Энни Берроуз

Свадьба в замке Кингсмид

Devilish Lord, Mysterious Miss

Copyright © 2009 by Annie Burrows

«Свадьба в замке Кингсмид»

© «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2017

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2017

Глава 1

Лорд Мэттисон схватился за ограду, чтобы не упасть, и, часто моргая, уставился на фасад дома, где жила мисс Уинтерс.

Со своей тщеславной матерью.

Со своим злобным отцом.

Лорд Мэттисон понятия не имел, как оказался на Керзон-стрит у дома этой бесстыдной интриганки, лишившей его последней крупицы надежды.

Конечно, он был пьян. Он здорово набрался еще до полуночи. Впрочем, после всего, что он пережил за последнюю неделю, мудрено было не напиться. Любой мужчина на его месте дошел бы до ближайшей винной лавки и взял бутылку джина. Хотя последние семь лет он тщательно избегал такого способа забыться, но ему вдруг перестало везти в карты, и он три ночи кряду спускал по пятьсот гиней – и вот воздержанию пришел конец.

– Кора, – в отчаянии простонал он, боль утраты вдруг кольнула его с такой силой, какой ему еще не доводилось почувствовать со дня ее исчезновения.

Все этот предательский джин! Он обещал забвение, а вместо этого лишил его способности хотя бы внешне сохранять невозмутимость. Мэттисон надеялся хоть как-то успокоиться, впрочем, похоже, он рухнет в какую-нибудь канаву. А может, все же доползет до дома. Он и представить себе не мог, что окажется таким крепким, что сможет держаться на ногах до самого рассвета. И уж никак не ожидал, что эти ноги приведут его туда, где ему меньше всего хотелось бы оказаться.

– Я все равно на тебе не женюсь! – крикнул Мэттисон, потрясая кулаком в сторону наглухо закрытых окон.

Проходившая мимо молочница с подозрением посмотрела на него и шарахнулась в сторону. Не обращая на нее внимания, Мэттисон решительно выпрямился. А почему, собственно говоря, его должно волновать падение мисс Уинтерс?

Разве это он заманил ее в кабинет отца, распустил ей волосы и сдернул вниз лиф платья? Нет, она сделала это сама. А потом прильнула к нему как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и перед всеми предстала картина того, что должно было выглядеть как страстное объятие.

Правда, теперь ей уже не так сильно хотелось выйти за него замуж. Мэттисон невесело рассмеялся. Ему быстро удалось стереть с ее лица победоносную улыбку!

– Значит, вы желаете поиграть с дьяволом? – спросил он, схватив ее за плечи, когда она попыталась вырваться.

– Вы делаете мне больно! – возмутилась она, и в ее взгляде появилась некоторая неуверенность.

– Но я именно такой, – произнес он. – Разве до вас не доходили слухи? Когда я появляюсь в салоне, всех девиц и чувствительных дам бросает в дрожь от страха. И я бы сказал, не без основания.

«Неужели она действительно ничего не знает?» – подумал Мэттисон, заметив ее смущение. Что ж, вполне возможно. Это семейство не вращалось в высшем свете, и ее мать не располагала нужными знакомствами и не была осведомлена о ходивших в свете сплетнях касательно его персоны. Они сумели обзавестись домом в модном районе, но мисс Уинтерс никогда не получила бы рекомендаций, необходимых для членства в клубе «Олмакс».

– Возможно, вас ввело в заблуждение то, что меня по-прежнему всюду приглашают? – предположил он. – Весьма наивно с вашей стороны. Но раз уж вы не знакомы с правилами высшего общества, я вам объясню. Есть люди, которые игнорируют мою репутацию из-за огромного богатства, которое я получил, заключив сделку с дьяволом. Они не предъявляют ко мне никаких претензий по этому поводу, поскольку мое положение достаточно высоко, чтобы позволить им закрыть на это глаза. Но они ни за что не позволят мне приблизиться ни к одной из своих дочерей.

Есть и другие, которых восхищает окружающая меня атмосфера зла. Они испытывают восторг, когда имеют возможность рассказывать другим, что у них хватает смелости приглашать на свои скучные приемы человека, убившего свою невесту. О-о… – сказал он, когда на ее лице отразился ужас. – Так вы не слышали? Ни о том, что я заключил сделку с дьяволом, ни о том, что я был обручен много лет назад? С невинной и ничего не подозревающей мисс Монтегю…

Внезапно у Мэттисона возникло ощущение, что он богохульствует, произнося ее имя и держа в объятиях другую женщину. Он отпустил дрожащую мисс Уинтерс, но остался стоять рядом. Он еще не закончил!

– Ее тело так и не нашли, – продолжил он, – поэтому меня не смогли отдать под суд. Но поскольку обвинителем выступил мой лучший друг, человек, знавший меня с детства, то все решили, что наверняка это сделал я. Понятно?

Мисс Уинтерс потерла плечо в том месте, которое он сжимал, но Мэттисон не чувствовал ни малейших угрызений совести. Он намеренно отбросил маску холодной невозмутимости, которую обыкновенно надевал, чтобы скрыть свое душевное состояние, и выплеснул на нее всю свою горечь.

– С того дня, когда она исчезла, на меня снизошло феноменальное везение за карточным столом. Разве это не доказательство того, что я запятнал душу невинной кровью? Удивляюсь, – раздраженно продолжал он, – почему люди до сих пор садятся со мной играть, если знают, что я не могу проиграть. И точно так же мне непонятно, – не в силах сдержать свою ярость, Мэттисон медленно двинулся в ее сторону, – с чего вы взяли, что ваша маленькая хитрость возымеет на меня действие. Вы же не ждете, что человек с такой черной душой, как у меня, даст в «Морнинг пост» сообщение о помолвке только потому, что его застали в компрометирующем положении с незамужней девицей?

Мэттисон полагал, что на этом все закончится. Последнее, что он видел, – это как она, всхлипывая, вылетела из комнаты и бросилась в объятия матери. Его губы изогнулись в циничной усмешке, когда он вспомнил, что бежать ей пришлось совсем недалеко. Ее мать поджидала прямо за дверью.

Так или иначе, но мисс Уинтерс определенно оставила свое намерение выйти за него замуж.

Однако намерения ее отца оказались тверже.

– Послушайте! – рявкнул он, ворвавшись к Мэттисону позже, тем же вечером. – Вы не можете так просто компрометировать юных девиц, а потом запугивать их сказками в духе готических романов!

– О чем это вы? – лениво протянул Мэттисон, не удосужившись даже поднять глаза от колоды карт, которую он перетасовывал.

– Вы все прекрасно понимаете! Как джентльмен, вы обязаны просить руки моей дочери!

– Об этом не может быть и речи, – ответил Мэттисон. Держа колоду в правой руке, он привычным ловким движением разделил ее на две части и положил нижнюю часть поверх верхней. – Я уже обручен.

Это утверждение озадачило мистера Уинтерса, но не более чем на пару секунд.

– A-а… Вы имеете в виду ту девицу Монтегю!

Услышав, как этот человек походя произносит ее имя, лорд Мэттисон почувствовал себя так, словно его пронзила молния. И когда мистер Уинтерс произнес: «Она же мертва, верно?» – карты выпали из его руки и в беспорядке рассыпались по столу.

Он встал, быстро прошел по комнате и, опершись рукой на оконную раму, невидящим взглядом уставился на шумную улицу, стараясь справиться с желанием нанести своему визитеру существенный физический урон.

– Да, – в конце концов произнес он с ледяным спокойствием. Потому что никто лучше его не знал, что Кора ушла в мир иной. – Полагаю, формально вы можете утверждать, что я свободен и могу жениться. Но поскольку тело так и не удалось найти, ее семья предпочитает считать мисс Монтегю пропавшей. И следовательно, я до сих пор связан с ней законными узами. – И гораздо крепче, чем мог себе представить любой смертный.

На алчном лице мистера Уинтерса расползлась неприятная улыбка.

– Тогда нам надо просто снять с вас эти узы законным порядком, верно? И у вас больше не будет повода отказываться поступить с моей дочерью так, как полагается поступать с порядочной женщиной.

Мэттисон не успел высказать свое мнение о том, что из его дочери никоим образом невозможно сделать порядочную женщину ввиду ее двуличной природы, как мистер Уинтерс заявил:

– Мне не важно, сколько это будет стоить и сколько займет времени. Я добьюсь того, что мисс Монтегю официально признают умершей. И тогда, милорд, мы до вас доберемся!

С тех пор прошло три дня. Три дня с тех пор, как мистер Уинтерс объявил, что намерен начать разбирательство, которое должно снова убить Кору Монтегю.

Но он не знал Робби Монтегю. Старину Робби. Мэттисон поморщился и, сложив руки на груди, оперся об ограду.

Робби едва ли согласится с мнением мистера Уинтерса, что пришло время отпустить его сестру, устроив погребальную службу и установив надгробный камень. Робби никогда не даст ему снова стать свободным и жениться. Он не позволит, чтобы в Кингсмиде зазвучали детские голоса. И раз уж Робби не удалось отправить его на виселицу, то у него осталась одна радость – навсегда связать ему руки с помощью закона.

Появление на улицах большого числа торговцев, толкающих перед собой тележки в направлении больших домов, говорило Мэттисону о том, что приближается рассвет. Рассвет четвертого дня. Его ухмылка сменилась гримасой отчаяния. Уже три ночи подряд после того, как мистер Уинтерс объявил войну памяти о Коре, он много проигрывал в карты.

Прошлой ночью он наконец-то понял, что это значит.

Проклиная несчастливый жребий, Мэттисон бросил на зеленое сукно содержимое своего кошелька и вышел из игорного дома на улицу. Нужно было чем-то успокоить душу. От внезапно охватившего его ужаса сердце колотилось так часто, что пришлось немного постоять, держась за дверную ручку.

Однако совсем не проигрыш так взволновал Мэттисона. Уже давно не финансовая необходимость заставляла его вечер за вечером усаживаться за карточный стол. Это была потребность совершенно иного рода.

– Кора, – снова позвал он в пустоту ночной улицы. – Я больше не могу! – Но даже эхо не нашлось что ему ответить.

Ее не было.

Впервые за семь лет Мэттисон не чувствовал ее присутствия. Нигде.

Он проклинал миссис Уинтерс за то, что она вместе с дочерью подстроила эту западню, скомпрометировавшую его. Он проклинал мисс Уинтерс, прижимавшуюся губами к его рту в жалкой пародии на поцелуй. И он проклинал мистера Уинтерса за то, что тот говорил о Коре как о ком-то, кого уже можно не принимать во внимание. Этим троим удалось сделать то, что было не под силу даже смерти.

Они заставили ее уйти.

Мэттисон никогда никому не рассказывал о том, что Кора преследовала его. Его сочли бы сумасшедшим. Черт, да он и сам нередко начинал сомневаться в своем душевном здоровье!

Но прошло всего несколько дней с тех пор, как он в последний раз чувствовал прикосновение к ее теплой, нежной коже, чувствовал, как ее душа кружит где-то рядом с ним.

Он чувствовал это везде и всегда.

Вместе с обвинениями и проклятиями Робби, звучавшими у него в ушах. Мэттисона потрясло, когда Робби вдруг обвинил его в убийстве своей сестры.

– Если ты способен так думать обо мне, то забери это! – крикнул он, швырнув Робби остаток тех денег, которые тот дал ему взаймы на свадьбу. – Я думал, что ты мне друг!

Кошелек упал на землю и остался лежать там.

– Похоже, у тебя полно друзей в этих краях, – презрительно произнес Робби. – Никто не смеет даже слова сказать против тебя. В отсутствие тела магистрат отказывается отдавать под суд единственного сына местного лорда.

Они продолжали обмениваться взаимными обвинениями, пока Робби не крикнул:

– Да будь ты проклят вместе со своим титулом! Убирайся вместе с ним в ад!

«Черт», – подумал Мэттисон. Да, он чувствовал себя как в аду. И, подобно большинству проклятых, пошел по пути намеренного самоуничтожения, поставив все, что осталось от приданого Коры, на лошадь, заведомо обреченную прийти последней.

Разглядывая участников скачек, он приметил лошадь, которую изо всех сил хлестал кнутом разъяренный жокей. Изо рта у нее шла пена, глаза не переставали безумно вращаться. Жокей снова стегнул ее, но так и не смог заставить выйти на линию старта.

«Эта лошадь больше не хочет здесь быть. Совсем как ты, – послышался ему милый голос Коры. – Несчастное создание».

Тогда-то Мэттисон и решил, что поставит злосчастные деньги на лошадь, которую она пожалела.

Когда лошадь пришла к финишу, намного опередив своего ближайшего соперника, он услышал довольный смех Коры. Мэттисон мог поклясться, что слышал его. И вдруг ясно представил себе, как она хлопает в ладоши.

Он в изумлении пошел назад туда, где делали ставки, чувствуя себя Иудой от мысли о горсти серебра, которая окажется в его руке. В следующем заезде он выбрал самую безнадежную клячу, которую смог отыскать, и, в попытке избавиться от невыносимого чувства вины, поставил все на нее. Он должен был избавиться от этих денег. Робби их проклял!

Мэттисон сделал ставку и, когда выбранное им ходячее несчастье проковыляло к старту, почувствовал, как Кора вздохнула. Проклятье, неужели он снова поставил на ту лошадь, которую она выбрала?! На этот раз он почти не сомневался в исходе заезда. За два фарлонга[1] до финиша выскочившая на поле лошадь без всадника заставила фаворитов резко остановиться, образовав затор, во время которого лошадь Коры обскакала их сбоку и пересекла финишную ленту первой.

Кора рассмеялась. Он ее слышал. Совершенно точно.

Шумная толпа зрителей вдруг сделалась призрачной, и в воспаленном сознании Мэттисона возник тот день, когда он наконец надел ей на палец кольцо.

– Теперь нас ничто не разлучит, – сказал он с хмурым удовлетворением. А потом, предваряя брачную клятву, добавил: – Кроме смерти.

– Даже она не сможет, – шепнула Кора, глядя на него с откровенным обожанием.

И в тот момент Мэттисон понял, что бы ни говорил Робби, она по-прежнему принадлежит ему. Он чувствовал, как она положила руку на рукав его сюртука и удержала его, когда в следующем заезде он едва не поставил все выигранные деньги на фаворита. «Хватит», – предупредила Кора. Слезы брызнули у него из глаз, потому что он чувствовал, что она слишком сильно любит его и не хочет видеть, как он безрассудной игрой губит свое будущее. И он ушел.

С того дня Мэттисон не делал ничего, не посоветовавшись с Корой. И чем больше он полагался на ее мнение, тем ближе она становилась.

Робби умчался назад в Шотландию, родители от него отвернулись, соседи смотрели с подозрением, а бывшие приятели обходили стороной.

Но Кора не покидала его.

Временами Мэттисон впадал в такое отчаяние, что думал: не последовать ли за ней в мир иной?

Но он видел, как она неодобрительно качает головой, и слышал ее голос, говоривший, что самоубийство – это смертный грех. Грех не смутил бы его, если бы позволил быть с ней вместе. Но внутренний голос подсказывал, что грешникам, подобным ему, закрыт доступ в ту часть загробного мира, где обитает Кора.

А раз так, раз он знал, что она не хочет, чтобы он это делал, Мэттисону приходилось жить, вернее, существовать дальше. Он не мог назвать это жизнью. Отрезанный от семьи, от друзей, он стал завсегдатаем самых грязных игорных притонов Лондона. Только их двери по-прежнему широко открывались перед ним.

Но даже там Кора не оставляла его. Она смеялась над ошеломленными лицами мужчин, у которых он выигрывал деньги, ценности и доли в судоходных компаниях.

Именно она заставила Мэттисона купить первый в его жизни прекрасный костюм и, отправившись в нем в клуб «Уайте», взглянуть на всех свысока. Она заливалась смехом, когда он вышел оттуда на двадцать тысяч фунтов богаче.

Он испытал удовлетворение, когда после смерти отца выкупил закладную на Кингсмид. И еще, когда рассчитался по всем его долгам, заплатив деньгами, выигранными у тех самых людей, которые обобрали его неудачливого предка. С тех пор Мэттисон смог постепенно провести в своем поместье все те преобразования, о которых говорила Кора, когда побывала там. Возможно, арендаторы и шептались между собой о том, откуда у него взялись деньги, но им нравилось, что он обновляет их коттеджи и осушает низменности, чтобы повысить урожаи.

Впрочем, Мэттисона не интересовало, что они о нем думают. Он делал это не для них, а для того, чтобы сделать приятное ей. Ее мнение, только оно имело для него значение.

Теперь Кора осталась единственной, с кем он чувствовал свою связь.

Пусть даже она была мертва.

Если это сводило его с ума, значит, так тому и быть.

И если это безумие влекло его за карточный стол, где он слышал, как она нашептывала, что его соперники пьяны и он может безжалостно раздевать их, или чувствовал, как ее легкое дыхание, касаясь его щеки, несло с собой удачу, – если все так, то к черту все остальное! Мэттисона не волновало, что постоянное незримое присутствие Коры отгораживает его от остального мира.

Она была с ним.

До тех пор, пока мисс Уинтерс не поцеловала его.

– Кора, – снова простонал он, повиснув на ограде.

Продавец хвороста, толкавший перед собой тележку, пристально посмотрел на него и, покачав головой, поспешил прочь.

Мэттисон понимал, как выглядит со стороны. Он стоял, освещаемый первыми лучами восходящего солнца, и оплакивал женщину, умершую семь черных, проклятых, одиноких лет назад. И ему было все равно, что о нем подумают. Если бы только он обладал сверхъестественными способностями, которые, по мнению окружающих, он получил от Люцифера и прочей нечисти, сейчас Мэттисон воспользовался бы ими! Если бы он действительно понимал что-нибудь в магии…

В голове вдруг возникла какая-то строчка. Что-то про три раза, три раза, три…

Он уже начал вспоминать, смутно подозревая, что это Шекспир, когда его внимание привлекло движение возле дома, стоявшего дальше по улице. На тротуаре появилась невысокая женщина, скромно, но прилично одетая, в темно-синем пальто и шляпке с полями. Сначала он не понял, почему среди всех спешащих по своим делам людей именно эта неприметная женщина привлекла его внимание. Но тут она огляделась по сторонам, прежде чем перейти улицу, и он увидел ее лицо.

Казалось, весь воздух из его легких внезапно исчез.

Кора.

– Проклятье! – воскликнул Мэттисон и, почувствовав внезапную слабость в ногах, крепче ухватился за прутья ограды. Неужели, призывая на помощь нечистую силу, он сумел вызвать ее тень? Все последние семь лет он слышал ее, чувствовал в воздухе ее аромат, ощущал ее присутствие, но никогда, ни разу она не позволила ему даже мельком увидеть себя…

– Проклятье! – снова воскликнул он. Пока он здесь стоял, остолбенев от того, что вызвал ее дух или что-то там еще, она исчезла за углом. Ушла от него, как будто не заметила. Как будто ее ждали другие, более важные дела.

Выкрикнув очередное ругательство, Мэттисон бросился за ней. Казалось, догнать ее не составит труда. Она не могла далеко уйти. Однако, как только он попробовал бежать, мостовая качнулась у него под ногами, словно живая, и швырнула его на краснодеревщика, катившего целую тележку всякой всячины. Лорду Мэттисону пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть. А когда он снова побежал, Коры и след простыл.

На какое-то жуткое мгновение он подумал, что больше ее не увидит. Улицы наполнились торговцами, развозившими свой товар по богатым домам. Толпа поглотила Кору. От ужаса Мэттисона прошиб холодный пот, когда его взгляд вдруг выхватил в дальнем конце Беркли-сквер темно-синее пальто. Он бросился за ней через кусты.

Когда он снова ее увидел, она уже проталкивалась сквозь толпу на полпути к Братон-стрит. В это мгновение прямо в лицо Мэттисона ударился кролик, болтавшийся на шесте у продавца.

– Кора! – в отчаянии воскликнул он, отбиваясь от продавца, который, набросившись на него, требовал компенсации за порчу товара. – Подожди! – Он грубо оттолкнул мужчину в сторону. Нельзя допустить, чтобы ему помешали выяснить, куда направляется Кора!

Мэттисон заметил, как она вполоборота взглянула на него, и почувствовал, что она его узнала. Однако в ее глазах не было ни намека на нежность. Напротив, в ее взгляде мелькнул ужас, и, подобрав юбки, Кора бросилась бежать.

Он тоже попытался бежать, но она отдалялась от него все больше и больше. Конечно, будучи бестелесным духом, она могла с легкостью раствориться в толпе, тогда как подвыпивший Мэттисон мог лишь неуклюже лавировать среди людей или расталкивать их по сторонам. Тем не менее ему удавалось не терять Кору из виду. Пока в один прекрасный момент она не нырнула в какой-то магазин на Кондуит-стрит и не захлопнула за собой дверь.

Мэттисон остановился напротив этой двери, оказавшейся входом в магазин модистки. Очень дорогой модистки по имени мадам Пишо, которое красовалось на золотой табличке, висевшей над дверью.

Сердце стучало в груди, как молоток. Как быть дальше? Ворваться в магазин, который, судя по всему, еще даже не открылся для клиентов, и потребовать, чтобы ему дали поговорить с призраком, нашедшим у них пристанище? Они позовут сторожей, и его просто посадят под замок. Скорее всего, в лечебницу для душевнобольных.

Наклонившись вперед, Мэттисон уперся руками в колени и попытался успокоить дыхание. И привести в порядок свои мысли.

Почему, бога ради, Кора убежала от него именно тогда, когда наконец позволила ему увидеть себя? И зачем она привела его сюда?

Мэттисон выпрямился и уставился на фасад магазина, как будто мог найти там объяснение всей этой чертовщине.

«Специализируемся на вечерних платьях» – гласила табличка, выставленная в витрине под великолепным, богато расшитым стеклярусом платьем из тех, что произвели настоящий фурор в этом году.

Внезапное предчувствие холодной змейкой поползло у него по спине.

В ту ночь, когда мистер Уинтерс заявил, что намерен навсегда упокоить дух Коры, Мэттисон весьма неудачно играл в паре с женщиной, одетой в платье от этой модистки. Их проигрыш он приписал тому, что эта французская девица в роскошном платье одинаково плохо владела как игрой, так и английским языком. Однако в глубине души Мэттисон знал, что она не имеет никакого отношения к его проигрышу.

Игроки всегда отличались особенным суеверием, но он, похоже, был самым суеверным из всех. Понимая, что источником его удачи является Кора, он предпринимал массу усилий, чтобы не расстраивать ее. Мэттисон не прикасался к крепким напиткам, не поддавался соблазнам, воплощением которых были женщины, завороженные его темной, зловещей аурой. Да и как он мог лечь с кем-то в постель – даже если бы какая-то женщина смогла до такой степени привлечь его, – зная, что Кора постоянно кружит рядом, наблюдая за каждым его движением? Она не смогла бы смотреть на это. Ее чистая душа пришла бы в такое смятение, что улетела бы и больше никогда не вернулась.

Его осторожность не была напрасной. Любовь Коры обладала такой силой, что даже могила не стала для нее преградой. И раз она могла бросить вызов самой смерти, то как он мог шутить с этой властью.

Мисс Уинтерс его поцеловала, ее отец начал искать адвокатов, достаточно искусных, чтобы навсегда упокоить душу Коры, и она отвернулась от него. И теперь, сколько бы он ни напивался, сколько бы проклятий ни слал в окна дома мисс Уинтерс, это не помогало. Эта с шумом захлопнувшаяся перед ним дверь говорила сама за себя.

Кора вспомнила ту стену, которая разделяет живых и мертвых. И скрылась за ней.

Почувствовав дурноту, лорд Мэттисон провел дрожащей рукой по лицу.

Все эти годы он жил только потому, что Кора была рядом. Он ощущал ее более реальной, чем всех тех болтливых идиотов, населявших притоны, завсегдатаем которых он стал.

Вернется ли она, если он во всеуслышание объявит правду о ней? Пускай его сочтут сумасшедшим, пускай посадят под замок. Он в состоянии купить себе милую, уютную клетку. Тогда, по крайней мере, не придется делать вид, что его жизнь имеет какой-нибудь смысл. Он перестанет скрывать пытку, терзавшую его каждую ночь. Он сможет просто лежать в темноте и проклинать свое несчастное сердце.

Тогда мистер Уинтерс наверняка оставит свои честолюбивые мечты сделать дочь женой пэра, раз этот пэр законченный лунатик! И даже Робби почувствует определенное облегчение. Если он увидит, что человека, который, как он считает, убил его сестру, в конце концов отправили под замок, это удовлетворит его жажду справедливости.

Если этого хватит, чтобы успокоить Кору, – Мэттисон крепче стиснул зубы, – он готов заплатить такую ничтожную цену!

– Вы будете переходить, мистер, или нет? – пропищал рядом тихий голосок, оторвав Мэттисона от мрачных мыслей.

– Переходить?

Мальчишка-оборвыш с грязной метлой, вытянув вперед руку, в ожидании смотрел на него, готовясь за пару монет расчистить перед богачом грязную мостовую.

– Нет, – ответил Мэттисон. Какой смысл?

Ничто больше не имело смысла. Он оскорбил Кору.

Заставил ее уйти.

– Если хотите, я мог бы снести ей письмецо, – не унимался паренек.

– Письмецо?

– Той рыжей, что только что перешла улицу.

– Ты ее видел? – Лорд Мэттисон потрясенно уставился на мальчишку. Он полагал, что только он один мог видеть Кору. Особенно после того, как она растаяла среди толпы, словно она и все эти люди существовали в разных мирах.

Мальчик наклонился к нему и самодовольно хмыкнул. На его лице расплылась недоуменная улыбка.

– Яснее вашего, думаю. Судя по тому, как от вас пахнет, ночка выдалась тяжелой, верно?

Лорд Мэттисон поморщился, когда до него дошел смысл слов мальчишки.

За последние семь лет он ни разу не напивался. Странно еще, что он оказался таким стойким к джину и до сих пор мог держаться на ногах. Впрочем, несмотря на это, считать себя трезвым Мэттисон определенно не мог.

Значит, женщина была настоящей. Он не вызвал бестелесный дух с того света. Это не Кора намеренно повернулась к нему спиной, сбежала от него и захлопнула перед ним дверь. Он видел обычную служанку, вышедшую с черной лестницы и отправившуюся на работу.

И все это не имело к нему никакого отношения.

А то, что она каким-то странным образом так похожа на Кору, не более чем совпадение. Или… Или она родилась точной копией его умершей невесты? Мэттисон нахмурился. Ему не удалось подойти достаточно близко, чтобы как следует разглядеть ее лицо. Фигура женщины была точь-в-точь как у Коры, походка тоже. Поэтому-то он и принял ее за призрак.

У Мэттисона заболела голова.

Символично!

Похмелье началось раньше, чем он успел протрезветь.

Он прижал ладони к глазам, потом запустил пальцы в волосы. Пока он окончательно не придет в себя, бесполезно даже пытаться разобраться во всем этом.

– Ты все время здесь работаешь? – спросил Мэттисон мальчишку подметальщика.

– Угу, сэр! – ответил паренек слишком громко, как показалось лорду.

– Тогда разузнай все, что сможешь, про эту рыжую. – Сунув руку в карман, он бросил пареньку монетку. – И получишь еще одну такую.

При виде кроны лицо мальчишки засияло.

– Конечно! Когда вы придете?

– Я не приду, – недовольно поморщившись, бросил Мэттисон. Он презирал мужчин, топтавшихся по углам и выискивающих несчастных женщин, становившихся объектами их грязного интереса.

– Придешь ко мне и все расскажешь. Как тебя зовут?

– Грит, – ответил мальчик.

– Я скажу своему слуге, что, если явится немытая личность по имени Грит, он тебя пропустит. А если меня не будет, то ты расскажешь все ему и получишь еще монету.

– А вы кто будете?

– Лорд Мэттисон.

Свет в глазах мальчика погас. Он сглотнул и попытался скрыть свой испуг. Но он был слишком юн, чтобы преодолеть страх и согласиться услужить приспешнику дьявола. Шансы Мэттисона разузнать что-нибудь о рыжеволосой девушке, которая привела его в такое состояние, таяли на глазах. У паренька никогда не хватит смелости явиться к нему в дом. А если даже и хватит, то совесть заставит его держать язык за зубами. Даже самый последний беспризорный оборванец десять раз подумает, стоит ли продавать сведения о беззащитной девушке человеку с репутацией лорда Мэттисона.

– А пока найди-ка для меня кэб, – сказал он, бросив последний взгляд через дорогу на магазин. Не в силах отказать себе в извращенном удовольствии казаться хуже, чем он есть на самом деле, Мэттисон добавил: – Не люблю выходить на улицу при свете дня.

Глава 2

Мэри промчалась по магазину, нырнула за бархатные портьеры, отделявшие его от рабочей зоны, и взлетела на три марша по лестнице в мастерскую. Единственное место, где она чувствовала себя в безопасности.

Она понятия не имела, почему этот человек в черной одежде, с черными волосами и мрачным выражением лица, появившийся из темноты на противоположной стороне Керзон-стрит, произвел на нее такое ужасное впечатление. И почему на какое-то мгновение ей показалось, что сама темнота, сгустившись и уплотнившись, породила это живое воплощение ее ночных кошмаров.

Поистине жутко вдруг ощутить, что твои кошмары вторгаются в реальную жизнь. Особенно после того, как эти кошмары, утратив четкость, сделались смутными.

Просыпаясь, Мэри помнила только, что ее что-то преследовало. Что-то, чему она не смела взглянуть в лицо. Как будто, если бы она это сделала, оно немедленно поглотило бы ее целиком. Мэри сворачивалась клубочком, стараясь исчезнуть, стать незаметной, но все равно чувствовала, как оно подбирается все ближе и ближе, его тень становится все больше и больше, пока она в ужасе не вскакивала, чтобы снова броситься бежать.

И хотя во сне Мэри никогда не удавалось сделать ни шагу, ее ноги всегда начинали стучать по кровати.

– Мэри, проснись! – возмущалась какая-нибудь из девушек, толкая ее острым локтем. – Тебе опять приснился страшный сон.

Ей говорили, чтобы она лежала смирно, и Мэри лежала, натянув одеяло до подбородка и боясь закрыть глаза, чтобы сон не начал снова мучить ее.

Она вздохнула и потерла лицо руками. Умом Мэри понимала, что тени не могут превратиться в мужчину и гоняться по улице за девушками.

И все же она не могла заставить себя остановиться.

Точно так же, как бежала от того, что преследовало ее во сне.

– Мэри!

Сердитый голос хозяйки заставил всех девушек в мастерской вздрогнуть. Тот факт, что мадам Пишо вышла из своего кабинета в этот час, не сулил им ничего хорошего.

– Что с тобой на этот раз? Ты бледна как полотно! Уж не собираешься ли ты снова заболеть?

Мэри не могла винить хозяйку за ее гнев. Она считала, что он оправдан. По сравнению с другими девушками, которые шили для мадам, она не могла похвастаться крепким здоровьем. Совсем не могла.

– Доктор обещал мне, что, если ты будешь регулярно гулять, твое здоровье улучшится, – негодовала мадам. – Я не могу позволить, чтобы ты слегла в это время года! – Несмотря на то что теперь показы в салоне королевы закончились и объем работы немного уменьшился, количество заказов, которые получала мадам, все еще оставалось достаточно большим, и девушкам приходилось работать с рассвета до тех пор, пока они не валились с ног от усталости.

Подойдя к Мэри, мадам Пишо дотронулась рукой до ее лба.

– Я н-не больна, – выпалила Мэри. Выговор от мадам взволновал ее не меньше того, что произошло на улице. – Но там был мужчина…

Мадам Пишо вытаращила глаза и воздела руки к потолку в чисто галльском жесте.

– Улицы всегда кишат мужчинами. Но я уверена, что ни одному из них не придет в голову заинтересоваться таким маленьким ничтожеством, как ты! – фыркнула она, стянув с Мэри перчатки и развязав ленту ее шляпки.

– Н – нет, он кричал! – воскликнула Мэри, вдруг впервые вспомнив об этом.

– По утрам на улице полно торговцев, предлагающих свой товар. – Мадам нахмурила брови. – Он обращался не к тебе.

– Но я думаю, что ко мне, – пробормотала Мэри, пытаясь осмыслить случившееся, не выдавая ужаса, который охватил ее на улице. – Он гнался за мной! – Хотя Мэри не могла даже представить, с чего вдруг человеку, которого она никогда не видела, могло прийти в голову, сердито крича, преследовать ее. И все же она ясно видела, как он расталкивал торговцев, попадавшихся ему на пути. А его мстительные черные глаза неотрывно смотрели на нее. В какой-то жуткий миг ей вдруг показалось, что занавес, разделявший реальность от того, что существовало только в ее сознании, распахнулся. Мэри не понимала, где она. И кто она.

Тот миг был самым страшным.

– Мэри, очнись, – сказала мадам, потянув ее к себе и расстегивая пуговицы ее пальто, в то время как другие девушки в мастерской начали хихикать. – То, что мужчина бежал по улице, еще не значит, что он гнался за тобой. Ради бога, кому вздумается гоняться за таким мелким и тощим созданием, когда на каждом углу добровольно продают себя миловидные, аппетитные девицы?

Казалось бы, то, что мадам наотрез отказывалась в это поверить, должно было ободрить Мэри. Но девушка точно знала, что он гнался за ней. За ней.

– А теперь, Мэри, – сказала мадам, усаживая ее на рабочее место и сунув ей в руки очки, – я лишаю тебя одной прогулки. Сегодня на нее нет времени. По крайней мере, пока ты не закончишь лиф для нового платья графини Уолтон. Что бы там ни случилось на улице, выбрось это из головы. Ты меня слышишь?

– Да, мадам. – По правде сказать, ей и самой больше всего хотелось выбросить это из головы. Мэри искренне порадовалась, что на сегодня у нее есть такая сложная работа. Погружаясь в работу над чем-то по-настоящему прекрасным, ей всегда удавалось забыть про свои страхи. Даже когда она была маленькой девочкой…

Испуганно вскрикнув, Мэри уронила очки. Она каждый раз вздрагивала, когда в ее сознание врывались внезапные проблески воспоминаний о прошлом, которое обычно представлялось ей чистым, белым листом.

Мадам неодобрительно фыркнула, и Мэри быстро опустилась на колени, чтобы поднять очки. Они не могли улететь далеко по грубым половицам мастерской. Сейчас она найдет их, водрузит на положенное место и уже через несколько секунд снова будет сидеть за работой.

«Ну почему разум не может работать так же ловко, как руки?» – сердито подумала она. Сколько раз Мэри пыталась удержать те краткие проблески света, вспыхивавшие в нем. И каждый раз она словно пыталась схватить рукой пламя свечи. Ей ничего не удавалось удержать. Кроме боли.

«Впрочем, какой же идиот станет хватать рукой пламя, после того как один раз обжегся», – думала Мэри, надевая очки. В одно мгновение все, что находилось от нее дальше нескольких футов, утратило четкость, и она осталась сидеть на стуле, словно моряк, потерпевший кораблекрушение и выброшенный на одинокий островок, затерянный в тумане.

Когда она была маленькой… Мэри вздохнула, не в силах заглушить эхо этих слов. Она торопливо схватила иголку, но недостаточно быстро, чтобы отогнать ощущение, что, когда она была маленькой… и ее голова усердно склонялась над вышивкой…

«Думай только о том, что ты делаешь», – сказал ей тихий голос. И на какой-то краткий миг Мэри увидела, что над ней стоит не грозная мадам, а кто-то заботливый и нежный, в ком она инстинктивно узнала свою мать.

«Ради бога, опусти голову». Этот голос… ее мать… Он говорил так, что Мэри поняла, что рядом с ними есть кто-то еще. Он смотрит на них. Мужчина с громким голосом и крепкими кулаками… в одно мгновение все ее существо наполнилось страхом.

Прошлое и настоящее кружились и путались. Ребенок, живший в ней, склонил голову над рукоделием, стараясь отогнать становившиеся все громче голоса взрослых и дух насилия, витавший в воздухе. Женщина подвинула свой стул ближе к ней. Она склонилась над ней так низко, что ее нос почти касался кремового шелка вышивки, и, когда Мэри вдыхала, ее легкие наполнялись сладковатым ароматом новой ткани. Дрожащими пальцами она сделала стежок и надела на иголку крохотную стеклянную бусину. Потом она взяла вторую иголку, чтобы закреплять маленькие узоры из бусин на ткани. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на этой сложной работе, старательно отталкивая смутные образы насилия, которые уже почти совсем оформились и грозили стать явью, совсем как тот черный человек сегодня утром.

Мэри привыкла отгонять от себя неприятные мысли с тех самых пор, как приехала в Лондон, одинокая, избитая и перепуганная. И вскоре ее мир сжался до такого состояния, что она ощущала лишь текстуру роскошной ткани и слышала тихое поскрипывание иголки, протыкавшей ее, и свист ложившейся аккуратными ровными стежками нити.

Ее дыхание успокоилось. Сердце снова забилось ритмично. Все неприятное отступило назад в темноту, оставив ее наедине с работой, которой были заняты ее руки и ее внимание.

Мэри скорее почувствовала, чем услышала, как мадам Пишо вышла из комнаты. Теперь они обе знали, что мысли Мэри заняты другим, и вскоре она забудет взволновавший ее инцидент на Беркли-сквер.

Прошло уже много времени с тех пор, как лорд Мэттисон последний раз играл против заведения. Владельцы игорных притонов вроде этого неохотно пускали его, пока он не стал ограничиваться игрой с частными лицами, поучаствовать в которой его приглашали другие джентльмены. «Или люди, называвшие себя джентльменами», – поправил он себя, окинув взглядом раскрасневшиеся лица лорда Сэндифорда, мистера Питерса и молокососа по имени Карпентер, казавшегося особенно юным на фоне этих бородачей.

Питерс, теребя свои карты, потянулся за стаканом, но, заметив, что он пуст, велел проходящему мимо официанту наполнить его.

Лорд Мэттисон с насмешливой улыбкой откинулся на спинку стула. Очередной стакан не мог изменить тот факт, что, как только Питерс откроет свои карты, он обчистит их всех.

Впрочем, эту насмешку он мог отнести и к себе. Разве он сам не ощутил только что, какую злую шутку может сыграть крепкая выпивка? Разве не он решил, что вызвал из загробного мира призрак Коры, бормоча что-то про три раза! Стоило Мэттисону протрезветь, и он понял, что видение Коры, выскочившее перед ним, как джин из бутылки, было соткано из тяжелых винных паров и недостижимых желаний.

Он не мог вынести мысль о том, что, возможно, снова потерял ее. И потому джин толкнул его на путь самообмана.

«Точно так же, как бренди толкает Питерса на путь самообольщения», – подумал Мэттисон, глядя, как тот одним залпом проглотил содержимое стакана, поднесенное ему официантом.

«Этому человеку пошла бы на пользу чашка кофе вроде той, из которой пил он сам», – размышлял Мэттисон, когда Питерс в конце концов с вызовом бросил свои карты на стол.

И остолбенел, увидев те, что держал в руках лорд Мэттисон.

– Еще по одной, – взмолился он, когда тот потянулся, чтобы забрать свой выигрыш.

– Вам больше нечего ставить, – холодно отозвался лорд Мэттисон.

– Но у меня дочь, – возразил мужчина, не сводя глаз с монет, банкнот и смятых долговых расписок, которые Мэттисон распихивал по своим бездонным карманам.

Он с презрением повернулся к Питерсу:

– А мне что за дело?

Если бы у Питерса была хоть капля здравого смысла, он сидел бы дома, занимался делами, а не тратил свое состояние в подобных притонах! Ему стоило вспомнить о своей дочери до того, как он все проиграл. Теперь уже бесполезно было взывать к нему.

Отец Мэттисона был таким же. Поддавшись игорной лихорадке, он забыл и про жену, и про сына – про всех, чье благополучие зависело от него. Его волновало лишь то, как ляжет карта да какой стороной повернутся кости.

– Нет, нет! – заторопился Питерс. – Я хотел сказать, что у меня еще осталась дочь. – На его лице появилось омерзительное выражение. – И я могу сыграть на нее. Только дайте мне последний шанс отыграться, – умолял он.

– И не подумаю, – ответил лорд Мэттисон, с презрением глядя на человека, который только что погубил свою жизнь.

– Она красивая. И она еще девственница, – бормотал Питерс. Его пунцовое лицо покрылось потом.

Лорд Сэндифорд, который, после того как проиграл четыре сотни гиней, пребывал в дурном настроении, не поднимая глаз, хмыкнул:

– Вы зря теряете время, старина. Лучше продайте ее мне. Лорд Мэттисон не охотник до женщин.

– Во всяком случае, живых, – согласился Мэттисон, бросив многозначительный взгляд в сторону хозяйки притона, которая весь вечер крутилась вокруг него.

В какой-то момент ее духи показались ему настолько приторными, что он резко попросил женщину отойти подальше. Она надула губки и, взглянув на него из-под полуопущенных ресниц, промурлыкала, что будет к его услугам позже.

– Что вы имеете в виду? – спросил Питерс.

Все сидевшие за столом умолкли. Мало кто решался спрашивать лорда Мэттисона, есть ли доля правды в тех слухах, которые ходили о нем.

Мистер Карпентер бросил на лорда Сэндифорда недовольный взгляд. Потом его глаза с ненавистью скользнули по лицу лорда Мэттисона, после чего он резко вскочил, уронив свой стул, и бросился к выходу.

– Единственная женщина, которая меня интересует, мистер Питерс, – ответил Мэттисон, осторожно подбирая слова, – это мисс Кора Монтегю. – Он почувствовал, как все в комнате потрясенно замерли, когда он наконец решился произнести ее имя вслух.

Несколько человек за соседними столами повернули голову в надежде услышать что-нибудь новое о скандале, который семь лет назад взбудоражил все высшее общество.

– Ради нее я готов был поставить на кон собственную душу, – загадочно произнес он, – и я ее проиграл. – Он встал, гадая, станет ли заявление о его преданности Коре, сделанное в этом жалком притоне, достаточным для того, чтобы она снова к нему вернулась.

Впрочем, что он теряет?

– Она владеет моей душой, мистер Питерс. – Его дыхание участилось, когда он вспомнил, как много выиграл сегодня. И хотя Мэттисон не ощущал ее присутствия, удача определенно к нему вернулась. – А может быть, – добавил он, почувствовав, как тяжесть упала с его плеч, – это я владею ее душой.

Возле двери стояла женщина, которая всю ночь пыталась привлечь его внимание. Какой-то мужчина держал ее за руку и что-то говорил ей вполголоса.

Лорд Мэттисон достал банкноту и помахал ею перед носом девицы.

– Ты по-прежнему хочешь ее заработать? – насмешливо спросил он.

Она отпрянула назад и побледнела, а мужчина, который стоял рядом, отошел прочь, оставив ее наедине с лордом. Мэттисон убрал банкноту в карман.

– Вижу, что нет, – медленно произнес он. – Очень мудро с твоей стороны.

Каким облегчением было оказаться на улице и вдохнуть воздух, не отравленный запахом сигар и отчаянием!

– Ты это видела, Кора? – спросил он бархатную уличную темноту. – Ты слышала, что я им сказал?

Но ответа не последовало. Она не подлетела, чтобы составить ему компанию в долгой прогулке до дома. Вместо этого перед ним мелькнула зыбкая картина того, что почувствует та безымянная дочь, когда Питерс, вернувшись домой, скажет, что намерен продать ее Сэндифорду. А следом за ней появилось испуганное лицо женщины, которую он принял за призрак Коры.

– Я не виноват, что Питерс пытался продать мне свою дочь, – произнес он, двинувшись вперед по мокрым темным улицам. – Я сел за стол только для того, чтобы вернуть тебя.

Но Коры там не оказалось. А значит, те деньги, что оттягивали его карманы, ничего для него не значили. Они были ему ни к чему.

Добравшись до дому, Мэттисон вынул из карманов часть выигранных денег и бросил их своему слуге.

– Сегодня я разорил человека по имени Питерс. Возьми эти деньги и положи на имя его дочери. Скажи ей, чтобы она не позволяла своему отцу прикасаться к ним. Иначе ей придется иметь дело со мной.

– Сэр. – Брови Эфраима слегка приподнялись, но он не задал никаких вопросов.

До сегодняшней ночи лорд Мэттисон не проявлял ни капли жалости к тем, у кого выигрывал деньги. Насколько знал, он погубил уже троих.

Но сегодня понял, что не в состоянии взять себе ни пенни. Он сел за стол только для того, чтобы снова обрести Кору. И совсем не для того, чтобы причинить еще больше горя бедной дочери заядлого игрока.

Пройдя в спальню, он снял сюртук и вытряхнул содержимое карманов. Монеты раскатились по полу.

– Я не хочу этих денег, Кора, – объяснил он, усаживаясь на стул возле кровати, чтобы снять сапоги. – Ты знаешь, что они мне не нужны. За последние несколько лет я сделал удачные инвестиции.

По какой-то причине от этого признания сегодняшний выигрыш сделался еще более неприятным.

– Я сделал так, чтобы девушке ничто не угрожало, – возразил он и развязал шейный платок, который тут же соскользнул на пол. – Ты довольна, Кора? – обратился он к темной тени в углу. Но ответа не было.

Со стоном отчаяния Мэттисон, не раздеваясь, лег на кровать и закрыл лицо руками. Он не знал, как сможет жить дальше, если она не вернется.

Лорд Мэттисон не испытывал удовлетворения ни оттого, что погубил одного человека, ни оттого, что спас другого.

И все оттого, что она этого не видела. Ему нужна была она.

«Так нужна. Господи!»

Мэттисону показалось, что он едва успел закрыть глаза, когда его разбудил стук в дверь.

Настойчивый стук.

«Эфраим, должно быть, еще не вернулся», – подумал он, садясь на кровати и приглаживая рукой растрепавшиеся волосы. Придется самому принимать визитера. Наверняка это один из тех, у кого он вчера ночью взял долговую расписку. Мэттисон прошлепал босыми ногами к входной двери.

Однако на пороге стоял не посрамленный игрок, а оборванный подметальщик, которого он встретил в ту ночь, когда увидел призрак на Керзон-стрит.

– Грит? – удивился лорд Мэттисон, открывая дверь шире, чтобы впустить перепуганного мальчугана. – Пойдем в гостиную.

– Ее зовут Мэри, – без предисловий заявил мальчик, когда лорд Мэттисон устало опустился на диван.

По правде сказать, ему не хотелось слушать то, что собирался рассказать Грит. Но он был не прочь дать пареньку возможность заработать чаевые за смелость, которую он проявил, явившись в логово дьявола.

– Ту рыжую, за которой вы гнались. Она приехала в Лондон лет шесть назад и поступила в ученицы. Там теперь и работает. Но она не обычная ученица, ее взяли без договора, из милости.

Лорд Мэттисон отмел в сторону то очевидное совпадение, что девушка появилась примерно в то же время, когда исчезла Кора. Каждый год сотни сельских девушек приезжали в Лондон в поисках работы.

– Теперь ни одна мастерица не может с ней сравниться, – добавил Грит, окидывая любопытным взглядом гостиную лорда Мэттисона, как будто ожидал увидеть на какой-нибудь полке человеческий скальп на подставке. – Богачки готовы драться за платья, к которым она приложила руку.

Мэттисон вдруг вспомнил, что Кора очень любила шить. Но тогда этим занимались все девушки из благородных семей. Это еще ничего не значит. Ничего!

– Если хотите с ней познакомиться, – после небольшой паузы сказал мальчишка, – то в пятницу вечером она будет в «Молнии». Понимаете, ее подружка водится с кучером, который ходит туда выпить. Вот она и забегает туда, чтобы с ним встретиться. Около семи, – закончил он, с надеждой протягивая вперед руку.

– Иди в мою спальню, – сказал лорд Мэттисон, кивнув в ту сторону, – можешь взять себе все, что валяется на полу.

Среди прочей мелочи там было несколько крон из тех, что он выиграл прошлой ночью. Грит остался очень доволен.

Мэттисон наклонился вперед и закрыл лицо руками. Прошлой ночью ему казалось, что он навел порядок в своих мыслях. Женщина, которую он видел на Керзон-стрит, не была Корой. Просто он напился и вообразил себе это сходство.

Но теперь он снова начал сомневаться, учитывая все то, что Грит рассказал о девушке, которую называл рыжей.

На девушке, за которой он гнался, была надета шляпка с полями, полностью закрывавшая волосы. Тогда почему он решил, что она рыжеволосая?

Потому что Кора была такой.

И как быть с тем, что легкий холод, который постоянно окутывал его, словно саван, исчез в ту секунду, когда он увидел ее профиль? Почему так забилось сердце? Как будто он снова стал по-настоящему живым человеком, а не просто проклятой душой, помещенной в живое тело.

Лорд Мэттисон понял, что у него не будет ни минуты покоя, пока он не увидит девушку и не докажет самому себе, что она всего лишь отдаленно напоминает Кору.

– Да не волнуйся ты, Мэри, – уговаривала Молли. – Мадам Скупердяйка ничего не узнает. Разве что ты сама ей расскажешь.

– Она заметит, что нас нет дольше, чем нужно, чтобы отнести заказ.

С тех пор как Мэри вернулась с Керзон-стрит в растрепанных чувствах, мадам Пишо стала посылать с ней Молли.

Молли умела виртуозно отлынивать от их нескончаемой монотонной работы и без зазрения совести пользовалась ежедневной доставкой заказов, чтобы повидаться с кучером Джо Хиггисом, кэб которого обычно стоял как раз на углу Керзон-стрит.

Мэри не завидовала коротким мгновениям счастья Молли, она просто не знала, как они смогут выпутаться, если пойдут в винную лавку, расположенную в Ковент-Гарден.

– Нам надо просто сочинить какую-нибудь историю и придерживаться ее, – настаивала Молли. – Мы скажем ей, что экономка позвала нас выпить чаю на кухне или что у леди возникли какие-то вопросы по счету.

– Я не… я не могу… – Мэри почувствовала, как жар бросился ей в лицо. От одной мысли о том, что придется врать хозяйке в лицо, ее начинало мутить.

Молли щелкнула языком и вздохнула:

– Просто дай мне самой все объяснить, когда мы вернемся. Помолчать-то ты можешь, верно? – Она крепко схватила Мэри за руку. – Ты же понимаешь, что выдавать друзей нехорошо?

– Я ни за что не выдам тебя, Молли, – ответила Мэри.

Когда Мэри только начинала работать на мадам Пишо, она жила в состоянии постоянного болезненного страха. Шумный и многолюдный Лондон приводил ее в смятение. Мадам и другие девушки так странно произносили слова, что Мэри с трудом понимала, что они говорят. Но Молли всегда помогала ей, медленно и терпеливо объясняя, что и как надо делать, и даже защищала ее от мелких уколов со стороны других девушек.

– В любом случае мадам следовало бы время от времени давать нам часок другой свободного времени, тогда нам не пришлось бы делать это тайком!

Нет, она ни за что не скажет мадам, где они были.

Ей не придется этого делать.

Мэри смущенно огляделась по сторонам, когда Молли втолкнула ее в жаркую вонючую забегаловку, куда ее приятель Джо любил приходить выпить чего-нибудь крепкого в конце дня вместе с такими же, как он, наемными кучерами. Мадам не успела и глазом моргнуть, как они уже добрались до места.

