Мейси Эйтс

Самая великолепная ночь

Bound to the Warrior King

© 2015 by Maisey Yates

«Самая великолепная ночь»

© «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2017

Глава 1

Бледная кожа и светлые волосы, стянутые в тугой элегантный пучок. Платье до пола с длинными рукавами не спасет европейскую кожу от обжигающего солнца Тахара. Это он провел двенадцать лет под палящим солнцем пустыни, а для нее и полдня здесь могут закончиться в больничной палате.

Советник настоял, что именно она подходит на роль жены тахарского шейха. Но очевидно было другое: советник должен стать следующим, кого новый тахарский шейх уволит за несоответствие должности.

Политический альянс – вот чем должен был стать их будущий брак. Совсем не разбираясь в политике, теперь Тарек жаждал понять все перспективы такого союза.

И все же нет. Он смотрел на нее сейчас и…

Нет, не подходит.

– Уберите ее с моих глаз, – отмахнулся Тарек.

Она подняла на него глаза. Выражение ее лица все еще казалось добрым, но во взгляде уже сверкали искры холодной стали.

– Нет, – отрезала невеста.

Тарек поднял одну бровь:

– Нет?

– Я не могу уйти.

– Еще как можешь, – парировал он. – Точно так же как пришла.

Кто не мог уйти, так это Тарек. Где ему искать успокоения? В пустыне? Он и так был изолирован от мира большую часть жизни. А теперь должен учиться управлять своей страной и своим народом.

Она гордо вздернула подбородок и отвернулась. Взору Тарека открылись аристократические линии ее профиля. Только сейчас он вспомнил, что даже не позаботился узнать ее имя.

Наверно, он слышал его две недели назад – когда ему сообщили, что свататься приедет невеста из какого-то европейского королевства. Но мозг Тарека всегда мгновенно стирал всю ненужную информацию.

– Вы не понимаете, господин шейх, – продолжила она уверенным тоном, и голос ее отдавался эхом в просторном тронном зале.

Тареку нравился этот зал, чем-то напоминающий пещеру. Вот только его новый титул звучал непривычно и резал ухо.

– Не понимаю?

– Да. Я не могу вернуться в Алансунд без гарантий, что наша свадьба состоится. Тогда мне лучше вовсе не возвращаться.

– Почему же?

– Мне нет там места. Я не родилась в королевской семье. И Алансунд мне не родная страна.

– Как так? – изумился Тарек.

– Я американка, – ответила она. – Я встретила своего мужа, царство ему небесное, когда училась в школе. Он был королем. А теперь его нет. Место короля занял его брат, который теперь ищет себе жену. Слава богу, не меня. Он уверен, что я должна выйти замуж в другой стране. Поэтому я здесь.

– Как тебя зовут? – наконец спросил Тарек.

На ее лице отразилось замешательство.

– Вы не знаете моего имени?

– Прости, у меня не было времени на формальности.

Она вновь горделиво вздернула подбородок, на этот раз не отводя взгляд:

– Простите меня, ваше величество, но мое имя не просто формальность. Я вдовствующая королева Оливия Алансундская. И я здесь, чтобы обсудить преимущества нашего брака.

Тарек поерзал на троне, медленно провел рукой по бороде.

– Я не уверен, что в нем есть какие-то преимущества.

Она удивленно распахнула голубые глаза:

– Тогда для чего я прибыла сюда?

– Это советники решили, что мне будет полезно с тобой поговорить.

– Вы уже выбрали другую женщину?

Тарек не знал, что ответить. Женщины никогда не были частью его жизни. Жизни в изгнании.

– Нет, – ответил он. – А что?

– Предполагаю, вам нужен наследник.

В логике ей не откажешь. Тарек – последний из рода аль-Халиджей. Он – все, что осталось от когда-то влиятельной династии. Будь проклят брат за то, что не женился. Теперь ответственность полностью ложилась на Тарека, а жизнь не подготовила его к этому. Наоборот, с детства ему только и говорили, что семья – не для таких, как он. Его научили бороться с плотскими желаниями. Чтобы защитить страну, ему пришлось стать больше чем мужчиной. Он стал бездушной скалой в сухой непроходимой пустыне. И снова стать человеком из плоти и крови было теперь невыполнимым заданием.

Но что делать, когда ты один стоишь между родным Тахаром и врагами? Тарек долго был мечом своего народа, а теперь должен был стать его главой.

– Возможно, – наконец ответил он.

– При всем уважении, господин шейх, королевским особам не стоит с этим затягивать. Я не смогла родить от первого мужа, ваш брат также не произвел наследника. Поэтому я чувствую себя в долгу. Мой деверь хочет на мне жениться не больше, чем я хочу за него замуж. Вы, в свою очередь, теперь постоянный глава своего государства. Зачем вам ждать, когда ваше место займет кто-то из ваших возможных племянников?

Почувствовав боль в мышцах, Тарек откинулся на спинку трона. За месяц во дворце он так и не привык к современной мебели. И кто вообще придумал эти неудобные позы для монархов?

Первое, на что Тарек обратил внимание в Оливии, – это ее невероятная хрупкость. Теперь же выходило, что он попросту был обманут ее внешностью. Человек, проведший долгие годы в пустыне, должен доверять не только глазам. В конце концов, миражи – это не просто выдумка.

В пустыне есть только песок и палящее солнце. И все же, когда вождь бедуинского племени принес весть о смерти Малика, Тареку меньше всего хотелось возвращаться во дворец. Что он мог предложить стране? Стране, которая была частью его души. Народу, морально уничтоженному правлением его родного брата. И убийством их общих родителей.

Эту страну он клялся защищать любой ценой. Потому что, кроме нее, у него не осталось ничего. Трон и защита Тахара – вот за что лишились жизни его родители. И вот почему теперь вернулся он сам.

Почему он должен править? Почему должен исцелить едва не погубленную нацию и поднять государство из руин, оставленных Маликом?

И что немаловажно, почему он должен на ком-то жениться?

– Твоя точка зрения мне понятна, – развел руками Тарек. – Но она отличается от моей. Прежде всего, потому, что меня не так просто убить, как моего брата.

Оливия подняла брови.

– Я не хочу вас в этом разубеждать. В конце концов, моя собственная безопасность для меня на первом месте. Если у вас есть враги, то они опасны не только для вас, но и для меня. И для наших будущих детей.

Тарек ухмыльнулся:

– Ценю твою заботу обо мне и о наших, как ты сказала, будущих детях. Однако смерть моего брата была лишь несчастным случаем. Врагов у меня нет. Все диктаторы, с которыми враждовал брат, давно на небесах.

– У главы любого государства есть враги, – ответила Оливия. – Просто они не всегда на виду.

– Я не Малик. И не буду следовать его примеру.

Совсем наоборот. Тарек хотел бы править ради народа, а не ради себя. Малик запугивал массы. Игнорировал экономику. Закрывал глаза на голод. Тратился на роскошные пиршества, покупал бриллианты и шикарные дома своим куртизанкам. Он не правил, а шел на поводу у похоти. Лучше уж совсем отказаться от власти, чем использовать ее так.

Оливия медленно кивнула:

– Понимаю. Но перемены тоже порождают проблемы.

– Ты так говоришь, словно имеешь в этом опыт.

Бледно-розовые губы Оливии сложились в скромную улыбку. Нет, Тарек не понимал эту женщину. Он слишком редко бывал в женском обществе. А в обществе таких женщин не провел ни минуты.

В племенах бедуинов, которые он посещал, женщины сильны. Они привыкли к самым суровым условиям и умеют защитить себя как от налетчиков, так и от природных стихий.

– Мой муж проводил модернизацию в своей стране, – продолжала Оливия. – До него Алансунд был самой отсталой страной в Скандинавии. Король Маркус многое сделал, чтобы это изменить. – Она тяжело сглотнула. – Но перемены часто приносят боль.

Тарек кивнул:

– И теперь в вашей стране новый король.

– Да. Но я думаю, Антон будет стараться на благо людей. Мой деверь добрый человек.

– Но не настолько добрый, чтоб жениться на тебе?

– Он помолвлен и хочет жениться на своей невесте. Хотя есть в этом что-то библейское – взять в жены супругу покойного брата.

Оливия продолжала говорить, но Тарек потерял нить повествования. Он представил, что было бы, если бы Малик был женат. Нет более ужасного брака, чем брак с чьей-то чужой женой. Не важно, кто был ее мужем.

Возможно, Тарек просто ничего не знает об отношениях мужчин и женщин. Наверно, он что-то упустил, живя в пустыне.

– Это он прислал тебя сюда? Твой деверь?

Оливия медленно кивнула и подошла ближе к трону. Звук ее шагов по черному мрамору был приятен на слух. Такой незнакомый и от этого интригующий.

– Да, – ответила Оливия. – Он подумал, что вы, возможно, ищете себе королеву. А случилось так, что у нас в стране как раз есть лишняя.

Юмор в словах Оливии не остался незамеченным. Наверно, Тарек даже рассмеялся бы, если бы не разучился это делать.

– А у нас, наоборот, нехватка, – развел руками Тарек. – Что ж, логика твоего деверя мне понятна. Другое дело, что я с ней не согласен. Скажи, ты сама найдешь выход или мне позвать слугу?

Оливия не могла вспомнить, когда ее последний раз прогоняли. Если, конечно, не считать того, что Антон отправил ее в незнакомую страну предлагать себя шейху Тахара. После смерти Маркуса она не представляла важности для страны. И обижаться на это нет смысла. В ней не текла голубая кровь. Она не родила наследника. Ничего личного, лишь законы придворной жизни.

Говоря по правде, Тарек был уже вторым кандидатом, предлагаемым Антоном. Первым стал дипломат из Алансунда, который вскоре должен был переехать в США. Поскольку Оливия – урожденная американка, в этом был смысл. Но…

Она чувствовала, что это не ее человек. Да и само возвращение в Америку казалось шагом в прошлое. А Оливия искала чего-то нового. Она всей душой хотела перемен.

Совсем недавно Тарек стал новым королем Тахара. Отличная возможность вступить в союз с такой далекой изолированной страной, богатой нефтью и другими природными ресурсами.

Антон предложил, и она согласилась. Один раз Оливия уже подвела его и не хотела делать это снова. Даже зная, что шейх Тарек ей не подходит, что он провел большую часть жизни в пустыне, она надеялась на…

Нет, Оливия даже не знала, на что надеялась.

Тронный зал был заполнен животной энергией, исходящей от Тарека. Он совсем не был похож на короля. Муж Оливии и ее деверь – культурные, образованные люди. В речах оба тщательно подбирали слова; у обоих была осанка, которой позавидуют военные; оба были экспертами в аристократических стилях одежды.

Шейх Тарек аль-Халидж не обладал ни одним из этих качеств. Он больше походил на животное, чем на человека. Сидя на сверкающем троне, он одной рукой гладил бороду, второй водил по подлокотнику трона. Ноги его широко расставлены – одна вытянута вперед, вторая согнута под троном.

А еще он некрасив.

Выцветшие туника и льняные штаны, длинные черные волосы стянуты обычной резинкой. Нет, красота не самое сильное из его качеств.

И все же было в нем что-то, что притягивало внимание. Его глаза как камни-ониксы – бесконечно глубокие. Оценивающие.

Нет, на это она не подписывалась. Оливия видела фотографии предыдущего правителя Тахара. Он был образован и красив – чем-то даже похож на Маркуса. За такого она бы вышла замуж не раздумывая. А вот за Тарека – ни за что.

Но перспектива возвращения с невыполненной миссией тоже не радует. Что она будет делать, вернувшись? Вновь утонет в море тоски и собственной ненужности. Нет, она не станет расстраивать деверя – одного из немногих добрых людей в Алансундском дворце.

Это чувство знакомо Оливии с детства. Ощущение забытого ребенка. Потому что тогда все внимание уделялось Эмили. Следить за Эмили было первостепенной задачей. Состояние ее здоровья требовало постоянного внимания.

Оливия в тысячный раз отбросила эти мысли. Родители выполняли свой долг. А она делала то, чего ждали от хорошей сестры.

Но именно с тех пор Оливия презирала безделье. И невнимательность.

– Я прошу вас еще раз подумать, – сказала она прежде, чем успела обдумать слова.

Действительно ли ей хотелось, чтоб шейх Тарек передумал? Оливия не знала. Одна ее часть хотела поскорее улететь отсюда на том же частном самолете, что доставил ее сюда, забраться в постель и закрыться с головой одеялом.

На частном самолете…

На таком же два года назад разбился ее муж.

С тех пор Оливия боялась летать. И это еще одна проблема. Три успокоительные таблетки помогают не больше, чем апельсиновый сок перед пыткой.

Она никогда не любила летать. А гибель Маркуса лишь усилила фобию.

– Знаешь, какую функцию я долгие годы выполнял для своей страны? – спросил Тарек.

– Просветите меня, – ответила Оливия, словно перед школьным учителем.

– Я острый клинок. Я тот, кого спрятали под кафтаном. Меня не видел никто, и от этого я был в тысячу раз опасней. Я не командовал армией, а жил в пустыне. Дружил с бедуинами и тем самым обеспечивал безопасность на границе своей страны. Я обезоруживал врагов до того, как они становились врагами. Врагами моего брата. О которых он и понятия не имел. Говорят, кто живет мечом, от меча и погибает. Если это правда, то моя жизнь – это ожидание удара. И все же, как я уже сказал, меня очень сложно убить.

Неприятный холодок пробежал по спине Оливии. Если он хотел ее напугать, у него это получилось. Но вместе с тем он разжег ее любопытство. А любопытство часто пересиливает страх.

– Вас обучали монаршим манерам? – спросила Оливия.

– Умею ли я встречать послов, произносить речи и правильно держать столовые приборы? Нет.

– Понимаю. – Оливия сделала еще один шаг к трону. Ей казалось, что она приближается к клетке с тигром. Когда знаешь, что опасности нет, но от этого не легче. – Так, может быть, я могу быть вам полезной?

– Чем именно? – ухмыльнулся Тарек, смерив Оливию недоверчивым взглядом. – Если ты о своем теле, то поверь, мне это неинтересно.

Если минуту назад Оливия ощущала холод внутри, то теперь ее бросило в жар. Она не знала, что это – смущение или злость. Он осмотрел ее и произнес эти слова. Видимо, она ему не понравилась. Но, в конце концов, какое ей дело? Она-то уверена в своей привлекательности. И Маркус никогда не жаловался. Тогда почему ее так задели слова этого неотесанного шейха?

Изо всех сил Оливия старалась не проявлять своих истинных чувств. Эмоции сейчас явно ни к чему.

– Тысячи женщин готовы отдать вам свое тело, – сказала она нарочито холодным тоном. – Но не все они должным образом воспитаны. Как я уже сказала, я американка. Моя семья не из бедных, но мы и не голубых кровей. Мне пришлось многому научиться, прежде чем стать королевой. Я могла бы обучить вас.

Выражение лица Тарека не изменилось.

– А что мне с того?

– Если не понимаете сейчас, то вскоре поймете. Сила политика не столько в клинках и мечах, сколько в дипломатии. В физической силе вам не откажешь, а вот манерам придется поучиться.

– Чтоб обучиться манерам, жениться не обязательно.

– Согласна, – пожала плечами Оливия. – Предлагаю с этого и начать.

– С чего именно?

– Дайте мне время, и я покажу, чем могу вам пригодиться. Действительно глупо, если люди женятся, не зная друг друга.

Тарек склонил голову набок:

– Вы выходили замуж, не зная мужа?

– Нет, я знала Маркуса. Мы учились в одном институте.

– Неужто это был брак по любви? – поднял одну бровь Тарек.

В животе Оливии неприятно кольнуло, кончики пальцев онемели.

– Да, – кивнула Оливия, опустив глаза.

– Обещаю, что, если мы даже поженимся, наш брак будет совершенно другим.

В этом Оливия не сомневалась.

– В общем, – продолжила она, – вам рано меня выгонять. Дайте мне месяц. Я помогу вам в общении с прессой и подданными. Если не получится, вы ничего не потеряете. А если получится, то мы решим несколько проблем сразу.

Тарек поднялся с трона. Это движение было одновременно резким и плавным. Как нападение змеи.

– Вдовствующая королева Оливия Алансундская, ваше предложение принято. Докажите за тридцать дней, что вы незаменимы. В случае успеха я возьму вас в жены.

Глава 2

Тарек махнул рукой:

– Слуга проводит тебя до покоев. – Может, вы сами меня проводите?

Оливия не знала, почему ей так важно дольше оставаться с ним. Возможно, это поможет взять ситуацию под контроль? Да, она не любит пускать все на самотек. Последние два года вселили в душу ощущение того, что она лишь камушек, летящий в космосе по воле законов притяжения. Оливия ненавидела это чувство. Оно напоминало о детстве.

Ничто не поможет понять важность вещей так, как смерть или ее угроза. Оливия близко знакома и с тем и с другим.

Как бы то ни было, сейчас не время сдаваться. И не время думать только о себе.

– Полагаешь, я знаю, где здесь гостевая? – ухмыльнулся Тарек.

Он сошел с трона и направился к Оливии.

– Это не мой дворец, – продолжал Тарек. – А брата. Сзади меня трон брата. Я ношу корону брата.

Он медленно приближался к Оливии, а она чувствовала, что с каждым его шагом теряет возможность дышать. Она не привыкла к таким мужчинам. Ее отец – вежливый, утонченный человек. Муж был образован и воспитан. Деверь всегда вел себя спокойно и рассудительно. Продолжая сравнения с космосом, Тарек был для нее черной дырой. Он всасывал в себя воздух, звуки и всю энергию вокруг. А взамен создавал пустоту, подвластную только ему.

– Но ведь почему-то вы здесь, – сказала Оливия, удивляясь своей смелости ответить хоть что-то.

– Меня надоумили советники брата. Скоро я уволю их всех до одного. Это идиоты, которых научили бездумно служить.

– Всем правителям нравится слепое подчинение.

Черные глаза Тарека сверкнули странным огнем.

– Подчинение нужно только людям. А оружие ждет, что его пустят в ход. Я и есть такое оружие.

Самообладание давалось Оливии все труднее.

– Тогда я научу вас воевать. Так, как воюют короли.

Немного не дойдя до нее, Тарек неожиданно свернул и пошагал в сторону, словно выписывая дугу вокруг Оливии.

Снова холодок по спине, усиленный дрожью в коленях.

– Не знаю, о чем ты, – безразлично проговорил Тарек. – Но у тебя на это ровно тридцать дней. А теперь иди за мной.

С этими словами он направился к выходу. Оливия послушно последовала за ним. Он шел так быстро, что сравняться с ним было практически невозможно. В какой-то момент, все же догнав новоиспеченного шейха, Оливия заметила, что достает ему только до плеча. Это на высоких-то каблуках!

– Куда вы меня ведете? – поинтересовалась она на выходе из зала. – Вы же не знаете, куда идти.

– Оставь меня в пустыне с фляжкой воды, и я найду дорогу домой. Но в этом дворце все сложнее. Я привык искать дорогу по звездам и солнцу.

– Это очень интересно, но все же, куда вы меня ведете?

В этот момент в коридор вышла служанка и тут же направилась к ним.

– Вот и ты, – проговорил Тарек командным голосом. – Где мы можем разместить гостью?

Девушка остановилась как вкопанная, глаза ее округлились.

– Шейх Тарек, мы не знали, что у нас гости.

– Потому что я вам не сказал. Но думал, что мои идиоты-советники вас известят. Здесь никому нельзя поручить даже простейшее задание.

Смуглая служанка стала белее снега.

– Мне подойдет любая комната, – вмешалась Оливия, стараясь добавить хоть ноту дипломатии в монолог Тарека. – Только помогите донести сумки из машины.

Девушка кивнула:

– Есть комната в крыле господина шейха. Подготовить ее будет быстрее, чем искать другую.

Тарек сбавил шаг, и Оливия поняла – он не хочет, чтоб она жила рядом с ним.

– Я согласна! – воскликнула она прежде, чем Тарек успел возразить.

Выдержав паузу, Тарек тяжело выдохнул:

– Готовьте комнату.

Девушка кивнула и поспешила вперед.

– Вы же знаете, где ваше крыло? – предположила Оливия.

– Знаю. Иди за мной.

Они шли в лабиринте коридоров с купольными сводами, начищенными мраморными полами и серебристыми зеркалами на стенах. Если алансундский дворец был украшен драгоценностями королевской семьи, то этот дворец, казалось, был построен из них.

– Как здесь красиво, – не смогла промолчать Оливия.

Тарек остановился и посмотрел ей в лицо:

– А по-моему, угнетающе.

Сказав это, он просто пошел дальше. Оливия поняла, что удивляет ее в шейхе Тахарском больше всего. Неприступный, как скала, он так честен в своих речах. Вот только эта честность не всегда понятна.

– Наверно, тем, кто пожил под открытым небом, сложно привыкнуть к каменным стенам, – предположила Оливия.

– Я привык к каменным стенам. Я долго жил в пещерах. В заброшенной деревне посреди пустыни.

Несмотря на жгучее желание расспросить его подробней, Оливия понимала, что момент для этого неподходящий. К тому же зачем ей это? Ей не нужно знать его историю. Она должна просто женить его на себе.

Возле очередных декорированных дверей Тарек остановился. Оливия догадалась, что за ними – ее комната на ближайший месяц. Не говоря ни слова, Тарек толкнул дверь.

– Вам говорили, что вы блестящий собеседник? – спросила Оливия.

– Нет, – отрезал Тарек.

Сарказм Оливии не попал в цель.

– Неудивительно.

– Беседы мне были ни к чему.

Почему-то в этой фразе слышалась бездонная тоска. Но еще удивительней, что в этот момент Оливия ощутила странную связь с шейхом Тареком. Они оба попали в ситуацию, к которой не были готовы. Оливия потеряла статус, как потеряла человека, который стал частью ее самой. А Тарека выдернули из пустыни, чтоб он делал то, к чему не был приучен.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказала Оливия, сама не зная, кого подбадривала – Тарека или себя.

– В противном случае ты просто вернешься домой.

– Там не мой дом. Сейчас у меня нет дома, – призналась Оливия.

– А у меня есть. Но я не могу в него вернуться.

– Возможно, наш общий дом будет здесь.

На секунду она попыталась представить себя женой шейха Тарека, но потерпела фиаско. Однако возвращаться в Алансунд было еще хуже. Видеть, как деверь сидит на троне, ранее принадлежавшем Маркусу. Смотреть, как его невеста занимает место самой Оливии.

– Я проводил тебя до покоев, – проигнорировал ее слова Тарек. – Моя миссия выполнена.

– Так и есть, – ответила Оливия, входя в просторную комнату. Непохожую на ее покои в Алансунде, но не меньшую по площади. Комната блестела, как и весь дворец: везде золото, серебро, алмазы; кровать из драгоценного металла, по форме напоминающая золоченое раскидистое дерево. – Мне просто показалось, что…

Она не договорила. Повернувшись, Оливия увидела, что осталась одна.

Тарек не знал, что это – сон или явь. Все снова смешалось. Вымысел и пугающая реальность. Все как всегда с тех пор, как он вернулся. Призраки прошлого, когда-то забытые, вновь нашли ходы к его рассудку.

Сколько лет он провел посреди пустыни, где единственным средством защиты был меч. И все же там он не знал страха. Потому что там нечего было бояться, кроме смерти. Другое дело – дворец. Здесь все – сплошные мучения и пытки.

Тарек присел. Собственное дыхание жгло огнем, капли пота градом падали со лба. Потерянный в пространстве, он не знал, в какой части комнаты он находится.

Оказалось, он сидит на полу; голое тело частично прикрыто одеялом. Скинув его, он встал и принялся водить руками в темноте. Все чувства мгновенно пришли в боевую готовность.

Чуть привыкнув к темноте, Тарек подошел к тумбочке, взял с нее меч. Что-то было не так, но он не знал, что именно. Мысли вновь обратились в прошлое.

Насилие. Пролей кровь врага раньше, чем он прольет твою.

Вынув меч из ножен, Тарек поднял его над головой и направился к двери.

Оглушительный грохот пробудил Оливию от сна. Подскочив в постели, она прижала руку к груди – сердце ее билось с неистовой силой.

Звук повторился. Нет, это был не грохот, скорее скрежет. Удар металла о камень. Оливия встала с постели и тихо пошла по холодному мраморному полу. Ну конечно! Любопытство в очередной раз побороло инстинкт самосохранения.

Возле двери она остановилась, перевела дух и, осторожно щелкнув замком, высунула голову.

Дыхание Оливии замерло, когда она увидела блуждающую в темноте фигуру. Крупного мужчину атлетического сложения. Обнаженного. В руке он держал меч. Смертоносная изогнутая сталь сияла в лунном свете.

Она испугалась. В легкие будто откуда ни возьмись проник морозный воздух. Но в то же время Оливия была заворожена увиденным.

Темная фигура повернулась, от резкого движения длинные волосы описали полукруг.

Тарек.

Широкая грудь и крепкие мускулистые руки. Только такие могут орудовать столь внушительным мечом. Тарек скорее походил на скульптуру, чем на человека из плоти и крови. Как будто искусный мастер высек из камня идеального человека, а сумасшедший ученый оживил его.

Тарек вновь отвернулся и пошел обратно, вероятно, к своей спальне. Оливия наблюдала за ним, не дыша и не отводя глаз. Она видела, как, дойдя до двери, Тарек остановился, словно стражник – с оружием в руках, осторожный, всегда начеку.

Он вел себя так, словно не понимал, где находится.

Луч света падал на его голую спину, подчеркивая мускулистые плечи и поясницу. Теперь Оливия не смогла бы дышать, даже если бы захотела. Ее сердце забилось еще сильнее, кровь в венах закипала.

Она не знала, как это объяснить.

Она не была с мужчиной два года. Неужто инстинкт самосохранения оказался слабее не только любопытства, но и… другого инстинкта?

Тарек повернулся, и свет упал ему на лицо. На этот раз Оливию поразила не красота его лица, а мука, исказившая это лицо. Боль мучения.

Только сейчас она смогла закрыть дверь. Оливия повернула в замке резной ключ. Безопасность никогда не бывает лишней.

Подняв подол ночной сорочки, она поспешила обратно в кровать и укрылась с головой одеялом. Теперь она слышала лишь ускоренное биение собственного сердца и свое же сбивчивое дыхание.

Глава 3

Тарек чувствовал себя так, как будто не спал ни минуты. Странно, учитывая, что теперь он жил во дворце, а не в пещере и не в глиняной лачуге посреди пустыни.

Не прошло и получаса, как он встал с кровати, а к нему уже обратилось не меньше десяти помощников с вопросами и просьбами. Здесь все нужно всем и сразу, потому что никто не приучен ничего делать сам.

В пустыне утро Тарека начиналось с разведения костра, на котором он кипятил воду. Завтрак состоял из хлеба и каши из пакетиков, которые Тарек покупал у бродячих продавцов, приходивших к нему в пустыню раз в несколько месяцев.

Он привык просыпаться и чувствовать ритм нового дня. Едва проснувшись, он уже знал, какая будет погода и в какую сторону подует ветер. Когда брат нуждался в нем, Тарек выполнял опасную, кровавую работу.

Когда назревала опасность, Тарек уходил в бедуинские лагеря и решал с вождями, что нужно сделать для защиты своего государства. Остальные дни проходили в одиночестве.

Во дворце такое невозможно. Люди здесь постоянно ходят туда-сюда, задают сотни вопросов и снова шныряют по коридорам.

Тареку это не нравилось. Он привык выжидающе сидеть в засаде, а не указывать другим, что делать.

Местный завтрак казался ему слишком обильным и изысканным. Разнообразие сыров, фруктов, каши, мяса. Его брат всегда испытывал особую страсть к мясу. Тарек же давно уяснил: что нравится брату, то непременно связано или с коррупцией, или с моральным падением.