Молли быстро заметила своего милого, который крикнул приятелям, чтобы те дали дамам пройти к его столику. Светловолосая девушка поставила перед ними два стакана, и Джо бросил ей монету.

Молли ткнула Мэри локтем:

– Поблагодари Джо за то, что он заказал нам джин, детка. Он такой щедрый, правда? – Молли улыбнулась ему, и глаза Джо загорелись.

Подвинувшись ближе, он обнял ее за талию и легонько стиснул. Молли захихикала и покраснела от удовольствия. Мэри он даже не замечал.

Она решительно взяла свой стакан, но, взглянув на жидкость, почувствовала тошноту. Мэри не могла понять, что находила Молли в Джо Хиггисе. У него были покатые плечи и толстая шея. Под ногтями чернела грязь. И сообразно своей работе, от него пахло лошадьми. Как могла Молли позволять такому человеку тискать ее, не говоря уже о том, чтобы поощрять это?

Она говорила, что с ним весело, а в этом убогом мире нельзя задирать нос перед тем, кто заставляет тебя смеяться. Не важно, над чем.

Ради Молли и чтобы не задеть чувств Джо, Мэри решила, что должна сделать вид, будто благодарна ему за выпивку. К тому же она подумала, что если уткнется носом в свой стакан, то не будет выглядеть здесь чужой, хотя именно такой она себя и чувствовала.

Она с сомнением попробовала жидкость и с удивлением обнаружила, что у нее слабый приятный запах. «Джин оказался не так уж плох», – признала она, сделав еще глоток.

– Ты подружка Молли, да? – спросил мужчина, сидевший рядом с ней и с любопытством присматривавшийся к ней с той самой минуты, как она села за стол.

Мэри с трудом сдержалась, чтобы не сказать какую-нибудь колкость. Она пришла сюда с Молли. Сидела рядом с Молли. Кем же еще она могла быть, как не подружкой Молли?

– Не приставай к ней, Фред! – внезапно рассердилась Молли. – Остальных это тоже касается, – обратилась она к мужчинам, сидевшим за столом. – Не вздумайте воспользоваться тем, что она не может сама за себя постоять. Я в порошок сотру каждого, кто ее хоть пальцем тронет! – воинственно заявила она.

Фред поднял руки вверх.

– Я только хотел познакомиться, – оправдывался он.

– Ладно, больше не лезь! – выпалила Молли. – Она не любит мужчин. От них она… – Молли замолчала, подбирая подходящие слова.

Мэри сосредоточенно смотрела на дно стакана, разрываясь между благодарностью к Молли за то, что та защищала ее, и ужасом перед тем, что она могла сказать.

– Начинает дергаться! Да, – заявила Молли, – вот что с ней делается, когда мужчины вокруг нее не умеют себя вести. Так что смотрите!

Как ей казалось удачно уладив дело, Молли забралась к Джо на колени и продолжила веселиться.

Мэри чувствовала себя монеткой, подброшенной в воздух, и не знала, какой стороной упасть вниз. То ли стыдиться своего изъяна, о котором во всеуслышание объявила Молли, то ли сказать ей спасибо. Так или иначе, но Молли сказала правду. Мужчины заставляли ее нервничать. Ей не хотелось, чтобы Фред с ней разговаривал, не хотелось отвечать ему. По правде сказать, она бы с удовольствием завернулась в свое пальто и исчезла. Чтобы скрыть смущение, Мэри сделала еще один большой глоток.

Как только джин оказался внутри, она ощутила, как ее тревоги и сомнения вдруг улеглись, сменившись тупой обидой.

Молли только что объявила всем, что она с придурью, но Мэри не считала себя такой. Действительно, когда она только приехала в Лондон, многие вещи сбивали ее с толку. Но тогда она была больна. Даже после того как мадам взяла ее к себе, головные боли мучили Мэри еще долгие месяцы.

Но теперь она думала, что эти головные боли были вызваны тем, что раньше она очень плохо спала. Так было и потому, что с улицы и днем и ночью доносился громкий шум, и оттого, что она не привыкла делить с кем-то постель.

С другой стороны, как она могла быть в этом уверена, когда масса других вещей, казавшихся всем остальным людям совершенно естественными, представлялись ей загадкой… Мэри печально вздохнула. Возможно, мадам, Молли и все остальные правы в своем отношении к ней, и она действительно с придурью.

В попытке отвлечься от этих навязчивых мыслей Мэри снова глотнула из своего стакана. Тревожный ком, постоянно стоявший где-то у нее в груди, постепенно растаял. Какая, в самом деле, разница, если с ее головой и вправду что-то не в порядке? У нее есть работа, где она может найти отличное применение своим навыкам. И у нее есть подруги.

«Да и приятели Джо, – подумала она, подняв голову и оглядевшись по сторонам, – не так уж плохи, несмотря на свой отталкивающий внешний вид». Мэри почувствовала, что вот-вот рассмеется. Раз уж ее занесло в эту грязную забегаловку, то она не могла найти лучшей компании, чем подвыпившие кучера. Привыкшие по роду занятий иметь дело с порывистыми, нервными животными, они приняли слова Молли близко к сердцу и следовали им. Это выглядело не слишком заметно. Но теперь они говорили не так громко, как раньше. Они старались не задеть Мэри своими большими мужскими телами и не делали резких движений, которые могли бы испугать ее.

И это было… очень трогательно.

Прижимая к груди стакан с джином, Мэри подумала, что Лондон не так уж страшен. Ей потребовалось много времени, но постепенно она взрослела и привыкала к нему. Чем лучше она узнавала его улицы и закоулки, тем меньше он ее пугал.

Все будет хорошо.

– Зачем ты это сделала, Кора? – Резкий мужской голос прервал ее размышления.

Мэри подняла глаза и увидела, что над ней стоит мужчина. Тот самый джентльмен. Тот, который чуть не догнал ее на Беркли-сквер. Та же темная одежда, то же мрачное выражение лица, тот же сердитый голос.

Мэри резко вдохнула, ожидая, что почувствует приступ страха, что случалось с ней каждый раз, когда она сталкивалась с чем-то неизвестным.

Но этого не случилось.

Она уставилась в свой стакан, гадая, не в этом ли причина пристрастия многих женщин к джину. Похоже, именно он придал ей непривычную смелость.

«А может быть, – подумала она, – все дело в том, что ее окружала целая компания приятелей Джо, крепких, подвыпивших, плохо одетых рыцарей».

Так что Мэри на этот раз не задрожала. Не попыталась убежать. Она просто сидела и спокойно смотрела на него.

Его лицо стало еще мрачнее.

– Ты должна объяснить мне, Кора, – прохрипел он, – почему ты сбежала?

Кора? Ах вот оно что! Должно быть, она похожа… на нее.

Поэтому-то он и гнался за ней, поэтому так сердито кричал. Видимо, он ждал… Кору… и был неприятно удивлен, что она испугалась и убежала.

– Думаю, вы ошиблись и приняли меня за кого-то другого, сэр, – вежливо сказала Мэри. Она видела, что он действительно расстроен, и не хотела огорчать его еще сильнее.

Тем не менее он посмотрел на нее так, словно она дала ему пощечину.

Если он и ошибся в ней, то не сейчас, а семь лет назад!

Она говорила, что так сильно любит его. Что согласна жить с ним где угодно, в любой лачуге. Но, несмотря на это, в один прекрасный день, когда никто не ожидал, она от него сбежала. Без предупреждения. Без извинения. Без причины. И начала новую жизнь. Здесь, в Лондоне. Меньше чем в полумиле от его дома. Возможно, он бесчисленное число раз проходил мимо нее по улице и не знал…

Неудержимая ярость охватила Мэттисона при мысли о ее вероломстве. Все его существование в последние семь лет было опутано паутиной лжи. Кора обманула его. Робби его оклеветал. Да и сам он лгал себе.

– Все считают тебя умершей, – процедил Мэттисон сквозь зубы.

Ей не удастся сделать из него полного дурака. Какой идиот придумал глупую, слезливую сказку о женской верности? С того самого дня, как она… нет, не умерла. Как она бросила его – вот что она сделала. Бросила его, едва не отправив на виселицу по обвинению в убийстве. С того самого дня это его, а не ее можно было считать умершим. Потому что все для него потеряло смысл.

Но больше всего лорда Мэттисона бесило, что даже после того, как он увидел ее на Керзон-стрит, он продолжал цепляться за всю эту дешевую чепуху. После того как он проспал несколько часов и окончательно протрезвел, он готов был отрицать то, что видел собственными глазами. Он предпочел убедить себя в том, что алкоголь возбудил его чувства, заставил вообразить это сходство, лишь бы не отказаться от бредовой идеи, будто дух Коры не отпускает его.

И если бы Грит не оказался таким бессердечным и не продал сведения о ней человеку с его репутацией, он сейчас не стоял бы здесь.

Мэттисон явился сюда с одной-единственной целью – убедиться в том, что девушка с Керзон-стрит вовсе не похожа на Кору. И он никак не ожидал, что перед ним окажется Кора собственной персоной.

Это была более взрослая и скромно одетая Кора. Но именно Кора, и никто другой.

Ее речь стала иной. Теперь она говорила почти так же, как другие девушки, которые живут и работают в этом районе. Но Мэттисон безошибочно различил в ее выговоре под более резкими звуками шотландскую мягкость и понижение тона в конце фраз, говорившие о ее происхождении. В остальном Кора почти совсем не изменилась. Та же светлая кожа, которая покрывалась веснушками, когда наступала весна и начинало ярко светить солнце. Те же тонкие черты лица, подчеркивавшие огромные глаза, те же манеры. То, как она держала стакан, как наклонила голову, глядя на него снизу вверх. Только зеленые глаза, которые когда-то светились той самой любовью, о которой поэты слагают сонеты, теперь смотрели холодно. В них не было ничего.

Одна пустота.

На Мэттисона с новой силой навалилась вся тяжесть ее предательства, ее вероломства. И то, что Кора оказалась жива, не принесло ему никакого утешения. Он тяжело опустился на скамью рядом с ней, где образовалось пустое место, после того как ее подруга пересела на колени к своему кучеру.

Каждый вздох отдавался болью в его груди. Почему тогда, семь лет назад, он не замечал ее лживой природы? А теперь? Только посмотрите, с каким спокойствием она потягивает джин, после того как помогла своей подруге тайно встретиться с ее дружком. Как без малейшей тревоги пользуется той относительной свободой, которую дает ей ее положение. Губы Мэттисона изогнулись в презрительной усмешке. Как можно верить такой женщине! Она упорхнула от него, украв его сердце и его кольцо…

Его кольцо! Как он мог забыть? Это кольцо передавалось в их семье из поколения в поколение. Единственная драгоценность, которую удалось сберечь его матери, не позволившей отцу продать его. Оно было таким ценным. Гораздо более ценным, чем заслуживала эта низкая, вероломная… Лорд Мэттисон схватил ее руку, намереваясь забрать кольцо.

Но на безымянном пальце ничего не было.

– Ты продала мое кольцо!

Как она могла? Семь лет назад Мэттисон назначил за него вознаграждение, какое только мог себе позволить, в надежде, что, если кольцо найдется, оно приведет его к Коре. Старинное кольцо с кроваво-красным рубином, окруженным маленькими жемчужинками, оно было таким необычным. Мэттисон не сомневался, что услышит о нем, если кому-то вздумается его продать.

Но даже в этом она умудрилась его перехитрить. Должно быть, она продала его, чтобы оплатить свой побег в Лондон. Мэттисон поморщился от своей наивности. Как он мог надеяться, что тот, кто купил кольцо, польстится на его жалкое вознаграждение?

– Почему, Кора? – снова спросил он. Он так и не смог этого понять. – Скажи мне наконец, почему ты сбежала?

Если она передумала выходить за него замуж, почему просто не сказала ему, не разорвала помолвку, не уехала домой? Зачем ей понадобилось уезжать так далеко и пропадать так безвозвратно?

Сердце Мэри сжалось от сочувствия к бедному джентльмену, который выглядел таким потерянным. Потому что она прекрасно понимала, что он испытывал. Ей и самой часто казалось, что ее жизнь лишена смысла. И это заставляло ее чувствовать себя одинокой, испуганной и потерянной.

А когда она такое испытывала, улыбка и несколько добрых слов помогали ей снова прийти в себя. Заставив себя улыбнуться в надежде, что ее улыбка подбодрит несчастного молодого человека, она вежливо объяснила:

– Я действительно не та, за кого вы меня принимаете, сэр. Меня зовут Мэри.

– Как ты можешь лгать мне? – возмутился он. – Прямо в глаза! Ты вскочила на лошадь и ускакала, даже не оглянувшись назад…

– На лошадь? – Брови Мэри поползли вверх от удивления. Неужели этот человек думает, что она способна взобраться на лошадь? Да она так труслива, что не смогла бы даже погладить это животное, несмотря на все уверения Джо в том, что это совершенно безопасно. Как можно так ошибаться в ее характере? Сама мысль о том, чтобы дотронуться до лошади, вызывала у нее приступ паники. Такой сильной, что Мэри начинала чувствовать лошадиный запах. Вот и теперь этот запах наполнил ее ноздри. Мэри с трудом сглотнула, но не смогла успокоить колотившееся в груди сердце. Она чувствовала запах мокрых листьев, смешанный с запахом лошади и кожи, и еще она чувствовала во рту жуткий металлический привкус крови…

– …ты оставила меня собирать осколки! А теперь ты даже не хочешь оказать мне любезность и объяснить свое поведение! Ты говорила, что любишь меня…

Его лицо потемнело от гнева. Внезапно лорд Мэттисон схватил Мэри за плечи и крепко поцеловал в губы.

Мэри так опешила, что не смогла воспротивиться. Она никак не ожидала, что он поступит подобным образом.

Однако, прежде чем она смогла отдышаться, вся комната пришла в движение.

Ни слова не говоря, Фред в ярости вскочил, перегнулся через ее голову и, схватив расстроенного джентльмена за лацканы его очень дорогого пальто, рывком поставил его на ноги.

От этого внезапного движения скамейка, на которой они сидели, перевернулась, и Мэри, путаясь в своих юбках, отлетела назад. Джо, отличавшийся молниеносной реакцией, успел вскочить раньше, чем лишился опоры в виде скамьи. Молли повезло меньше, она шлепнулась на пол рядом с Мэри.

– Скорее сюда! – взвизгнула Молли, схватив ее за руку, хотя Мэри сама уже ползла на четвереньках подальше от размахивающих рук и ног трех мужчин, которые дрались на том самом месте, где всего мгновение назад сидели и спокойно пили свой портер.

К тому времени, когда перепуганные дамы добрались до двери, в драке уже принимали участие все, кто находился в заведении. Пока Молли тащила ее прочь, Мэри оглянулась через плечо и увидела, как одна из служанок опустила свой поднос на голову угольщика, державшего в своих могучих объятиях клерка в очках. В это время приятель Джо случайно ударил Фреда локтем в лицо, как раз когда тот заехал локтем в живот мужчине, одетому в форму моряка. Однако среди всего этого клубка дерущихся она так и не смогла разглядеть джентльмена в черном.

– Ну и вечерок! – задыхаясь, выпалила Мэри, когда они выбрались на улицу. Ее лицо сияло от восторга. – Разве ты не волнуешься за Джо?

Из забегаловки доносился треск ломающейся мебели и громкие голоса мужчин, извергающих ругательства.

– Похоже, – Молли на секунду замолчала, услышав жуткий звон бьющегося стекла, – он отлично проводит время. – Она засмеялась, поправляя съехавшую набок шляпку на голове Мэри. – Ты видела, какой он стремительный? – добавила она, подпрыгивая на месте и нанося удары воображаемым противникам.

– Я едва успела понять, что случилось, – призналась Мэри. – Все произошло так быстро. Только что этот человек целовал меня, а потом… О боже. – Она умолкла, бросив через плечо испуганный взгляд. – Я надеюсь, они не причинят ему вреда.

– Ну и ну! – Молли посмотрела на Мэри, как будто видит ее в первый раз. – Я-то думала, что ты будешь трястись от страха, а ты только и думаешь, как бы Джо с приятелями не сделал больно твоему красавцу!

– Он не мой красавец! Мне просто… просто жаль его, вот и все. Кажется, он принимает меня за какую-то женщину, которую знал раньше, которая говорила, что любит его, а потом бросила. Должно быть, поэтому он шел за мной в тот день. Видно, я на нее очень похожа. – Даже сидя с ней лицом к лицу при ярком свете фонарей, он, судя по всему, был уверен, что она его пропавшая возлюбленная. Это было так печально.

Молли взяла Мэри под руку и быстро зашагала вперед, бормоча:

– Значит, я все правильно сделала. Я точно не знала, – сказала она немного громче, искоса взглянув на Мэри, – но девушкам вроде нас не приходится особенно выбирать.

– О чем ты говоришь? Что ты сделала?

– Тебе это пойдет только на пользу, – ответила подруга, озадачив Мэри еще больше. – И потом, сегодня ты не очень-то его испугалась, верно? Не так, как в тот раз?

– Нет, – смущенно призналась Мэри. – В тот раз я вела себя глупо. Просто он выскочил из темноты и напугал меня…

– Вот видишь. Все будет хорошо!

– Что будет хорошо, Молли? – Мэри начала задыхаться. – Зачем мы так быстро идем? За нами же никто не гонится.

– Извини, – сказала Молли, притормозив, чтобы Мэри успевала за ней. – Ты ведь знаешь, что я всегда приглядываю за тобой, верно?

– Да.

– Вот и теперь я хочу тебе добра. Когда Грит пришел ко мне спросить, как ему поступить, потому что лорд Мэттисон расспрашивал про тебя, я сказала, чтобы он рассказал этому джентльмену все, что тот хочет знать. Я не думаю, что он сделает тебе что-то плохое, Мэри. Здесь есть места, где обслуживают джентльменов такого сорта, но он туда не ходит. И я не слышала…

– Молли, я не понимаю, о чем ты говоришь!

– А я и не думаю, что понимаешь. Послушай, – искренне произнесла она, – как ты считаешь, сколько времени мадам станет тебя держать, после того как ты окончательно загубишь свое здоровье? Сейчас она с тобой возится, потому что твоя вышивка бисером пользуется спросом. Но в следующем сезоне в моде будет что-нибудь другое. Или ты вконец испортишь зрение. Или… или еще что-нибудь случится! И тогда она тебя вышвырнет!

Мэри покачала головой:

– Мадам рисковала, когда взяла меня и дала мне работу. Она всегда была добра ко мне.

– Я работаю на нее гораздо дольше, чем ты, детка. И я говорю тебе: она как старый паук. Она высасывает из нас все соки, а потом выбрасывает то, что осталось, потому что оно уже никому не нужно! Мэри, она ведь даже не платит тебе! Она дает тебе ночлег и еду, а сама зарабатывает целое состояние на том, что делают твои умные руки. Ты знаешь, сколько она запросила с графа Уолтона за то платье, которое ты вышивала для его жены? Нет! Потому что ты слишком наивная и не умеешь за себя постоять. Ладно. Я делаю это за тебя! На тебя положил глаз настоящий лорд, девочка. Один из самых богатых в городе.

– Ну да. Но только потому, что я похожа на ту, кого он знал раньше.

– Не важно, почему ты ему приглянулась. Важно то, что он в самом деле хочет тебя заполучить. Такие джентльмены, как он, бывают очень щедрыми, если дать им то, чего они хотят. И даже когда ты ему надоешь, он не выставит тебя на улицу. Для таких, как он, прилично устроить свою бывшую милашку – это вопрос чести.

– М-милашку? – не веря своим ушам, повторила Мэри.

– О да! Я рассчитываю, что он уже очень скоро сделает тебе предложение. А когда сделает, ты его примешь! Ты слышишь меня? Если сделаешь все правильно, то будешь в полном порядке.

– В полном порядке? – У Мэри перехватило дыхание. – Ты хочешь сказать, на содержании!

– Господи, Мэри, не будь глупее, чем надо. Он ведь тебе не противен, правда?

– Да нет. Мне его жалко, но…

– Вот и славно. Что плохого в том, чтобы дать бедному человеку немного покоя?

– Что плохого? – Мэри не знала, как объяснить, насколько ей будет плохо, если она продаст свое тело мужчине! Она никогда не рассматривала возможность стать чьей-то любовницей ради того, чтобы получить какие-то блага. Молли могла сколько угодно представлять это как шанс добиться определенного финансового благополучия, на которое она не могла надеяться, даже если бы сто лет работала на мадам. Но по глубокому убеждению Мэри, это означало последнюю степень падения.

Впрочем, не имело никакого смысла даже пытаться втолковать это Молли. Она расценила бы такую щепетильность как лишнее доказательство ее глупости.

Мэри ссутулилась в ответ на эту попытку подруги позаботиться о ее будущем и пошла по направлению к магазину на Кондуит-стрит, чувствуя себя самой одинокой и странной девушкой в Лондоне.

Глава 3

Мэры стояла на краю обрыва. Она слышала, как далеко внизу шумят волны, ударяясь о берег, но было слишком темно, чтобы она могла их увидеть. В такой темноте ничего нельзя было разглядеть. Одно неверное движение – и она могла упасть вниз.

Сердце стучало изо всех сил. Ноги дрожали. Она знала, что будет дальше, и это произошло. Земля под ее ногами треснула, и Мэри полетела вниз, широко раскрыв рот в беззвучном крике…

Еле переводя дух, она упала прямо в маленькую лодку, но осталась невредима, потому что джентльмен в черном стоял в лодке и ждал, чтобы поймать ее. Мэри упала прямо ему на руки.

Здесь, в этой лодке с ним, не было темноты. Здесь светило солнце. Ей было тепло и спокойно в его объятиях. Волны, ударяясь о борта лодки, нежно покачивали их. Мэри слышала крики чаек. Она посмотрела вверх, в огромное безоблачное небо, которого никогда не видела в Лондоне, где его загораживали крыши домов и торчавшие на них трубы.

Джентльмен в черном улыбнулся ей, и она, вздохнув, затихла в его руках.

«Я знаю, ты хочешь меня поцеловать», – сказал он и наклонил голову…

Мэри подскочила на постели. Ноги запутались в простынях. Ощущение покоя сменилось острым чувством стыда. Как ей могло присниться, что она целует мужчину? Того мужчину! Не могла же она всерьез воспринимать предложение Молли о том, чтобы стать его любовницей!

Или могла?

Чувствуя отвращение к себе, она вытащила подол своей ночной рубашки из-под ног Молли и встала с кровати, где спала вместе с ней и с Китти, еще одной девушкой-белошвейкой, жившей с ними над магазином.

Мэри завернулась в халат и босиком прошла в мастерскую. Солнце еще не взошло, поэтому она зажгла одну из ламп, которые мадам Пишо давала девушкам для работы в вечерние часы, и уселась на стул перед пяльцами со своей вышивкой.

Она попыталась заняться работой, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей, рожденных сном. Но как она ни старалась отогнать недостойные мысли, они упрямо возвращались к джентльмену в черном.

Мэри проснулась прямо перед тем, как его губы должны были коснуться ее губ, и она уже знала, как это будет. Хотя во сне он поцеловал бы ее не так отчаянно и яростно, как сделал это в пивной. Нет, он поцеловал бы ее нежно, ласково, совсем так, как ей хотелось…

Нет! Она не хотела, чтобы он ее целовал! Она не такая! Ей вовсе не хотелось прижиматься к нему, обвивать его руками и… и… успокаивать его своими поцелуями… потому что тогда она была бы ничем не лучше обыкновенной шлюхи!

Мэри не могла понять, что на нее нашло в «Молнии». Она могла поклясться, что раньше боялась и осуждала мужчин. Всех мужчин. Ей никогда не нравилось слушать похотливые намеки, которые находили лестными другие девушки.

Так почему она не сделала ни малейшей попытки убрать руку, когда он взял ее в свою? Почему не стала сопротивляться, когда он прижал ее к своей груди и поцеловал?

Конечно, она могла бы возразить, что с радостью ухватилась бы за любую возможность избежать подступавшего приступа паники. И что, оказавшись в его объятиях, она больше не будет думать о лошадях.

Он завладел всеми ее мыслями. Мэри чувствовала на своем лице его теплое дыхание, его решительные руки, которые, несмотря на свою силу, не оставили синяков на ее плечах, когда он прижал ее к своей твердой, как стена, груди. Она помнила, как ноздри наполнил его запах. Запах дорогого белья, ароматного мыла и чистого теплого мужского тела…

Мэри резко ахнула от удивления. Она снова наслаждалась ощущениями, которые должны были испугать ее. Почему, когда его руки сомкнулись вокруг нее, она почувствовала себя так, как будто… – она не могла этого не признать – как будто вернулась домой? Мэри потерла виски, пытаясь отогнать подступающую боль. Это просто смешно! Она ведь совсем его не знала.

Одним своим поцелуем этот незнакомец пробил все защитные барьеры, которыми она себя окружила!

Всего один поцелуй – и она уже не могла перестать думать о нем.

Мэри прижала ладони к своим горящим щекам. Дай бог, чтобы она никогда больше его не увидела!

Если Молли права и в скором времени он сделает ей бесчестное предложение, она даже не знала, что ей отвечать. Мэри понимала, что она должна ответить. Конечно, понимала. Но хватит ли у нее сил сказать «нет»? Если он снова заговорит с ней, если снова поцелует, и на этот раз нежно, как собирался сделать это в ее сне?.. Достанет ли ей мужества устоять?

Потому что на какой-то благословенный миг, пока Фред не бросился спасать ее, Мэри почувствовала, что это именно то, чего ей хочется.

Она, которая, сколько себя помнила, постоянно находилась среди чужих людей, вдруг почувствовала, что связана с ним, и эта связь не нуждалась в объяснении.

Конечно, Мэри обладала достаточной моральной стойкостью, чтобы противостоять соблазну уйти с незнакомым мужчиной, заставившим ее почувствовать, что он ей не чужой.

«Неудивительно, – вздохнула Мэри, – что многие женщины оставляют честную жизнь, полную тяжкого труда, и выбирают стезю порока». Если на нее произвела такое впечатление одна мимолетная встреча с человеком, о котором она практически ничего не знала. Мэри вздрогнула. Возможно, первая инстинктивная реакция на его появление в ее жизни была правильной. Бежать, бежать туда, где он никогда не сможет ее найти. Потому что он опасен. Опасен для нее.

– Господи, деточка, ну что мне с тобой делать?

Мэри вскочила, увидев, что над ней, неодобрительно поджав губы, возвышается мадам Пишо. Мэри была так занята своими переживаниями, что не слышала, как она вошла в мастерскую. Впрочем, ее это не удивило. Часто, погружаясь в работу, Мэри проводила долгие часы, не замечая ничего вокруг.

Неудивительно, что мадам застала ее глядящей в пространство с безвольно опущенными руками.

Неудивительно, что мадам была недовольна. С того дня, когда Мэри в панике прибежала с Керзон-стрит, она была сама не своя. Ее ночи наполнились тревожными снами о человеке в черном. И все дни напролет она думала только о нем. Лишь невероятным усилием воли ей удавалось заставить себя возвращаться к вышивке. Мэри опустила голову, с удивлением признавая, что работа впервые перестала ее интересовать.

Мадам протянула руку и, взяв Мэри за подбородок, решительно подняла ее лицо вверх.

– Посмотри мне в глаза, – злобно прошептала она. – Не знаю, куда там таскала тебя Молли вчера вечером, но ты вернулась на себя не похожа.

Когда Мэри виновато съежилась, пальцы мадам Пито сжали ее подбородок еще крепче. Мэри знала, что мадам не поверила объяснениям Молли о том, почему они так долго отсутствовали. Она сразу же отослала девушек в их комнату, и Молли решила, что на этом все закончится. Однако следующие слова мадам заставили ее похолодеть до самых костей.

– Как только знать разъедется на лето по своим поместьям, я сразу же выгоню эту девицу за вчерашнюю проделку. – Она смотрела сквозь Мэри, как будто думала вслух, и обращалась с ней как с полоумной. Впрочем, Мэри понимала, откуда взялось такое отношение. Она была в ужасном состоянии в тот день, когда здесь появилась. Почти не в себе после всех тягот путешествия и того, что произошло с ней раньше. Еще не одну неделю любая мелочь вызывала у нее изнуряющие приступы паники, после которых она почти не могла работать.

Вскоре другие работницы усвоили, что опасно задавать Мэри вопросы о том, откуда она приехала. Как только она пыталась что-нибудь объяснить, погружаясь в непроглядную черноту, где должны были храниться нужные воспоминания, ее охватывало такое сокрушительное чувство утраты, что она испытывала настоящую физическую боль. Такую, что почти не могла дышать. Это было, как будто… как будто она тонула.

Наконец все от нее отстали. И Мэри перестала делать попытки погружаться в эту темноту и боль. Как будто с трудом примирилась с собой. Она больше не старалась напрягать свою память, и та тоже оставила ее в покое.

А мадам, поняв, что, если Мэри никто не трогает и она спокойна, она может делать не только простые стежки, более того, она гораздо искуснее в вышивке, чем все остальные девушки. Поэтому мадам Пишо стала обращаться с ней как с любимой собачкой. С собачкой, которая умеет делать всякие забавные трюки и которую нужно баловать, но нельзя ставить на одну доску с человеком.

– Такую, как она, я могу найти в два счета. Стоит только поманить пальцем, – задумчиво продолжила мадам. – Девушки, умеющие шить, готовы лезть из кожи вон, лишь бы устроиться в хорошую мастерскую, такую, как моя, Мэри, где они смогут получать достойную плату за достойную работу.

Большинство девушек, но не она. Мадам согласилась взять ее, только чтобы сделать любезность приятельнице, которая прислала ее в Лондон. Мэри получила жилье и еду. Она обзавелась и красивыми платьями, которые сшила себе в зимние месяцы, когда было мало заказов. Ей купили крепкие башмаки, хорошенькие шляпки и теплые перчатки, потому что мадам требовала, чтобы ее девушки прилично выглядели, когда ходили в церковь.

Но Мэри никогда не получала денег на руки.

– Я разрешила тебе ходить на прогулки, которые прописал доктор, потому что считала тебя не такой, как другие девушки. Потому что ты так боялась мужчин, что не стала бы тратить принадлежащее мне время, чтобы флиртовать с лакеями в тех домах, куда я тебя посылала, или слоняться по улицам в надежде подцепить какого-нибудь франта с Бонд-стрит. А ты являешься сюда с вытаращенными от восторга глазами и запахом таверны!

Она отпустила подбородок Мэри, как будто ей было противно к ней прикасаться.

– Я думала, все, что тебе нужно для счастья, – это отрез шелка и тарелка бисера! Мне казалось, чем дольше ты у меня работаешь, тем спокойнее себя чувствуешь. Разве ты не довольна, что работаешь у меня?

Уловив в вопросе мадам скрытую угрозу, Мэри похолодела. Что с ней будет, если мадам ее прогонит? За пределами этой мастерской у нее нет ни семьи, ни друзей. Она не обладает ни изворотливостью Молли, ни ее навыками выживать в этом городе.

Мэри в ужасе подняла глаза. И увидела перед собой не терпеливую благодетельницу, снисходительно относившуюся к ее недостаткам по доброте душевной, а жестокую торговку, которая поднялась на вершину своего ремесла только благодаря своей железной хватке. С глазами навыкате, темными жидкими волосами, заплетенными в тощую косицу, уложенную вокруг головы, и жесткими, как щипцы, пальцами, которыми она только что держала Мэри за подбородок, мадам действительно напоминала паука, с которым сравнивала ее Молли. Паука, готового схватить мошку, попавшую в его сеть. Молли и другие девушки всегда видели ее такой, какой она была на самом деле. Потому что у них хватало на это ума.

Теперь и Мэри увидела, каким шатким было ее положение. Она полностью зависела от доброй воли этой женщины.

– Пожалуйста, не прогоняйте меня, когда закончится сезон, – взмолилась она. – Я обещаю, что больше никогда не зайду ни в одну таверну! Мне там даже не понравилось!

Несколько секунд мадам злобно взирала на нее, прежде чем принять решение.

– Я больше не стану нянчиться с тобой как раньше, после того как ты мне за это отплатила, – холодно сказала она. – Я говорю о твоих ежедневных прогулках. Никто из девушек не пользуется такой привилегией.

«Но никто из других девушек не трудится так упорно, как я», – подумала Мэри и сама удивилась своим мятежным мыслям. Других работа никогда не поглощала так, чтобы они забывали поесть. Они болтали, потягивались, смотрели в окно или пялились на знатных клиентов, заходивших в магазин на первом этаже, тогда как Мэри трудилась не покладая рук и так уставала, что, когда ей наконец разрешали уйти, она мечтала только о том, чтобы упасть на кровать и выспаться.

– И безусловно, я не разрешу тебе никуда выходить отсюда, пока не буду уверена, что ты никому не станешь назначать тайных свиданий. И не вздумай даже мечтать о том, с кем ты там кокетничала вчера вечером. Мужчины никогда не приносят женщинам ничего, кроме неприятностей. Ты должна забыть о нем! Ты все поняла?

– Да, мадам, – с облегчением ответила Мэри.

Кажется, в обозримом будущем ей не грозило потерять работу и жилье. Да и на улицу она выходить не собиралась, боялась снова встретить джентльмена в черном. К тому времени, когда гнев мадам уляжется, остынет и его пыл. Насколько она могла судить по рассказам о погубленных дебютантках и благородных дамах, которые слышала в магазине, мужчины его класса не отличались постоянством. Все они любили быстро удовлетворять свои прихоти. Если она правильно запомнила, он был лорд. Молли упоминала его имя. Что-то похожее на Харрисон. А лорд, по разумению Мэри, не станет долго тосковать о какой-то белошвейке. К тому времени, когда ей посчастливится в следующий раз выйти на улицу, он уже найдет себе какую-нибудь другую девушку, похожую на его леди, и совершенно забудет про нее.

– Ладно. Теперь иди и оденься, – бросила мадам. – И даже не думай ни о каком завтраке. Сегодня ты и так зря потратила мое время!

Это было вполне подходящее наказание. Каждый раз, когда у нее будет урчать в животе, Мэри будет вспоминать, как сильно она соблазнилась обманчивыми поцелуями незнакомца.

– Спасибо, мадам, – пролепетала Мэри, радуясь, что все закончилось. Оставалось только надеяться, что вскоре она избавится от чувства вины. Это ведь не она завлекала незнакомца. Нет, он сам грубо ворвался в ее жизнь и завладел ее мыслями.

Она должна просто перестать о нем думать и отгородиться от других теней, которые могли пробиться в ее сознание и угрожать ее с трудом обретенному покою.

Этого и только этого она искренне хотела.

Она хотела покоя.

Лорд Мэттисон поморщился, когда Эфраим приложил кусок свежего сырого мяса к быстро темневшему синяку у него под глазом. Костяшки его пальцев были ободраны, и при глубоком вдохе чувствовалась боль. Их было несколько человек. Семь лет он сдерживал свое горе, свою злость и отчаяние, и наконец вчера в «Молнии» этот нарыв прорвался.

Однако удовлетворение оттого, что он смог выплеснуть на других часть своей боли, оказалось временным. К тому моменту, когда Мэттисон дотащился до дому, в его сознании царила полнейшая неразбериха. И все из-за этой рыжеволосой.

На минуту он поверил, что это Кора. И это полностью меняло все его существование.

Потому что если эта женщина Кора, то что, черт возьми, происходило с ним все последние семь лет? Он же определенно не придумал, что ее тень приносила ему удачу за карточным столом.

Иначе… Мэттисон наклонился вперед, прижимая кусок мяса к своему глазу, пока Эфраим поднимал с пола его окровавленную рубашку. Допустим, победа тех лошадей была случайностью. Время от времени такое случается с игроками. Ему едва исполнилось двадцать лет, и он чуть было не сошел с ума, отвергнутый семьей и друзьями в тот самый момент, когда больше всего в них нуждался. Неужели он просто помешался на мысли, что на земле есть только один человек, который не повернулся к нему спиной?

А его последующий успех… может быть, он был обязан им только тому, что всегда садился играть на трезвую голову и точно знал, когда надо остановиться?

Мэттисон вскочил и, бросив мясо на тарелку, стоявшую на столе, нетерпеливо отмахнулся от Эфраима.

– Не сердись на меня, Кора, – взмолился он, испугавшись, что ее оскорбит такое внезапное недоверие. – Я по-прежнему верю в тебя. Верю!

Он отказывался понимать, что та рыжеволосая женщина – Кора. Конечно. Она даже понятия не имела, кто она такая, и не понимала, о чем он говорил. Мэттисон принялся ходить по комнате, беспокойно теребя волосы. Кора никогда бы не забыла его! Они были всем друг для друга! Кроме того, женщина, которую он принял за Кору, чувствовала себя как дома среди завсегдатаев питейной забегаловки. А Кора была робкой. И никогда не пила крепких напитков. Она не могла так сильно измениться!

У Коры не было никаких причин бежать в Лондон. По крайней мере, никаких разумных причин.

Мэттисон еще несколько раз прошелся по комнате, терзая себя мыслями о воображаемом любовнике, с которым она могла сбежать. О тайной беременности, в которой она не посмела признаться своему брату.

Он похолодел. Робби отличался неукротимым нравом. Она могла испугаться того, на что он способен. «Но неужели она не доверяла мне»? – со стоном подумал Мэттисон.

Подойдя к умывальному столику, он склонился над тазом, плеснул себе в лицо холодной водой и почувствовал облегчение, волной прокатившееся по всему телу, когда вспомнил, что в своем рассказе Грит не словом не обмолвился ни о каком ребенке.

Конечно нет.

У Коры не было ни любовника, ни беременности. Она любила его!

Та женщина была не Кора – вот и все!

«Но что, если это все же она?» – настаивал тихий тревожный голосок.

– Будь оно все проклято! – зарычал Мэттисон, взяв полотенце и зарывшись в него лицом. Если женщина, которую он видел в пивной, – Кора, она обязана объяснить ему, ради чего он столько страдал! А если нет… Он швырнул мокрое полотенце на пол.

Ладно. Мэттисон не собирался предавать Кору. Если он и поцеловал ту женщину, то только потому, что в тот миг не сомневался…

Он просто хотел рассеять все сомнения, доказать себе, что она не Кора, только и всего.

И самый быстрый способ сделать это, как он полагал, состоял в том, чтобы снова пойти в ту пивную и расспросить завсегдатаев.

Но не сейчас.

Мэттисон намеренно выждал несколько дней, чтобы вернуть себе душевное равновесие. Затем он отправился в пивную, где видел девушку пирующей, к счастью, не с каким-нибудь подонком, а со своей подругой. Мужчина, с которым она сидела, был по крайней мере честным трудягой. Мэттисон остановился на пороге «Молнии», окидывая взглядом помещение, пока не заметил мужчин, с которыми девушка, похожая на Кору, была в тот вечер, когда он увидел ее и поцеловал.

Пробормотав проклятие, он подошел к тому самому столику, где сделал эту ужасную глупость. Остановившись, он спокойно подождал, пока мужчины постепенно смолкнут, заметив его присутствие.

Тот, который сидел рядом с Корой и с готовностью бросился ее защищать, лениво поднялся.

– Разве в пятницу мы вам не все объяснили? – медленно произнес он. – Вы не имеете права сюда приходить.

Другие мужчины, сидевшие за столом, вторили ему одобрительным рокотом.

Вместо того чтобы возразить, что он имеет право входить в любое питейное заведение Лондона и вообще куда захочет, лорд Мэттисон невозмутимо ответил, обращаясь исключительно к защитнику Коры:

– Я пришел, чтобы возместить хозяину стоимость всего, что было разбито в драке. И принести вам свои извинения за то, что вторгся на вашу территорию. Девушка, которая была с вами в тот вечер, так похожа на мою бывшую невесту, что на какое-то время… – Он вдруг умолк, слегка пожав плечами. – Надеюсь, вы мне поверите, если я скажу, что не имел намерения оскорбить вашу… жену.

Мэттисон понятия не имел, в каких отношениях рыжеволосая состояла с этими мужчинами. Однако они, не задумываясь, бросились защищать девушку, когда расценили поведение незнакомца как нанесенное ей оскорбление, а значит, она была из их компании. Если он хотел что-нибудь о ней узнать, то начать стоило именно отсюда.

– Мэри мне не жена! – возразил Фред, заливаясь краской оттого, что двое его приятелей захихикали. – Но я же не мог сидеть и смотреть, как ее лапают. Я, конечно, не герцог какой-нибудь, но я не мог!

– Это подло, – сказал другой мужчина. – Пользоваться тем, что она малость не в себе.

– За пять минут до вас Фред пытался ее поцеловать, но Молли нам все объяснила, – сказал третий мужчина.

На мгновение все задумались, а потом расхохотались.

– Она бы вам ноги вырвала! – заявил мужчина, обнимавший подружку Коры, вытирая выступившие от смеха слезы. – Ей вы не смогли бы так врезать, как мне!

Воспользовавшись тем, что напряжение спало, лорд Мэттисон сел за стол и щелкнул пальцами, чтобы его обслужили. После того как он заказал всем выпивку, Фред хлопнул его по плечу:

– Если бы не вы, был бы кто-нибудь другой. По пятницам здесь почти всегда бывает драка.

– И она всегда начинается из-за женщины, – с горечью произнес мужчина, сидевший по другую сторону стола, чьи кулаки произвели такое неизгладимое впечатление на ребра лорда Мэттисона. После этих слов на хмуром лице мужчины расцвела горделивая улыбка. – Должен признать, для джентльмена у вас неплохой удар. Не иначе, как вы ходите в боксерский клуб для джентльменов.

Какое-то время разговор шел о преимуществах науки, которую можно освоить в подобных заведениях, по сравнению с приемами, бывшими в ходу в менее благопристойных районах.

Небольшое затишье наступило, когда официантка принесла поднос с выпивкой. Потом все подняли кружки в знак примирения, и Мэттисон перевел разговор в то русло, которое его интересовало на самом деле.

– Что вы имели в виду, когда говорили о… Мэри… – он заставил себя назвать ее этим именем, хотя сильно сомневался, что оно настоящее. – Что она не в себе?

Они повторили это несколько раз и в основном этому приписывали свой рыцарский порыв.

– Так оно и есть, – ответил тот, который назвался Джо. Лорд Мэттисон с мрачным видом заметил, что его челюсть до сих пор выглядела несколько припухшей. – Она не от мира сего. На работе за ней присматривает моя Молли, но… – Он поднял стакан и сделал большой глоток.

– Она не любит мужчин, – сочувственно заметил Фред. – Не сочтите за неуважение, сэр, рядом с незнакомыми мужчинами она ведет себя как необъезженная кобылка. Я не мог позволить, чтобы вы так напугали бедную девушку.

– Молли считает, – сказал Джо, поставив свою кружку и с большой аккуратностью повернув ее за ручку, – что над ней кто-то надругался, до того как она попала в Лондон. – Послышался одобрительный рокот. – Мэри никогда об этом не рассказывала. Она утверждает, что до приезда в город почти ничего не помнит. Молли сказала, что раньше она была совсем плоха, гораздо хуже, чем теперь. Головные боли, приступы и все такое.

Лорд Мэттисон похолодел. Девушка не помнила ничего до приезда в Лондон? Шесть лет назад? Не в этом ли причина ее пустого взгляда?

– К ней постоянно вызывали доктора…

– Мадам должна была бы приглашать доктора и к другим тоже, прежде чем выпить из них все соки, – с горечью вставил один из мужчин, сжимая кулаки.

Мэттисон сделал большой глоток из своей кружки, слушая их обличительные речи в адрес старых горгон вроде мадам Скупердяйки, как они ее называли. Девушки часами сидели, склонившись над своей работой, которая губила их зрение, иссушала легкие и дюйм за дюймом искривляла позвоночник.

– И все ради того, чтобы знатные дамы могли одну ночь протанцевать в своих шелковых платьях, – презрительно буркнул Фред. – Им дела нет до того, что с девушками, которым они обязаны своей красотой, обращаются как с рабынями.

– Именно так я сказал бы о той старой стерве, на которую Мэри работает! – возмутился Джо. – Она не должна так плохо обращаться с ними.

«Если эта женщина Кора, – думал лорд Мэттисон, – и даже если она совершила самое худшее, что можно предположить, она уже заплатила за это». Его могло злить ее падение. Она заставила его пройти сквозь ад. Но и у нее было свое чистилище. Мэттисон вспомнил ее усталое лицо, мертвенно-бледное в свете фонарей. Кора всегда была изящной, но в пятницу вечером она показалась ему совсем невесомой. Как будто еще одно несчастье могло окончательно добить ее, развеять по ветру. И этот пустой взгляд…

– Вам не стоит о ней беспокоиться, – сказал Фред, неправильно истолковав озабоченное выражение лица лорда Мэттисона. – Похоже, ваш поцелуй не сильно ее растревожил.

– Ну, тут, я думаю, джин постарался, – заметил Джо.

«Неужели Кора докатилась до этого? Топила свою печаль в джине, как многие другие работницы?»

Нет. Мэттисон стукнул кружкой по столу. Ее глаза были пустыми. Но не остекленевшими. К тому же в то утро, когда он гнался за ней по Керзон-стрит, она не была пьяна. Он бы догадался. Невозможно так быстро бежать и так ловко лавировать среди толпы, когда разум замутнен алкоголем.

Нет. Пустота в ее глазах имела какую-то другую причину. Эти люди были твердо убеждены, что у нее плохо с головой. И причина крылась в нападении, которое она пережила до приезда в Лондон. В нападении, которое заставило ее бояться мужчин.

Мэттисону показалось, что какая-то железная рука проникла к нему в грудь и сдавила сердце с такой силой, что оно почти перестало биться.

Он знал наверняка всего несколько фактов, связанных с исчезновением Коры. Однажды после полудня она уехала одна верхом, и больше ее никто не видел. Лошадь вернулась в конюшню в страхе, мокрая и вся облепленная листьями на взмыленных боках. Сначала все решили, что произошел несчастный случай. И только когда после нескольких дней отчаянных поисков они не обнаружили никаких следов Коры, Робби обвинил его. После этого, вместо того чтобы объединить усилия и расширить территорию поисков, они жестоко поссорились.

Мэттисон часто думал, что, если на Кору напали, чтобы ограбить? Но грабители наверняка оставили бы ее лежать в лесу, где совершили свое преступление. Эта версия никак не вязалась с ее появлением в Лондоне.

На душе у него стало тошно. Если эта женщина Кора, то она исчезла из поместья и спустя несколько недель появилась в Лондоне настолько потрясенной тем, что с ней произошло, что ее память так и не восстановилась.

Мэттисону стало стыдно за то слабое удовлетворение, которое он ощутил от мысли, что кто-то мог захватить ее, жестоко воспользоваться, а затем избавиться от нее. Потому что в таком случае, как ни ужасно, это означало, что Кора бросила его не по своей воле.

Ее похитили. Но сама она не хотела уезжать.

Все, что осталось у него после исчезновения Коры, – это уверенность в том, что она не могла бросить его. И теперь, если эта женщина была…

Лорд Мэттисон глубоко вдохнул и закрыл глаза от охватившего его чувства, которое он даже не знал как назвать.

Прошло так много времени с тех пор, как он запретил себе испытывать какие-нибудь чувства. Все последние семь лет только жесткий самоконтроль позволял ему вести более или менее нормальную жизнь. Однако, стоило ему напиться и ополчиться на судьбу, он, словно штыком, проткнул покрытую ледяной коркой поверхность, из-под которой на него хлынули столько лет подавляемые чувства.

Возможно, ему следовало напиться много лет назад. Оплакать Кору. Отпустить ее.

Но он не был готов к этому.

Лорд Мэттисон решительно стиснул зубы. Он по-прежнему не был готов отпустить Кору.

Если существует хоть малейшая возможность, что эта несчастная женщина его Кора, то он сделает все, что в его силах, чтобы спасти ее от этой тяжелой жизни и вернуть здоровье.

Он найдет самого лучшего доктора.

Мэттисон уже было встал из-за стола, когда обнаружил изъян в своем плане. Как он сможет отвести ее к доктору? Он больше не имеет на нее никакого влияния. Она принимает его за незнакомца.

Да и хозяйка, скорее всего, не разрешит своей работнице пойти куда-то с незнакомым человеком. А если вспомнить, что эта девушка испытывает страх перед мужчинами, то его предприятие и вовсе обречено на провал.

Как он сможет завоевать ее доверие? Однажды он уже гнался за ней, потом выследил ее в этой забегаловке и поцеловал. Теперь любая его попытка приблизиться к ней вызовет у нее страх. Что, если она снова куда-нибудь сбежит, узнав о его намерениях? Мэттисон снова опустился на скамейку, и его лицо помрачнело. У него ушло семь лет на то, чтобы отыскать Кору. Он не хотел бы испугать ее так, чтобы потом снова пришлось искать ее семь лет.

Есть только один человек, способный помочь ему убедить хозяйку Коры передать ее под опеку Мэттисона.

Робби.

Робби хватило бы одного взгляда, чтобы установить, Кора это или нет. Если его замутненное сознание могло принять желаемое за действительное, то Робби он мог доверить посмотреть на ситуацию более бесстрастно. Он никогда не позволил бы самозванке занять место сестры в его жизни.

Мэттисон напишет ему, он расскажет, что нашел Кору. Что Робби должен приехать в Лондон как можно скорее. Мадам Пишо не сможет возразить уже двоим: брату девушки и ее жениху!

«А пока она остается в относительной безопасности там, где она сейчас», – думал он. Из рассказа Джо о том, как трудно ему встречаться со своей милой, Мэттисон понял, что мадам Пишо зорко следит за своими девушками.

Его губы изогнулись в злобной усмешке, когда он подумал о том, что теперь может приказать своим адвокатам пресечь все усилия, которые мог предпринять мистер Уинтерс, чтобы объявить Кору умершей.

Для него Кора никогда бы не умерла. И не важно, кем окажется эта рыжеволосая девушка, он никому не позволит так говорить о Коре!

Глава 4

Китти взбежала вверх по лестнице и, просунув голову в дверь мастерской, выпалила:

– Идите скорее! Там такое творится!

Китти работала в магазине не только потому, что была хорошенькой. Она умела правильно говорить. Однако она никогда не забывала про белошвеек, томившихся наверху, и, если приходил кто-нибудь по-настоящему знаменитый, она всегда старалась их предупредить. А если это не удавалось, то подробнейшим образом изучала знаменитостей, а потом в спальне давала им свое, как правило, в высшей степени нелестное описание.

Все, кроме Мэри, мгновенно отложили свою работу, с восторгом предвкушая происшествие, которое скрасит им унылый однообразный день.

– И ты иди, Мэри, – обернувшись, настойчиво бросила Китти. – И поторопись, иначе мы пропустим самое интересное!

После недолгого колебания Мэри, как и все девушки, скинула туфли и засеменила по голому полу. Впервые она призналась себе, что рада этому предлогу оторваться от работы, которая больше не могла полностью захватить ее.

К тому моменту, когда она подошла к черной лестнице, остальные девушки столпились на четырех верхних ступеньках, а самые шустрые уже прижались лицом к отверстиям в дощатой перегородке. Это означало, что самое интересное, о чем предупреждала Китти, происходило в личном кабинете мадам. Другие дырки, образовавшиеся в досках на месте выпавших сучков, располагались еще ниже по лестнице.

– Если вы не положите конец этому возмутительному безобразию, – услышала Мэри резкий женский голос, – я уничтожу все ваше заведение!

– Прошу вас, успокойтесь, – ответила мягким, ровным голосом мадам Пишо. – Я отбираю своих девушек очень тщательно и строго слежу за ними.

Девушки отлично слышали и мадам, и возмущенную женщину. Перегородка была тонкой, потому что ее единственным назначением было не дать богатым клиентам увидеть ужасающее состояние других помещений, которые так разительно отличаются от богатого интерьера магазина.

– Смею вас уверить, – с жаром продолжила мадам, – что ни Мэри, ни любая другая девушка не поддерживают отношений с лордом Мэттисоном.

Девушки обернулись и с восхищением уставились на Мэри. Она пожала плечами и развела руками, показывая, что не имеет понятия, о чем речь.

– Пока нет, но у него определенно есть на нее виды! Он намеревается сделать посмешище из моей дочери! – донесся до них первый голос. – Сначала он намеренно скомпрометировал ее, а теперь пытается отказаться от женитьбы, утверждая, что нашел свою давно пропавшую невесту…

Должно быть, эта женщина пришла пожаловаться на того красивого джентльмена в черном, который поцеловал Мэри в «Молнии». Его звали вовсе не Харрисон, а Мэттисон. Лорд Мэттисон.

– …которая якобы работает белошвейкой! Когда всем известно, что она умерла!

«Все считают вас умершей», – бормотал он, глядя на нее так, словно увидел привидение. О, несчастный! Должно быть, он решил, что она и есть та самая Кора, и пошел домой к этой женщине, чтобы сказать ей… Нет, подождите. Мэри нахмурилась. Здесь что-то не сходится. Женщина говорила, что он скомпрометировал ее дочь. Мэри недоуменно покачала головой. Не может быть, чтобы они говорили об одном и том же человеке. Тот мужчина, которого она видела, так убивался из-за своей невесты, которая умерла, что он никогда бы… Разве что дочь этой женщины тоже была похожа на Кору. Ведь именно по этой причине он поцеловал Мэри.

– Даже речи быть не может о том, чтобы Мэри согласилась на что-то подобное. – Голос мадам по-прежнему звучал очень убедительно по сравнению с истерическими тирадами другой женщины.

– Такие девицы сделают все что угодно ради денег, которые может предложить лорд Мэттисон! – возразила женщина. – И даже если она не согласится, он способен ее заставить! Он может выкрасть ее и запугать, чтобы она делала так, как он прикажет. Он дьявол, говорю вам, сущий дьявол!

У Мэри мелькнула мысль, что женщина ведет себя довольно странно, настаивая, чтобы лорд Мэттисон женился на ее дочери, если она действительно считает его дьяволом.

– И если такое случится, – крикливая женщина почти перешла на визг, – пострадаем не только мы! Я обещаю, что мы вас уничтожим! Как вы думаете, что станет с вашим магазином, если в общество просочится хотя бы одно слово о том, что вы держите девушек, чтобы удовлетворять джентльменов с необычными аппетитами? Потому что я назвала бы это именно так. Неужели вы думаете, что графы и герцоги по-прежнему станут приводить к вам своих жен, если узнают, что за фасадом магазина скрывается дом терпимости? Неужели вы думаете, что хоть какой-нибудь порядочный мужчина позволит своей дочери носить платья, сшитые руками… падших женщин?

– У моих девушек безупречная репутация. – В голосе мадам послышалась некоторая неуверенность. – Не появлялось даже малейших слухов…

– Если лорд Мэттисон получит эту Мэри, дело не ограничится одними слухами! Будет такой скандал, что вам больше никогда не восстановить свою репутацию!

На некоторое время наступила тишина, а потом мадам заговорила голосом, указывавшим на то, что она снова обрела уверенность.

– Он ее не получит, уверяю вас. Даю вам слово. А теперь, если это все…

Мэри услышала решительное шуршание дорогого шелка и шаги. Дверь открылась и снова закрылась.

Вместе со всеми остальными Мэри поспешно вернулась в мастерскую. Только когда все уселись на свои места, аккуратно закрыв за собой дверь на черную лестницу, девушки начали шептаться.

– Мэри, – процедила Молли сквозь губы, где зажала булавки, которыми она ловко прикалывала шелковую оборку вокруг рукавов золотистого вечернего платья, – ты же не собираешься сделать глупость, верно?

– Глупость? – повторила Мэри, рассеянно проведя пальцами по тарелке, на которой лежали радужные блестки.

– Ну да. Например, сбежать с тем лордом, о котором они говорили, – пробормотала Молли.

– Но, – возразила Мэри, – в пятницу вечером ты говорила, что, если он сделает мне предложение, я должна согласиться.

– Одно дело тогда, другое дело сейчас! – фыркнула Молли. – Я думала, если ты с ним договоришься, то при расставании сможешь попросить хорошие отступные и обеспечить себя на всю жизнь. Я думала, что ты могла бы попросить у него маленький магазинчик, и я помогала бы тебе вести дела… А что? – Она оглянулась на других девушек, которые начали шептаться у нее за спиной. – Только не говорите, что вы не ухватились бы за любую возможность вырваться отсюда, если бы могли! – Она снова вернулась к своей работе и с излишней силой вонзила в нее булавку. – А теперь, похоже, мне придется выйти замуж за Джо и растить целую банду сопливых ребятишек с волосами как проволока.

– Мне казалось, Джо тебе нравится? – слабо возразила Мэри.

– При чем здесь «нравится»? Одно дело – сговориться с мужчиной делать что-то приятное вам обоим. И совсем другое – полностью оказаться у него под пятой…

– Это точно, Мэри, – вставила Жозефина, толстая девушка с щелью между передними зубами, – принять от джентльмена карт-бланш и позволить ему прилично себя содержать – совсем не то, что попасть в лапы к развратному монстру, который выкрадет тебя с насиженного места и будет удерживать против воли.

– Откуда тебе знать, что такое приличное содержание? – насмешливо возразила Лотти, тощая сутулая девушка с землистым цветом лица.

Лотти и Жозефина постоянно не ладили. Казалось, любой разговор давал пищу их взаимной антипатии.

Прежде чем беседа скатится к очередной перепалке между ними, Мэри поспешила вмешаться:

– Лорд Мэттисон не станет меня похищать.

– Откуда ты знаешь? – запальчиво откликнулась Жозефина. – Ты слышала, что сказала та женщина, что приходила к мадам?

– Ну, во-первых, мадам больше не разрешит мне отсюда выходить, так что я даже не представляю, как он смог бы это сделать. А во-вторых, он просто не станет.

Когда Лотти издала звук, явно осуждавший такую наивность, Мэри воскликнула:

– Никакой он не дьявол! Если бы та женщина так думала, она не стала бы настаивать на том, чтобы он женился на ее дочери. – На какое-то время это дало другим девушкам пищу для размышлений. Воодушевленная этим, Мэри продолжила: – Я думаю, он просто ошибся. То есть… – Она нахмурилась, пытаясь подобрать слова, желая объяснить, что она думает по поводу его чувств к ней. – Я совершенно уверена: он действительно считает, что я его пропавшая невеста. Он спрашивал меня, почему я сбежала.

– Ох, – вздохнула Жозефина, – уж не считаешь ли ты себя и вправду сбежавшей богатой наследницей?

– Не глупи, – фыркнула Молли. – С чего бы наследнице вдруг убегать? Особенно если она обручена с таким богачом и красавцем, как лорд Мэттисон. Ни одна девушка в своем уме не отказалась бы от сытой жизни ради того, чтобы работать в таком месте, как это! – Молли презрительным жестом обвела убогую комнату. В ней был стеклянный потолок, а на южной стене – окна от пола до потолка, чтобы сделать комнату как можно светлее, что позволяло мадам Пишо заставлять девушек работать, не тратясь на масло для ламп. И в то же время означало, что летом комната превращалась в теплицу, а зимой в холодный склеп.

Лотти понадобилось всего несколько секунд, чтобы придумать едкое возражение.

– Однако мы же с вами знаем, что наша Мэри не совсем в своем уме.

Все, кроме Мэри, тихонько засмеялись. Она опустилась на стул, ее щеки вспыхнули от стыда. Она была не так уж плоха! Во всяком случае, сейчас! Да, временами с ней случались приступы замешательства и страха. Но она умела читать и писать. А однажды, когда она случайно заглянула в бухгалтерскую книгу мадам, то поняла значение аккуратных колонок. И потом, она же научилась ориентироваться во дворах и улицах Лондона! Посылая Мэри относить заказы, мадам никогда не беспокоилась, что девушка заблудится.

Чего ей никак не удавалось, с досадой признала Мэри, так это научиться бросать им в ответ едкие замечания, которые мгновенно заставили бы их прекратить насмешки. Она все еще пыталась что-нибудь придумать, когда услышала на лестнице тяжелые шаги мадам. Все девушки с притворным усердием склонились над работой.

Когда через несколько секунд мадам Пишо вошла в мастерскую, она направилась прямиком к Мэри. Бросив взгляд на ее вышивку, она сказала:

– Сколько тебе надо времени, чтобы это закончить?

Мэри посмотрела на сложный узор из роз, которым предполагалось украсить пару вечерних перчаток. Она уже вышила этот узор на невероятно красивом вечернем платье и прилагавшихся к нему шелковых туфельках.

– Мне нужно поработать еще несколько часов.

– Тогда работай! – выпалила мадам. – Молли, когда придет время дневного перерыва, проследи, чтобы Мэри спустилась ко мне в кабинет. – С этими словами она повернулась и вышла из комнаты.

– Фьють! – присвистнула Лотти. – Попалась ты, Мэри. Жди увольнения. – Она провела пальцем по горлу, давая понять, что ее судьба решена.

Мэри ничего не ответила. У нее в голове все смешалось. Она не могла решить, стоит ли ей не торопиться с работой в надежде, что мадам не выгонит ее, пока она не закончит, или это ей не поможет. Ее охватил самый настоящий ужас, когда она поняла, что за неделю любая из этих девушек сумеет закончить этот узор, несмотря на всю его сложность.

Страх довел Мэри до такого состояния, что к тому времени, когда Молли подняла ее со стула и подтолкнула к лестнице, она сделала не больше одного стежка, который не надо было бы переделывать заново.

– Садись, Мэри, – сказала мадам, когда Мэри робко вошла к ней в кабинет.

Она указала на низкий стул рядом со столом, на котором был приготовлен легкий ланч. Увидев два толстых куска сливового пирога и целую тарелку сэндвичей, Мэри решила, что это хороший знак. Конечно, если бы мадам хотела ее уволить, она не стала бы ставить хорошую еду и фарфор. С некоторым облегчением она села за стол.

– А теперь, Мэри, я не хочу, чтобы ты расстраивалась из-за того, что я должна сказать. Я сама не верю ни одному слову, но у меня дело, и я должна думать о благополучии других девушек. – Она вскинула голову и пристально посмотрела на Мэри, а потом сморщила губы и прошептала: – Сомневаюсь, что ты в состоянии понять хотя бы половину из того, что я говорю, но… никто не сможет сказать, что я не сделала все, что могла.

С решительным вздохом она налила чая в чашку Мэри, плеснула туда молока и после почти незаметного колебания положила пол чайной ложки сахара.

– Печально, но из-за жалобы, которую я получила сегодня, мне придется на время отослать тебя из Лондона.

Уехать из Лондона! И именно теперь, когда она наконец начала чувствовать себя здесь как дома. Ехать куда-то еще, где придется начинать все сначала! Сердце начало громко стучать.

– Нет, мадам, прошу вас…

– Это ради твоей же пользы, – перебила ее мадам Пишо. – Тебе небезопасно оставаться в Лондоне. Я же говорю, – повторила она с особым терпением, как будто имела дело со слабоумной, – сегодня утром ко мне приходила женщина жаловаться на тебя.

Мэри почувствовала, что ей тяжело дышать. Она вцепилась руками в стул, как будто таким образом могла не дать мадам отослать ее.

– Я ничего не сделала… – начала она.

– Я знаю, что не сделала! – Мадам Пишо прервала ее властным жестом. – Но я должна продемонстрировать, что предпринимаю шаги, чтобы обелить свое имя. Ты понимаешь или нет?

Мадам зажмурила глаза, как будто сама не верила в то, что сказала.

– Ладно, даже если так, одного того, что ты живешь под моей крышей, довольно, чтобы подвергнуть опасности все, что я создавала с таким трудом. И значит, ты не должна оставаться здесь.

Мэри подумала, не стоит ли напомнить мадам, что, если бы не она, они не сидели бы сейчас именно под этой крышей. Когда она только начинала работать на мадам Пишо, ее магазин пользовался далеко не таким большим успехом. Болезнь Мэри буквально преобразила его. Работа была нужна ей как воздух. Она с лихорадочным усердием выполняла любое задание, которое давала ей мадам, тогда как другие девушки работали только ради денег. Постепенно Мэри начала превращать платья в произведения искусства. И вскоре оказалось, что каждая дама, которая хоть что-то собой представляла, считала своим долгом иметь хотя бы одно платье от доселе малоизвестной французской модистки. Мадам стала более придирчива в выборе клиентов. Вскоре она открыла магазин побольше на модной Кондуит-стрит.

Должно быть, Мэри издала какой-то нечленораздельный звук, потому что мадам широко раскрыла глаза и резко взглянула на нее:

– Тебе не о чем беспокоиться, деточка. Я совершенно уверена, что до конца сезона все уляжется, и тогда… – Она энергично пожала плечами, словно хотела сказать, что все возможно.

– Вы хотите сказать, что я смогу вернуться?

– Ты всегда хорошо работала, – с улыбкой ответила мадам. – Лучше, чем я ожидала, когда брала тебя. Выпей чаю, детка, – ее голос звучал обнадеживающе, – и перестань смотреть на меня так, словно пришел конец света. Я всего-навсего отправляю тебя в Бат.

– В Бат?

– Да, с шестичасовой почтовой каретой. Я уже купила тебе билет. Ты закончила свою работу? Если нет, я попрошу кого-нибудь из девушек собрать тебе дорожную сумку и уложить остальные вещи в сундук, который отправлю багажом.

– Бат, – рассеянно повторила Мэри.

– Да, Бат. Сейчас он не такой модный, как раньше, но там до сих пор полно магазинов, которые обслуживают местных богачей. И много работы для девушки с твоим умением обращаться с иголкой. У меня еще сохранились связи с несколькими тамошними модистками. Пока Молли собирает твои вещи, я напишу письмо, которое ты возьмешь с собой.

Бат. Значит, ее не выгоняют на улицу. У нее будет работа и, надо полагать, место, где жить. Однако Мэри так и не успела собраться с мыслями и спросить об этом подробнее, потому что мадам закончила разговор.

Вторая половина дня прошла в суматохе, и у Мэри не нашлось времени с кем-нибудь поговорить, если не считать нескольких коротких фраз. Мадам, казалось, была везде одновременно. Она принесла из кладовки сундук и маленькую сумку, которые тщательно очистила от пыли. Отправила Молли поделить вещи Мэри на две части: одну, маленькую, на первые дни, и вторую, которую предполагалось отправить позже.

Когда они с мадам садились в кэб, чтобы ехать в Чипсайд, Джо серьезно подмигнул ей. Это напомнило Мэри об угрозе, которую высказала мадам в отношении увольнения Молли.

– Теперь, когда я уезжаю, – собравшись с духом, сказала она, когда они вышли возле станции почтовых карет, – Молли будет нужна вам еще больше. Вы ведь не выгоните ее теперь, правда?

– Дерзкая девчонка! – бросила мадам, резко отвернувшись от нее.

Мэри поняла, что спорить бесполезно. Судя по хмурому изгибу рта, мадам уже приняла решение. Чем больше они удалялись от магазина, тем сильнее расстраивалась Мэри.

Единственным слабым утешением было то, что ей удалось написать записку на клочке бумаги и тайком сунуть ее под ножницы Молли. В ней Мэри предупреждала подругу, что мадам собирается уволить ее после окончания сезона. Записка могла дать ей шанс подготовиться к этому. Например, выйти замуж за Джо.

Мэри с трудом выбралась из кэба с дорожной сумкой в одной руке и корзинкой с едой, которую собрала для нее Китти, в другой. Но мадам даже не остановилась, чтобы помочь ей. Она быстрым шагом двинулась по дорожке, ведущей к таверне «Двуглавый лебедь», заставляя Мэри торопиться и не отставать от нее.

Когда они вошли во двор, Мэри на мгновение остановилась, пораженная шумом, царившим в этом замкнутом пространстве. Лошади храпели и ржали, пока кучера подводили их к каретам, стоявшим в одну линию под нависающим балконом. Сундуки с грохотом тащили и грузили в багажные отсеки экипажей, время от времени роняя их на булыжную мостовую. Владельцы вещей громко возмущались, получая в ответ поток насмешек от невозмутимых конюхов. Казалось, во дворе стоит сплошная неразбериха. Люди толпами проносились мимо них, одни – торопясь к выходу, другие – с невероятной скоростью появляясь оттуда.

Мэри инстинктивно прижала к себе свои пожитки, как будто они были единственным якорем, который мог обеспечить ей устойчивость в этом бурлящем море человеческих тел.

– Вон твоя карета, – внезапно объявила мадам, нырнув сквозь этот водоворот в сторону одного из небольших экипажей – черной и довольно пыльной кареты с королевскими гербами на дверях.

Подойдя ближе, Мэри увидела, что нижняя половина кареты была не покрыта засохшей грязью, как ей показалось сначала, а выкрашена в унылый коричневый цвет. Ящики с почтой уже поставили на крышу, а кое-что из багажа еще подносили, чтобы погрузить в багажный отсек.

Крупный мужчина в широком зеленом пальто с большими медными пуговицами с важным видом подошел к карете, забрался на козлы и, устроившись там, с царственным видом достал из кармана часы.

Сердце Мэри забилось быстрее.

– Залезай, – сказала мадам Пишо, подтолкнув ее в спину. – Я понимаю, что ты не хочешь уезжать, и сама не хочу с тобой расставаться. Но в Бате тебе, по крайней мере, не будет угрожать этот человек.

– Да, – ответила Мэри, скользнув глазами по облупившейся краске на гербе, делавшей его похожим на раскрошившийся сыр, а затем на мрачноватый интерьер кареты. Сквозь слой пыли, покрывавшей истертый ковер, она с трудом разглядела двойную полоску красного цвета. – Да, – повторила она, пытаясь ободрить себя мыслью о том, что гораздо лучше иметь достойную работу, чем оказаться во власти мужчины, о котором она почти ничего не знает. Уехав их Лондона, она хотя бы избавится от соблазна в его лице. А к Бату она привыкнет. Точно так же, как привыкла к Лондону. – Я хочу жить спокойно, – сказала Мэри и, нагнув голову, залезла внутрь, чтобы занять последнее остававшееся свободным место.

Сумку она поставила на пол между ног, а корзинку – на колени.

– Возьми, – сказала мадам, наклоняясь и протягивая ей монету. – Отдашь это форейтору.

Мэри взяла из протянутой руки мадам потертые полкроны и ощутила прилив благодарности. Мадам не обязана была оплачивать чаевые за место. Если уж на то пошло, она даже не обязана была помогать ей с работой в Бате. Мэри знала, что мадам делает это больше из практических соображений, чем по доброте душевной, и тем не менее с годами она почти полюбила жесткую, деловую женщину, которая так сильно рискнула, взяв ее на работу.

– Я буду скучать без вас, мадам, – робко пролепетала она. – Надеюсь, что скоро смогу вернуться.

Мадам отодвинулась назад, и у нее на щеках вспыхнули два красных пятна. Однако ответить ей не представилось возможности. Кто-то захлопнул дверь, форейтор протрубил в рожок, и карета двинулась вперед. Мэри прижалась лицом к окну, помахала на прощание и увидела, как мадам стоит и, сердито нахмурившись и сжав кулаки, смотрит вслед карете.

Ее недовольное лицо придало Мэри уверенности. Мадам действительно сердилась из-за того, что ей пришлось расстаться с Мэри, пусть даже на время. Ей совсем не хотелось терять работницу, которая приносила ей такой хороший доход за такую маленькую плату.

Мэри дотронулась до кармана и, почувствовав, как хрустнуло письмо мадам, почти успокоилась. И все же она нервничала, расставаясь с единственным домом, который она помнила, хотя ей казалось, что это не навсегда.

Мадам достаточно высоко ценила Мэри, чтобы желать ее возвращения.

Она невольно сравнивала, насколько иначе чувствовала себя теперь, уезжая из этого шумного, бурлящего города, чем в тот день, когда приехала сюда. Мэри прилипла к окну и, глядя, как карета проезжает по знакомым улицам, молчаливо прощалась с ними. А тогда она была просто вне себя от страха, и сопроводительное письмо, которое ей дали, совсем не придавало ей уверенности. Выйдя из кареты, она почувствовала себя еще хуже. Лондонцы, проходившие мимо, казались такими занятыми. Слишком занятыми, чтобы показать дорогу маленькой деревенской замарашке.

Однако она все же добралась до магазина мадам, напомнила себе Мэри, вздернув подбородок. Мадам взяла ее к себе и велела сосредоточиться на том, что у нее получалось, вместо того чтобы мучиться с тем, что было не в ее власти. Сейчас она должна сделать то же самое.

Мэри не знала, какой будет ее будущая хозяйка, найдет ли она другую подружку, которая, как Молли, поможет ей освоиться на новом месте. Но однажды она уже выжила в гораздо худшей ситуации. Теперь же она чувствовала себя заметно более сильной, спокойной и уверенной, чем тогда.

Не успела Мэри опомниться, как шумные улицы сменились пригородами, а дома, тесно прижавшиеся друг к другу, – деревушками, перемежавшимися полями. Мэри вытянула шею, стараясь задержать взгляд на дымной пелене труб городских каминов, еще висевшей над горизонтом, но в конце концов и эта связь с единственным домом, который она помнила, оборвалась.

Только тогда она откинулась на спинку своего сиденья и робким взглядом обвела остальных пассажиров. Когда она садилась, то заметила только три куля с одеждой, занимавшие три угла грязноватого интерьера. Теперь эти кули приняли форму живых людей.

И все трое, как она заметила, были мужчинами. Мэри испуганно сглотнула.

Быстро, пока никто из них не заметил ее брошенных украдкой взглядов, Мэри опустила голову и уставилась себе на колени. Сердце тревожно стучало. До Бата оставались еще долгие часы пути. Карета должна была ехать всю ночь без остановки. Тени от деревьев и изгородей, мимо которых они проезжали, уже становились длиннее. Скоро совсем стемнеет, и она останется наедине с тремя незнакомыми мужчинами. Мэри вдруг уловила в воздухе знакомый сладковато-фруктовый алкогольный запах. Трое незнакомцев были далеко не трезвы.

У Мэри свело желудок. И не только из-за рытвин, на которых подпрыгивала карета.

Она вцепилась в ручку корзины, не сводя сосредоточенного взгляда с ее содержимого. Может, если она не будет на них смотреть, то и они ее не заметят. Да и зачем она им? Как всегда говорила ей мадам, в ней ничего нет – только кожа да кости, не способные заинтересовать ни одного здорового мужчину…

«За исключением лорда Мэттисона», – с гордой заносчивостью возразила она едким замечаниям мадам.

«Да ладно. Он заинтересовался тобой только потому, что ты напомнила ему ту, кого он когда-то любил», – с убийственной ясностью напомнил ей голос мадам.

Мэри задумчиво вздохнула. Едва ли она еще когда-нибудь посмотрит в эти тревожные глаза. Или почувствует его губы, упорно ждавшие ответа от ее нетронутых губ.

«И это к лучшему», – решила она, развязывая узелок, в который Китти завернула ее ужин. Уж лучше вздыхать о том, что могло быть, чем очертя голову броситься в бурный поток, который мог привести ее только к гибели.

Развернув узелок, Мэри обнаружила там куриную ногу, кусок сыра, яблоко и пару ломтиков сливового пирога, который ела за ланчем.

Еда хотя бы отвлечет ее от мыслей о том, что она зажата в этом тесном пространстве с тремя незнакомцами.

К тому времени, когда она закончила ужинать, двое пассажиров уже громко храпели. Развалившись в своих углах и надвинув на глаза шляпы, они снова стали похожи на неопрятные тюки, подготовленные для отправки в прачечную.

Вот так и надо – думать, что они не мужчины, а тюки с грязным бельем. А если закрыть глаза, то она сможет не только не видеть их совсем, но, возможно, даже немного вздремнуть. В конце концов, это никому не помешает.

Однако вскоре Мэри поняла, что даже во сне мужчины гораздо более назойливые существа, чем женщины. По мере того как их расслабленные конечности занимали все больше места, ей приходилось все глубже и глубже вжиматься в свой угол. Они испускали гораздо большее количество неприятных запахов, чем, по мнению Мэри, способно испускать человеческое тело. Но даже если бы ни их храп, возня и отрыжка, не говоря уже о других, еще менее приятных звуках, производимых мужчинами с удручающей регулярностью, Мэри не могла бы спать иначе как урывками, потому что форейтор на каждом повороте трубил в рожок так громко, что будил даже худощавого молодого человека, который, судя по всему, оказался трезвее прочих.

Мэри единственная из всех пассажиров выходила из кареты каждый раз, когда они останавливались поменять лошадей. Она с удовольствием использовала эту возможность, чтобы подышать свежим воздухом и размять затекшие ноги.

Когда около десяти утра карета остановилась во дворе «Белого оленя», Мэри чувствовала себя так, словно ее прокрутили через мясорубку. Она обиженно смотрела, как другие пассажиры потягиваются в своих углах. Они выглядели несколько помятыми, однако это не помешало им, забрав свой багаж, выбраться наружу и разбрестись в разные стороны.

Мэри неуверенно спустилась из кареты и, поскользнувшись, упала бы на мостовую, если бы форейтор не подхватил ее под руку и не помог удержать равновесие.

– Вас кто-нибудь встречает? – хмуро спросил он.

Мэри постаралась, чтобы он не заметил, как ей хочется вырваться из его хватки. Он ведь просто хотел помочь.

Изобразив на лице жалкую улыбку, она взмахнула рукой и объяснила:

– Мне просто надо добраться до Оранж-Гроув. Надеюсь, это недалеко?

Он пожал плечами:

– Спросите лучше у хозяина гостиницы. – К ее большому облегчению, форейтор отпустил ее руку, чтобы показать на одну из дверей, выходивших во двор. – Пойдите, выпейте чего-нибудь горячего.

– Спасибо, – ответила Мэри, кивая, как будто намеревалась последовать его совету. Потом, сунув руку в карман, достала полкроны, которые дала ей мадам, и протянула ему.

Монета произвела самое волшебное действие. Широко улыбаясь, мужчина кивнул, сунул ее в карман и удалился в сторону почтового отделения.

Мэри пробыла во дворе ровно столько, сколько понадобилось, чтобы узнать у одного из носильщиков, куда ей идти. У нее не было денег, чтобы купить поесть или попить. Кроме того, она так устала, что хотела только одного: добраться до места, лечь так, чтобы не быть стиснутой с обеих сторон чужими людьми, как это было в почтовой карете, и как следует выспаться.

Она пошла по дороге, которую указал ей носильщик, и, свернув направо, вышла на Оранж-Гроув, оказавшуюся весьма оживленной улицей. Сначала Мэри пошла не в ту сторону, и ей пришлось вернуться, чтобы найти дом номер восемь, на котором висела табличка: «Изготовление париков».

Мэри в недоумении достала из кармана письмо и еще раз прочитала адрес на случай, если она плохо его запомнила. Но нет. Аккуратным, круглым почерком мадам значилось: «Бат, Оранж-Гроув, 8. Клеопатра».

Возможно, в спешке мадам написала неправильный номер. Возможно, магазин Клеопатры находился в доме восемнадцать или двадцать. Она прошла вперед по одной стороне, затем вернулась назад по другой, но так и не нашла магазина с нужным названием.

Совершенно сбитая с толку, Мэри вернулась к магазину париков. Может быть, адрес указан правильно, но модистка переехала? Если так, то единственная надежда спросить у хозяина магазина париков. Возможно, он знает, куда переехал бывший арендатор.

К ее ужасу, стоявший за кассой человек с нелюбезным выражением лица в ответ на ее вопрос, давно ли отсюда съехала модистка, ледяным тоном сообщил, что этот магазин перешел к нему от отца. Мэри поспешила уйти, чувствуя себя неловко из-за того, что, как ей показалось, обидела его. Что делать дальше, она не знала.

Вспомнив, что на углу с Хай-стрит она видела галантерейную лавку, Мэри подумала, что хозяйка могла что-нибудь слышать про магазин Клеопатры.

Галантерейщица о нем не слышала, но, когда Мэри в последнем отчаянном порыве спросила, не знает ли она в Бате кого-нибудь, имевшего связи с мадам Пишо, ее глаза вспыхнули.

– Это та французская эмигрантка, которая шьет для светских дам совершенно замечательные платья?! – с придыханием воскликнула она. – Сомневаюсь, что ее нога вообще когда-нибудь ступала на землю Бата!

Мэри нахмурилась. Когда галантерейщица упомянула ногу мадам Пишо, девушка с особенной ясностью ощутила, как болят ее собственные ноги. Казалось, что за ночь ее башмаки ссохлись, и теперь она чувствовала, как сильно они давят на пальцы. От усталости и расстройства голова у Мэри тоже начала болеть.

Действительно ли мадам говорила ей, что работала в Бате? Она в сомнении покачала головой. Разговор вспоминался ей как в тумане. Мэри не могла сообразить, что точно сказала мадам. Она лишь упомянула, что у нее здесь есть связи. Мэри посмотрела на письмо, которое выглядело уже не таким аккуратным, и задумалась, какие связи у нее могли быть с Клеопатрой.

– Если та модистка, которую вы ищете, шьет для высшего общества, вам лучше пойти на Миллсом-стрит, – вежливо предложила галантерейщица, заметив, как вытянулось лицо у Мэри.

– Спасибо, – ответила Мэри, благодарная ей за предположение, которое могло привести к цели. И хотя ее ноги уже гудели от усталости, она с новой решимостью двинулась туда, куда указала ей добрая женщина.

На Миллсом-стрит было полно магазинов, а тротуары заполняли красиво одетые клиенты. Однако, как убедилась Мэри, пройдя по одной стороне в одном направлении и вернувшись назад по другой, ни один из них не был помечен табличкой с именем Клеопатры. Единственное, что ей оставалось делать, – это, заходя в каждый магазин, имевший хотя бы самое отдаленное отношение к моде, спрашивать, не нужна ли им работница, умеющая хорошо шить. Однако ни в одном из них ей не смогли помочь. А по мере того, как из-за начавшегося дождя ее одежда намокла и у нее становился все более неряшливый вид, их ответы становились все менее вежливыми.

Но куда же подевалась эта Клеопатра? Почему никто не мог сказать, где она? Может быть, Мэри что-то напутала? Стоп.

– Надо подумать, – пробормотала Мэри себе под нос. – Надо где-то укрыться от дождя и придумать, что делать дальше!

Нырнув от дождя под какой-то навес, Мэри снова достала из кармана сделавшееся совсем жеваным письмо и посмотрела на адрес, как будто ожидала увидеть что-то совсем непохожее на то, что она видела, когда смотрела на него последний раз.

Но там по-прежнему значилось: Оранж-Гроув, номер восемь.

Это было против ее принципов, но Мэри понимала, что единственный способ узнать что-то еще о таинственной Клеопатре заключался в том, чтобы вскрыть письмо и прочитать его самой. Поставив сумку на ступени так, чтобы на нее не капало, она сняла перчатки, перевернула письмо и, сломав восковую печать, развернула листок.

От удивления ее глаза полезли на лоб.

В письме не было ровным счетом ничего.

Мэри держала в руке чистый лист бумаги.

Понимая, что это значит, она похолодела.

У нее нет работы. Да и самой Клеопатры тоже, скорее всего, нет. Она одна в незнакомом городе, без гроша в кармане.

По какой-то непонятной причине самым обидным ей казалась улыбка мадам, когда та протянула ей деньги, чтобы дать чаевые форейтору. Сейчас он наверняка уже спокойно отдыхал в своем уютном доме, с желудком, набитым едой, купленной на ее полкроны, а она… Желудок Мэри свело от голода и ледяного холода, наполнявшего ее изнутри.

И тогда Мэри начала трястись.

Она так доверяла мадам. Молли предупреждала ее, какова эта женщина, но Мэри все равно верила ей. Она безропотно села в карету и искренне поблагодарила ее за то, что ее отправляют из Лондона.

Порыв ветра, бросив ей в лицо дождевые капли, забрызгал лист бумаги, на который она по-прежнему смотрела вне себя от ужаса. Черная и до тошноты знакомая волна безысходного отчаяния накрыла ее с головой. Она знала, что с ней уже так было: холод, сырость, одиночество, ощущение предательства…

В этот момент на крыльцо, где она стояла, упала тень. И еще прежде, чем она подняла голову, Мэри поняла, кто это. По какой-то причине она знала, что из этого проливного дождя, сгущавшихся теней и ощущения предательства явится лорд Мэттисон. С чувством неизбежности она подняла голову и протянула вперед пустой лист бумаги, который должен был гарантировать ей безопасное будущее.

– Это все из-за вас, – сказала она.

Он взял листок, перевернул его и, поняв, что сделала с ней мадам Пишо, нахмурился. Потом посмотрел прямо на нее с таким же пустым, как этот лист бумаги, выражением лица.

– Нет, не все, Кора. Но даже если так, я все исправлю.

Мэри не спросила, что он имел в виду. Она поняла, зачем он явился. Она поняла это в ту же секунду, когда он назвал ее Корой.

Взяв ее сумку, лорд Мэттисон предложил ей руку.

Ей некуда было бежать, у нее не было другого выбора.

Опустив голову, Мэри взяла его под руку и пошла рядом с ним.

Глава 5

Мэри так углубилась в лабиринт своих мыслей, что не обращала внимания, куда он ее ведет. Почему мадам так поступила с ней? Почему? Как она могла отправить ее без денег в совершенно незнакомое место, если знала, как страшно это ее испугает!

Она споткнулась, когда что-то внутри болезненно сжалось при мысли о том, как глупо она выглядела, когда благодарила мадам за то, что та отсылает ее в Бат, и сказала, что будет скучать по ней! Ее пальцы чуть сильнее сжали руку лорда Мэттисона, когда она представила, как смеялась над ней мадам всю дорогу до магазина. Заплатив за место в почтовой карете и дав ей полкроны для форейтора, она уговорила ее тихо покинуть Лондон и тем самым избежала скандала, которым грозила ей та женщина. Сделав вид, что поступает с Мэри великодушно, она не допустила возмущение со стороны остальных своих работниц. Маловероятно, что кто-нибудь из них мог бы что-то сделать, но если бы они узнали про ее истинные намерения, то наверняка разозлились бы на мадам. Потому что Мэри стала одной из них. Несмотря на все сомнения, которые возникали у Мэри поначалу, когда они пугали ее своей самоуверенностью и острым языком, она сумела стать в мастерской своей.

Мэри вспомнила, как они, столпившись на лестнице, подслушивали разговор, происходивший в кабинете мадам, и, конечно, не упустили из виду красивые чашки и куски пирога. Ей показалось, что холодная рука сдавила ей грудь. Неужели мадам знала, что они подсматривают? Неужели именно поэтому она так подробно рассказывала, почему отсылает Мэри из дома, хотя была уверена, что она не поймет и половины сказанного?

Неужели во всем этом был дьявольский умысел? Что, если мадам знала, что работницы имеют привычку шпионить за ней, и предпочитала пользоваться этим в своих интересах, вместо того чтобы отчитывать их?

– Как я и предполагал, – услышала Мэри голос лорда Мэттисона, – поездка слишком утомила мою жену. Надеюсь, наша комната готова?

Она удивленно захлопала глазами, обнаружив, что стоит в вестибюле здания, судя по обстановке, похожего на респектабельный отель.

– Конечно, – ответил аккуратно одетый мужчина, должно быть, хозяин. – Прошу вас, идите сюда.

Жена? Мэри нахмурилась:

– Но…

– Не теперь, – шепнул лорд Мэттисон, наклонившись к ее уху. – Когда мы останемся одни, вы сможете бранить меня сколько угодно, но только не теперь, хорошо?

Он обнял ее за талию и с видом заботливого супруга помог подняться по лестнице и пройти по коридорам, которые вели в их комнату.

Их комната. Едва ступив за порог, Мэри заметила одну-единственную кровать, стоявшую в дальнем конце прямоугольной комнаты, умывальный столик и комод для белья. В другом конце перед гостеприимным камином стояли небольшой стол и два уютных кресла. Все это было далеко от той роскоши, к которой, по ее разумению, привык лорд Мэттисон. Но когда он подвел ее к креслам, Мэри заметила, как хозяин присматривался к ее растрепанному виду, потом бросил оценивающий взгляд на простое пальто, полностью скрывавшее дорогой костюм лорда Мэттисона. В его глазах они выглядели супружеской парой среднего достатка, которая не могла позволить себе прислугу.

Хозяин собрался уходить, и лорд Мэттисон повернулся к нему, чтобы сделать ряд распоряжений. Мэри почти не слушала их. Огонь в камине напомнил ей о том, как она промокла и замерзла. Отойдя от Мэттисона, она направилась прямо к очагу. Наклонившись над каминной решеткой, Мэри протянула к огню руки. Она была без перчаток. Правильно, ведь она сняла их, когда распечатывала письмо. Письмо, которое было не письмом, а символом страшной жестокости, с которой эта подлая женщина обошлась с легковерной дурочкой…

Дрожа от возмущения, Мэри сунула руку в карман, куда положила листок, когда лорд Мэттисон вернул его ей.

Молли была кругом права! Мэри разорвала листок пополам. Мадам заботилась только о своей выгоде! Мэри сложила половинки и разорвала их еще надвое. Еду ей собрала Китти, сундук упаковала Молли. Еще раз пополам. Который, как она поняла, ощутив очередной приступ гнева, старая скряга вовсе не собиралась присылать ей. Еще раз пополам. Конечно нет, потому что она прекрасно знала, что Мэри некуда идти. Кусочки стали такими маленькими, что Мэри с трудом могла разрывать их. Разозлившись на то, что она не в состоянии порвать письмо еще мельче, она вскрикнула от досады и бросила клочки в огонь.

– Так-то лучше, – произнес мрачный голос у нее за спиной.

Мэри вздрогнула. Она так погрузилась в осмысление страшного предательства, задуманного дьявольским умом мадам, что на мгновение почти забыла о том, что здесь лорд Мэттисон.

Лорд Мэттисон благодарил Господа, что приказал Гриту присматривать за тем, что происходит в королевстве мадам Пишо. И парнишка оказался достаточно смышленым, чтобы догадаться, что к чему, когда француженка вывела Мэри и посадила ее в кэб с сумкой, которая выглядела слишком большой, чтобы просто отвезти аккуратно упакованный заказ кому-то из клиенток.

Мэттисон понял, что не успеет догнать ночную почтовую карету, но порядочная сумма денег, потраченная им в «Белом олене» позволила получить все необходимые сведения. Забронировав номер в «Пеликане», он отправился на Оранж-Гроув, горя решимостью обойти все магазины, пока не найдет Кору. Однако этого не потребовалось. Вскоре Мэттисон увидел, как она в недоумении ходит туда-сюда, посматривая на письмо, которое держала в руке, и сверяясь с номерами домов на дверях магазинов. Он не собирался подходить к ней прямо сегодня. То, что он узнал от кучеров в «Молнии», заставляло быть осторожным, чтобы не испугать Кору. Мэттисон намеревался выяснить, где она поселится, и, вернувшись в свой отель, решить, что делать дальше.

По мере того как день стал клониться к вечеру, он видел, что Кора становится все более усталой и близкой к отчаянию. В конце концов, заметив, как она вскрыла письмо и прочитала его, он понял, что не может оставить ее наедине с тем, что так ее потрясло.

Лорд Мэттисон перешел улицу. Боязнь испугать Кору сменилась уверенностью в том, что он должен ей помочь. Когда она, признав, что у нее нет другого выхода, приняла его заботу, он испытал ощущение триумфа.

Впрочем, триумф оказался недолгим. Усталая покорность, с которой она положила руку на сгиб его локтя, болью резанула его по сердцу. В тот день, когда он увидел ее в «Молнии», Кора показалась ему болезненно хрупкой. Однако это было ничто по сравнению с тем, как она выглядела сейчас. Ему пришлось чуть ли не на руках поднимать ее по лестнице. А мутный взгляд ее глаз заставил Мэттисона испугаться, что она вот-вот упадет в обморок.

Поэтому он испытал облегчение, когда увидел проявление характера в том гневном крике, с которым Кора разорвала проклятое письмо. Это дало ему понять, что последнее испытание не сломило ее окончательно.

– Но было бы лучше, если бы вы сняли мокрую одежду и что-нибудь съели.

– Вы понятия не имеете, что мне нужно, чтобы стало лучше!

Как он мог спокойно стоять здесь и рассуждать о еде, когда вся ее жизнь рухнула?

Все потому, что ему все равно. Это из-за него она оказалась здесь. Он предал ее! Он обнимал ее, целовал, а в это время…

От гнева и возмущения Мэри пошатнулась. Руки сами сжались в кулаки еще прежде, чем она поняла, как сильно ей хочется его ударить. Но она не смогла нанести ни одного удара, потому что он с быстротой молнии схватил ее за запястья.

Мэри попыталась оттолкнуть его руки, пинала его обутые в сапоги ноги. Бесполезно. Его глаза расширились от ужаса, а потом сузились от мрачной решимости, когда он приподнял ее над полом и понес по комнате.

Ее злость сменилась дикой, неконтролируемой паникой, когда Мэри поняла, что он тащит ее к кровати, а она не в состоянии ему помешать. Она извивалась в его руках и царапалась, как кошка.

Мэри понадобилось целых пять минут, прежде чем она поняла, что вместо того чтобы затащить ее на кровать и изнасиловать, лорд Мэттисон просто усадил ее в одно из кресел.

Перестав сопротивляться, она взглянула ему в лицо. Она совсем выбилась из сил, сражаясь с человеком, который был значительно сильнее ее, а он даже не запыхался. Он выглядел совершенно спокойным. Так почему же она вела себя как… как дикарка!

О-о, все, что говорили о ней, – чистая правда! У нее не в порядке с головой! Как она могла наброситься на него с такой яростью? Это не он ее предал, лишив будущего, ради которого она столько лет трудилась не покладая рук. Все это сделала мадам Пишо.

Всхлипнув от стыда, Мэри уронила голову на грудь. А когда ее дыхание немного успокоилось и сердце начало стучать не так часто, она ощутила запах подпаленного сукна. И почувствовала себя еще хуже. Она бросилась к камину, чтобы согреть руки, и не заметила, что подошла слишком близко. Лорд Мэттисон всего лишь оттащил ее от огня.

– Я… я… простите меня, – произнесла она, хватая ртом воздух.

Он перестал с силой сжимать ее плечи:

– Мне больше не нужно вас держать? Могу я быть уверен, что вы останетесь в этом кресле и не станете подвергать себя опасности?

Мэри кивнула. Ей было так стыдно за свое поведение, что она не смогла придумать подходящего извинения тому, что неверно истолковала его намерения.

Только когда лорд Мэттисон отодвинулся от нее и сел в кресло, стоявшее с другой стороны камина, Мэри увидела, насколько он потрясен. Его лицо побелело, а руки, которыми он вцепился в подлокотники кресла, дрожали. Она подумала, что это, должно быть, действительно страшно, когда на тебя кидается безумная женщина!

– И все же вам нужно снять мокрую одежду, Кора, – повторил он.

– Меня зовут Мэри, – запальчиво напомнила она, теребя пуговицы своего пальто. Ей казалось, что сцена, которую она ему устроила, лишила ее остатков собственного достоинства. Она должна была как-то исправить это. И для начала напомнила себе, что он тоже мог составить о ней неверное мнение.

– Как бы вы себя ни называли, – сказал он так терпеливо, что у Мэри мгновенно возникло желание сброситъ мокрое пальто и швырнуть им в лорда Мэттисона, – вы должны признать, что я вовсе не желаю, чтобы вы причинили себе вред. И что я, – более твердо продолжил он, – не позволю, чтобы это сделал кто-нибудь другой. Я просто хочу защитить вас. Позаботиться о вас.

Пальцы Мэри, державшие ленты шляпки, замерли. Она не была настолько наивной, чтобы не понимать: мужчина, заявивший женщине, что хочет о ней позаботиться, на самом деле предлагает ей стать его любовницей. Ради чего же еще ему быть таким великодушным?

Однако, если бы он действительно считал ее своей пропавшей невестой, разве он стал бы предлагать ей отношения такого рода? Мэри с подозрением взглянула на лорда Мэттисона. Может быть, он знает, что она не та женщина, которая когда-то, завладев его сердцем, унесла его с собой в могилу? Может быть, он вовсе не страдающая душа, какой она его считала?

Мэри со вздохом сняла с головы шляпку. Определенно она не умеет разбираться в людях. Достаточно вспомнить, как сильно она ошиблась в мадам Пишо.

Та женщина, что приходила в магазин жаловаться на него, обвиняла лорда Мэттисона в попытке уклониться от исполнения своих обязательств в отношении ее дочери. Заявление о том, что Мэри его пропавшая невеста, освободило бы его… но нет… Она, нахмурившись, наклонилась вперед, чтобы положить шляпку на каминную полку. Неужели он просто хотел сделать ее своей любовницей? Многие женатые мужчины имели любовниц.

И еще ей говорили, что он настоящий дьявол. Что его удача за игорным столом возникла после страшного убийства молодой женщины, которую лорд Мэттисон заманил в свое поместье. Узнав об этом, даже Молли изменила свое мнение о нем и уже не советовала Мэри вступать с ним в любовную связь. Искоса взглянув на своего спасителя, Мэри подумала: как странно, что он появился из пелены дождя именно тогда, когда она чувствовала себя беззащитной как никогда. Как он узнал, что она в Бате? Не говоря уже о том, что появился он именно в ту минуту, когда она окончательно поняла, что брошена на произвол судьбы.

Озноб волной прокатился по всему ее телу, и Мэри инстинктивно обхватила себя руками.

– Мне все равно, сколько вы собираетесь мне платить, – сказала она как можно суровее. – Я не намерена изображать из себя ту, кем не являюсь, только для того, чтобы избавить вас от необходимости жениться на девушке, которую вы, судя по всему, никогда не любили.

– Что? – Лорд Мэттисон, сидя в кресле, выпрямился и посмотрел на Мэри так, словно у нее вдруг выросла вторая голова.

Однако прежде чем кто-нибудь из них успел произнести слово, в дверь постучали, и в комнату вошел официант с подносом, на котором стояли кофейник и тарелка с сэндвичами. Пока он ставил поднос на стол, они сидели и смотрели друг на друга, как два бойца, пытавшиеся отдышаться между раундами.

– Не желаете ли еще чего-нибудь, сэр?

– Да, – выпалил лорд Мэттисон. – Не будете ли вы так любезны взять пальто и шляпку моей жены и высушить их? И если подождете минутку, то ботинки тоже.

Он опустился на колени у ног Мэри и, ловко развязав шнурки, снял с нее ботинки, которые протянул невозмутимому официанту.

– Вещи мадам будут высушены, вычищены и возвращены к завтрашнему утру, – заверил слуга. Ему почти удалось скрыть отвращение к тому, в каком состоянии были одежда и обувь Мэри.

Только когда он ушел, неся ее пальто перекинутым через руку, а ботинки презрительно сжимая кончиками пальцев, она поняла, что до утра не сможет уйти из этой комнаты, где она находится с мужчиной, который так упорно намеревается сделать ее своей любовницей, что приехал за ней в Бат. Мэри с такой радостью избавилась от своих жалких неудобных ботинок, что не сразу поняла последствия этого шага.

Теперь бесполезно было просить помощи у прислуги отеля. Она сама пришла сюда под руку со своим предполагаемым соблазнителем. Никто не поверил бы ее оправданиям, что она была убита жестокостью мадам и не понимала, что делает.

Кроме того, если она попытается сбежать, то куда ей идти? Что делать? Мэри не знала никого, кто мог бы помочь ей найти работу. Ни здесь, в Бате, ни где-нибудь в другом месте.

Пока она сидела, уныло ругая себя за глупость, с какой попала прямо к нему в лапы, лорд Мэттисон спокойно налил кофе, выбрал один из сэндвичей и протянул его Мэри.

Чудесный аромат кофе заставил Мэри вспомнить, как давно она ничего не ела, а от вида изящно приготовленных сэндвичей ее рот наполнился слюной. Мэри подумала, что каким бы ни было ее будущее, нет смысла пытаться встретить его на пустой желудок.

Когда через пять минут в комнату постучала горничная с большим котелком горячей воды, она увидела ничем не примечательную степенную супружескую пару, сидящую друг против друга у камина и с аппетитом поглощающую кофе и сэндвичи.

Лорд Мэттисон велел девушке принести еще горячей воды, таз и полотенца, и Мэри поняла, что последний шанс объяснить горничной, что ее похитили, или заманили, или на худой конец просто вынудили оказаться в этой отвратительной ситуации, ускользает.

А потом он снова опустился у ее ног с полотенцем, перекинутым через плечо.

– Не вздумайте поднимать шум, – строго сказал Мэттисон. – Просто снимите чулки, чтобы я смог привести в порядок ваши ноги.

Мысль о том, что лорд будет мыть ноги белошвейке, показалась Мэри настолько невероятной, что она замерла и не смогла произнести ни слова.

– Если вы не снимите чулки, – предупредил он, – мне придется сделать это самому.

– За-зачем? – глупо спросила она. Зачем он собрался мыть ей ноги?

– Разве вы не видите? Они все в крови.

Мэри посмотрела вниз и убедилась в том, что он прав. В тех местах, где ботинки были слишком тесными, она стерла ноги до крови, проступившей сквозь чулки. Она подумала, что, пожалуй, глупо сопротивляться, и положила на тарелку свой недоеденный сэндвич. К тому же, если дело дойдет до применения силы, победа будет не за ней.

Пока она, сунув руки под юбки, освобождалась от подвязок, лорд Мэттисон деликатно отвернулся, а затем поднес таз с теплой водой к самому креслу, чтобы она могла опустить в него босые ноги.

Такое поведение казалось весьма странным для злостного соблазнителя и убийцы женщин. Было бы более естественно, если бы он с вожделением смотрел, как она снимает чулки. Пока лорд Мэттисон намыливал руки, Мэри недоуменно уставилась на макушку его склоненной головы.

– Прошу прощения, – пробормотал он, когда она вздрогнула, почувствовав, как он начал аккуратно намыливать ее стертую кожу.

Его движения были невероятно нежными. Вымыв ноги Мэри, он положил их к себе на колени на заранее расстеленное полотенце и осторожно вытер. От этой заботливой нежности у Мэри на глаза навернулись слезы. Это было так не похоже на то, чего она от него ожидала.

Разве человек, бывший накоротке с самим дьяволом, мог быть способен на такую доброту?

– Скажите, – пролепетала она, гадая, каким образом он, словно джин из лампы, появился рядом с ней в самый подходящий момент, – я хотела спросить, – пояснила она, глядя на его озабоченное лицо, – как вы меня нашли?

– Я последовал за вами, как только узнал, что хозяйка посадила вас в ночную почтовую карету.

– А как вы узнали, что я уехала с ночной почтой?

– Я позаботился о том, чтобы за вами присматривали.