По мнению Тарека, еда – это лишь инструмент для выполнения задания. Еда – не больше чем топливо. А в качестве топлива куда лучше подходит кофе.

Он вошел в обеденный зал и увидел, что Оливия уже сидит во главе стола. На ее тарелке лежало не больше двух ложек каши, чашка кофе дымилась рядом. Оливия подняла глаза и улыбнулась. Это была красивая улыбка. Розовые губы, зубы ровные и белые.

Сегодня она нравилась Тареку больше, чем вчера. Вот только женщины ему еще менее интересны, чем еда.

– Доброе утро, – поздоровалась Оливия. Легкий румянец обагрил ее щеки, что почему-то обрадовало Тарека.

– Доброе, – ответил он больше из вежливости. Для него оно отнюдь не было добрым.

– Как спалось? – спросила Оливия.

– Не очень хорошо. Чувствую себя уставшим.

Оливия многозначительно кивнула:

– Не догадываетесь, почему?

Вспышка смутных воспоминаний пронеслась в голове. Ужас. Боль. Беспокойство.

Тарек потряс головой. Эти воспоминания, когда-то схороненные глубоко внутри, воскресли с его возвращением. После того, как Тарек нашел дневники брата.

И доказательства, что это Малик приказал убить их родителей. Это тайна, которую Малик ни за что не раскрыл бы брату. А люди Тахара знали о гибели короля и королевы от рук сына еще при его жизни. Правление Малика принесло людям бедность, голод и непомерные налоги за жизнь в городах без малейшей инфраструктуры.

Но убийство родителей – это еще не все. Дневники содержали целые хроники того, как Малик пытал Тарека. Чтобы сломать его. Чтобы превратить в простое, но смертельное оружие, используемое по первому приказу.

Если бы брат не скончался – видимо, от передозировки, – Тарек сам бы его убил после прочтения дневников.

Потому что Малик не сломал его. А сделал только сильнее.

Воля Тарека закалилась, в этом не было сомнений. Но каждая капля крови, пролитая Маликом из вен брата, впиталась в местную землю. И привязала его, а не Малика, к местному народу.

– Не нравится мне все это, – признался Тарек.

В ту же секунду к нему подбежала служанка:

– Могу ли я вам чем-то услужить, шейх Тарек?

– Кофе, – проворчал Тарек. – И хлеб.

Служанка взглянула на него так, словно опасалась за его психическое состояние. Но, не сказав ни слова, кивнула и вышла за дверь. В обеденной остались только Тарек и Оливия. Так и не сев за стол, Тарек принялся расхаживать по залу.

– Ты ведь знаешь, что я не спал?

Голубые глаза Оливии округлились, светлые брови взметнулись.

– С чего вы взяли?

Тарек стиснул зубы. Может, он и не разбирается в женщинах, но умеет понимать интонации.

– Я знаю, что скрывается за твоей маской спокойствия. Ты знаток дипломатии, но иногда твой голос дрожит. А еще у тебя острый язык. И если ты держишь его за зубами, значит, тебе есть что скрывать.

Лицо Оливии как будто потемнело. И странное, приятное чувство разлилось по телу Тарека. Новое, незнакомое.

«Удовлетворение», – мысленно предположил он.

А почему бы и нет? Всю жизнь он терпел только лишения. Не это ли награда за внезапную победу?

Но что получил он вместе с ней?

Был хозяином себе, повелителем пустыни, а стал несчастным, страдающим бессонницей психопатом. Тарек ничто не презирал так, как чувство беспомощности. А ведь именно бесполезным он чувствовал себя каждую минуту после возвращения в стены дворца. Так нужна ли она – такая победа?

– Вы лунатили, – неожиданно смело сказала Оливия. – Ходили во сне. Голым. С мечом.

Что-то было в этих словах, от чего Тарек почувствовал жар в груди. Это снова случилось. Он опять делал то, о чем не помнил. Отсутствие самоконтроля. Тут есть о чем заволноваться.

– Я не помню, – резко ответил Тарек.

– Поэтому вы не отдохнули, – как ни в чем не бывало продолжала Оливия. – Может, все-таки присядете к столу?

– Мне некогда сидеть.

– Завтрак пойдет вам на пользу, – сказала Оливия и улыбнулась.

– Это было настолько смешно?

– Мы уже ссоримся, как муж и жена, – заметила Оливия. – Мой муж никогда со мной не завтракал. Он перекусывал чем-то жутко неполезным еще до того, как я вставала, и уходил работать.

– К любому образу жизни привыкаешь.

– Маркус любил свою страну. Но по утрам он все делал в спешке, потому что часто загуливал допоздна. – Оливия грустно выдохнула. – А потом весь день старался наверстать упущенное. Он был слишком молод, чтоб справляться со всем в одиночку.

– Я не так молод, но тоже не справляюсь один.

– Сколько вам лет?

– Тридцать. По-моему.

Легкое непонимание отразилось на лице Оливии.

– Вы не уверены?

– Я потерял ход времени, – признался Тарек. – Мне никто не готовил торты со свечами.

Оливия нахмурилась. И Тареку показалось, что его слова расстроили ее уж слишком сильно.

– Никто? – переспросила она.

– Если кто-то и готовил, то это было в далеком детстве.

Когда были живы родители. Но воспоминания Тарека не уходили в такое далекое прошлое. Иногда… лишь иногда он вспоминал лицо отца. Такое серьезное. И честное. Он что-то говорил, но слов было не разобрать.

Хотя Тарек и не пытался.

– А мне всегда пекли торт в день рождения, – сказала Оливия. – Но мне редко было с кем его разделить. Лишь повзрослев, я стала выезжать куда-то с друзьями. И да, мне двадцать шесть лет, если вам интересно.

– Нисколько.

Тарек ответил честно. Если что-то и интересовало его в Оливии, то уж точно не возраст.

– Это нормально для человека, который и свой-то возраст не помнит, – подметила Оливия. – Сколько лет вы прожили в пустыне?

– Пятнадцать. Периодически я приходил во дворец, разговаривал с братом. Но редко оставался здесь даже на ночь.

Неожиданно Тарек поймал себя на мысли, что как будто начал сильнее любить мир. Теперь, когда в нем не было Малика.

– Сегодня с вами легче общаться, – призналась Оливия.

– Мне приятней жить совсем без общения.

– Скучаете по одиночеству?

Тарек нахмурился:

– Нет.

– Этой ночью вам что-то снилось?

Он попытался вспомнить, но разум снова окутал туман.

– Это был не сон. Что-то другое. Меня разбудило нечто.

Тарек знал, что это была боль. Боль воспоминаний. Но говорить об этом вслух не стоит.

Дверь зала открылась, и вошла служанка с дымящимся кофейником и корзинкой булочек.

– Может, хоть сейчас присядете? – предложила Оливия.

И в этот момент пришло озарение. Тарек вдруг понял, что удивляло его в Оливии.

– Ты меня не боишься? – спросил он, отодвигая кресло от стола.

Он сел там, где служанка поставила кофейник и сейчас наливала ему чашку кофе.

– Ночью я испугалась, – призналась Оливия. – Потому что вы были с мечом.

Резкая, жгучая боль пронзила грудь Тарека.

– Я не сделал тебе больно?

– А вас бы огорчило, если бы сделали?

Его не смутил этот вопрос.

– Я серьезно отношусь к защите женщин и детей.

– Слова не мальчика, но мужа, – улыбнулась Оливия. – Но все же, почему вы ходите во сне?

Отчаяние обжигало Тарека изнутри.

– Я не знаю, – ответил он сквозь стиснутые зубы. – Откуда, черт возьми, мне знать причину?

– Не нужно злиться. Я сама полгода принимала снотворное после того, как… – Оливия запнулась, сглотнула, и Тарек заметил, как дыхание ее сбилось. – В общем, иногда уснуть не так уж просто.

– Я не принимаю снотворное.

– Даже если я смогу вас убедить?

– У тебя на это двадцать девять дней.

– Тридцать, – возразила Оливия.

– Двадцать девять.

– Вчерашний день не считается, ведь…

– Двадцать девять, – перебил Тарек.

– Если вы намерены во всем со мной спорить, как я смогу вам помочь?

– К твоему сожалению, у меня не покладистый характер.

Оливия встала и уперлась ладонями о стол:

– К вашему сожалению, у меня тоже. – Она расправила плечи и вздернула подбородок. – И вообще, вам нужно подстричься. И побриться. И купить костюм.

Тарек ухмыльнулся:

– Это срочно?

– Да, раз у меня всего двадцать девять дней. Это наш план на сегодня.

– Мне кажется, тебе это нужно больше, чем мне. Оливия скрестила руки на груди, и этот жест не остался без внимания Тарека.

– Я задалась целью, господин шейх. А меня научили добиваться своей цели. – Она выдохнула. – В общем, так. Сейчас мне нужно сделать пару звонков. Встретимся в вашем кабинете через полчаса.

С этими словами Оливия вышла из-за стола и пошла к двери. Тарек снова остался один.

Глава 4

Оливия боролась с желанием принять успокоительное перед тем, как пойти в кабинет Тарека. Но нет, надо самой справляться с приступами паники. К счастью, сейчас тревога настигала ее только в самолетах. И еще при виде голого мужчины с мечом посреди ночи. Однако в этом случае тревога была не единственным чувством.

Но сколько можно вспоминать его обнаженным? Она его совсем не знает. Понятно, что с этим человеком не оберешься проблем. Он и впрямь больше зверь, чем мужчина. С другой стороны, как иначе, если одна из целей их потенциального брака – рождение наследника?

В сексе как таковом Оливия не видела ничего плохого. Секс – одна из составляющих супружеской жизни. Причем одна из самых приятных. Глупо питать иллюзии, что в браке с Тареком ее ждет воздержание. Два года целомудрия после смерти Маркуса – более чем достаточно.

Не додумав последнюю мысль до конца, Оливия постучала в дверь.

В теории все всегда просто, другое дело – практика.

– Открыто, – раздался изнутри грубый голос.

Оливия толкнула дверь и вошла. Дыхание замерло в груди, когда она увидела его у стола в позе командира – со сложенными за спиной руками. Тарек умеет произвести впечатление. Сейчас ей нужно просто признать этот факт и двигаться дальше.

– Я вошла, – доложила Оливия, театрально взмахнув рукой. – Предлагаю сразу перейти к делу.

– Я согласен слушать тебя в деле моего окультуривания. Но это не значит, что тебе дан полный контроль надо мной.

– Только на ближайшие двадцать девять дней.

Тарек хмыкнул себе под нос, а Оливия подумала, что за неполные два дня это его первое проявление смеха.

– Нет. Если ты и впрямь станешь моей женой, уясни себе сразу. Я не знаю, как было у тебя с мужем. Но со мной ты будешь именно женой, а не начальником.

Оливия выставила вперед ладони.

– Я не собираюсь вами командовать. И еще, я не хочу никак обсуждать мой первый брак.

– Ты говорила о нем сегодня утром.

Оливия вздохнула:

– Если эту тему поднимаю я, то можно.

– Со всеми женщинами так тяжело? – вздохнул Тарек.

– Невыносимым мужчинам – да.

Взгляд его черных глаз оставался безразличным.

– Значит, дальше будет интересней.

– Это я вам обещаю. Надеюсь, во дворце есть ножницы и бритва?

– Не уверен. Сейчас узнаем.

Тарек подошел к двери кабинета, открыл ее и сделал один шаг в коридор. Затем выкрикнул какое-то слово – имя служанки или приказ, Оливия не знала.

– Что вы хотите? – спросила она.

– Узнать, есть ли бритва.

– Для этого у вас телефон на столе.

– Об этом я не подумал, – как ни в чем не бывало ответил Тарек и вошел в кабинет. Подойдя к столу, он принялся осматривать стоящий на нем телефон.

– Не знаете, как им пользоваться, – догадалась Оливия.

– Знаю, – сказал Тарек, но голос его прозвучал неубедительно.

– У меня есть идея получше. Пойдемте в ванную комнату. Уверена, там мы что-нибудь найдем.

Оливия направилась к ванной, но, не услышав сзади шагов, остановилась.

– Вы идете?

Она по-прежнему не слышала ни звука позади себя, но ощущала жар и дыхание на своей шее. Эта близость и тепло произвели эффект горящей спички, брошенной в ворох сухих листьев.

– Я тебе не собака, а ты мне не хозяйка. Знай, что, чему бы ты меня ни научила, внутри я останусь тем же. Уясни это хорошенько.

С этими словами Тарек стремительно вышел из кабинета в коридор. А Оливии потребовалось немало усилий, чтобы собраться с силами и восстановить нарушенное дыхание. Контроль над ситуацией был потерян.

Тарек шел по коридорам дворца, как недовольный экскурсовод. Оливия вскоре догадалась, что они возвращаются в то крыло, где находились их спальни.

Подойдя к своим покоям, Тарек открыл дверь ударом ладони и вошел. Оливия, придержав дверь, проследовала за ним.

«Я тебе не собака», – вспомнила она его слова. – «А знаешь что? Я тоже тебе не собака».

Раньше ее собственная спальня в Алансундском дворце казалась Оливии чрезмерно огромной. Но спальня Тарека попросту приводила в священный трепет. Будучи королевой Алансунда, Оливия часто была гостьей самых разных правителей. Все их дворцы меркли в сравнении с резиденцией тахарского шейха.

Одна только спальня с массивной кроватью посередине была как целый этаж дома ее родителей. Ванная комната не была отделена от основной площади, и Оливия уже с порога увидела встроенную в пол ванну и зеркальные стены вокруг.

– Здесь действительно сложно найти бритву, – подметила она. – На такой площади можно потерять целую армию. Но если я была бы бритвой, то пряталась бы в шкафчике под раковиной. – С этими словами она направилась в ванную. В верхнем ящике шкафчика обнаружилась бритва. – Нашла! – торжественно воскликнула Оливия и, вытащив кожаный футляр, положила его на мозаичную столешницу вокруг раковины.

Повернувшись, она увидела Тарека, снимающего через голову футболку. Теперь единственное, что она могла делать, – это смотреть на него не только с широко открытыми глазами, но и с не менее широко открытым ртом. Она была заворожена. Его силой. Формой и рельефом его мышц. Цветом его золотисто-смуглой кожи, покрытой черными волосами. Он буквально искрился сексуальным, животным электричеством.

Оливия замерла, как загнанная лань. Она будто признала, что попалась в лапы хищника и ей уже не сбежать. Когда перед глазами побежали черные точки, Оливия поняла – подсознательно она готова упасть прямо перед ним и позволить ему делать с ней все, что он захочет.

Она резко набрала воздух в грудь и уперлась поясницей в столешницу.

– Стриптиз был необходим? – спросила она с легкой улыбкой.

Тарек посмотрел на нее сверху вниз, приподняв одну бровь:

– Да.

Не сказав больше ни слова, он открыл футляр и принялся вытаскивать содержимое. Его движения были неспешны, словно для него это лишняя трата времени и сил. И это зачаровывало. Каждый жест его был плавен, но будто отточен.

Оливия видела, как мастерски он обходится с этими острыми предметами. И еще, как он смотрит на себя в зеркало. Словно видит незнакомца, а не самого себя.

Только сейчас до Оливии дошло, что ее присутствие здесь совсем не обязательно. Но она была уже слишком слаба, чтоб уйти. А он ее не просил.

Это чувство пугало – понимать, что ты прикована к полу и не можешь делать ничего, кроме как смотреть на стоящего рядом мужчину.

Тарек прикрутил лезвие к ручке бритвы, отложил, включил воду и плеснул себе в лицо. Капли воды стекали теперь по его шее и груди. Во рту Оливии пересохло. Словно под гипнозом следила она за тем, как Тарек орудует бритвой. Даже с бородой в нем было что-то привлекательное. Теперь же, гладковыбритый, он был просто обворожителен. Его красота дикая, необузданная. Как красота пустыни. Сейчас его лицо казалось идеальным. Скулы, брови, все – от острого, как лезвие этой бритвы, носа до чувственного рта. Брови казались теперь еще гуще и чернее. Они подчеркивали глаза – теперь еще более глубокие, черные… и властные.

Неужели еще вчера она считала его некрасивым? Когда она изменила свое мнение? Сейчас или все-таки ночью, увидев его в лунном свете без одежды?

Закончив, Тарек снова набрал воды в ладони и смыл остатки пены с гладкой кожи. Он выпрямился и повернулся.

Перед Оливией стоял человек, которого она видела впервые.

Мокрые черные волосы спадали на широкие плечи. Волосы тоже нужно состричь, но уж это она не даст сделать Тареку самому.

Оливия шагнула к нему, а он не мог даже пошевелиться. Ее сердце билось так громко, что, если бы Тарек заговорил, она бы его не услышала. Она физически ощущала необходимость сократить дистанцию. Но знала, что лучше проявить нерешимость, чем женскую слабость. Хотя почему она должна скрывать свое влечение? Тем более к тому, чьей женой она хочет стать.

Она смотрела на Тарека, пытаясь понять его мысли. Искала в его глазах подсказку, что от него ждать. Но в них не было ничего, кроме бездны.

Разум напоминал, что, какой бы ни была цель, Тарек для нее – незнакомец. Что Маркусу она позволила себя поцеловать лишь спустя две недели свиданий. А разделила с ним постель уже с обручальным кольцом на пальце.

Но Оливия не хотела слышать голос рассудка. Потому что он говорил о той девочке, которой она когда-то была. А не о женщине, которой она стала.

И Тарек – мужчина, а не юный студент. Ее тянуло к нему, как женщину тянет к мужчине.

Она подошла и коснулась его щеки. Провела пальцем по линии подбородка. Сейчас его кожа была совсем гладкой, и прикосновение к ней окончательно дурманило голову.

– Так намного лучше, – томно протянула Оливия, еще сильней сокращая дистанцию.

Ее сердце рвалось наружу, груди до боли налились желанием, соски набухли под тканью восточного платья. Ладонью другой руки она прикоснулась к его мускулистой груди. Он был горяч и напряжен. Она хотела провести ладонью ниже, по кубикам его пресса. И еще ниже. Но вместо этого ощутила, как внезапная неведомая сила отнесла ее на два шага назад.

Черные глаза пугающе горели. Грудь, которую она только что трогала, вздымалась в учащенном ритме.

– Что ты делаешь, женщина?

Был ли это снова голос рассудка или голос Тарека? Возможно, и то и другое. Действительно, что она делает? С чего она взяла, что ему это нужно?

Машинально Оливия прижала руку к собственной груди. Но почему она должна стыдиться своих действий? Если они все-таки поженятся, им придется стать ближе. Да и вряд ли она сможет прожить всю жизнь, подавляя свои желания. В душе Оливия сама удивлялась, что незнакомый мужчина может так ее возбудить. Но она была возбуждена. До предела. И это радовало ее. Стать женой мужчины, которого не хочешь, – мрачная перспектива.

– Я вас трогаю, – уверенно ответила Оливия. – Что в этом странного?

– С какой целью?

Она смотрела на Тарека с непониманием:

– Мне так захотелось.

– Не надо меня трогать.

– Если мы поженимся, это может стать проблемой.

– Если мы поженимся, мы это обсудим.

– Но это неправильно, – возразила Оливия. – В нашем веке такие вещи обсуждаются до свадьбы. Или вы думаете, что наш брак будет лишь на словах?

– Это не может быть брак на словах. – Отвернувшись, Тарек пошагал обратно в центр комнаты и нагнулся, чтобы поднять футболку. – Все должно быть зарегистрировано на бумаге.

– Я не про бумаги, а про супружескую близость. Тут крайне важны сексуальная химия и совместимость.

– Важны для вас, а не для меня. Из чего я снова делаю вывод, что этот брак выгоден только вам.

Оливия не знала, что сказать. Это была игра в одни ворота.

– Да, мне это важно, – просто ответила Оливия, не желая прекращать разговор на такой ноте.

– Я тебя понял, – сказал Тарек и поправил футболку.

– Что поняли?

Она действительно не понимала его логики. Ей казалось, что мужчина не может столь безразлично реагировать на прикосновения женщины. Не то чтоб у нее был в этом большой опыт. Маркус пока что был ее единственным любовником. Но в старших классах она много флиртовала с парнями. И всегда с успехом. Уж привлечь к себе мужское внимание Оливия умела.

Так откуда сейчас это неприятное чувство, что ты стоишь, никому не нужная, и умоляешь обратить на себя внимание?

– Вы мужчина, и я ждала другой реакции, – призналась Оливия.

– Мужчины по натуре слабы. Они рабы своих желаний. А я не раб. Сейчас я глава государства. А значит, у меня не может быть личных желаний. Единственное мое желание – служить своей стране.

Оливии сделалось совсем не по себе. Будто внутри вдруг затянулся тугой холодный узел.

– Перейдем к стрижке, – предложила Оливия после недолгих раздумий. – И к одежде. Вам нужен костюм.

Ей было необходимо переключиться на что-то другое.

– Что не так с моей одеждой?

– Что носил ваш брат по разным случаям? Традиционный наряд Тахара или западные костюмы? Мне нужно понять, как составить ваш гардероб.

– Ты из тех, кому предложишь конфету, а они откусят руку, – недовольно проговорил Тарек.

Оливия широко улыбнулась. Сам того не зная, он попал в ее самое уязвимое место. Его слова можно считать своего рода сексуальной метафорой, комплиментом.

Но отказ всегда неприятен. Такова человеческая натура.

– Для этого я и здесь, – развела руками Оливия.

– Не важно, что носил брат. Я не хочу, чтоб нас сравнивали.

– С этого и начнем. Каким правителем вы себя видите?

– Нельзя быть королем для собственной радости. Я вижу себя королем, который служит, а не любуется собой.

– Вы слишком часто говорите о службе.

– Ответственность за нацию – это служба, – ответил Тарек.

Оливия изучала его взглядом. Эти резкие, точеные линии лица…

– Если вы были не согласны с правлением брата, почему не сказали ему?

– После нашего уговора это было не мое дело.

– Какого уговора?

– Что, если он оставит меня в покое, я буду защищать наш народ, – объяснил Тарек, и тень пробежала по его лицу. – Мы оба соблюдали этот уговор. Он звал меня, когда ему была нужна помощь. А я помогал. Больше от меня ничего не требовалось. Но теперь я в другом положении.

– Теперь у вас есть власть. Быть шейхом – разве это не замечательно? – изумилась Оливия. И, не получив ответа, продолжила: – Так каким вы видите свой стиль?

– Мне нет дела до такой ерунды, – отрезал Тарек.

Оливия расправила плечи, провела рукой по своему белому платью.

– Вас будут оценивать в том числе и по одежде.

– Это мне известно.

– Уже хорошо.

– Но я хочу, чтоб народ оценивал дела, а не тряпки.

Оливия опустила руки. Каждый раз, когда Тарек начинал открываться ей, между ними вырастала стена.

– Тахар ступил в новую эру, – мрачно продолжал Тарек. – Теперь мне вести мой народ.

– Я вас поняла, – кивнула Оливия. – Что ж, раз вместе мы пока что умеем только спорить, я сама позабочусь о вашем костюме. До встречи.

С этими словами она вышла из покоев тахарского шейха и поспешила в свою комнату. Ей было нужно время подумать и побыть одной. А еще взять себя в руки. Потому что действовать столь глупо еще раз она не могла себе позволить.

Глава 5

Вернувшись во дворец из пустыни, Тарек хранил молчание. Молчание, граничащее с безумием. Прошла неделя с приезда Оливии, а с ее появлением атмосфера накалилась еще сильнее.

Итак, она дотронулась до него в ванной. Тарек не был настолько невинным и глупым, чтобы не понять этот посыл. Он видел, какой огонь горел тогда в ее глазах.

Но он принес клятву. Матери-земле и себе самому. Он – человек одной цели, а, значит, плотские удовольствия не для него. Одно дело – еда, она нужна для выживания. Но секс…

Брошенный в пустыню подростком, Тарек научился обходиться без секса. Свою жизнь он посвятил служению цели и теперь уже не помнил день, когда навсегда отказался от земных желаний. И если воспоминания еще возвращались к нему по ночам, то желания были давно уничтожены.

И все же, когда Оливия коснулась пальцами его голой груди, это произошло. Ему захотелось вкусить этот запретный плод. Посмотреть Оливии под одежду. Вот почему он отстранился от нее. Он вдруг ощутил такую слабость, которую не мог себе позволить.

Но Оливия была права. Если они и впрямь поженятся, супружеского долга ему не избежать. Как минимум ему нужен наследник.

Но нет ничего невозможного. Вопрос лишь в приоритетах. На днях, обдумывая план своей политики, Тарек понял, что главное – не обращать внимания на Оливию. При этом он действительно ощущал ее помощь и поддержку. Теперь он с трудом узнавал собственное отражение. В зеркале уже не было хищного зверя, недавно вернувшегося во дворец. Теперь в нем отражался некто, кого действительно можно представить на троне.

Да, избегать Оливию не так сложно, но как это сделать сегодня? В день, когда она будет подбирать ему наряды. Как какой-то кукле. Она настаивала, что одежда – это важно. И глядя, как она одевается сама, Тарек начинал ее понимать.

Оливия носила тонкие элегантные платья из дорогих тканей, плотно облегающие ее обворожительные изгибы. От нее сложно отвести взгляд, Тарек это понимал. Оливия и впрямь словно манила, призывала овладеть ею.

Двери спальни открылись, и внутрь вошла та, о ком он только что думал. С ней была еще одна женщина, которую Тарек раньше не видел. Женщина катила перед собой стойку на колесиках, увешанную одеждой.

– Это Серена, – представила Оливия свою помощницу. – С этого дня она официальный дворцовый стилист.

– Здравствуйте, – поздоровался Тарек с обеими женщинами.

– У нас есть ширма, за которой вы можете переодеваться, – сказала Оливия.

Тарек переводил взгляд с одной девушки на другую, не понимая, зачем ему нужно от них прятаться. «Вероятно, им самим так будет спокойнее», – решил он.

В памяти скользнуло воспоминание, как Оливия дотронулась до него в ванной. Да, ширма все-таки нужна.

В то время как Серена растягивала ширму, Тарек подошел к стойке и снял с нее первый попавшийся костюм. Не говоря ни слова, он зашел за белый экран и расстегнул брюки.

Сменяя наряды, Тарек слышал, что Оливия и Серена без умолку переговариваются. Но у него не было ни малейшего желания знать о чем.

И еще ему было все равно, что он мерил. Все было одинаково удобно и неудобно в то же время. В вопросе одежды Тарек готов был положиться на вкус Оливии.

К нему подошла Серена. В руках ее была рулетка, выражение лица было сосредоточенным. Она приложила рулетку к его плечу и потянула вниз. Тарек молчаливо ждал. Ждал, что повторится то чувство, когда его коснулась Оливия. Но оно не приходило.

Вот подошла и Оливия. Она упирала в кулачок подбородок и оценивающе смотрела на Тарека.

– Что скажешь, королева? – не без ехидства спросил Тарек.

– Фасон однозначно ваш, но нужно подгонять размер.

– По-твоему, это можно надеть на коронацию?

Глаза Оливии блеснули ярким голубым огнем.

– На коронацию?

– Да.

– Но почему вы не говорили о ней?

– Мы общались всего два раза, – объяснил Тарек. – Максимум три. Причем одна из бесед закончилась плачевно.

Серена присела перед ним на колени, растягивая рулетку от его ступни до бедра. Оливия сначала посмотрела вниз, потом снова подняла взгляд.

– Ты хочешь что-то сказать, Оливия?

– Вам точно удобно? – спросила она вместо ответа.

– Тебе не все равно?

Оливия поджала губы, тщательно подбирая слова.

– Естественно, нет! – воскликнула она. – Я ваша потенциальная невеста. И еще мне не все равно, что скоро коронация. Там будут журналисты, Тарек. Нам нужно решить, будем мы там вместе или вы будете один. Лично мое мнение – нужно идти вместе.