Мэри содрогнулась от мысли, что за ней следили, а она даже не подозревала об этом. Это казалось не менее ужасным, чем мысль, будто он определил, где она находится, каким-то сверхъестественным способом. Должно быть, все это отразилось у нее на лице, потому что лорд Мэттисон продолжил:

– Я не упускал вас из виду с того дня, когда нашел вас. Неужели вы думали, что я дам вам снова ускользнуть у меня между пальцев? После того, что я вынес за последние семь лет?

– Порядочные люди так себя не ведут, – возразила Мэри, удивляясь, что могло заставить лорда так поступать. Почувствовав, что у нее кружится голова, она закрыла глаза. За этот день все ее представления о людях несколько раз перевернулись с ног на голову. – Это какой-то… страшный сон…

– Страшный сон закончился, – настойчиво возразил он. – Я же сказал, что теперь буду о вас заботиться. Вам больше нечего бояться. Я не допущу, чтобы вы попали в руки бессовестных людей вроде той модистки, которая обращалась с вами не лучше, чем с рабыней.

Открыв глаза, Мэри увидела решительную линию его подбородка и поняла, что ей не за что на него сердиться.

Он не виноват в том, что она так похожа на женщину, которую он любил и потерял. И не его вина в том, что мадам избавилась от нее, выбросив из дома самым отвратительным способом, который смогла придумать. Если на то пошло, Мэри даже жалела лорда Мэттисона. На какой-то миг ее охватило острое желание протянуть руки и обнять его, сказать ему, что она понимает его добрые намерения и не держит на него зла.

Вместо этого она дрожащей рукой прикоснулась к своей голове и закрыла глаза, чтобы не видеть его горящего взгляда. Он мог сколько угодно говорить, что ей нечего опасаться, но богатые мужчины преследуют бедных девушек только с одной целью – немного развлечься в постели. Она могла его жалеть, могла соглашаться с тем, что он искренне верил в свое желание спасти ее, но это не означало ее готовности отказаться от своих моральных принципов!

Пока Мэри отчаянно пыталась найти слова, чтобы объяснить, какие тревожные мысли одолевают ее, притом что она сама толком не может в себе разобраться, лорд Мэттисон опустился на колени и положил руки на подлокотники ее кресла.

– Кора! – взмолился он с такой болью в голосе, которая затронула самые глубинные струны ее души. – Очнись, люби меня снова.

И еще за секунду до того, как он это сделал, Мэри поняла, что он собирается ее поцеловать. Вернее, поцеловать Кору, за которую он ее принял.

После его мольбы Мэри не хватило мужества оттолкнуть его. Она не сделала ничего, чтобы его остановить.

Перед тем как его губы коснулись ее рта, она напряглась, ожидая, что ее охватят страх и смятение, как бывало каждый раз, когда к ней приближался мужчина. Однако ничего подобного не произошло. Вместо этого она почувствовала сильнейшее желание каким-нибудь способом унять его боль. Из-под плотно сомкнутых век Мэри выкатилась слезинка, она протянула руки и, обняв его, неуверенно ответила на его поцелуй.

Ее сердце застучало быстрее – сколько раз ей снился этот поцелуй.

О-о, как ей хотелось быть той женщиной, которую лорд Мэттисон любил с такой силой, что не мог дать ей уйти.

Но Мэри не была ею.

Она испуганно открыла глаза.

– Нет! – воскликнула она, и ее разомкнутые руки соскользнули с его плеч. – Так нельзя. Я не она.

– Она! – горячо возразил он. Увидев страдание в его взгляде, Мэри снова почувствовала на глазах слезы. – Сначала я сам себе не поверил, – продолжал Мэттисон. – Я принял вас за призрак. Потом, протрезвев, я решил, что вы просто женщина, похожая на Кору. Поэтому я разыскал вас. Хотел доказать себе, что это была игра света или… – Он провел рукой по волосам. – Но потом вы заговорили. И я прикоснулся к вам. Кора… – Лорд Мэттисон взял Мэри за руки и стал быстро сжимать и разжимать их, как будто хотел убедиться, что она по-прежнему здесь. – Ни одна женщина не могла так подействовать на меня, как вы. Мне показалось, что я снова вернулся к жизни после семи долгих лет, когда я хотел только одного – умереть.

Мэри удивленно уставилась на него, потому что точно знала, о чем он говорил. Когда лорд Мэттисон обнял ее и поцеловал, она тоже почувствовала себя так, словно ожила заново. И она тоже знала, что ни один другой мужчина не мог бы так подействовать на нее.

Как будто они действительно должны были принадлежать друг другу.

Но это не могло…

Заметив, как Мэри едва заметно тряхнула головой, он со стоном спрятал лицо у нее на шее и так крепко прижал ее к себе, что она засомневалась, сможет ли вздохнуть.

– Мне жаль, – прошептала она, гладя его по голове. – Очень жаль. – Если бы она была такой, как другие девушки, например как Молли, ей не составило бы труда сделать вид, что она та самая женщина, которую он когда-то потерял и теперь нашел.

Прошло еще довольно много времени, прежде чем лорд Мэттисон перестал дрожать. Но даже тогда Мэри не смогла заставить себя отпустить его. Прижимать его к себе было простым и безболезненным способом успокоить его. Существовал ли другой способ облегчить его страдания, не изменяя своим принципам?

Возможно, да.

– Если бы, – неуверенно начала она, – я и вправду была Корой, разве вы стали бы обращаться со мной таким образом?

– Что? – Мэттисон попятился назад, словно его ударило молнией.

– Она ведь была настоящая леди, верно? – Наверняка, раз она обручилась с лордом. – Разве вы повели бы ее в отель, разве стали бы обнимать и целовать ее? Вы бы позаботились о том, чтобы защитить ее репутацию.

Мэри видела, как он задумался над ее словами, но вскоре безжалостно отмел ее аргументы в сторону.

– Я не могу позволить вам снова исчезнуть из моей жизни. Как знать, вдруг вы снова сбежите, если я ослаблю бдительность! – Лорд Мэттисон вскочил, отошел от нее, потом снова обернулся к ней, сжав кулаки. – И разве от вашей репутации осталось хоть что-то, что мог бы погубить я или какой-нибудь другой мужчина?

Мэри с удивлением заметила, что ее совершенно не испугало это открытое проявление мужской ярости.

Но потом она поняла: это потому, что она была адресована не ей, а Коре.

И это Коре надлежало отвечать на его возражения, если Мэри хотела остаться невредимой.

– Вы хотите сказать, что моя репутация вас больше не волнует? – с вызовом спросила она.

– Нет, черт побери, не волнует! – взвился он. – Меня волнует ваше физическое благополучие, ваша жизнь, а не дурацкие правила, которые заставили бы нас провести ночь в разных комнатах. Кора, чтобы понять, что ты вернулась ко мне, я должен держать тебя в объятиях! Неужели ты думаешь, что я смог бы хоть на мгновение заснуть, если бы ты спала в другой комнате, после того как все последние семь лет я провел, гадая, где ты?

Нет. Мэри вздохнула. Она не могла просить его об этом. Это было бы слишком жестоко. За сегодняшний день на ее долю выпало слишком много жестокости.

– Хорошо, – шепнула она, хотя понимала, что пожалеет об этом. – Я не стану просить вас уйти. Но, – Мэри заносчиво вздернула подбородок, – я не стану делить с вами постель.

– Нет, пока мы не поженимся, – согласился лорд Мэттисон, глядя на нее с облегчением.

– Поженимся? Я не могу выйти за вас.

– Но мы обязательно должны пожениться. О чем, ты думаешь, я говорил, когда сказал, что не позволю тебе исчезнуть из поля моего зрения? – Он выглядел задетым. – Кора, ты же не думаешь, что если я сказал, будто меня не волнует твоя репутация, то я могу предложить тебе нечто иное, кроме замужества? – Лорд Мэттисон посмотрел на Мэри так, словно она его ударила. – Я вижу, ты подумала именно это. Но что я сделал, чтобы заставить тебя думать обо мне так плохо?

«Ничего», – вдруг поняла она. Ее смутило то, что говорили о нем другие, но она никогда до конца не верила этим слухам. Каким-то необъяснимым образом Мэри всегда знала, что лорд Мэттисон вовсе не дьявол. Он был обижен, зол, сбит с толку. И это заставляло его делать то, что казалось другим предосудительным. Но она должна была догадаться.

– Дело не в том, что вы сделали, – сдавленным голосом произнесла она. – Дело в том, кто вы. Мужчины вашего класса никогда не женятся на таких девушках, как я.

Он снова повернулся к ней, и его лицо прояснилось.

– Конечно. Ты до сих пор не веришь, что ты моя Кора, я прав?

Лорд Мэттисон вернулся к своему креслу напротив Мэри, сел, зажав коленями ладони, и пристально посмотрел на нее:

– Хорошо, пусть ты не Кора. Тогда кто ты?

У Мэри екнуло сердце.

– Вы наконец-то готовы услышать правду?

Ее вдруг осенило. Допустим, она заставит его поверить ей. Что дальше? Единственное, что позволяло ей сдерживать его, – это то, что он принимал ее за леди. Как только лорд Мэттисон признает, что она бедная белошвейка, у нее не останется средств избежать того, чего она больше всего боялась.

– Да. Расскажите мне… – Он сделал паузу, в потом отчетливо произнес: – Откуда вы родом, Мэри? Кто ваши родители?

Он впервые обращался к ней, назвав ее настоящее имя.

Мэри заглянула в темную глубину его глаз и почувствовала, что тучи сгущаются.

– Правда… – сдавленным шепотом начала она. Теперь она уже жалела, что спровоцировала его желание узнать правду. Когда бы она ни пыталась разобраться в том, что пряталось в темных закоулках ее сознания, она не могла отыскать ничего, кроме мрака и боли.

Мэри тихонько всхлипнула и принялась тереть сзади свою шею в попытке размять окаменевшие от напряжения мышцы.

– Я не знаю! – в конце концов призналась она. – Я не знаю, кто мои родители. Хотя иногда мне кажется, что я помню свою мать.

После того как он задал вопрос, Мэри нырнула внутрь себя, туда, где теплился неясный, но такой нежный, успокаивающий образ, который велел ей не отвлекаться от вышивания.

– Она учила меня вышивать.

– Прекрасно, – пробормотал лорд Мэттисон. – Что еще?

Потянувшись вперед, он накрыл своей ладонью руку Мэри, с силой вцепившуюся в подлокотник кресла.

– Что насчет отца?

Рядом с матерью возникла пугающая фигура. Это был тот, кого она никогда не смела вспоминать. Тот, от которого мать с такой решимостью пыталась защитить ее. У него были громкий голос и крепкие кулаки.

– Он меня бил! – Теперь Мэри поняла, откуда взялась ее привычка тихо сидеть, углубившись в работу и стараясь стать незаметной для всех других, кто был в комнате. – Он постоянно сердился. Что бы я ни делала, ему все не нравилось.

А потом, прежде чем Мэри успела помешать этому, в ее сознании вспыхнула жуткая сцена. Женщина, свернувшись в клубок, лежит на полу, а мужчина наносит ей удар за ударом.

– Кора, Кора, что с тобой?

Она заморгала и, вернувшись к реальности, увидела лорда Мэттисона, сжимавшего ее руки в своих. Его темные глаза были полны тревоги.

– Он и ее тоже бил… – Она вздрогнула. Видение было таким явственным, таким пугающим, а ощущение потери так глубоко проникло в ее существо, что Мэри вдруг поняла, почему так упорно отказывалась вернуть свои воспоминания. – Мне кажется, что он мог ее убить.

Ей нужно было отгородиться от этого чудовищного прошлого. Заставить себя не думать об этом ужасе. Но под рукой не было работы, которой она могла бы занять руки. Никакого занятия, чтобы успокоить свой растревоженный разум, ничего, за что она могла бы уцепиться. Мэри встала с кресла, дыхание вырывалось у нее из груди слабыми хрипами.

Лорд Мэттисон в одно мгновение очутился рядом с ней. Обняв Мэри, он принялся укачивать ее, шепча на ухо ласковые слова. И поскольку вокруг не нашлось ничего другого, на что она могла бы отвлечься, чтобы прогнать эти жуткие образы, полностью сосредоточилась на Мэттисоне. На ощущении его рук, гладивших ее по спине. На звуке его голоса, снова и снова повторявшего, что она в безопасности. На его запахе, который она чувствовала, уткнувшись носом в его шею. И постепенно жуткие видения отступили, дыхание Мэри замедлилось, страх исчез. Она больше не была там. Она стояла посреди комнаты отеля в Бате, в камине дружелюбно потрескивал огонь, в чашках на столе остывал кофе. Ее обнимали руки лорда Мэттисона.

– Твой отец не мог убить твою мать, – сказал он, когда она наконец перестала судорожно цепляться за рукава его сюртука. – Он был пастором.

Мужчина, склонившийся над ее матерью, был одет как священнослужитель.

Мэри покачала головой, с силой отталкивая этот тревожный образ назад, в темноту.

– Возможно, отец Коры и был священником, – возразила она, отстраняя руки Мэттисона и отворачиваясь от него, – а мой был пьяница и грубиян.

Мэри сама не знала, откуда взялась эта правда, сорвавшаяся с ее губ. Но она знала, что это правда. Мэри вздохнула. Именно поэтому она знала тот сладковатый спиртовой запах, который источало дыхание мужчин, ехавших с ней в почтовой карете. Должно быть, эти пассажиры скрасили свое время перед отъездом в пивной. И потому они спали так крепко, что их не мог разбудить ни пронзительный звук рожка, ни глубокие рытвины на дороге.

Лорд Мэттисон снова усадил Мэри в кресло и вернулся в свое. На его лице застыло недоуменное выражение.

– Если вы не Кора Монтегю, – потрясенно сказал он, – тогда кто вы, черт возьми? Почему вы так похожи на нее? И почему вы появились в Лондоне семь лет назад? Меньше чем через два месяца после ее исчезновения? И почему вы так смутно помните свое прошлое?

– Д-да, я почти ничего не помню, – согласилась Мэри. – Только отдельные обрывки.

Лорд Мэттисон наклонился вперед и прищурился:

– Что значит – отдельные? О чем вы не сказали мне?

– Хорошо, – призналась она, чувствуя себя ужасно виноватой из-за того, что не сказала этого раньше. – Я помню место, где я жила перед тем, как меня отправили к мадам Пишо. Большой дом в деревне.

– Где это было? – резко потребовал он. – Расскажите мне все!

– Я… я не могу! – запинаясь, выдавила Мэри. Она встала с кресла и в волнении принялась ходить по комнате.

– Не можете или не хотите?

– Зачем вы меня так мучаете? – Она повернулась к нему: – Что вам от меня нужно?

Лорд Мэттисон тоже встал и, снова заключив ее в объятия, нежно прижал к своей груди. Несмотря на обвинение в том, что он ее мучает, Мэри с готовностью прильнула к нему, как будто он был единственной надежной скалой в море неопределенности.

– Вы знаете, чего я хочу, – простонал он. – Я хочу, чтобы вы были Корой! Я хочу узнать, что случилось в тот день, когда вы уехали верхом и больше не вернулись. И как вы оказались в Лондоне. Но если… – он взял в ладони лицо Мэри и приподнял так, чтобы она смотрела прямо ему в глаза, – если окажется, что вы другая… например, девушка, сбежавшая из дому после того, как стала свидетелем зверского убийства матери ее отцом… то и тогда, обещаю вам, я о вас позабочусь. Я клянусь, что бы мы ни выяснили, вы не должны меня бояться. Разве вы сами не хотите узнать о себе правду? Мне кажется, – продолжил лорд Мэттисон, глядя на нее с вызовом, – нам обоим нужно разгадать тайну вашего прошлого, иначе мы не сможем жить спокойно.

– В-вы будете заботиться обо мне?

– Да. Не ваша вина, что вы похожи на Кору. Вы не сделали ничего такого, чтобы заслужить такую судьбу: потерять свое прошлое и оказаться в городе, где вы никого не знаете. Если вы не Кора, я клянусь, я все исправлю.

Мэри знала, что лорд Мэттисон говорит правду. Кем бы она ни оказалась, он будет о ней заботиться.

Как и говорила ей Молли.

Она высвободилась из его объятий и обхватила себя руками. Настало время, когда любая разумная женщина должна была оговорить условия. Сказать ему, что он должен будет купить ей магазин, когда она ему надоест.

Однако Мэри с удивлением обнаружила, что ей хочется совсем другого!

После всего, что произошло за этот долгий, суматошный день, ей хотелось, чтобы она действительно оказалась Корой. Чтобы она могла выйти замуж за Мэттисона и остаться с ним навсегда! Именно поэтому она позволила своим воспоминаниям вырваться на свободу. Чтобы сравнить их с тем, о чем говорил он.

Мэри опустилась в кресло.

– В-вы можете кое-что сделать для меня? – дрожащим шепотом пролепетала она.

– Все, что смогу.

– Пока мы не узнали правды, вы могли бы обращаться со мной так… как будто я Кора?

Мэри понимала, что не сможет вынести, если лорд Мэттисон станет обращаться с ней как с легкодоступным товаром. Только не теперь, когда она узнала, как сильно он способен любить.

– С огромным удовольствием, – сказал он, и на его лице появилось выражение, близкое к улыбке.

Мэри показалось, что у нее вот-вот разорвется сердце. Она склоняла его к тому, чтобы он жил в мире своей мечты, которой рано или поздно суждено разбиться вдребезги.

«Она не та женщина, которую он любил».

Это она знала уже сейчас.

Глава 6

«Иметь огромную кровать оказалось далеко не так приятно», – как думала Мэри.

Она повернулась на бок и натянула одеяло до самых ушей, удивляясь, почему ей так трудно заснуть, когда она так измотана. Когда лорд Мэттисон сказал ей, что кровать в ее распоряжении, а сам он прекрасно обойдется креслом у камина, Мэри не почувствовала ничего, кроме облегчения! Ей даже удалось изобразить на лице робкую улыбку, когда он задернул вокруг кровати бархатный полог, словно хотел убедить ее в том, что не станет ее беспокоить. Мэри уже представляла, как вытянет на мягком матрасе свои до боли уставшие ноги и сразу же погрузится в глубокий благословенный сон.

А вместо этого она не могла удержать глаза закрытыми, дольше чем на несколько секунд кряду.

Слишком темно.

Почти сразу же после того, как лорд Мэттисон задернул вокруг нее пыльные коричневые гардины, Мэри пришлось подвинуться на край кровати и немного приоткрыть их. Она затащила внутрь свою дорожную сумку, но боялась, что в такой темноте не сможет на ощупь найти в ней ночную рубашку. Было очень неудобно стоять на коленях на кровати, поверхность которой напоминала воздушный пирог. Когда ей наконец удалось с этим справиться, то вместо того, чтобы с облегчением упасть на подушки, она снова встала на колени и, прикусив нижнюю губу, стала думать, что делать с платьем. Снимая его через голову, Мэри почувствовала, каким жестким стал подол. По-хорошему она должна была бы счистить грязь, прежде чем укладываться спать. А если бы она повесила его на спинку одного из кресел перед камином, к утру платье наверняка бы высохло.

Но для этого ей нужно было выйти на территорию лорда Мэттисона.

В ночной рубашке.

Тяжело сглотнув, Мэри сложила платье и повесила его на спинку в изножье кровати, утешая себя тем, что бывают вещи и похуже, чем забрызганное в дороге платье.

Гораздо хуже. Некоторые из них она испытала на себе сегодня. Когда Мэри вспомнила, что чувствовала, стоя на незнакомом крыльце с пустым листом бумаги в руке, внутри все так сжалось, что ей пришлось обхватить себя руками.

Но на самом деле не только это заставляло ее чувствовать себя так ужасно. Было еще то страшное видение из прошлого, которое вызвал в ее памяти лорд Мэттисон. Каждый раз, когда Мэри закрывала глаза, она снова видела отца, наносящего удары ее матери.

Она резко села на кровати, чувствуя, как ее руки сжались в кулаки. Мэри всегда знала, что в ее прошлом есть что-то ужасное, о чем ее сознание отказывалось вспоминать. Но хуже, гораздо хуже была тошнотворная уверенность в том, что это не все. Она чувствовала, как что-то прячется, словно дикий зверь, свернувшийся в темноте, поджав хвост, готовое наброситься на нее, стоит лишь ей ослабить бдительность…

Мэри схватила подушку и, спрятав в нее лицо, обхватила руками колени. Если бы она могла снова оказаться в своей постели в Лондоне, с Молли с одной стороны и Китти – с другой. Они не позволили бы ей вертеться с боку на бок, не говоря уже о том, чтобы сидеть, уткнувшись носом в подушку. Но с ними она не чувствовала бы себя такой беззащитной. Даже не просыпаясь до конца, они протянули бы руки и успокоили ее, сказав, что нельзя обращать внимание на плохие сны. Теперь, без них, она так и будет смотреть невидящими глазами в темноту и никогда не посмеет заснуть. Ведь если никто ее не разбудит, она будет все глубже и глубже погружаться в кошмар, пока он полностью не поглотит ее!

Сердце Мэри билось так часто и сильно, что заставляло содрогаться все тело. Здесь, в этом незнакомом городе, она чувствовала себя совершенно беззащитной. В Лондоне с улицы всегда доносился шум, независимо от времени суток. Стук колес проезжающих по улице экипажей, крики ночных сторожей, песни подвыпивших гуляк, возвращавшихся домой. Звуки жизни.

Здесь же было тихо, как в могиле. Мэри казалось, что тишина, царившая в отеле, вступила в сговор с темнотой, чтобы задушить ее в этой бархатной гробнице.

А потом она услышала, как скрипнуло кресло лорда Мэттисона. Ее напряжение немного спало. Мэри расправила плечи и легла на спину, глядя вверх на купол балдахина. Если она уснет и увидит страшный сон, он услышит ее крик. Он ведь разбудит ее, верно? Не даст ей уйти слишком далеко?

Когда кресло скрипнуло во второй раз, Мэри с сожалением сравнила их положение. Не похоже, чтобы ему удалось устроиться удобно. Она должна была взять кресло себе, а ему уступить кровать. Она могла бы завернуться в одеяло и смотреть на пламя, плясавшее в камине. А он мог бы вытянуться здесь, как он привык. Тогда хотя бы одному из них удалось поспать.

Вместо этого она лежала, как бревно, прислушиваясь к его возне, в ожидании рассвета, который положит конец их обоюдным страданиям.

На следующее утро Мэри не смела поднять глаза на лорда Мэттнсона. Она с болезненной ясностью понимала, что он проехал полстраны, чтобы спасти ее, с ужасом сознавая, что, если бы не он, ее могла постичь самая печальная участь. А она вместо того, чтобы выразить хотя бы намек на благодарность, вела себя враждебно и подозрительно и в конце концов потребовала, чтобы он обращался с ней уважительно, как с женщиной своего круга.

– Я найму почтовый дилижанс, чтобы нас доставили назад в Лондон, – сказал лорд Мэттисон, как только они сели за стол, который молодой розовощекий официант накрыл к завтраку.

– В Лондон? – повторила Мэри. От любопытства она даже решилась бросить на него робкий взгляд. И тут же почувствовала себя пристыженной, заметив говорящие о бессонной ночи темные круги у него под глазами.

– Да, в Лондон, – отозвался Мэттисон, отрезая себе ломтик вяленой ветчины. – Именно там логичнее всего начать поиски ключей к разгадке вашего прошлого.

Мэри уныло жевала булочку, которую машинально намазала маслом и медом. Он не собирается бросать все это. Он не успокоится, пока не вызнает все ее секреты до последнего.

– Вы говорите, что работали в большом доме, до того как приехали к мадам Пишо?

Она кивнула. Во рту вдруг так пересохло, что она не могла даже сглотнуть, не то что говорить.

– Она должна знать что-то о ваших бывших хозяевах. Наверняка ведь они дали вам рекомендательное письмо?

Мэри взяла свою чашку шоколада и сделала большой глоток. Если мадам знала обстоятельства, которые привели ее в Лондон…

– Она… мадам… может не захотеть нам ничего рассказать, – с надеждой предположила Мэри.

Лорд Мэттисон бросил на нее острый взгляд, и Мэри опустила голову. Это все, что он мог сделать, чтобы не выругаться вслух. Модистка наверняка не захочет помогать им, вот что она имела в виду.

Он вонзил нож в мясо и, свирепо откромсав еще кусок, насадил его себе на вилку. Должно быть, мадам Пишо была на редкость злобной женщиной, если решилась совершить такую жестокость в отношении девушки, которую считала не вполне нормальной.

Однако он и сам был виноват в том, что с ней случилось.

Лорд Мэттисон со звоном бросил вилку вместе с нетронутым куском мяса назад на тарелку. Большую часть ночи он провел, анализируя события последних дней и пытаясь прийти к какому-то заключению относительно того, как к нему отнесется Кора. Особенно его интересовало, почему она решила, что он делал предложение другой женщине, в то время как это было так далеко от правды. Она могла услышать что-то подобное только от кого-то из семьи Уинтерс. Больше никто об этом не знал.

Должно быть, кто-то из них пришел к мадам Пишо и наврал ей с три короба. Вероятно, ей угрожали скандалом, который мог повредить ее бизнесу.

Он мог до скончания века клеймить их за жестокость по отношению к беззащитной девушке, но в конце концов приходилось признать, что его собственные действия привели к тому, что Кора потеряла работу и оказалась одна на улице в таком страхе, что согласилась принять покровительство мужчины, которого почти не знала.

Неудивительно, что она не смела поднять на него глаза.

– Может, она и не захочет нам помогать, но она это сделает. – Лорд Мэттисон сказал это таким уверенным тоном, а на его лице появилось такое жесткое выражение, что на какой-то миг Мэри пожалела свою бывшую хозяйку. Увидев, какой злостью горели его глаза, она почти понимала, почему люди верили, что он водится с дьяволом.

Возвращаясь в Лондон в почтовом дилижансе, Мэри очень быстро поняла, что между ним и почтовой каретой большая разница. Во-первых, внутри оказалось так мало места, что умещались только два пассажира. Во-вторых, они не были привязаны к расписанию и ехали, как хотели. Когда они останавливались, чтобы поменять лошадей и форейтора, то, если хотели, могли поесть и даже прогуляться.

Такое путешествие было гораздо менее утомительным, но имело серьезный недостаток – они не могли добраться до Лондона без ночевки. И хотя Мэри вовсе не спешила встретиться с мадам Пишо, ее смущала мысль о том, что ей придется снова ночевать в одной комнате с лордом Мэттисоном. А она не сомневалась, что он будет на этом настаивать.

Впрочем, когда они сидели за легким ужином в гостиной, которую он снял, Мэри больше не волновалась, что он станет обходиться с ней без должного уважения. Он был так внимателен к ее желаниям, одним взглядом своих темных глаз заставляя прислугу вытягиваться по стойке «смирно», а хозяев лезть из кожи вон, чтобы угодить им. Как бы ей хотелось быть настоящей леди, чтобы к ней всегда так относились!

«Лорд Мэттисон просто образцовый джентльмен», – со вздохом подумала Мэри, вытерев рот салфеткой и положив ее на стол рядом со своей тарелкой. Он заслуживал общества гораздо лучшей женщины, чем она.

– Сегодня вы будете спать на кровати, – заявила она, когда он закрыл за ними дверь спальни. Подойдя к кровати, она сняла покрывало, взяла себе одну из подушек и отнесла все это на мягкий диван на гнутых ножках, стоявший у окна. – И пожалуйста, не спорьте. Я уже все решила, – сказала она, увидев по лицу лорда Мэттисона, что он намерен возражать. – Я так устала, что засну где угодно. К тому же я гораздо меньше вас и прекрасно устроюсь на диване.

Устало пожав плечами, лорд Мэттисон присел на край кровати, стянул сапоги и исчез за шелковым пологом. «Наверняка ляжет и сразу же уснет», – думала Мэри, свернувшись в своем гнездышке.

Она думала, что ей тоже не потребуется много времени, чтобы уснуть. Невероятные, шокирующие события последних дней уже немного улеглись в ее сознании. Мэри чувствовала, что чем дольше она находится в обществе лорда Мэттисона, тем больше успокаивается. Он оказался прекрасным компаньоном в поездке, любезным и предупредительным, и всегда обходился с ней как должно. Теперь она искренне радовалась, что он ночует с ней в одной комнате, хотя ни за что не призналась бы ему в этом.

Мэри закрыла глаза, и у нее возникло странное ощущение, как будто она по-прежнему едет в дилижансе. К счастью, Мэри слишком устала, и ее засыпающий разум преобразовал покачивание экипажа, которое до сих пор чувствовало ее тело, в покачивание весельной лодки на волнах какого-то озера. Ей снился сон. Она слышала крики чаек, пролетавших над головой. И конечно, там был лорд Мэттисон. Мэри чувствовала, как его сильные руки обнимают ее, давая ощущение полного покоя. Она теснее прижалась к нему и положила голову ему на грудь, чтобы слышать ровные, уверенные удары его сердца, напоминавшие стук волн о борта лодки.

И вдруг проснулась, обнаружив, что лежит на кровати, прижавшись к груди лорда Мэттисона.

Должно быть, он дождался, когда Мэри уснет, и перенес ее на кровать, собираясь… Она сглотнула. Конечно! Он собирался поменяться с ней местами. Однако, поддавшись соблазну немного подержать ее в объятиях, снова уснул.

Что ж, ничего из этого не выйдет.

Медленно и осторожно, чтобы не потревожить его, Мэри попыталась выбраться из-под одеяла, в которое была завернута, как ребенок.

– Нет… – простонал он, сжимая ее крепче, и перевернулся на бок, придавив ее своей ногой. При этом даже не открыв глаза.

Сердце Мэри растаяло. Бедняге так хотелось чувствовать, что она рядом. И она очень хорошо понимала его. Разве не то же самое она испытывала прошлой ночью, тоскуя о своих лондонских подругах?

И неужели ей так хочется избавиться от его объятий, что она готова разбудить его? Что плохого, если она останется лежать здесь? Все равно, пока лорд Мэттисон спит, он ничего не сможет сделать.

Если она ляжет поудобнее и просто закроет глаза, они только лучше выспятся.

Мэри действительно чувствовала тепло и покой, и ей никогда не было так хорошо, как теперь. Девушки, с которыми ей приходилось делить постель, могли составить ей компанию и согреть зимними ночами, но они не обнимали ее так, словно она редкая драгоценность.

А это совсем другое дело…

Утром Мэри проснулась и увидела, что лежит на кровати одна. Полог был задернут. Однако она не почувствовала ни одиночества, ни страха, потому что слышала, как лорд Мэттисон передвигается по комнате, как плещется вода в умывальнике. Потом до нее донеслось шуршание одежды, говорившее о том, что он одевается.

Мэри показались такими странными и доверительными эти домашние семейные звуки. Ей было невыразимо приятно слышать, как он совершает свои обычные ежедневные действия, после того как она провела ночь в его объятиях. Когда лорд Мэттисон приблизился к кровати и кашлянул, прежде чем отдернуть полог, все тело Мэри вспыхнуло. Каждая клеточка ее тела чувствовала пристальный взгляд его темных глаз. Казалось, это продолжалось целую вечность.

Ее пристальный взгляд проник в самую душу Мэттисона, всколыхнув чувства, о которых он давно забыл.

Она должна быть Корой! Точно! Разве могла другая женщина так действовать на него?

И все же… Могла ли Кора, которую он знал, остаться на ночь в одной комнате с мужчиной, которого едва знала? И, проснувшись, выглядеть такой спокойной?

Казалось, что в этой женщине есть какой-то крепкий внутренний стержень, которого не хватало Коре. Да, временами она была не уверена в самой себе. Но с другой стороны, она же ничего не помнит. Неудивительно, что она испытывает тревогу.

Но, несмотря на это, у нее хватило смелости начать новую жизнь в незнакомом городе.

И посмотрите, как стойко она держалась с ним!

Как страшно, должно быть, оказаться в лапах такого дьявола, как он. А то, как он вел себя в Бате, когда, упав на колени, умолял, чтобы она его любила, должно было убедить ее в том, что он спятил от желания, словно мартовский кот.

Но она обняла его. Несмотря на явный испуг, она великодушно постаралась утешить его, как могла. Не поступаясь своими принципами. Она твердо стояла на своем, настаивая, чтобы он обращался с ней как с леди.

Она и была леди! С головы до пят. С большим сердцем, которое всегда отличало Кору. Прошлой ночью, увидев, как он устал, она пожертвовала собственным комфортом и настояла, чтобы он лег на кровати.

До прошлой ночи одна только Кора без слов понимала, что ему нужно. Мэттисон не хотел снова потерять ее.

Он не мог потерять ее.

Если она не Кора…

Мэттисон отшатнулся от такой перспективы.

– Я подожду в столовой, пока вы будете одеваться, – хриплым голосом произнес он, прервав странное оцепенение, охватившее Мэри, которая, не шелохнувшись, смотрела на него, как зачарованная. – Вы будете готовы к завтраку через полчаса?

Мэри кивнула, почувствовав смутное беспокойство. Только после того, как она умылась и влезла в совершенно неприлично грязное и мятое платье, поняла, что ее тревожит. Лорд Мэттисон высказал свое пожелание в виде просьбы, но, по сути, он приказывал ей поторопиться и спуститься вниз в течение получаса.

Он решил, что они поедут в Лондон.

Он решил, что они должны раскрыть тайны ее прошлого, которые она предпочла бы оставить похороненными.

Он не спросил ее.

Он взял ее жизнь в свои руки.

И это было не совсем то, чего ей хотелось.

К тому времени, как почтовый дилижанс остановился перед зданием, в котором Мэри узнала апартаменты для холостяков в Олбани, Мэри охватило чувство обиды. Он обещал обращаться с ней так, как обращался бы с Корой, но она не сомневалась, что Кору он никогда бы сюда не привез.

Он проводил бы ее в отель…

Одна мысль о том, что она сидит в одном из номеров, совершенно одна, а ночью лежит в огромной пустой постели, вызвала у нее холодный пот. Слава богу, его слова о том, что он будет обращаться с ней как с леди, остались пустым звуком! Мэри протянула руку и вцепилась в его рукав.

Лорд Мэттисон быстро оглянулся на нее.

– Не бойтесь, – ласково произнес он. – Я никогда не обижу вас. Я просто хочу, чтобы вы удобно устроились, прежде чем я отправлюсь объясняться с мадам Пишо…

– Нет! – Мысль, что, не успев приехать в Лондон, она останется одна, казалась не менее пугающей, чем мысль о том, что ее отправят в отель.

– Н-не оставляйте меня одну!

Мэри с мольбой заглянула ему в глаза и почувствовала огромное облегчение, когда не заметила в них ни намека на раздражение. Любой, даже куда более спокойный мужчина мог выйти из себя от ее непостоянства. То она утверждала, что не желает видеть мадам Пишо, то отказывалась отпустить его к ней!

Но лорд Мэттисон только накрыл своей ладонью пальцы, которыми Мэри, словно когтями, впилась в его сюртук.

– Я не оставлю вас одну, – пообещал он. – Никогда.

Несколько мгновений они стояли неподвижно и смотрели друг другу в глаза.

С каких пор его присутствие стало необходимым условием ее душевного покоя? Во время поездки, когда лорд Мэттисон показал, каким внимательным и добрым может быть? Или после той благословенной ночи, которую она провела в его объятиях? Как бы то ни было, теперь Мэри знала, что он стал ее защитой от жизненных тревог. Ей казалось, что стоит лишь на минуту выпустить его из виду – и она рассыплется на мелкие кусочки.

А Мэттисон просто стоял на месте, позволяя ей смотреть ему в глаза, пока она не увидела, что он не просто понял, но и рад этому пробуждавшемуся в ней чувству.

– Идем, – мягко произнес он, – нам нужно умыться с дороги. И потом, вы не хотели бы что-нибудь съесть, прежде чем мы отправимся в логово Горгоны?

Мэри бросила на него неуверенный взгляд, и лорд Мэттисон решительно повел ее вверх по лестнице.

– Я с вами, – ободрил он ее. Лорд Мэттисон постучал, и дверь открыл невысокий плотный человек с кудрявыми каштановыми волосами. – Эфраим, у нас гостья. Какое-то время она будет жить у нас.

Пока он давал указания, Мэри исподтишка наблюдала за реакцией слуги. Она с радостью заметила удивленный взгляд, который он тут же постарался скрыть, когда увидел ее под руку со своим хозяином. И окончательно успокоилась, заметив, как он вытаращил глаза, услышав, что должен приготовить для нее гостевую комнату. Это означало, что лорд Мэттисон не имел привычки приводить к себе женщин, а значит, то, что произошло между ними, стало для него таким же выходящим из ряда вон случаем, как и для нее.

– Меня зовут Мэри, – обернувшись через плечо, сказала она слуге, пока лорд Мэттисон вел ее в гостиную. Ей было приятно, что он не стал представлять ее как Кору. Мэри не хотелось бы обманывать себя и других, если бы он стал говорить всем, что она Кора, тогда как она точно знала, что это не так.

Усевшись в кресло, которое он ей предложил, Мэри прикусила нижнюю губу. По правде сказать, она и очутилась-то здесь только благодаря его ошибочной уверенности в том, что она его невеста, которую он потерял семь лет назад. Стоит им встретиться с мадам Пишо, и лорд Мэттисон выяснит, кто она такая и откуда взялась, и тогда его уверенность растает, как огонек догоревшей свечи.

Мэри взглянула на него, и от мысли, что скоро он перестанет обращаться с ней как с той, которая так много для него значила, у нее замерло сердце.

– Вы слышали, – несколько нарочито произнес он, как только слуга вышел из комнаты, – что я велел Эфраиму приготовить для вас гостевую комнату? – Он подошел к камину и, повернувшись к ней лицом, провел рукой по волосам. – Я помню, что обещал обходиться с вами так, как будто мы уже выяснили, что вы действительно Кора… и это правда, что, когда я в последний раз видел вас… семнадцатилетней и нетронутой…

Его лицо исказила мука. Он отвернулся и некоторое время смотрел на пустой очаг, а когда снова повернулся к Мэри, ей показалось, что она видит незнакомца. В его уставших от жизни глазах не было ни капли сочувствия. Перед ней стоял закоренелый игрок, сделавший состояние на том, что разорял каждого, в ком замечал хоть малую толику слабости.

– Тогда, – продолжил он, – да, я согласился бы с тем, что провести ночь в апартаментах холостого мужчины было бы для вас чем-то невероятным. Так же как и путешествовать со мной наедине, что мы с вами уже проделали. Но сейчас все иначе. Последние семь лет вы провели вне общества, ведя жизнь, которая может только удивлять. И я не думаю, что строгое следование общепринятым ограничениям сможет повлиять на сплетни, которые непременно пойдут, как только мы поженимся.

Мэри сжала фалды своей юбки.

– Смею предположить, что Кора отказалась бы прийти сюда. – Она окинула комнату придирчивым взглядом, подметив тяжеловатую добротность мужской обстановки, мужские журналы, сложенные аккуратной стопкой на маленьком столике, несколько колод карт, лежавших на подоконнике. – Но я – нет. – Она опустила голову, напомнив себе об обиде из-за того, что его обещание обходиться с ней как с леди осталось пустым звуком. – Вы… – Мэри неуверенно улыбнулась, – вы пытаетесь относиться ко мне с уважением. С гораздо большим уважением, чем выказывали бы многие джентльмены по отношению к простой белошвейке.

– Однако я обращаюсь с вами не совсем так, как если бы вы были леди по рождению, да? – Лорд Мэттисон поморщился. – Проклятье, все это так сложно. Чем скорее мы выясним, кто вы и что вы, тем лучше!

Мэри не могла согласиться с этим утверждением, но она оставила эту мысль при себе. Эфраим принес холодные закуски и хлеб, и они съели их, почти не разговаривая. Однако его слова все крутились и крутились у нее в голове даже тогда, когда Эфраим проводил ее в гостевую комнату, чтобы она могла немного освежиться.

Эту комнату лорд Мэттисон обещал предоставить Мэри в полное распоряжение. Теперь, когда она находилась на его территории, он, казалось, не видел необходимости так пристально следить за ней. Комната показалась Мэри очень милой. На полу возле кровати и умывального столика лежал ковер. Вокруг кровати и на окнах висели красивые зеленые шелковые гардины. Вся мебель была сделана из тяжелого темного дерева, инкрустированного более светлым деревом.

Мэри с удовольствием оставалась бы здесь сколько угодно. Лорд Мэттисон был бы постоянно рядом, давая ей ощущение покоя, а его слуга готовил, убирал и делал бы все необходимые покупки. И как хорошо было бы не работать каждый день до полного изнеможения.

Но стоит ему выяснить, что она не Кора… Мэри плеснула в лицо водой, пытаясь смыть не оставлявшую ее неприятную тревогу. «Лорд Мэттисон обещал заботиться обо мне, кем бы она ни была», – напомнила она себе, вытирая лицо самым мягким полотенцем, которое когда-либо прикасалось к ее коже. Она могла положиться на его слово. Он джентльмен.

Мэри взяла гребень, отделанный серебром, и начала задумчиво расчесывать волосы. Две недели назад она ни за что не стала бы даже думать о том, чтобы стать чьей-то любовницей. Но если это единственный способ остаться в его жизни…

А Мэри хотелось остаться рядом с ним. Она никогда не встречала человека, с которым чувствовала бы себя так хорошо. Такой спокойной, такой желанной. Он понимал даже ее проблемы с головой. Он никогда не смеялся над ней, не жалел ее, не заставлял чувствовать себя ущербной.

Странно, что человек, которому другие приписывали связь с самим дьяволом, вызывал у нее такое доверие, в то время как она шарахалась даже от собственной тени. Мэри наклонила голову набок, проведя расческой за левым ухом.

Ладно. Слухи о нем выглядели просто смешно, поэтому-то они ее не беспокоили! Начать хотя бы с того, что если бы тогда давно он сам расправился с Корой, то не был бы так уверен, что она Кора. А раз считалось, что его договор с дьяволом скреплен кровью той девушки, значит, все это просто злобная клевета, которую распустил тот, кто… Мэри сердито опустила расческу на натертую до блеска поверхность стола. Наверняка это кто-то из тех, кого лорд Мэттисон обыграл в карты. Но как ему удавалось добиваться такого поразительного успеха за карточным столом, если невозможно даже предположить, что он жульничал? Не будь он порядочным человеком, не стал бы винить себя за то, что не смог в полной мере выполнить обещание обращаться с белошвейкой как с настоящей леди. Нет, такой человек не мог жульничать в карты! Или совершить убийство. Да и вообще – сделать что-то бесчестное!

Большинство из тех, кто называл себя джентльменами, не моргнув глазом попользовались бы ею в каждой гостинице, где они останавливались по дороге. Они не стали бы спать в кресле или просто держать ее в объятиях. Не стали бы вставать пораньше, чтобы она даже не догадалась, как проспала всю ночь!

«И мне вовсе не жаль, – решила Мэри, заносчиво вздернув подбородок, – что лорд Мэттисон завладел моей жизнью». Она сожалела только о том, что его ждет жестокое разочарование, когда он узнает, кто она на самом деле.

Да, он будет разочарован в том, что она не та женщина, которую так долго искал. Что он станет к ней чувствовать? Возможно, ему слишком больно видеть ее рядом как постоянное напоминание о том, что он потерял? Мэри не сомневалась: стоит ей попросить, и лорд Мэттисон купит ей магазинчик, но…

От мысли о том, что он может отослать ее от себя, Мэри стало нехорошо. Она вскочила, уронив на пол расческу, и бросилась в гостиную, охваченная внезапным страхом, что он мог куда-нибудь уйти без нее.

Лорд Мэттисон стоял, прислонившись к каминной полке, скрестив руки на груди и устремив взгляд на дверь.

Он ждал ее.

Мэри остановилась на пороге с бешено бьющимся сердцем. Ей стало стыдно за свое недоверие.

Он столько раз повторял, что не вынесет, если снова потеряет ее из виду. В этот миг Мэри вдруг поняла значение этих слов. В его тревожном взгляде она увидела вспышку того же внезапного страха, который владел ею. Когда она вошла в комнату, страх рассеялся.

На мгновение Мэри так обрадовалась, что с трудом смогла сдержаться. Но потом лорд Мэттисон сказал:

– Нам надо идти. Чем скорее мы поговорим с мадам Пишо, тем лучше.

Радость померкла. На самом деле она не та, о ком он так беспокоится. Она не Кора. Мэри пришлось отвернуться, иначе он заметил бы пронзившую ее вспышку ревности. Если бы ей довелось встретиться с той женщиной, которая довела этого благородного человека до состояния такой неиссякаемой потребности быть с ней рядом, Мэри, наверное, с трудом удержалась бы от желания влепить беглянке пощечину.

Лорд Мэттисон опустил руки и, нахмурив брови, подошел к ней.

– Надо купить вам какую-нибудь одежду, – сказал он, глядя на жалкое, грязное платье, которое ей пришлось надеть.

Сам он выглядел великолепно в изящном черном костюме. Дорогая ткань и умелый крой прекрасно подчеркивали все достоинства его сильной мужской фигуры. Совершенство его костюма заставило Мэри с особенной остротой почувствовать разницу в их социальном положении. В своем заляпанном грязью мятом платье и ботинках, которые, высохнув, сделались совсем жесткими, она выглядела полным ничтожеством, без гроша в кармане, что вполне соответствовало действительности.

– У меня есть своя одежда, – услышала Мэри свой заносчивый голос. – Я хочу носить свою одежду. – Она и без того зашла с ним слишком далеко по скользкому пути соблазна. И без того шаг за шагом отступала от своих принципов. Стоит разрешить ему покупать ей одежду, и она окажется полностью в его власти.

Лорд Мэттисон поднял бровь.

– Молли собрала их в тот день, когда мадам отправила меня в Бат. Она должна была послать их… – Мэри замолкла, качая головой. – Сундук наверняка еще стоит где-нибудь в кладовой, если его еще не отдали какому-нибудь старьевщику. – Она прикусила нижнюю губу, чтобы остановить начинающуюся дрожь. Ей вдруг показалось, что в этом сундуке осталась какая-то часть ее существа. Если не удастся вернуть свои вещи, придется разрешить лорду Мэттисону одеть ее. И она целиком и полностью превратится в его содержанку.

– Тогда я позабочусь о том, чтобы вернуть их, – пообещал он, отчего ее ревность к Коре только усилилась. Коре он позволил бы самой обо всем позаботиться!

Странное чувство охватило Мэри, когда она под руку с лордом Мэттисоном вошла в магазин мадам, как будто была ее клиенткой. Должно быть, это и выглядело странно, потому что, когда Китти их увидела, она открыла рот от изумления. Она попятилась за голубые бархатные гардины, чтобы позвать мадам, но так и не сумела оторвать от них глаз. А потом, когда мадам вышла к ним из кабинета, Мэри услышала, как Китти поднимается вверх по лестнице.

Лицо мадам выглядело нарочито холодным.

– Я шью платья только для леди, – фыркнула она, бросив взгляд на Мэри, цеплявшуюся за руку лорда Мэттисона.

– А мы и не имели намерений что-то у вас покупать, – ответил лорд Мэттисон не менее холодным тоном. – Дело, которое привело нас сюда, носит личный характер, и я буду вам обязан, если мы обсудим его в приватной обстановке. Я совершенно уверен в том, что вы сами не захотите рисковать, что кто-то из ваших клиентов войдет сюда и услышит, какая вы лживая, безнравственная и жестокая женщина.

Глаза мадам полезли из орбит, щеки сделались пунцовыми, однако уже в следующее мгновение она повернулась кругом и повела их по коридору в свой кабинет, находившийся в задней части здания.

Пока они шли, Мэри навострила уши, стараясь услышать на лестнице звуки шагов своих бывших товарок. В ту же секунду, когда они вошли в кабинет, взгляд Мэри упал на то место в стене, где выпавшие сучки позволяли им видеть с лестницы все, что происходило в кабинете. Потом они подошли к мадам, которая уселась на свое место за письменным столом. Мэттсон пододвинул Мэри стул с кожаной спинкой, и только после того, как она села, взял стул себе. Мэри успела заметить в дырке округлившийся глаз Лотти. Она знала, как девушки воспримут этот знак вежливости с его стороны. Они решат, что Мэри уже стала его любовницей!

Она с трудом удержалась, чтобы не повернуться и не начать объяснять им, что все не так, как им кажется.

– Мы пришли сюда, чтобы получить некоторые сведения, – начал лорд Мэттисон, когда мадам, не говоря ни слова, уставилась на него.

– И забрать мой сундук, – вставила Мэри, в волнении протянув руку, чтобы коснуться его рукава.

Она бросила короткий взгляд наверх, в сторону дырки, возле которой, как она знала, столпились девушки.

– Ах да, сундук, – повторил лорд Мэттисон, откинувшись на спинку стула и скрестив ноги. – Который вы велели упаковать одной из ваших девушек, делая вид, что собираетесь отправить его багажом.

– У меня не было времени его отправить, – возразила мадам. – Но теперь, конечно, когда я знаю, что Мэри вернулась в Лондон и находится под вашим покровительством… – в ее голосе появились насмешливые нотки, – я распоряжусь, чтобы его отослали по вашему адресу.

– В самом деле? – ответил он, давая мадам понять, что не верит ей. Мэри почти чувствовала, как девушки затаили дыхание от этого плохо завуалированного обвинения. – Полагаю, Мэри предпочтет, чтобы я прислал за ним своего человека.

– Да, предпочту, – подтвердила Мэри.

Ее больше не интересовало, почему лорд Мэттисон решил пойти ей навстречу вместо того, чтобы одеть по своему вкусу. Она хорошо помнила, что каждая пара перчаток, каждая смена чулок, лежавшая в сундуке, означала часы изнурительного труда, которые она потратила, чтобы заработать свое место в этом мире. Мэри гордилась тем, чего добилась с тех пор, как приехала в Лондон. Что бы ни говорили о ней другие, все они признавали ее удивительный талант к вышивке. Но ее мастерства хватило не только на то, чтобы выжить. Нет, именно оно вывело мадам Пишо и всех ее работниц на новый уровень. Мэри достаточно было взглянуть на клиентку, чтобы понять, что ей подойдет. И в то время как выкройками занималась сама мадам, первоначальные наброски платьев часто делала Мэри, хотя ее главным талантом оставалось умение вышивать сложные узоры, требовавшие огромной сосредоточенности. Немногие девушки умели это делать.

Мэри чувствовала себя так, словно вся ее жизнь за последние семь лет уместилась в этом сундуке. Нет, она ни за что не оставит его здесь! Не допустит, чтобы мадам продала ее платья, когда уже заработала кучу денег на ее трудах.

– А теперь, – сказал лорд Мэттисон, – соизвольте рассказать мне кое-что.

– Не понимаю, с чего вы взяли, что я могу рассказать вам…

– Для начала вы расскажете, где работала Мэри до того, как попала к вам.

– Не вижу причин, почему я должна это делать.

– Будьте осторожны, мадам, – сказал он, прищурив глаза с таким видом, от которого по спине Мэри побежали мурашки. – Не стоит делать меня своим врагом.

– Неужели вы думаете, что способны навредить мне больше, чем уже навредили? – ответила мадам, положив руки на стол и поднимаясь. – Соблазнив одну из моих девушек пойти по стезе порока, чтобы меня могли обвинить в том, что я содержу какой-то… какой-то бордель. В то время как я стерла все пальцы, тяжким трудом выбираясь из нужды, чтобы стать одной из лучших модисток в городе.

Ее большие, выпученные глаза наполнились слезами, все тело тряслось.