– Мы еще не решили, будем ли мы вообще вместе, – заметил Тарек.

– Мы не решили, – повторила Оливия уверенным тоном. – Зато я решила. Я должна быть там.

– Тебе так нужна власть? – спросил Тарек. При этих словах холод сдавил его грудь. – Власть портит людей. Жажда власти однажды уже разрушила мою семью. И я не допущу, чтобы это повторилось.

– Я этого не говорила. Однажды вы сравнили себя с оружием. Вы – прирожденное оружие, я – королева. Давайте каждый будет заниматься тем, для чего родился.

– Может, вам лучше возглавить какой-нибудь комитет? – предложил Тарек.

– Это другое.

– У вас есть хоть какая-то эмоциональная привязка к Тахару? Желаете ли вы успеха этой стране?

Оливия посмотрела в глаза Тареку решительным, целеустремленным взглядом:

– Это приходит со временем.

– Неправильный ответ.

Она тяжело вздохнула, глаза ее блестели.

– Я хочу, чтобы… – Оливия отвела взгляд в сторону, но потом снова посмотрела ему в глаза. – Мне нужен дом, Тарек. Дом, в котором я не буду чужой. Я нужна вам здесь, и я хочу быть вам нужной. Позвольте мне применить свои умения.

Серена продолжала молча выполнять свою работу, как будто в комнате она была одна. Оливия же тяжело дышала, ее грудь вздымалась и опускалась при каждом вдохе.

– Но ты можешь применить их лишь через замужество, не так? – Тарек пристально смотрел на нее. – Как же тебе должно быть тяжело! Твоя жизнь всегда будет зависеть от чьего-то решения. В данном случае – от моего.

Тарек видел, как нервно пульсирует жилка на шее Оливии. Она словно птичка, угодившая в клетку.

– Госпожа Оливия, – раздался снизу голос Серены. – Я сняла все мерки и теперь могу…

– Теперь вы можете нас оставить, – перебил Тарек. – Нам с госпожой Оливией нужно многое обсудить.

Серена не замедлила подчиниться.

Тарек привык к такому повиновению. Равно как к людям, подчиняющимся его приказам. Дверь за служанкой закрылась, и Тарек с Оливией снова смотрели друг другу в глаза.

Тарек медленно расстегивал верхние пуговицы рубашки. Он видел, как Оливия следит за каждым его движением. И он был очарован этим. Она интересовала его не просто потому, что была женщиной. Серена, к примеру, тоже весьма симпатична. У нее красивые черные волосы, более пышная грудь, длинные ноги. Но химии не случилось.

– Я смотрю на вас, мой шейх, – сказала Оливия холодным тоном, – и вижу, что ваше будущее неразрывно связано со мной. И тут не важно, поднимите вы с колен свою нацию или нет. Никто другой вам не поможет. Кто у вас есть? Бывшие советники брата? Или новички, которых вы только что утвердили в должностях? С ними вас бы короновали в том виде, в котором вы жили в пустыне. Ваш народ принял бы вас за психа. Как может управлять страной тот, кто не в состоянии прилично одеться? Как может представлять целую нацию тот, кто зарос, как терновый куст? Ваши помощники обучили вас уловкам общения с прессой?

Тарек чувствовал дискомфорт. Впервые он ощущал себя абсолютно потерянным. В последние дни все внимание он уделял привыканию к жизни во дворце и к новой должности. Да, у него был план. Он знал, чего хочет для страны, и был уверен, что морально готов сделать все, что требуется от истинного лидера Тахара. Но пресса, журналисты, аудиенции и площади, заполненные людьми, – к этому он не был готов.

Что делать в этих обстоятельствах, он не мог себе и представить. Он не знал, как ведут беседу цивилизованные люди. Что уж говорить про интервью и официальные речи. Он умел посеять страх в сердцах врагов. Знал, как внушить ужас в противника одним махом меча.

Но политика, дипломатия, манеры… Все это ему чуждо.

Как прикосновения Оливии.

Он – повелитель жизни и смерти. Человек, переживший кровавые битвы и жестокие пытки.

Шейх Тарек аль-Халидж знает, что такое нестерпимая боль. Он выживал в ситуациях, где впереди была только смерть. В жизни так мало вещей, которые его пугали. И одна из них – обучение новому и такому неинтересному.

Он посмотрел на Оливию – на ее хрупкие формы и худые руки. Руки, которые однажды уже прикасались к его коже. Когда последний раз его кто-то трогал? В бедуинских лагерях женщины перевязывали ему раны. Все остальное – лишь удары противника в бесчисленных битвах.

Нет, он не помнил, чтоб кто-либо трогал его столь нежно. Сейчас Тарека пугало, что ему придется измениться. Но сделать это рядом с Оливией – совершенно другой опыт.

И возможно, она права. Возможно, она – его единственная надежда в этой новой жизни.

Оливия честна с ним. В ее голубых сияющих глазах читается обида. Оливия говорит то, что думает, потому что уже не может хранить это внутри. Она нужна ему. В конце концов, что такого страшного в этом простом признании?

– Коронация через две недели, – сказал Тарек. – А я не знаю, чего от меня ждут. Ты помогала мужу на его коронации?

– Маркусу не нужна была помощь, – ответила Оливия, скромно улыбаясь. – Он был рожден, чтобы стать королем. Аристократ до последней капли крови. В костюме или нет, никто не ошибется, что перед ним обладатель голубой крови. Вы же, наоборот, даже в самом лучшем костюме не будете похожи на аристократа. Я не хочу вас обидеть, а просто констатирую факт. На самом деле это Маркус помогал мне. Ведь я родом из Америки. Да, меня с детства учили манерам и поведению в высшем обществе, но королевские обязательства – это другое. Я сама прошла той дорогой, которой придется пройти вам. И смею сказать, вам будет намного сложнее, чем мне. Но я готова вам помочь.

– Значит, мы поженимся, – неожиданно произнес Тарек голосом не терпящим возражений. – Я ничего не знаю о жизни, в которую вступил. Я знаю, чего хочу, и знаю, кем хочу быть. Но мне не стать им без тебя. В этом ты меня убедила.

Оливия подумала, что задремала и увидела странный сон. Иначе как объяснить то, что она только что услышала?

– Всего за неделю? – переспросила она.

– Вы нацелены на результат. И умеете убеждать. – С этими словами Тарек стянул с себя рубашку и теперь стоял перед Оливией только в брюках, босиком. – Мы объявим о свадьбе на коронации. Уверен, народ воспримет новость положительно. А еще мы объявим, что ждем наследника. Уверен, вы подберете себе соответствующее платье.

– Конечно, – полушепотом ответила Оливия.

Впервые с первого дня их знакомства Оливия была смущена. И теперь, в первый раз за все это время, в ее глазах читалась нерешимость.

– Не разочаруйте меня, – продолжил Тарек. – Особенно сейчас, когда я признался, что вы мне нужны.

Оливия расправила плечи, голубые глаза решительно загорелись.

– Ни в коем случае. Но на коронации мы должны выглядеть как пара, – заметила Оливия. – Вам нужно вести себя безупречно. К тому же у меня тоже есть репутация. Люди моей страны любят меня и уважают. Наш союз установит коммерческие отношения между Алансундом и Тахаром. Это пойдет на пользу экономике и в дальнейшем сможет…

– Что именно требуется? – перебил Тарек.

– Много чего. Например, танец. Подозреваю, его придется долго репетировать. Лично вам нужно будет произнести речь о будущем Тахара.

– У меня нет речеписца, или как он называется. Того, что достался мне от Малика, я уволил.

– Но вы… – Голос Оливии дрогнул. – Вы же умеете писать?

– Умею. Но делал я это очень редко.

– Я вам помогу. Посвятите меня в свои планы на Тахар, и я оформлю их в красивую политическую речь. Кстати, говорите вы весьма грамотно для человека, прожившего пятнадцать лет в пустыне.

– Когда ты совсем один, тебе только и остается разговаривать.

– С кем? – спросила Оливия, заранее зная ответ.

– С самим собой, – ответил Тарек. – Я много говорил с самим собой. Язык – уникальный дар, которому обучил меня отец. И я делал все, чтоб не лишиться его. Как видишь, жизнь показала, что я делал правильно.

– Да, ваш прогноз сбылся, – подтвердила Оливия. – То ли еще будет.

Только сейчас Тарек заметил легкий румянец на ее щеках. Их взгляды встретились.

– Вы меня изучаете? – спросил он.

– Я нахожу вас очаровательным, – ответила Оливия.

– Что именно вас очаровывает? – Теперь его голос изменился, став более глубоким и хриплым. И вот оно, это чувство. Оно вернулось. Этот жар и огонь, которые он ждал, а теперь так отчаянно старался подавить.

– Конкретно сейчас меня очаровывает ваше тело, – призналась Оливия.

Она произнесла эти слова размеренным, выверенным тоном. Румянец на щеках стал ярче. Тарек физически ощущал, как его кровь начинает бурлить, закипая в венах.

– Раньше мы говорили о нашем браке лишь как о возможной перспективе, – продолжала Оливия. – Но теперь вы согласились. – Она сделала шаг к нему и протянула руку. Искушение душило Тарека за горло. Незнакомое, неведомое ранее чувство. И прежде чем он успел обдумать свои действия, инстинкты взяли свое.

Это было так непривычно. Адреналин бежал по венам, а разум впервые в жизни потерял контроль над телом.

Обняв Оливию за талию, он притянул ее к себе. Оливия приложила ладонь к его груди – прямо как в тот раз. Она чувствовала бешеный ритм его сердца.

Будто в ответ, ее глаза вспыхнули, и Тарек ослабил хватку. Давая ей свободу делать то, что хочет она.

В этот раз он не стал ее останавливать, когда Оливия вела линию от его груди вниз по кубикам его пресса. Его удивляло, как что-то столь нежное и слабое может так на него воздействовать. Как если бы перышко, упавшее на гору, вызвало оползень.

Но ведь он сам хозяин своего тела. Он, а не кто-то другой, решает, что ему чувствовать, а что нет. Однако сейчас ситуация вышла из-под контроля. Сейчас всем повелевала Оливия. Она была богиней его вселенной.

Оливия подняла другую руку и обвила шею Тарека. Первой и единственной реакцией должно было стать сопротивление. Но сопротивляться не хотелось. Тарек стоял неподвижно, словно превратившись в каменный обелиск. Его взгляд был направлен прямо в эти голубые глаза. Такие большие и решительные.

На мгновение Оливия замерла. Кончиком языка она провела по своим сухим розовым губам. Единственным желанием Тарека было прижать ее к себе изо всех сил и сделать то, что он хотел. Но проявлять силу ни к чему. Пусть Оливия сделает все сама.

Ее нежные прикосновения сейчас казались сильнее стальных мышц Тарека. Ими она могла пробить стены, которыми он себя огородил. Сколько долгих лет он притворялся, что не имеет желаний.

Тарек стоял, не шевелясь, позволяя Оливии трогать себя. Он старался не делать глупости. Хотя не знал, что в этой ситуации будет глупостью – пассивное подчинение или контроль над ситуацией. Контроль означал, что нужно вновь остановить ее и уйти.

Но нет, он стоял перед ней с закрытыми глазами, чувствуя, как пальцы Оливии играют с его волосами. Другой рукой она медленно водила вверх-вниз по его атлетическому торсу.

В какой-то момент ему показалось, что весь огонь, накопленный в теле за долгие годы, сейчас попросту вырвется наружу. Тарек не знал, что это значит, но машинально открыл глаза и сделал шаг назад.

– Что не так? – удивилась Оливия.

Тарек глубоко вздохнул:

– Видимо, я нравлюсь тебе как мужчина. Но я предлагаю тебе подождать до свадьбы.

Оливия пожала плечами и опустила глаза.

– Как это старомодно.

– Мода ни при чем. Я просто не хочу зря распылять свое и твое внимание.

– Физическая связь с вами не отвлечет меня от важных дел. Вы привлекательный мужчина, но не до такой степени, чтобы я потеряла голову. Но если вам нужно, чтоб мы узнали друг друга получше, я не против. Делить постель с незнакомцем – это не мой стиль тоже.

Глядя перед собой на хрупкую Оливию, Тарек внезапно понял, сколь огромна пропасть между ними. Он многое видел. Он видел и делал ужасные вещи. Он пережил невыносимую, неописуемую боль, которая уничтожила бы самых сильных мужчин. И при этом он не разбирался в людях. Ни в отношениях, ни в связях. Он ничего не знал о желании и страсти.

А Оливия знала все человеческие тайны. Ей были известны не только женские, но и мужские тайны и секреты, о которых он даже не подозревал. Эти тайны светились в ее глазах, как заголовки газет, и ему казалось, что она раскроет ему их все – стоит только попросить.

Но если он захочет узнать эти тайны, это должно быть его решением. Это должно совпадать с его целями. Иначе он потеряет контроль. Он не даст телу идти на поводу у желаний. У него нет желаний. Лишь желание избавиться от боли имеет право жить.

– Не знаю, придет ли время, когда ты не будешь считать меня незнакомцем, – сказал Тарек, – но скоро тебе придется называть меня мужем.

Оливия усиленно заморгала. Набрав воздух в грудь, она выпрямила спину, словно собираясь с силами.

– Вы не такой, как я думала.

– Что именно ты думала?

– Что вы такой же, как все мужчины.

– В каком смысле?

– Я не слышала про мужчин, которым неприятна женская нежность.

Тарек услышал в ее голосе нотки обиды. Но с чего бы? Возможно, кто-то уже причинил ей боль своим безразличием.

– Прошу понять меня правильно, – опустил взгляд Тарек. – Я слишком долго жил вдали от людей, чтоб реагировать, как другие мужчины.

Оливия пристально посмотрела ему в глаза:

– Пока я не знаю как, но мы сделаем это вашим преимуществом. А если повезет, то даже нашим общим.

Она еще несколько секунд смотрела ему в глаза, затем резко опустила взгляд на кубики его пресса, развернулась и пошагала к двери.

Тарек остался один в одежде, в которой ощущал себя кем-то другим. Хотя, скорее, это Оливия заставляла его чувствовать себя кем угодно, только не самим собой.

Глава 6

Оливия твердо решила не приближаться к Тареку, когда тот без рубашки. Потому что каждый раз вместе с рубашкой он словно снимал ее способность мыслить здраво.

Как сделать так, чтоб не хотеть его так сильно? Она не стыдилась своего влечения, но ее пугало неумение скрывать это влечение.

Было и еще кое-что. Для нее это была игра. При жизни Маркуса она и с ним играла в эти игры. Но и Маркус играл в ответ.

Она любила мужа, но у них были разные жизни. И разные спальни. В Маркусе было что-то, чего она не знала и не хотела знать. Она защищалась от него, следуя голосу рассудка.

Но защититься от Тарека было куда сложнее. Когда настал день написания речи, Оливия пребывала в замешательстве. Одна ее часть хотела провести время с Тареком, попытаться понять этого странного мужчину, за которого она вскоре выйдет замуж. Другая стремилась избегать его, чтобы не совершить новых опрометчивых действий.

Но сегодня сбежать не получится. Сегодня нужно написать речь.

Оливия пригладила ладонью подол светло-голубого шифонового платья, поправила тугой пучок на голове. В зеркале она выглядела намного собранней и спокойней, чем была на самом деле.

Подбодрив себя глубоким вдохом, Оливия открыла дверь в кабинет Тарека.

Увидев его у стола с низко опущенной головой и напряженным сосредоточенным лицом, Оливия едва сдержалась, чтобы не сбежать. Не насовсем, конечно. Просто чтоб получше подготовиться.

По всей видимости, костюм был готов. Именно в нем он сейчас и стоял. Костюм идеально облегал его широкие плечи, узкую талию, мускулистые бедра.

Оливия была права: даже лучшие дизайнеры и самая дорогая в мире ткань не сделают из него аристократа. Он не был похож на короля. Он походил на человека, которого только что привели из пустыни и приодели. При этом попытка придать Тареку королевский облик все же возымела результат. Он стал выглядеть еще опаснее. Резкие черты лица были теперь подчеркнуты еще четче. Особое внимание привлекала пугающая сила его мышц.

– Вы выглядите так, словно решили порвать кого-то на части, – сказала Оливия, решив сбавить степень напряжения. Не в кабинете Тарека, а в себе самой.

– Я всегда готов кого-нибудь порвать, – ответил Тарек. – И рву, если это необходимо.

– Это пугает, – призналась Оливия, понимая, что он сказал правду.

– Тому, кто не желает зла моей стране, нечего бояться.

Оливия имела сомнения на этот счет. Она определенно не желала зла государству Тахар, но ей было чего бояться.

– Тогда я спокойна, – соврала она.

– Я не уверен насчет речи, – сменил тему Тарек.

– Для этого я и пришла.

Тарек двинул пачку бумаг в ее направлении. Они были исписаны от руки. Почерк означал лишь одно: его обладатель больше преуспел во владении мечом, чем шариковой ручкой.

– Почему вы писали от руки? – поинтересовалась Оливия.

Она понимала глупость своего вопроса. Этот человек не знал, как по телефону вызвать прислугу.

– Мне так привычнее.

– Вы умеете пользоваться компьютером?

– Я не делал этого долгие годы.

– Значит, вам придется учиться с нуля. Технологии быстро меняются. – Оливия взяла бумаги в руки. – Но сейчас это не главное. Постепенно вы все освоите.

Она пробежала глазами по написанному. Красноречием здесь и не пахло.

– Неплохо. Основная идея понятна. Главное, что текст написан с душой. – Оливия положила бумаги обратно на стол. – Но я прошу вас сказать мне на словах, что именно вы хотите для Тахара. Каковы ваши планы на будущее страны. Кстати, есть одно неписаное правило: лучше недообещать и сделать больше, чем наоборот.

– Я не умею говорить на публике.

– Уверена, вы лукавите. Вы же… – Оливия подыскивала правильные слова. – Вы командовали людьми. Вдохновляли воинов на битвы.

– Было дело.

– Здесь то же самое. Вам нужно вдохновить свой народ. Вы поражали врагов и выходили триумфатором. В Тахаре вас тоже ждет триумф.

Тарек поднял одну бровь.

– Может быть, вы прочтете речь за меня?

– Сожалею, но люди ждут услышать ее от вас, а не от меня. Если это не речь по случаю открытия нового детского сада или больницы.

– Не вижу разницы, – признался Тарек.

– Мы будем мужем и женой. Я – ваша вторая половина. Нам не обязательно друг друга любить, но я буду вас дополнять. У меня есть навыки, которых нет у вас. Вы отвечаете за безопасность страны. Вы воин. Я же буду нести более спокойные, миролюбивые обязательства.

Произнося эти слова, Оливия ощущала, как ее наполняет чувство удовлетворения от происходящего. Хорошо, что сейчас она находится здесь, а не сидит где-то одна в темной комнате в далекой отсюда стране.

Тарек поднял глаза, и их взгляды встретились.

– Сейчас мне нужна больше, чем половина, – сказал он. – Слишком многое нужно сделать.

– Нет проблем, – ответила Оливия, тяжело сглотнув. Примерно те же слова однажды сказал ей Маркус. Это был романтический ужин на их семейной яхте. В тот вечер Маркус сделал ей предложение.

Будь она той же девочкой, какой была пять лет назад, она бы не осознала всю значимость слов Тарека. Она бы сочла их не более чем формальностью.

Только сейчас Оливия услышала, что Тарек продолжал что-то говорить. Воспоминания о покойном муже в который раз отвлекли ее от реальности.

– Я умею держать клятвы, – говорил Тарек. – Пятнадцать лет я был верен слову, данному брату. Я посвятил себя своей стране. Я помогал ему, когда он просил. И никогда не ставил свои желания выше безопасности страны. В отличие от брата я не ищу земных наслаждений. В жизни есть более важные вещи. Если у человека забрать все, то единственное, чем он станет жить, – это его истинное предназначение. Когда человек посвящает себя тому, что может сгореть, разрушиться, исчезнуть, то от него останется пустота. Если же ты веришь в свою цель и идешь к ней, то ты неприступен, как скала. Моя страна и есть моя скала. Я буду биться за нее до последнего дыхания.

Оливия смотрела в его черные глаза. На мгновение ей захотелось, чтобы он говорил так о ней. Почему в этом мире никто не дорожит ею так сильно?

Она грустно вздохнула:

– Так и скажите. Именно так вам нужно будет говорить там, на балконе. Политические вопросы можно обсудить позже с журналистами. А угнетенный, обиженный народ хочет слышать именно такие слова. Вы тот человек, который сможет исцелить свою нацию.

«А заодно и меня», – чуть было не добавила Оливия. Она даже вздрогнула при мысли, что эти слова действительно едва не сорвались с ее губ. Наверно, она все-таки сошла с ума. Как можно верить, что Тарек может ее исцелить. Маркус любил ее, но не исцелил.

– Я слепо доверюсь тебе, – прервал Тарек мысли Оливии.

– А я сделаю все, чтоб вы об этом не пожалели, – машинально ответила Оливия.

Тарек стоял перед ней все с тем же каменным лицом. Отчего следующие слова прозвучали вдвойне неожиданно.

– Я заказал тебе кольцо, – сказал он.

Сердце Оливии пропустило пару ударов.

– Кольцо?

Но что это за реакция? Она сидит в кабинете будущего мужа. Да, он станет ей мужем на бумаге, а не в реальности, и их брак – скорее удобный союз двух стран, чем отношения между мужчиной и женщиной. И все же сердце Оливии билось так же быстро, как тогда на яхте. Но тогда были розы и шампанское. И совершенно другой мужчина.

Оливия боролась с искушением закрыть глаза и убежать. Но не хотелось выглядеть сумасшедшей. Хотя именно такой она и была. Сама предложила политически выгодный брак незнакомцу. А любой брак подразумевает близость. Секс. Этого она и боялась. Точнее, того, насколько сильно она ждала этого и хотела.

Тарек открыл ящик стола, достал бархатную коробочку и положил рядом с телефоном.

Набрав воздух в грудь, Оливия подошла к столу и придвинула коробочку к себе.

– Кто выбирал? – поинтересовалась она.

– Я.

Оливия подняла на Тарека полный любопытства взгляд. Что мог выбрать человек, всю сознательную жизнь проживший в пустыне?

Она взяла коробочку и медленно открыла. Вдох удивления застыл где-то в горле, так и не добравшись до легких. Внутри было простое кольцо с крупным квадратным камнем цвета кристально чистой воды алансундских озер. Оазис в пустыне.

Свое обручальное кольцо она сняла еще до вылета из Алансунда. И сейчас надеть на палец другое кольцо, такое непохожее по дизайну на прежнее, было и сущим кошмаром, и облегчением одновременно.

Ей хотелось спросить, почему. Почему именно это кольцо? Вместо этого без лишних церемоний Оливия достала кольцо из коробочки и надела на безымянный палец.

– Даже размер подошел.

– Это случайность, – предположил Тарек.

– Или знак.

– Веришь в подобные вещи?

– Иногда, – ответила Оливия. Этот мужчина и впрямь неприступен. Он мгновенно обрывал даже тончайшую связь, которую она пыталась установить между ними.

Оливия сглотнула.

– А вы вообще снимаете стресс?

– Орудуя своим длинным мечом.

Она заморгала, прикусив внутреннюю сторону щеки.

– О каком мече вы говорите?

– О настоящем мече. А ты что подумала?

Оливия зарделась румянцем:

– Ничего.

– Иногда мне кажется, мы говорим на разных языках.

– Возможно, потому, что английский вам не родной, – предположила Оливия.

– Дело не в этом.

Тарек пристально смотрел ей в глаза. Оливию вновь распирало желание спросить, что он имеет в виду. Но ей надоело задавать вопросы, остающиеся без ответов.

– В общем, кольцо очень красивое, – сказала она после недолгой паузы. – И ваш английский очень хорош. Языковой барьер отсутствует.

«В отличие от всех остальных», – добавила Оливия про себя.

– Достаточно хорош, чтобы выразить мысль, но не более того, – возразил Тарек. – И все же как пара мы на верном пути.

– Надеюсь. По поводу свадьбы… – Оливия ненадолго задумалась и продолжила: – План мероприятия, музыку, меню, все эти вещи я возьму на себя. Я обсужу их с персоналом. От вас требуется только улыбаться, когда кто-то улыбается вам.

Тарек засунул руки в карманы и улыбнулся. Это была самая грустная улыбка, какую можно представить. Оливия не нашла ничего другого, как улыбнуться в ответ. И в этот момент изгиб его губ изменился, превратившись в нечто более искреннее.

Сердце Оливии забилось быстрее.

– Отлично! – воскликнула она. – Я же говорила, все получается.

Но получается у него или у нее? Очередной вопрос без ответа.

Глава 7

Тарек стоял, как статуя. Если бы не тепло его тела, ощущаемое кончиками пальцев Оливии, она бы решила, что он и впрямь окаменел. Оливия знала, что подготовить Тарека к этому моменту невозможно. Он просто должен это пережить.

Оливия даже была готова защищать его. Странно, потому что в зале не было ни одного человека, которого Тарек не заставил бы исчезнуть одним щелчком. И все же он находился на чужом поле битвы. Общественные мероприятия, официальные приемы и политические праздники требуют умения общаться, а не размахивать мечом.

Оливия мельком взглянула на него, и в животе затянулся тугой узел желания. Отрицать это было бессмысленно. Тарек – олицетворение мужской красоты. Эта мысль не давала Оливии покоя последние несколько дней.

Его черные волосы доставали до воротника рубашки. Их легкая волнистость нисколько не придавала мягкости форме его лица. Волевой подбородок так и манил протянуть к нему руку. Оливия с трудом сдерживала порыв прикоснуться губами к этим щекам и шее, где сейчас бился его всегда спокойный и размеренный пульс.

Весь прогрессивный мир только и твердит: «Делай, если хочется!», «Ничего не оставляй на завтра», «Представь самое плохое, что может случиться, если ты это сделаешь».

Оливия прекрасно знала все эти современные лозунги. И знала, что было «самым плохим», что могло случиться. Самое плохое – это когда лежишь обнаженной перед тем, кого хочешь, а он разворачивается и уходит.

Но сейчас она не станет об этом думать. Слишком много всего происходит вокруг. Толпа журналистов со всего мира жаждет заполучить интервью Тарека. Здесь же – целый океан дипломатов, политиков и бизнесменов, каждый из которых желает хоть парой слов обменяться с шейхом Тахара.

Который стоит рядом с ней и держит ее за руку. Представляет ли он, на какие подлости готовы журналисты ради жареных новостей? Тарек был оторван от мира последние пятнадцать лет. Он не умеет включать компьютер и пользоваться телефоном. Вряд ли он умеет водить машину. Встречался ли он хоть раз с журналистами? А ведь их армия бывает опасней, чем вооруженное войско.

Сегодня Тарек во время своей речи объявит об их предстоящей свадьбе. Оливия решила, что сделать это лучше в самом начале. Ожидание для нее – как медленная и мучительная смерть.

Последует ли Тарек ее совету, станет ясно совсем скоро. Этот мужчина столь же непредсказуем, сколь обаятелен.

Оливия ни на миллиметр не приблизилась к пониманию его чувств. Тарек или действительно ничего не чувствовал, или зарыл свои чувства так глубоко, что распознать их теперь не представлялось возможным.

Оливия обхватила его мускулистое предплечье. Простой, казалось бы, жест вызвал ощутимое напряжение в теле Тарека. Но выражение его лица не изменилось.

– Вы готовы к речи?

– Да, – уверенно ответил он.

Его уверенность мгновенно передалась Оливии, пять минут назад едва не падавшей в обморок от волнения.

– Хорошо.

Образовавшееся в груди приятное тепло теперь спускалось ниже, к животу. «Скорей бы этот зал наполнился людьми», – думала она еще час назад. «Скорей бы они все исчезли», – мечтала она сейчас.

Оливии хотелось сосредоточить все внимание на Тареке. До дрожи в коленях она хотела остаться с ним наедине, узнать его поближе. Это желание не переставало крепнуть уже две с половиной недели.

– Я никого из них не знаю, – признался Тарек, осматривая зал.

– А я знаю много кого, – сказала Оливия.

– Например?

– В углу стоит Миранда Холт, американская журналистка. Она освещает мировые общественные события. Правее от нее – посол Алансунда с супругой.

– Наверно, все они удивлены видеть здесь тебя, – предположил Тарек.

– Наверно. Я не предавала наши отношения огласке и просила об этом Антона.

– Боишься, что тебя обвинят в предательстве памяти мужа?

Почему-то эти слова кольнули сердце Оливии.

– Прошло уже два года.

– Но люди помнят тебя с Маркусом. А не со мной.

– Люди ко всему привыкают.

– А ты? – спросил Тарек. – Ты до сих пор ощущаешь себя его женой?

Это был странный вопрос. Тарек непохож на ревнивого мужчину. Вопрос определенно был личным, а у Тарека не было ничего личного по отношению к ней.

Оливия задумалась. Противоречивые мысли хороводом закружились в голове.

– Нет, – ответила она коротко, но мягко. – Мы с Маркусом жили отдельными жизнями.

– Говоря о нем, ты всегда улыбаешься, – подметил Тарек.

Да, если бы она его не знала, то решила бы, что Тарек ревнует.

– У нас было много чего, над чем можно улыбнуться.

Оливия сказала правду. Но почему-то именно сейчас она ощутила ту бездну, что разделяла их с первым мужем. Они шли вместе к одной цели, но их жизни не пересекались. Потеряв Маркуса, она потеряла единомышленника. Но не мужа в прямом смысле слова.

– Полагаю, его ты не учила улыбаться, – ухмыльнулся Тарек.

– Нет. Маркус легко улыбался. Он улыбался, когда я вошла в его жизнь. И думаю, он улыбался, когда этой жизни лишился. Ему нравился этот мир.

Маркус и ее научил любить мир. С ним она перестала чувствовать одиночество. Оливия всегда будет вспоминать первого мужа с теплом.

При этом она никогда не задавала ему вопросов. Не спрашивала, где он проводит свободное время. И с кем спит по ночам, когда не спит с ней.

Поздно думать об этом сейчас. Оливия не делала из этого проблемы, когда Маркус был жив. Стоит ли предъявлять претензии, когда его нет? Возможно, он был ей неверен. Но она и не просила его о верности. А он взамен делал ее счастливой.

Не отдавая себя целиком, зачем ждать, что кто-то другой отдаст тебе всего себя?

– Вижу, с Маркусом тебе было легче, чем со мной, – предположил Тарек. – У тебя есть время передумать.

– Вы так хотите от меня избавиться?

– Нет. Просто боюсь, ты не понимаешь, во что ввязалась.

– Может быть, – выдохнула Оливия. – Но я сильная женщина. И да, с Маркусом было легче, чем с вами. Но я и не искала ему замены. Мне нужно что-то новое.

– Мне приятно, что ты не будешь нас сравнивать, – сказал Тарек, и приятный холодок пробежал по спине Оливии. Она не знала почему, но ей была приятна его ревность. Это означало, что Тареку все же что-то от нее нужно. – Еще мне приятно, что тебе не все равно, – продолжал Тарек. – Иногда ты выглядишь уж слишком самоуверенной. Как будто эта дорога пройдена тобой уже тысячу раз.

– Уверяю вас, что, если мне и знакома психология королей и мужчин вообще, это не делает вас менее загадочным.

– Сочту это за комплимент.

Этот ответ зажег Оливию изнутри. Словно тысячи звезд загорелись там, где раньше была темнота.

– Поскольку вам мало что может доставить удовольствие, – сказала она, – я занесу это в свой список побед.

– У тебя есть список побед?

Оливия отрицательно покачала головой:

– Пока нет. Но, думаю, пора завести.

Тарек встал перед ней и осмотрел ее с головы до ног.

– Можешь занести туда это платье.

С этими словами он развернулся и пошагал сквозь толпу к трибуне. А она осталась одна, буквально лишенная возможности дышать. Почему ей так хорошо и приятно? За всю жизнь ей посвятили не одно стихотворение, восхваляя ее красоту и острый ум. Слова Тарека были далеки от поэзии. К тому же, едва произнеся их, он попросту удалился. Вероятно, его похвала сродни его улыбке. Заслужить их почти невозможно, от этого и ценишь их куда сильней.

Он поднялся по ступенькам на сцену, и сердце Оливии замерло. Момент настал.

Тарек выглядел абсолютно спокойным. А ей казалось, что он просто взял и передал ей все волнение, которое должен был испытывать сам.

Оливия сложила ладони и прочитала молитву. Затем еще и еще раз. Она молилась, чтобы Тарек справился. Его успех – ее успех.

Она даже не заметила, как это случилось. Тарек говорил, как прирожденный оратор. Словно пятнадцать лет он провел не в пустыне, а в лучшем филологическом университете мира.

Оливия видела, как смотрели на него гости. Никто, абсолютно никто не отводил глаз от Тарека, шейха тахарского.

– Я знаю, что для вас я тот второй брат, которого никто не видел, – говорил он сейчас. – Но теперь вы меня видите. Много лет я провел в пустыне, защищая границы этой страны. Моей страны, которую я буду защищать и впредь. А еще я открою Тахару двери в мир. Наше государство слишком долго жило в изоляции. Мне искренне жаль, что против моего народа было совершено столько преступлений. Мне вдвойне неприятно, что совершали их люди моей крови. Сам же я могу признаться вам в одном: единственное, что я умею делать, – это защищать. И я даю вам слово, что вы будете защищены. Что касается остальных обязательств правителя, в них я остаюсь абсолютным профаном. Но мне повезло. Я нашел помощника. Королева Оливия, служившая своей стране вместе с ныне покойным супругом, скоро станет моей женой. Да, королевой Тахара будет она. И наша общая цель – помогать друг другу в том, в чем мы не в силах справиться поодиночке. Имея такую цель, мы сделаем Тахар сильным государством. Понимаю, что вы, собравшиеся здесь, и вы, смотрящие нас по телевизору, можете мне не верить. Понимаю, что ваше доверие нужно завоевать. Но я готов это сделать. Спасибо за внимание.

Сказав это, Тарек поклонился и спустился со сцены. Он шел сквозь толпу гостей и, не моргая, смотрел на Оливию. Казалось, ему нет никакого дела до оглушительных аплодисментов, с которыми люди встретили его первую официальную речь. Как будто успех его нисколько не волнует. Он словно был один в этом море людей. А Оливия думала, что же такого нужно сотворить, чтобы пробить эту защитную стену.

Она пошла к нему, а сердце ее вырывалось из груди. Весь мир вокруг замер, оглушительные аплодисменты доносились лишь приглушенно. Она остановилась, а Тарек продолжал идти к ней, глаза его блестели. И Оливии вдруг показалось, что она смогла заглянуть за эту стену. Она пока не может ее пробить, но ей открылось что-то за этой стеной из камня и бетона.

Когда он остановился, Оливия приложила ладони к его щекам.

– Это успех, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Тарек в ответ лишь тяжело выдохнул. Оливия слышала щелчки фотокамер. Завтра это будет на первых страницах газет. Она, в голубом платье с узором из павлиньих перьев по подолу, смотрит в глаза шейху Тахара. На фотографиях они будут выглядеть как влюбленные.

Но это завтра. А сегодняшний вечер только начинался. Оливия обещала не вытаскивать будущего мужа на танец, но это не значило, что он избежит других общественных обязательств.

И следующие два часа Оливия только и делала, что устраивала общение Тарека с гостями вечера. Она знала, что его серьезность и отсутствие юмора – это не блажь, а естественная манера поведения. Может быть, юмор и был ему присущ, но он не умел выражать мысли так, чтобы это вызывало улыбку. Поэтому Тарек продолжал ходить по залу, как подвижная статуя, и к концу вечера Оливия потеряла всякую надежду добавить красок его мрачному образу.

Но не надежду пробить эту стену. Возможно, не сейчас, а ночью. Если он снова выйдет в коридор обнаженным, сражаясь с невидимым врагом. Сколько силы было в нем тогда, сколько жизни! И страсти. Оливия мечтала, чтобы это повторилось.

Вечер еще продолжался, но Оливия чувствовала, что Тарек хочет уехать. Они выполнили свой долг, сделав все, что от них ждали. Журналисты однозначно довольны, поэтому нет смысла держать здесь Тарека, практикуя его навыки общения.

– Мы можем уходить, – прошептала Оливия ему на ухо.

– Время позволяет?

– Да. Вы правитель, занятой человек. Никто не ждет, что вы уйдете последним.

Тарек наклонился к ее уху и также негромко прошептал:

– А я очень занят?

Вопрос прозвучал двусмысленно, и Оливия ощутила прилив жара внутри.

– Уверяю вас, что да.

Она точно знала, чем может занять его на несколько часов. Ей хотелось остаться с ним наедине, увидеть, как он теряет контроль над собой. Увидеть его пугающую, звериную первобытность. А не эту напускную, искусственную учтивость, которой она сама его и научила.

Оливия внезапно поняла, что устала от неискренности. Осторожные улыбки, осторожные слова. Ничем не обидеть, не говорить громко, не задавать лишних вопросов и не отвечать. Все ее юные годы прошли по этим правилам. А потом она вышла замуж.

И ничего не изменилось.

Тарек не ответил, молча позволив ей взять себя за руку и вывести из зала. Раннее исчезновение добавит загадки в завтрашние газетные статьи. Оливия знала, что это им только на пользу. Так читатели всего мира получат историю любви, а не холодную сводку о политическом альянсе двух стран. А значит, часть ее миссии уже выполнена.

Группа охранников, стоявших по периметру зала, также направились к выходу. Гости расходились перед Тареком и Оливией, образовывая свободный проход.

Едва они вышли из зала, Оливия непроизвольно начала водить пальцами по предплечью Тарека. А это тревожный знак для нее самой.

Она чувствовала легкое напряжение его мышц – значит, реакция все же есть. В случае с Тареком это уже могло означать согласие.

– Вы пойдете к себе? – спросила Оливия.

Ее сердце билось слишком сильно, чтобы услышать его «да». Но она видела, как Тарек утвердительно кивнул.

Оливия шла с ним по коридорам, крепко держа его за руку. Машинально. Она не осознавала, насколько крепкой была ее хватка. А Тарек не пытался высвободиться. Как ни крути, это прогресс в отношениях.

Они шли в одно и то же дворцовое крыло. Тарек, конечно, не знал, что Оливия намерена пойти с ним не только в одно крыло, но и в одну спальню. Она задалась целью пробить его стену. И свою, возможно, тоже.

Когда они остановились возле покоев Тарека, Оливия не спешила уходить.

– Я могу вам еще чем-то помочь?

– Не думаю.

Отказ нисколько не смутил ее. Учтивость не была сильной стороной тахарского шейха. А Оливия уже и в этом видела его изюминку.

– Может, обсудим вашу речь? – предложила она.

Тарек посмотрел на нее сверху вниз взглядом, который, как всегда, было невозможно распознать.

– Если ты настаиваешь.

С этими словами он толкнул дверь и вошел внутрь. Оливия поспешила за ним.

Тарек сел на роскошный диван, стоящий у стены в одной из его комнат. Он занял ту самоуверенную, почти дерзкую позу, в которой Оливия помнила его с первого дня знакомства. В черном галстуке, элегантном черном костюме, сшитом на заказ, и белой рубашке Тарек выглядел почти цивилизованным человеком.

Ей это не нравилось. Ей не нужен цивилизованный Тарек. Это будет означать, что он отгородился от нее новыми ловушками.

Желание овладеть им жила в Оливии хищным, голодным зверем, который теперь выл и рычал все сильнее, побуждая к действию.

Она шла к нему. Она видела оценивающий взгляд его черных глаз. Она знала, что он пытается предвосхитить ее следующий шаг. Оливия опустила руки по бокам, обхватила пальцами подол шелкового платья и потянула вверх, обнажая перед ним свои бедра и все сильнее сокращая дистанцию между собой и Тареком.

И вот она это увидела. В глубине его глаз вспыхнул черный огонь.

Значит, его можно возбудить.

Оливия приближалась, продолжая медленно поднимать подол платья. Подойдя к дивану, она поставила на его край одну ногу. Тарек сидел неподвижно, не выражая ни единой эмоции. Но он, несомненно, чувствовал. Оливия знала, что это его заводит. Там, в огромном, переполненном гостями зале под гром аплодисментов он оставался безучастен. Но сейчас Оливия видела, что нащупала нужные струны.

Она встала на диван обоими коленами – так, что теперь Тарек сидел между ее бедер. Оливия чувствовала его тепло – оно дразнило и манило ее. Он был неподвижен, как всякий раз, когда она позволяла себе его трогать.

Оливия опустила голову, слегка склонила ее набок и остановилась в тот самый момент, когда их губы должны были соприкоснуться. Она хотела насладиться этим моментом. Паузой перед тем, как мечта станет реальностью.

От него пахло чистотой. От него пахло мужчиной. От этого запаха сердце в груди билось до боли. Последние сомнения сняло как рукой. Она преодолела оставшееся расстояние и коснулась губами его губ.

Если бы Оливия открыла глаза, из них бы посыпались искры. Точка невозврата была пройдена.

Его губы твердые и горячие. И неподвижные, как Оливия поняла только теперь.

Она обхватила рукой его затылок и углубила поцелуй. Проводя языком по его губам, она словно просилась внутрь.

Она открыла глаза, когда услышала протяжный гортанный рык, исходящий из самой груди Тарека. Оливия не успела опомниться, как стальные руки обхватили ее талию. В следующую секунду Тарек поднялся с дивана, унося ее с собой. Он поднял одну руку, вцепился пальцами ей в волосы и потянул назад.

Несколько шагов – и он прижал ее спиной к стене. Одна рука продолжала держать ее за волосы, вторая крепко обвивала тонкую талию. Его дыхание было сбивчивым, взгляд – как у изголодавшегося зверя. Отчаянный. Безумный.

Ладони Оливии упирались Тареку в грудь. Она чувствовала сумасшедшее, неподконтрольное биение его сердца. Сейчас он не был неприступен. Его защита пала, и это пугало. Но только этого она и хотела.

Тарек медленно опустил голову, провел носом по носу Оливии. Движение вышло небрежным, даже неумелым. Оливия заморгала, но тут же закрыла глаза в ожидании. Следующая секунда длилась целую вечность. Время остановилось, и весь мир замер.

Но наконец он закончил начатое.

Тарек прижался губами к губам Оливии. Это был поцелуй, но поцелуй грубый, жесткий, глубокий. Его губы крепко вжимались в губы Оливии, его язык дерзко пробивался между ними, скользя по ее губам. Такого опыта у нее еще не было. Этот поцелуй ни в чем не походил на поцелуи осторожных аристократов и университетских плейбоев.

Он не соблазнял ее. Он брал то, что хотел взять. Это уже был не Тарек, а хищник. Мускулистой грудью он крепко прижимался к груди Оливии, а она ощущала между бедер силу его эрекции.

Тарек целовал ее грубо, почти причиняя боль. Его движения были необычны, непредсказуемы. Словно человек, отчаявшийся найти воду в пустыне, вдруг набрел на оазис. У него не было навыка и опыта. Было лишь фанатичное желание исполнить то, чего его лишили на долгие годы.

Оливия чувствовала себя завоеванной и побежденной. И какие-то скрытые, потаенные глубины ее души были этому рады.

Она во власти Тарека. В ловушке между его мощным телом и стеной. Он груб и даже не пытается быть нежным. И ей это нравилось. Оливия уже не боялась показать силу желания, ведь и Тарек ничего не скрывал.

Он хотел ее.

Оливия слегка раздвинула бедра, принимая между них его крепкую эрекцию. Едва она это сделала, Тарек еще сильней схватил ее за волосы. Ее ладони по-прежнему упирались ему в грудь. Пользуясь таким положением, она схватила его за галстук. Потребовалось не больше пяти секунд, чтобы развязать узел и швырнуть галстук на пол. Тогда Оливия перешла к пуговицам на его рубашке. Она расстегнула верхние три, чтобы протиснуть руку к его обнаженной горячей груди. Она уже трогала его грудь, но каждый раз был как откровение.

Особенно сейчас, когда Тарек целовал и трогал ее в ответ. Он прикусывал ее пухлые губы – случайно, по неумению. Зато Оливия специально, осмысленно кусала его нижнюю губу, сотрясаясь всем телом от очередного звериного рыка.

Никто в жизни не трогал ее так. Никто так не целовал. Но теперь ей было мало и этого.

Она хотела, чтобы его шикарный костюм полетел вслед за галстуком. Хотела скинуть с себя платье и швырнуть его туда же.

Оливия была уже готова это сделать, как вдруг крепкая хватка Тарека ослабла, а поцелуй прекратился. Он отпустил ее, отошел в сторону и теперь ходил по комнате вперед-назад.

– Тарек…

– Это неправильно, – перебил он.

Его слова пронзили сердце Оливии ледяной стрелой.

– Еще как правильно, – возразила она. – Скоро мы поженимся. Неправильно, если вы будете с кем-то другим. – В Оливии говорил собственник, которого она никогда не замечала за собой. Даже будучи замужем за Маркусом, она не ощущала его своим. – Поэтому если не со мной, то с кем это правильно? – Ее голос дрожал, и она ненавидела себя за это.

– Ты проверяешь мое самообладание, – сказал Тарек. – А это неприемлемо.

– К чему оно вам сейчас? – возмутилась Оливия.

Самообладание нужно всегда.

– Даже в эту минуту, в этой комнате? – Она провела руками круг, затем прижала ладони к груди. – Даже со мной?

– Везде и всегда, – отрезал Тарек.

– Но мы будем мужем и женой. Вы не были женаты, но у вас же были женщины. Я не понимаю, в чем проблема.

– Пока что ты мне не жена.

Он сказал это настойчиво. И до безумия хладнокровно.

– Но я скоро ею буду.

– Тогда и поговорим.

Оливия была вне себя и не могла это скрывать.

– Почему вас пугает наша близость до свадьбы?

– Потому что я не позволяю телу командовать разумом.

– Тарек, нет ничего плохого в том, что…

– После свадьбы, – оборвал ее он.

– А если я не хочу ждать свадьбы? – Оливии уже было стыдно за свое нетерпение. Но, в конце концов, в чем она не права? Она лишь следует природному женскому инстинкту.

– Я должен быть сосредоточен. Правителю нельзя отвлекаться.

– Тарек…

– Ничто не может мной управлять. Мой единственный хозяин – страна. Я буду делать все, что в моей власти, чтобы защитить ее. Всю жизнь я боролся с земными желаниями. Не сдамся я им и сейчас.

Рассудок Оливии, затуманенный страстью, пытался понять смысл этих слов. Она искала и не находила что ответить.

– А теперь выйди, – сказал Тарек. – Или выйду я. Слуги быстро найдут мне другую спальню.

– Я не буду умолять, – ответила Оливия предельно холодным тоном. – И не буду заставлять вас что-то делать против воли.

– Вечер прошел хорошо. Не надо его портить.

Оливия тяжело и сбивчиво вдохнула.

– Вы хоть немного знаете женщин? – спросила она.

– Нет, – мрачно ответил Тарек.

– Поэтому вам неизвестно, что отказ перечеркивает все, что случилось вечером.

– Отказа нет. Если ты забыла, я обещал на тебе жениться.

Оливия широко развела руками.

– Что ж, тогда я самая счастливая в мире.

– А на что ты злишься? – спросил Тарек.

– На то, – сказала Оливия, игнорируя подступивший к горлу ком, – что вы растоптали мои чувства.

Как же она ненавидела себя за эту лишнюю искренность! Всегда и в любой ситуации она сама привыкла быть как Тарек. За стеной собственной защиты. Все контролировать. Не позволять желанию брать верх над рассудком.

Так, значит, Тарек прав? По всему выходило, что это она, Оливия, ведет себя неадекватно.

Черные брови Тарека сомкнулись.

– Как именно?

– Я воспринимаю это как реакцию на мою внешность.

Невольный смешок сорвался с губ Тарека.

– С вашей внешностью все в порядке, – сказал он. – В том-то и дело. Я не могу поставить вашу внешность выше своих целей. – Взгляд его черных глаз упал на губы Оливии.

– Даже ради желания невесты?

– Конечно. Ты просто не понимаешь, к чему это приведет. Например, мой брат… – Тарек глубоко вздохнул и продолжил: – Мой брат шел на поводу у желаний. На первом месте у него были секс, власть и деньги. Они его и сгубили. При этом у нас с ним одна кровь. А с чего все начинается? Ты знаешь ответ.

– Но потом…

– Это другое, – перебил Тарек. – Всему свое время. Потом это будет моим долгом, а не пустой похотью.

– Я — пустая похоть? – округлила глаза Оливия.

Тарек так стиснул зубы, что она слышала, как они клацнули. На загорелой щеке задергался нерв.

– Ты единственное и главное искушение всей моей жизни.

Сказав это, он развернулся и пошагал к одной из внутренних дверей. Оливия не знала, что за комната находится за ней. Зато она знала главное – она первое искушение в жизни Тарека.

– Постойте, – окликнула его Оливия. – Тогда последний вопрос. – Она набрала в грудь побольше воздуха. – Когда мы поженимся?

Раздался еще один хриплый смешок, и Тарек повернулся:

– Учитывая обстоятельства, чем раньше – тем лучше.

Глава 8

После того вечера прошла уже неделя, а Оливия не перестала будоражить рассудок Тарека. Она искушала его, заставляя забыть все остальное. Сколько раз его положение в пустыне было безвыходным. Сколько раз он оставался без воды и пищи. Но не страдал так, как сейчас.

Тарек не собирался сдаваться. Да, дикая нужда пожирала его изнутри голодным хищником. Годы умения воздерживаться были перечеркнуты.

Даже сейчас он чувствовал вкус ее губ. Во всех подробностях Тарек помнил ее нежный, сладкий поцелуй. И ненавидел себя за эту слабость.

Сейчас он измерял шагами спальню. Он уже назначил дату свадьбы и отдал приказ, чтобы через две недели все было готово к церемонии. Он сообщил об этом Оливии.

Письмом.

Наверно, она от него устала. Но ему все равно. Он тоже устал от нее. От всего, что она заставляла его чувствовать.

Оливии нужен секс. Она уже была замужем и не имела причин избегать того, что считала естественным. Но для него это неестественно.

Тарек не считал себя неискушенным. В конце концов, он познал горе, утрату, мучение. Он лишал врагов жизни. Как назвать неискушенным того, с чьей легкой руки десятки душ отделились от тела?

Но о чем бы он ни думал, мысли невольно возвращались к такому обидному определению – «девственник». Оливия была первой женщиной, которую он поцеловал. Раньше у него попросту не было возможности. Женщины в бедуинских лагерях сочли бы за счастье найти хоть недолгий покой в его объятиях. Но Тарек не позволял себе даже смотреть в их сторону. Желание не должно контролировать его действия.

Сосредоточенность на цели – вот что помогло ему выжить. Потеря самообладания приравнивалась к гибели.

Девственник или нет – до недавнего времени ему было все равно. Сексуальное желание – это аппетит, который он давно научился подавлять.

Однако теперь стало ясно, что аппетит к еде куда слабее, чем к сексу. Тарек знал о существовании вкусных яств и изысканных блюд, но умел обходиться без них. Теперь же, попробовав вкус Оливии, он искал возможность обходиться и без нее.

И уже начал сомневаться, возможно ли это вообще.

Конечно, проблема отчасти в том, что он далеко не специалист в этой области. Тысячу раз Тарек видел, как совокуплялись животные. Механизм действия был ему понятен. Но то, как смотрела на него Оливия, то, как он реагировал на ее прикосновения… в конце концов, то, что брат оставил королевство ради плотских удовольствий, – все это подсказывало, что Тарек чего-то недопонимает.

И еще одно доказательство этому – неописуемый голод, снедающий его с тех пор, как Оливия впервые прикоснулась к нему.

Новобранцам в бою помогают тренировки. Молодой солдат должен знать о враге все. А поскольку возможности практиковаться нет, Тарек решил восполнить пробелы с помощью книг.

Он открыл дверь богатой дворцовой библиотеки. Несомненно, здесь есть книги, способные удовлетворить его запоздалое любопытство. Достав с верхней полки увесистый том, Тарек открыл его, и уже на первой странице увидел подробное изображение человеческой анатомии. Только теперь он оценил объем, который придется изучить. На следующей странице был изображен мужчина, ласкающий голую женскую грудь. Тарек вспомнил Оливию и то, как она прижималась к нему грудью.

Его охватило желание сильное, как солнечный удар. Ниже живота мгновенно стало горячо. Фантазия разыгралась. Мозг моментально выдал целый ряд сладострастных образов.

Нет, этого не может быть. Это не он. Это все она. Он лишь выполнит обязанности мужа, и не более того.

Главная цель теперь – научиться управлять этим неведомым раньше желанием. Нужно разработать стратегию – все как в преддверии битвы с врагом.

Но Оливия такая нежная и хрупкая. А его руки – руки воина – такие грубые. Когда он будет трогать ее, он должен быть уверен, что доставляет ей удовольствие, а не боль. У Оливии уже был мужчина. Значит, сексуальное наслаждение ей знакомо.

За час Тарек пролистал половину книги и, несомненно, узнал много нового. Но стратегия не выстраивалась.

Раздался стук в дверь, и Тарек спешно закинул книгу обратно на полку. Странно, но ему не хотелось быть пойманным врасплох. Теперь он ненавидел себя еще и за это.

Стараясь игнорировать болезненный натиск в паху, Тарек пошел к двери. Открыв ее, он увидел пугающе большие голубые глаза Оливии.

– Да? – с трудом выдавил он из себя.

– Прошу заметить, не вы, а один из слуг только что сообщил мне, что до нашей свадьбы две недели.

– Да, – только и смог повторить Тарек.

Он не позволит ей войти. Его мысли заполнены картинками из книги и собственными фантазиями. И если Оливия подойдет ближе, есть опасность, что он кинется применять новые знания на практике.

– Это невозможно, – протестовала Оливия. – Чтобы спланировать такое событие, нужны месяцы. Поверьте, я это уже проходила.

Тарек прекрасно помнил об этом. Как и о том, что Оливия проходила еще кое-что, о чем он только и думал всю неделю.

– Наша свадьба не будет похожа на твою первую, – возразил Тарек.

– Кто бы сомневался. – Не отводя решительный взгляд от его глаз, Оливия скрестила руки на груди. – Я прошу вас более не принимать без меня решений, касающихся нас обоих.

Тарек закрыл глаза и хотел было улыбнуться, но Оливия уже развернулась и пошагала в глубь коридора.

Две недели прошли незаметно. Будь Тарек обожаемым монархом, проведшим на троне долгие годы, он бы устроил из своей свадьбы настоящую феерию. Для журналистов и для жителей своей страны. Но он таковым не был, поэтому знал, что потратить деньги казны можно с большей пользой.

За две прошедшие недели Тарек часто рассматривал фотографии Оливии. Проще узнать что-то из них, чем добиться информации у нее самой. Может, и не лучший способ, но так можно избежать вероятности поцелуя.

Тарек изучал снимки Оливии на разных общественных мероприятиях. На них она была с первым мужем. Он был холеным и таким же светловолосым, как Оливия.

Тарек видел фотографии с их свадьбы. Пышное двухдневное мероприятие привлекло внимание всей мировой прессы.

А еще Тарек видел фотографии Оливии с ним самим. Не было ни одного снимка, где он улыбался. И его определенно нельзя назвать «холеным». Кто-то из фотографов запечатлел Оливию, обхватывающую его лицо сразу после речи. Ее руки казались такими белыми на фоне его загорелой кожи. Как лишнее напоминание о том, какие они разные.