Мэри раздирали противоречивые чувства. Она невольно испытывала симпатию к мадам. И хотя под конец эта женщина обошлась с ней так жестоко, она понимала, что заставило ее это сделать. Мадам наверняка была в ярости оттого, что лишилась ее замечательных талантов. Непостоянные модницы с легкостью могут переметнуться к кому-нибудь другому, когда узнают, что она больше не может делать тех великолепно расшитых платьев, которые за последнее время стали ее фирменным знаком. Ее клиентура может заметно поредеть. Чтобы сохранить свои доходы, ей придется предоставлять свои услуги не только дамам из высшего света. И как только она лишится своей исключительности, и в ее примерочных можно будет столкнуться с кем угодно, дальнейшее падение станет практически неизбежным.

– Не думаю, что ваши пальцы пострадали хотя бы в малейшей степени, – раздельно произнес лорд Мэттисон. – Скорее, это относится к вашим несчастным работницам, за счет здоровья которых вы набиваете себе карманы. Но оставим это. Позвольте вам напомнить, что следует осторожнее выбирать себе врагов. Все это непременно вызовет пересуды… – Он обвел рукой всех троих, сидевших в кабинете. – Избежать этого уже невозможно. И то, как это повлияет на ваш бизнес, в значительной степени зависит от того, чью сторону вы решите принять. Должен вас предупредить, что мнение семейства Уинтерс не имеет большого веса среди влиятельных людей. У них нет ни происхождения, ни воспитания, а деньги, которыми они располагают, получены от торговли. – Он произнес это, скривив губы, что вполне соответствовало мнению высшего общества о вульгарных выскочках, рвущихся туда, где им не место. – Как только Мэри станет моей женой, все, что смогут сказать Уинтерсы о ней или ее друзьях, не будет иметь никакого значения.

Губы мадам безмолвно зашевелились, пока она мысленно взвешивала варианты. В конце концов она сказала:

– Вы в самом деле намерены на ней жениться?

– Да, намерен.

На ее лице появилась неприятная улыбка.

– Тогда я с особым удовольствием расскажу вам, откуда она приехала. Это место называется Окэм-Холл и находится в графстве Суррей. Она работала у леди Сэндифорд. Но им пришлось выгнать Мэри из-за припадков ярости, которые с ней случались.

Ее улыбка стала шире, а злорадный взгляд переместился на Мэри.

– Она напала и нанесла увечье мужчине. Сыну хозяйки. Ах… – вздохнула мадам, когда лорд Мэттисон вскочил с перекошенным от гнева лицом. – Она ведь не рассказывала вам об этом сомнительном маленьком происшествии, верно?

Глава 7

Лорд Мэттисон подал Мэри руку. Открыв перед ней дверь, он придержал гардины, чтобы выйти из кабинета, а потом с подчеркнутой вежливостью помог подняться в ожидавший на улице экипаж.

Однако его лицо было белым как полотно, а глаза казались мертвыми.

Сердце Мэри отчаянно колотилось. Все ее внутренности сжались в комок еще до того, как мадам выпалила правду о том, о чем, как наделась Мэри, лорд Мэттисон никогда не услышит. Она видела, что он едва сдерживает ярость. Мэри не боялась, что он может причинить ей физический вред. Но она с ужасом думала о том, что он скажет, когда они останутся одни. Теперь, когда он узнал, что она натворила, ему придется выбросить ее прочь.

В горле у Мэри встал ком. Она с трудом сдержалась, чтобы не заплакать.

Его обещания ничего не значат! Мужчины никогда не держат своего слова. Они готовы сказать все что угодно, чтобы получить результат, которого добиваются, но их словам нельзя доверять.

К тому времени, когда они добрались до его апартаментов, боль переросла в злость. Он сам виноват в том, что она его разочаровала. Она постоянно твердила, что не та, кем он ее считает.

– Может быть, вы все же выслушаете, как это выглядело с моей стороны? – спросила она, когда Эфраим унес пальто, шляпу и перчатки своего хозяина.

По бледному лицу лорда Мэттисона пробежала тень чего-то похожего на отвращение. Он взял Мэри за руку и быстро потащил в гостиную, захлопнув за собой дверь.

– Только, – выдохнул он, – если вы сами хотите рассказать мне об этом. Но вы ведь не хотите, верно? Мой бог, мне так жаль, – простонал он и, к большому удивлению Мэри, обняв ее, прижал к себе с такой силой, что она едва могла вздохнуть. – Мне не следовало копаться в этом. Этот негодяй Сэндифорд! – Он выпустил Мэри, но тут же взял в ладони ее лицо и заглянул ей прямо в глаза.

Она смущенно моргнула:

– В-вы не сердитесь на меня?

– На вас? – Лорд Мэттисон замер от удивления. – За то, что вы защищались от этого зверя? Конечно нет!

Мэри покачала головой:

– Разве вы не слышали, что сказала мадам? Что я напала на него? Вы слышите?

– Я слышал, как эта злобная женщина пыталась вбить клин между нами. Но я знаю вас, Кора. И знаю Сэндифорда. Поэтому мне совершенно ясно, что произошло.

– Но вы не знаете меня! – возразила Мэри. Его слова, говорившие о безграничном доверии, могли бы успокоить ее, если бы только он не назвал ее Корой. Но его вера относилась не к ней. Лорд Мэттисон был так опьянен воспоминаниями о своей невесте, что не мог представить ее участницей той грязной сцены, от которой Мэри до сих пор чувствовала себя больной.

Она отпрянула от него и, сжав кулаки, посмотрела ему в лицо. Как он мог цепляться за свои иллюзии, даже теперь, перед лицом правды? Мэри больше не могла этого терпеть.

– Я ударила его ножницами! – рыдая, воскликнула она. – А потом еще и еще, и еще! Там повсюду была кровь!

Ей показалось, что комната наполнилась туманом. Губы онемели. Шатаясь, Мэри ухватилась за ближайший предмет мебели, который оказался диваном, и упала на него, закрыв лицо руками.

Она слышала, как лорд Мэттисон подошел к буфету, вынул пробку из графина и налил что-то в стакан.

Потом он опустился возле нее на колени, попытался сунуть стакан ей в руки. Но, увидев, как сильно она дрожит, он поднес стакан к ее губам и влил золотистую жидкость ей в рот. Мэри проглотила немного и ощутила, как жидкость обожгла ей горло. Однако, когда она добралась до желудка, Мэри почувствовала тепло, разлившееся по ее телу. Она потянула стакан к себе и сделала еще глоток.

– Вы просто пытались защититься, – сказал он, – и не должны чувствовать себя виноватой за то, что ранили его.

– Откуда вам знать? – бросила Мэри, с вызовом подняв голову. Уверенность, которую она увидела в его глазах, пронзила ее, словно кинжал. Лорд Мэттисон считал ее невинной жертвой, а не безумной злодейкой, потому что видел в ней ту нежную, чистую Кору благородного происхождения, которая не могла сделать ничего дурного!

В мятежном порыве Мэри полностью завладела стаканом и сделала еще один бодрящий глоток.

– Ладно. Я действительно защищалась, – угрюмо признала она и отвернулась, чтобы не видеть блестевшее в его глазах уважение к Коре.

– Я знаю, – отозвался лорд Мэттисон. – Сэндифорд похитил вас, верно? Он силой привез вас в Окэм-Холл?

– Что? Нет! – воскликнула Мэри. – Я работала там белошвейкой! – Увидеть, как он с недоуменным выражением лица отпрянул назад, оказалось вовсе не так приятно, как она ожидала. – Его там даже не было, когда меня наняли.

– Но тогда как вы там оказались? – спросил лорд Мэттисон. Он выглядел совершенно сбитым с толку.

– Я… я точно не знаю, – пришлось признаться Мэри. – Я мало что помню из того… – она потерла пальцами виски, – что было до того большого дома… до Окэм-Холл. – Она допила остаток бренди и поставила стакан на пол у своих ног. – Помню, как я стою в комнате экономки в тот день, когда меня взяли на работу. И еще, что леди, которая привезла меня туда, сказала, чтобы мне дали легкую работу, потому что я больна. Экономка ответила, что им иногда бывает нужна белошвейка, а другая леди сказала, что я хорошо умею шить. Я помню, что меня это очень удивило. Но потом я обнаружила, что вся работа, которую они давали, оказалась для меня совсем простой, поэтому я поняла, что это правда. Я действительно хорошо умела шить.

– Но вы же были больны? – Лорд Мэттисон поднялся с пола и сел на диван рядом с ней, зажав руки между колен.

– У меня были ужасные головные боли… – Мэри провела рукой по затылку и шее жестом, к которому Мэттисон уже начинал привыкать. – Но я пробыла там уже долгое время, прежде чем вернулся сын леди Сэндифорд. Он был в отъезде. Я не знаю где. И он… – Она резко побледнела. – Он стал приходить в комнату, где мы шили, чтобы посмотреть на новенькую девушку. Так он говорил. И это была я. Он останавливался возле меня и спрашивал, как мои дела. Нравится ли мне работа.

У Мэри свело желудок, когда она вспомнила его низкий голос и несвежее дыхание, касавшееся ее лица.

– От него всегда пахло вином, в любое время дня. И с каждым разом он подходил все ближе. Но я не могла ничего сказать. Он же был сыном моей хозяйки. А потом он начал гладить меня по голове и задавать вопросы, которые меня пугали. Хотя в то время я даже толком не понимала, о чем он говорит.

На мгновение Мэри замолчала, и ее побледневшие губы крепко сжались. Потом она сделала глубокий вдох и тихим голосом продолжила:

– Но я никогда не пыталась его остановить. Наверное, я сама виновата, что он решил меня потрогать. – Она показала себе на грудь, и ее щеки покраснели.

Лорд Мэттисон взял ее за руку, и по щеке Мэри скатилась одна-единственная слеза.

– Он так сильно схватил меня. Мне стало больно, и я от потрясения забыла про свою покорность. Я вскочила со своего места и попыталась убежать. Он засмеялся и погнался за мной. И тогда я перестала понимать, что делаю. У меня в руке были портняжные ножницы, и, когда он схватил меня, я… воткнула их ему в руку. Все произошло так быстро… – Мэри опустила голову, ее плечи поникли. – Он кричал… и кругом была кровь… прибежали люди, а он схватил меня за шею, и мы оказались на полу… я была сверху и продолжала колоть его ножницами, чтобы заставить его отпустить меня… а потом два лакея оттащили меня, а он стал кричать, что я сошла с ума, и меня надо запереть… и они оттащили меня в винный погреб с самой крепкой дверью. Когда они закрыли дверь, – она вздрогнула, – там стало так темно и холодно. – Теперь, когда Мэри заново пережила весь тот ужас, слезы градом покатились по ее щекам.

Я очень боялась, что меня посадят в тюрьму. Он кричал, что меня надо передать магистрату, и я была уверена, что никто не поверит ни одному слову, которое я скажу в свою защиту. Как они могли мне поверить, если я даже не знала, кто я такая? Это пугало меня больше всего. Та огромная пустота в моей голове, где должно было быть… что-то! Хоть что-нибудь! Я даже не знала, как меня зовут. Когда леди, которая привезла меня туда, сказала экономке, что меня зовут Мэри, я даже испугалась. Почему мое собственное имя так меня удивило?

– Потому что это было не ваше имя. Это действительно не ваше имя. Вы – Кора.

– Нет, нет! Вы что, совсем не слушали, что я говорила?

– Слушал, – с возмутительным спокойствием ответил лорд Мэттисон. – Вы рассказали мне даже больше, чем вы знаете. – Одной рукой он нежно обнял Мэри за плечи, другой сунул ей в руку носовой платок. – Но я хочу знать, как вам удалось вырваться из винного погреба.

– Она меня выпустила. Экономка, – ответила Мэри, вытирая нос. – Я почти ничего не видела. Свет казался таким ярким после той темноты. Мне казалось, что я сама стала частью этой темноты, – призналась она, скомкав носовой платок. – Как будто она проникла внутрь и пожирала меня изнутри. Я испугалась, что от меня ничего не останется. Я… я до сих пор вижу это в страшных снах.

А потом, даже несмотря на то, что она еще немного злилась и обижалась на него, Мэри уткнулась в плечо лорда Мэттисона.

– Теперь вы в безопасности, – шепнул он ей в макушку. – Я никому не позволю вас обидеть.

Но не его слова помогли ей немного успокоиться и сделать глубокий дрожащий вдох. Это был запах чистого белья с ноткой цитруса, который придавало его коже мыло. Именно он унес Мэри прочь из холодного одиночества и темноты запертого погреба.

– Она… – продолжила девушка. – Она тоже не поверила тому, что он говорил. – Мэри протянула руку и положила ее на гладковыбритую щеку Мэттисона. – Совсем как вы. Ей даже не понадобилось ни о чем спрашивать. Она сказала, что он слишком долго приставал к молодым служанкам и заслуживает того, что получил.

Суровое лицо лорда Мэттисона немного расслабилось, и на нем появилось что-то похожее на улыбку.

– Видимо, она оказалась разумной женщиной.

– Она укутала меня в теплый плащ и велела одному из работников отвести меня на станцию почтовых карет до Лондона с рекомендательным письмом для мадам Пишо. Мадам прочитала письмо, – продолжила Мэри свой рассказ, опуская все ужасы, которые ей пришлось пережить во время поездки, – и сказала, что готова спрятать меня, если я пообещаю прилежно трудиться и хорошо себя вести. Что она даст мне жилье и будет меня кормить из уважения к своей приятельнице. А если у меня все хорошо получится, то даже станет мне платить. В то время она была очень добра ко мне, – торопливо вставила Мэри, когда лорд Мэттисон нахмурился при упоминании о деньгах, которые, как он знал, мадам Пишо так никогда и не заплатила. – Она видела, как я напугана, поэтому напоила меня чаем и велела Молли дать мне чистую одежду. Мадам сказала, что, пока я работаю у нее, со мной больше не случится ничего подобного, поскольку она не разрешает джентльменам заходить в мастерскую и тревожить ее девушек.

Мэри с мольбой подняла глаза на лорда Мэттисона. Боже, как же ей хотелось, чтобы он все понял!

В конце концов его лицо смягчилось, и он кивнул:

– Вам показалось, что вы нашли надежное убежище, верно? А мадам Пишо ваша спасительница. И вас никогда не волновало, что она вам не платит. Так ведь?

Мэри покачала головой, испытывая радость оттого, что он все понял.

– Бедная моя, – сказал он, когда Мэри закончила свой рассказ. – Сколько же вы пережили. – Лорд Мэттисон глубоко вздохнул и решительно произнес: – Вам могут не понравиться мои слова, но мне очень жаль, что экономка не передала вас магистрату.

Когда Мэри с мучительным недоумением отпрянула от него, он крепко схватил ее за руки со словами:

– Тогда мы забрали бы вас домой. Вам бы не пришлось ехать в Лондон и жить все эти годы, даже не зная, кто вы такая!

– Я знаю, кто я! – настойчиво возразила она. – Я Мэри. Белошвейка!

На лице лорда Мэттисона появилось упрямое выражение.

– Я вижу, нам придется выяснить, как вы попали из Кингсмида в Окэм-Холл, чтобы вы наконец мне поверили. Та леди, о которой вы говорили, та, что отвела вас к экономке, она знает ответ. Что вы можете о ней сказать?

Мэри убрала от него руки и обхватила ими себя за плечи.

– Я ничего не могу вам сказать!

– Тогда позвольте, я вам кое-что расскажу, – сурово ответил Мэттисон. – От Кингсмида до Окэм-Холл меньше тридцати миль. Вы гостили у меня в Кингсмиде. Мы собирались пожениться в моем поместье, в часовне, и были очень заняты приготовлениями к свадьбе. Мы были счастливы.

В его глазах появилось отсутствующее выражение, как будто он смотрел куда-то вдаль, а Мэри просто исчезла.

– Однажды после полудня, – продолжил он, не замечая ее растущего беспокойства, – вы поехали кататься верхом. Одна. Ваша лошадь вернулась без вас, с седлом, облепленным грязью и листьями. Поначалу мы подумали, что вы упали с лошади где-то в лесу. В тот день случилась страшная гроза. Яркие вспышки молний и оглушительный гром могли испугать лошадь. Мы были в панике. Никто даже не знал, в каком направлении вы поехали. Мы искали вас дотемна, а потом вернулись за фонарями и продолжили поиски. Но так и не нашли никаких следов… – Внезапно лицо Мэттисона сделалось непроницаемым.

Он встал и начал ходить по комнате.

– Допустим, что вы действительно упали, очнулись вся мокрая и растерянная и забрели куда-то в попытке найти какое-нибудь укрытие. Допустим, вы попали к той леди, которая отвела вас в Окэм-Холл. Хотя, должен сказать, – он нахмурился, – очень странно, что она не связалась с нами. На следующий день мы снова организовали поиски. На многие мили вокруг не осталось ни одного дома, куда бы мы не заходили. Все знали, что из моего поместья пропала молодая леди. Особенно, – с горечью добавил он, – после того, как меня обвинили в убийстве. После этого, должен признать, территория поисков значительно уменьшилась. – Теперь его лицо выглядело почти дьявольским. – Мои пастбища, пруды, стога, даже ледник, – они обыскали все, где я мог бы спрятать ваше тело.

– Мне жаль, – пролепетала Мэри, чувствуя себя страшно виноватой.

Лорд Мэттисон пожал плечами и повернулся к ней с мрачной улыбкой.

– Не стоит. Это определенно не ваша вина. Но, черт возьми, – выпалил он, подойдя к Мэри и глядя на нее сверху вниз, – каждый раз, когда я нахожу одну часть головоломки, она вызывает новые вопросы. Кто была та женщина? Почему вы оказались у нее? И почему, бога ради, она отвела вас в Окэм-Холл, куда никто, имеющий хоть каплю сострадания, не отправил бы беззащитную девушку? Думайте, Кора. – Он опустился на диван и взял ее за плечи. – Вы можете вспомнить что-нибудь о том времени, которое провели с той женщиной? Что-то, что могло бы помочь нам заполнить недостающие части головоломки. – Он в отчаянии широко развел руками. – Хоть что-нибудь!

Мэри закрыла глаза, еще крепче обхватив себя руками. Бесполезно было возражать, что она не Кора. То, о чем рассказал ей лорд Мэттисон, все эти поразительные совпадения помогли ей понять, почему он так уверен, что она та самая девушка.

Но Мэри знала, что она никогда не ездила верхом.

– Мне бы очень хотелось помочь вам, сэр. Правда, – с трудом выдавила она. – Но когда я пытаюсь вспомнить те дни, единственное, что приходит ко мне, – это не столько обрывки событий, сколько чувства. – Теперь они становились все более отчетливыми. – Боль, – простонала она, качаясь взад-вперед. – Утрата, и… – Волна безутешного горя нахлынула на Мэри. – Я не могу, не могу вспоминать это! – воскликнула она.

– Черт! – Мэттисона вдруг охватило раскаяние. – Я не должен был заставлять вас. – Обняв Мэри, он стал укачивать ее, как испуганного ребенка. – Не думайте об этом, дорогая. Забудьте. Я сам найду ответы на все вопросы. – Он убрал влажные пряди с ее заплаканного лица со словами: – Скоро я разыщу Сэндифорда и заставлю его ответить.

– Нет! Вы не должны! Пожалуйста, не говорите ему, где я! – Она ухватилась за лацканы его сюртука. – Он отправит меня в тюрьму или даже…

Лицо лорда Мэттисона окаменело.

– Можете мне верить, я не сделаю такой глупости! Я найду способ получить у него нужные сведения, не говоря ничего о том, где вы.

Он встал на ноги.

– Вы уходите? – Мэри охватил ужас. – Прямо сейчас? Но вы говорили, что не оставите меня. Вы обещали!

По его лицу пробежала тень нетерпения.

– Вы не останетесь одна. Здесь будет Эфраим, он сделает все, что вы захотите. Достаточно позвонить ему. – Лорд Мэттисон указал на шнур от колокольчика, висевшего возле камина.

Мэри вся съежилась. Он говорил, как много она для него значит, но на самом деле его больше интересовала разгадка исчезновения его невесты.

– И даже не думайте о том, чтобы пойти со мной, – строго добавил он. – Вы знаете, что за человек Сэндифорд. Чтобы найти его, мне придется посетить несколько мест, где любят бывать люди с такими склонностями, как у него.

При мысли о том, что ему может угрожать опасность, Мэри забыла все свои обиды.

– Но вы ведь будете осторожны, правда? – сказала она, поднимаясь с дивана и комкая в ладони его носовой платок.

Протянув руку, лорд Мэттисон провел пальцем по ее щеке.

– Я готов дойти до самых глубин ада, чтобы избавить вас от страданий, – сказал он. А потом, как это часто с ним бывало, нежность в его глазах сменилась выражением решимости. – Вы не должны волноваться о моей безопасности. Завсегдатаи притонов, куда часто захаживает Сэндифорд, прекрасно знают все обо мне и о моем так называемом договоре с дьяволом. – Его лицо исказила насмешка над самим собой. – Они не посмеют встать на моем пути. Но даже если у кого-то хватит на это смелости, я готов ко всему. Я регулярно посещаю закрытый боксерский клуб. В моем положении, – его губы изогнула циничная усмешка, – это стоит того, чтобы иметь возможность постоять за себя.

– Прошу вас, – собрав все свое мужество, сказала Мэри, – не пытайтесь встретиться с Сэндифорд ом.

Его лицо замкнулось.

– Полагаю, вы устали после всех тягот последних дней. Вам лучше пойти и отдохнуть в своей комнате. Возьмите книгу. – Он махнул рукой в сторону ниши, где на полках стояли самые разные книги, газеты и журналы.

Мэри невольно повернулась и бросила взгляд на это впечатляющее собрание печатной продукции. Ей показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как у нее было время на чтение.

От лорда Мэттисона не ускользнул ее долгий жадный взгляд.

– Вы всегда любили читать, – заметил он.

– Вы хотите сказать, Кора любила читать, – возразила она, с трудом оторвав взгляд от сокровищницы, разместившейся на полках.

– Знаете, – сказал он с легким раздражением, – если вы действительно скромная белошвейка низкого происхождения, вас не удивляет ощущение, что вы любите читать романы? Сомневаюсь, что найдется много простых работниц, у которых есть время увлекаться чтением.

Плечи Мэри ссутулились, словно она хотела защититься. Пока она работала у мадам Пишо, у нее не было времени читать книги. Так откуда она могла узнать, что любит читать? Точно так же, как не знала, откуда взялись ее строгие моральные принципы, те принципы, которые так отличали ее от других девушек, работавших с ней бок о бок.

– Может быть, мои родители были образованными людьми, – заносчиво возразила она. – Благородными, но бедными…

– Это весьма близко к правде, если хотите знать, – с сардонической улыбкой сообщил ей лорд Мэттисон. И с явным нетерпением добавил: – Почему вы постоянно сопротивляетесь мне? Неужели нельзя просто порадоваться возможности посвятить вечер отдыху? Кем вы себя считаете?

Он повернулся и вышел из комнаты, оставив Мэри недоумевать по поводу такой нехарактерной для него вспышки.

Она похолодела.

Лорд Мэттисон начинал уставать от ее решимости отстоять свою личность, ради чего она так долго трудилась. Неужели это предвестник того, что ждет ее дальше, если она не станет вести себя в соответствии с его фантазиями?

Может, стоит отказаться от своих принципов и изображать Кору, если это единственный способ избежать его неудовольствия?

Мэри не знала, как долго просидела, не сходя с места, силясь разрешить стоявшую перед ней дилемму. Но в конце концов она поняла, что, представляя себе различные неблагоприятные сценарии, добилась только того, что пришла в состояние, близкое к панике. И чтобы не сойти с ума, ей нужно отвлечься.

До сих пор единственное, что помогало Мэри вернуть свой разум в более продуктивное русло, – была работа. Но здесь, в апартаментах холостяка, ей не найти материалов для рукоделия! Поэтому она встала и, подойдя к книжным полкам, схватила первую попавшуюся книгу.

Как только Мэри ее открыла, запах дорогой бумаги с хорошей печатью заполнил ее ноздри. Она сделала еще пару глубоких вдохов и с полузакрытыми глазами провела пальцами по выпуклой строке названия на титульном листе. Почувствовав, что уже начала успокаиваться, Мэри с книгой под названием «Замок Рекрент» уселась в кресло у камина, надеясь, что Мария Эджворт сможет отвлечь ее от собственных забот и перенесет в места более счастливые.

Однако история оказалась недостаточно увлекательной, чтобы захватить ее полностью. Мэри то и дело обнаруживала, что снова и снова читает одни и те же строки или, дойдя до конца страницы, не может вспомнить, о чем только что прочла.

Она постоянно думала о том, где сейчас лорд Мэттисон. Нашел ли он Сэндифорда, и если да, то чем закончился их разговор? Каждый раз, когда Мэри слышала шаги на лестнице, она замирала, гадая, не идет ли он.

Однако единственным, кто нарушил ее одинокое бдение, был Эфраим, пришедший расшевелить огонь и подбросить дров на ночь. Он погасил большую часть свечей и прибрал комнату, в которой и без того царил полный порядок, кашлянул и спросил:

– Будут ли у вас еще какие-то пожелания на сегодня, мисс? Правда, его светлость сообщил мне, что вы захотите пораньше лечь. – Он взглянул на часы, стоявшие на каминной полке. Они показывали почти полночь. – Может, подать вам горячего шоколада?

Почувствовав себя ребенком, которого отправляют спать, Мэри подошла к двери, которую поспешно открыл перед ней Эфраим. Книгу она с таким же успехом могла читать и в своей комнате.

На пороге спальни она с удивлением остановилась. Комната и раньше казалась ей милой, но с тех пор кто-то привнес в обстановку кое-какие изменения. На отполированном до блеска комоде стояла ваза с кремовыми розами, и запах воска смешивался с нежным ароматом цветов. Другие мелкие штрихи сказали ей о том, что Эфраиму пришлось потрудиться, чтобы придать женственности ее убежищу, возникшему в подчеркнуто мужском жилище. Мэри подумала, что завтра утром нужно не забыть как следует поблагодарить его за это.

Ее сундук теперь стоял в изножье кровати, на которую постелили свежее белье. Ночная рубашка лежала поверх великолепного атласного покрывала.

Мэри обрадовалась, увидев сундук, хотя то, что Эфраим рылся в ее вещах, порадовало ее гораздо меньше. Она откинула крышку, чтобы посмотреть, что он вытащил. Но все ее вещи лежали нетронутыми, точно так, как сложила их Молли.

Внимательно посмотрев на ночную рубашку, Мэри отметила, что рубашка не ее. У нее никогда не было ни одной вещи из такого прекрасного шелка. А на подлокотнике кресла, стоявшего у кровати, висел пеньюар из такой же ткани. Должно быть, лорд Мэттисон купил это для нее просто на случай, если в сундуке не найдется рубашки на смену.

Никогда прежде ей не покупали таких прекрасных вещей. Мэри сдвинула брови. Насколько она помнила, ей никогда не делали подарков. Она протянула руку и провела пальцами по нежной ткани.

Потом, дрожа от нетерпения, она расстегнула платье, сняла его и, подойдя к умывальному столику, налила в таз воды. Качество рубашки требовало, чтобы она помылась перед тем, как надеть ее.

Намыливаясь, Мэри обнаружила, что мыло не то, которым она пользовалась раньше. Оно было более нежным и пахло розами.

Ее любимое.

Мэри застыла на месте. Вода стекала по ее мокрым ресницам и капала с носа. Невероятно, как мог лорд Мэттисон узнать, что ей нравилось, если она ему не говорила.

Она взяла полотенце и вытерла лицо. Вся радость от пребывания в этой комнате улетучилась.

Он был умен, этот лорд Мэттисон. Он использовал любую возможность, чтобы убедить ее в том, что она – его пропавшая невеста. И она едва не попалась на эту уловку. Едва.

Не только она одна любила аромат роз. Не только она одна мечтала о том, чтобы к ее коже прикасался нежный шелк. Все это не значило, что лорд Мэттисон знал что-то именно о ней!

Несколько секунд Мэри хмуро смотрела на ночную рубашку, а потом сердито смахнула ее с покрывала и сунула в ящик комода. У нее в сундуке лежала своя, вполне приличная чистая ночная рубашка. Она сшила ее сама из остатков тонкого батиста. Не нужны ей его роскошные подарки!

Она надела рубашку, завязала ленты на шее тугими бантами и, тяжело дыша, забралась в постель.

Открыв книгу на той странице, которую она читала, когда явился Эфраим, чтобы отправить ее спать, Мэри решила продолжить чтение. Свеча почти догорела, и пламя уже начинало дрожать, но она по-прежнему сидела на кровати с прямой спиной, держа в руках книгу, которую едва различала в полумраке, а в голове у нее, словно дикие птицы в клетке, метались разные мысли.

Уже начинало светать, когда Мэри услышала, как хлопнула дверь в холле. Уронив книгу на пол, она вскочила с постели. Она уже не думала о своих обидах из-за того, что лорд Мэттисон хотел заставить ее следовать своим фантазиям. Гораздо важнее было узнать, встретился ли он с лордом Сэндифордом. И что сказал ему этот человек. Смог ли он назвать имя той женщины, которая привела ее в Окэм-Холл, и имеет ли она какое-нибудь отношение к Кингс… вуд? Кингс… комб? Мэри нетерпеливо тряхнула головой. Не важно, как там называлось место, где в последний раз видели Кору. Это ее будущее висело на волоске.

Мэри прошла по коридору и постучала в дверь, ведущую в его спальню. Ей даже не пришло в голову, как это неприлично – бегать по дому в столь ранний час босиком и в одной тонкой ночной рубашке. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что удалось разузнать лорду Мэттисону.

Он сидел в кресле у кровати в комнате, которая казалась зеркальным отражением ее спальни, если не считать того, что выглядела она подчеркнуто мужской. Эфраим склонился к его ногам, снимая с хозяина сапоги. Мужчины уставились на Мэри с одинаковым недоумением.

– В чем дело? – выпалил лорд Мэттисон.

Она замерла, услышав в его голосе далеко не приветливые нотки.

Эфраим отставил сапоги в сторону, а лорд Мэттисон встал. Слуга спокойно помог хозяину снять сюртук.

Мэри сглотнула и крепче сжала дверную ручку. Она отвела глаза от лорда Мэттисона, чтобы не видеть, как он раздевается, и остановила взгляд на его бритвенных принадлежностях, лежавших на умывальном столике.

– На сегодня хватит, – отрывисто бросил он.

Мэри снова повернулась к нему и с облегчением поняла, что эти слова относились не к ней, а к Эфраиму.

Когда слуга вышел, она проскользнула в комнату и прижалась спиной к стене.

– Зачем вы здесь? – устало спросил лорд Мэттисон, развязывая шейный платок и роняя его на пол. – Что вы теперь от меня хотите?

Мэри сделала шаг вперед, ударившись об угол гардероба.

– Я… Извините меня, – замялась она, невольно уставившись на треугольник его голого тела, открывшийся, когда он расстегнул рубашку. Ее взгляд зацепился за темные волоски, покрывавшие кожу. – Я… я не стану вас беспокоить, – заикаясь, промямлила она, попятившись к двери.

– Нет, станете, черт побери! – выпалил он и в два счета оказался возле Мэри, схватив ее за руку. – Я не знаю покоя все последние семь лет! И вы не добавите мне его, если уйдете от меня после того, как явились сюда полуголой, заставляя меня думать, – он сглотнул, – давая мне надежду… – Он закрыл глаза и, пробормотав тихое проклятие, резко отпрянул от нее. Отвернувшись, он провел рукой по волосам и снова повернулся к Мэри: – Уходите! Просто уйдите и оставьте меня гореть в моем личном аду.

– Я… я не хочу, – услышала Мэри собственный шепот. Странно, но в ту минуту, когда она увидела, как он расстроен и зол, она вдруг вспомнила, каким добрым он был с ней в минуту ее собственных страданий. Он не бросил ее одну в слезах. Он обнял ее. Успокоил.

Мэри подошла ближе и робко положила руку на плечо лорда Мэттисона. Он стоял к ней спиной, опустив голову и вцепившись руками в край комода. Почувствовав ее прикосновение, он напрягся, но она поняла, что он не хотел ее оттолкнуть.

Он хотел, чтобы она осталась. Даже тогда, когда велел ей уйти.

Его раздирали те же противоречивые чувства, что и ее.

– Это не только ваш ад, – сказала Мэри, шагнув ближе. Ее руки обхватили его вокруг пояса, щека прижалась к его спине. – Он и мой тоже. Я в нем вместе с вами.

Лорд Мэттисон повернулся к ней и, взяв за запястья, отодвинул на расстояние вытянутых рук.

– Но вы не сгораете по мне, верно? Как я сгораю по вас?

«На самом деле он сгорал не по мне», – подумала Мэри. Это та умершая девушка по-прежнему не отпускала его.

– Я имела в виду другое, – возразила она. – Вы и я… – она нахмурилась, пытаясь подобрать слова, – мы в стороне от остального мира. Это так, словно все остальные танцуют сложный менуэт в бальном зале, освещенном тысячами свечей. А мы снаружи на террасе на холоде при свете луны танцуем вальс под музыку, которая слышна только нам одним.

Выражение страдания на лице лорда Мэттисона немного смягчилось. Он обнял Мэри и крепко прижал ее к себе.

– Мне нечего вам сказать, – признался он. – Этот человек не сказал ничего полезного. О-о, он много говорил. – По телу Мэттисона пробежала дрожь, и Мэри, обхватив его талию, изо всех сил прижалась к нему. – Он сказал много такого, что я никогда не смогу повторить. Вещи, от которых меня тошнило. Боже, этот человек отвратителен!

– Это не важно, – сказала Мэри и погладила его по спине, пытаясь успокоить.

Он зарылся лицом в ее волосы и вдохнул их запах, как будто от этого зависела его жизнь. Несколько минут они так и стояли, обняв друг друга.

Когда лорд Мэттисон наконец прошептал: «Позвольте мне поцеловать вас», она не смогла отказать ему. Она просто подняла к нему лицо в молчаливом согласии.

Из его груди вырвался стон облегчения, когда он увидел ее раскрывшиеся навстречу ему губы.

Ощутив, как к ней прижалась твердеющая плоть, Мэри испугалась, но только на минутку. Она слышала много всего от девушек, с которыми работала в маленькой мастерской мадам. Иногда они посмеивались над той частью мужского тела, которая так зависела от их похоти. Поэтому она понимала, что это доказательство нарастающей страсти лорда Мэттисона. Точно так же, как ощущение влажности между ног означало готовность ее тела принять его.

– Я люблю вас, – простонал он, прежде чем поцеловать ее в шею с такой страстью, что Мэри показалось, будто ее кости тают. Он уткнулся носом в ее шею, пальцы принялись развязывать ленты ночной рубашки, чтобы открыть грудь.

Когда его губы сомкнулись вокруг ее затвердевшего соска, Мэри вздрогнула и затаила дыхание. Надо было остановить его, если она не хочет стать его любовницей.

– Остановите меня сейчас, – вторя ее мыслям, прошептал лорд Мэттисон, – если не любите меня. Иначе я не смогу удержаться. – Его бедра прижались к ней, руки охватили ягодицы, приподнимая ее.

– Нет, – выдохнула Мэри, схватившись за его плечи. – Я не хочу, чтобы вы останавливались! – выкрикнула она, вдруг поняв, что это единственная вещь, которую священная Кора никогда не позволила бы ему. Она никогда не опустилась бы до того, чтобы прийти в спальню к джентльмену в ночной рубашке и позволить ему целовать себя. Позволить спустить с нее рубашку, чтобы он мог насладиться ее грудью.

Даже не успев хорошо подумать о том, что делает, Мэри быстро расстегнула его бриджи, и ее рука скользнула внутрь. Молли иногда рассказывала ей, что она проделывает с Джо, чтобы держать его «на коротком поводке». Мэри и в голову не могло прийти, что ее когда-нибудь порадует полученное от подруги знание о том, как доставить удовольствие мужчине. Однако теперь она ликовала, услышав, как он резко втянул воздух, застонал и напрягся под ее рукой. Его лоб покрылся бисеренками пота, а напряжение достигло предела.

А все это сделала с ним она!

Она, простушка Мэри, обычная белошвейка, смогла дать ему то, что никогда не смог бы дать его идол. Потому что она была живой, настоящей и… любила его!

Вот почему мысль о том, что он сердится и хочет отослать ее прочь, так мучила ее. Вот почему, оставаясь одна без него, она чувствовала себя так, словно потеряла часть себя. Она любила его.

Мэри осыпала поцелуями каждую часть его тела, до которой могла дотянуться, пока он вместе с ней двигался к кровати.

– Я люблю вас! – воскликнула она, когда, приподняв над полом, лорд Мэттисон опрокинул ее на кровать. Это было так просто. Он значил для нее больше, чем ее гордость, ее честь, чем все на свете. – Я ваша!

Он сделал шаг назад, скинул с себя оставшуюся одежду и лег сверху.

Глава 8

В какое-то мгновение Мэри пронзила жгучая боль.

– Кора, – прошептал он.

Боль стала еще сильнее.

Она думала, что может заставить его забыть Кору. Но даже теперь, когда ее обнаженное тело лежало, распростершись под ним, лорд Мэттисон любил ее соперницу. Он не мог нанести ей более страшной раны, даже если бы вонзил нож в ее сердце.

– Моя дорогая, – бормотал он, убирая локон с ее влажного лба. – Любимая, я не хотел делать тебе больно. Лучше бы я умер, чем сделал это. Я даже подумать не мог… – На миг он закрыл глаза. – Сэндифорд заставил меня поверить, что он…

Ее неспособность с ясностью вспомнить события своего прошлого придала веса измышлениям Сэндифорда по поводу изнасилования, которым он так хвастался.

Но все это оказалось ложью!

Боже, как ей удалось сохранить чистоту в тех обстоятельствах, в которых она оказалась? После того, как Мэттисон видел ее сидящей в пивной в окружении кучеров, после того, как видел ее пустые, усталые глаза, он готов был поверить в худшее. И с тех пор относился к ней соответственно. Как к падшей женщине.

И хотя он не винил ее в этом, это повлияло на его поведение. Любой мужчина относится к женщине, имевшей такой опыт, – независимо от того, как он получен, – совершенно иначе, чем к девственнице.

Но она была невинна. И не меньше, чем уважение к ней, Мэттисон испытывал чертовскую радость оттого, что она, в конце концов, ответила на его любовь, как он желал, спеша затащить ее в постель, пока она не передумала.

И вот теперь она лежала, отвернувшись от него, закрыв глаза и стиснув зубы.

– Я слышал, что первый раз это может быть больно, – прошептал он, нежно целуя ее в щеку. – Я должен был лучше подготовить тебя. Я был слишком нетерпелив, – признался он. – Но скоро боль пройдет. Обещаю.

Искреннее сожаление, которое слышалось в его голосе, тронуло Мэри. В последний раз всхлипнув от жалости к себе, она повернулась и поцеловала его в ответ.

– Вот и хорошо, моя храбрая девочка, – сказал он, когда она обхватила его шею. И хотя инстинктивно Мэттисону хотелось погрузиться в нее еще глубже, он немного подался назад и начал осторожно вращать бедрами. Ему хотелось доставить ей удовольствие, а не просто взять свое.

Прошло не так много времени, когда он почувствовал, как ее мышцы расслабились и тело сделалось податливым. Он наклонился и снова стал целовать ее грудь, вспомнив, как ей понравилось, когда он делал это раньше.

– Я люблю вас, – прошептала она, поглаживая ступнями его ноги.

– Я тоже люблю тебя, – ответил он, осторожно начав ритмичные толчки. Ее тело уже не противилось этому вторжению. Гибкая, как кошка, она начала извиваться под ним, издавая слабые мяукающие стоны. Он подстроился под ее ритм, сдерживая желание устремиться вперед, пока ее движения сами не потребовали этого.

А когда он почувствовал, что она достигла вершины, его восторг превзошел все, что он когда-либо испытывал раньше. Перестав сдерживаться, он сделал еще несколько глубоких толчков, и наслаждение бурным потоком захлестнуло его.

– Кора, – простонал он, в последний раз ринувшись вперед, прежде чем упасть на нее в полном изнеможении.

Мэри гладила его по спине, когда вдруг почувствовала его горячие слезы, катившиеся у нее по щекам и шее.

Это она должна была бы плакать.

Мэри понимала, что она не первая глупая простушка, позволившая красивому богатому мужчине вскружить ей голову. Но она думала, что среди них нашлось бы не много таких, кто слишком хорошо знал, что он любит другую женщину.

И потому ей некого было винить, кроме себя, что в момент высшего наслаждения он выкрикивал имя другой.

Лорд Мэттисон никогда не пытался обмануть ее. Напротив, он делал все, что мог, чтобы заставить Мэри поверить в то, что она Кора, и облегчить ей исполнение той роли, которую он хотел, чтобы она играла.

– В чем дело? – спросил он, как только смог нормально вздохнуть. – Что-то не так?

– Ничего, – уныло ответила она. – Что может быть не так?

Он приподнялся, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Я не должен был этого делать, – с сожалением произнес он. – Ты доверилась мне, а я отплатил тем, что лишил тебя девственности.

– Я хотела, чтобы вы это сделали. – Мэри пришлось признаться самой себе, что это чистая правда. – Я хотела оказаться в вашей постели, – сказала она, вспомнив, как наивно полагала, что таким образом одержит победу над Корой. – Я хочу, – она покраснела, – быть вашей любовницей.

В один прекрасный день он придет в себя и поймет, что она не Кора. Она что-нибудь скажет или сделает что-то такое, что вернет его к реальности. Мэри в этом не сомневалась. И тогда он отправит ее собирать вещи.

Но пока этот день не настал, она будет отдавать ему всю себя без остатка. От всего сердца. И больше никаких волнений из-за того, что она делит постель с мужчиной, который не является ее мужем. Она любит его. Вот и все.

– Ты не будешь моей любовницей! – воскликнул лорд Мэттисон. – Мы поженимся. Как должны были пожениться семь лет назад.

– Я не могу стать вашей женой. – Мэри вырвалась из его рук и села, прикрыв грудь одеялом. – Я обычная девушка, а вы лорд. Если вы не хотите, чтобы я была вашей любовницей… – Мысль о том, чтобы расстаться с ним, была так ужасна, что она немедленно разрыдалась.

– Я не отпущу тебя, – сказал он, обнимая Мэри и прижимая ее к себе. – Теперь, после того как ты отдалась мне, ты моя. Разве не так?

Она кивнула и что есть силы прижалась к его груди.

– И не будем больше говорить о расставании. Если мне не удастся раз и навсегда убедить тебя в том, что ты Кора, мы будем жить вместе, как ты пожелаешь.

Так, обнимая друг друга, они снова легли на подушки. Бесполезно было тревожиться о том, как долго продлится их связь. В своем сердце Мэри считала его своим мужем. Соглашаясь лечь в его постель, она как бы говорила лорду Мэттисону, что будет принадлежать ему до самой смерти. Ему одному. Она никогда не смогла бы полюбить другого мужчину так, как любила его.

Лорд Мэттисон нежно гладил ее по голове, пока Мэри не уснула. А потом лежал и просто смотрел на нее. Однако его мозг лихорадочно работал.

Он был ей нужен. Он был нужен этой женщине, как никогда и никому прежде. Кроме него, у нее не было ничего и никого, даже самой себя. Каково это – лишиться воспоминаний? Не знать, кто ты и откуда?

Мэттисон нахмурился. Он сразу не понял, что она имела в виду, когда говорила, что они танцуют под другую музыку, чем весь остальной мир. Но теперь ему, пожалуй, удалось понять. Она чувствовала себя совершенно одинокой. Он тоже стал изгоем из-за того, что люди о нем думали. Если бы его родители не отступились от него, все могло быть иначе. Но их поведение сыграло на руку Робби с его обвинениями. «Наверняка он это сделал, – говорили люди, – иначе родные не указали бы ему на дверь».

Только она поверила ему. И хотя он понимал, что это идет вразрез с ее принципами, она отдала ему свою девственность. Даже несмотря на то, что по-прежнему считала, что она Мэри, а значит, не может стать его женой. Менее щепетильная женщина не преминула бы воспользоваться его иллюзиями в своих интересах. Но только не она. Она просто отдавала себя.

Он обхватил ее руками, и все его существо наполнилось радостью обладания. Он не отпустит ее, поклялся себе Мэттисон, кем бы она ни была!

Когда Мэри проснулась, она увидела, что лорд Мэттисон в черном бархатном халате сидит в кресле возле кровати и задумчиво рассматривает ее.

С удивлением обнаружив, что во сне она сбросила с себя одеяло, Мэри поспешно схватила его и натянула до самой шеи.

Он покачал головой:

– Я наслаждался, глядя, как ты лежишь здесь обнаженная и раскрасневшаяся от наших любовных игр. Но, знаешь, – он наклонился, чтобы заправить ей за ухо непокорный локон, – твоя природная скромность радует меня не меньше.

Склонившись над ней, он медленно и томно поцеловал ее в губы.

– Ты совершенно восхитительна.

А потом резко встал и произнес:

– Но ты, должно быть, проголодалась. – Он выпрямился и подошел к звонку, висевшему около камина. – Я прикажу Эфраиму принести нам завтрак. – Увидев, как Мэри бросила на дверь взгляд, полный ужаса, он добавил: – Просто задерни полог.

Она была благодарна за эту подсказку, но, даже укрывшись за пологом, не хотела оставаться нагишом, когда в комнате будет Эфраим.

– Моя рубашка, – сказала она, показав туда, где она валялась на полу.

Лорд Мэттисон с понимающей улыбкой поднял сорочку и протянул ей как раз в тот момент, когда в дверь постучал Эфраим. Мэри испуганно пискнула и, встав на колени, попыталась задернуть полог, не выпуская из рук одеяло.

Лорд Мэттисон тихо рассмеялся, задернул его и лишь затем позволил Эфраиму войти. Немного успокоившись, Мэри натянула на себя мятую ночную рубашку и, после того как слуга, поставив поднос с завтраком на консольный столик у двери, снова вышел, робко высунулась.

Лорд Мэттисон наливал в ее чашку горячий шоколад.

– Сколько тебе надо времени, чтобы привести себя в порядок и собраться в дорогу? – спросил он, протягивая ей чашку.

– В дорогу? – Сердце Мэри замерло в груди. Она думала, что после его слов, сказанных прошлой ночью, они останутся здесь вдвоем. Как она могла так ошибаться?

– Не смотри так обиженно. – Он нахмурился. – Пойми, я должен как можно скорее увезти тебя из Лондона. Здесь у тебя слишком много врагов. – Он намазал булочку маслом и медом и продолжил объяснять: – Мадам Пишо уже показала, на что она способна. Если до лорда Сэндифорда дойдет слух, что девушка, которая изуродовала ему руки, находится в пределах досягаемости… – Лорд Мэттисон поморщился. – И не стоит забывать об обманутых амбициях семейства Уинтерс. Однажды они уже попытались от тебя избавиться. В Кингсмиде мне будет проще тебя защитить. – Бросив на Мэри оценивающий взгляд, он добавил: – И уж конечно, если мы будем там, то сможем отыскать след той женщины. Той, которая привела тебя в Окэм-Холл.

Мэри поставила чашку с блюдцем на прикроватный столик и пересела в кресло.

– Мы должны ее найти. Отыскать какие-то неопровержимые доказательства, что ты Кора, – настаивал Мэттисон.

– Прошлой ночью, – возразила она, – вы говорили, что мы сможем жить, как я захочу…

– Как только выясним, кто ты! Но, черт возьми, я хочу на тебе жениться! – выпалил он. – Ты должна занять положенное тебе по праву место рядом со мной, а не прятаться, как будто тебе есть чего стыдиться! А ты сама сказала, что согласишься выйти за меня, только если я смогу доказать, что ты – Кора, – напомнил он.

Мэри покачала головой, ее глаза наполнились слезами.

– Чего ты так боишься? – спросил лорд Мэттисон, когда она начала дрожать.

– Что… – она всхлипнула, – что однажды мы выясним, кто я на самом деле, и вы прогоните меня, – наконец призналась она.

– Нет! – хмуро возразил он. – Я никогда этого не сделаю. – Подойдя к ее креслу, лорд Мэттисон опустился на колени у ног Мэри и, сделав над собой явное усилие, более мягким голосом произнес: – Я уже говорил тебе, что всегда буду о тебе заботиться. Если, вопреки очевидности, мы выясним, что ты не Кора, а какая-то другая девушка, оказавшаяся в мире одна, без семьи и без друзей, я и думать не посмею о том, чтобы бросить тебя. Ведь тогда я буду нужен тебе еще больше.

Он обнял ее, и она, наклонившись вперед, с облегчением положила голову ему на плечо.

– Может быть, теперь, когда тебе нечего бояться, ты вспомнишь еще что-нибудь, что можешь сказать мне об этой женщине?

Как бы сильно Мэри ни хотелось этого, лорд Мэттисон не собирался успокаиваться, пока не разгадает ее тайну. Поэтому, несмотря на все его обещания, ее не покидала пугающая до боли уверенность в том, что минута, когда он узнает, кто она и откуда, станет последней для их любви.

Однако у нее больше не осталось сил бороться. Его воля была сильнее, чем ее. Лорд Мэттисон не перестанет задавать вопросы, пока она не расскажет ему все, что знает. И Мэри, как могла, должна была покончить с этим.

– Первое, что я помню, – вздохнула она, – это что я проснулась в комнате, которая показалась мне похожей на чердак. Там пахло старьем и пылью, вокруг в беспорядке валялась разная старая мебель. И ни одного нормального окна. Свет проникал только из двери в дальнем конце.

Мэри почувствовала, как напряглось его плечо. Она понимала: лорда Мэттисона радуют любые новые подробности, которые ей удавалось вспомнить, однако не могла разделить его восторга. Печаль легла ей на плечи тяжким грузом.

– Она приходила только один или два раза в день, приносила кувшин с водой и тарелку чего-то, напоминавшего остатки чьей-то чужой еды. Ей очень не нравилось, что я там лежала. Она этого не говорила, но я знала. Она приходила и смотрела так, словно ненавидит меня.

– Как она выглядела? – перебил ее лорд Мэттисон. – Такое впечатление, что тебя держали в каком-то большом доме. Возможно, я ее знаю.

– Она выглядела точно так, как я могла бы представить себе тюремщицу. Большая и суровая. Простая, одета как прислуга. Жестокие глаза. Крепкие руки…

– Ты молодец, – сказал он, погладив ее по шее и поцеловав в висок. – Можешь еще что-нибудь вспомнить?

Теперь, когда его руки обнимали ее, те страхи, которые пробуждали у Мэри воспоминания, не имели над ней такой власти.

Еще тогда в «Молнии» ее поразило, что, когда она набралась смелости посмотреть на него, он оказался обычным человеком, а не жутким призраком. Теперь она думала, действительно ли все то, что ей так не хотелось вспоминать, так ужасно, как она боялась. Может быть, если она повернется лицом к тем смутным образам, которые прячутся в отдаленных уголках ее сознания, они окажутся такими же безобидными?

Мэри уже успела познакомиться с множеством вещей, которые поначалу очень пугали ее. Так, девушки из мастерской мадам, которых она так боялась, когда только приехала, вскоре стали ее подругами.