Только какое значение это имеет? Сегодня они неизбежно станут мужем и женой. А значит, грядущей ночью Оливия не примет его отговорки. Но сегодня Тарек и не думал избегать своего уже супружеского долга. Он хотел ее. Кульминацией его страсти к Оливии стал вечер его первой официальной речи. Именно тогда Тарек понял, насколько сильно и неподконтрольно его желание. Но поддаться искушению тогда значило бы предать себя и свои принципы.

Желание обжигало и било кнутом. Сейчас он лучше подготовлен, чем тогда. Он прочел не одну, а несколько книг о сексе. Он узнал секреты женской анатомии, чему теперь был несказанно рад.

Первый муж Оливии был красивым мужчиной. Интересно, как быстро она привыкнет к жизни с мужчиной некрасивым? Но, в конце концов, не он принудил ее к браку. Это инициатива Оливии целиком и полностью.

И все же оставался вопрос: какая ей с этого выгода? Если Оливия хочет лишь восполнить то, что потеряла, или если ей просто так важен статус королевы, то она обратилась не по адресу. Ее жизнь в Алансунде была насыщена вечеринками, яркими огнями общественных праздников, интересными поездками и экскурсиями, да и просто прогулками и пикниками с королем-мужем.

С ним она будет лишена всего этого.

Но не будет лишена секса. Теперь Тарек был к нему готов. Тренировки просветляют голову. Теперь у него была стратегия. Тарек знал, как управлять своим телом в нужный момент. Как результат, у него появилась новая цель – удовлетворить Оливию. Это куда полезнее, чем закатывать несметное число бессмысленных вечеринок.

Итак, для осуществления цели должны сойтись два фактора. Им нужно остаться вдвоем в одной комнате. И Оливия должна быть без одежды.

На эрекцию сейчас отвлекаться нельзя, впереди напряженный день. Тарек повернулся и, посмотрев в зеркало, поправил черный галстук. По этому случаю он выбрал костюм в западном стиле – учитывая, что его женой станет американка.

Что наденет Оливия, он не мог и представить. Они почти не встречались эти две недели и не виделись сегодня. Во время последней случайной встречи Оливия кратко сообщила, что жених не должен видеть невесту до похода к алтарю. Якобы на Западе это плохая примета.

Дверь в покои открылась, и на пороге появился советник:

– Пора, господин шейх.

Впервые в жизни шейх Тарек аль-Халидж испытывал страх. Не страх перед встречей с врагом. А перед встречей с невестой. И отложить эту встречу никак нельзя.

– Я готов, – рапортовал Тарек и вышел в коридор.

Оливия поправила тяжелую вуаль. Стараясь угомонить разбушевавшееся сердце, она готовилась идти к алтарю. Чтоб посвятить себя мужчине, которого почти не знает.

Стоя в расшитом бело-золотом платье, Оливия вдруг осознала, что знала Маркуса ничуть не лучше. Отличие Тарека от Маркуса в том, что Маркус мог с легкостью одурачить кого угодно, позволив думать, что тот его хорошо знает. Они с Оливией свободно обменивались мыслями, улыбками, дарили друг другу свои тела. Их беседы всегда были такими легкими. Один никогда не задавал другому неудобных вопросов. На самом деле они вообще ни о чем друг друга не спрашивали.

Оливия отбросила мысли о первом браке. Сейчас не время вспоминать Маркуса.

Но, видимо, в такой ситуации это неизбежно. Думать об одном мужчине, когда выходишь замуж за другого.

Не сравнивать их было невозможно. Оливия воскрешала в памяти первую свадьбу, чтобы сегодняшний день не казался столь пугающе неизвестным. Этот дешевый психологический трюк она вычитала в одном из глянцевых женских журналов.

Оливия вспомнила свое платье, сшитое на заказ к свадьбе с Маркусом. Все мировые газеты поместили ее в этом платье на первые страницы. Тогда она задала новую свадебную моду на ближайшие годы.

Нынешнее платье было тяжелым и уходило в пол. Длинные рукава, богатая вышивка, тяжелый золотой ремень под грудью. Разница в платьях будто символизировала и разницу этих двух союзов. Первое – легкое и грациозное – ставило превыше всего саму пару. А второе такое тяжелое, как бремя, несомое все эти годы государством Тахар.

«И все же ты нуждаешься в нем не меньше, – напомнила себе Оливия. – Не надо строить из себя альтруистку».

Хорошо, она не станет разыгрывать роль жертвы. Ей хотелось, чтобы жизнь приняла именно такой поворот. Это давало уверенность. И долгожданную новизну.

Мысли Оливии были прерваны появлением… Его.

Влечение к Тареку еще недавно было таким естественным. Но спать с ним сейчас, когда это перестало быть чем-то спонтанным…

Оливия поняла, что меньше волнуется перед свадьбой, чем перед брачной ночью. Секс после свадьбы – финишная ленточка в дневном марафоне. А это сильно отличается от естественного продвижения дел, начатых с поцелуев и прикосновений.

Почему все, что связано с Тареком, так эмоционально тяжело?

– Госпожа шейха? – послышался голос сзади.

Оливия удивилась, что кто-то назвал ее так. Она повернулась и увидела служанку Мелию. Та стояла с опущенной головой, не проявляя никаких признаков волнения. В отличие от Оливии.

– Вас ожидают, – доложила служанка.

Оливия кивнула. Она жалела, что по местным традициям невеста не может идти к алтарю с букетом. Ей было нужно хоть чем-то занять руки.

Но руки, увы, были пусты. Поэтому Оливия вцепилась пальцами в подол платья, слегка приподняв его, идя сквозь коридоры к маленькому алтарю на дворцовой территории.

В горле неожиданно пересохло, пульс в голове бился так, что Оливия боялась потерять сознание. В какой-то момент пришлось даже закрыть глаза.

Вот что называется «чужая свадьба». Праздник для всех, кроме тебя. Даже родители не приедут. Впрочем, это ее не удивляло. Но вчерашний звонок из Америки все же причинил немалую боль.

Эмили тоже не будет. Сестра не переносит жару и пыль.

Вчера Оливия снова ответила, что все понимает. Стандартный ответ за все эти годы.

На свой пятнадцатый день рождения Оливия сама испекла торт и приготовила ужин. Она сказала об этом родителям. «Вам ничего не нужно делать, главное – будьте дома».

Но их опять не было. Эмили положили в больницу, и родители провели с ней весь вечер и всю ночь. Как же ей было обидно! Подростковая рана, не зажившая по сей день.

«Оливия, побойся Бога! У тебя впереди столько дней рождения и праздников! Ты будешь взрослеть, ты выйдешь замуж. А что ждет Эмилию? Сколько ей вообще осталось?»

Безусловно, родители правы. А Оливия… Что бы она ни чувствовала, правда не на ее стороне. В тот вечер она не смогла сдержать эмоций. И с тех пор, глядя на нее, родители видели только одно – эгоизм. У них две дочери – больная и здоровая. И если больная достойно несет свое бремя, то здоровая быстро сдалась.

Оливия остановилась и с трудом сглотнула. Поддавшись мыслям, она не заметила, как прошла весь путь до алтарной часовни.

Там она не знает абсолютно никого. Единственный знакомый человек – ее будущий муж. Хотя и он такой же незнакомец, как остальные.

Узорчатые двери в алтарный зал были закрыты. Несколько секунд Оливия стояла в ожидании, что их откроют. Она знала, что так будет. Она обсуждала это со свадебным распорядителем. А еще она знала, что внутри не так уж много гостей. Тахарская знать, члены бедуинских племен, ограниченное число допущенных журналистов и дворцовая прислуга. Никакого сравнения с первой свадьбой, где гостей было несколько тысяч.

Но тогда в этом был и плюс. Это море людей казалось нереальным, все они сливались в одно пятно. В тот день она летела к алтарю словно на облаке, окрыленная собственным счастьем. А сегодня вокруг лишь холодная реальность каменных стен и расписные двери перед глазами.

Вот эти двери распахнулись, открыв взору небольшую группу людей и одного человека в середине. Того, кому через минуту она вверит свою судьбу.

Оливия поразилась, насколько быстро все остальное перестало иметь значение. Ее глаза видели только Тарека. Он завладел ее взором и вниманием. Он побудил ее сделать первый шаг и второй. Елядя на него, Оливия окончательно осознала, как ей это нужно.

Она шла вперед, гипнотизируемая его взглядом. Манимая огнем, горящим в его глазах. Он был неотразим. Современный воин, сын одинокой пустыни. Олицетворение силы как таковой. В этом идеально скроенном костюме он как насмешка над всем цивилизованным миром.

Оливия подошла к алтарю, и мулла – главный на брачной церемонии – начал речь на арабском. Оливия обладала лишь базовыми знаниями этого языка, поэтому просто отдалась нахлынувшей волне изредка знакомых звуков, не понимая общего смысла слов. Она заранее ознакомилась с английским переводом речи муллы, равно как и с содержанием вопросов, что будут заданы ей сегодня.

Но этот новый язык придется изучать. Раз уж она решила стать частью этой нации, как когда-то стала частью Алансунда.

В каком-то смысле Оливия уже ощущала себя частичкой Тахара. Она чувствовала произошедшие в ней перемены.

Оливия медленно повторила брачные клятвы, выученные заранее с помощью Мелин. Произнося их, она смотрела в пол, словно опасаясь поднять глаза и поймать на себе взгляд Тарека.

После Оливии пришла его очередь приносить клятву. Однако Тарек произнес совсем другие слова. И они были не на арабском.

– Я человек меча, – неспешно начал он, и в алтарном зале повисла оглушительная тишина. – И клясться буду на мече. Я выпущу всю кровь из своих вен, если позволю пролиться хоть капле твоей крови. Теперь ты моя, как и эта страна. И я сделаю все, чтобы защитить тебя и уничтожить всех, кто решит тебя обидеть. Так же как ты принадлежишь мне, принадлежу тебе я. Я вверяю тебе свое тело и приношу клятву верности. Для меня честь принять твой дар. Дар, который ты приносишь мне сегодня. И я клянусь ценить его до конца дней.

Тарек протянул руку и взял ладонь Оливии в свою. Он держал ее крепко, не отводя взгляда своих черных глаз. Каждое слово его клятвы эхом отдавалось в алтарном зале и в душе Оливии.

Ее собственная клятва вдруг показалась ей такой наигранной и пустой. Она лишь повторила то, что ей сказали. Все как на свадьбе с Маркусом. Оливии сделалось стыдно. Тарек принес настоящую клятву. Он говорил от сердца.

Ей было это приятно, и она хотела этого. Хотела с такой силой, что самой было страшно.

Не пора ли перестать бояться всего, связанного с Тареком?

Он отпустил ее руку, а, когда прозвучали слова благословения, Оливия настолько потерялась во времени и пространстве, что не заметила, как он повел ее от алтаря. Она вдруг как будто проснулась и заметила, что все взоры устремлены на них. Ей говорили, что так будет. Для всех вокруг их свадьба – событие первой величины.

На выходе из алтарного зала стояла Мелия.

– Кушанья поданы в Большом зале, – сказала служанка. – Вы можете занять свои места за столом и ждать остальных.

Оливия обеими руками вцепилась в руку Тарека, когда они вместе последовали по коридору. Она понимала, что теперь принадлежит ему, и это чувство переполняло ее. Она смотрела на него сбоку – на мужчину, ставшего ее мужем. Это случилось. То, чего она боялась все эти годы. Случилось здесь и сейчас.

Тарек повернул голову и посмотрел на нее:

– Что?

– Ничего, – соврала Оливия. – Просто я не верю.

– Что мы поженились?

– Да. И что теперь мой дом здесь. И что вы мой муж.

– И что теперь меня можно называть на «ты».

– К этому еще придется привыкнуть, – улыбнулась Оливия.

Вдруг Тарек остановился, взял ее за руки и повернул к себе лицом.

– Зачем тебе все это? – неожиданно спросил он. – Я две недели изучал твои фотографии. Твою жизнь в Алансунде.

Оливия почувствовала удар изнутри.

– Ради чего?

– Чтобы понять тебя.

– Вы могли спросить меня о чем угодно.

– Ты, – поправил Тарек. – Ты, а не вы. – Он расправил плечи и продолжил: – На фотографиях видно, что ты была довольна той жизнью. Зачем ты пожертвовала тем, что имела?

К горлу Оливии подступил острый ком, и ответ дался с трудом.

– Тем, что я имела? – переспросила она. – Там у меня не было ничего. Алансунд не мой дом. У меня вообще нет дома. Но я не люблю говорить о своем прошлом. В нем мало приятного.

– В моем тоже, – сказал Тарек. – Так что, может быть, все-таки поделишься?

Оливия тяжело вздохнула и, опустив глаза, отвернулась.

– Моя сестра больна. С детства у нее тяжелая аутоиммунная болезнь. Родители всю жизнь сопровождали ее по больницам. Но она до сих пор так же слаба. Если честно, удивительно, что она вообще еще жива. Поэтому в детстве я всегда была одна. Когда родители бегали с сестрой по больницам, меня оставляли дома. Это одна из причин, почему мне так уютно во дворце. Я люблю, когда много людей. И Маркус всегда окружал меня людьми. Я боюсь одиночества. Мне грустно одной. И я не люблю чувствовать себя ненужной. Я слишком долго была никому не нужна. Конечно, Эмили тут ни при чем, – продолжала Оливия. – Выходя замуж за Маркуса, я думала, что навсегда решила свои проблемы. Но Маркус умер. И я снова оказалась не к месту.

Она вспомнила тот жуткий вечер. Ее день рождения. Когда она кричала на родителей за то, что им все равно. А они смотрели на нее, словно она не оправдала их ожиданий. Как будто она виновата, потому что здорова.

– Вот почему я здесь. Тут я могу хоть в чем-то пригодиться.

Оливия сама не знала, к чему эти признания. Слова лились сами собой без ее согласия. С Маркусом она не поднимала эту тему. Первый муж знал о состоянии Эмили, но не догадывался, каково все это для Оливии.

Но Маркус и не спрашивал.

Тарек приложил ладонь к ее щеке. Это было настолько неожиданно, что Оливия замерла, боясь шевельнуться. Ее глаза были открыты широко, как никогда.

– Здесь ты нужна. Просто знай это.

Сказав это, Тарек опустил руку и повел ее дальше по коридору.

Оливии не хватило времени подумать. Они слишком быстро дошли до обеденного зала, сверкающего драгоценными камнями от пола до потолка. Везде горели свечи, на каждой стене – не меньше десятка канделябров. И повсюду цветы.

Это был взрыв радости, праздник цветов. Оливия знала, что сама не умеет светиться от счастья. Поэтому решила наслаждаться тем, как это делают другие.

На коврах у низкого стола лежали красные, золотистые и синие подушки для нее и для Тарека.

– Как красиво, – восхищалась Оливия. – На таких праздниках я еще не была.

Все это снова напомнило ей тот день рождения. Только здесь были люди. И все вокруг светилось торжеством. А значит, никакой схожести. Так к чему вспоминать прошлое в самый неподходящий момент?

– Я тоже, – признался тем временем Тарек.

Оливия проследовала за ним к подушкам и села рядом. В голове кружились сотни вопросов, и каждый из них она хотела задать новоиспеченному мужу. Уж слишком интересно узнать, что он чувствует.

– И из всего этого вы… – она запнулась, – ты ушел в пустыню. Зачем?

Гости начали заполнять пространство. Здесь их было больше, чем в алтарном зале. Об этом Оливию тоже предупредили. За стенами дворца также проходил праздник. Жителям Тахара раздавали бесплатную еду в честь женитьбы шейха.

Вместе с гостями в зал вошли музыканты, и зазвучала музыка, эхом отражаясь от потолка и украшенных драгоценностями стен. С первыми нотами стали разносить подносы с едой, и вопрос Оливии затерялся в общем шуме и звуках инструментов.

Оливия положила на тарелку маленький кусочек мяса ягненка. Больше из приличия, потому что аппетит пока что не давал о себе знать. Видимо, сказывалось волнение.

Она посмотрела на Тарека: одна его нога была поджата, вторую он согнул в колене, упершись на нее локтем и одновременно накладывая себе в тарелку еды. Вдруг он бросил на нее напряженный взгляд своих черных глаз.

– Я ушел в пустыню, потому что брат испугался. Он боялся того, кем я могу стать, если останусь здесь.

– В каком смысле?

– Я ведь не только что понял, какой он человек. Мне сразу было ясно, что он несет стране. И я давно догадался, что именно он заказал убийство наших родителей.

Каждое его слово обрушивалось на Оливию, как крупные градины. Одно за другим. Она не успевала отойти от одного удара, как тут же следовал новый.

– Он боялся того, что я сделаю, когда узнаю. Тогда он решил сломить мою волю. Промыть мне мозги своей правдой. Он выслал меня туда, где я не представлял угрозы. Заставил охранять границы страны. Сторожить его империю зла, которую он сам обращал в пепел. – Тарек жадно откусил мяса. – Мне потребовались годы, чтобы проснуться. – Он посмотрел на Оливию, и взгляд его был так холоден, что дрожь пробежала по ее спине. – Меня превратили в верного пса. Он приложил все усилия, чтобы я в этой жизни не познал ничего, кроме боли и тех истин, которыми он меня пичкал. Я стал тем, кем он меня сделал. И вряд ли я уже смогу измениться.

Глава 9

Остаток торжества прошел для Тарека, как в тумане. Он больше не хотел откровенничать с Оливией. Зачем погружать молодую жену во мрак своего прошлого? И зачем погружаться в него самому? Но все же чем дольше он пребывал во дворце, тем ярче оживали воспоминания. Он чаще стал просыпаться ночью в поисках меча. Тогда воспоминания жгли и терзали его тело и разум. Это была физическая и эмоциональная пытка, нагнанная на него родным братом после смерти родителей. Только раньше она преподносилась как способ стать сильнее, закалить волю. Но теперь Тарек знал, что это было на самом деле.

Единственное, что он видел перед собой сейчас, – это море людей, которых он призван защитить. Не допустить повтора всего того, что уже произошло с его страной. Он поздно понял, что главная угроза исходит из дворца. Что убийство родителей было спланировано братом. Тарек не хотел думать об этом сейчас. Но Оливия поделилась с ним своим прошлым. Значит, он был обязан ответить ей тем же.

Однако пришел час отправиться в покои для новобрачных. Пора стать мужем и женой во всех смыслах этих слов.

«Я стал тем, кем он меня сделал. И вряд ли я уже смогу измениться».

Собственные слова Тарека вибрировали в мозгу, когда они с Оливией выходили из зала под аплодисменты и одобрительные выкрики гостей.

Тело Тарека еще не познало наслаждений. Он вспомнил фантазии, рождавшиеся сами собой при просмотре учебника по тайнам секса. Самая простая была о том, как он кладет руки на грудь Оливии. Ее кожа такая мягкая, идеальная, неизраненная жизнью. А его кожа вся в шрамах. И все его тело в шрамах. Он – как один большой шрам. Больше оружие, чем человек. Как такое тело может быть приятно женщине?

Придется довериться инструкциям из книги. Как когда-то военным тренировкам. К тому же он надеялся, что, как и в военном деле, в нужный момент инстинкт сам подскажет верные действия.

Но война есть война, а здесь речь о хрупком, нежном создании.

Они шли молча к спальне для молодоженов. Тарек крепко закрыл двери спальни и взглянул на Оливию. Она снимала браслеты. Вот первый из них едва слышно лег на стол, за ним второй и третий. Затем – золотые и серебряные кольца.

Потом подняла обе руки к волосам и отстегнула вуаль. Она аккуратно положила красивую расшитую ткань поверх браслетов. Делая все это, Оливия не сводила глаз с Тарека.

– Я думала о том, что ты мне сказал.

Сердце Тарека болезненно сжалось.

– Это не лучшее, о чем можно думать.

– Может, и так. Но я ничего не могла с собой поделать. А еще я думала о твоей клятве.

– Да, я отступил от написанного. Но в тексте все слова были только о любви. А это не мое. Мое – это защита. И обладание. Не самые романтичные понятия, но мое сердце воспринимает только их.

Оливия медленно кивнула:

– Это я уже знаю. Смысл твоей клятвы более чем понятен. А я лишь произнесла заученные слова. А этого мало.

– Ты поняла это только сейчас?

– Нет, я… – Оливия ненадолго задумалась. – Тарек, меня никто не пытал, и я не жила одна в пустыне. В моей жизни не было таких жертв, как у тебя. Но я обещаю всю жизнь приносить тебе только удовольствие. Я никогда не прогоню тебя. Я обещаю, чего бы это ни стоило, доказать тебе, что ты не такой, каким тебя сделали. Ты настоящий мужчина. И я сделаю все, чтобы ты чувствовал себя таковым.

Говоря последние слова, Оливия медленно сняла пояс свадебного платья. Затем перешла к маленьким пуговицам – так же медленно, как будто к этому действию нужен особо серьезный подход.

Полностью расстегнув платье, Оливия скинула его с плеч. Будто шелковая река стекла по ее телу на пол.

Под платьем она была обнаженной. И Тарек лишился возможности дышать.

Он еще ни разу не видел обнаженной женщины. Только рисунки, статуи, картины и прочие творения безымянных творцов. Ни одно из них не способно отразить то, что Тарек видел сейчас своими глазами. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не потерять контроль над собой.

Оливия стояла в золотистом свете свечей. Над ее головой словно образовался сияющий нимб. Каждый изгиб, каждая линия ее тела купалась в этом мерцающем свете. Она околдовала его. Тень на ее ключицах, округлые груди с заострившимися бледно-розовыми сосками, тонкая талия, стройные бедра и темный треугольник между ними.

Отныне и навсегда этот образ станет для него символом женщины. Именно его он будет вспоминать, услышав само слово «женщина».

Все остальные в сравнении с ней моментально померкли.

– Мне кажется, на сегодня хватит разговоров, – сказала она. – Предлагаю заняться чем-нибудь другим.

Автор книги упустил этот важный момент. Он ни словом не упомянул, что в преддверии секса мужчине нечем дышать. А еще, что от желания мужчина может испытывать физическую боль. Что у мужчины могут трястись руки. И что от страсти можно окаменеть еще до того, как дотронешься до предмета вожделения.

Тарек думал, что выучил все, и лишь теперь понял, что его знания так и остались на нулевом уровне. По всему выходило, что в сексе теория не очень-то помогает. Она не учитывает, какой может быть женщина. И что при этом может чувствовать он, Тарек. Как доставить ей удовольствие? Как оправдать ожидания от нового мужа, не ударив лицом в грязь?

Он думал, что сможет контролировать ситуацию с первой до последней минуты. Каким же наивным он был! И как нелепо он, должно быть, выглядит сейчас, стоя перед обнаженной женщиной.

Но вот Оливия сама пошла к нему. Груди подрагивали в ритм каждому шагу. Она смотрела в глаза Тареку и, видимо, понимала все его чувства в деталях.

– Я рада, что тебе нравится мое тело, – сказала Оливия.

– Ляг на кровать, – то ли приказал, то ли взмолился Тарек голосом, незнакомым даже ему самому.

В отличие от всего остального, это было ему не впервой. Бывало, в пустыне он так долго был один, что, когда впоследствии произносил слово, его голос звучал как чужой.

Оливия остановилась, светлые брови поднялись вверх.

– Не знала, что ты будешь командовать.

– Я тоже. Но ляг на кровать.

Он должен вернуть контроль над ситуацией. Иначе результат всего дня, всех последних недель может оказаться не в его пользу.

Оливия медленно отвернулась, и Тарек получил возможность насладиться ее видом сзади. Ямочки на пояснице, прямо над упругими ягодицами. Нежный изгиб покачивающихся при походке бедер. Даже в его фантазиях Оливия не была сложена столь идеально.

Тарек ощутил, как в венах закипает кровь. Красивая, сексуальная женщина подчиняется его приказам. Ласковая, обнаженная, сексапильней которой нельзя и представить. Готовая сделать все, что он скажет. Она всегда была инициатором их физической близости. Сегодня он возьмет эту роль на себя.

Только так – и никак иначе.

Оливия присела на край кровати, пристально глядя на него.

– Откинься, – сказал Тарек.

По выражению ее лица было видно, как много всего она хочет спросить. Но Оливия повиновалась. Она глубоко дышала, ее грудь вздымалась и опускалась снова. Любой художник, увидев такую картину, схватился бы за кисть.

– Положи руки за голову.

Оливия покорилась. Дрожь сотрясала тело Тарека. Ей неизвестен его маленький секрет.

И если все пройдет хорошо, она и не узнает.

Тарек приблизился к кровати – к тому самому месту, откуда открывался наилучший вид. Оливия лежала, поставив на кровать согнутые в коленях ноги. Тарек сделал шаг вперед. Затем еще один. С каждым шагом напряжение в груди становилось все сильней, дышать было уже невозможно. Подойдя к кровати вплотную, он пригнулся и уперся рукой в матрас. Вторую руку он протянул к ее лицу, провел пальцами по подбородку, затем по ключице. Потом по линии ее нижней губы. Оливия лежала с закрытыми глазами. Он слышал ее спокойное, размеренное дыхание.

Значит, его прикосновение не было неприятным. Значит, его руки не так омерзительно грубы, как он думал.

Кончиками пальцев Тарек провел по ее шее, затем ниже – по ложбинке между этих идеальных грудей. Он видел, как затвердели ее бледно-розовые соски. Искушение дотронуться до них было невыносимым. И мгновение спустя Тарек реализовал свою первую фантазию.

На ощупь грудь Оливии оказалась даже нежнее, чем он себе представлял. Нежнее, чем вообще что-либо в этом мире.

Он продолжил изучать ее тело, проведя рукой вниз и остановившись на коротких волосах ее лобка.

Тарека трясло. Хорошо, что этого не видит Оливия. Страсть достигла апогея. Так вот чего он был лишен долгие пятнадцать лет!

Оказывается, он не камень. Он – живой человек. Мужчина, страстно желающий женщину. Как долго он прятал в себе это желание. «Это нужно для выживания, – убеждал себя Тарек в пустыне. – По-другому не выполнить миссию».

Но теперь, видя перед собой обнаженную Оливию, он понимал, что лишался части себя самого. Части, которая вернулась только теперь.

Он почти боялся касаться Оливии. Боялся, что их желания не совпадут. Что ей нужно от него не то, чего хочет он. И что по своей неопытности он ее не удовлетворит.

Да, у него нет опыта, но есть желание. А значит, он приложит все силы. Все, что знает и о чем слышал. Все, что скопилось за долгие годы.

Тарек провел пальцем ниже. Оливия издала стон, когда он прикоснулся к ее влажной плоти. Она раздвинула колени, делая свое лоно доступнее. Лицо Тарека залилось румянцем, воздух вырывался из легких рваными выдохами. Он боролся за самообладание и игнорировал тягучую боль в паху.

Он нежно водил пальцем вверх-вниз – закрыв глаза, вспоминая страницы изученной книги. Он делал в точности так, как там было написано. Он трогал Оливию там, где советовал автор. И да, он видел ее реакцию. Она протяжно стонала. Ее живот вздрагивал при каждом дыхании.

– Пожалуйста, – прошептала Оливия. – Пожалуйста, Тарек.

Он не знал, о чем она просит. Ответа не давали ни книга, ни логика.

Оливия протянула руку, положила ладонь на кисть Тарека и крепче прижала ко входу в себя. Тарек поднял глаза и встретился с ней взглядом. Ее глаза горели, на щеках полыхал румянец. Она сжала колени и, повинуясь желанию Оливии, Тарек ввел палец внутрь ее.

Стон, сорвавшийся с губ Оливии, был столь резким и протяжным, что Тарек испугался, не сделал ли он ей больно. Он мгновенно убрал руку.

– Нет! – воскликнула Оливия. – Только не останавливайся.

Взяв руку Тарека в свою, она вновь прислонила ее к своей влажной плоти. Тарек провел по ней большим пальцем и ввел его внутрь.

Оливия сбивчиво выдохнула. На этот раз с розовых губ сорвалось его имя. Словно горящая стрела пронзила грудь Тарека, и тепло, как кровь, разлилось по его телу. Эрекция была настолько сильной, что граничила с физической болью. Но сильнее было наслаждение, которое он испытывал впервые в жизни.

Оливия двигала бедрами в такт его движениям. Тарек не останавливался, потому что не хотел и потому что так просила Оливия. Он просто смотрел на нее, изучал во всех деталях ее тело. Потому что сейчас она учила его – каждым вдохом, каждым стоном, каждым движением бедер.

Он продолжал ублажать ее пальцем, как вдруг тело Оливии задрожало. Мышцы внутри ее лона сокращались и пульсировали вокруг его большого пальца. Тело ее уже не просто дрожало, а сотрясалось.

Тарек знал, что это такое. Он читал об этом. Его руки – те самые, которые испытали и принесли столько боли – только что довели Оливию до оргазма. За что ему этот дар небес? Он его не заслужил.

Оливия открыла глаза – еле-еле, как после сладкого сна.

– Ты меня даже не поцеловал, – тихо сказала она.

Тарек поднялся, оперся локтями на кровать по обе стороны от Оливии и прижался губами к ее губам. Он сделал это медленно, словно с опаской. И дальше позволил ей руководить.

Оливия обхватила его щеки горячими ладонями. Она притянула его к себе и слегка подвинулась, чтобы целиком оказаться под его телом.

Она приподняла голову – на ее пухлых губах была полуулыбка. Затем просунула руки вниз, нащупав его стальную эрекцию.

– Теперь моя очередь.

Умелыми пальцами Оливия расстегнула ремень, затем молнию на его брюках. Когда она обхватила его твердый член через ткань трусов, Тарек ощутил такой жар во всем теле, словно десяток кнутов хлестнули его одновременно. Он привык считать сексуальный аппетит слабостью. Главной уязвимой точкой всех мужчин. Но здесь, в этой спальне, думать так было невозможно.

Тарек смотрел во влажные голубые глаза Оливии. Ее взгляд возбуждал и провоцировал. Оливия нежно сдавила его член, и на этот раз Тарек издал невольный стон.

В конце концов, он мужчина. Лишь каменное изваяние не застонет от такого.

Оливия присела на колени и наклонилась, продолжая сжимать его плоть.

У Тарека пересохло во рту. Он хотел, но не мог глотать, в груди болело. «Быть камнем, – думал он, – куда проще, чем быть мужчиной. Но камень не возбудится от ласк Оливии». А значит, он больше не хочет быть неприступной скалой.

Не двигаясь, Тарек следил за действиями Оливии. Она развязала и сняла с его шеи галстук, отбросила его в сторону. Вслед за галстуком полетела рубашка. Медленно, но уверенно она стянула с Тарека брюки и носки.

А затем и последний предмет одежды.

Когда он предстал перед ней полностью обнаженным, Оливия снова прижала ладони к его груди. Он ощущал ее горячее дыхание. Тарек не знал, чего обычно ждут женщины от голого мужчины. Своего тела он никогда не стеснялся. Поэтому теперь лежал перед Оливией, ни капли не волнуясь. Он скорее оценивал ситуацию.

Едва слышный звук сорвался с губ Оливии.

– Скажи, что ты думаешь, – скомандовал Тарек.

Возможно, это неподходящее время для диалогов, но ему было важно это узнать. А читать чужие мысли он не умел. Особенно женские. Особенно Оливии.

– Я впечатлена, – ответила она слегка хриплым голосом. Кончиком указательного пальца она провела снизу вверх по его члену, затем подняла глаза. – Я еще не была так впечатлена мужчиной.

– Неужели?

Оливия кивнула:

– Представляю, сколько женщин хвалили твое тело.

– Ты первая, – признался Тарек.

Глаза Оливии округлились.

– Значит, все остальные были или слепы, или невоспитанны.

– Ни то ни другое. Просто я еще ни разу не был с женщиной.

Тарек и сам не знал, к чему это признание. До последней минуты он намеревался держать его в тайне.

Оливия отдернула руку, словно внезапно обжегшись.

– Что? – переспросила она.

– Я уже говорил, что поклялся не идти на поводу у плотских желаний. Мне было важнее самообладание. Я не мог отвлекаться ни на секунду. Это могло стоить мне жизни.

– Да, но я и представить не могла, что все настолько серьезно.

– Это так необычно?

И вдруг выражение лица Оливии смягчилось.

– Я думала, это последнее, от чего может отречься мужчина.

– Наверно, так и есть, – согласился Тарек. – Но мой брат посвятил жизнь удовлетворению своей похоти. Глядя на него, я решил избрать для себя другие ценности.

– Это тогда, а сейчас? – спросила Оливия.

– Появились новые обязательства. В том числе ты.

Оливия нахмурилась.

– Неприятно осознавать, что ты со мной лишь из обязательств.

Тарек протянул руку и, взяв ее ладонь в свою, приложил к своему члену.

– Разве похоже, что я делаю это из обязательств? – спросил он.

– Нет. Определенно не похоже.

– Я хочу этого, – сказал Тарек, с трудом находя способность говорить. – Но я не знаю, как доставить тебе удовольствие. Хотя я прочел книгу.

– Ты прочел книгу? – переспросила Оливия.

– Да. Чтобы лучше знать, как сделать тебе приятно.

Багровый румянец залил щеки Оливии.

– Что ж, пока что ты справлялся на «отлично».

Тарек приложил большой и указательный пальцы к ее подбородку и слегка приподнял.

– Это правда? Я сделал тебе приятно?

– Конечно, – призналась Оливия. – Неужели ты не понял?

– Наверно, понял. Я почувствовал пальцами твой оргазм.

Оливия покраснела еще сильнее. Наверно, он единственный человек в мире, кто мог заставить ее краснеть.

– Значит, ты быстро учишься.

– Я ко всему подхожу серьезно. – Тарек сглотнул и оглядел тело Оливии снизу вверх. – А ты слишком прекрасна, чтобы действовать неумело.

– Признаться, ты действовал со знанием дела.

– Тогда, может быть, зря я раскрыл секрет?

– Нет, – не дослушав, перебила Оливия. Она приложила ладони к его груди и сама прижалась к нему. – Я рада, что ты со мной честен.

Она несколько раз поцеловала его в грудь, и Тарек закрыл глаза. Изо всех сил он старался не потерять контроль над собой и над ситуацией. Точнее, последние остатки этого контроля.

Оливия наклонилась и теперь целовала его ниже. Тарек приподнял голову, вцепился пальцами в ее шелковистые белокурые волосы. Она крепко взяла пальцами основание его члена и обхватила губами головку.

Тарек еще сильнее схватил ее за волосы и подался бедрами вперед. Оливия приоткрыла рот шире, принимая его глубже в себя. Тареку показалось, что из его глаз посыпались искры. Он изо всех сил стиснул зубы, стараясь не излиться в ту же секунду. Он и представить себе не мог, что способен испытывать такое блаженство.

Конечно, в самые темные ночи, когда желание давало о себе знать слишком сильно, он удовлетворял себя сам. Стараясь сделать это максимально быстро. Потому что приятно было лишь в самом конце. В какое сравнение это может идти с тем, что делала ему сейчас Оливия? Он наслаждался каждым движением ее языка, с трудом сдерживая семяизвержение.

Он опустил голову, посмотрел на красивую женщину, ласкающую его ртом. Она тоже его пытала. И он так же потерял контроль над собой, как тогда, испытывая те, другие пытки. Но ни одна из пережитых им пыток не была так сладка.

Пальцы Оливии у основания его члена в тысячи раз сильнее, чем удары кнутов. Казалось, она может вызвать внутри его ураган простым прикосновением. Что уж говорить про движения языка.

Она взяла его глубже, и последние мысли в голове Тарека исчезли. Теперь его разум был абсолютно пуст. Он боялся, что его физическая оболочка просто взорвется, не в состоянии вынести столь сильного наслаждения. Но если б даже он знал, что все это кончится смертью, он не остановил бы Оливию.

Он до крови прикусил губы, не зная, сколько еще сможет держаться. Перспектива закончить все так быстро пугала Тарека. Оливия брала его глубоко в свой нежный рот. Она ласкала его губами. Излиться сейчас было бы недопустимо. Даже совсем неопытный Тарек догадывался об этом.

Он потянул ее за волосы.

– Хватит. Дольше я не продержусь.

– Хорошо, – негромко ответила Оливия. – Я хочу, чтобы ты вошел в меня.

Уже от этих слов Тарек едва не излился.

– Не уверен, что протяну долго, – признался он хриплым, низким голосом.

– Мы можем попробовать, – предложила Оливия, в очередной раз оценив честность Тарека.

Такая добрая и нежная. Такая идеальная Оливия. Ничто не может ее смутить. Она никогда не чувствует себя потерянной.

И Тарек задался новой целью – заставить ее чувствовать себя такой же смущенной и потерянной, как сейчас он.

Взревев диким зверем, он опрокинул Оливию на постель и зажал ее запястья над головой. Своими бедрами он резко раздвинул ей ноги и занял положение между ними.

– Мы не просто попробуем, – прохрипел Тарек.

Может, он и девственник, но, прежде всего, он воин. За ним на поле боя шли войска. Иногда – на верную смерть.

Если он не боится врагов, как можно испугаться женского тела?

Он поцеловал Оливию в шею. Оливия изогнулась дугой, крепко прижавшись к нему грудью. Вместе с этим ее бедра также подались вверх и вперед. Головка его члена легко упиралась в ее влажное лоно. Словно кто-то вонзил кинжал в Тарека и повернул. Снова то же непереносимое удовольствие, граничащее с болью.

Ничего он не хотел сейчас так, как войти в нее. Эта сладкая влага манила в себя, сотрясая его тело электрическим током.

– Скажи, что хочешь этого, – прорычал Тарек и впился губами в шею Оливии.

– Да, Тарек. Я хочу тебя.

Оливия подняла ноги и крепко прижала ими Тарека к себе, лишив его пути к отступлению.

Стиснув зубы, он медленно вошел в нее. Тарек дрожал, зарывался лицом в волосы Оливии. Он пытался отсрочить оргазм, грозивший нагрянуть уже сейчас, в самом начале.

Чтобы этого не случилось, он вспоминал годы жизни в пустыне. Красный обжигающий песок, уходящий во все стороны до самого горизонта. Только красный песок и идеально голубое небо.

Он вспоминал годы, когда к нему никто не прикасался. Когда никто не разговаривал с ним. И никто не обнимал.

А теперь он здесь. С Оливией. И провалиться ему сквозь землю, если все закончится, не успев начаться.

Это его новый долг. За каждый миллиметр вонзенных в его плоть кинжалов. За каждый удар терзавших его тело кнутов. За каждый день, проведенный без воды и пищи.

Сколько лишений. И вот он – купается в бездонном океане неведомых ранее ощущений. И этот океан – Оливия.

Тарек поднял голову, посмотрел на нее сверху вниз. Ее веки сомкнуты, губы приоткрыты, щеки горят огнем. Он поднял руку и провел большим пальцем по ее нижней губе. Его собственное тело ответило пульсацией глубоко внутри Оливии.

Он целовал ее рот, вкушал ее запах – он хотел взять все от этих мгновений.

Но физиология оказалась сильнее. Тарек уже не мог держаться. Он входил в нее максимально глубоко. Оливия стонала под ним – стонал и сам Тарек.

Обвивая ногами его бедра, Оливия изогнула спину и поднялась к нему. Она что-то шептала ему на ухо. Как всегда, на английском. А его мозг был уже неспособен переводить. Слова Оливии казались набором ничего не значащих звуков.

Тарек продолжал двигаться внутри ее, а она прижимала его к себе еще и еще сильнее. Как вдруг ее внутренние мышцы стали сокращаться вокруг его члена. Еще пара секунд, и Оливия отдалась второму нахлынувшему оргазму.

Наконец, мог излиться и Тарек. Кровь зашумела в ушах. Словно неведомый дикий зверь напал на него из ниоткуда. И Тарек выпустил все сполна. В нее. В Оливию.

Вскоре он открыл глаза, обхватил ладонью ее лицо, встретился с ней взглядом. Ее глаза были большими и широко открытыми. Но вот она закрыла их и отвернулась.

– Оливия, – позвал Тарек грубым неузнаваемым голосом.

Она зашевелилась под ним, едва слышный звук вырвался из ее уст.

Тарек понял, что придавил Оливию своим телом и откатился на край кровати, освобождая ее.

Оливия села, подтянула к груди колени и обвила их руками. Тарек присел на краю, опустив голову на ладони. Он смотрел на нее. На линии и изгибы ее тела. Он смотрел и не мог насмотреться. Она слишком красива. Самое красивое создание, что он видел в жизни. Ее красота для него – как вода для выжженной солнцем земли. Она – его исцеление.

Оливия положила ладони ему на руку.

– Тарек. Ты невероятно красив. – Она провела пальцем по шраму на его запястье. – Ты такой грубый и нежный одновременно. Это было… Нет таких слов, чтобы это описать. Почему у тебя раньше не было женщин? Ради чего ты лишил себя любви? – Оливия сбивчиво втянула в грудь воздух. – Тарек, скажи, что он делал с тобой?

Глава 10

Тарек отрицательно покачал головой:

– Давай оставим эту тему. Не сейчас.

Оливия послушно кивнула, не убирая руку с его ладони. Примерно минуту она молчала, потупив взгляд. Затем снова подняла глаза на Тарека.

– Неужели у тебя и правда не было женщин?

– Ни одной.

– Но как так случилось? – удивлялась Оливия. – Ведь тебе встречались женщины на жизненном пути. Как ты с ними общался?

– Никак, – ответил Тарек. – Я не трогал их, они не трогали меня.

– Что ж. Тогда знай, что мне было очень приятно.

Тарек подумал, что с ним еще никто не делился своими чувствами. Может, Оливия на самом деле просто не хочет его обидеть?

– Тебе нет смысла обманывать, – сказал он. – Наоборот, лучше всегда говори правду. Так я быстрее научусь доставлять тебе удовольствие.

– Я тебе не вру. Мне было очень приятно, поверь. Я знаю, что говорю, ведь мне есть с чем… – Оливия осеклась. – Я хотела сказать… Ты знаешь, я была замужем. Но, кроме мужа, у меня никого не было, – словно оправдывалась она. – Я говорю это, потому что сексуальные отношения между мужем и женой очень важны.

– Догадываюсь, что твой первый муж обходился без инструкций.

– Да, – ответила Оливия. – Но это ничего не значит. Инструкции нужны всем нам, когда мы находим нового партнера. Не все тела одинаковы. Опять же – с тобой все было по-другому.

– Поэтому тебе понравилось?

Оливия посмотрела Тареку в глаза, чтобы избежать подозрений в обмане.

– Да.

– Если бы я знал, как все пройдет, я бы не прогнал тебя в тот день, – признался Тарек. – Когда ты впервые до меня дотронулась.

Губы Оливии изогнулись в улыбке.

– Правда?

– Конечно. Я очень плохой актер и не умею врать. Если мне что-то не нравится, это видно.

– Я заметила. И мне это очень приятно.

– Почему же? – спросил Тарек.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Оливии. Между бровей образовалась морщинка.

– Не знаю, – сказала она. – Наверно, потому, что я всю жизнь о ком-то заботилась. А если на что-то отвлекалась, то потом расхлебывала последствия.

– Не вижу связи, – признался Тарек. – По-моему, забота – прекрасное качество, которое нужно культивировать.

– Тогда у меня просьба: никогда не распространяй это качество на меня.

Тарек закачал головой:

– Я перестал тебя понимать.

– Иногда я могу показаться странной, – улыбнулась Оливия и склонила голову. Как прекрасна она была в этот момент! Тарек был готов простить ей все, что она говорила. Пусть он даже не понимает смысла.

– Думаю, странный из нас двоих все-таки я, – сказал он.

– Возможно.

Оливия откинулась на спину. Очередное немыслимое искушение для него. Тарек был готов раствориться в ней. Заниматься с ней любовью до тех пор, пока оба они не уснут.

А ведь действительно: что будет, когда они уснут?

Кипящая в венах кровь мгновенно остыла. Это натолкнуло его совсем на другие мысли. Он глубоко вдохнул:

– Думаю, тебе пора в свою спальню.

– Что? – округлила глаза Оливия. – В каком смысле?

– На то есть много причин. Но самая главная – я не хочу нанести тебе вред, когда снова буду ходить во сне. Поэтому нам лучше спать в разных комнатах.

Оливия медленно кивнула:

– Я догадывалась, что ты можешь это предложить, но ведь не в брачную ночь.

– В этой спальне тоже есть меч, – перебил Тарек.

– Меч можно вынести и повесить в коридоре.

– Можно, но это лишь значит, что я возьмусь за что-нибудь еще. Ночью я очень изобретателен.

Оливия подняла одну бровь.

– Вот как? Может, пустить твою ночную изобретательность на наше общее благо?

Тарек понял, что Оливия снова стала самой собой. Вернулись ее фирменные сарказм и хладнокровие. Он знал, почему это случилось. Он в очередной раз обидел ее словом. И опять не знал, как это исправить. Даже лежа на спине, Оливия продолжала держать его за руку. А ему было нужно личное пространство. Тарек хотел бежать. Не от нее, а просто из дворца.

В свою пустыню.

И не имея такой возможности, он просто хотел побыть один. Ему было нужно время подумать. Восстановиться. Тоже стать собой. Но это невозможно, когда рядом Оливия.

– Пожалуйста, не принимай это на свой счет, – попросил он. – Я не хотел тебя обидеть.

Оливия покачала головой и только сейчас убрала руку.

– Так не должно быть, Тарек.

– Почему?

На самом деле он знал ответ. Да, он ничего не понимал в отношениях, но это и впрямь было несправедливо.

– Если курок спущен, пулю уже не вернуть, – проговорила Оливия. – Думаю, ты как воин должен понять метафору.

– Но эта пуля была выпущена не в тебя.

Оливия приложила ладонь к его щеке.

– Ты знаешь, что дело не в этом.

– Это для твоей же безопасности, – ответил Тарек.

Снова склонив голову набок, Оливия сказала:

– Даже не сомневаюсь. Спокойной ночи, Тарек.

Она встала с кровати, подняла с пола свадебное платье и скользнула в него. Закрывая платье спереди руками, Оливия не стала собирать остальные вещи. Ни браслеты, ни вуаль, ни пояс.

В эту спальню она вошла невестой, а вышла женой. Несчастливой женой.

Тареку важно установить границы. Даже сейчас. Теперь она это знала. Но в жизни есть вещи, в которых любые границы лишние.

Да, он был готов делить с ней свое тело. Но душу – ни за что. Тарек никогда не поделится с ней своим прошлым. Никогда не расскажет, откуда все его шрамы. Потому что Оливия слишком прекрасна, чтобы посвящать ее в омерзительные подробности своей жизни. Вот только все его тело – результат этой омерзительной жизни. И еще один повод спать порознь даже в первую брачную ночь.

Оливия злилась. Она продолжала злиться даже сейчас, направляясь к лимузину. Вместе с Тареком они должны поехать в столицу, где у подножия военного монумента Тарек произнесет речь по поводу исторической для Тахара даты. Насколько знала Оливия, речь шла непосредственно об основании государства – объединении разрозненных племен в суверенную нацию. И конечно, она как новая шейха должна присутствовать там, рядом с мужем. Смотреть на Тарека обожающим взглядом, в то время как на самом деле ей хотелось разорвать его на кусочки.

На выходе из дворца Оливия поправила тонкий шарф, прикрывавший ее волосы и свободно спадавший на плечи, и надела большие темные очки. Чтобы скрыть глаза от посторонних взглядов.

Но главное – от его взгляда.

Тарек уже ждал ее у лимузина, стоя к ней спиной в черном деловом костюме. Оливия удивилась, как быстро он приобщился к европейскому официальному стилю.

Она обожала его тело. И это было бы полбеды, но она обожала и его самого. Этого недосягаемого мужчину.

– Доброе утро, – поздоровалась Оливия.

Тарек повернулся, и у нее защемило в груди. Уж лучше бы он оставался тем приматом-неандертальцем, которым она его узнала. Тогда бы не пришлось каждый раз поражаться его мужской красоте.

– Здравствуй, Оливия. Голову покрывать не обязательно, – сказал Тарек, открывая перед ней дверь лимузина.

– Я знаю. Просто ветер, – соврала Оливия.

Она села в угол кожаного сиденья и пристегнулась. Замок ремня издал резкий металлический звук. Чтобы Тарек не прочел ни одной мысли в ее глазах, Оливия не стала снимать очки даже в лимузине.

– Сегодня мы останемся в столице, – сказал Тарек, садясь рядом с ней и захлопывая дверь.

Машина уже отъехала от дворца, а Оливия все еще обдумывала услышанное.

– Я ничего с собой не взяла, – сказала она.

– Об этом позаботились слуги.

«Еще бы», – пронеслось в голове Оливии.

– Ты на меня злишься, – продолжал Тарек. – Мы уже два дня не общаемся.

– Рада, что ты это заметил.

– Но я же объяснил, почему нам нельзя спать вместе.

– Я тебе не верю, – отрезала Оливия, и эхо ее слов еще несколько секунд висело в воздухе.

– Оливия, ты хочешь быть со мной? – спросил Тарек.

– Да, хочу.

Она ненавидела себя за этот необдуманный ответ. За горькую правду в нем. Сколько отчаяния и женской печали было в этих словах! Как долго ее потребности оставались неудовлетворенными! И виновата только она сама. Потому что никогда не просила большего. Потому что боялась большего. А Тарек был тем свежим ветром, сулившим перемены. Он своими сильными руками взялся за прутья ее клетки и раздвинул их в стороны. Он подарил ей свободу и сам этого не понял.

Даже в сексе он думал больше о ней, чем о себе. Этим и опасен секс с девственниками. Они слишком честны. А Оливия не привыкла, что все может быть только для нее. Она была не готова к этому и просто не справилась. Сломалась под грузом своих же реализованных желаний.

Лимузин свернул с узкой улочки на широкое шоссе, а значит, они выехали из пригорода в самое сердце столицы. Живя в стенах дворца, легко забыть, что находишься в некогда мощном государстве – одном из центров финансов и технологий.

Водитель вел машину по деловому центру. Высокие здания вырастали над ними, как волны цунами, грозясь поглотить. Оливия родилась в Нью-Йорке, выросла на Манхэттене. Она привыкла к большим городам. И все же сейчас ей отчасти сделалось страшно. Слишком уж не походило все это на пустынный ландшафт, который она ежедневно наблюдала из дворцовых окон.

Невозможно поверить, что все это стало ей новым домом. Новым миром.

Лимузин ехал беззвучно. И это лишь усиливало напряжение, и без того невыносимое в салоне. Полное отсутствие общения только усугубляло дело.

Наконец они подъехали к внушительной мемориальной статуе. Она изображала мужчину-воина с мечом на лошади, как символ силы нации. Здесь Тарек произнесет свою речь. Вокруг уже собралась толпа жителей, а периметр монумента был оцеплен охраной.

К машине подошли телохранители и открыли двери. Оливия сняла темные очки и последовала за Тареком. Она шла справа, отставая на шаг. Ей было известно это положение. Положение супруги короля или жены президента. Сколько раз она ходила так позади Маркуса.

Только теперь все было по-другому.

Потому что сейчас, слушая речь Тарека и практически не понимая чужого языка, она ощущала прилив гордости. Чего никогда не случалось раньше. Тареку было трудно говорить. Пафосные речи – не его конек. Но он снова справлялся. Потому что любил свою страну и свой народ.

Лишь когда толпа тахарцев взорвалась оглушительными аплодисментами, Оливия посмотрела на лица этих людей. Их переполняла надежда. Она видела восхищение в их глазах.

И ее сердце забилось быстрее.

Не успев опомниться, Оливия вновь оказалась в кругу телохранителей, ведущих их обратно к лимузину. Тарек выдохнул так тяжело, словно только и хотел сделать это последние двадцать минут.

– Ты молодец, – похвалила Оливия, неожиданно для себя забыв свои обиды.

– Сейчас мы поедем в самый старый отель Тахара. Во-первых, это традиция. А во-вторых, я приказал его отреставрировать. Заодно и посмотрим, как продвигаются работы. Но это совсем не значит, что мне не нравится все современное. В конце концов, я много лет жил в пещерах.

– Уверена, люди это оценят. – Оливия опустила глаза. – Ты заказал нам отдельные номера? Или боишься ненужных слухов? – спросила она, нарушая временное перемирие.

– Нам приготовили целый пентхаус, весь верхний этаж, – ответил Тарек. – Там достаточно разных комнат.

– Не думаю, что там повсюду мечи. Или ты взял с собой свои?

– Это не смешно, Оливия. Возможно, тебе показалось, что я эдакий кот, которого можно приручить, сделать домашним. Но я скорее дикий тигр. И не надо заставлять меня это доказывать.

– В природе тигры не так сдержанны, Тарек, – заметила Оливия, присаживаясь на сиденье. – К тому же ты…

Она не договорила, потому что Тарек прижал ее к двери лимузина. Он держал ее обеими руками, глядя прямо в глаза:

– Не пытайся мной манипулировать. Ты узнала меня, когда я не был собой, и сложила обо мне ошибочное мнение. Я не твой муж-аристократ. Помни, что со мной не пройдут те фокусы, которые ты устраивала ему.

– Об этом можешь не беспокоиться, – спокойно ответила Оливия. – Я уж точно не забуду, что ты не Маркус.

– Надеюсь, – поставил точку Тарек.

Лимузин подъехал к большому каменному зданию, напомнившему Оливии классические европейские постройки.

Тарек не стал ждать водителя. Он вышел, обошел машину и открыл дверь Оливии. Когда вышла и она, Тарек сам предложил ей согнутый локоть руки. И через секунду они шли рука об руку к ступеням старинного отеля.

Реставрация пока что почти не коснулась вестибюля. Золотые вращающиеся двери вели в огромный мраморный зал. Хрустальные подсвечники свисали с купольного потолка, по обеим стенам вверху уходили извилистые лестницы.

Весь персонал стоял как по струнке в ожидании их королевской пары. Стоявший в центре директор отеля подошел к ним с широкой улыбкой и протянутой для рукопожатия рукой.

– Добро пожаловать, шейх Тарек! Добро пожаловать, шейха!

Сначала руку директору пожал Тарек, за ним – Оливия. Директор указал жестом куда идти.

– Мы горды и счастливы видеть вас в легендарном тахарском отеле, – говорил он. – Как вы знаете, с момента его постройки в нем останавливались все члены королевской семьи. К вашим услугам наш лучший номер. Он рассчитан на двоих человек, поскольку мы празднуем не только восшествие на престол нового лидера, но и его свадьбу.

– Спасибо, – одновременно сказали Тарек и Оливия.

– Номер находится на верхнем этаже, – продолжал директор отеля, вручая Тареку карточку-ключ. – Желаете, чтобы я проводил вас или вам удобнее пройти самим?

– Сами найдем, – ответил Тарек.

Оливия поняла, что внешняя цивилизованность нового шейха начала испаряться. Она знала, что дело в ней. Но ей не хотелось улыбаться и делать вид, что в машине ничего не произошло.

– Как скажете, – поклонился директор. – Тогда через пять минут вам поднимут багаж.

– Спасибо, – поблагодарил Тарек.

В его голосе не было и намека на благодарность. Но он хотя бы попробовал. Оливия стояла сбоку от него, не двигаясь и не говоря больше ни слова. Как одна из колонн этого старинного зала. Она вошла за мужем в лифт и задержала дыхание, когда двери за ними закрылись. Вот оно опять: она наедине с ним в замкнутом пространстве.

И она сходит с ума.