Она неуверенно вернулась мысленно к тому, как чувствовала себя в тот день, когда проснулась на чердаке. Мэри не понимала ни кто она, ни где она, и это ее испугало. Но, самое главное, она чувствовала себя невыносимо несчастной. Такой несчастной, что ей хотелось умереть, хотя она не знала почему. Ей вспомнилось, что ее почти не волновали еда, да и вообще поддержание жизни. То, что приносила тюремщица, Мэри ела только из страха, что, вернувшись и обнаружив поднос нетронутым, эта женщина может что-нибудь с ней сделать.

– Обычно она приходила на чердак ночью, когда думала, что я сплю. Она подходила к старому бюро, заваленному истлевшим бельем, открывала один из ящиков, совала туда руку и нажимала потайную щеколду. Я слышала громкий щелчок, а потом звук открывшейся панели. Женщина наклонялась и доставала кольцо.

– Кольцо? – Лорд Мэттисон отодвинулся от Мэри и взял ее за плечи, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. – Какое кольцо?

– Большое, тяжелое. Оно выглядело каким-то очень старым. Оправа… – Она нахмурилась, пытаясь получше вспомнить кольцо. – Женщина подносила его к свече, чтобы свет пламени проходил сквозь камень. Меня каждый раз бросало в дрожь, потому что казалось, что из него течет кровь.

– Рубин, – выдохнул лорд Мэттисон. Его пальцы сжали плечи Мэри с такой силой, что ей стало больно. – Я думаю – нет, я уверен, – что это было твое обручальное кольцо. Оно хранилось в нашей семье многие поколения. И осталось единственной вещью, которую моя мать смогла уберечь от посягательства отца. Наша единственная фамильная реликвия. Он продавал или отдавал в залог все, что попадало к нему в руки. Когда я сказал матери, что мы поженимся, она достала его из тайника и отдала тебе. Разве ты не видишь, что это значит?

Он встал, провел рукой по волосам и принялся ходить по комнате взад-вперед.

– Тебя похитили грабители. А женщина, скорее всего, скупала краденое. Неудивительно, что ей пришлось спрятать тебя, когда мы начали прочесывать окрестности. Она не хотела, чтобы узнали о ее преступных связях… – Он повернулся к Мэри: – Ты видела еще кого-нибудь, пока тебя держали в том доме?

По спине Мэри пробежал озноб. У нее всегда была уверенность в том, что женщина не имеет прав на это кольцо. Но она так ослабела, а женщина была такой сильной и постоянно злой, что Мэри боялась задавать вопросы. Вместо этого она снова и снова повторяла себе, что это не имеет к ней никакого отношения.

Что-то промелькнуло в воздухе. Что-то, до чего она не могла дотянуться…

Мэри покачала головой. Она должна прекратить это! Она позволила лорду Мэттисону влиять на то немногое, что могла вспомнить. И все потому, что отчаянно хотела быть той, кого он любил.

Она, не отрываясь, смотрела на него, а он продолжал ходить по комнате и говорить. И, глядя на резкие движения, которыми он сопровождал каждую фразу, она чувствовала, как тревога постепенно исчезает, словно круги на воде, оставшиеся от брошенного в пруд камня.

– Но даже если мое предположение о причинах твоего исчезновения верно, это не объясняет, зачем она отвела тебя в Окэм-Холл. И почему экономка решила взять тебя по рекомендации этой отвратительной женщины, когда было совершенно ясно, что ты не годилась для работы. К несчастью, спросить ее об этом нам уже не удастся. Одно из сведений, которые я получил от Сэндифорда, – это что его бывшая экономка умерла. Он пожаловался, как трудно подыскать ей замену. – Лорд Мэттисон умолк и, уперев руки в бока, уставился на Мэри как на занятную диковину. – Такое впечатление, что твоя тюремщица была женщина с положением. Однако я не знаю в тех местах никого, кто соответствовал бы твоему описанию. Ладно, не важно, – сказал он, снова подойдя к ней и усаживаясь на край кровати. – Мы распространим ее описание, когда доберемся туда.

– Вы уверены? – с сомнением произнесла Мэри, чувствуя внутри неприятный холодок от мысли, что они станут искать женщину, которую ей больше никогда не хотелось бы видеть. – Неужели мы и вправду уедем из Лондона? Я понимаю, что вы беспокоитесь о моей безопасности, но мне бы не хотелось отвлекать вас от ваших занятий.

– Моих занятий? – Несколько мгновений лорд Мэттисон выглядел озадаченным, потом его лицо замкнулось. – Ты имеешь в виду обыгрывание в карты пьяниц, у которых больше денег, чем мозгов? Полагаю, ты можешь быть спокойна на этот счет. Мне не жаль расставаться с этим занятием.

Он посмотрел на Мэри, потом на стену за ее спиной, потом себе под ноги и расправил плечи.

– У меня нет необходимости зарабатывать себе на жизнь таким способом. И уже довольно давно. Единственная причина, заставлявшая меня возвращаться за игорный стол… – Его щеки вспыхнули румянцем. – Ты станешь думать, что я сошел с ума.

Он встал, подошел к столу и взял еще одну булочку.

– Я убедил себя, что за мной следует твоя тень. – Он воткнул нож в масло. – Я приписывал свои успехи за карточным столом твоему благотворному влиянию. Время от времени я возвращался туда только для того, чтобы почувствовать, что ты рядом со мной. Разве это не безумие? – Лорд Мэттисон повернулся к Мэри спиной, как будто намазывание масла на булочку требовало от него полной самоотдачи. – А между тем я ненавижу игру.

Он со звоном бросил нож на поднос и сгорбился, ухватившись за края столешницы.

– Поначалу мне все время везло. О такой удаче заядлые игроки могут только мечтать. Потом, когда я выигрывал, я говорил себе, что это ты водила моей рукой. А когда мне не удавалось выиграть, я говорил себе, что в этом игорном доме тебя нет, и шел в другой, пока не находил тебя. Я презирал тамошних завсегдатаев, которые слишком много пили, чтобы понимать, что выбрасывают деньги на ветер, и вместе с тем был болен куда сильнее, чем любой из них. Я, словно лунатик, блуждал по лабиринту самообмана, выигрывая гораздо больше денег, чем мог потратить, в то время как…

Он медленно выпрямился и, повернувшись к Мэри, посмотрел на нее с выражением вины и чувством глубокого раскаяния.

– Все это время ты была почти рядом. Работала до изнеможения за хлеб и кров. Если бы я не перестал искать тебя. Если бы только…

Мэри вскочила и, обвив его шею руками, наклонила голову к себе.

– Хватит, – сказала она. – Теперь с этим покончено. Все. Я… – Скрепя сердце она заставила себя быть той, кем он хотел ее видеть, говорить то, что он хотел слышать. – Теперь я здесь. И… – продолжила она, ничуть не сомневаясь в том, что никакая женщина не устояла бы перед лицом такого искреннего раскаяния. – Я ни в чем вас не виню. – Что бы там ни случилось с Корой, она наверняка простила бы ему то, что он жил как умел.

– Я все исправлю, Кора, клянусь! – воскликнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. – Я ничего так не желаю, как вырваться из Лондона с его пороками и начать новую жизнь. В Кингсмиде.

Мэри с жаром поцеловала его в ответ. Теперь ее уже не волновало, куда он ее увезет, лишь бы они были вместе.

– Я полагаю, – сказала она, разглаживая пальцем хмурую складку между бровей лорда Мэттисона, – что не хотела бы столкнуться на улице с лордом Сэндифордом. А что касается бедной мисс Уинтерс… думаю, будет не слишком великодушно с нашей стороны выставлять наши отношения напоказ у нее перед носом.

– И это после того, как она намеренно причинила тебе вред? – Лорд Мэттисон с удивлением посмотрел на Мэри.

– Что ж, ее сердце, должно быть, разбито после того, как она узнала о вашем намерении разорвать помолвку…

– Разбито? Только не у нее! Едва ли найдется на свете более бессердечное создание!

– Тогда почему вы сделали ей предложение?

– Я не делал ей предложения, – с расстановкой произнес Мэттисон. Потом, увидев как озадачена Мэри, он схватил ее в охапку и перенес на кровать. – Вижу, – вздохнул он, – мне придется сознаться в той глупости, которую я допустил с мисс Уинтерс.

Лорд Мэттисон снова подошел к консольному столику, взял тарелку с намазанными маслом булочками и сунул ее в руку Мэри. Потом взял одну, откусил от нее и, жуя, подошел к окну.

– С мистером Уинтерсом меня свели дела. Я вложил значительную часть выигранных денег в различные предприятия. Обычно я встречался с ним в конторах, но иногда он приглашал меня к себе домой вместе с другими инвесторами, с которыми вел дела. Время от времени на этих собраниях присутствовали его жена и дочь. И, – он оперся рукой на оконную раму, – должен признать, она произвела на меня впечатление. Она сильно отличалась от легкомысленных светских дам, увивавшихся вокруг меня с тех пор, как стало известно, что я очень удачно пополнил фамильное состояние. Мисс Уинтерс никогда не пыталась флиртовать со мной, но была любезна, как со всеми остальными гостями своего отца.

Сердце Мэри упало.

– Вы считали ее красивой? – услышала она свой голос, хотя мысль о том, что он мог восхищаться другой женщиной, разрывала ей сердце.

– Красивой? – Лорд Мэттисон повернулся кругом с выражением полнейшего недоумения на лице. – При чем здесь ее внешность? Я же говорю тебе, она усыпила мою осторожность, делая вид, что я ее совершенно не интересую!

От этих слов на душе у Мэри стало легче. Она склонилась над своей булочкой, в то время как лорд Мэттисон продолжал ходить по комнате.

– Однажды вечером я приехал к ним домой и заметил, что она расстроена. Когда я спросил – как сделал бы на моем месте любой воспитанный джентльмен, – что случилось, она… – Он остановился у окна, глядя на улицу, как будто увидел там что-то особенно интересное. – Она пригласила меня в другую комнату под предлогом, что ей отчаянно нужен совет, который могу дать только я. И как только дверь закрылась, набросилась на меня…

Мэри смотрела на него и напряженно ждала. Однако отвращение, звучавшее в его голосе, его напряженные плечи удивительным образом подействовали на Мэри успокаивающе.

– Естественно, нашему… сближению нашлись свидетели. Она продумала все до мельчайших деталей.

– Как же она решилась на такое? – задумчиво произнесла она. Мэри казалось странным что мужские ноги могут быть такими красивыми, как у лорда Мэттисона. – Должно быть, она весьма безрассудна, вам не кажется? Или это все козни ее родителей?

Он повернулся к ней с выражением крайнего удивления.

– Да будет вам. – Она слизнула мед с пальцев. – У вас репутация опасного человека. Даже ужасного. Я никогда не могла понять, почему миссис Уинтерс так настаивала, чтобы вы женились на ее дочери, когда сама же утверждала, что вы настоящий дьявол. Должно быть, у них возникли какие-то финансовые затруднения.

– Неужели невозможно поверить в то, что она могла в меня влюбиться? – не выдержал он.

– А вы думаете, что это так?

Лорд Мэттисон провел рукой по волосам:

– Нет, черт возьми! Если я правильно понял ее отца, все дело в деньгах и положении. Думаю, ему хотелось, чтобы его дочь получила титул. Но под конец она уже стала меня бояться. Я об этом позаботился!

– Неужели? – Мэри подтянула колени к груди, обхватила их руками и, наклонив голову набок, посмотрела на него. – Не могу себе представить, чтобы кто-то вас боялся.

– В отличие от всех остальных, ты всегда видела во мне хорошие черты. Даже когда… – По его лицу пробежала тень. – Нет, забудь, что я сказал. Теперь в Кингсмиде все по-другому, и… чему ты смеешься?

– Вы… вы просите меня… забыть… – Она рассмеялась. – До сих пор вы все время хотели, чтобы я вспомнила. Я бы хотела, чтобы вы как-то определились…

Ему показалось, что комната вдруг наполнилась солнцем. Это была его Кора. Та самая, которую он знал. Смеющаяся над нелепостью его умозаключений. Заставлявшая его думать, что жизнь не серьезное дело, как он привык считать, а игра, в которую они могут играть вместе. Кора, которая, словно солнце, разгоняла мрак и видела хорошее не только в нем, но в каждом.

Прошлой ночью, когда он держал ее в объятиях, вдыхая запах роз, исходивший от ее кожи, ему показалось, что он перенесся назад в прошлое. Прожитые годы ис чезли, он снова стал полным оптимизма юношей, удостоившимся чести стать первым, кто ее поцелует. Первым, кто подарит ей любовное наслаждение.

Но сейчас… эти блаженные мгновения он не забудет до самой смерти. Кора сидит у него на постели, ее великолепные волосы спадают по белым плечам. Она снова смеется. После всего, что она пережила, любая женщина, не обладавшая такой силой духа, давно забыла бы, что значит смеяться.

– Ты счастлива?

– Да, – улыбаясь, ответила Мэри, протянув к нему руку. – Потому что я здесь с вами.

– И все остальное не важно, – добавил Мэттисон. И все же он чувствовал, как хрупко их счастье. Оно было подобно витающему в воздухе мыльному пузырю. Стоит кому-нибудь дотронуться до него – и он лопнет.

Он подошел к кровати и развязал пояс своего халата.

– Ты закончила завтракать? – спросил он, забирая из рук Мэри тарелку и ставя ее на кресло.

Она ничего не ответила, но ее голодный взгляд сказал ему все лучше всяких слов.

– Кингсмид подождет до завтра, – произнес он низким голосом, укладывая ее на смятые простыни.

– И до послезавтра, – согласилась она, обвивая руками его шею.

Глава 9

Мэри не имела понятия, сколько времени они провели в этой комнате. Они не открывали ставни, засыпая, устав от любовных ласк, и требовали, чтобы им принесли еды, почувствовав голод.

Но, проснувшись от звука открываемых ставен, она поняла, что этому волшебному безвременью пришел конец. Бледно-серый свет нарождающегося дня сменил романтическое мерцание свечей. Две из них еще догорали, и Мэттисону пришлось их задуть. У Мэри упало сердце, когда она увидела, что он совершенно одет и его лицо полно решимости.

– Я распорядился насчет отъезда, – отрывисто сказал лорд Мэттисон. – Ты так и не распаковала свой сундук, поэтому мы можем выехать, как только ты позавтракаешь и оденешься.

Заметив, что она не пытается встать с кровати, он нахмурился:

– Я слишком долго блуждал в темноте. Нам надо вернуться в Кингсмид.

Возражать не имело смысла. Мэри знала: если лорд Мэттисон принял решение, его не остановить.

– Я надеюсь, – сказал он позже, помогая ей подняться в наемный экипаж, – что жизнь в деревне не покажется тебе слишком скучной.

Он бросил на нее оценивающий взгляд. Этим утром она была такой тихой. И очевидно, несчастной из-за того, что они покидали Лондон. И хотя она ни единым словом не возразила ему, ее взгляд, неотрывно устремленный в окно, пока они ехали по знакомым улицам, был как молчаливое прощание.

– Многие находят ее несколько однообразной без тех развлечений, которые доступны в городе.

– Да, но я ведь не видела эту сторону лондонской жизни, верно? Я ежедневно по шестнадцать часов сидела в мансарде и шила.

Лорд Мэттисон немного успокоился, услышав ее ответ, пусть даже и не слишком веселый.

– Значит, причина твоего плохого настроения не в том, что тебя пугает перспектива умереть от скуки?

Мэри удивленно повернулась к нему. Неужели он действительно не понимает, почему она расстроена? Она была бы счастлива навсегда остаться в той комнате. Это ему стало скучно. Это ему требовалось больше, чем она могла дать. Это он открыл ставни и позволил реальности снова войти в их жизнь.

– Моя мать, – начал лорд Мэттисон после нескольких минут молчания, – считала Кингсмид своей тюрьмой. Хотя, безусловно, для нее из-за расточительности отца все так и было. Она постоянно жаловалась, что не может позволить себе даже ненадолго сбежать в Лондон, чтобы развеяться, в то время как отец почти не бывал в поместье. В стоячем сельском болоте мужчине с его темпераментом явно недоставало развлечений, – сухо закончил он, судя по голосу, цитируя своего отца. – У нас все будет по-другому. Как только тебе захочется совершить вылазку в город, я тебя отвезу. Пора мне обзавестись собственным экипажем, чтобы не приходилось нанимать…

– Нет никакой нужды покупать экипаж ради меня, – возразила Мэри. – У меня нет желания возвращаться в Лондон с риском наткнуться на лорда Сэндифорда. Нет-нет, я уверена, что найду себе массу занятий в Кингсмиде. В конце концов, для меня это совершенно новое место. Думаю, пройдет достаточно много времени, прежде чем чувство новизны иссякнет.

– В деревне действительно очень мило, так тихо и спокойно, – сказал он. – Хотя, конечно, она не обладает суровой красотой Шотландии.

– Шотландии? При чем тут Шотландия?

– Ты же там выросла.

«Это Кора там выросла», – молча поправила его Мэри.

– Как вы с ней познакомились? – собравшись с силами, пролепетала она, помолчав с минуту. Ее антипатия к женщине, которая оказала столь разрушительное действие на жизнь этого мужчины, явно превосходила ее любопытство. – С Корой то есть.

– Я учился в школе вместе с твоим братом, – коротко ответил лорд Мэттисон и нахмурился.

Через несколько минут Мэри поняла, что он не собирается больше ничего говорить, и, отвернувшись, с обиженным видом уставилась в окно. Это он мог донимать Мэри вопросами о ее прошлом, доводя чуть ли не до истерики. Но стоило ей поинтересоваться о его детстве и юности, как он тут же закрывался, словно заворачивался в невидимый плащ.

Они проехали не меньше мили, прежде чем лорд Мэттисон взял ее за руку.

– Не всегда легко говорить о прошлом, верно? – произнес он тоном искреннего раскаяния. – Особенно когда это причиняет боль.

Ощутив ее ответное рукопожатие, означавшее, что Мэри его понимает, он сказал:

– Но теперь, когда мы снова вместе, все будет хорошо.

От его оптимизма, вызванного мыслями о Коре, она погрузилась в еще большую печаль, которая преследовала ее с той минуты, когда этим утром она открыла глаза.

– Мы с твоим братом были очень близкими друзьями. Мы даже каникулы проводили вместе, то у меня, то у него. Кингсмид всегда казался мне совершенно безрадостным местом, пока он не ворвался сюда, как ураган. Понимаешь, – произнес лорд Мэттисон, поднося ее руку к губам, – моих родителей никогда не интересовало, чем я занимаюсь. Они не гордились моими достижениями. Но с легкой руки твоего брата это равнодушие обернулось восхитительной свободой.

Он положил руку Мэри на сгиб своего локтя.

– В то лето мы облазали все окрестные поля и леса, ловили рыбу в ручьях и озерах и жарили ее прямо на костре, пренебрегая достоянием моего жалкого поместья, как пара браконьеров. Мы представляли себя цыганами, или бандитами, или еще кем-то, кем нам хотелось быть в тот день. На следующий год твоя мать настояла, чтобы мы приехали к вам, несмотря на протесты твоего брата, который предпочел бы снова провести лето в Кингсмиде.

Вот тогда-то я впервые встретил тебя. Ты была скромной, тихой малышкой с длинными косами, худыми руками и веснушчатым лицом. – Он протянул руку и, вытащив несколько прядей, выбившихся из косы, которую она спрятала под шляпку, намотал их на свои длинные пальцы. Потом с кривой усмешкой продолжил: – Ты с благоговением посмотрела на друга своего старшего брата, а потом куда-то исчезла и все время, пока я был у вас, держалась на расстоянии. Даже за столом мне не удавалось разговорить тебя. Впрочем, застольные беседы у вас не поощрялись. – Мэттисон поморщился. – Вскоре я понял, почему твоему брату больше нравился беспорядок, царивший в Кингсмиде. Твой отец был прямой противоположностью моему. Он держал всех вас в ежовых рукавицах. Однако проповеди, которые он читал в церкви… – Он закрыл глаза и покачал головой. – Они не оказывали должного воздействия, – он открыл глаза и печально улыбнулся ей, – на мальчишек-подростков. По воскресеньям мы выходили из кирхи настолько убежденные в том, что нам суждено гореть в аду, что не оставалось ничего, как тут же отправиться искать какое-нибудь утешение.

Лорд Мэттисон замолчал, как будто пытался подобрать правильные слова.

– Конечно, Кингсмид давал нам гораздо больше возможностей грешить. Все совершенно изменилось после того, как умерли твои родители, – продолжал он. – Твой брат не мог оставить тебя одну, поэтому если я хотел его навестить, то должен был ехать в Шотландию. Он предупредил, что мне придется принять все как есть. Но меня это не пугало, как и долгое путешествие. Я знал, что буду счастливее в Очентей с другом и его сестрой, чем у себя в Кингсмиде.

Однако во время моего последнего приезда Робби был слишком занят запущенными делами вашего покойного отца, чтобы проводить со мной много времени. Поэтому развлекать меня пришлось тебе. – Лорд Мэттисон улыбнулся Мэри и провел пальцем по ее щеке. – Поэтому ничто не мешало нам проводить вместе столько времени, сколько хотелось. И мы в полной мере воспользовались своей свободой. – Сердце перевернулось у него в груди, когда он вспомнил то идиллическое лето. Казалось, солнце светило каждый день, а Кора не переставала улыбаться.

В тревожной худощавой женщине, которая сидела рядом с ним сейчас, мало что осталось от той прелестной смешливой девушки. Мэттисон раздраженно отогнал прочь это нелестное сравнение. В нем тоже мало что осталось от того молодого человека. После того как Кора исчезла, он отказался от своего намерения учиться в университете. И очень скоро единственными книгами, которые он изучал, стали расходные, а его приятелями – пьяницы, шулеры и букмекеры. Он очень медленно возвращался к некоему подобию нормального человека. Но и это была лишь тонкая внешняя оболочка, под которой скрывалась озлобленная, опустошенная душа.

Эти годы изменили их обоих почти до неузнаваемости. Пытаясь преодолеть ужас, который охватил Робби при мысли о том, что сделал с его сестрой его юный друг, он начал пить.

Глупо было бы думать, что кто-нибудь из них мог снова стать прежним.

Но прошлой ночью она была той, о которой он мечтал, с разметавшимися по плечам огненными волосами и глазами, в которых светилась любовь. Мэттисон чувствовал себя триумфатором, сумевшим завоевать сердце этой женщины.

Точно так же, как когда-то давно, когда завоевал сердце Коры. Тогда он рискнул всем, чтобы она навсегда осталась с ним. Но она все же ускользнула из его рук.

Если он снова потеряет ее…

Когда они приедут в Кингсмид, эта хрупкая слабая связь, которая только начала зарождаться между ними, подвергнется испытанию. Мэттисон понимал, что она будет чувствовать себя неловко под бдительным присмотром его домашней прислуги.

– Скоро мы остановимся, чтобы поменять лошадей, – хмуро сказал он. – Можем остаться там на ночь.

Мэри недоуменно выглянула из окна.

– Но сейчас же только середина дня, – заметила она.

В ответ на ее озадаченный взгляд лорд Мэттисон нахмурился. Этим утром он проснулся с желанием как можно быстрее узнать прошлое этой женщины, чтобы навсегда связать с ней свою жизнь.

Но теперь самым важным ему казалось то, что связывало их в эту минуту. Правда могла еще немного подождать. Он был бы последним глупцом, если бы пренебрег тем, что обрел с этой женщиной, называвшей себя Мэри!

– Если задернуть шторы, будет темно, – ответил он.

Мэри широко раскрыла глаза. Покраснела. Но возражать не стала.

С довольным мычанием лорд Мэттисон заключил ее в объятия и завладел ее губами.

К неудовольствию Мэри, они остановились на ночь только один раз. И лорд Мэттисон был особенно настойчив, утверждая, что они должны ехать дальше. Однако уже к вечеру следующего дня он взял ее за руку со словами:

– Осталось уже недолго. – Наклонившись вперед, он показал в окно. – Мы уже подъезжаем к Бамфорду. Этот город ближе всех к поместью.

Им потребовалось совсем немного времени, чтобы проехать через этот шумный и на вид процветающий городок. Дальше дорога пошла в гору, и экипаж замедлил ход. Они добрались почти до конца крутого подъема, когда кучер свернул на дорогу, ведущую влево по кромке холма. Из своего окна Мэри видела акры жирной фермерской земли, расстилавшейся внизу в лощине.

Однако потом экипаж резко взял вправо, и богатые угодья исчезли из вида. Они въехали в лес.

Вскоре, проехав между двумя каменными столбами, экипаж оказался на подъездной аллее, полностью скрытой под сенью деревьев. Деревья обступали аллею так плотно, что один или два раза их ветви царапнули бока экипажа с таким скрипом, как будто невидимые призраки скребли по нему когтями, пытаясь не пустить их дальше.

Мэри поежилась и сказала себе, что жуткий образ возник только потому, что они после дороги среди ярко-освещенных полей попали в темную лесную чащу. Но она так и не смогла избавиться от дурного предчувствия. С каждым ярдом оно становилось все сильнее.

– Тебе холодно, милая?

Она вздрогнула, когда лорд Мэттисон погладил ее по руке. Мэри так пристально следила за тем, как тени длинными пальцами пытались проникнуть внутрь экипажа, как будто хотели схватить ее за горло и задушить, что почти забыла о нем.

– Н-нет, не холодно, – с трудом выдавила она, стуча зубами. – Мне страшно.

Тени не только силились пролезть снаружи в экипаж, они поднимались у нее внутри, набирая такую силу, что она не знала, как долго сможет сдерживать их. Хотя, может быть, не стоило и пытаться? Мэри ведь уже знала, что такие вещи не так страшны, как их воображаешь. Разве не напугал ее лорд Мэттисон, когда она впервые увидела его выходящим из темноты? Но стоило ей взглянуть ему в лицо, и она поняла, что в нем совсем нет ничего страшного.

– Сейчас снова будет светло, – сказал он и, увидев ее побледневшее лицо, обнял за плечи. – За следующим поворотом начинается парк, и ты сможешь увидеть дом.

Ее зеленые глаза, устремленные на него, округлились, и у Мэттисона возникло ощущение, что она видит перед собой не его.

Так оно и было. Сознанием Мэри завладел призрак. Ей виделся образ увитого плющом господского дома в елизаветинском стиле, с множеством каминных труб и десятками окон, разделенных переплетами, где в свете низкого закатного солнца поблескивали стекла, отчего стены казались усыпанными драгоценными камнями.

– Я велел приготовить для тебя твою старую комнату. Ту самую, где ты жила, когда была здесь раньше. Думаю, это поможет тебе быстрее освоиться. И еще я подумал, что, если сразу объявить всем, что ты моя невеста, это оградит тебя от сплетен…

Панический страх сковал Мэри.

– Вы хотите, чтобы я спала в ее комнате?! – Она уже видела эту комнату. Очень живо. Там стояла старинная кровать с балдахином, а из окна открывался вид на парк, ведущий к озеру. В шкафу, отделанном искусной резьбой висели платья, а рядом на полу выстроились туфли… Неужели он ждал, что она станет надевать вещи мертвой женщины… спать в ее постели?

У Мэри перехватило дыхание.

– Я не могу, – выпалила она, потянув ленты шляпки, которые вдруг стали ее душить. – Я задыхаюсь…

Она в отчаянии вцепилась в верхние пуговицы своего пальто, неожиданно начавшего давить ей на грудь. Все вокруг закружилось. Однако сквозь туман, заполнивший карету, она видела, как лорд Мэттисон протянул руку, чтобы открыть окно с ее стороны. Мэри почувствовала прохладный воздух, коснувшийся ее щек, и услышала его голос:

– Так лучше?

Но стоило лишь ей потянуться вперед навстречу солнечным лучам, внезапно заглянувшим в карету, как она увидела нечто, отчего у нее снова перехватило дыхание.

Это был дом. Старый, увитый плющом, с множеством каминных труб и окон, стекла которых поблескивали, словно драгоценные камни…

– Кора, дорогая, дыши… – донесся откуда-то издалека голос лорда Мэттисона. Но она больше не видела его. Вместе с ней в карете был другой. Более молодой мужчина. Он говорил: – Ты только посмотри, какой большой дом. И ты будешь здесь хозяйкой. Ты видела что-нибудь подобное?

Сердце упало. Мэри не хотела быть хозяйкой этого дома. Она приехала сюда совсем не за этим.

– Не называйте меня Корой, – произнесла она сдавленным голосом. – Все это не для меня. – Она показала на большой дом в елизаветинском стиле. – Я никогда не хотела и никогда не захочу…

Мэри уже не могла не признаться себе в том, что она уже ездила по этой дороге раньше и в ту пору испытывала те же чувства, что и теперь. Эта уверенность поднялась откуда-то из глубины ее души и накрыла с головой, заставляя забыть все, что произошло за последние семь лет, пока она не превратилась в жалкую, дрожащую юную девушку с безнадежно разбитым сердцем.

– Нет! – в отчаянии крикнула она. – Я не она. Я Мэри!

Она слышала скрип колес по гравию аллеи. Она чувствовала его руки, поднимающие ее и несущие туда, куда она не хотела идти. Она не могла бороться с тенями, но с ним могла. И она боролась. Цепляясь и царапаясь руками, словно превратившимися в когти.

– Нет, я не буду Корой! – Она не хотела идти туда. Это было слишком больно. – Я не хочу быть ею! – стонала она. – Я Мэри!

Но нет. Слишком поздно. Мэри тонула в боли Коры. Лорд Мэттисон подхватил упавшие руки Мэри и вытащил ее, как ей казалось, из безопасной кареты на погруженное в тень крыльцо Кингсмида.

Дверь дома внезапно распахнулась, и оттуда выбежал огромный человек с нечесаной рыжей гривой и глазами, налитыми кровью.

– Поставь мою сестру, ты, лживая свинья. Чтобы я мог врезать тебе, как ты того заслуживаешь!

Все, что она таила во мраке своего сознания все семь лет, хлынуло наружу, лишая последнего глотка воздуха в легких.

С последним сдавленным криком Мэри потеряла сознание и погрузилась в темноту.

Лорд Мэттисон подхватил ее на руки и бросился в дом.

– Принесите нюхательную соль! – крикнул он своей экономке, которая выбежала на крыльцо вслед за шотландцем. – Уйди с дороги, чертов дурак, – бросил он гиганту, пытавшемуся преградить ему путь.

– Что ты с ней сделал?! – взревел Робби, пока лорд Мэттисон нес Кору в малую гостиную.

Он видел, в каком направлении работает мозг Робби, и это приводило его в бешенство. Он вытащил его перепуганную сестру из кареты в расстегнутом пальто и сбившейся шляпке, а потом она упала в обморок.

– Ради бога! – бросил он, осторожно укладывая Кору на диван. – Неужели ты думаешь, что, если бы я хотел изнасиловать ее, я стал бы приглашать тебя в свидетели?

– Кто знает, на что способен твой дьявольский, извращенный ум? – Он приблизил свое злое лицо к лицу Мэттисона.

От винных паров у Мэттисона защипало глаза.

– Где ты прятал мою бедную малышку все эти годы?

– Оставь свой глупый бред, пьяный дурень, я ее не прятал, – ответил Мэттисон, отталкивая Робби в сторону, чтобы помочь Коре. Она была бледна как смерть и лежала так неподвижно, что он не знал, дышит ли она. Он наклонился к ней, собираясь нащупать пульс, когда Робби с диким ревом схватил его за шиворот и оттащил назад.

– Убери от нее свои грязные, похотливые лапы!

– Не будь таким идиотом, – бросил лорд Мэттисон, отчаянно пытаясь сдержать свой гнев. – Ей надо…

Но Робби не собирался разговаривать. В былые времена удар, который он обрушил на Мэттисона, наверняка сбил бы того с ног. Если бы попал в челюсть. Но лорд Мэттисон с легкостью уклонился от него. И еще от одного, а потом еще от нескольких. Семь лет пьянства не прошли даром для его бывшего друга. Теперь огромный рост и агрессивность Робби ничего не значили против умения, полученного Мэттисоном в боксерском клубе, и практики, обретенной на улицах.

Однако неспособность нанести противнику ничего, кроме случайного скользящего удара, привела Робби в состояние, близкое к помешательству. Растопырив руки, он с ревом ринулся вперед, как будто хотел заключить лорда Мэттсона в свои медвежьи объятия. Если бы ему это удалось, они оба рухнули бы прямо на диван, где лежала Кора.

Поэтому Мэттисону пришлось сильно ударить Робби в живот, а затем, упершись ему в грудь плечом, оттолкнуть подальше от беззащитной женщины, лежавшей без чувств.

Как только они немного отодвинулись в сторону, Робби обхватил лорда Мэттисона руками, и они упали на ковер возле дивана. Катаясь по полу, мужчины пинали и колотили друг друга в отчаянной схватке, начавшейся семь лет назад.

Когда Кора наконец очнулась от обморока, первое, что она услышала, были слишком хорошо знакомые ей хрипы и ругательства, с которыми ее брат выколачивал из кого-то душу.

Ей очень не хотелось смотреть на его жертву, однако она все же открыла глаза.

И увидела их. Ее брат катался по полу с Китом Бреритоном, своим лучшим другом. На мгновение она смутилась. Не потому, что они дрались. В этом не было ничего нового. Но отец определенно никогда не позволил бы им возиться в доме…

Но отец умер. И теперь главой дома стал Робби, и он… Подождите… Потолок над ее головой украшала затейливая лепнина. В их доме нигде не было таких потолков. Скорее, он был похож на дом Кита…

Кингсмид.

Правильно… Она приехала в Кингсмид, чтобы выйти замуж за Кита, потому что…

Несколько секунд прошлое и настоящее вихрем кружились вокруг нее, пытаясь затащить в эпицентр. Но потом двое мужчин с такой силой ударились о ножки дивана, что если бы она не пришла в себя, то упала бы и оказалась на полу.

Впрочем, они, похоже, ничего не заметили. Они настолько увлеклись желанием выбить друг из друга дурь, что, казалось, совсем забыли о том, что она здесь.

Или они могли подумать, что она просто куда-нибудь ушла от этого открытого проявления мужской грубости. И подождать, пока один из них придет и расскажет ей об исходе поединка.

Как они делали в прежние времена.

В приступе холодной ярости Кора села.

Она больше не ребенок, слишком робкий, чтобы постоять за себя! Она сама будет определять свое будущее! Она не собственность какого-то мужчины, которому дозволено поступать с ней так, словно у нее нет собственного мнения!

Когда дерущиеся откатились достаточно далеко от дивана, чтобы она смогла встать, не подвергая себя опасности, Кора поднялась и нетвердой походкой подошла к столу у окна, на котором стояла ваза с цветами. Пару секунд она держала вазу в руке, гадая, кто из них более достоин того, чтобы она разбила вазу об его голову.

В конце концов, не обнаружив другой вазы, которая могла бы дать ей возможность поступить по справедливости, она просто вылила содержимое на них обоих.

– Ради бога! – выпалила она, когда они прекратили драку и удивленно уставились на нее снизу вверх. – Вы больше не мальчишки!

Лорд Мэттисон первым пришел в себя и, грубо оттолкнув ее брата, встал на одно колено.

– Кора, – произнес он, смахнув воду, стекавшую по волосам ему в глаза. – С тобой все в порядке?

– А тебе не все равно? – возмутилась теперь уже не Мэри, а Кора. – Ты… ты лицемер! А ты… – Она бросила гневный взгляд на брата. – Мой бог, Робби, ты стал совсем как отец. Сначала пускаешь в ход кулаки, потом задаешь вопросы.

– Ты не права! – не согласился ее брат, стряхивая с груди мокрые лепестки. – Ты была в обмороке, когда началась драка, и не видела, кто первый начал!

Кора отвернулась, чтобы не чувствовать его смрадного дыхания.

– Совсем как отец, – сказала она. – После всего, что ты говорил, когда он умер, после всего, что ты мне обещал, ты начал пить…

Робби сел, глядя на нее:

– Ты не знаешь, что я пережил за эти семь лет. Ни один человек не смог бы выдержать этого, не пропуская время от времени по стаканчику.

– Вот видишь. – Кора засмеялась. – Ты даже оправдываешься совсем как он. Он тоже никогда не считал себя виноватым, помнишь? Всегда находился кто-то, кто доводил его до этого. То мать выводила его из терпения своими постоянными недомоганиями. То я оказывалась настолько никудышной, что никто бы не выдержал. То ты провоцировал его своими дикими выходками… На все был один ответ – наказать нас. И именно это ты теперь делаешь, верно? Наказываешь Кристофера… за что-нибудь, в чем нет его вины!

Она резко села на диван, чувствуя, как на поверхность хлынула новая порция воспоминаний, высвобожденная только от одного упоминания о них.

– Ты вспомнила!.. – воскликнул лорд Мэттисон, двинувшись к ней, не вставая с колен. Из его рассеченной губы текла кровь, с волос капала вода, но глаза светились тем, что еще сегодня утром она назвала бы любовью. – Кора…

– Да, я вспомнила, – сказала она таким холодным голосом, от которого он замер на месте.

Она постаралась не обращать внимания на его удивленный и обиженный взгляд. Он мог казаться очень убедительным, но она знала, что все это игра. Она для него ничего не значила. Никогда не значила.

Кора обхватила себя руками, как будто хотела защититься ими от боли.

– Я вспомнила все, – простонала она.

Глава 10

– Вижу, нюхательная соль вам уже не нужна. – Миссис Полдинг стояла в дверях, с отвращением разглядывая разгромленную гостиную.

Лорд Мэттисон встал с пола и нахмурил брови:

– Как видите, мисс Монтегю уже оправилась от обморока…

– И хотела бы удалиться в свою комнату, – твердо произнесла Кора. Ее сердце стучало, она вся дрожала от напряжения, стараясь сохранять приличия, в то время как ей хотелось кричать и выть.

– Я поднимусь к тебе, как только переоденусь, – понизив голос, сказал лорд Мэттисон. – Нам надо поговорить…

– Было бы в высшей степени неприлично пустить тебя в мою комнату, – холодно ответила она. – На будущее, будь любезен, все, что ты захочешь мне сказать, говори прилюдно.

Мэттисон вытаращил глаза. Его лицо побелело, отчего струйка крови, стекавшая по губе, стала казаться еще ярче.

Когда Кора повернулась, чтобы выйти из комнаты, он схватил ее за руку.

– Нет, не трогай ее! – взревел Робби, поднимаясь и стряхивая с себя капли воды и сломанные стебли роз.

– Какого черта! – крикнул лорд Мэттисон. – Уж не думаешь ли ты, что я хочу причинить ей вред?

– Я вижу, как она на тебя смотрит. Мне этого довольно, – заявил Робби, загораживая от него сестру своим большим телом.

– Робби, – вздохнула Кора, – я действительно не желаю, чтобы ты вмешивался.

А ему не терпелось довести до конца драку, которую она заставила их прервать. Сделав шаг в сторону, чтобы она смогла видеть лорда Мэттисона из-за воинственной фигуры брата, Кора сказала:

– Прошу тебя, Кристофер, сделай, как я прошу, оставь меня одну! Мне нужно время, чтобы… – Она закрыла глаза, отгораживаясь от очередного наплыва воспоминаний, от которых у нее кружилась голова. – Мне надо подумать.

У него дернулась щека. Не сводя с нее глаз, лорд Мэттисон резко крикнул:

– Миссис Полдинг, проводите мисс Монтегю до ее комнаты! И проследите, чтобы у нее было все, что ей нужно. Она приехала издалека и пережила тяжелое потрясение.

Экономка послушно обняла Кору за талию и вывела из комнаты. Чувствуя благодарность за то, что ее уводят подальше от дальнейшего выяснения отношений между двумя мужчинами, Кора не стала возражать, пока дверь за ней не закрылась. Только тогда она остановилась и повернулась к седовласой женщине. Теперь ее волосы стали белее, чем помнила Кора, и морщин на лице стало больше. Но разве для кого-то из них эти годы прошли даром?

– Теперь, когда нас никто не видит, вы больше не обязаны изображать, что вам приятно заботиться обо мне. Я знаю, что вы всегда меня не любили.

– Это не мой дом, – ответила миссис Полдинг, – чтобы я могла выражать свое мнение о молодых леди, которых его светлость сюда приводит.

Кора проигнорировала ее намек на то, что лорд Мэттисон постоянно приводил сюда женщин. А миссис Полдинг с прямой спиной продолжила идти в сторону темной дубовой лестницы. Когда Кора поставила ногу на ступеньку и ухватилась за обновленные перила, новая волна воспоминаний удвоила ее боль. В карете они едва не задушили ее, но тогда рядом был Кит, а теперь она оказалась с ними один на один. На этот раз их вызвала к жизни спина, которой повернулась к ней миссис Полдинг, сделав свое жестокое замечание. Кора глубоко вдохнула и сделала первый шаг вверх по лестнице, нарочно стараясь не смотреть на дверь в малую гостиную, где остались Кристофер и Робби. Когда она последний раз была там, на диване лежала не она, а мать Кристофера. Представляя ее матери, Кристофер крепко держал Кору за руку и высоко поднимал голову. И в его голосе звучал вызов.

– О, Кристофер, – простонала леди Мэттисон, прижимая руку к драматически вздымавшейся груди. – Неужели ты станешь меня так расстраивать из-за… – Она взмахнула другой рукой в сторону Коры и трагически понизила голос: – Этого существа? Я могла бы тебя понять, если бы она была хотя бы хорошенькой, – добавила она и, взяв кружевной платок, поднесла его к глазам. – Но, зная, что ты понимаешь, как нужна Кингсмиду богатая наследница…

Кора открыла глаза, которые невольно тут же закрыла, вспоминая тот холодный прием, который ей оказали здесь много лет назад. Миссис Полдинг уже дошла до лестничной площадки и в нетерпеливом раздражении смотрела на нее сверху вниз.

На какое-то мгновение прошлое смешалось с настоящим, и Кора снова почувствовала себя нервной девочкой, впервые приехавшей в дом своего жениха. Ее смертельно ранило то, как отнеслась к ней будущая свекровь, и вот теперь перед ней стояла миссис Полдинг, которой велели проводить гостью в ее комнату, и смотрела на нее с нескрываемым презрением.

После этого она почти не видела мать Кита. Леди Мэттисон даже не пыталась проявить гостеприимство в отношении девушки, полагая, что ее сын совершает большую ошибку, и демонстративно требовала, чтобы еду приносили в ее комнату. Кит и Робби не обращали особого внимания на ее поведение, утешая Кору тем, что без нее за столом будет только веселее. Однако Кора приняла это близко к сердцу. Ни один из его родителей не одобрил выбор сына. Мать продемонстрировала это, отказавшись принимать ее в Кингсмиде с должным радушием, а отец даже не удосужился приехать домой, чтобы познакомиться с предполагаемой невесткой. И Кора вполне понимала их поведение. Она не была подходящей партией для молодого человека с положением Кита. Ему полагалось жениться на красивой или богатой, а лучше и то и другое. На девушке его круга, которая знала, как обращаться с прислугой, и презирала ее.

Неудивительно, что теперь она так остро ощущала несоответствие своего положения с положением лорда Мэттисона. Она чувствовала себя точно так же, как тогда. Когда была его невестой. Кора вздохнула.

Медленно открыв глаза, она сосредоточила взгляд на каменном лице экономки, по-прежнему ждавшей ее на лестничной площадке.

В последний раз, когда Кора была здесь, эта женщина делала все, чтобы заставить ее почувствовать себя не в своей тарелке. И у Коры ни разу не хватило смелости пожаловаться. Вместо этого она точно так же, как миссис Полдинг стала задумываться: почему такой красивый молодой лорд собрался взять в жены простую, плохо образованную дочь священника? И еще задолго до того, как экономка объяснила ей, в чем, собственно, дело, Коре стало казаться, что ей лишь пригрезилось, будто он просил ее стать его женой. Что в один прекрасный день она проснется и снова окажется в Очентей. С каждым днем, проведенным в Кингсмиде, она все больше боялась, что стоит ей сделать одно неверное движение – и все рухнет.

Крепко сжав губы, Кора поднялась до лестничной площадки, не отрывая глаз от лица миссис Полдинг.

– Вы по-прежнему не хотите, чтобы я вышла замуж за лорда Мэттисона, верно? – сказала она, оказавшись рядом с экономкой.

– Вы не годитесь и никогда не годились для его светлости, – с ядовитой усмешкой ответила та. – Пока вас здесь не было, дела лорда Мэттисона пошли на лад. Он стал заботиться о своих арендаторах, приводить в порядок земли. Он отремонтировал этот дом. Но не прошло и пяти минут после вашего появления, как в гостиной началась драка. Таково мое мнение, мисс. И я его не изменю.

Однако не изменилось не только это. Кора вспомнила, как успешно миссис Полдинг удалось убедить ее, что на самом деле она совсем не заботит Кита. Каким победоносным злорадством вспыхнули глаза экономки, когда она сообщила Коре, будто всем известно, что молодой лорд сделал ей предложение только потому, что его заставил ее грубиян брат. И добавила, что, если бы у Коры была хоть капля чести, она разорвала бы помолвку, которая уже вбила клин между Китом и его родителями.

В ту ночь Кора так и не смогла заснуть, вспоминая события, закончившиеся тем, что Кит сделал ей предложение.

Он пригласил ее покататься по озеру на весельной лодке. И наконец-то поцеловал. День за днем Кора мечтала, чтобы он поцеловал ее.

Нет, дольше. Она всегда восхищалась другом Робби. С самого первого момента, когда он переступил порог их дома. Кит казался ей совершенством. Он так отличался от других мужчин в их деревне и от ее вспыльчивого отца и брата. У него были хорошие манеры. И то, что ее мать называла «породой».

Но не только это притягивало к нему юную Кору. Ей нравилось его спокойствие и умение всегда держать себя в руках. Кит ни слова не произносил не подумав. Совсем не так, как Робби и ее отец, которые выпаливали первое, что приходило им в голову. Кроме того, они частенько пускали в ход кулаки, никогда не утруждая себя объяснениями из-за чего.

Она жила его приездами, хотя редко отваживалась заговорить с ним.

До того последнего лета. Робби был так занят, что не мог помешать Коре проводить все свое свободное время с Кристофером. Ей доставляло почти столько же страдания, сколько и удовольствия, когда она наконец смогла все дни быть с ним, мучаясь сомнениями, действительно ли ему приятна ее компания, или он лишь терпит ее просто от скуки или оттого, что по соседству нет более интересной девушки. А Кит никогда не давал ей понять, что он чувствует. Для этого он был слишком хорошо воспитан.

– Пойдем, – сказал он с улыбкой, которую Кора всегда считала совершенно неотразимой, тем более что видела ее так редко. – Я научу тебя грести. – И они сели в лодку.

Чтобы показать ей, как держать весла, ему пришлось взять ее за руки, и они сели рядом на узкую скамейку. Сквозь ткань юбок она чувствовала, как его бедро прижималось к ней, пока каждый из них греб своим веслом. Кора чувствовала себя как в раю. Солнце, смех, близость – все это ударило ей в голову. Даже теперь она краснела, вспоминая, что забыла всякий стыд. Большая волна вырвала у нее из рук весло, но вместо того чтобы наклониться за ним, она вцепилась в Кита, испугавшись, что лодка опрокинется. Он обхватил Кору руками, чтобы не упала, и она подняла на него глаза, полные откровенного обожания. Должно быть, ее желания были слишком заметны, потому что он спросил:

– Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? – Она кивнула. Ему больше ничего не оставалось.

Это был момент истинного волшебства. Ее первый поцелуй.

Но не его.

Даже тогда Кора понимала, что юноша не смог бы достичь такого мастерства, если бы не успел потренироваться на дюжине других женских губ. Однако это знание ничуть не умерило ее энтузиазма. И уже очень скоро они упали на дно лодки, прижимаясь друг к другу всем телом. Ее юбки обмотались вокруг его ног, руки обвились вокруг него.

Солнце согревало их извивающиеся тела, а волны нежно ударяли о борта, покачивая лодку. Наверху в чистом небе парили чайки. Они кричали, но Кора не слышала их предупреждающих криков. Ее сердце переполнял восторг, и она поклялась, что никогда в жизни не забудет этой минуты.

А когда вечером того же дня Кит пришел к ней и попросил выйти за него замуж, ей показалось, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Этого не может быть! – воскликнула она. – Ты меня почти не знаешь!

– Я много раз бывал у вас, – ответил он с серьезным видом. – Я знаю тебя хорошо.

Кора покачала головой, которая кружилась от счастья, если верить в его искренность.

– Ты слишком молод, – настаивала она. Кора слышала, как он говорил, что хочет поступить в университет. Разве он сможет это сделать, если женится на ней? Кроме того, родители наверняка ждут, чтобы он женился на женщине своего сословия, на женщине, которую учили, как управляться с поместьем, хозяйкой которого ей суждено стать в будущем. – Я не та девушка, на которой ты должен жениться, – печально закончила она.

– Но ты ведь хочешь выйти за меня, правда? – Он нахмурился. – Ты не стала бы так пылко целовать меня сегодня, если бы не думала об этом. Ты не из таких.

Кора открыла рот, чтобы возразить, что сегодня она вообще не способна ни о чем думать. Но прежде чем она успела что-нибудь объяснить, Кит закрыл ей рот поцелуем. И продолжал целовать до тех пор, пока способность рассуждать не покинула ее.

– Скажи «да», – снова и снова повторял он между поцелуями. Пока страсть так не завладела ею, что она уже не могла вспомнить никаких возражений.

Сморгнув пелену, затуманившую глаза, Кора снова отчетливо увидела перед собой злобное лицо миссис Полдинг. Миссис Полдинг, которая разрушила ее мечты, сообщив ей то, что и Кит, и Робби от нее скрыли.

– Ваш брат, возвращаясь домой, шел вдоль берега и смотрел на озеро, когда заметил, как вы резвитесь в лодке с молодым хозяином, – прошипела она через неделю после приезда Коры в Кингсмид. – Он поймал его в лодочном домике и набросился на него. Он избивал его до тех пор, пока не заставил бедного мальчика сделать вам предложение!

Коре показалось, что недостающая часть головоломки наконец встала на место. Она все думала, почему они сцепились на берегу, когда должны были уйти домой, чтобы переодеться к обеду. Впрочем, за последние годы Кора много раз видела, как они боролись, и решила, что никакой особой причины для драки им не требуется. Особенно после того, как они вернулись, улыбаясь и обнимая друг друга за плечи.

Тем не менее ей показалось странным, что после ужина Робби почти не появлялся, оставив ее наедине с Китом, хотя обычно отсылал ее, чтобы они с приятелем могли разделить «мужской разговор».

Неудивительно, что Кит отмел все ее слабые возражения на его предложение. Он был первым и лучшим другом ее Робби. И хотел им остаться. Настолько, что согласился жениться на его нескладной и непривлекательной младшей сестренке только потому, что его поймали, когда он ее целовал.

С того дня все в Кингсмиде для нее изменилось. Все, начиная с той злосчастной прогулки на лодке, предстало в новом свете.

Кит хотел сделать ее своей женой вовсе не потому, что давно любил ее! Кора вспомнила, как часто она изливала ему все, что у нее на сердце, а он только улыбался и целовал ее. Теперь она уже не могла объяснить это тем, что он не из тех мужчин, которые говорят о своих чувствах. Правда заключалась в том, что он не питал к ней никаких глубоких чувств. Однако он был слишком благороден и не мог сказать ей в лицо, что она заманила его в ловушку, а сам он вовсе не хотел жениться. Он даже продолжал играть роль радушного хозяина то время, что оставалось до ее возвращения в Очентей.