Точная причина ей неизвестна, но, несомненно, это как-то связано с Тареком. Оливия уже поняла, что сравнивать его с Маркусом нелепо. Как и с любым другим мужчиной. Тарек проникал в такие глубины ее разума и души, о которых она не догадывалась. И играть с ним в те же игры не имеет смысла. Особенно когда она сама запуталась.

Подъем на лифте прошел в тишине. Оливия думала, куда делась вся королевская грация, которую она считала своей изюминкой. Когда-то она была королевой, уверенной в себе, в своем положении и в том, как вести себя замужем за правителем государства. Так куда все это делось?

«Просто от Маркуса тебе ничего не было нужно, – подсказывал затуманенный разум. – А с Тареком все по-другому. Ты хочешь стать частью его жизни. И понимать его».

Оливия втянула в грудь воздух, но закашлялась. Она не хотела думать обо всем этом. И больше всего ей не хотелось копаться в себе. Особенно в своем прошлом. Потому что, думая о прошлом, она словно погружалась в прочтение книги о какой-то другой женщине. Она уже не узнавала себя даже в той Оливии, которая не так давно стояла перед Тареком в тронном зале Тахара, предлагая ему себя в жены.

Это было совсем недавно, но тогда ею двигали другие мотивы. Тогда она просто хотела найти место в жизни. В бегстве от одиночества Оливия искала дом, где она никогда не будет одна. Но в какой-то момент Тарек стал значить слишком много. Одиночество отошло на задний план.

И вдруг оказалось, что одинокой можно быть и в окружении людей. Даже в постели с желанным мужчиной можно оставаться одинокой.

Она смотрела на нового мужа – единственного, кто теперь для нее что-то значил. Он подошел к инкрустированной камнями двери – одной на весь узкий коридор. Провел карточкой по замку, и замок загорелся зеленым.

– Умеешь пользоваться гостиничной картой? – спросила Оливия.

Тарек поднял одну бровь.

– Это элементарно.

– Тогда мне непонятно, что для тебя элементарно, а что нет. Женское тело, судя по всему, для тебя элементарно. А вот женские чувства…

Тарек не дал ей продолжить, подняв карточку-ключ прямо перед лицом Оливии.

– Подумай, во сколько раз эта штука проще, чем ваши тело и образ мыслей. Если бы я мог провести ею тебе по лбу и узнать все твои тайны, я бы незамедлительно это сделал.

– Хочешь сказать, женщины слишком сложные? – спросила Оливия.

– Хочу сказать, что все чаще думаю вот о чем. Может быть, жить одному все-таки лучше. Каким бы приятным делом ни был секс, он не оправдывает своих последствий.

– После одного раза ты стал экспертом в последствиях секса?

– Просто теперь я живу ими, – развел руками Тарек.

– Если бы это был просто секс, не было бы проблем, – сказала Оливия.

– Это был не просто секс?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет. Неужели ты этого не понял?

– А как я мог понять? Я даже не знаю, что значит «просто секс».

Тарек толкнул дверь и вошел в роскошный, уютно обставленный номер.

Вот он – апогей роскоши. Больше уже и быть не может. Но в этой так называемой «современной роскоши» Оливия прожила большую часть жизни. Да и настроение не то, чтобы чем-то восхищаться.

Тарек повернулся к ней и продолжил:

– Да и как мне об этом знать, если я элементарно не умею улыбаться?

Оливия сделала несколько шагов к нему:

– А вот это неправда.

Он поднял руку и обхватил ее подбородок большим и указательным пальцами, нагнулся и обрушил на нее внезапный, глубокий, грубый поцелуй. Поцелуй, который ранил, от которого было больно. Но она не возражала. Потому что именно такой поцелуй полностью отражал ее чувства в этот момент.

Стремительный порыв закончился так же стремительно. Тарек отпрянул от нее и отошел в сторону:

– Мне нужно в душ, – сказал он и направился к одной из дверей номера.

Оливия осталась стоять с затуманенным рассудком. Она злилась. Что с ней происходит? Почему этот мужчина… этот… девственник… причиняет ей столько проблем? Она была замужем за Маркусом, о многочисленных романах которого знал весь мир. Так почему же она подавлена, разрушена, разбита человеком, который до нее ни разу не целовал женщину?

Сердцу было тесно в груди. Вот в чем ответ. Вот почему она подавлена и разбита. Потому что она – его единственная. Она одна добилась его. И он принадлежал ей, и только ей.

Оливия не знала, сколько времени стояла вот так, погруженная в свои мысли. Словно проснувшись, она скинула на пол накидку с плеч, сняла золотистый топ, стянула брюки. По пути в ванную она сняла всю остальную одежду, открыла дверь… и замерла при виде широкой спины Тарека. Он стоял в кабинке под потоком воды, стекавшей ручьями по его мускулистому телу.

Оливия стояла как под гипнозом. Ее поразила не только роскошная мускулатура Тарека. Не только его загорелая бронзовая кожа и даже не идеально сложенные ягодицы.

Ее поразили его шрамы.

Она уже изучила его спереди – атлетическая грудь, кубики пресса, крепкие бицепсы. Она знала, какие они на ощупь. Но лишь теперь Оливия поняла, что ни разу не видела его сзади.

Его избивали. Судя по всему, это следы от пыток.

Раньше Оливия не знала, что значит ненависть. Но теперь она ненавидела. Ненавидела своего нового покойного деверя. Она знала, что это сделал Малик.

Будь он жив, Оливия задушила бы его своими руками. А еще лучше – забила бы до смерти плетьми.

Не говоря ни слова, она подошла к душевой кабине, открыла тяжелую стеклянную дверь и встала позади Тарека. Она положила руки на его узкую талию, прижалась щекой к его израненной спине.

– Прости.

Оливия не знала, за что просила прощения. Возможно, за свои слова по дороге в старинный отель. Возможно, за пережитую Тареком жестокость.

Скорее всего, за все на свете. Даже за то, чего еще не произошло. Чего лично она еще не успела сделать.

Этот мужчина уникален. Единственный на планете. И он пережил такое, что Оливия не могла и представить. Как мог он оправдать ее примитивные ожидания? Для нее он – абсолютно не изведанный элемент вселенной. И нет смысла на своем опыте разгадывать Тарека, шейха тахарского.

Тело Тарека напряглось под руками Оливии. Но он не отпрянул и даже не повернулся.

– Это мне нужно просить прощения, – сказал Тарек.

– Что мне с тобой делать? – почти неслышно проговорила Оливия и крепче прижала его к себе.

– Ты всегда знаешь, что делать.

– Но не сейчас. Не с тобой.

Только теперь он повернулся и прижал ее к мокрой стене. Его член упирался в ее бедро, пристальный взгляд был устремлен в глаза.

– Зато я знаю, чего хочу, – прохрипел Тарек.

– Чего?

– Тебя.

– Так возьми меня.

Он зарычал, опустил голову и впился поцелуем в плечо Оливии. Еще сильнее и грубее, чем в дворцовой спальне. Это был поцелуй отчаяния, а не злобы. Отчаяния, столь схожего с ее собственным. Оливия нежно провела ладонями по его спине. Шрамы теперь казались такими отчетливыми на ощупь. В первую ночь любви она их не заметила, потому что держала Тарека за плечи. Когда он входил глубоко в нее.

В ту ночь Оливия не знала того, что вдруг поняла теперь. И сердце ее защемило. Не только от желания заняться с ним сексом прямо сейчас, но и от желания исцелить его.

Она водила пальцами по твердой плоти Тарека. Он повернулся к ней лицом, она же, наоборот, стала к нему спиной и слегка расставила бедра, предлагая ему войти в себя.

– Скорее, – прошептала Оливия сквозь плеск падающей воды.

Тарек уперся бедрами ей в ягодицы и вошел в нее глубоко и резко.

Горячая вода лилась на них сверху, а его поцелуи, казалось, смывали каждую падающую на Оливию каплю. Тарек был внутри ее. И значит, она не одна. Они не порознь. Она для него не только приятное развлечение и обязательство. Она ему действительно нужна.

И Тарек был нужен Оливии. Впервые в жизни эта мысль не пугала ее до глубины души. Наоборот, ей было хорошо. Она чувствовала себя красивой. Она чувствовала себя сильной.

Оливия знала, что, если бы не предложила себя Тареку, он продолжал бы жить в непробиваемых стенах, окружавших его сердце. Теперь это было очевидно, как все остальное, что происходило между ними теперь.

Она обхватила руками ягодицы Тарека, еще сильнее прижимая его к себе. Она кричала, когда волна оргазма сокрушила ее, когда свет в глазах померк от удовольствия. Никогда в жизни Оливия не испытывала ничего подобного. Она не сдерживала криков, отдаваясь ему целиком. И когда Тарек излился в нее, Оливия ощущала искреннюю радость. Ей нравилось, как он содрогается, крепко держа ее руками перед собой. Как мощный, убийственный оргазм едва не лишил их чувств.

Несколько минут в ванной не было ни звука. Лишь струи воды ударяли о плитку, и слышалось их дыхание, отдающееся эхом в маленьком пространстве.

– Пойдем в постель, – предложила Оливия. Нежно, но требовательно. – Вместе.

Тарек сбивчиво выдохнул и поцеловал ее в шею.

– Разве что ненадолго, – осторожно ответил он и выключил воду.

Выйдя из душевой кабинки, Оливия взяла белое полотенце и принялась обтирать мокрое тело. Тарек стоял возле зеркала, и она смотрела на его шрамы. Пыталась их запомнить. Ей почему-то казалось, что это честь для нее – видеть эти шрамы. Чувствовать их. Одна ее часть хотела закрыть глаза, отвести взгляд, притвориться, что она ничего не видит.

Но это неправильно. Кто-то должен был их увидеть. Кто-то, кому не все равно.

Ей нужно понять, что это хорошо, когда тебе не все равно. Нельзя и дальше притворяться, что если тебе не все равно, то ты не должен задавать вопросы.

Резкая боль пронизала тело Оливии, начавшись у висков и мгновенно ударив в грудь. Она любила Маркуса, отрицать это бессмысленно. После его смерти начались долгие, мрачные месяцы тоски и подавленности, когда она не чувствовала ничего, кроме невосполнимой потери и безнадежности.

И все же сейчас Оливия засомневалась, была ли у нее действительно любовь к Маркусу. В их отношениях не было чувств, которые трогали ее душу настолько глубоко. Они были скорее партнерами, любовниками, но не более того. А Тарек завладел ею полностью, как будто вселился в нее. Она чувствовала его боль и триумф его побед.

Потерять его – как потерять сердце, бьющееся в груди. Это нельзя сравнить с потерей Маркуса. И может быть, это и есть доказательство любви.

Оливия любила Тарека.

И в эту минуту ей больше всего хотелось, чтобы он испытывал к ней то же чувство.

Когда он взял ее на руки, когда понес в спальню, когда нежно уложил на постель, Оливия осознала, что хочет она или нет, но это уже свершилось. Защищаться более бесполезно. И не важно, какую боль это может причинить в будущем.

Она лежала в постели абсолютно голая, не испытывая ни капли стыда, и смотрела, как Тарек ложится рядом.

– Расскажи мне про свою спину, – тихо попросила Оливия.

Ей хотелось услышать все жуткие подробности. Даже если будет тяжело, даже если будет невыносимо, даже если это сделает ее уязвимой.

– Я уже говорил, – ответил Тарек. – Он пытал меня.

– Но за что?

– По его словам, наши родители погибли из-за слабости нации. И тогда он решил сделать меня сильным. Он говорил, что делает это со мной ради Тахара. Потому что он любит меня. Якобы это единственный способ защитить нас обоих.

– Но ведь он сам…

Тарек протянул руку к ее груди, скользнул пальцем по розовому соску.

– Ты такая нежная, Оливия. И красивая. Я не хочу мучить тебя тем, чем он мучил меня. Там нет ничего, кроме мерзости и предательства.

– Не прячь это от меня, пожалуйста. Я устала, что кто-то близкий скрывает от меня свою жизнь. Расскажи мне. Не дай снова чувствовать себя одинокой.

– Не понимаю, – закачал головой Тарек. – Если ты с кем-то в постели, ты уже не одинока.

– Ты ошибаешься. Поверь мне. Можно спать вместе, но быть так далеко друг от друга.

– Ты про Маркуса?

– Я про нас, – сказала Оливия и положила руки Тареку на запястье. – Родители пропустили мой пятнадцатый день рождения. Это такая мелочь в сравнении с тем, что пережил ты. – Она аккуратно провела пальцем по его загрубевшему шраму. – Но на мне это оставило рану. Невидимый шрам. Я сама испекла торт. Первый раз в жизни. И все же на мой день рождения был торт. А ты был лишен и этого.

– Оливия, – сказал Тарек хрипло, грубо. – Не умаляй свою боль лишь потому, что я страдал больше.

Оливия тяжело сглотнула.

– Это мудрый совет.

– Я долгие годы был один. У меня было время набраться мудрости.

– Теперь я это вижу. – Она надолго закрыла глаза. – В тот день рождения… Я знала, что Эмили останется в больнице. Слишком низок был уровень тромбоцитов. Но я попросила родителей приехать хотя бы на ужин. В мой день рождения. – Оливия заморгала, не давая проступить сухим, обжигающим слезам. – Они не приехали, – сказала она шепотом. – А я ждала и ждала. Но их не было. – Оливия чувствовала, как под ее пальцами напряглись мышцы Тарека. – Тогда я выкинула торт. Есть его в одиночку было слишком тяжело.

– Оливия…

– Это еще не все, – продолжала она. – Родители приехали ночью. Я не выдержала и стала на них кричать. Почему они не нашли два часа на мой праздник? Мне всего лишь было нужно, чтоб они просто побыли со мной. Отец просто смотрел на меня, а мама плакала. Потом отец сказал, что это не их выбор. Они не хотели сидеть в больнице с умирающим ребенком. И как я посмела ревновать к Эмили, когда она умирала, а я… А я до сих пор жива. Я не имела права жаловаться. После этого родители изменили свое отношение ко мне. Изменилось все и навсегда.

– И тогда ты уехала, – продолжил Тарек. – Поменяла одну страну на другую.

– Я встретила мужчину, от которого мне ничего не было нужно. Это помогло. Он не мог причинить мне боль, ведь я ничего у него не просила и ничего не ждала.

– Твои родители поступили глупо.

– Нет, – отрезала Оливия. – Они просто оказались в сложной ситуации.

– Видишь, у тебя есть потребность быть честной, – сказал Тарек. – У меня такой потребности нет. Но родители причинили тебе боль. И я осуждаю их за это.

Оливия резко и сбивчиво вздохнула. Пальцы нежно гладили его израненную плоть.

– А я осуждаю Малика за то, что он сделал с тобой.

– Он морил меня голодом. – Тарек откинулся на спину, глаза теперь смотрели в потолок. – И лишал воды. Чтобы сделать меня сильнее. – Его голос звучал хрипло, почти грубо. – Потому что в пустыне, говорил он, не будет ни воды, ни пищи. Он избивал меня, чтобы я познал силу. Он бил меня кнутами. И он… – Тарек коснулся того места на своем запястье, которое казалось мягче и светлее остальной кожи. – Он очень любил фрукты. Помню, как он чистил кожицу с груши. С тем же успехом он мог срезать кожу и с человека. На моем теле есть тому доказательства.

– Тарек, не может быть! – воскликнула Оливия, чувствуя, как все переворачивается внутри ее.

– Когда я вернулся во дворец, эти воспоминания словно ожили. Вот почему я бродил во сне по коридорам, вооруженный мечом. Чтобы убить призрака… Я снова чувствовал все, что он со мной сделал. Как будто он вновь принялся терзать мою плоть. Я нашел его дневники. В них есть признания, что это он заказал убийство наших родителей. А еще в них есть подробные описания того, что он делал со мной. Мой родной брат. Он предал меня. Впервые я испытал одиночество, когда он привязал меня и исполосовал мне спину лезвием ножа. Тогда я в первый раз ощутил себя скалой. Потому что скалу нельзя убить. Можно изменить ее форму, но изменить ее душу невозможно. Скала всегда остается сильной.

Оливия закрыла глаза, сдавливая подступивший к горлу комок.

– Как он мог это делать? Зачем?

Это были пустые слова. Вопросы без ответов. Без смысла. Но сказать больше было нечего.

– Вот почему я бегу от искушений. От похоти и желаний плоти. Я помню, куда они привели его.

– Но ты не Малик.

Тарек покачал головой:

– Нет. Но он, сам того не желая, дал мне цель в жизни. Он хотел, чтоб я всю жизнь пробыл в пустыне. Чтобы я возненавидел дворец и не хотел вернуться. Чтобы моя воля была слишком слаба для правления. Это и есть промывание мозгов. И со своей задачей он справился на «отлично». В пустыне я укротил свои чувства. Там у меня была лишь одна цель – выжить любой ценой. Все так просто и ясно. А все чудесное всегда просто. И я стал идти к этой цели. Я стал сильным. Благодаря ему, как бы глупо это ни звучало. Он сделал меня скалой. И теперь мне нипочем любые испытания.

– Это игра с разумом, – проговорила Оливия. – На тебя ему было наплевать. Это не он сделал тебя сильным. Ты был сильным изначально. Любой другой сломался бы.

Тарек посмотрел на нее черными, пустыми, ранящими глазами.

– Думаешь, я не сломался?

– Нет, Тарек. Ты не сломался. – Слезы потекли по щекам Оливии. Она положила руку ему на грудь, ощутила под ладонью неистовое биение его сердца.

– Не плачь обо мне, Оливия. Это того не стоит.

– О ком мне плакать, если не о тебе?

– Каким бы я ни был раньше… Что бы ни случалось в прошлом… Теперь я другой. И теперь не важно, сломался я или нет. Я не знаю, какой я, но…

– Ты тот, кем стал ты сам, Тарек, – сказала Оливия, и в словах ее слышалось невольное осуждение. – Он уже не может тобой управлять.

– Ты не понимаешь. Те годы были моим изгнанием и спасением.

– Так дай мне понять, Тарек. Я слишком устала от одиночества. Дай мне понять тебя. Расскажи мне.

Тарек поднялся с кровати, встал во весь рост – обнаженный, бесподобно красивый.

– Завтра, – сказал он. – Завтра я все тебе покажу. Ты поймешь, что я не тот, кем ты хочешь меня сделать. Оливия, тебе нужен другой мужчина. Не такой, как я.

– Но я нужна тебе, – негромко проговорила Оливия, словно понимая безнадежность своих слов.

Глаза Тарека сверкнули болью и обидой, но лишь на мгновение. Уже через секунду взгляд его был снова темным и пустым.

– Завтра я все тебе покажу.

– Тарек! – Оливия усиленно заморгала, глядя на свою левую руку. – Прежде чем ты уйдешь, скажи, почему ты выбрал мне это кольцо?

Тарек посмотрел на нее, и черты его лица как будто смягчились.

– Твои глаза, – промолвил он. – Такие же голубые, как этот камень.

Дыхание замерло в груди Оливии. Ответ такой простой, но от Тарека…

От Тарека эти слова прозвучали как поэзия. Простая правда. Простая и совершенная. Исходящая из самого его сердца. И тронувшая ее до глубины души.

Тарек развернулся и вышел из спальни, снова оставив Оливию одну. Но в этот раз одиночество не пугало ее. Потому что она не рухнет на подушки и не позволит одиночеству стать ее судьбой. Тарек выбрал кольцо под цвет ее глаз. Значит, ему не все равно. И значит, ей есть за что бороться.

Глава 11

Тарек не знал, что он чувствовал, когда они все дальше отъезжали от города, приближаясь к пустыне. Оливия удивлялась, что он умеет водить машину. И Тарек не винил ее за это. В его образовании действительно было слишком много пробелов в том, что касается современной цивилизации.

Мрачное чувство тревоги не отпускало его со вчерашнего вечера. А возможно, с их брачной ночи. Или даже раньше – не важно. Главное, что оно становилось тем сильнее, чем ближе они подъезжали к пустой, безжизненной местности.

Как будто воздух в легких вдруг сменился пылью. Как будто он тонул на суше. Тарек сам не знал, зачем ему это. Что он надеялся здесь найти? И что хотел показать Оливии?

Он умел жить только мечом. Кто-то сказал, что такие люди и погибают от меча. Как бы то ни было, Тарек был готов к этому. Он готов умереть за нее. И это единственное, что было ему известно. Вот чего он не мог понять – что лежит между безразличием и желанием принести себя в жертву. Ответ, вероятно, в чувствах, что пугали его так сильно.

Ведь чувства – не цель. Они не финишная точка жизненного путешествия, на которой он мог бы сосредоточиться.

Тарек был готов рассмеяться от этой мысли, если бы смог. Он боялся не смерти, а бледнокожей хрупкой женщины, к которой он уже чувствовал привязанность.

– Далеко еще? – спросила Оливия, прерывая ход его мыслей.

– Нет, – ответил Тарек. – В это время года здесь никого нет на многие километры.

– А в другие времена года?

– Два раза в год здесь проходит одно бедуинское племя. Иногда они заходили и в мое поселение, чтоб перекинуться парой слов. Иногда на пару дней оставались.

Дымка у горизонта исчезла, сменившись линией построек унылого желтого цвета. Пятнадцать лет он называл это место своим домом. И вдруг Тарек понял, зачем привез сюда Оливию. Чтобы показать ей, кем он был. Она говорила, что устала от одиночества. Но, увы, теперь рядом с ней тот, кто любит одиночество.

Ни один из них не произнес ни слова, когда они ехали по пустынным улицам. Оливия молчала, и когда Тарек остановил машину. Он осторожно открыл дверь и медленно вышел. Он не сказал, что взял с собой пистолет. В жизни никому нельзя доверять. Кто угодно мог занять его дом, пока он жил во дворце.

– Что это? – наконец спросила Оливия. – Я понимаю, что ты здесь жил, но что это изначально?

– Здесь была деревня. Что-то вроде отеля для колонизаторов. Двести лет назад здесь останавливались европейцы. Но надолго они не задержались. – Тарек оглядел опустевшие дома. – Зато постройки сохранились.

– И какой из них твой?

– Все до единого.

– Я не об этом. В каком из них ты жил?

Упорство Оливии напрягало сильнее, чем ему того хотелось. Он взял ее за руку и повел по поселению. В любой момент он был готов достать пистолет, но проверенное внутреннее чувство подсказывало, что вокруг нет ни души.

Он не был здесь с того момента, как узнал о смерти брата. Прошло всего несколько месяцев, но казалось, что минула целая жизнь.

Они шли, оставляя за собой следы на песке. Обернувшись, Тарек посмотрел на миниатюрные следы рядом со своими. Было так странно видеть доказательство того, что Оливия действительно с ним. Что он не один.

Они вошли в дверной проем двухэтажного домика. Даже внутри везде был песок, слегка разгоняемый пустынным ветром. Здесь не было ничего – лишь каменный каркас. Но именно этот дом стал Тареку родным на добрую половину жизни.

Удивительно, но он не испытывал тех чувств, которых ожидал, собираясь сюда. Во дворце Тарек опасался, что это место уже не отпустит его обратно. Но теперь он болел за свою страну. Теперь он понимал, что не может просто взять и скрыться в пустыне. Потому что в Тахаре есть люди, чья судьба зависит от него.

– Вот здесь ты жил? – спросила Оливия с ноткой ужаса в голосе.

– Да, – ответил Тарек. – Это можно назвать моим домом.

– Но как ты здесь выжил?

Тарек не знал, как ответить. Ему казалось, что все просто. Когда у тебя нет ничего, кроме пустоты, тебе легко выживать, ведь тебе не на что отвлекаться.

– Это было частью меня, – объяснил он. – Это и был я. – Тарек показал пальцем на пустую комнату. – И таким я остаюсь. Мне не нужны роскошные залы дворца. Моя душа здесь.

– Я не верю, Тарек, – закачала головой Оливия. – Ты не такой. Тебя сделали таким, но ты намного больше этого.

– Я и есть тот, кем меня сделали, – отрезал Тарек. – Ни больше, ни меньше.

– Это не может быть правдой. – Оливия поднесла ладонь к его щеке. – Я видела твою душу. Ему не удалось тебя уничтожить. Знай, что он победит лишь тогда, когда ты позволишь себе проиграть.

– Думаешь, все так просто? – Тарек обхватил запястье Оливии и одернул ее руку. – По-твоему, можно сказать слово, и все так и будет?

– А по-твоему, жить в пустом каменном доме значит быть сломленным? Значит быть таким же пустым? Вспомни клятвы, которые ты произнес на свадьбе. Вспомни, как ты читал книгу, чтобы сделать мне приятно.

– Хватит, Оливия! Это невозможно!

– Что – невозможно?

– Я не могу дать тебе большего. Как не могу быть лучше, чем я есть. Со мной тебя снова ждет одиночество, которое ты так ненавидишь.

– Ты ошибаешься…

– Я убийца, Оливия, – перебил Тарек. – Машина для убийств, вот я кто! Я создан, чтобы причинять боль.

Оливия взяла его руки в свои, поднесла к своим щекам и крепко прижала.

– Вот эти руки созданы, чтобы причинять боль? Руки, которые доставили мне столько удовольствия. Я знаю, сколько боли ты испытал. Понимаю, через что тебе пришлось пройти. Но когда ты трогаешь меня… Мне еще никогда не было так хорошо, как с тобой. Поверь мне как женщине.

Тарек высвободил руки, схватил Оливию за волосы и притянул к своему лицу.

– Я не могу дать тебе большего, ты понимаешь это? В этой жизни я привык следовать одной цели. И теперь моя цель – мой народ.

– Ты будешь отказывать себе всю жизнь?

– Да.

– Нет!

Вырываясь из его хватки, Оливия подалась вперед и поцеловала Тарека в губы.

Против этого он был безоружен. Желание заиграло внутри с непреодолимой силой. Он хотел быть с ней. Пусть он не даст ей то, что ей нужно, пусть никогда не ответит на вопросы в ее блестящих голубых глазах. Но он не в силах сказать ей «нет». Не в силах отвернуться от нее. Здесь, посреди пустыни, где Тарек был изолирован долгих пятнадцать лет, он не нашел в себе сил отказать женщине.

Потом. После того, как он восстановится. Когда снова окажется в пустыне, как уже было раньше. Но не сейчас. Сейчас он хочет отдать себя ей. Раствориться в ней. Расслабить тело единственным известным ему способом.

– Там есть кровать, – сказал Тарек. – Наверху. Не самая удобная. К тому же вся в песке.

Оливия покачала головой:

– Меня это не пугает.

Он поднял ее на руки, крепко прижал к груди. Почувствовал биение ее сердца. Она так красива и беззащитна. Кто доверил ему это хрупкое создание? Ему – кровавому, смертельному оружию. Какое право он имеет держать ее в руках?

Никакого. Но и уйти от нее он не имеет права. Глядя в ее глаза, и впрямь можно поверить, что все может быть по-другому. Потому что она смотрела на него как на мужчину.

Но не на такого, какого она заслуживает.

Она видела в нем больше, чем он есть. А он слишком слаб, чтобы нарушить эту иллюзию. По крайней мере, сейчас. Но потом этому нужно положить конец.

С каждым шагом песок расступался под его ботинками – еще одно доказательство, что они действительно здесь. О том, что он и впрямь может раздеть эту женщину посреди пустыни – в доме, слишком пустом даже для скорпиона, не говоря уже о королеве.

Войдя в комнату, он поставил ее на пол, и ноги Оливии едва не утонули в песке. Тарек подошел к каркасу металлической кровати и, сняв с него покрывало, принялся вытряхивать. Раз уж речь зашла о скорпионах, нужно все предусмотреть.

Столь грубая ткань не должна касаться кожи Оливии. Ее тело заслуживает только шелк. А еще – другого мужчину. Который умеет удовлетворять. Умеет ласкать и трогать.

И все же Тарек подошел к ней. Обнял за талию, прижал к себе и крепко поцеловал. Не прерывая поцелуя, подвел к кровати и уложил на матрас. Его трясло, когда он гладил изгибы ее тела. И впивался в ее губы, словно это единственный источник воды в бесконечной пустыне.

Потом он будет корить себя за это. Потом, но не сейчас.

Он снял с нее всю одежду – так быстро и грубо, как только возможно. Ему было плевать на галантность и на дороговизну ее одежды. Ему было плевать на все. На то, как ведут себя другие мужчины. На то, что такое секс для всех остальных. Потому что для него этот секс уникален. Это один из его первых опытов. И сейчас для него нет никого, кроме Оливии.

Когда она, обнаженная, распростерлась на кровати, он нагнул голову, поцеловал ее грудь, крепко обхватил губами сосок. Затем нагнулся ниже, проводя языком линию вниз по центру ее живота. Дыхание Оливии то и дело сбивалось, словно указывая на правильность его действий. Но он уже знал. Он читал об этом в книге. И Оливия права. Не важно, как много ты знаешь о сексе. Важно, что ты знаешь о партнере.

Его пальцы прошли тем же путем, что и язык. Он крепко обхватил ее талию, затем бедра, затем ягодицы и, чуть подвинув ее выше в кровати, утонул лицом между ее бедер. И вкусил то, чем грезил всю прошедшую неделю.

Оливия кричала, когда он вылизывал языком ее влажную плоть, концентрируясь на той точке, что приносила ей наибольшее удовольствие. Он был готов умереть, уткнувшись лицом ей между ног. Чувствуя на языке ее вкус. Слыша, как воздух пронзает громкий крик ее наслаждения.

Оливия вцеплялась пальцами в волосы Тарека и тянула их изо всех сил. А он воспринимал это как знак – будь жестче, иди глубже. У него не было отточенного мастерства – лишь необузданное желание, приносящее физическую боль.

Тарек не мог ею насладиться. Теперь он готов был вернуться в пустыню, только если она будет с ним. Теперь, думая о своем предназначении, он представлял себе не королевство, а сияющие голубые глаза, розовые губы и светлые волосы, в которых ему хотелось купаться.

Осознание этого ударило его как молния. Все внутри кричало в отрицании, но это был не тот крик, который хотелось слушать.

Он прижался к ней крепче, принимая ее своим ртом. Громкий стон эхом отдавался в пустых стенах, привыкших к тишине. Это засушливое, безжизненное место никогда не будет прежним. Ведь теперь его наполнила она.

Он тоже не будет прежним, потому что Оливия наполнила и его. И он хотел наполнить ее собой. Они поменялись местами, и Тарек поцеловал Оливию в губы. Затем коснулся влажного лона головкой своего члена. Не будет никаких прелюдий. Он вошел в нее мгновенно и глубоко и зарычал, когда взор его заволокли черные точки.

Он утопал лицом в ее шее, вкушал ее запах, впивался в нее зубами. И все это здесь – в месте его изоляции и одиночества. Теперь он здесь с той, с кем меньше всего на свете мог бы себя представить.

Тарек уже не испытывал комплексов и ничего не боялся. Он лишь благодарил Оливию за то, что она изгибается перед ним дугой, крича его имя.

Она поглощала его. Тарек ощущал себя одиноким путешественником, который вот-вот погибнет в песчаной буре.

Когда он закончил, в нем не было сил. Хотелось лишь рухнуть рядом с Оливией и мгновенно заснуть. Не о чем было думать, не о чем переживать. Можно лишь ждать прилива нового желания.

Так куда пропала его сосредоточенность? Что, если он ступил на тропу, ведущую в никуда? Скорее всего, ведь теперь он не мог думать ни о чем, кроме как о собственном удовлетворении. Он хотел продлить этот момент как можно дольше. Хотел, чтобы во всей жизни были только они вдвоем. А на место цели, на место предназначения и одиночества пришли спокойствие и счастье.

Но что представляет собой человек без предназначения и цели?

На секунду Тарек представил себя засыпающим рядом с Оливией. Словно она и есть весь его мир. И яркое, насыщенное ощущение радости пронзило его внутренний мрачный мир. Словно прилив счастья, неведомого ранее. Счастья, которое пугало сильнее, чем любая перенесенная им боль.

Это пробудило воспоминания. Об улыбке матери. О тяжелой руке отца у него на плече. О словах, которые он так и не услышал.

И ему захотелось бежать. Бежать без оглядки куда угодно. Она заставила его вспомнить. И это оказалось страшнее, чем забыть.

Глава 12

Слова «Я люблю тебя» сами сорвались с губ Оливии. Она совсем не планировала их произносить. Нет, она часто говорила их в жизни – родителям, сестре. Первому мужу. Но никогда еще ответ не значил так много.

Оливия всегда произносила эти три слова, чтобы сделать приятно кому-то. А теперь они нужны были ей. Он нужен был ей. Оливия знала, что это делает ее предельно уязвимой. Но сейчас ей было все равно. Потому что наконец-то, первый раз в жизни игра стоила свеч.

Тарек – самый сильный человек, которого она знала. Если он может вытерпеть такую боль и такой страх, то он достоин того, чтоб отдать ему себя. Сделать то, чего никто для него не делал.

Она почувствовала, как руки Тарека напряглись в ее ладонях.

– Оливия, нет.

– Да.

Она заранее знала, что это кончится плохо.

Что будет очень больно. Но не попробовать было невозможно. Ей хотелось взять кувалду и проломить стену, чтобы показать, что творилось в ее душе. Самозащита и комфорт ушли на последний план. Безопасность перестала что-либо значить. Она жаждала естественных чувств, страсти. А единственный путь к ним лежал сквозь огонь.

Но лучше заживо сгореть, чем замерзнуть насмерть. – Я не умею любить, – сказал Тарек каменным голосом.

– Умеешь. Ты многое умеешь, о чем даже не знаешь. Раньше ты говорил, что не умеешь заниматься любовью…

– И что? Для тебя это признак любви? Знак привязанности? – Он отошел в сторону и принялся ходить по комнате – то туда, то обратно, как загнанный зверь. – В моей жизни нет места любви, – выпалил Тарек на этот раз злобно. – А если и есть, то нет способностей.

Оливия покачала головой, чувствуя приступ немоты.

– Нет, я не верю.

– Из-за этого? – Он показал пальцем на кровать. – На это способно любое животное. Это не имеет никакого отношения к любви.

– Ты так считаешь? Для тебя это не больше чем животный инстинкт?

– Мы с самого начала говорили только о том, чтобы зачать наследника.

– Разве? – спросила Оливия, едва сдерживая слезы. – Мне больно это говорить, но так я не готова ни к какому наследнику.

Словно острый ледяной осколок пронзил ее сердце при этих словах. Говорить так о ребенке было невыносимо. Наследник уже перестал быть далекой туманной целью. Он стал самим собой. Частью ее. Частью Тарека.

Мечтой, которая неожиданно вспыхнула в ней.

Тарек сомкнул густые черные брови.

– Не буду отрицать, что мне было приятно. Но это не доказательство чувств.

– Чего ты боишься, Тарек? От чего ты прячешься?

– Мне кажется, прятки – твоя любимая игра, не моя.

Эти слова обожгли Оливию, как пощечина. Потому что в них была правда. Она – настоящий эксперт в прятках. Всю жизнь она пряталась среди людей, улыбалась, разыгрывала отношения. Ведь это лучший способ скрыть гнетущую боль одиночества, томящуюся внутри. Но Оливия уже призналась себе в этом, и слова Тарека не имели власти над ней.

– Это говорит тот, кто полжизни прятался в пустой каменной лачуге?

– Я не могу одновременно быть с тобой и управлять государством. Я должен быть сосредоточен.

– Жизнь не так проста, Тарек.

– Мне ль не знать.

– Почему ты не хочешь большего? – развела руками Оливия. – Я хочу большего. Я слишком долго защищала себя. Боялась чувств к себе, чтобы не отдавать взамен свои. Но без риска не бывает награды. Летя из Алансунда в Тахар, я бежала от одиночества. Мои родители ни разу не показали, что любят меня так же, как Эмили. А я боялась признаться, как сильно мне было это нужно. Я вышла замуж за человека, с которым избегала разговоров. Потому что лишние слова могли пробить тонкую скорлупу моей защиты. Но я не хочу, чтоб так же было с тобой. С тобой я буду просить большего. И сейчас я прошу: скажи, что ты любишь меня. Два года назад мне было бы это не нужно. Но я хочу жить настоящим. Есть здесь и сейчас. И есть я – женщина, которую ты во мне открыл.

– Я незнакомец, которого ты выбрала в мужья, – ответил Тарек. – И я не тот, кого ты рисуешь себе в образе мужа. Я такой, каким ты видишь меня сейчас.

Оливия встала с кровати, подошла к нему и обхватила лицо Тарека руками.

– Ты лучше. У тебя не одно предназначение. Если твой брат был больным, одержимым комплексами психопатом, это не значит, что ты такой же.

– Ты так говоришь, потому что не знаешь, что я пережил. Он убил моих родителей. Наших родителей. Нашу кровь. Он не убил меня только потому, что я был полезен. И да, он тоже признавался мне в любви. Терзая мое тело, он говорил, что любит меня. Вот что такое любовь. Для меня любовь – это боль.

Оливия подошла к нему вплотную и крепко поцеловала, прежде чем могла обдумать свои действия. Когда их уста разомкнулись, оба тяжело дышали.

– Это боль? – спросила Оливия. – Думаешь, я хочу, чтоб тебе было больно?

– Думаю, нам обоим будет больно, если мы ступим на этот путь.

– Поздно, Тарек. Мы уже на этом пути.

– Значит, наши дороги на нем расходятся.

Слова Тарека пронизали Оливию той болью, которой она боялась всю жизнь. Она открылась ему, а он ее отверг. Вот в чем был ее самый страшный кошмар, с которым она столкнулась, стоя здесь, – в жаркой и пустой комнате.

– Понимаю.

Оливия действительно понимала. Но не была готова принять. Ни сейчас, ни когда-либо позже.

– Нам пора возвращаться, – сказал Тарек. – Народ ждет своего короля. Я больше не могу себе позволить отвлекаться.

Они шли по пустым коридорам дворца, и их шаги отдавались эхом на мраморных полах. Всю дорогу из пустыни Оливия молчала. И Тарека не удивляло ее молчание. Она обижена, но обиды проходят. Оливия прилетела в Тахар не ради любви. И не по любви она вышла за него замуж. А значит, разочарование быстро забудется, и все вернется на круги своя. В этом Тарек был уверен.

Любовь не нужна им обоим. Оливия слишком наивна, ведь любовь – это боль.

Внезапно Тарек понял, что Оливия уже не идет рядом с ним. Он остановился и повернулся:

– Оливия?

– Я ухожу.

– В каком смысле?

Оливия покачала головой:

– Я должна уйти. Оставить твой дворец. И оставить тебя.

– Не говори глупости. Тебе не надо меня оставлять, ты моя жена.

Еще недавно Тарек не мог представить, что у него будет жена. А теперь не представлял свою жизнь без нее. Без Оливии.

– Это так, – ответила она. – Я стала твоей женой на глазах у всей страны. Я дала тебе клятву. Но тогда я не знала, чего хочу. Я думала, мне нужен такой же брак, как первый. Где я ничего не просила и ждала того же в ответ. Но это возможно только без любви. А ты… Я люблю тебя. И мне нужна твоя любовь. Я заслужила, чтобы ты меня любил.

Темная дымка затуманила взгляд Тарека. Ни разу за последние пятнадцать лет ситуация не выходила из-под его контроля настолько сильно. Он подошел к Оливии, сердце его колотилось в груди.

– Думаешь, можно просто так уйти? Ты забыла, кто я?

– Это ты забыл, кто ты. Ты забыл обо всем, кроме яда, которым брат отравил твой мозг. А я не хочу быть лишней в твоей жизни. Мне нужно больше. Я заслуживаю большего, как и ты сам. Безразличие Малика едва не погубило Тахар. Ты готов исцелить страну, но не хочешь исцелиться сам. Почему ты считаешь, что недостоин этого? – Оливия уже не говорила, а кричала на него. Вся ее сдержанность и самообладание исчезли. – Борись за это, Тарек! Борись за нас, прошу тебя!

– Только эгоисты хотят большего. А королю непозволительно быть эгоистом.

– Но я не человеческая жертва, брошенная на алтарь! Возможно, ты прав. Может быть, я эгоистка. И может быть, я не даю тебе все что могу. Но ты так и не дал мне шанс! А я больше не могу притворяться, что мне этого не надо. Я не хочу, чтобы ты медленно убил меня своим безразличием.

– Чего во мне нет, так это безразличия, – парировал Тарек. – Я хочу тебя. Этого недостаточно?

– Нет. Потому что ты меня не хочешь. Ты хочешь мое тело. Ты хочешь просто королеву сбоку от себя. А я хочу быть любимой. Всю жизнь я бежала от одиночества. Но теперь предпочту остаться одна, чем врать себе. Пусть мне лучше будет больно, но я больше не буду прятаться.

Тарек еле дышал. Ему казалось, что острый клинок вновь срезает с него кожу.

– Тогда вперед, – сказал он.

Голубые глаза Оливии наполнились болью – те самые, которые еще час назад Тарек считал горизонтом своей собственной жизни.

– Что? – переспросила Оливия.

– Уходи. Тысячи женщин мечтают выйти замуж за шейха. Кто сказал, что именно ты должна родить мне наследника? Если это не сделает тебя счастливой, ты свободна.

– А если наследник уже зачат? – спросила Оливия, вздернув подбородок.

– Тогда что-нибудь придумаем, – ответил Тарек, едва справляясь с нахлынувшим потоком эмоций. – Но сейчас уходи.

– Тарек…

– Уходи! – выкрикнул он, нисколько не задумавшись о том, что Оливия ничем не заслужила его ярости. Причиной этой злости был он сам. Он – шейх. И впервые в жизни он мог позволить себе кем-то по-настоящему командовать.

Оливия не вздрогнула и не побледнела. Она молча кивнула головой – такая же сдержанная, как при их первой встрече. Затем она развернулась и вышла за дверь.

От жгучей боли, растекавшейся по груди, Тарек рухнул на колени.

Оливия ушла. Она оставила его. Первая женщина, которую он возжелал. Женщина, ставшая для него всем. Ушла.

Теперь снова осталась только боль.

Два часа спустя автомобиль увозил его жену из дворца. Войдя в свои покои и закрыв дверь на ключ, Тарек принялся расхаживать по комнате. Сердце его билось настолько сильно, что это уже почти причиняло боль.

Он не мог оставить ее. Не мог – и все.

Его людям был нужен лидер, способный абстрагироваться от земных желаний. Готовый целиком отдаться стране и народу. С Оливией он бы не смог этого сделать.

Он подошел к кровати, наспех скинул с себя одежду и лег. Эту ночь он проведет один. Впрочем, как все предыдущие ночи.

Но он хотел, чтоб Оливия была рядом. Отрицать это было бы глупо. Он так же слаб, как любой другой мужчина, желающий женское тело. Но Оливия ушла, а значит, он больше не будет рабом плотских вожделений.

В какой-то момент Тарек даже уснул. Но это был беспокойный сон, наполненный кошмарами и призраками прошлого. Ему снились пытки в стенах дворца. Вернулись видения, которых не было, когда Оливия была во дворце.

Тарек сел на кровати. Его покрытое потом тело дрожало.

Он встал, сделал несколько шагов к окну и всмотрелся в чернильно-черную пустыню. Высоко в небе висела желтая луна, проливая на песок тонкую полоску света.

Все стало другим.

Боль снова пронзила тело, мертвой хваткой стиснула сердце и голову.

Так же как тогда… когда Малик наносил ему раны одну за другой. Обещая при этом любовь и уважение.

Так же как и Оливия. Но эти обещания нельзя сравнивать.

А его родители? Он так плохо их помнил. Но когда они были живы, он был единым целым. Он был любим. Не той любовью, которую обещал Малик.

От боли воспоминаний Тарек стиснул зубы. Это как биться головой о каменную стену. Стену, которую он сам возвел вокруг себя. Две совершенно разные страницы его жизни – до смерти родителей и после.

Боль. Как раз в пустыне он не испытывал боли. Когда у тебя нет желаний, страстей, эмоций, когда нет ничего, кроме цели, боли неоткуда взяться. Вот почему так важно изгнать из себя желания. Вот почему нужно жить лишь одной целью. Тогда он свел всего себя к единой цели – выжить. А выжить – это просто. Когда ты должен выжить, тебе не до удобств и развлечений. Ты думаешь только о том, как дышать. А дышать легко.

Сложно все остальное.

Внезапно в памяти всплыло лицо. Как ни странно, это было лицо не Оливии, а его отца. Тарек услышал его голос – мягкий, далекий, доносящийся из глубин памяти. Эти слова. Как долго он хотел их услышать, но они всегда были приглушены горечью и болью.

«Я люблю эту страну больше собственной жизни. Но как властитель может управлять собственной силой, если в нем нет любви? Что тогда будет для него путеводным огнем?»

Осознание пришло как ледяной дождь с безоблачного неба. Все, что делал Малик с собой, с другими, со страной и собственным народом, было лишено любви. Малик – главное доказательство того, какие разрушения способно принести отсутствие любви в сердце.

Какой смысл обещать, отдавать всего себя, отрекаться от своих желаний, если за этим только пустота?

Тарек вдруг понял, что любовь – это не только боль. Любовь – это человеческий маяк и путеводная звезда. Не важно, как сильно ты сконцентрирован на своей цели, но, если в твоем сердце нет любви, ты потерян для мира.

Только любовь подскажет правильный выбор. Только любовь прольет свет там, где раньше царила темнота.

Он уже жил в этой темноте, но не замечал этого. Потому что изначально был слеп. И в слепоте своей он не замечал любви родителей.

Вот о чем говорила Оливия. Он не такой, каким сделал его Малик. Был бы он творением Малика, он бы не выдержал всего этого. Оливия была права. Он тот, каким родили его родители. В нем была их сила. И их любовь.

А любовь – это не слабость. Любовь – это сила.

Любовь – это все.

Оливия открыла ему на это глаза, а он ее выгнал. Истинная причина тому – страх. Страх снова испытать боль – возможно, более сильную и беспощадную, чем боль его прошлого.

Но теперь поздно. Оливия уже сидела в самолете, летящем в Алансунд.

Никогда в жизни Оливии не было так обидно. Она чувствовала, что по-настоящему лишилась части себя. Это была странная, непривычно-острая боль, и Оливия не знала, как справиться с ней. Такая боль не сравнится с болью от смерти близкого человека. Потому что человека нельзя вернуть с того света, а Тарек был жив, он ходил по той же земле, что и Оливия. Но все же она не могла быть с ним.

Оливия никогда не любила так сильно. Отдавая всю себя без остатка. Да, она сама себя сделала уязвимой и теперь расплачивалась за это. В который раз она платила за то, что захотела большего.

Но при этом Оливия чувствовала себя живой как никогда. Она так боялась по-настоящему влюбиться. И все из-за страха той самой уязвимости. Потеря Маркуса была тому очередным доказательством. Как бы больно ей не было от его смерти, она была рада, что не полюбила Маркуса всем сердцем.

Перед вылетом Оливия не приняла лекарств. Ей было слишком грустно от расставания с Тареком, чтобы чувствовать в полете что-то еще. К тому же теперь ей было все равно, если кто-то увидит ее волнение. Да, раньше ее больше пугало, что кто-то заметит ее тревогу, чем то, что она не в силах с ней справиться.

Теперь ей было все равно. Она чувствовала себя брошенной, сломанной. Но все же сильной. Потому что выстояла. Не побоялась лететь обратно в одиночестве. Видимо, в этом мире ей и впрямь нигде нет места.

Только сейчас и это ее не волновало.

Она любила Тарека. Таким, каким он был. Не важно, что он сказал ей и как себя повел. В каком-то смысле она сама на это напросилась.

Часть Оливии умоляла вернуться к Тареку – не важно, любил он ее или нет. Вторая ее часть была слишком горда, чтоб унижаться перед ним в сложившейся ситуации.

Но дело не в гордости, а в желании жить.

Оливия слишком хорошо знала, что значит жить без любви. Всю свою жизнь она пряталась от нее и отчаянно ее желала. Ждала и боялась ее получить, потому что кто-то мог в любой момент забрать это светлое чувство. А теперь именно так и случилось.

Оливия лежала в кровати своей спальни, когда в дверь постучали.

– Да? – отозвалась она, приподнимаясь и поправляя руками волосы.

– Моя госпожа, – раздался за дверью голос служанки Элоизы. – К вам пришел мужчина. Простите, но он говорит… Он говорит, что он ваш муж.

Сердце Оливии замерло. Казалось, даже часы на стене замерли при этих словах.

– Это невозможно, – ответила Оливия как раз в тот момент, когда в дверь без разрешения вошел Тарек.

Прошло два дня с их последнего разговора. И вот он стоит перед ней – как оазис посреди ее бесконечной пустыни. Такой высокий, широкоплечий и сильный. С таким красивым лицом. С худыми щеками и четкими скулами.

С мягкими и манящими губами.

Он – беспощадный враг для тех, кто ему противостоит. Оливия знала, как искусно он обходится с мечом. Но что касается ее самой, то ласка и нежность – вот его самое опасное оружие.

– Вас не просили входить! – воскликнула покрасневшая Элоиза.

– Я и не просил разрешения, – ответил Тарек. – Я шейх Тахара и муж Оливии аль-Халидж. Я имею право видеть ее, когда захочу. Более того, это мой долг.

Мурашки осыпали тело Оливии. Ее новый титул, новая фамилия… Было что-то чрезмерно эротичное в том, как они звучали из уст Тарека.

– Все хорошо, Элоиза, – сказала она. – Оставь нас.

Элоиза понимала, что все далеко не хорошо, но повиновалась.

– Я первый раз летел на самолете, – начал Тарек. – И не могу сказать, что мне понравилось.

– Я сама ненавижу летать. Но зачем ты здесь?

– За тобой, моя недальновидная женщина.

Сердце Оливии уже не билось, оно барабанило где-то в области горла.

– Как я сказала, мне не нужны односторонние отношения. И у меня на это слишком много причин.

– Ты говорила, что хочешь быть любимой.

При этих словах Оливии показалось, будто ктото душит ее за шею.

– Да, я так сказала. И не заставляй меня объяснять, каково мне было замужем за Маркусом. Потому что я не люблю и не хочу вас сравнивать. Вы слишком разные. И я испытываю к вам разные чувства. К тому же Маркуса уже нет в живых, и я не могу попросить у него большего. Он все делал правильно. Он не разочаровал меня. Он не избегал меня. Но я его не любила. Не любила так, как тебя. С ним было легко. Нам не нужно было узнавать друг друга. Никто из нас не хотел делиться своими мыслями. Маркус стал мне другом и товарищем, не сделав меня уязвимой. С ним мои чувства не были подвержены риску. А с тобой… – Оливия тяжело вздохнула. – С тобой это невозможно. Я хочу тебя всего. Хочу открыться тебе целиком и хочу, чтобы ты целиком меня понял. Хочу, чтобы ты тоже мне открылся. Только с тобой я поняла, в какой изоляции жила раньше. И теперь я не хочу в нее возвращаться.

Тарек сократил расстояние между ними. В следующее мгновение он обхватил ладонями щеки Оливии. Его темные глаза горели, едва не ослепляя ее.

– Я тоже не хочу возвращаться, – проговорил Тарек. – И я не хочу быть один. Я так отчаянно хоронил в себе желания и чувства, потому что не хотел помнить. Потому что не хотел чувствовать боль. – Он запустил пальцы в ее волосы, не отводя глаз от взгляда Оливии. – Мы с тобой так похожи, Оливия. Когда ты впервые вошла в мой тронный зал, я этого не знал. Но тогда мы оба защищались. Я защищался до последней секунды. Я ненавидел любовь, потому что ждал от нее погибели. Мне было легче сосредоточиться на пытке, на боли, на ненависти, что скопилась внутри. Потому что тогда я думал, что сильнее боли нет. Но это не так. Потерять родителей оказалось больнее. Потерять их любовь. Я так долго не позволял себе о них вспоминать. Потому что не хотел снова и снова испытывать эту боль. Для меня существовала только моя цель. Только так я мог выжить. – Тарек покачал головой. – А потом появилась ты. И принесла с собой желания. Ты раскрыла меня. Ты разрушила мои стены. И я испугался. Но когда ты ушла, я понял, что любовь не враг. Да, любовь приносит боль. Да, у любви разрушительная сила. И я был разрушен потерей тебя. – Он тяжело сглотнул, адамово яблоко на шее неудержимо поднималось и тут же опускалось снова. – Я вспомнил своих родителей. И вспомнил, что сказал мне отец. От этого тоже сделалось больно. Но сколько хорошего в этом! Теперь я понимаю, что хорошее невозможно без боли.

– Что ты вспомнил об отце? – спросила Оливия сквозь щемящую боль в груди.

– Что он любил Тахар. Что он любил мою мать. Что он любил нас. Когда любви нет, тогда по-настоящему больно. Это неизлечимая рана. Любое действие бесполезно, если за ним не стоит любовь. – Тарек прижался лбом ко лбу Оливии. – Я так устал быть бесполезным.

– Ты небесполезен, – прошептала Оливия. – Я была с тобой. Я видела твою силу. Лишь благодаря тебе и я нашла цель в жизни.

Тарек посмотрел на женщину, которую с гордостью называл своей женой. Он уже не мог сдерживать слов, рвущихся наружу безудержным потоком. Сколько лет он хранил их в себе как бесценные сокровища. Как будто ждал именно этого момента.

Как будто ждал ее.

– Если я когда-то и говорил о любви, то только в общих терминах. Но сейчас мне не нужны ни общие термины, ни лишние слова. – Он поцеловал Оливию в висок, чувствуя, как все внутри его перевернулось. – Я люблю тебя, Оливия.

Она обмякла в его руках, все ее тело дрожало.

– О, Тарек. Я тоже тебя люблю. Я тоже люблю тебя. И я так рада, что ты меня любишь.

– Любовь сильна. У нас были причины ее бояться, – сказал Тарек, гладя волосы Оливии. – Как любое оружие, оно может быть опасно. Но может и защитить.

Оливия подняла на него глаза:

– В этом есть смысл. Ведь когда-то ты сказал мне, что и ты – оружие.

– А ты выдавала себя за воспитанную, образованную королеву. И утаила, что ты куда опаснее, чем я.

Оливия робко улыбнулась:

– Тогда я этого не знала.

Тарек вспомнил, как увидел ее в первый раз. Тогда он боялся, что она в любой момент может упасть в обморок. Белоснежная лилия, которую вот-вот изжарит безжалостное солнце пустыни. Но пустыня оказалась бессильна перед ней.

– Будь моей женой, Оливия, – твердо проговорил Тарек.

– Я уже твоя жена.

– Ты стала моей женой ради политики. Теперь стань ею ради любви. Я предлагаю тебе это потому, что уже не могу без тебя. Я научился жить без всего прекрасного, что есть в мире. Но жить без тебя я не хочу и не могу.

Оливия сдавленно вздохнула и прижалась губами к его губам.

– Я буду твоей женой.

– Помнишь, ты говорила, что хочешь быть со мной, потому что в этом мире тебе нет больше места?

– Помню, – чуть слышно ответила Оливия.

– У тебя есть место в моем сердце, – сказал Тарек. – И я клянусь тебе, что это навсегда.

Слезинка упала с ресниц Оливии, губы сложились в робкую улыбку.

– Это еще одна клятва?

– Да. И их будет еще много. Для меня все это в новинку, я не смог придумать все сразу.

– Для меня тоже, – проговорила Оливия. – Но это даже хорошо. Мы всему научимся вместе.

Content

Мейси Эйтс
Самая великолепная ночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12