Когда все это время, должно быть, жалел, что вообще познакомился с ней.

Коре хотелось умереть.

Но вместо этого…

Она резко очнулась и обнаружила, что стоит на верхней лестничной площадке и невидящими глазами смотрит на миссис Полдинг.

– Вы сделали все, чтобы заставить меня уехать, – выдохнула она.

Миссис Полдинг бросила на нее многозначительный взгляд.

– Вы поступили правильно. – Она нахмурилась. – Думаю, вы догадались, что не годились – и сейчас не годитесь – для того, чтобы стать хозяйкой Кингсмида. Не понимаю, почему вы передумали и вернулись сюда.

Кора вдруг удивилась. Только сейчас, в этом коридоре, где к ней вернулась очередная порция воспоминаний, стало очевидно, что это миссис Полдинг стояла за тем, что случилось в тот последний день. Но вела она себя так, будто ей ничего о произошедшем неизвестно.

Она повернулась и пошла по коридору, ведущему к комнате Коры. Кора, как в тумане, двинулась за ней. Как же она ошибалась. Во всем. Даже в миссис Полдинг. Но, несмотря на то что экономка никогда не скрывала своей антипатии к ней, Кора не считала ее преступницей. Просто она была женщиной с твердыми убеждениями и бесконечной преданностью семье, которой служила.

Кора стояла на пороге своей комнаты, ее осаждали образы прошлого. Когда она была здесь в последний раз, над кроватью висел пыльный полог, на окнах – обтрепанные, выцветшие гардины, а постельное белье так истлело, что, когда она сунула ногу под одеяло, прорвала в простыне дырку. Кора так боялась сказать миссис Полдинг о том, что случилось, что провела полночи, зашивая ее. И все только для того, чтобы на следующее утро экономка, повесив злополучную простыню себе на руку, злорадно сообщила ей, что в домах благородных особ постельным бельем занимаются горничные.

Теперь ее окружало все новое и свежее. У кровати даже лежал красивый мягкий ковер, на который так приятно будет вставать утром босыми ногами. Совсем не то потертое старье, в котором постоянно застревали ее каблуки. А когда Кора вошла в комнату, в которой столько страдала от неуверенности в себе, она не могла не заметить, что пахло здесь тоже совсем по-другому. Старый Кингсмид пах пылью и плесенью. Теперь воздух наполнял запах свежего воска и лаванды.

Миссис Полдинг стояла посреди комнаты, сложив руки на животе, и выражение ее лица колебалось между презрением и… опасением.

Кора вдруг поняла, что на этот раз у нее гораздо больше власти над событиями, чем раньше. Если она действительно выйдет замуж за лорда Мэттисона, она сможет уволить миссис Полдинг с ее места.

С учетом того, как эта женщина обходилась с ней в прошлом, экономка, очевидно, ожидала именно этого. Кора нахмурилась. Несмотря на то что экономка сильно не нравилась ей, она не знала, хватит ли у нее твердости выгнать ее. В возрасте миссис Полдинг нелегко будет найти новое место. И безусловно, унизительно будет просить рекомендации у женщины, которую она презирала.

Внезапно напряжение в комнате стало слишком сильным. Кора подошла к креслу у камина и устало опустилась в него.

– Будьте любезны принести мне чаю.

– Чаю? – повторила экономка. – Или чего-нибудь покрепче? – И после небольшой паузы добавила: – Его светлость сказал, что вы пережили шок.

Кора могла бы принять это за насмешку, но она думала, что это не так. Миссис Полдинг считала ее похожей на брата, у которого, без сомнения, в комнате стоял графин с чем-то «покрепче», к которому, если судить по исходившему от него запаху, он прикладывался слишком часто.

Когда она была здесь в последний раз, мирилась с поведением миссис Полдинг, чувствуя, что та следует линии поведения, заданной матерью Кита, и просто потому, что не знала, как иначе поступить. Но теперь она уже не семнадцатилетняя девочка, которая из-за одного неверного движения могла потерять все.

– Если вы больше не пожелаете работать здесь, я вас пойму, – холодно сказала она.

Рот миссис Полдинг плотно сжался. Последний раз дерзко тряхнув головой, она подошла к двери, оставив Кору гадать, что она принесет ей на подносе, – чай с пирогом, полагающийся достойной гостье, или пинту джина в соответствии с низким мнением, которого придерживалась о ней экономка.

Сдержав стон, Кора уронила голову на руки, почти сожалея о том, что не может воспользоваться способом, который избрал Робби, чтобы забыться. Пожалуй, это было бы проще, чем бороться с водоворотом мыслей и впечатлений, заполнивших ее сознание. От них кружилась голова. Она чувствовала себя больной.

Как бы ей хотелось, чтобы Кит никогда не привозил ее сюда! Чтобы она могла остаться Мэри, его любовницей, и они оба обрели свою небольшую толику счастья.

С того момента, когда они въехали в темную лесную чащу, окружавшую Кингсмид, ее постоянно возвращали на семь лет назад. К тому самому дню, когда жизнь, которую она знала, закончилась.

Кора потерла рукой шею в том месте, где снова возникла тупая, ноющая боль. Она постепенно училась отпускать свой страх неизвестного. В первый раз, когда она увидела лорда Мэттисона на улице и почувствовала, что прошлое протягивает руку, чтобы схватить ее, она повела себя, как подсказывал инстинкт, и побежала от него. Но она так и не смогла убежать от тех чувств, которые он пробудил. Она начала мечтать о нем, пытаясь отвлечься от этих мечтаний, сосредоточившись на работе. Теперь Кора понимала, что эти мечты родились из того, что произошло на самом деле. Она просто очнулась и вспомнила их.

Она придумала эту уловку, чтобы спастись от повторявшегося страшного сна о том, как ее заперли в винном погребе. А еще раньше… на чердаке, где сам воздух был пропитан опасностью, она окружила себя пеленой неведения – единственного убежища, где могла скрыться от своей тюремщицы. Кора продолжала прятаться даже тогда, когда необходимость в этом уже отпала. Она отгораживалась от любой случайной мысли, которая могла поколебать ее с трудом обретенный покой. Ей хватало того, что нужно было прийти в себя после нападения Сэндифорда и выжить в жестких условиях потогонной системы мадам Пишо, чтобы добавлять к этому боль, которую ей причинили в прошлом.

Время и обстоятельства помогли ей укрепить завесу, которой она отгородилась от правды. Потому что она влюбилась в хорошо воспитанного бедно одетого мальчика по имени Кристофер Бреритон. Для нее он был просто Кит. Он лишь отдаленно напоминал богатого джентльмена с жестким взглядом, который так упорно домогался ее. Кора могла совершенно искренне сказать, что никогда прежде не встречала никого по имени лорд Мэттисон. Ведь так оно и было. Семь лет назад это имя носил отец Кита. По рассказам Кита и Робби, Кора всегда представляла себе пожилого, тучного, неряшливо одетого мужчину, с лицом, носившим на себе отпечаток пьянства и разгульной жизни.

Даже не отдавая себе отчета, она упорно противилась знакомству с ним, прозорливо уклоняясь от возможных обид.

Досадуя на себя, Кора шлепнула рукой по подлокотнику. Какой смысл пытаться понять, как ей удавалось защититься от невыносимой боли, если теперь эта передышка закончилась окончательно и бесповоротно.

Стук в дверь, возвестивший о приходе горничной с чайными принадлежностями, пришелся как нельзя вовремя. Кора всем сердцем почувствовала облегчение, получив возможность отвлечься от мучительных мыслей. Она встала с кресла и открыла дверь.

Молоденькая девушка, стоявшая на пороге комнаты, посмотрела на нее с удивлением, однако быстро пришла в себя и сделала вежливый реверанс. За горничной с подносом, на котором стояли чайник, чашка, сливки и сахар, следовал лакей с блюдом, заполненным кексами, сэндвичами, кусками пирога и хлеба с маслом и вазочками с желе. Позади него шествовала вторая горничная с двумя накрытыми крышками ведрами с горячей водой, а замыкала процессию третья, с целой стопкой пушистых полотенец в руках.

Кора не могла не сравнить это внимание с тем пренебрежением, от которого так страдала в этой комнате семь лет назад. Горячая вода! Неслыханная роскошь в Кингсмиде прежних лет. Но теперь Кора отчетливо видела струйку пара, поднимавшуюся из ведра, когда горничная внесла его в гардеробную. Прежде Кора никогда не имела возможности мыться хотя бы чуть теплой водой. А когда она чувствовала, что голодна, они с Китом и Робби забирались в кладовку и, схватив там все, что попадало под руку, устраивали застолье прямо на кухонном столе.

Либо миссис Полдинг решила, что новая хозяйка Кингсмида не хочет ее увольнять, либо у Коры появились сторонники среди прислуги, которую полностью обновили со времени прежних лорда и леди Мэттисон. Судя по вежливым поклонам и услужливости вошедших, Кора склонялась к последнему. Казалось, все они стремились угодить женщине, в которой видели свою будущую хозяйку.

Кора нахмурилась. Когда она была здесь в последний раз, все тоже знали, что она станет новой хозяйкой, однако это не помешало им объединиться против нее под блистательным руководством миссис Полдинг.

Единственной, кто хотя бы делал вид, что относится к ней дружелюбно, была Френсис Фаррел, дочь викария.

Коре не хотелось вспоминать о ней. Действительно, не хотелось. Но она уже открыла шлюзы своего сознания, и поток, хлынувший оттуда, оказался слишком мощным, чтобы она смогла снова закрыть его.

Подойдя к чайному столику у окна, Кора опустилась на стул и взяла большой кусок фруктового пирога с блюда, поданного ей расторопным лакеем.

– Да, этого вполне достаточно, – пролепетала она, как только лакей налил ей чая именно так, как она любила.

Коре вдруг захотелось попросить слуг остаться. Они отвлекали ее, и ей почти удалось отогнать от себя последнюю порцию воспоминаний, которые кружили вокруг нее, словно стая голодных псов, почуявших запах сырого мяса.

Тогда давно она чувствовала себя такой одинокой и беззащитной, что с радостью откликнулась на предложение дружбы со стороны девушки, чуть более взрослой, чем она сама. Френсис была племянницей миссис Полдинг по мужу и частым гостем в Кингсмиде. Несмотря на это родство, Кора уже очень скоро стала ждать ее визитов. Еще до приезда сюда Робби рассказывал ей о Френсис, называя ее отличной девчонкой. Кроме того, Френсис оказалась таким прекрасным слушателем, что Кора открыла ей все свое сердце. Она рассказала ей, что хочет произвести впечатление на миссис Полдинг своей рачительностью и экономией по части домашнего хозяйства. Она призналась, что не огорчится, если Кристофер не сможет позволить себе покупать ей модные наряды или развлекать ее в Лондоне. Если нужно, она была рада проводить весь год в его обветшавшем поместье, лишь бы быть с ним рядом. Она с восторгом говорила о том, что будет ему прекрасной женой и хозяйкой благодаря своей экономии и правильному ведению хозяйства. Еоворила о своей беззаветной любви.

Кора со стуком поставила чашку на блюдце.

Как глупо! Глупо! Глупо!

Она не могла поверить, что была настолько глупа. И слепа в отношении того, что происходило вокруг.

Сочный фруктовый пирог утратил свой вкус у нее во рту, когда она заставила себя признаться в своей невероятной наивности.

Френсис, точно так же, как и ее тетка, с большим удовольствием просветила восторженную Кору относительно характера Кристофера Бреритона.

– Мне так жаль, что приходится говорить вам об этом, – сказала Френсис, положив руку Коре на плечо, – но Кристофер вас обманывает. Сегодня утром он отправился на свидание с той юной леди, о которой я вам говорила.

– Но он уехал вместе с Робби! – возразила Кора. – Они поехали в Бамфорд к портному, чтобы заказать свадебные костюмы!

Френсис жалостливо покачала головой:

– Я понятия не имею, где может быть ваш брат, но Кристофер отправился в хижину лесника на западном склоне, где он всегда с ней встречается. Если вы мне не верите, то почему бы вам не поехать туда и не посмотреть своими глазами?

Кора опрометью бросилась в конюшню, горя желанием доказать, что Френсис не права. Первым ударом стало то, что она увидела там лошадь Кита. Если бы он поехал в Бамфорд, он взял бы ее. Кора похолодела. Почему он обманул ее? Почти неосознанно она оседлала крупную кобылу и взобралась на нее, не особенно обращая внимание, что ее утреннее платье обмоталось вокруг ног.

И вскоре она получила доказательство того, что он кругом обманывал ее. Сквозь мутное окно ветхой хижины Кора увидела, как Кит держит в объятиях полуобнаженную женщину. Она простояла там достаточно долго, чтобы увидеть, как он целует женщину, чьи голые груди прижимались к его жилетке. А потом от мысли, что она позволила этим губам прикасаться к ее рту, Кора упала на колени, и весь ее завтрак оказался на земле.

Все, что произошло потом, напоминало ночной кошмар. Она кое-как взобралась на лошадь, но, когда полил дождь, животное сбилось с пути, а Кора не придала этому значения. Она сама не знала, куда ей ехать. Еде она сможет укрыться от предательства Кита? Над головой сверкали молнии, грохотал гром, и Кора чувствовала, как ее сердце разрывается на части…

Дрожа всем телом, Кора глубоко вздохнула и обхватила себя руками.

Она больше не была невинной семнадцатилетней девушкой, ничего не смыслившей в мужской природе. Теперь она могла признать, что, строго говоря, Кит никогда не обманывал ее. Потому что он никогда не говорил ей, что любит ее, и не давал клятв верности. Она сама верила в то, во что хотела верить, не требуя никаких доказательств.

От осознания собственной вины Кора почувствовала такую дурноту, что даже запах еды стал ей противен. Непроизвольно ноги подвели ее к гардеробу.

Он был единственным предметом мебели, сохранившимся в таком же виде, как она его помнила. Он словно застыл во времени со своими слегка провисшими петлями и резными дубовыми дверцами, проточенными жучком.

«Интересно, сохранил ли он мои вещи?» – подумала Кора, чувствуя, как в ней затеплилась надежда. Когда по дороге они говорили об этой комнате, у Коры возникло впечатление, что в память о ней Кит сохранил здесь все, как было. Тогда она испугалась, что он захочет одеть ее в платья умершей женщины…

Но теперь мысль о том, что он мог оставить все ее вещи, сохранить их…

С бешено бьющимся сердцем Кора потянула на себя дверцы шкафа.

Он был пуст.

У Коры внутри что-то застыло, превратившись в твердый ледяной ком.

Конечно, шкаф был пустым.

Таким же пустым, как его черное сердце!

Мысль молнией озарила ее сознание. Единственной причиной, заставившей его устроить весь этот спектакль с возвращением ее памяти, было желание отделаться от бедной мисс Уинтерс!

Но если он думал, что она позволит с ее помощью разбить сердце другой молодой девушки, как он разбил ее сердце…

– Нет! – вскрикнула Кора и, захлопнув дверцы пустого шкафа, подошла к своему сундуку, стоявшему в изножье кровати.

Настало время переодеться, спуститься вниз и прояснить некоторые вещи.

Кора встала на колени, откинула крышку сундука и запустила руки в кипу вещей, накопленных ею в той жизни, где она звалась Мэри. Смесь запахов тяжкого труда, дешевого мыла и Молли подействовала на нее успокаивающе.

A-а, вот оно! Самое лучшее, воскресное. Платье из шелка цвета бронзы с квадратным вырезом и длинными рукавами. Возможно, не совсем то, что сельские леди надевают к обеду, но это не важно. Она ведь не леди. И не имеет намерений становиться ею.

Теперь в ней больше от Мэри, чем от Коры. Хотя Кора тоже не была леди. «Да и кто такая Кора?» – фыркнула она, снимая свое испачканное дорожное платье. Неудивительно, что у нее не нашлось сил вспомнить о ней после того, как все ее надежды были так безвозвратно втоптаны в грязь.

Она была – Кора нахмурилась – просто робким ребенком, которому властный отец не позволял иметь никакого собственного мнения. Не говоря уже о том, чтобы высказывать его! Да и мать всегда учила ее быть незаметной. Лишь раз в ее жизни было недолгое время, когда она попробовала расправить крылья. То лето после смерти родителей, когда Робби, занятый делами, не мог за ней уследить. Тогда с Китом она вылетела на свободу, как бабочка из куколки… пока не настал тот день, когда он сломал ей крылья и она упала вниз, в темную бездну отчаяния.

Но Мэри оказалась крепче. Кора, вздернув подбородок, бросила косой взгляд на свое отражение в зеркале. Мэри боролась с похотливым лордом Сэндифордом, защищая свое достоинство, и навсегда оставила свою печать на его жадных, грязных лапах. Она уехала в Лондон, получила работу, в которой достигла совершенства, а, когда поняла, что хочет этого, оказалась настолько смела, что завела любовника.

Кора никогда не смогла бы сделать ничего подобного!

Бросив последний презрительный взгляд на отражение Коры в зеркале, Мэри расправила плечи и спустилась вниз.

Лорд Мэттисон и Робби дожидались ее в небольшой комнате, из которой дверь вела в столовую. Когда она вошла, оба встали.

– Я надеюсь, ты приведешь себя в порядок к завтрашнему отъезду, Робби, – строго сказала она, глядя на почти пустой бокал, который он вертел в руке. – Чтобы отвезти меня домой, в Очентей.

Только устроившись в удобном кресле и взяв бокал с вином из рук того же лакея, который приносил ей чай, Мэри пришло в голову, что Робби, возможно, уже не живет там. Что, возможно, у него есть жена, которая станет возражать, когда у нее на пороге появится его блудная сестра.

Однако, как только лакей вышел из комнаты, ей ответил лорд Мэттисон:

– На случай, если ты забыла, теперь твой дом здесь, рядом со мной.

– Не стоит издеваться надо мной, милорд, – выпалила она. – Может быть, я и страдала определенной… – Мэри покачала головой, чувствуя, что не может подобрать нужных слов, чтобы описать плотину, за которой она прятала все свои невыносимо болезненные воспоминания. – Некоторой потерей памяти, – в конце концов продолжила она. – Но теперь я слишком ясно вспомнила причины, которые никогда не позволят мне выйти за вас замуж!

Лорд Мэттисон встал, его лицо сделалось мрачнее тучи.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что семь лет назад сбежала от меня?

Не успела она сделать вдох, чтобы объяснить, что произошло с ней после того, как она галопом умчалась от хижины лесника, как лорд Мэттисон швырнул в камин свой бокал с такой силой, что он разлетелся на мельчайшие осколки.

– Вероломная тварь! – крикнул он и, повернувшись к ней спиной, отошел в дальнюю часть комнаты. Когда он обернулся, его лицо было перекошено от ярости. – После всех признаний в любви у тебя не хватило совести просто прийти ко мне и, глядя мне в глаза, разорвать помолвку!

– Нет… – Конечно нет. У нее не было возможности. – Понимаешь…

Но он не дал ей закончить. Подойдя к тому месту, где, застыв в своем кресле, сидел Робби, он прищурил глаза и продолжил:

– Ты позволила своему брату семь лет тебя оплакивать. А мне… ха! – Лорд Мэттисон посмотрел Робби прямо в глаза. – Семь лет мне пришлось сносить оскорбления от человека, который когда-то был моим лучшим другом и который поверил в то, что я убил тебя! Тебе известно, Кора, что после того, как ты сбежала, он обвинил меня перед магистратом? Что меня могли повесить! И только потому, что они не нашли тело…

– Конечно нет, – начала Кора. Потому что она не умерла. Только потеряла память.

Как бы ей хотелось, чтобы она больше никогда не возвращалась! Чтобы не пришлось снова терпеть его равнодушие, которое ее убивало. Выслушивать его оскорбления, разрывавшие ей сердце.

– Нет, ты не умерла. Ты просто заставила нас всех поверить в это! Как мало тебя заботят другие. Ладно. Но позволь мне сказать одну вещь. – Лорд Мэттисон снова подошел к ней и, упершись в подлокотники ее кресла, заставил Кору сесть. – Я не позволю тебе спрятаться от меня во второй раз. На этот раз тебе не удастся сбежать в Шотландию, пренебрегая своими обязанностями по отношению ко мне!

– Ты… ты не можешь удерживать меня! – воскликнула она, чувствуя страх перед неукротимым гневом этого человека. – Р-Робби… – взмолилась Кора.

– Не рассчитывай на то, что твой брат сможет забрать тебя назад домой. Теперь, после того как ты побывала в моей постели!

Кора услышала, как Робби охнул. Она хотела посмотреть на брата, желая понять, о чем он думает, но почему-то не могла оторвать глаз от Кита.

– Возможно, ты носишь моего ребенка! – взревел он. Его цепкий взгляд скользил по ее фигуре, остановившись на слегка выступавшем животе.

Зачем, зачем он сказал это при Робби? Если бы он промолчал, она бы уехала домой в Шотландию и тихо прожила бы там старой девой, занимаясь хозяйством своего брата. А теперь Робби не успокоится, пока они не поженятся. Достаточно вспомнить, как он наседал на Кита семь лет назад, только потому, что тот поцеловал ее!

Но как лорд Мэттисон мог себе представить, что она согласится иметь с ним какие-то отношения, когда он предъявил ей столь страшные обвинения и его взгляд пылал такой ненавистью?

А потом он нанес смертельный удар по последней надежде спасти ситуацию.

– Ты должна мне семь лет, Кора! – зарычал он. – Семь проклятых, черных лет…

– Я ничего тебе не должна! – крикнула она, наконец найдя в себе силы закрыть глаза и отвернуться от него. Она ничего ему не должна, если он может так думать о ее тогдашних чувствах к нему. Верить, что она могла по своей воле уйти от него без единого слова объяснений.

А потом Кора услышала голос Робби:

– Ты должна выйти за него, Кора. Это единственный выход теперь, раз ты спала с ним. Для мужчины наследник…

Кора почувствовала, как еще одна дверь закрылась у нее перед носом.

Она могла бы догадаться, что Робби примет сторону Кита против нее. Мужчинам наплевать, если женщины страдают из-за их решений.

Звери! Все они звери!

С диким воплем она подняла руки и с силой толкнула лорда Мэттисона в грудь, заставив его отодвинуться, чтобы она могла встать.

– Я вас ненавижу. Обоих! – выкрикнула она, переводя безумный взгляд с одного на другого. Они не хотели делить свою крепнувшую с годами дружбу с ней, маленькой девочкой, лишенной возможности вырваться из отупляющей атмосферы, царившей в доме отца. Как она завидовала их учебе, возможности уходить из дома на целый день, свободе выбирать себе товарищей! Когда Кора впервые приехала с братом в Кингсмид, она думала, что они примут ее в свою компанию. Но они этого не сделали. Они оба лгали ей и ускользали от нее, а теперь объединились, чтобы удержать ее, подчинить ее, властвовать над ней.

У Коры снова вырвался крик, в котором без слов звучали весь ее гнев, вся ее боль. Она не нуждается ни в ком из них! За последние семь лет она научилась сама зарабатывать себе на жизнь и, если надо, сможет снова заняться этим!

Дверь открылась.

– Обед…

Дворецкий не успел больше ничего сказать, потому что Кора оттолкнула его и в отчаянии бросилась в свою комнату, чтобы закрыться там от обоих мужчин, которые так откровенно предавали ее. Опять.

Глава 11

Кора была слишком расстроена, чтобы слышать, что кто-то бежит за ней по лестнице. Только добравшись до своей комнаты, она поняла, что лорд Мэттисон гонится за ней.

Но она оказалась проворнее. К тому моменту, когда он с ней поравнялся, она успела захлопнуть дверь и запереться изнутри.

– Кора, пусти меня, черт побери! – закричал он, барабаня в дверь.

– Нет! – воинственно крикнула она в ответ. – Возвращайся в Лондон и женись на мисс Уинтерс! Пусть она получит твои проклятые деньги и твой титул. Мне не нужно ни того ни другого. Ты мне не нужен!

Внезапно у нее подкосились ноги.

С того момента, когда к ней вернулась память, Кора отчаянно пыталась держаться. Но теперь сила воли окончательно покинула ее. Она опустила голову и отдалась своему горю, которое таилось глубоко в ее душе в течение долгих семи лет. Единственное, что она смогла сделать для сохранения своего достоинства, – это уткнуться носом в ковер, чтобы заглушить рыдания.

В конце концов Кора перестала плакать, однако она не могла сказать, что ей стало легче. Ее глаза покраснели, волосы растрепались, голова гудела, все мышцы дрожали. Она с трудом поднялась, подошла к умывальнику и, намочив холодной водой салфетку, протерла ею лицо.

После этого она села поверх стопки полотенец, сложенных на стуле, и задумалась: почему, собственно говоря, она рыдает?

Вся эта буря эмоций была вызвана яростной настойчивостью Кита, требовавшего, чтобы она вышла за него замуж. Но разве не должна она прыгать от радости? Она любила его сколько себя помнила. И даже тогда, когда ее разум отказывался узнавать его, сердце знало, что принадлежит ему.

Она бросила тревожный взгляд на свое отражение в зеркале. Скорее всего, эти рыдания могла позволить себе Кора. Мэри всегда была уверена в том, что лучше держать себя в руках, чем доверяться чувствам. Да, именно так. Она внимательно посмотрела в зеркало. Но ведь Кора только что вспомнила: человек, которого она обожала, ее не любит.

Так вот о чем она плакала. Она до сих пор не могла справиться с болью, которую пережила семнадцатилетняя девочка семь лет назад. Кора заново испытала потрясение, словно только что увидела, как та женщина расстегивает лиф своего платья и открывает перед Китом грудь. Когда он, улыбаясь, подошел к ней, заключил ее в объятия и стал целовать, Кора почувствовала, что в ее сердце вонзили кинжал. Несколько минут она была просто вне себя от горя.

А потом не успела она моргнуть, как уже спускалась вниз к обеду, как будто и не было всех этих лет. Ею по-прежнему владело ощущение его предательства, а он вместо того, чтобы объяснить ей или хотя бы просто извиниться, принялся обвинять ее во всех смертных грехах. Да как он смел?

Кора презрительно фыркнула и выпрямилась, чувствуя, как злость возвращает ей силы. «Семь лет, – упрямо напомнила она своему отражению. – Все это произошло семь лет назад, а не вчера! Подумай, что это значит».

Она повертела в руках салфетку, предпочитая разглядывать ее, а не скорбное отражение в зеркале. Все это так сбивало с толку. В одно мгновение она чувствовала себя Корой, молоденькой девушкой, только что обнаружившей, что ее бог предал ее. А в следующее уже была Мэри, более взрослой, более мудрой… но не менее влюбленной в того же самого человека.

Она вздохнула, прижав ладони к лицу, и примирительно посмотрела на себя в зеркало. Невелика разница! Кем бы она себя ни чувствовала, она была влюблена в человека, который ее не любил. Та восторженная Кора закрыла глаза и, отгородившись от реальности, ухватилась за сказку, в которой принц женился на крестьянке, и они долго и счастливо жили в его замке. Она даже не заметила коварную ведьму, маячившую на заднем плане, чтобы заколдовать доверчивую будущую принцессу.

Отбросив фантазии, Кора заставила себя вернуться к сложной загадке, почему ей стала претить сама мысль о том, чтобы выйти замуж за человека, которого она любила всю свою жизнь, во всяком случае, это она точно знала.

И речь идет не только о наивной, юной Коре. Даже Мэри, которая знала цену материальному благополучию, респектабельности и свободе от тяжкого труда, отказывалась выходить за него. Мэри, которая любила его так сильно, отбросив все свои принципы, заявляла, что лучше станет его любовницей.

Ладно. Допустим, она не могла себе представить, чтобы простая белошвейка вышла замуж за богатого виконта. Но теперь она знала, что она не Мэри, а Кора… Так почему бы ей не выйти за него? В конце концов, ее отец был джентльмен, а мать родилась в очень уважаемой семье. Разница в их положении была не столь огромной, чтобы сделать этот союз невозможным.

И она принадлежала ему. Даже когда ее разум отказывался вспоминать о том, что произошло между ними, ее сердце вздрагивало от одного его вида. Потому что он держал его в своих руках и мог по своей прихоти лелеять или разбить вдребезги.

Кора вздохнула.

Так вот в чем дело! Она боялась, что Кит заставит ее страдать. Ей не хотелось стать рабой любви к человеку, который не отвечает на ее чувства.

Что же тогда ей делать?

Словно отвечая на вопрос, у Коры заурчало в животе. И едва ли этому стоило удивляться. За весь день она почти ничего не съела. Кора подошла к звонку и дернула за шнурок, чтобы вызвать горничную. Голод, по крайней мере, давал ей возможность отвлечься от горьких мыслей. На ее губах появилась презрительная улыбка. Стараться не думать о неприятном – это всегда удавалось Мэри с большим успехом.

Прошло совсем немного времени, когда она услышала осторожный стук в дверь.

Кора встала, чтобы открыть, и почувствовала легкое головокружение – все говорило о том, что, намереваясь попросить себе еды, она поступила мудро. Нет никакого смысла в том, чтобы в довершение всего довести себя до болезни.

– Кора, что с тобой? Ты такая бледная.

Но на пороге перед ней против ожиданий стоял лорд Мэттисон.

– Больше не запирай дверь, – попросил он. – Если ты не хочешь, я не стану входить, но… – Он поднял руку и провел по своим взъерошенным волосам. – Если с тобой что-нибудь случится…

Глядя на его измученное лицо, можно было подумать, что он и вправду печется о ней. Однако тихий голосок, который Кора не смогла заглушить, подсказывал, что однажды его уже обвиняли в том, что он ее убил. Семь лет тень этого обвинения лежала на нем. Если бы теперь с ней случилась какая-нибудь неприятность, все было бы куда хуже, учитывая, что Кора находится в его доме.

– Я вызывала горничную, – обиженно произнесла она. – Мне надо что-нибудь съесть.

На лице лорда Мэттисона мелькнуло скептическое выражение. Потом он выпрямился, и его взгляд стал жестче.

– Конечно.

Тут Кора заметила, что позади него в коридоре топчется та самая девушка, которая раньше приносила ей чай. Лорд Мэттисон резко махнул рукой, и горничная бросилась торопливо исполнять поручение.

– Ты не можешь сидеть в этой комнате до бесконечности, – холодно сказал Кристофер. – У нас есть дела, которые нужно обсудить. Нам нужно все подготовить.

– Да. – Она прислонилась к дверному косяку, обхватив себя руками за талию. – Но не сейчас. Не сегодня. Пожалуйста… – Кора больше не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. От всей его фигуры исходили такие волны холода, что она уже начинала дрожать. – Пожалуйста, сегодня оставь меня в покое, – попросила она.

У нее не было сил даже на то, чтобы просто стоять здесь и говорить с ним.

– Мы можем обсудить… – ее разбитое сердце, ее безответную любовь, других женщин в его жизни, – дела завтра, если ты не намерен разорвать помолвку, которую мы заключили семь лет назад. – Кора никак не могла понять, почему при всей его холодности к ней лорд Мэттисон так упорно настаивает на женитьбе. – Я полагаю, формально она еще в силе.

Неужели все так просто? Он взял на себя обязательство? И, как человек чести, давший слово, не мог пойти на попятную. Кора отвела глаза, но успела заметить, что он, прищурившись, смотрит на нее как на совершенно незнакомого человека.

В каком-то смысле так оно и было. Она сама не понимала себя. Полу-Кора, полу-Мэри… все так перепуталось.

– Ты легла со мной в постель, – хриплым голосом произнес лорд Мэттисон, как будто сам не мог в это поверить.

Какая жестокость – напоминать ей о ее слабости! И в то же время она с горечью понимала, что даже в эту минуту, стоит ему обнять ее, шепнуть пару ласковых слов, и она прильнет к нему, разрешит войти в свою комнату и остаться с ней на всю ночь. Как же ей хотелось, чтобы он прижал ее к себе и не отпускал, как тогда ночью! Нежно, как драгоценность!

– Может оказаться, что ты носишь моего ребенка, – продолжил он, и его злость стала более заметной.

Она вздрогнула. Кора поймала его в ловушку, позволив себя поцеловать. Мэри сделала это с помощью возможной беременности. Он был достаточно хорошо воспитан, чтобы не выдать Коре своего недовольства. Распутная Мэри не могла ждать такого снисхождения. Она почувствовала, как ее глаза снова наполняются слезами. Она выжила, очнувшись на обломках той жизни, о которой мечтала юной девушкой. Но едва ли она сможет вынести, если он будет так упорно лишать ее иллюзии, что ночь, проведенная с ней в постели, значила для него так же много, как и для нее.

– Кристофер, пожалуйста, больше ни слова! Я этого не вынесу! Если я ношу твоего ребенка… – О-о, как бы ей хотелось знать, что он желает сделать ее матерью своих детей! – Но даже если нет… – Кора запнулась. Если она не беременна, то, может быть, ей удастся убедить его отпустить ее. Она представила себе будущее без него и увидела бесконечную пустыню. Это было бы невыносимо! Сойти в могилу, продолжая любить его, его одного. Без всякой надежды. – Я никогда не выйду замуж за другого.

Не в силах больше стоять так близко к нему и чувствовать, как он от нее далек, Кора шагнула назад и закрыла дверь.

Лорд Мэттисон мрачно смотрел на закрывшуюся перед ним дверь. Кора не хотела впускать его в свою комнату. Она не хотела выходить за него замуж. Мысль о том, что она может оказаться беременной от него, была ей так неприятна, что она чуть не заплакала.

Но теперь она не могла выйти ни за кого другого. Уложив ее в свою постель, он окончательно погубил ее!

Господи, как же он жалел о том, что пробудил в ней Кору! Мэри любила его беззаветно, отдав ему вместе с девственностью свое сердце. Она вверила ему свое будущее, даже не надеясь на то, что сможет стать чем-то большим, чем его любовницей.

А он… какой же он проклятый глупец! Хотел непременно жениться на ней. На Коре.

И вот теперь непонятно как и почему он потерял их обеих.

Вернувшаяся горничная нервно кашлянула. Она не могла подойти к двери, пока он стоял, уткнувшись в нее носом, и смотрел с такой яростью, будто хотел разнести ее в щепки силой своего взгляда.

Пробормотав проклятие, лорд Мэттисон отошел в сторону. Девушка с подозрением взглянула на него, робко постучала в дверь и проскользнула внутрь вместе с подносом, на котором принесла ужин для Коры. Похоже, девушка решила, что ее хозяин лишился рассудка. Возможно, она была права. Он уже давно забыл все, что могло хотя бы отдаленно напоминать душевное здоровье. Каждый раз, когда ему казалось, что он начинает приводить в порядок хаос, оставленный после себя Корой, очередной поворот событий снова заставлял его во всем сомневаться. А главное, Кора, словно эфемерный эльф, постоянно оказывалась недосягаемой.

Эта эфемерность, присущая Коре, дразнила и мучила его с самого начала. Эта худенькая девочка, сидя за столом, бросала на него робкие взгляды, когда думала, что ее отец не смотрит в ее сторону. Потом она превратилась в неуверенную в себе девушку-недотрогу, на которую после смерти матери легло бремя ведения хозяйства придирчивого отца. Ее неземная хрупкость и бестелесность давала возможность с легкостью принять ее за дух, спустившийся на землю. Той ночью, когда он держал ее в объятиях, ему казалось, что он наконец поймал ее. Но сегодня…

Лорд Мэттисон сделал шаг назад от разделявшей их двери, и все его существо пронзила острая боль.

Она снова ускользнула от него. Даже в образе Мэри в ней было нечто, остававшееся для него досягаемым. Она могла стать его любовницей, но не женой. Ему казалось, что стоит ей понять, что она Кора, – и он получит сразу все. Но вместо этого она ушла и закрыла перед ним дверь. И снова перевернула его мир с ног на голову.

Любила ли она его когда-нибудь на самом деле?

Если да, то разве, увидев его снова, она не вспомнила бы все? Но нет, это возвращение в Кингсмид и голос брата освободили память Коры от сковывавших ее пут.

Лорд Мэттисон обнаружил, что стоит на середине лестничного марша, крепко вцепившись в перила, и тяжело дышит. Зачем она сказала, что любит его, если это не так? Зачем – он стукнул кулаком по перилам – ей понадобилось выставлять его таким дураком?

Кора заставила его поверить, что ей приятны его поцелуи. В тот день, когда он позвал ее кататься на лодке, она так распалилась в его руках, что он в конце концов отбросил осторожность. Она отвечала ему с жаром, не уступавшим его собственному! Кит действительно поверил, что они смогут преодолеть барьеры, которые их разделяют. Ее молодость, его положение, их полное безденежье.

Тогда-то он и потерял голову. Ему безумно хотелось, чтобы все получилось.

Безумно.

– Кристофер!

Он поднял голову, услышав голос Робби, звавшего его по имени, и понял, что стоит посреди холла, настолько погруженный в свои мысли, что даже не помнит, зачем спустился вниз, не говоря уже о том, куда он направляется.

Робби стоял у открытой двери в библиотеку.

– Что ты сказал Коре, – задумчиво произнес он, – перед обедом. Это какая-то бессмыслица. – Он покачал косматой головой. – Я весь вечер об этом думаю. Ты обвинил ее в том, что она тебя бросила. – Он нахмурился, ткнув в него пальцем. – Но в своем письме ты говорил, что, когда нашел ее, она ничего не помнила. Как же так? Я не понимаю, как и то и другое может быть правдой.

Он сделал шаг назад, приглашая лорда Мэттисона присоединиться к нему в библиотеке.

– Думаю, сейчас самое время как следует поговорить и разобраться, какого черта тут происходит.

Кора со стоном перевернулась на кровати.

Она могла поклясться, что за всю ночь не спала ни минуты, но теперь в щель между гардинами светило солнце, а когда она в последний раз открывала глаза, в комнате царила кромешная тьма.

В горле у нее пересохло, язык сделался слишком большим, а боль, которая терзала ее голову, теперь добралась до самых коленей. Кора чувствовала себя так ужасно, что могла бы выпить все содержимое графина, который ей принесли накануне вместе с ужином.

О нет, нет! Она покачала головой и, откинув одеяло, спустила ноги на роскошный, мягкий ковер. Одно из решений, принятых ею в эти долгие ночные часы, заключалось в том, что она никогда не польстится на ложный покой, который дает алкоголь.

Это для тех, кто позволил жизненным обстоятельствам взять верх над собой. Улицы и переулки Лондона полны таких людей. Мужчины и женщины, потеряв надежду, начинали пить и опускались все ниже и ниже. Мэри слышала рассказы о женщинах, которые тратили последние деньги на джин, в то время как их дети оставались голодными. Но были и другие, кого жизнь также не щадила, но они, стиснув зубы, продолжали бороться. Мэри едва не сдалась, когда оказалась в Лондоне, утратив память о прошлом, напуганная своими товарками в мастерской и неугомонными шумными толпами снаружи. Но она стиснула зубы, стараясь справиться с ежедневной работой, и упорно отказывалась позволить страхам, прятавшимся в каждом углу, завладеть ее разумом.

Или это сделала Кора?

Или они обе. Она больше не знала, как себя называть, но одно она знала о себе точно – она кивнула и с силой дернула шнурок звонка – она должна выжить.

Та, кем она стала теперь, была сильнее наивной, мечтательной Коры и уставшей от бесконечной работы белошвейки Мэри. До сих пор никаким невзгодам не удавалось уничтожить ее, и она не допустит, чтобы жалость к себе сделала это теперь!

Она больше не глупый ребенок, никогда не покидавший своей деревни. И она не станет отказываться от мечты всей своей жизни, потому что мужчина, которого она любила, совершил опрометчивый поступок.

Вернее, два, если считать любовную связь, которую он завел с ней, в то время как не мог сказать с уверенностью, кто она: его исчезнувшая невеста Кора или белошвейка Мэри?

По крайней мере, это дало ей уверенность в том, что он ставит ее выше бедной мисс Уинтерс.

Лорд Мэттисон определенно не собирался жениться на мисс Уинтерс, невзирая на все уловки, к которым она могла прибегнуть, чтобы заполучить его.

Зато он твердо решил жениться на девушке, которую семь лет назад назвал своей невестой. Независимо от причины.

Она примет его предложение.

Кора пришла в отчаяние, увидев, как ее жених целовал полуобнаженную женщину. Но Мэри узнала много всего о природе мужчин из рассказов своих подруг. Мужчина мог не видеть ничего дурного в том, чтобы жениться на одной женщине и взять другую в любовницы. Они не считали верность непременным условием для мужа.

Одного лишь взгляда на то, какой будет ее жизнь без него, оказалось достаточно, чтобы все решить.

В ожидании горничной Кора подошла к небольшим позолоченным часам, стоявшим на каминной полке. Они показывали почти одиннадцать. Для женщины, собиравшейся стать леди Мэттисон, еще совсем не поздно позвонить, чтобы потребовать завтрак! Так и поступают знатные дамы. Они привыкли полдня нежиться в постели, подкрепляясь едой, которую им приносят на подносе.

Внезапно перед ее мысленным взором мелькнул образ прежней леди Мэттисон. Она занималась именно этим. Купалась в жалости к себе самой! Кора плотно сжала губы, с отвращением подумав о том, что могла ступить на тот же путь. Нет, она не будет такой, как ее предшественница!

Пройдя в гардеробную, она вылила в таз оставшуюся в кувшине воду. Прошлой ночью она, отказавшись от многолетней привычки самой всегда убирать за собой, вылила использованную воду в эмалированное ведро, чтобы горничная утром забрала его.

Кора предвкушала, как недовольна будет миссис Полдинг тем, что она задает прислуге так много работы. Эта мысль развеселила ее, когда, быстро умывшись и снова завернувшись в покрывало, она услышала стук в дверь своей спальни.

Она попросила принести ей завтрак, и горничная сообщила, что его светлость вместе с ее братом уже позавтракали и отправились на прогулку верхом.

– Ну конечно, – ответила Кора с натянутой улыбкой. Для Кита было очень важно преодолеть пропасть, разделившую их с Робби. Он никогда не мог похвастаться множеством друзей и не смог назвать ни одного, который был ему так близок, как ее брат. Когда она исчезла, он лишился всего самого дорогого. О-о, Кора не льстила себя надеждой, что это она – самый дорогой человек в его жизни! Нет, речь шла о его лучшем друге и о его репутации. В одно мгновение все исчезло. Женившись на ней, он снова все вернет.

В ее власти было даровать ему то, чего так жаждало его сердце. И конечно, она не станет отказывать ему в этом!

Кора подошла к окну и выглянула в парк, куда они поехали кататься, как делали ежедневно, когда она была здесь в последний раз. Какой же одинокой и брошенной она себя чувствовала.

Но до чего же горько было сознавать, что, получив его имя, она не получит его сердце. Ну да делать нечего, она привыкнет и к этому. Все равно это не так больно, как уехать из Кингсмида и больше никогда его не увидеть.

Она съела яичницу, а потом медленно пила чай, думая о том, чем будет заполнять свои дни, когда станет леди Мэттисон. Если бы в доме царила такая разруха, как семь лет назад, Кора с радостью занялась бы наведением порядка.

Но лорд Мэттисон уже все сделал сам.

В приступе беспокойства и раздражения Кора решила пройтись по дому, чтобы посмотреть, какие нововведения он осуществил помимо тех, что она уже заметила. Она не стала звонить экономке, в чьи обязанности входило показать новой хозяйке ее владения. Коре хватает своих забот, не стоит добавлять к ним открытую неприязнь этой женщины.

В первую очередь Кора направилась в картинную галерею, где принялась разглядывать портреты, заказанные бабушкой и дедушкой Кита по случаю помолвки его родителей.

Прежняя леди Мэттисон была очень хороша собой. Художник изобразил ее сидящей в кресле на ухоженной лужайке спиной к фасаду Кингсмида. Очень юная и счастливая, она с улыбкой смотрела на украшавшее ее палец кольцо с огромным рубином. Отец Кита стоял, небрежно прислонясь к стволу дерева, и смотрел на жену. Кора никогда не встречалась с этим человеком, но по его виду могла себе представить, как этот скучающий молодой щеголь со временем превратился в беспутного игрока, каким его описывал Кит.

Двадцать лет замужества за этим человеком превратили счастливую, улыбающуюся девушку с портрета в капризную женщину, отчаянно мечтавшую только о том, чтобы ее сын женился на богатой наследнице.

Но Кора не станет такой, как она! Когда они с Китом ехали в экипаже в Кингсмид, он обещал, что в их семье никогда не будет финансовых трудностей, вбивших клин между его родителями. Что он не станет пренебрегать ею и заставлять чувствовать себя несчастной.

И что бы ни случилось, она никогда не станет обращаться со своими детьми так, как эти двое обходились с бедным Китом. Они были так заняты собственными проблемами, что не уделяли ему никакого внимания. И повернулись к нему спиной, когда он больше всего нуждался в их поддержке.

А она? У Коры перехватило дыхание. Прошлой ночью она думала о Ките, о том, как в лесной хижине он обнимал полуголую женщину. Эта картина стояла у нее перед глазами, и она не могла от нее избавиться. И ни разу она не подумала о том, что ему пришлось вынести за семь лет после того, как она потеряла память и исчезла.

Но ведь он страдал. И то, что произошло в хижине лесника, не изменило его желания быть с Корой. Он так тосковал о ней, что даже придумал себе ее призрак, который повсюду следовал за ним. Кит едва не сошел с ума, когда вдруг увидел ее в толпе. Она и теперь помнила его страдальческий взгляд, когда в «Молнии» он схватил ее за руку и спросил, почему она от него сбежала.

Чувствуя себя виноватой, Кора стала убеждать себя в том, что кто-то все же был на стороне Кита. «Но нет, не стоит себя обманывать, – вздохнула она, – никого не было». Ни лучший друг Робби, ни родители не подумали, как ему тяжело.

Она прижала руку к губам, пытаясь сдержать рыдания. Точно так же, как его родители, она была занята только собой. Погрузившись в свои проблемы, она отвернулась от Кита. Вот и теперь на всю ночь она оставила его думать о том, что хочет снова его бросить, а ведь этого он боялся больше всего.

– О, Кит! – застонала она.

Неверность – не такое страшное преступление, чтобы целых семь лет быть отвергнутым всеми. Особенно если вспомнить о том, что его вынудили сделать ей предложение.

Коре стало невыносимо стыдно за то, что она встала в один ряд с теми, кто не захотел понять и поверить в его невиновность.

Подойдя к окну, Кора окинула взглядом лес, где ее любовь подверглась тяжелому испытанию. Если бы с ней не произошел несчастный случай, хватило бы у нее мужества бороться за любовь Кита? Прийти к нему и потребовать объяснений? Настаивать, чтобы он бросил ту женщину, если хотел жениться на ней? О боже, она боялась, что нет! В то время она была совершенно уверена в том, что не достойна его руки.

Кора вспомнила, как он держал ее за руку, представляя своей матери. Вспомнила высокомерный тон его голоса и то, как он настаивал, чтобы леди Мэттисон отдала ей обручальное кольцо, хранившееся в их семье многие поколения.

Ее сердце забилось чаще. Как же она ошибалась, позволив другим убедить себя в том, что Кит ее совсем не любит. Достаточно вспомнить, каким подавленным он был, когда они снова встретились, и как тревожился за нее. Как же она могла подумать, что она ему безразлична?!

Если она действительно любит Кита, разве не должна его поддерживать, что бы он ни делал и что бы ни чувствовал к ней? А она его любила. Еще совсем девочкой она влюбилась в того воспитанного угрюмого юношу, который хотел сделать ее своей леди. Потеряв память, Кора поверила, что она простая белошвейка Мэри, а потом отдала свое сердце суровому, мрачному игроку, поклявшемуся, что всегда будет о ней заботиться. Сколько сил он потратил на то, чтобы она вспомнила, кем была в прежней жизни!

И вот едва не предала его. Но ведь еще не поздно, она по-прежнему любит его. Несмотря на все невзгоды и страдания, которые пережил, он был по-прежнему ее Китом. Единственным. Что бы он ни сделал, и кем бы она ни была.

Надо найти его и поговорить с ним! Кора развернулась, намереваясь спуститься вниз, и чуть не подпрыгнула от неожиданности, обнаружив прямо за спиной дворецкого.

– Прошу прощения, мисс Монтегю, – сказал он. – К вам посетитель. Мисс Фаррел, – продолжил он, – зашла утром, как обычно, навестить миссис Полдинг. А когда услышала, что вы вернулись, попросила: не можете ли вы оказать ей честь стать первой из соседей, поздравивших вас с возвращением?

– В самом деле? – Кора могла только восхититься железными нервами этой женщины. Пока она ломала голову над более важным вопросом о том, что делать, чтобы избежать брака с Китом, мысли о той роли, которую сыграла мисс Фаррел, отступили на задний план.

– Я сказал ей, что вчера вечером вы плохо себя чувствовали и его светлость не велел вас беспокоить.

Неужели? Значит, Кит беспокоился о ней! Может быть, это не та всепоглощающая любовь, которую питала к нему она, но все же…

– Но миссис Полдинг сказала ей, что вы встали и позавтракали, и мисс Фаррел очень настаивала, прося меня узнать, не согласитесь ли вы ее принять.

У Коры появился отличный предлог уклониться от объяснений с Френсис.

Но разве не решила она только что стиснуть зубы и идти дальше в новую жизнь? Не прятаться от реальности, отказываясь от болезненных воспоминаний, не затуманивать голову вином, не отсиживаться в своей комнате, как покойная леди Мэттисон. И не пользоваться услугами дворецкого, чтобы избежать неприятных сцен.

– Благодарю вас. Вы очень предупредительны. Я приму ее.

Френсис буквально уничтожила Кору, заставив ее поверить, что она не годится в жены лорду Мэттисону.

Но с тех пор Кора семь лет работала не покладая рук, чтобы выжить. Она научилась стоять на своих ногах. Она заработала свое место в мастерской над магазином мадам Пишо.

С Корой случилось несчастье, и она осталась без попечения своих властных родственников мужчин и без установленных ими правил, зато оказалась на свободе и наконец стала собой.

Кора наконец-то узнала, какая она на самом деле.

И теперь, вооруженная сознанием независимости Коры и заработанным тяжким трудом Мэри пониманием, чего она стоит, она была, как никогда, готова заявить Френсис Фаррел, что той больше не удастся запугать ее!

– Мисс Фаррел ожидает в малой гостиной, – сказал дворецкий. – Вы желаете, чтобы я проводил вас вниз?

– Нет, спасибо. Я знаю дорогу. Скажите ей, что я сейчас спущусь.

Дворецкий удалился, а Кора снова повернулась к картине и еще раз взглянула на мать Кита.

Кольцо, изображенное на портрете, несомненно, было тем самым, которое Кит надел ей на палец вопреки возражениям матери. Тем самым, которое каждую ночь примеряла Френсис, пока Кора, сгорая в лихорадке, томилась на чердаке в доме викария.

Она вдруг обрадовалась, что Кит и Робби уехали. С этим она должна разобраться сама. В последний раз, когда она была здесь, у нее не хватило мужества и уверенности в себе, чтобы бороться за любовь Кита. Она трусливо спрятала голову в песок, тогда как Френсис праздновала победу.

Но это кольцо принадлежало нареченной лорда Мэттисона! Кора расправила плечи и, сжав кулаки и высоко подняв голову, пошла по коридору.

Теперь она сможет настоять, чтобы воровка вернула его назад!

Глава 12

Френсис Фаррел сидела на диване, который Кора считала когда-то диваном леди Мэттисон. Время от времени леди Мэттисон все же спускалась вниз, когда Френсис приходила с визитом, и принимала ее, сидя на нем.

– Какая любезная девушка, – говорила она, обращаясь к миссис Полдинг, чтобы Кора могла слышать ее слова. Затем следовало: – Френсис, дорогая, я знаю, вы не стали бы беспокоить меня… я так устаю… – И они, склонив друг к другу головы, начинали сплетничать по поводу людей, о которых Кора ничего не знала. А потом Френсис отправлялась выполнять какое-нибудь поручение леди Мэттисон. Один или два раза, заметив подавленный вид Коры, Френсис, прежде чем уйти, гладила леди Мэттисон по руке и обещала, что когда-нибудь, когда той станет лучше, она сходит с ней навестить арендаторов. А леди Мэттисон, фыркнув, поворачивалась и снова удалялась наверх, волоча за собой шаль или шарф.

Кора моргнула, отгоняя от себя образы прошлого, и уверенными шагами направилась к Френсис Фаррел.

Завидев ее, Френсис улыбнулась. Открытой, дружелюбной улыбкой, которая когда-то имела такое разрушительное действие.

– Не хотите ли чаю? – вежливо поинтересовалась она.

Перед диваном леди Мэттисон на низком столике стояли чашки с блюдцами, сахарница и тарелка со свежеиспеченными бисквитами. Все необходимое для ритуала приема утренних гостей.

Кора остановилась, глядя, как Френсис берет в руки чайник.

Все выглядело так прилично, так нормально.

За исключением того, что это Фрэнсис сидела рядом с чайником, как будто она хозяйка, а Кора пришла в гости!

– Как вы смеете являться сюда и садиться на диван… – Кора указала пальцем на обитый тканью с цветочным рисунком диван с гнутыми ножками, на котором так любила возлежать леди Мэттисон, – и предлагать мне чай своим… этим своим слащавым тоном!

– О, дорогая, – сказала Френсис, ставя чайник на стол и с презрением глядя на Кору. – Я вижу, ваши манеры ничуть не улучшились с тех пор, как мы встречались в последний раз. Леди, которая стремится стать хозяйкой Кингсмида, – с испепеляющим взглядом продолжила она, – положено знать, как вести себя во время утреннего приема.

Было время, когда Кора восхищалась огромным багажом знаний мисс Фаррел, касающихся того, как надо вести хозяйство Кингсмида, накопленных не только благодаря ее родству с миссис Полдинг, но и ее общению с леди Мэттисон. Френсис постоянно роняла намеки о том, как должна себя вести будущая хозяйка Кингсмида. А Кора впитывала все это, полагая, что Френсис пытается ей помочь. Но теперь она знала, что все эти намеки, капавшие ей в уши, подобно яду, убивали ее и без того невысокое мнение о себе, пока она не поверила в то, что не достойна даже появляться в этом месте, не говоря уже о том, чтобы выйти замуж за человека, который однажды унаследует его!

– Этот тон больше не действует на меня, – воинственно ответила Кора. – Потому что теперь я знаю, кто вы такая. Я помню, что вы сделали. Вы должны сидеть в тюрьме, а не разгуливать на свободе, – она глубоко вдохнула, ее возмущение росло с каждой секундой, – и в чужом доме вести себя как хозяйка.

Френсис с достоинством встала. Пользуясь своим высоким ростом, она могла смотреть на Кору сверху вниз.

– Может быть, нам лучше прогуляться по саду? – предложила она. – Чтобы ваш резкий голос не мог достичь ушей прислуги. Мы ведь не хотим, чтобы они подумали, будто его светлость привел в дом базарную торговку, верно?

Френсис с улыбкой превосходства открыла двери и вышла в сад. На мгновение Кора, не двинувшись с места, застыла посреди комнаты и с негодованием смотрела, как Френсис распоряжается в доме Кита, словно он ее собственный. И что самое возмутительное, вынуждала ее следовать за ней как какую-то служанку, если Кора хотела продолжить разговор.

И конечно, она это сделала.

– Вы имеете в виду, что боитесь, если кто-нибудь услышит то, что я собираюсь сказать? – возразила Кора, выходя из французских дверей вслед за Френсис.

Френсис уже спустилась по ступеням террасы и направлялась по бархатному газону к бордюру из роз.

– Я доверяла вам! – воскликнула Кора, догнав нежеланную гостью, когда та придирчивым взглядом осматривала розы. – Вы заставили меня поверить, что вы мой друг. Но вы занимались только тем, что искали повод, как бы меня оскорбить и унизить!

– Ничего подобного, – спокойно возразила Френсис. – Я просто хотела, чтобы вы убрались туда, откуда приехали. Я надеялась, – произнесла она, скорбно покачав головой, – что, увидев Кита с его возлюбленной, вы поймете: вам здесь нечего делать. Я не хотела причинить боль, я хотела открыть вам глаза. Вы же помните, – продолжила она с явным беспокойством, – что видели его с другой женщиной? Вы только что сказали, что память вернулась к вам.

– Конечно, я помню, что видела его с ней, но…

Френсис насмешливо сдвинула брови:

– Так зачем же вы вернулись? Разве вы еще не поняли, каков он? Или вы по-прежнему настолько потеряли голову, что готовы делать вид, будто не замечаете его недостатков?

Стрела попала в цель. Разве не это она сейчас делает? Кора решила закрыть глаза на неверность Кита, потому что не могла себе представить жизни без него.

– Вы… вы все извращаете! – воскликнула Кора. – Кроме того, я здесь совсем не затем, чтобы обсуждать с вами его недостатки…

– Хорошо. Тогда мы можем обсудить ваши.

– Мои?! – воскликнула Кора.

Френсис нахмурилась, а потом остановилась, чтобы удалить увядший цветок.

– У вас нет ни воспитания, ни состояния, – она, поморщившись, выбросила сорванный цветок за изгородь позади бордюра, – ни связей. Вы никогда не были достойной парой для его светлости. И я не понимаю, – она осуждающе покачала головой, – как вы могли поверить в то, что можете снова вернуться в его жизнь.

– Все обстоит совсем не так! Это он решил привезти меня сюда. И кроме того, что дает вам право говорить, что я ему не пара?

– Я просто говорю то, что думают все. – Френсис резко отвернулась от Коры, при этом ее юбки задели низкорастущие кустики лаванды, взметнув в воздух облако аромата.

– Никто не одобрил его выбора. Особенно его родители! И ни один из арендаторов тоже никогда бы вас не принял. Потому что всем известно, как вы и ваш братец заставили его сделать вам предложение. Робби, – с насмешливой улыбкой заявила она, – мне все рассказал.

Так вот откуда миссис Полдинг узнала о драке в лодочном доме. Кора почувствовала дурноту. Робби признался Френсис, как он заставил Кита сделать ей предложение? Как он мог?

Кора смотрела, как Френсис идет вдоль бордюра, время от времени останавливаясь, чтобы понюхать распустившийся цветок или сорвать увядший… Френсис обманула ее, прикинувшись подругой, а сама только и делала, что пыталась от нее избавиться. Значит, она обманула и Робби тоже. А он так хорошо о ней отзывался. Робби часто ездил в дом викария и проводил там много времени. В какой-то момент Кора даже начала думать, что они могли бы пожениться. Эта мысль заставила ее вздрогнуть.

– И вы воспользовались этим, чтобы попытаться от меня избавиться, – сказала она, а потом, видя, что Френсис дошла почти до конца бордюра, подхватив свои юбки, поспешила за ней. – Какое вы имели право вмешиваться?

– Что ж, кто-то должен был что-то с этим сделать. Бедная леди Мэттисон впала в такое расстройство. А Кристофер оказался слишком благороден, чтобы сказать вам в лицо, что терпеть вас не может.

Это было уже слишком. Потому что теперь-то она знала, что Кит хотел ее. Он боялся выпустить ее из рук! О-о, возможно, он и не питал к ней той романтической любви, которую ей хотелось внушать ему в юности. Но он определенно испытывал к ней страсть в прямом смысле этого слова. Иначе зачем он остановил карету по дороге сюда и провел весь вечер в ее объятиях, когда мог бы просто поторопить кучера и добраться до Кингсмида к ужину.

– Френсис… – Кора сделала шаг вперед и посмотрела ей прямо в глаза. – Мы обе знаем, что это ложь. Кристофер хочет на мне жениться. – Не важно, по какой причине. – Он сказал, что искал меня тогда…

– Только в угоду вашему брату!

– Нет, Френсис, это неправда. Вы должны прекратить это сейчас же! Он хотел найти меня. Вы это знаете. – Теперь это казалось таким очевидным, что Кора не могла понять, почему не видела этого раньше. – Именно поэтому вы нарочно спрятали меня на чердаке у викария!

– Я лечила ваши раны, – не глядя на Кору, возразила Френсис. – Вы были слишком больны и не могли двигаться.

– Вы увели меня из холла, когда я потеряла сознание у вас на пороге! – Кора усмехнулась. – Вам было бы гораздо проще отвести меня в гостиную и послать кого-нибудь в Кингсмид, чем тащить вверх по лестнице! А если вы действительно беспокоились о моем здоровье, то почему не послали за доктором? Нет, не пытайтесь морочить мне голову. Даже тогда, когда я лежала в лихорадке, не понимая, кто я и как здесь оказалась, я прекрасно понимала, что вы меня ненавидите. Вы ненавидели меня так сильно, что отправили в Окэм-Холл. Вы ведь понимали, что отдаете меня в руки насильника, верно?

Френсис выглядела несколько смущенной.

– Да, мне было жаль, что пришлось это сделать. Но в то время я считала, что такое наказание сможет поумерить ваши амбиции. Когда лошадь вас сбросила и я увидела, как вы лежите вся облепленная мокрыми листьями в странной позе, – она наклонила голову набок и с улыбкой посмотрела куда-то вдаль, – как маленькая сломанная кукла. – Френсис снова вернулась взглядом к Коре. – На какие-то благословенные несколько часов во мне поселилась надежда, что мое участие не понадобится. Что смерть разрешит все проблемы, которые вы создали. Я была уверена, что, даже если падение вас не убило, холодная земля и проливной дождь прикончат вас. Но вместо этого вы приползли к моей двери. Я не могла поверить, когда увидела вас стоящей там, в мокром платье и с окровавленным лицом. Вы, – ее лицо перекосилось от ненависти и презрения, – как сорняк, снова возродились к жизни. Вас нужно было выдрать с корнем на благо всем.

– Вы видели, как я упала? И ничего не сделали, чтобы помочь? – Нет, хуже. Кора поморщилась, пытаясь вспомнить точные слова, которые употребила Френсис, рассказывая ей о том, что у Кита свидание в хижине лесника. Все было как в тумане, но если бы Френсис не заронила эту мысль в ее сознание, то с чего бы ей бежать в конюшню и седлать лошадь, слишком резвую для новичка, когда она могла с легкостью дойти до хижины пешком. – Френсис! – воскликнула она. – Вы пытались меня убить!

– Не говорите глупостей, – фыркнула Френсис. – Я просто никому не говорила, где вы, пока обдумывала, что с вами делать.

Кора на мгновение смутилась, но потом поняла, что Френсис имеет в виду не «несчастный случай» в лесу, а ее пребывание в доме викария.

– После падения вы ничего не соображали, и это давало мне возможность немного подумать, как лучше поступить с вами, чтобы решить все проблемы. Первые несколько дней вам было очень плохо, и я стала надеяться, что вы просто умрете и все решится само собой. Но нет… – Френсис вздохнула. – Вы начали поправляться. Я испугалась, что через некоторое время вы вспомните, кто вы, и потребуете, чтобы вас вернули в Кингсмид. Поэтому я пошла к экономке в Окэм-Холл. Там никто долго не выдерживал, поэтому всегда требовались люди.

– И вы сказали, что я сирота, которой нужна крыша над головой…

– И какая-нибудь несложная работа, потому что вы болели. – Френсис кивнула. – По-моему, идеальный план.

– Вы намеренно подсунули меня лорду Сэндифорду, полагая, что он…

Френсис хмуро кивнула:

– Я предполагала, что это будет крайне неприятно для вас. Но вам нужно было преподать урок. Ваш грех – гордыня. Вы захотели получить лорда. Что ж, – она засмеялась, – я и отдала вас лорду, который должен был усмирить вас! Наказание под стать преступлению. Прекрасное решение. Мужчина с таким положением, как у Кристофера, ни за что не женится на женщине, которую обесчестили. Особенно если это сделал человек с репутацией лорда Сэндифорда. Поэтому, хоть память к вам и вернулась и вы снова умудрились явиться в Кингсмид, я знаю, что вы больше не представляете угрозы.

– Не могу поверить, что вы так спокойно во всем этом признаетесь. – Коре казалось, что она видит наяву какой-то страшный сон. – Говорите, что желали мне смерти, что сделали все, чтобы меня погубить… и вам не стыдно? Ради всего святого, вы же дочь викария!

– Чего мне стыдиться? Я всего лишь сделала то, что должно было устроить всех.

– Это невероятно! Ни один порядочный человек не сделал бы того, что сделали вы…

– Какая же вы ограниченная женщина. – Френсис презрительно улыбнулась, открыв калитку, за которой начинался фруктовый сад. – История полна добрых христиан, которые, препоясав чресла, своими решительными действиями спасали окружающих от зла. Вспомните всех тех мужей церкви, которые приговаривали еретиков к сожжению на костре, – с пафосом произнесла она и пошла в глубь сада, оставляя своими юбками след в высокой траве. – Наверняка им было нелегко отправлять женщин на такую мучительную казнь. И все же они это делали. Потому что знали: это необходимо, чтобы оградить церковь от дьявола.

– Но я не дьявол! – воскликнула Кора и последовала за ней. – К тому же теперь никто больше не считает правильным сжигать людей на кострах. Френсис, вы сумасшедшая!

Френсис так резко остановилась, что Кора чуть не налетела на нее.

– Нет! Я единственная, кто видит вещи в их истинном свете. Вы не годитесь в жены лорду Мэттисону! Особенно теперь! После того, как семь лет скрывали свой позор, зарабатывая себе на жизнь шитьем и водя знакомство с людьми низкого происхождения. – Наклонившись, она прошипела Коре в лицо: – А нет ли у вас ребенка от лорда Сэндифорда, мисс Монтегю? Я часто думала, успел ли он обрюхатить вас, пока вы не сбежали, как делал со всеми девушками, работавшими на их семью. Я ничего о вас не слышала с тех пор, как вы ушли. Впрочем, конечно, в Окэм-Холл уже давно научились скрывать шалости лорда Сэндифорда.

Кора отпрянула назад:

– Нет! Ему не удалось меня изнасиловать. – Она гордо вздернула подбородок. – Я от него отбилась.

Френсис скептически подняла бровь:

– А… так вот какую сказку вы рассказали Кристоферу. Вот как вам удалось убедить его снова привезти вас сюда. – Она покачала головой и прищелкнула языком. – Вы и в самом деле не знаете никакого стыда в своем желании прибрать его к рукам, верно? А он, с его благородством, не станет задавать вопросы сестре своего дорогого друга. – Ее светлые глаза вспыхнули стальным блеском. – Но я вас предупреждаю, что здесь никто больше не поверит вам, когда узнает, что вы работали в Окэм-Холл. Никто не станет вас принимать. Вы станете парией в обществе!

– А вы уж позаботитесь о том, чтобы все об этом узнали. Я права, Френсис? – возразила Кора, для которой слова Френсис о ее будущем прояснили многое в ее прошлом. Когда она застенчивой, юной девушкой впервые приехала в Кингсмид в качестве невесты Кристофера, прислуга, казалось, была несколько удивлена. Удивлена и настороженна, но не враждебна. Однако постепенно их отношение к Коре ухудшилось. Теперь Кора поняла, что это Френсис не покладая рук трудилась, изображая ее расчетливой и жадной соблазнительницей.

– Ладно, – сказала Френсис, бросив на нее оценивающий взгляд. – Все будет зависеть от вас. Я, знаете ли, не люблю распространять сплетни, – милостиво произнесла она. – Тем более когда речь идет о таких грязных вещах. Если вы разорвете эту нелепую помолвку и уберетесь туда, откуда приехали, необходимость в этом малоприятном деле отпадет. И, дорогая… – она положила руку на плечо Коры и пристально посмотрела ей в глаза, – если вы действительно его любите, то наверняка сами должны понимать, что для него лучше. Снимите с него невыносимое бремя этого неравного союза. Иногда нужно уметь пожертвовать своим счастьем на благо тех, кого мы любим.

Кора задумалась. Если бы семь лет назад Френсис пришла к ней с этой маленькой и такой искренней проповедью, от которой можно было расплакаться, Кора, возможно, так и поступила бы. И это было бы победой Френсис!

Но Френсис поступила иначе. Она отправила Кору верхом, зная, что та едва научилась держаться в седле, в надежде, что, даже если она не переломает себе кости, ее сердце будет разбито. А потом Френсис заперла ее на чердаке, отказав в такой необходимой ей медицинской помощи. И пока Кора лежала там, дрожа от страха в лихорадке, Френсис сидела рядом и любовалась кольцом с рубином, сияющим в отблесках свечи на ее пальце. И на лице у нее при этом играла злорадная улыбка.

Сердитым жестом Кора сбросила с плеча руку Френсис:

– Вы хотите его для себя, не так ли? – И как она могла не замечать этого раньше? Ведь каждый раз, когда Френсис упоминала имя Кристофера, ее глаза вспыхивали, а лицо делалось более мягким. – Вот почему вы так упорно пытались от меня избавиться. Все ваши слова о всеобщем благе и прочих священных вещах – пустая болтовня!

Френсис неодобрительно поджала губы. Она вдохнула, готовясь ответить на обвинения Коры, но на сей раз Кора не собиралась ее слушать.

– Не пытайтесь обмануть меня очередными лживыми баснями! Вы сняли с моего пальца его кольцо и надели себе на руку. Я видела выражение вашего лица, когда вы каждую ночь садились возле меня, надеясь, что я умру.

У Коры начали дрожать ноги. Никогда прежде у нее не хватало смелости противостоять другим, и она не была уверена, что найдет в себе силы сделать это сейчас. Но было бы просто немыслимо уйти, не сказав того, за чем, собственно, она сюда и пришла.

– Френсис, вы должны вернуть кольцо, которое вы украли. Если вы этого не сделаете, я расскажу лорду Мэттисону, что оно у вас.

– Я его не крала! – возмущенно крикнула она. – Я хранила его. Я делала это годами. Леди Мэттисон просила меня спрятать его, боясь, что ее муж может продать кольцо, чтобы расплатиться с карточными долгами.

– А потом она попросила вас вернуть его, чтобы Кит мог отдать его мне при обручении, – закончила Кора.

– Она не хотела, чтобы вы его получили! – бросила Френсис. – Она плакала, когда рассказывала мне, что Кристофер хочет бросить его к ногам недостойной женщины.

– Но Кристофер имел право поступить с ним по своему усмотрению. И не вам решать, кто должен его носить.

– Это будете не вы! – прошипела Френсис, и ее глаза наполнились ненавистью.

– И не вы! – не задумываясь, парировала Кора.

– Почему же не я? – Френсис схватила ее за плечи и встряхнула. – Вам удалось завлечь его, а ведь вы всего лишь дочь пастора! – Она оттолкнула Кору с такой силой, что та упала бы, не окажись за ее спиной дерева. Кора что есть силы уцепилась за него, чтобы удержаться на ногах, а Френсис тем временем продолжала вещать.

– Мы знаем друг друга всю жизнь. Я была его другом еще до того, как он встретил Робби! Леди Мэттисон относилась ко мне как к дочери. Я знаю его земли, его людей, как вы не будете знать никогда. Вы понятия не имеете, что значит быть хозяйкой Кингсмида!

Страшное отчаяние в ее взгляде невольно вызвало у Коры сочувствие. Ей и прежде казалось, что с Френсис что-то не так. Теперь она видела, что эта женщина давно и безнадежно запуталась в сетях безответной любви, что утратила способность мыслить здраво.

– Неужели я напрасно ждала его все это время? Помогала ему приводить Кингсмид в порядок? – Френсис взмахнула рукой по направлению к дому. – Показывала, какой покой и утешение могу дать ему, – закончила она, и из ее светлых глаз брызнули слезы, – когда он бывал расстроен?

Самое печальное заключалось в том, что Френсис убедила себя, будто все, что она сейчас говорит, – чистая правда. Но это было не так. Возможно, она и приложила руку к обновлению Кингсмида. Однако лорд Мэттисон ни разу не вспоминал о ней, не говоря уже о том, чтобы считать ее своим близким другом. Описывая свою жизнь после ее исчезновения, он говорил об одиночестве, неприкаянности и беспросветном отчаянии.

Отвернувшись от Коры, Френсис теребила в руках свой ридикюль. Кора, которая за последние дни пролила столько слез, одеваясь этим утром, прихватила с собой несколько чистых носовых платков. Сочувствуя сердечной боли Френсис, она вынула из рукава один из них и собралась предложить его ей.

Но Френсис уже нашла то, что искала в сумочке. И это был не носовой платок.

Это был маленький нож.

Кора застыла, протянув вперед руку с платком, когда луч солнца, пробившийся сквозь ветви дерева, блеснул на смертоносном лезвии.

И тогда Френсис бросилась на нее.

Кора инстинктивно подняла руки вверх, закрывая ими лицо, и в это время Френсис нанесла жестокий удар. Кора почувствовала острую боль и увидела кровь, которая потекла из раны.

– Френсис! – в ужасе воскликнула Кора.

Но в облике Френсис не осталось и следа той любезной, благочестивой девушки, которой она всегда представлялась на людях. Она больше не утруждала себя тем, чтобы скрывать ненависть, которая годами горела у нее в душе. Ее глаза пылали дьявольским возбуждением. Она принялась размахивать своим оружием, как будто дразнила Кору.

Кора торопливо отступила назад. Ее сердце стучало с такой силой, словно хотело вырваться из груди.

Френсис шагнула вперед, снова приближаясь к ней.

– Если я от тебя избавлюсь, – сказала она с леденящей душу улыбкой, – он повернется ко мне!

У Коры упало сердце. Они стояли слишком далеко от дома, чтобы кто-нибудь мог услышать ее крики о помощи. И убежать она не сможет, да и сколько она продержится на ногах после удара ножом!

Кора не знала, насколько серьезна рана, нанесенная Френсис. В любом случае, учитывая ее рост и силу, Коре понадобились бы обе руки для того, чтобы как-то закрыться от ее ударов.

И все же нужно было попробовать разоружить ее.

Не успела Кора смутно представить себе, что делать, чтобы защитить себя, как Френсис, перестав играть с ножом, с диким воплем бросилась на нее.

Удивительно, но Коре каким-то образом удалось схватиться за ручку ножа и отвернуть лезвие от своего лица. Однако, не сдержав натиска Френсис, Кора опрокинулась назад, и они обе упали на землю. Оказавшись сверху, Френсис весом своего тела придавила Кору, мешая ей дышать. К счастью, когда они падали, нож отлетел в сторону.

Но облегчение длилось всего одно мгновение, потому что Френсис быстро опомнилась, схватила Кору за горло и стала душить.

Кора вцепилась в руки Френсис и попыталась оторвать их от своей шеи. Она не успела отдышаться после падения и понимала, что, если ей не удастся вздохнуть, все будет кончено. Но ей никак не удавалось справиться с хваткой Френсис.

В отчаянии Кора попробовала сбросить нападавшую, но Френсис была крупнее и сильнее ее, она всем своим весом придавила ее к земле. Силы начали покидать Кору. В последней попытке спастись она высвободила руку, стараясь дотянуться до лица Френсис, чтобы расцарапать его, но та увернулась и злорадно рассмеялась.

Окружающий Кору мир начал погружаться в темноту, нарушаемую резкими вспышками света. Откуда-то издалека сквозь демонический хохот убийцы до нее смутно донесся голос Кита, звавший ее по имени.

И вдруг, когда никакой надежды уже не осталось, за спиной Френсис возник чей-то силуэт, и пара сильных рук схватила злодейку за плечи. Сделав последнее усилие, Френсис впилась ногтями в горло Коры.

А потом Кора увидела Кита.

И уже совсем отчетливо услышала, как он звал ее по имени, заглушая крики Френсис, которая, сопротивляясь, сыпала такими ругательствами, о существовании которых дочери викария не полагалось даже знать.

Кора почувствовала, как Кит приподнимает ее, заставляя вдохнуть. Но ей по-прежнему казалось, что Френсис держит ее за горло. Ощущение было таким реальным, что, несмотря на самые отчаянные попытки, она никак не могла пропихнуть в легкие воздух.

Темнота продолжала сгущаться, накрывая их обоих. Но когда голос Кита стал затихать, Кора вдруг ощутила прилив огромной благодарности за то, что может умереть в его объятиях. И что последним звуком, который она услышит на этой земле, будет не демонический смех ненавидевшей ее женщины, а голос любимого, умолявший не покидать его.

Глава 13

– Кора, не умирай. О Господи, прошу тебя, не дай ей умереть!

Провалившись в кромешную тьму, Кора ничего не видела, но она слышала его голос, который звал ее.

– Кора, вернись ко мне. Клянусь, что не стану принуждать тебя выходить за меня замуж, если мысль об этом так невыносима для тебя. Только не умирай. Я этого не вынесу!

– Кит… – В голосе Кита слышалось такое горе, что Коре захотелось успокоить его, но из груди вырвался лишь сухой каркающий звук. Она почувствовала сильную боль. Даже дышать было больно. Коре захотелось снова погрузиться в мягкую бархатную темноту…

– О Господи! Спасибо тебе! – воскликнул голос Кита. – Она попыталась заговорить. Она очнулась! Кора, вернись ко мне, и я сделаю все, что захочешь. Только не оставляй меня одного!

Нет, она не хотела оставлять его одного. Поэтому она вздохнула. Потянулась к нему.

И вокруг нее снова появилась комната.

Малая гостиная. А она – Кора сдержала стон, – несмотря на свою уверенность в том, что этого больше никогда не будет, лежала на диване леди Мэттисон!

– Ты сделаешь все, что я захочу? – прохрипела она. – Правда?

Кит стоял возле нее на коленях, и его глаза блестели. Неужели это были слезы?

– Ты слышала? – Он побелел. Но потом решился. – Я сделаю все что угодно. Только скажи, чего ты хочешь!

– Я хочу, чтобы ты сжег этот диван, – прошептала Кора, почувствовав, что она может говорить шепотом и это уже не вызывает сильную боль.

Кит удивленно посмотрел на нее, но, быстро оправившись, сказал:

– Если ты этого хочешь…

– И попить… – Она поднесла руку к горлу, на котором, казалось, не было живого места. Впрочем, все ее тело болело, словно было изломано. Спина, ноги и особенно руки. Кроме того, в правой руке чувствовались какая-то скованность и неудобство. Слегка приподняв ее, Кора увидела, что кто-то разорвал рукав ее платья и наложил повязку в том месте, куда вонзился нож Френсис.

– Не говори больше ничего, – попросил ее Кит.

Он бросился от нее и вскоре вернулся с бокалом чего-то, по цвету и запаху похожего на бренди. Подсунув руку под спину Коры, он приподнял ей голову и поднес бокал к ее губам.

– Я знаю, что ты не любишь спиртное, – сказал он, когда она открыла рот, чтобы возразить, – но это тот самый случай, когда нужно отступить от правил.

И он безжалостно влил содержимое бокала ей в рот. Жгучая жидкость потекла внутрь, почти не расплескавшись, и Кора не без удовольствия почувствовала, как живительное тепло хлынуло ей в кровь.

Ей приятно было чувствовать руку Кита, обнимавшую ее за плечи. По его глазам и настойчивому голосу, когда он звал ее, Кора видела, как сильно он встревожен. Это он не дал ей уйти.

Кора глубоко вдохнула, наслаждаясь пряным запахом его мыла, чистого белья и теплого, такого родного тела. Она наклонила голову и, положив ее на плечо Кита, удовлетворенно выдохнула. Она жива. На какое-то время ей было вполне достаточно того, что она лежит здесь и дышит и он рядом.

Однако в конце концов Коре захотелось выяснить, что произошло.

– Где Френсис?

Плечо лорда Мэттисона под ее щекой напряглась.

– Сидит под замком, – мрачно ответил он. – Она совершенно помешалась! Даже после того, как Робби оттащил ее, она пыталась вырваться и снова наброситься на тебя. В конце концов мне пришлось подхватить тебя на руки и бежать в дом, потому что я не знал, что еще она вытворит. – Его рука крепче сжала плечо Коры. – Только лакеям и дворецкому удалось ее усмирить. Но и тогда она не могла успокоиться, пока доктор, который пришел обработать твои раны, не дал ей снотворного. И даже во сне…

– Только не держите ее в темноте! – воскликнула Кора. Было бы ужасно услышать, что другая женщина страдает от такого же унижения, которое выпало на ее долю. Но потом она вспомнила, каким благочестивым тоном Френсис заявляла, что наказание должно соответствовать преступлению…

Нет! Нет, она не хотела, чтобы кто-нибудь прошел через это.

– Не запирайте ее в темноте одну. Френсис больна, – прошептала она. – Ей нужно лечение, а не наказание.

Лорд Мэттисон хмуро кивнул:

– С ней сейчас ее тетя. Мы поместили их в одну из гостевых комнат, где есть крепкий замок. Но я найду место, где ей окажут необходимую помощь, где к ней будут добры.

Кора немедленно успокоилась. Но потом заметила, что Кит покачал головой:

– Прости, что я оставил тебя одну. Я привез любимую женщину в Кингсмид, обещая, что буду защищать от любых врагов. Но вместо этого оставил ее на милость самого опасного из них.

– Ты же не знал, что это она, – пробормотала Кора.

– Не знал, когда привез тебя сюда, – честно признался он. – Но после вчерашнего…

Кит встал с таким виноватым видом, что Кора невольно взяла его за руку. Он ухватился за нее, как за спасительную соломинку.

– Мы с Робби просидели вчера вечером не один час, пытаясь разобраться в том, что с тобой произошло. Робби первым догадался, что женщина, которая держала тебя на чердаке, это Френсис. По твоему описанию я ее не узнал и даже стал спорить, что это не может быть она. Но он настаивал, чтобы мы хотя бы проверили его теорию. Потому что в то лето он начал ухаживать за мисс Фаррел по-настоящему и разглядел ее с другой стороны. Он выяснил, что она положила глаз на меня и другие ее не интересовали. – Кит смущенно кашлянул. – Тогда он ничего мне не сказал о ее увлечении. Не успел. Он узнал это незадолго до того, как ты исчезла, а потом мы с ним рассорились… – Кит прижался губами к ее руке, которую нежно гладил. – Вчера вечером он сказал мне, что твое описание суровой женщины с жестким взглядом вполне соответствует его мнению о мисс Фаррел, сложившемуся незадолго до того, как он вернулся в Шотландию. Робби рассказал, что она вела себя с ним просто… непростительно. Ни сочувствия, ни соболезнований по поводу его утраты. Она сказала, что все к лучшему. К лучшему!

Лорд Мэттисон скрипнул зубами. Кора почувствовала, как он прикоснулся щекой к ее лбу. Она обхватила его за талию и потянула к себе.

Он судорожно вздохнул, потом еще раз. И наконец, со сдавленным стоном обнял Кору и крепко прижался к ней.

Казалось, ему стоило трудов снова заговорить, но он продолжил:

– Сегодня утром мы отправились в дом викария, и, когда увидели, что она уходит, мы… Знаю, это выглядит странно и не очень красиво, но мы ворвались туда. Ну не то чтобы ворвались. Задняя дверь оказалась незапертой. Мы хотели осмотреться там. Пошарить на чердаке. Там мы нашли это.

Кит сунул руку в карман, а когда снова вытащил ее, на его ладони оказалось кольцо.

Кольцо с рубином.

– Оно лежало в потайном ящике старого бюро под целым ворохом побитых молью гардин, совсем как ты описывала.

Он повернул кольцо так, чтобы на него падал свет, и оно, вспыхнув, начало мерцать, как будто пульсировало.

Кора с восторгом уставилось на него, а Кит продолжил:

– Когда мы снова спустились в дом и узнали, что Френсис отправилась навестить тебя, поскакали прямиком сюда, хотели поговорить с ней о том, что обнаружили. Но к тому времени вы уже входили во фруктовый сад. Я не мог понять, зачем вы ушли так далеко от дома, но, слава богу, Робби сразу догадался, что она задумала недоброе. Он побежал вслед за вами. И как раз вовремя. Я отстал от него всего на несколько секунд. Он подбежал первым. – Кит приподнял подбородок Коры и нежно коснулся пальцами ссадин на горле. – У этой женщины сила как у здорового мужчины. Надеюсь, что я больше никогда в жизни не увижу ничего подобного. – Опустив голову, он коснулся губами ссадины на шее Коры.

По всему телу молодой женщины пробежала томительная дрожь. Она почувствовала, как его губы, не отрываясь от ее шеи, слегка изогнулись в улыбке.

– Значит ли это, что я могу надеяться? – спросил Кит, взяв ее руку и надевая кроваво-красное кольцо на средний палец.

– Нет! – Кора резко отдернула руку.

– Нет? Ты не хочешь выйти за меня? – взволнованно спросил Кит. Его голос сделался таким же хриплым, как голос Коры. – Но ты можешь хотя бы объяснить почему? Я имею право знать, не так ли? – Кит убрал руки и чуть отстранился, чтобы видеть ее лицо. Его глаза стали тусклыми, губы сжались в тонкую линию. Он смотрел на нее и ждал.

– Я всегда хотела выйти за тебя, – прошептала Кора, исполнившись решимости немедленно прекратить его мучения. Зачем только Робби увидел, как они целуются! – И хотя я знаю, что сначала ты сделал мне предложение не по своей воле, если теперь ты действительно хочешь на мне жениться…

– Не по своей воле? – изумленно повторил он. – О чем ты говоришь?

– Я знаю, что это Робби заставил тебя сделать предложение. После того, как увидел, что мы целовались в лодке…

– Он ничего такого не делал!

– Тебе больше не надо скрывать этого, Кит, – устало произнесла Кора. – Меня это уже не волнует.

– Да послушай же меня, черт возьми! – почти крикнул он. – Робби и правда набросился на меня из-за того, что мы целовались на озере. Он обвинил меня в том, что я заигрываю с тобой у него за спиной. Сказал, что я воспользовался его доверием и что он больше никогда не пригласит меня в свой дом. Как он мог… – Кит горько рассмеялся. – Впрочем, как оказалось, он был обо мне низкого мнения, поскольку вскоре обвинил меня в том, что я тебя убил!

На его лице появилось выражение, которое Кора про себя называла дьявольской маской.

– Он хотел, чтобы я уехал, но я отказался, пока не выясню, нужен ли тебе. Тогда он вконец рассвирепел. Сказал, что никогда не позволит выродку вроде меня, без гроша в кармане, жениться на его сестре. Мне пришлось драться с ним за право дать тебе возможность решать самой, Кора.

– Так ты дрался с ним, чтобы я могла… – У Коры голова пошла кругом. – Означает ли это… – Но у нее так и не хватило смелости спросить то, что она хотела узнать. Она отвернулась и закрыла глаза, не желая снова поддаваться нелепой надежде, от которой никак не могла избавиться.

– Что же еще это может означать? Я был в тебя влюблен. Отчаянно влюблен.

Глаза Коры мгновенно открылись. Она испытующе уставилась на Кита, сомневаясь, правильно ли расслышала его слова.

– Мне кажется, я любил тебя много лет. Я ведь приезжал в Очентей не только для того, чтобы повидать Робби. Я видел, как ты растешь и из очаровательной девочки превращаешься в прелестную девушку.

– Но ты никогда не говорил…

– Отец так строго за тобой следил, что мне не удавалось даже приблизиться к тебе. А ты была такой робкой. – Он погладил Кору по щеке указательным пальцем. – Я боялся, что допущу ошибку, если скажу тебе… – Кит провел рукой по волосам, на его щеках вспыхнул темный румянец. – И что бы я мог сказать тебе в том возрасте? Мальчишки думают о ласках и поцелуях, а не о любви и женитьбе! А ты была такой чопорной, такой добродетельной… Только взгляды, которые ты иногда бросала на меня, давали пищу надежде. И еще разные мелочи, которые ты для меня делала. – Он встал на колени и взял руки Коры в свои. – Я никогда не забуду, как, открыв свой сундук после возвращения в школу, я обнаружил среди своей поношенной одежды пару новых рубашек, которые ты положила мне. А потом я вспомнил, сколько вечеров видел тебя сидящей за шитьем с легкой улыбкой на лице. – Кит наклонил голову и стал целовать ее пальцы один за другим.

– Я вкладывала душу в каждый стежок, – призналась Кора и, подняв другую руку, погладила его по голове.

– Потом умерли ваши родители, – продолжил он, – и Робби стал строить планы насчет твоего будущего. Он нашел тетушку или еще какую-то родственницу, к которой хотел тебя отправить, чтобы… ну… – Кит поднял на нее глаза, как будто просил понять его. – Я, конечно, понимал, что ты еще слишком молода, чтобы думать о замужестве, но не мог вынести мысли о том, что больше тебя не увижу. Мне казалось, что это мой последний шанс. Я знаю, что поступил неправильно, попытавшись привязать тебя к себе таким образом. Но, по крайней мере, я спросил твоего разрешения, прежде чем целовать тебя. Я понимаю, все очень быстро вышло из-под контроля… Черт, меня не удивляет, что Робби так на меня взъелся. Я повалил тебя на дно той лодки и едва не овладел тобой!

Кора заморгала от удивления, гадая, как могло случиться, что два человека имеют такие разные воспоминания об одном и том же событии.

– А потом, когда ты стала приводить возражения против нашего брака, я целовал тебя до тех пор, пока ты не согласилась. В тот день в лодке… ты просто ожила в моих руках. Тебя так долго держали в подчинении, что, когда стал тебя целовать, я как будто выпустил джинна из бутылки. Тогда мы оба обнаружили, какая ты чувственная. И, должен признаться, я воспользовался этим открытием самым бессовестным образом. Ты ведь была такая скромная, правильная. Я знал, что ты не смогла бы принять мои страстные чувства, если бы не связывала с ними серьезные обязательства. Поэтому я постарался пробудить в тебе такую страсть, что ты вообразила, будто любишь меня. Не спорь, – сказал он, когда Кора попыталась что-то объяснить. – Дальнейшие события показали, что мне так и не удалось пробудить в тебе ничего, кроме страсти. Но мне так хотелось верить, что ты говорила правду, что действительно любишь меня.

– Это и была правда, – прохрипела Кора. – Правда! Я так люблю тебя.

Кит ответил ей скептической улыбкой:

– Но ты не хочешь за меня выйти. – Он бросил взгляд на кольцо с рубином, которое по-прежнему держал в руке, и на непреклонный вид Коры, которая сжала в кулак кисть левой руки, чтобы он не смог надеть ей на палец кольцо.

– А ты любишь меня, Кит? – спросила она в ответ. – Ты действительно хочешь на мне жениться?

– Не понимаю, как ты можешь задавать мне такие вопросы, – холодно произнес Кит.

– Просто я видела тебя с другой женщиной!

– С другой женщиной? – ошарашенно повторил он.

– В той хижине. В лесу. В последний день!

Кит медленно покачал головой:

– Не было никакой другой женщины. Другие женщины для меня никогда не существовали, Кора.

Кора восприняла его слова как пощечину.

– Не пытайся меня обмануть, – сердито прошипела она. – Я видела тебя своими собственными глазами. Она была почти голой. И ты ее целовал!

– В хижине… – повторил он, ничего не понимая. Потом его лицо прояснилось. – Мэгги. – Кит опустил голову и закрыл глаза. Когда он открыл их, они ничего не выражали и казались мертвыми. – После всего что произошло в тот день, я совершенно забыл об этом… – Он вскочил. – Судя по всему, ты не намерена верить ни одному моему слову! – Он подошел к окну и стоял там, повернувшись к Коре спиной.

Кора попыталась сесть, хотя каждая мышца ее тела противилась этому.

– Кит, – прохрипела она. Потом, заставив себя напрячь поврежденные связки, она сказала: – Кит, прошу тебя! Мне надо знать, почему ты меня обманывал. Ты сказал, что поедешь в Бамфорд, а на самом деле поехал на свидание с этой женщиной. Что я должна была подумать?

– О да, это очевидно. – Он повернулся и с горечью посмотрел на Кору: – Что я был тебе неверен.

Кора в изнеможении опустилась на диван. Не сводя с него глаз, она с трудом прохрипела:

– Кит, ты никогда не говорил, что любишь меня. Я считала, что это Робби заставил тебя сделать мне предложение. А потом Френсис сказала, что ты любишь другую женщину. Это было… ужасно… – Кора закрыла лицо руками, и из ее глаз хлынули слезы.

Она не видела, но почувствовала, что Кит подошел к дивану и сел рядом с ней.

– Опять эта Френсис, будь она проклята! – сказал он, нежно обнимая ее. – Она врала тебе, Кора. Постоянно врала. Она знала, что я никогда не любил Мэгги. Мэгги просто… Из-за нее Робби считал, что я не имею права даже приближаться к тебе. Но, ради бога, ты же ее видела. Ты не могла не заметить, что она гораздо старше меня.

– Я не смотрела на ее лицо, – пролепетала Кора, уткнувшись ему в грудь.

– Ах да. Должен признаться, что воодушевление, с которым она меня встретила, меня несколько озадачило. Но ты же видела, что, кроме поцелуев, между нами ничего не было?

Кора покачала головой:

– Хватило одного поцелуя, чтобы мне стало плохо.

Руки Кита сжали ее в объятиях.

– А потом ты поскакала верхом, в грозу, и Бобби тебя сбросила. Боже мой, теперь я все понимаю. Ты была слишком сильно расстроенна и разочарованна, чтобы здраво рассуждать.

– Я чувствовала себя так, словно у меня вот-вот разорвется сердце, – согласилась она.

– Значит, ты не собиралась сбежать от меня навсегда? – спросил он с дрожью в голосе. – Ты думала, что я обманывал тебя, и вне себя от горя поскакала прочь от той хижины, – задумчиво продолжал Кит, как будто говорил сам с собой. – Ты никогда не была хорошим наездником. Из-за того, что случилась гроза, а ты была вне себя от горя, не справилась с Бобби и упала. А когда пришла в себя, уже не понимала, кто ты и где находишься. И единственное, что ты могла сделать, – это добраться до ближайшего дома, верно?

– Я увидела свет, – прошептала Кора.

– Дом викария. И дверь тебе открыла Френсис. Викарий почти всю ночь провел в Кингсмиде, стараясь нас поддержать… Но, Кора, до сих пор я ведь не знал… Ты не понимаешь, что значит для меня наконец понять, что ты не хотела меня бросить. Ты ведь не хотела?

Она покачала головой:

– Я думала, что в конце концов вернусь сюда, когда успокоюсь. Вернусь и скажу, что не могу делить тебя с другой женщиной, и попрошу тебя оставить ее.

– С этим я и пришел в хижину, – сказал Кит. – Поэтому-то я и послал за ней! Мэгги не умела читать и писать. Поэтому я должен был встретиться с ней в последний раз и сказать, что собираюсь жениться. Мне не хотелось, чтобы она узнала об этом от других и решила, что мне наплевать на ее чувства. Она этого не заслужила. Кроме того, мне нужно было убедиться, что у меня нет перед ней… обязательств, которые я был бы обязан выполнить.

– Она была… – Кора фыркнула. – Просто твоей любовницей?

– Мне очень жаль, что ты узнала о проявлении моих инстинктов таким образом. Думаю, тебе не надо объяснять, что это ничего не значит? Все молодые люди таким образом приобретают тот или иной опыт…

– Ты встретился с ней, чтобы покончить с этим, – вздохнула Кора.

Теперь она по-новому видела ту сцену, которая оказала на нее такое разрушительное действие, ведь Френсис заранее убедила ее, так сказать, подготовила к тому, что Кит встречается со своей возлюбленной. Теперь она вспомнила, что, как только Кит вошел в хижину, женщина, которая в этот момент снимала блузку, сама бросилась к нему в объятия. Он улыбнулся ей, и больше Кора ничего не видела. Она не смогла смотреть на это дольше.

Она не доверяла Киту. И хотя говорила, что любит его, на самом деле верила самому плохому, что ей говорили о нем. На глаза Коры навернулись слезы стыда. Но ведь она была такой наивной девушкой. Кора никогда не обладала особенной уверенностью в себе, а убийственные замечания Френсис лишили ее последнего остатка самоуважения.

– Мне так жаль, – всхлипнула она. – Мы потеряли все эти годы…

– Ты не виновата. Это все Френсис Фаррел, это она разлучила нас! Когда я думаю о том, что она с тобой сделала, скрывая тебя больную, а потом отправила тебя в Окэм-Холл… – лицо Кита стало чернее тучи, – мне хочется свернуть ее треклятую шею!

Кора невольно подняла руку к горлу. Кит испуганно посмотрел на нее:

– Прости меня! Я не должен был этого говорить. Я виноват. Черт возьми, Кора, когда это касается тебя, я все время делаю все неправильно! Неудивительно, что ты не хочешь выйти за меня замуж. Дорогая, – взмолился он, схватив ее за руки, – я не злой человек. Как бы я ни сердился, я никогда не ударю женщину. Я не такой, как твой отец. – Увидев, что Кора нахмурилась, он напомнил ей: – Ты говорила, что твой отец забил мать до смерти. Я понимаю, как трудно тебе довериться мужчине, но я совсем не такой! Я могу сказать что-нибудь опрометчивое, но не более того.

Кора подняла руки и приложила их к губам Кита, заставляя его замолчать.

– Я всегда знала, что ты лучше его. Но даже он не был так плох, как я себе представляла. Он не убивал мою мать. Это было не совсем так. – Она вздохнула. – Когда мне казалось, что я Мэри, я вспоминала последнюю сцену, когда он ее бил. Тогда он зашел слишком далеко. До этого каждый раз, когда он не мог сдержаться и распускал руки, мать пыталась делать вид, что ничего не случилось. Она прятала синяки под одеждой и на публике всегда старалась поддерживать его репутацию. Но в последний раз он, видимо, сломил ее дух. Она ушла в себя и перестала исполнять свои обязанности в приходе, сколько бы он ни кричал и ни увещевал ее. А потом, когда настала зима, она простудилась и получила воспаление легких. От него она и умерла. Но отец знал, что это его вина. – На лице Коры появилось хмурое выражение. – Но все равно, как и во всем остальном, он не знал удержу. Последние месяцы перед смертью… – Она поежилась и опустила голову. – Когда он умер, я почувствовала одно лишь облегчение.

– Понятно, почему ты так боялась мужчин, когда думала, что ты Мэри. Ты видела от них только насилие… и, – его голос дрогнул, – предательство. Но, может быть, ты смогла бы снова полюбить меня? Или хотя бы…

– Я люблю тебя, – перебила его Кора. – Люблю всем сердцем.

– Тогда… – Кит снова протянул ей кольцо.

– Кит, – нахмурившись, сказала она, – ты можешь считать, что у меня действительно не все в порядке с головой, но я не хочу, чтобы ты снова надевал мне на палец это кольцо.

– Но почему, я не понимаю? Если ты меня любишь? Ведь ты готова была стать моей любовницей, когда думала, что ты Мэри. – Он снова нервно провел рукой по волосам. – Теперь ты знаешь, кто ты. И с тех пор как к тебе вернулась память, все пошло из рук вон плохо. – Он помрачнел. – Господи, как же я жалею, что привез тебя сюда!

– Кит, прошу тебя, просто послушай! Я хочу выйти за тебя замуж. Очень хочу. Прошлой ночью я поняла, что готова выйти за тебя, даже если бы у тебя был десяток любовниц. Мне невыносимо думать, что я буду жить без тебя!

– Кора, – произнес он внезапно охрипшим голосом, – ты себе не представляешь, как я мечтал услышать эти слова. – Кит прижал ее к себе и принялся осыпать неистовыми поцелуями. – Я так тосковал по тебе. – Он отодвинулся назад и стал убирать с ее лица пряди волос. – Ты единственная во всем мире, кто не был безразличен ко мне. Ко мне, а не к моему титулу, к моему богатству, к той известности, которую я приобрел в последнее время. – Его темные глаза лихорадочно блестели. – Ты поехала за мной из родных мест в этот жалкий сарай, а я чуть не разбил тебе сердце, когда ты увидела, как я целую другую женщину. И даже когда ты забыла, кто ты такая, ты снова полюбила меня. Ты отдала мне свою девственность. Доверилась мне, несмотря на то что все говорили, будто бы я связался с самим дьяволом, – его лицо перекосилось, – что я убийца…

Кора покачала головой и провела своей раненой рукой по его искаженному мукой лицу.

– Не думай об этом больше. Все кончилось. Теперь мы снова вместе.

– И что? – выпалил он. – Если тебе невыносима мысль о том, чтобы стать женой человека с такой ужасной репутацией, как у меня, если ты хочешь остаться моей любовницей…

Она снова покачала головой:

– Я почла бы за честь стать твоей женой. Но не… – Кора посмотрела на кольцо, поблескивавшее в его протянутой руке. – Не с этим кольцом. Оно… Ты никогда не слышал о том, что на нем лежит какое-нибудь проклятие?

– Проклятие? – Кит удивленно взглянул на кольцо.

Кора почувствовала, как у нее вспыхнули щеки, но она должна была сказать ему, что ее тревожит, даже если бы он счел ее самой нелепой фантазеркой.

– Мне кажется, тем, кто его носит, оно не приносит ничего, кроме несчастья. Твой отец был плохим мужем для твоей матери. Не думаю, чтобы она питала какие-то особенно нежные чувства к его обручальному кольцу, и все же она вцепилась в него, когда он продал все другие ценности. Она отдала его Френсис, чтобы та его спрятала. Френсис стала надевать его и мечтать о том, чтобы стать следующей леди Мэттисон, пока совсем не лишилась рассудка, а я носила его только семь дней, и следующие семь лет на нас обоих сыпались одни несчастья. Конечно, все это может быть совпадением, но…

Пожав плечами, Кит сунул кольцо в карман.

– Это кольцо ничего не значит. Если оно тебе не нравится, я куплю тебе другое. С изумрудом, – он улыбнулся, – под цвет твоих глаз.

Тени, которые прятались по углам, внезапно рассеялись. Комната наполнилась солнцем.

– А теперь, – сказал Кит, решительно выпятив подбородок, – мисс Кора Монтегю, любовь всей моей жизни, вы согласны выйти за меня замуж? Теперь, когда мы преодолели все препятствия, вставшие на нашем пути. – Кит поднял руку и начал считать, загибая пальцы: – Робби и Френсис, Мэгги и мисс Уинтерс, мадам Пишо и лорд Сэндифорд, когда я пообещал вам сжечь диван и купить новое кольцо, которое никогда не надевала другая женщина, желавшая стать леди Мэттисон… – Он замолчал, с вызовом глядя ей в глаза. – Ну же, Кора. Я знаю, что ты этого хочешь. Ты же обещала мне. Навсегда.

– Да, я обещала. – Она улыбнулась, обхватив руками его шею. – И обещаю.

– Тогда ничто и никто больше никогда не разлучит нас.

Примечания

1

Ф а р л о н г – британская единица измерения длины, равная 220 ярдам (201 м).

Content

Энни Берроуз
Свадьба в замке Кингсмид

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания