Дэни Коллинз

Пикантная история

The Consequence He Must Claim

© 2016 by Dani Collins

«Пикантная история»

© «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке,

«Центрполиграф», 2017

Пролог

Восемь месяцев назад…

Сорча Келли решительно направилась к входу в клинику. Миновало почти три недели. Они должны позволить ей увидеть его. Особенно теперь, когда она уверена. Не подозревает, а уверена, что беременна.

Семья Цезаря Монтеро знала ее только как его личную помощницу. Абсолютно ему преданную. Их это вполне устраивало. Они не смогли бы вернуть управление межнациональной инженерно-строительной корпорацией его отцу без нее. Она оказалась бесценной в первые сложные дни после катастрофы.

Но она была всего лишь личной помощницей, а Цезарь был без сознания. К нему пускали только родственников. Ну и невесту, конечно.

Как именно человек, находящийся в коме, мог обручиться? Вот что хотела выяснить Сорча. За исключением встреч на семейных мероприятиях Цезарь не общался с Дайегой. Стремление двух семей объединить свои активы, поженив детей, не было подкреплено ничем, не говоря уже о брачном контракте.

Мать Цезаря настаивала на оглашении помолвки. В тот последний день Цезарь признался, что не хочет этого.

Он оставил Сорчу в тот вечер, когда произошла авария, чтобы сообщить Дайеге, что свадьбы не будет. Почему же она ведет себя так, словно их брак – дело решенное?

Как Дайега из друга семьи превратилась в невесту за то время, что Цезарь провел у подножия скалы в покореженной машине?

Этот вопрос мучил Сорчу. Она с нетерпением ждала, когда Цезарь очнется и объяснит все сам.

Однако он долго не выходил из комы. Молодая женщина начала думать о том, что в такой ситуации ее ребенок может стать утешением для семьи. А когда Цезарь придет в себя, он, несомненно, скажет, что именно она должна находиться рядом с ним, а не Дайега.

Однако этого не случилось. Его отец зашел в офис и сообщил, что Цезарю стало лучше, но он не помнит ничего из того, что произошло в течение недели до аварии. Он не помнит, как перерезал ленту на мосту в Мадриде, и крайне встревожен этим, добавил сеньор Монтеро со своей знаменитой хмурой улыбкой, говорящей о том, что его раздражают простые смертные и их слабости.

Сорча, потеряв дар речи, смотрела на герцога Кастеллона. Они с Цезарем вдвоем отпраздновали открытие моста, как только вернулись в Валенсию. Это проложило путь от сердца к сердцу, а потом и к ночи любви. И Цезарь ничего не помнит?!

Новость шокировала ее. Сорча ощутила пустоту в душе. Выходит, их волшебного дня не было.

Каким-то образом она сумела проглотить ком в горле и спросила, можно ли его увидеть.

– Нет необходимости, – отрезал герцог.

Но ей это необходимо. Она не поверит, что Цезарь потерял память, пока он не скажет ей об этом сам, особенно теперь, когда доказательство их занятий любовью подтверждено розовой полоской на тесте.

Конечно же Цезарь, увидев ее, все вспомнит.

Когда она вошла в холл, у нее пересохло во рту, руки и ноги дрожали от трехнедельного напряжения. Однако трудные подростковые годы научили Сорчу сохранять маску уверенного безразличия на лице, а работа с Цезарем в течение трех лет обеспечила дополнительную тренировку.

– Сеньорита! – окликнула ее сотрудница в элегантной униформе.

– Bon dia, – произнесла Сорча на валенсийском диалекте, которому научилась у Цезаря. При этом она добавила уважительное «сестра» и сказала: – Сорча Келли. К Цезарю Монтеро.

Сестра нажала кнопки на компьютере, затем обратилась к ней с извиняющейся улыбкой:

– Вашего имени нет в списке.

– Если вы позвоните, он подтвердит, что хочет меня видеть, – заверила ее Сорча.

Когда сестра начала набирать номер, двери открылись и в холл частной клиники вплыла Дайега Фуэнтес, дочь маркиза де Лос-Жардинес де Лас-Салинас. Ее высокая, стройная фигура была облачена в дизайнерскую одежду. Ее гладкие черные волосы великолепно гармонировали с золотистой кожей и бездонными глазами.

Сорча не могла избавиться от темных кругов под глазами. К тому же на ней был деловой костюм – серая юбка-карандаш и блузка. Вдобавок к переживаниям женщину мучила утренняя тошнота, и цвет лица у нее, возможно, был зеленее, чем глаза.

«Невеста» Цезаря произвела в уме некие вычисления и направилась к Сорче.

Она ненавидела Дайегу даже не потому, что та утверждала, что обручена с Цезарем. Все в ней казалось Сорче искусственным и расчетливым. Однако она умела скрывать эмоции и изобразила теплую улыбку, которую отточила на многочисленных подругах Цезаря.

Она не будет вспоминать о тех женщинах. Она не из их числа.

Сорча сделала первый шаг.

– Сеньорита Фуэнтес, слава богу! Я зайду с вами. Мне нужно увидеться с Цезарем.

– Он вам звонил? – с легким удивлением и, пожалуй, с оттенком беспокойства поинтересовалась Дайега.

Сорча не любила врать, но сейчас…

– Его отец сказал, что ему не терпится поработать, так что. – «Он нуждается во мне», – закончила она про себя.

Дайега помолчала и улыбнулась, готовясь к трудному разговору. Взглянув на сотрудницу клиники, она спросила:

– Можем мы поговорить наедине? – Им указали на маленькую гостиную. – Чудесно.

В комнате было светло. Вдоль стен стояли удобные кушетки, в углу висел телевизор. Гостиная, без сомнения, предназначалась для шоферов, ожидающих своих хозяев, так как вход в палаты больных им был воспрещен.

Дайега плотно закрыла дверь. Справившись с паникой, Сорча придала лицу заинтересованное выражение.

– Понимаете, он частично утратил память. – Тон Дайеги, по всей видимости, следовало считать мягким.

– Я проработала с ним почти три года. Это он не забыл?

– Нет, конечно нет, – ответила Дайега. – Но он не в состоянии работать. Врач рекомендует ему вообще не заниматься делами несколько месяцев. Если у вас что-то не ладится в офисе, обсудите это с Хавьеро.

Дайега опустила титул отца Цезаря. Она продемонстрировала, что общается с ним запросто, по имени.

Сорча сглотнула.

– Цезарь больше чем мой босс. Когда работаешь с кем-нибудь бок о бок, невольно начинаешь заботиться об этом человеке.

Но в виду она имела совсем другое: «Заткнись и позволь мне пройти».

Три недели без весело усмехающихся губ Цезаря стали для нее вечностью. Три недели без аквамариновых глаз, взгляд которых никогда не опускался ниже ее воротника, но в то же время был преисполнен мужского восхищения, заставили ее умирать от жажды.

– Сорча. – Дайега опустилась на край кушетки.

О, как подчеркнуто снисходительно она кивнула, указав ей место напротив!

Сорча проглотила то, что хотела сказать: «Не смейте называть меня так, сеньорита Фуэнтес. Для вас я мисс Келли».

– Я предпочитаю стоять, – сказала Сорча.

Дайега опустила взгляд, демонстрируя способность сохранять достоинство даже при столкновении с наглостью.

– Да? – поторопила Сорча Дайегу.

– Я понимаю, почему вы проявляете беспокойство. Вы считаете, что совместная работа сблизила вас. – Ее темные глаза, казалось, были готовы поглотить Сорчу. – Цезарь чувствовал себя очень виноватым, когда пришел ко мне в ту ночь.

«Не верь», – подсказывал инстинкт, но Сорча облизнула губы и спросила сдавленным шепотом:

– Вот как?

Цезарь, может, и не любит Дайегу, но он человек чести.

«Я не должен соглашаться на это», – заявил он, когда они прошли точку невозврата.

Он оставил Сорчу, пока она спала, послав сообщение на ее телефон: «Поехал к Дайеге».

После всего, что между ними произошло, после всего, о чем они переговорили, Сорча была убеждена, что он порвет с Дайегой.

Но Дайега утверждает, что они обручены…

– Я не говорила об этом ни с кем, – продолжала Дайега. – К чему бросать тень на чью-то репутацию или указывать пальцем на кого-то, если сталкиваешься с гораздо более серьезными проблемами? К тому же Цезарь убедил меня в том, что он в последний раз сажал свой овес. Понимаете, о чем я? – Ее губы изогнулись в неприязненной улыбке.

– Что?!

Боль в груди Сорчи, которая появилась после его отъезда к Дайеге, стала жгучей.

– Не стоит отрицать это, – с улыбкой сказала Дайега. – Но я ценю, что вы не хотите задеть мои чувства.

А у нее есть чувства? Только легкая досада отразилась на лице красавицы. Это никак нельзя назвать настоящей болью.

– Я надеялась, что мы обе будем избавлены от этого разговора, но… Он сказал, что вы планируете уволиться, когда мы поженимся. Ведь так?

Сорча испытующе смотрела в темные глаза Дайеги, пытаясь найти подвох. Она была уверена, что он есть.

– Вы заявили ему, что не в восторге от меня, – добавила Дайега.

– Я так не говорила, – выпалила Сорча.

Ее поразило, что она старательно смягчает каждое свое слово, пытаясь сохранить добрые отношения с Дайегой, на которые ей наплевать, но она никогда не расстраивала женщин, появлявшихся в жизни Цезаря.

Сорча чувствовала себя не в своей тарелке. Она объяснила Цезарю, что для нее звонить по его просьбе стюардессе, с которой он провел прошлую ночь, или модели, которую он подцепил на отдыхе, – это одно, и совершенно другое – оказаться между мужем и женой. Потенциальной невестой в данном случае. Зачем Цезарь сообщил Дайеге, что она не нравится Сорче? Как неприятно!

– Впрочем, что бы вы тогда ни сказали, сути это не меняет. – Дайега сочувственно вздохнула.

– Что вы имеете в виду? – спросила Сорча, но один взгляд на улыбку Дайеги, полную жалости, объяснил ей все. – Это не так, – пробормотала молодая женщина.

Ее сердце ухнуло вниз. Она считала, что значила для Цезаря больше, чем очередная любовница.

Сорча надеялась, что они поженятся и будут жить счастливо до самой смерти. Их занятия любовью были импульсивными, но в чем-то неизбежными. Она уступила своим желаниям, которые начали обуревать ее с первого дня работы у Цезаря. Но почему она вообразила, что их единственная ночь – начало чего-то серьезного? В глубине души Сорча знала, что она не из тех женщин, на которых женятся мужчины, подобные Цезарю.

– Вы – легенда в среде его сотрудников, знаете ли, – сказала Дайега. – Личная помощница, которая ухитрилась проработать с ним целых три года. – Она говорила так, словно это была шутка.

А Сорча этим гордилась. Она поджала губы, расстроившись, что за ее спиной ходят сплетни, хотя в том, как она вела себя, не было ничего постыдного.

– Честно говоря, я не уволила бы вас после нашей свадьбы, – не унималась Дайега. – Вы могли бы сделать успешную карьеру. Но конечно, теперь ничего изменить нельзя. Мне очень жаль, что дошло до этого.

«Лгунья», – подумала Сорча. Потом изумилась: а до чего дошло?

– Его терзали угрызения совести. Ему было стыдно, что он сделал это накануне оглашения нашей помолвки. Жалко. Он уважал вас, а теперь вы стали для него просто последней победой.

Цезарь больше ее не уважает? Сердце Сорчи остановилось, в ушах шумело так, что она едва слышала Дайегу. Ее затошнило. К горлу подступила желчь.

– Им овладела похоть, Сорча. Вы же знаете, какой он. А вы выглядели так, что нельзя было вами не воспользоваться. Это грустно, не правда ли?

Значит, они с Цезарем как друзья обсуждали жалкое поведение той, что стоит на социальной лестнице ниже их?

– Он поклялся, что будет верен мне, как только мы поженимся, но он хотел, чтобы я все знала.

«Я не собираюсь ее обманывать», – сказал Цезарь в тот день в своем офисе, говоря о Дайеге.

Может, он действительно рассматривал Сорчу как свой последний шанс насладиться свободой?

– Вы не единственное его мимолетное увлечение, – продолжала Дайега. – Он принял правильное решение, все рассказав мне. Но, признаюсь, тогда я была возмущена и выставила его вон. Если бы Цезарь не был вынужден уехать домой, столкновения с грузовиком не было бы…

Сорча покачала головой.

– Мы с ним говорили в тот день. – начала она, не желая сдаваться без борьбы, однако остановила себя.

Она никогда никому не рассказывала о тех вещах, в которые ее посвящал Цезарь.

– О его сомнениях? – перехватила инициативу Дайега. – Он был холостяком, который мог передумать и который хотел убедить вас переспать с ним. Я не придавала бы особого значения словам, что произносятся в подобных обстоятельствах.

Да, Цезарь действительно мог передумать, но было кое-что еще.

«Мне нравится, как ты говоришь о своей семье. Наша семья держится исключительно на бизнесе. Меня это устраивает, но иногда я пытаюсь представить, каково это – быть близкими людьми», – задумчиво произнес Цезарь.

Слияние его семьи с семьей Фуэнтес было очередным большим бизнес-проектом. Такого рода сделки нередки, но.

– Самое лучшее, что вы можете сделать, – сказала Дайега, словно предлагала пошаговую инструкцию, как следует поступить любовнице, о которой стало известно жене, – это уйти. Я поговорю с Хавьеро и позабочусь, чтобы вам дали самые лучшие рекомендации. Учитывая состояние Цезаря, никто из нас не хочет скандала. Ему предстоит долгое, трудное выздоровление. Ведь вы не хотите стать для него тормозом? Мне кажется, он вам небезразличен.

«Я беременна», – думала Сорча, в то время как волны унижения накатывали на нее.

Неужели она действительно была мимолетным увлечением? Сорча не могла в это поверить. Цезарь казался таким настоящим в тот день. Не плейбоем, о котором говорила Дайега, но мужчиной, способным размышлять о своем месте в жизни и решать, кто и что он на самом деле.

– Он ничего не помнит, Сорча, – чуть ли не с нежностью сказала Дайега. – А я собираюсь забыть об этом… инциденте. И мы поженимся, – добавила она. – Мы все знаем, какую жизнь он ведет и какая жена ему нужна.

Сорча перестала дышать, вспомнив, что в тот день она поделилась с Цезарем тайной своего рождения. Упомянул ли он об этом, признаваясь Дайеге в измене?

– Я не буду утверждать, что он не ценит вашу работу, однако, надеюсь, вам не пришло в голову вообразить, что он в вас влюблен.

Сорча взглянула на свои обкусанные ногти – о маникюре было забыто в эти наполненные стрессом недели.

«Я беременна», – подумала она снова.

Что теперь будет? Цезарь будет отрицать, что такое возможно, его родители будут думать, что это с ее стороны шантаж с целью прибрать к рукам его богатство. Последует тест на определение отцовства. Начнутся намеки на ее происхождение, чтобы дискредитировать ее.

Она не может поступить так со своей матерью.

Но даже если ей удастся доказать, что она говорит правду, это ничего не изменит. Вряд ли Цезарь женится на ней и заявит права на ребенка.

Самое большее, чего она может добиться, – это договор о совместной опеке. Однако судьба ее и сестер доказывает, что, став отцами и вроде бы любя своих детей, богатые мужчины не всегда обеспечивают их.

Ее мать утверждала, что отец любил их. Но Цезарь не признавался Сорче в любви.

Он вполне мог использовать ее. Так сказать, она стала последней его победой.

Неужели она в самом деле готова пройти через все это ради того, чтобы раз в месяц получать почтовый перевод, чувствуя себя шлюхой? Ее мать сумела поднять детей без чьей-либо помощи, и Сорча предпочитала избежать унижения, нежели просить подачку.

– Вы планировали уволиться, – продолжала Дайега. – Сделайте это, пока ничего не узнал его отец.

«А я обязательно расскажу ему», – говорил ее взгляд.

Глаза Сорчи защипало.

– Я хочу увидеть его, – прошептала она.

– Пожалуйста, Сорча. Я гораздо более терпима, чем вы могли ожидать. Докажите мне, у вас достаточно совести, достаточно класса, чтобы не ухудшить ситуацию.

Класс. Ого! Возможно, Дайега действительно знает, откуда она родом.

«Я ненавижу вас», – мысленно произнесла Сорча, вздернув подбородок. За окнами купалась в солнечных лучах Валенсия.

– У него есть мой номер, – сказала она.

Негромкое фырканье дало ей понять, что под присмотром Дайеги Цезарь никогда не наберет ее номер.

Сорча не протянула Дайеге руку. Она была убеждена, что Цезарь найдет способ связаться с ней. Он должен. Она не опозорит себя, как ее мать, умолявшая о помощи семью отца своих детей и выброшенная за порог. Но если Цезарь действительно не помнит, как и почему они занимались любовью, она останется для него той, которую изобразила Дайега: еще одной женщиной, подпавшей под его чары.

А сейчас ей остается только одно: вернуться домой и признаться матери, что она повторила ее ошибку.

Глава 1

Сорча закончила говорить по телефону и схватила бумажную салфетку, так как позволила слезам скатиться из глаз. О, она скучала по дому и была полна жалости к себе, однако не хотела, чтобы мама поняла это.

Мама, возможно, делала то же самое. Они обе притворялись, что срочное кесарево сечение в Лондоне – на самом деле не катастрофа. Но ситуация не могла сложиться хуже.

Сорча очень хотела вернуться домой до родов. Она могла бы найти там приличную новую работу. Ирландии принадлежало ее сердце. Если ее сын не будет признан испанцем, Сорча надеялась, что он по крайней мере родится на ирландской земле.

Не случилось.

Медсестра Ханна привезла кресло-каталку и предложила отвезти ее на встречу с сыном. Наконец-то!

Это вернуло улыбку на лицо Сорчи. Может быть, она и одинока, но теперь у нее есть ребенок. Она проведет в больнице всего несколько дней, заверила ее Ханна. Мать и сын здоровы, и задерживать их здесь никто не собирается.

И паром доставит их на землю, на которой они будут окружены любящими людьми.

Ее семья будет обожать ее сына. То, что он незаконнорожденный, сделает его еще больше похожим на них.

Ханна спросила, как она себя чувствует, а Сорча начала рассказывать, что хотела родить естественным путем, но, к сожалению, потребовалась срочная операция.

Сорча умолкла, как только они оказались в детской палате, где плакали младенцы. Там же находились женщина, тоже родившая прошлой ночью, и, по всей видимости, ее муж.

– Привет. Я слышала, мы соперничали за внимание хирурга прошлой ночью, – приветствовала она их. – Меня зовут Сорча Келли.

Мужчина вежливо кивнул.

– Алессандро Ферранте. Моя жена Октавия и наш сын Лоренцо, – представился он и посмотрел на жену: – Мы ведь согласились с этим именем, верно?

Октавия промолчала. Медсестра передала ей малыша, который заливался плачем, словно очень обиделся на то, что его заставляют ждать.

– Мистер Ферранте, вы не могли бы?.. – попросила Ханна.

Он извинился и повернулся так живо, как поворачиваются мужчины, когда у женщины возникает необходимость покормить ребенка.

Сорча спрятала улыбку. Алессандро напомнил ей Цезаря. Не внешне, хотя оба были смуглыми и красивыми, но живостью и силой.

Сорча поняла, что скучает по нему. В этот уик-энд должна состояться его свадьба. Она отчаянно хотела быть со своей семьей, а не здесь, в больнице. Так ей было бы легче перенести это событие.

Ласково бормоча что-то, Сорча взяла своего ребенка. Он не Монтеро, так же как она не Шелби.

– Энрике, – прошептала молодая женщина.

Это второе имя Цезаря. Она будет звать его Рикки…

Стоп! Что-то не так!

Малыш плакал так сильно, что это разрывало ей сердце. Она инстинктивно была готова сделать что угодно, лишь бы успокоить его, но.

Сорча услышала, как Октавия сдавленно произнесла:

– Это.

– Октавия, – перебил ее муж с предупреждающими нотками в голосе.

Озадаченная, Сорча склонила голову и попыталась понять, почему она испытывает к этому ребенку что угодно, но только не материнское чувство.

– Приложите его к груди. Он засосет сам. Они знают, что делать, – посоветовала Ханна.

– Я не думаю.

Сорча боялась собственных мыслей. Они были такие. дикие. Она обнаружила, что ее глаза невольно устремляются на ребенка, которого пытается успокоить Октавия. Та терла спинку крохи и качала его, но по какой-то непонятной причине крики чужого младенца накатывали на Сорчу, как волны на берег, волнуя ее душу.

Взгляды Октавии и Сорчи были прикованы друг к другу, в следующий момент Октавия повернула ребенка, чтобы Сорча могла видеть его лицо.

Сорча взглянула на плачущего младенца. Его брови были слегка вздернуты, хмурое личико походило на лицо Цезаря, когда он бывал недоволен, а миниатюрные губки были похожи на губы, которые она видела в зеркале всю свою жизнь.

Сорчу сковал ужас.

– Что не так? – спросила Ханна.

Другая медсестра сказала что-то, но Сорча ее не слушала.

– Как вы?.. – начала она.

Ее подозрения росли, однако она оборвала себя. Это невозможно. Здесь не крадут детей. И уж точно, люди не сидят напротив и не дразнят вас ребенком. Так бывает только в каком-нибудь триллере.

От ужаса ее сердце, казалось, грохотало. Неверие и уверенность боролись в ней, и Сорчу затрясло.

Обнажив лодыжку ребенка, которого она держала, Сорча повернула дрожащей рукой ярлычок. Там значилось «Келли».

Но это не ее ребенок! Ее малыша держит та, другая женщина.

Сорча взглянула на Октавию. Что она ожидает увидеть? Злую насмешку?

Нижняя губа Октавии дрожала.

– Мне не верят, – простонала она.

– Чему не верят? – спросила Ханна.

– Моя жена не в себе! – заявил Алессандро и попытался отобрать младенца у Октавии.

– Нет! – выпалила Сорча и наконец почувствовала власть иррационального и в то же время могучего инстинкта, который заставляет животных, забывая о самосохранении, защищать своих детенышей до последнего вздоха. – Не трогайте его!

Ребенок у нее на руках заливался плачем, и, конечно, следовало утешить его. Но ее сын в опасности!

Она вскочила и подошла к Октавии. У той из глаз полились слезы.

– Никто мне не верит, – всхлипнула Октавия. – Я хотела покормить его, но ему нужна его мать, а они не дают мне моего…

Женщины неловко обменялись младенцами, и головокружительная паника, овладевшая Сорчей, начала утихать. Однако сердце ее продолжало гулко биться, адреналин тек по жилам.

– Я верю вам, – сказала она, вдохнув родной запах, и улыбнулась дрожащими губами. Сорча поцеловала его в щечку и прижала к груди, на сей раз уверенная в том, что это ее сын. Сын Цезаря. – Конечно, мы знаем собственных детей.

Что за дьявольщина тут происходит? Что за дьявольщина?!

Октавия кивнула, закрыла глаза и склонилась над своим ребенком.

Сорча села и приложила Энрике к груди. Между ними образовалась связь. Наступила тишина. Малыши наконец получили еду, которую требовали.

В детской палате воцарилась оглушительная тишина.

– Что ты делаешь? – хрипло спросил потрясенный Алессандро.

– Разве ты не видишь, что их перепутали? Взгляни на него, – предложила Октавия.

– Это невозможно, – отрезала Ханна. – У нас очень строгие правила. Детей нельзя было перепутать. Вам не следовало делать это, – предупредила она, разглядывая табличку на лодыжке Энрике. На ней было написано: «Ферранте – мальчик». – Вы обе ошиблись.

Сейчас, когда она, перестав паниковать, кормила грудью своего ребенка, и он успокоился, Сорча разозлилась. Как персонал мог допустить это?!

– Ошиблись вы, – твердо сказала она, отталкивая руку Ханны. Если они собираются снова поменять детей, она будет сражаться до последней капли крови. Только то, что она держала на руках новорожденного, заставляло ее сидеть на месте. – Проверьте все. Вы увидите, что мы правы.

Хаос продолжался. Медсестры пытались уговорить матерей. К счастью, Октавия проявила такую же твердость, как и Сорча.

Наконец пришла хирург, доктор Рейнолдс. Она была в шоке и тут же задействовала администрацию больницы. Матерей убеждали, что шансы перепутать детей равны нулю. Было решено провести ДНК-тесты, а для начала сделать анализы крови.

Сорча старалась сохранить контроль над ситуацией. Лаборантка взяла кровь у ребенка, которого она держала. Сорча мысленно усмехнулась. Никто не обратил внимания на то, что она знает группу крови Цезаря – А. Она работала на него три года! Она знала о нем все.

Наконец руководство отправилось изучать видеозаписи операций, а медсестры остались, чтобы научить Сорчу и Октавию пеленать малышей. Ни та ни другая не были готовы выпустить из рук своих сыновей.

Сорча попыталась расслабиться, поговорила с Октавией, но ее мысли постоянно возвращались к тому факту, что при поступлении в больницу она указала в анкете имя Цезаря. В качестве ближайшей родственницы она назвала мать, но хотела, чтобы при неблагополучном исходе связались с Цезарем как отцом ребенка.

Ведь они не свяжутся с ним без ее согласия, верно?

Цезарь Монтеро слегка ущипнул себя за переносицу, сражаясь с головной болью и с желанием сказать своей невесте, что ему все равно, кто где будет сидеть на свадебной церемонии. Если бы Сорча была по-прежнему с ним, она взвалила бы это на свои плечи, предоставив ему возможность заняться более важными делами.

Вообще-то он был готов поспорить на любую сумму, что Сорча поддразнила бы его: «Что может быть важнее вашей свадьбы?» Она всегда ставила дела семейные на первое место. А еще она знала, когда можно пошутить с ним, а когда его лучше не трогать. Но, самое главное, она была способна принимать собственные решения.

Но Сорча уволилась, дьявол! Без записки, без какого-либо объяснения. Она уволилась, когда он лежал в клинике, едва придя в себя после комы. По словам отца, она предупредила Цезаря об уходе в те дни, о которых он ничего не помнил. После аварии он был без сознания почти три недели, а у его отца была своя помощница. Наверняка Сорча почувствовала себя лишней. Но ведь она должна была понимать, что со временем он вернется к работе. Отец мог найти ей временную должность или предложить отдохнуть. У нее накопилось достаточно отпусков.

Сорча была нужна ему больше, чем когда-либо, в первые месяцы по возвращении на работу, так как вначале он добирался до офиса на костылях.

Она была просто сотрудницей, напомнил себе Цезарь, раздраженный тем, что думает о ее уходе больше, чем она этого заслуживает. Да, ему недостает ее эффективности, но он не сентиментален. Они не были друзьями. Их отношения были профессиональными: он указывал, она выполняла.

«По крайней мере, она понимала простые инструкции», – подумал Цезарь, посмотрев на часы, которые начали пульсировать на его запястье. Дайега заметила это и взглянула на него так, словно он пнул ее сиамского кота. Мать Цезаря не осталась в стороне и цыкнула на него.

– Я просил, чтобы мне не мешали, – коснувшись своих «умных» часов, проинформировал он обеих женщин.

Его недовольный голос услышала и новая помощница. Она извиняющимся тоном сообщила:

– Звонят из лондонской больницы. Они говорят, это срочно.

Он сразу подумал о Сорче, хотя не предполагал, что она может заболеть или получить травму. Цезарю было известно, что теперь она работает в Лондоне. К тому же, если бы она нуждалась в медицинской помощи, вряд ли стала бы указывать его в качестве близкого человека. У нее есть семья в Ирландии.

Цезарь чуть было не отказался ответить на звонок, поскольку не понимал, по какой причине с ним хотят поговорить.

– Un momento, – сказал он, отходя подальше от женщин. – Цезарь Монтеро.

– Цезарь Монтеро… Розалес? – уточнил женский голос.

– Si. – Тревога усилилась, когда было названо его полное имя. – Кто говорит?

Женщина представилась администратором больницы.

– Мисс Келли предупреждала вас, что мы можем позвонить?

– Нет. – Он нахмурился, поняв, что речь идет о Сорче.

– О… – В голосе администратора послышалось смущение. – Ваши данные она указала в своей анкете. Вы не откажетесь подтвердить их?

– Si, – сказал Цезарь и по ее просьбе назвал дату своего рождения и место проживания. Он потер лоб, так как головная боль усилилась. – А что случилось?

– Разве вы не говорили сегодня с мисс Келли? – удивилась администратор.

Инстинкт заставил его ответить осторожно:

– Я был занят. Она оставила сообщение, но я его еще не прослушал.

– Но вы в курсе, что произошло прошлой ночью?

– Да, – солгал Цезарь, его сердце болезненно забилось. Значит, она звонила ему? – Я с тревогой ждал новостей, – добавил он. – Что вы хотите мне сообщить?

– Что ж, боюсь, новости неоднозначные. Есть небольшая вероятность того, что дети были перепутаны. – Она умолкла, ожидая его реакции.

Цезарю показалось, что у его ног разверзлась пропасть. Он не хотел, чтобы это поняла женщина, с которой он разговаривает, и две дамы в гостиной тоже. Они нетерпеливо ждали, когда он покончит с досадной помехой.

– Разумеется, мы проведем ДНК-тест, но надеемся, что уже анализ крови прояснит ситуацию. Как скоро вы сможете прибыть в Лондон? Больница покроет все расходы.

У Цезаря вырвался смешок.

– Вы?..

Повернувшись, он увидел устремленные на него взгляды невесты и матери. Мать показывала рукой на план размещения гостей за столом. Черты лица Дайеги заострились.

Воздух стал слишком плотным. Цезарь не мог вздохнуть. Словно в тумане, он вышел на маленький балкон, плотно закрыв за собой двери, и посмотрел вниз, чтобы убедиться, что в саду нет людей. Его взгляд слепо скользил по знакомому ландшафту: безупречным садам, спящим зимой виноградникам, волнам, накатывающим в отдалении на берег.

– Вы хотите сказать, что я должен предоставить материал для теста на определение отцовства? – недоверчиво спросил он.

– Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Сорча Келли назвала вас отцом, и по этому поводу у нас нет сомнений. Вопрос в том, мать ли она ребенка, за которым сейчас ухаживает. Как вы понимаете, нам не терпится во всем разобраться.

Цезарь не мог говорить, не мог думать. В его мозгу образовалась пустота.

Сказываются последствия комы?

– Я помогу вам разобраться очень быстро, – наконец сказал он. – Я бы помнил, если бы… – Цезарь оборвал себя и выругался.

Как описать потерю памяти? Словно открываешь дверь в кладовую, где хранятся воспоминания, и находишь пустую полку. Ощущение такое, будто тебя обокрали. А Цезарь больше всего на свете ненавидел воров.

– Мистер Монтеро? – раздался в его ушах женский голос.

Он не помнит, как переспал со своей помощницей, но это не значит, что такого не было.

Наконец Цезарь обрел способность мыслить логически. Если он стал отцом ребенка в течение недели, о которой ничего не помнит, единственный способ узнать правду – сдать анализ крови.

Однако осталась масса вопросов без ответа. Сорча обещала – даже торжественно поклялась, – что никогда не будет с ним спать.

Цезарь поверил ей. Не сразу, но поверил. С тех пор как из-за украденных новейших разработок его семья оказалась на грани банкротства, он вообще не верил людям.

Однако Цезарь хотел с ней переспать.

Значит ли это, что она нарушила свою клятву? Или тест докажет, что она назвала отцом своего ребенка не того мужчину? Может, она уехала из Испании потому, что была беременна и по какой-то причине не хотела говорить об этом настоящему отцу?

Это встревожило Цезаря. Сорча никогда его не подводила. Подобная ложь могла быть вызвана только необходимостью защитить себя или свою семью. Она подверглась нападению или шантажу? И поэтому сбежала?

И что это за безумная история с подменой младенцев? Похоже на мыльную оперу. Все это не имеет смысла, но он очень быстро восстановит порядок.

– Я вылечу в Лондон сегодня же.

Администратор вернулась в детскую палату вместе с мужем Октавии. Мрачное лицо Алессандро заставило Сорчу крепче прижать к себе Энрике. Он заговорил с женой, но Сорче не удалось услышать, что они обсуждают, хотя она навострила уши при упоминании своего имени. Она также услышала имя Примо. Октавия называла Примо кузеном Алессандро. Сорча мельком видела его накануне.

Администратор попросила внимания всех.

– Мы провели анализы крови. Однако результаты нельзя считать окончательными. С определенной долей иронии нам следовало бы именовать мальчиков А и Б, поскольку это их группы крови.

Алессандро и Октавия задали администратору несколько вопросов. Она уточнила, что у их сына группа Б, а у Энрике – А.

– Осталось получить результат анализа мистера Монтеро.

– Вы ему позвонили? – спросила Октавия, поворачиваясь и глядя на Сорчу.

Администратор продолжила:

– Мы связались с мистером Монтеро. Он направляется в Англию и в скором времени прибудет в больницу.

– Подождите. Что? Вы позвонили Цезарю?! – взвизгнула Сорча. Сердце ее стремительно ухнуло вниз.

Все уставились на нее. Она призналась Октавии, что они с Цезарем не живут вместе, но не сказала, что ему не было известно о ее беременности.

Это ужасно! Конечно, необходимо выяснить, как детей перепутали. Но Цезарь не должен был ничего знать!

Детская палата снова опустела. Муж Октавии вышел вместе с администратором. Лицо Октавии было хмурым. Она укачивала своего спящего малыша, но, казалось, пыталась успокоить себя.

Сорча обнаружила, что делает то же самое. Услышав сигнал своего мобильного телефона, она осторожно, чтобы не потревожить Энрике, достала его и взглянула на экран. Она изменила номер после того, как уволилась из компании Цезаря, тем не менее он прислал сообщение: «Я только что узнал, что должен сдать кровь. Зачем?»

Ей показалось, что она слышит его самый холодный и строгий тон.

О черт, черт, черт! Он собирается жениться в этот уик-энд. Может, все-таки следовало сообщить ему? Сколько раз она думала об этом, пытаясь понять, где наименьшее из зол.

Он не помнил, что между ними было, не звонил…

Ему было все равно.

Сорча взглянула на дорогие ей черты лица Энрике. Конечно же Цезарь влюбится в него так же быстро, как и она, верно? Ее отец, по крайней мере, любил ее, хотя не оставил им ничего после смерти. Но что скажет Цезарь? Его семья – полная противоположность ее семье. Это уважаемые люди, хотя им недостает тепла и привязанности друг к другу. Способен ли Цезарь любить своего сына? Или он отвергнет их обоих? Именно нежелание столкнуться с его равнодушием удерживало ее от звонка.

«Могу я тебе позвонить?» – дрожащей рукой набрала она сообщение.

«Я буду через несколько часов», – ответил он.

– Не-е-ет, – простонала Сорча.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросила Октавия.

Говорить правду было слишком тяжело.

– Проиграла игру, – солгала Сорча и отложила телефон.

Что будет, когда она снова его увидит? Месяцы, проведенные без Цезаря, можно было сравнить с затянувшейся засухой. Сорча тосковала по нему. Но он с ней не связался. Он ничего подобного явно не испытывал.

Обняв их ребенка, Сорча пожалела, что ее мать не имеет личного самолета и не может, как Цезарь, прилететь в Лондон. Ей была отчаянно нужна поддержка перед встречей с ним.

Глава 2

Небо было пасмурным, моросило, когда Цезарь припарковал автомобиль у больницы. Его телефон снова просигналил. Он получил уже двадцать сообщений от родителей. Теперь к ним присоединился его брат.

«Позвони мне. Я хочу обсудить варианты», – написал он.

Цезарь удалил все сообщения.

Пока самолет готовили к вылету, он получил время на раздумья и принял кое-какие решения. Перед отъездом он отвел Дайегу в сторону, объяснил, что случилось, и сказал:

– Мы не можем пожениться, пока не станут известны результаты теста ДНК. Прости. Конечно, из моей памяти выпали семь дней, но вероятность того, что я переспал с Сорчей, существует. Я должен полететь в Лондон, увидеться с ней и разрулить ситуацию.

Факт, что он стал отцом, Цезарь считал немыслимым, но нужно было дождаться результатов теста. Ему хотелось бы считать Сорчу обманщицей, однако он не мог избавиться от мысли, что все это правда. Если бы выяснилось, что у него есть сын, уже после женитьбы на Дайеге…

В общем, Цезарь не знал, как будет реагировать на то, что стал отцом, но понимал, что не должен жениться на другой женщине, если это случилось.

Он переживал, зато Дайега была абсолютно спокойна. Наоборот, она попыталась уговорить его не ждать результатов теста.

– Querido, это не причина отказываться от свадьбы.

Это шокировало Цезаря.

– Ты говорила, что в вечер аварии я приехал к тебе и спросил, действительно ли ты хочешь нашего брака, – сказал он. – Я предоставил тебе шанс отказаться от него, но у тебя не было никаких сомнений.

Вот почему Дайега называла его своей невестой, хотя объявления о помолвке и банкета в ее честь не было. Цезарь не подвергал сомнению слова Дайеги. Учитывая все непростые чувства, которые он испытывал в последние месяцы, он легко мог представить себя едущим к дому Дайеги. и втайне надеющимся на ее отказ.

Однако информация о том, что он признался ей в романе с Сорчей и попросил у нее прощения, не казалась ему достоверной.

– Она планировала проработать вплоть до нашей свадьбы, – объяснила Дайега. – Я же сказала, что предпочитаю, чтобы она не задерживалась в наших жизнях, а ты собираешься рассчитать ее. Тогда мы начнем нашу совместную жизнь спокойно и не оглядываясь назад.

Это не было похоже на него, особенно унижение женщины. Цезарь не собирался спать ни с кем после того, как они с Дайегой обручатся, но он не ожидал, что ему придет в голову извиняться за то, что он совершил до этого. Почему же тогда он испытывал жгучую потребность отправиться к Дайеге после того, как переспал с Сорчей? С каких пор он начал сбегать из женской постели? Наслаждаться, пока длится, и расставаться друзьями – вот его девиз.

Если бы он остался с Сорчей, не забыл бы тот день.

Сидя в припаркованной машине, Цезарь ущипнул переносицу, напоминая себе, что давно пора прекратить попытки вернуться в прошлое. Ему нужно взглянуть в лицо реальности.

Но действительно ли это реальность?

Если Дайегу так оскорбил его роман с Сорчей, почему сегодня она ни словом не упомянула об этом? Она пыталась успокоить его, подбодрить, заставить поверить в то, что их свадьба должна состояться.

– Конечно, тебе придется принять определенные меры, если ребенок действительно твой, но ничто не должно повлиять на планы, которые мы вынашивали столько лет.

Дайега так настаивала на этом, что тут же включились все его внутренние детекторы лжи.

Цезарь неоднократно подумывал о том, чтобы закрутить роман с Сорчей. Он понимал, что это положит конец ее работе на него, но мечтал, что их связь продлится достаточно долго, включая круиз на его яхте. Может, они даже посетят его дом на Майорке.

Но несмотря на то, что он возвращался к этим фантазиям почти каждый день, Цезарь не хотел терять Сорчу как сотрудника. Она была его лучшей личной помощницей. Поэтому он боролся со своим влечением и держал руки подальше от нее три бесконечно долгих года.

Это было чрезвычайно трудно.

Учитывая растущее сексуальное напряжение, неудивительно, что он проявил настойчивость, если Сорча сделала хоть какой-то намек. Но от этого ситуация не становилась менее запутанной.

Особенно когда его телефон переполнен посланиями от семьи, в которых ему настойчиво советуют не отменять свадьбу.

Проклятье, он уже это сделал! Возможно даже, с облегчением.

Положив ключи и телефон в карман, Цезарь вышел из машины и зашагал к больнице.

Было время ужина. Он достаточно надышался больничных запахов, пока лежал в клинике после аварии, но решимость добраться до сути дела заставила Цезаря справиться с собой и узнать номер палаты Сорчи.

Несколько секунд спустя он поднялся по лестнице, перешагивая через две ступеньки, быстро пересек холл, представился охраннику – что за чертовщина? – и, наконец, толкнул дверь ее палаты.

Сорча спала.

Уровень адреналина, который циркулировал в его жилах после звонка из Лондона, подпрыгнул еще выше. Дело было не в ангельском выражении лица женщины, которое заставило Цезаря замереть на месте, хотя это всегда очаровывало его, если она засыпала в самолете. На лице не было макияжа, что придавало Сорче странно уязвимый вид, светлые ресницы и брови были едва различимы, губы бледно-розовые, прозрачная кожа – цвета свежих сливок.

Цезаря поразила трубка, тянущаяся к ее запястью, и кресло-каталка. Мороз пробежал у него по коже.

Он посещал женщину в больнице после родов только однажды: когда родилась его сестра. Мать Цезаря сидела на кровати и выглядела такой же совершенной, как и всегда. В палате пахло цветами, а ему не позволили взять один из цветных воздушных шариков, которыми была украшена палата. Его родители были спокойны и довольны, как могут быть довольны люди, которые родили третьего ребенка.

Однако в почти пустой палате Сорчи не было ребенка. Не было цветов. И воздушных шаров тоже.

Его сердце екнуло. Цезарь подошел ближе, чтобы прочитать, что ей вводят. Один флакон был с физраствором, другой – с антибиотиком. Молокоотсос был распакован и вместе с инструкцией лежал на подносе с едой. На ужин ей принесли бульон и желе. Цезарь испытал соблазн убрать с ее лица светлый локон, который прикрывал тени под глазами.

Сорча родила ребенка!

Три года назад Сорча заняла должность его личной помощницы.

Цезарь возжелал ее с того момента, когда она вошла в его кабинет. На ней были юбка-карандаш и жакет. Они обрисовывали изгибы ее стройной фигуры. Светлые волосы женщины были подколоты, макияж подчеркивал совершенные черты лица. Ее губы дрогнули лишь раз, прежде чем улыбка стала приятной и уверенной. Она пожала ему руку, словно они были равны, притворившись, что не испытала сексуального влечения, едва увидела его.

Однако Цезарь все заметил и принял к сведению. Он был бы удивлен гораздо больше, если бы его привлекательность не подействовала на нее. Однако Сорча подавила свой отклик очень хорошо. По опыту Цезарь знал, что женщины либо «плыли», либо пытались вызвать в нем ответную реакцию, флиртуя и выражая свою заинтересованность языком тела.

Мастерски умея подавлять собственное влечение, особенно на рабочем месте, Цезарь взял ее за руку и предложил присесть, игнорируя жар в крови. Но факт оставался фактом, а жар становился все сильнее.

Но он знал, что красивые женщины могут стать проблемой в офисе, явиться источником интриг и вызвать зависть коллег.

Однако он выслушал ее. А Сорча завладела всем его вниманием, когда произнесла:

– И наконец у меня есть решение проблемы, которая влияет на вашу продуктивность вот уже несколько лет.

– Что это за проблема? – спросил он намеренно терпеливо и добавил про себя: «Ну-ка, удиви меня».

Он знал все, над чем трудился, и разработал планы на годы вперед.

– Вы меняете личных помощниц три-четыре раза в год, – сказала Сорча. – Я предлагаю вам пятилетний срок и обещание не спать с вами.

Цезарь откинулся на спинку кресла, чтобы по-новому оценить претендентку на должность личной помощницы, приехавшую из лондонского филиала корпорации. Смелость Сорчи была поразительной. Цезарь взглядом за доли секунды приводил в трепет могущественных мужчин, но если она и тряслась под его лазерным лучом, то успешно скрывала это.

– Пожалуйста, считайте это подтверждением моей профессиональной пригодности, а не вызовом, – с легкой улыбкой добавила она.

– Профессиональные навыки также означают, что сотрудник знает, что можно говорить, а что нельзя, мисс Келли. – Цезарь бросил на нее взгляд, означающий «мы закончили», затем посмотрел на дверь и застучал по клавиатуре, выводя на монитор файл следующего кандидата.

– Дело не в том, спите вы со своими личными помощницами или нет. Но это вопрос вашего имиджа. Представляете, что может произойти, если вы наймете одного из моих конкурентов мужского пола? – Сорча указала на приемную, где с надеждой ждали остальные соискатели. – Возьмите меня, и я быстро положу конец сплетням. Более того, я не стану изображать приступ ревности, если увижу вас в обществе какой-либо женщины. Я также не стану бросаться на нее. Как и на других людей в вашем окружении. У меня нет собственнических замашек.

Она была хорошо информирована. Прежние помощники-мужчины, которых Цезарь принимал на работу, предлагали «утешение» женщинам, с которыми он порвал. Замужние дамы были не в состоянии ездить с ним в командировки. Женщины-помощницы открыто флиртовали или приглашали в свою постель его и других исполнительных директоров. Если даже они не заходили так далеко, то часто приобретали собственнические черты и неприязненно относились к подругам Цезаря.

Что касается романа с личной помощницей, это случилось только однажды – до того, как он осознал, к чему могут привести такие ошибки.

Однако победила Сорча не быстро.

– Я готов согласиться с вами, мисс Келли, если только вы не добились этого собеседования через постель.

Бартон Энгсли, исполнительный директор, управляющий лондонским филиалом, дал ей блестящие рекомендации и настаивал, чтобы Цезарь рассмотрел ее кандидатуру на должность личной помощницы.

Несмотря на ее высокую квалификацию, это был огромный шаг в зарплате и в ответственности.

– Я не сплю ради карьеры ни с кем, сеньор Монтеро. Мне не нужно это делать, – отвергла его предположение Сорча, не моргнув глазом.

Он вынужден был признать, что она проявляет твердость даже под давлением.

– Энгсли берет длительный отпуск из-за тяжелого развода. Причина банальная – неверность. Мисс Келли, вы пригрозили, что поведаете его жене детали? Поэтому он так хочет отослать вас в Испанию?

– Я никогда не сплетничаю о своих работодателях. – Ее лицо превратилось в маску. – Вы узнали о его разводе, только когда он попросил у вас отпуск и предложил провести со мной собеседование. Если вы помните, он сказал, что бракоразводный процесс продлится почти год. Я была в кабинете, когда он говорил с вами, иначе я не повторила бы это.

Возможно, она прикрывала измены Энгсли. Наверное, поэтому он был так настойчив, рекомендуя ее. Или она прикрывала его служебные махинации? Однако Цезарь вспомнил, как обсуждал с отцом, кем можно заменить Энгсли. Хавьеро отметил, что работа исполнительного директора была безупречной, несмотря на проблемы в личной жизни.

Цезарь закончил собеседование, заверив Сорчу, что он рассмотрит ее кандидатуру. Это была ложь. У него не было намерения нанимать ее. Однако соискатели-мужчины не смогли его впечатлить, и он вернулся к ней. Но Сорча относилась к тому типу женщин, который нравился Цезарю, а он не мог отвлекаться на сексуально привлекательную помощницу, поскольку недавно занял пост, к которому стремился всю жизнь.

Когда подошло время принимать окончательное решение, Цезарь позвонил Энгсли. Он узнал, что Сорча спасла последний проект Энгсли, уложившись в оговоренные сроки и сохранив фирме миллионы. И она решила уволиться, как только осознала, что Энгсли пользовался ею, чтобы скрыть свою связь на стороне.

Через несколько минут Цезарь уже набирал ее номер.

– Вас попросили остаться, чтобы помочь человеку, который заменит Энгсли, однако вы все равно собираетесь уволиться. Честно говоря, я ожидал большей преданности от сотрудника, желающего взобраться выше по нашей корпоративной лестнице.

Последовала пауза, затем Сорча сказала:

– Заплатите мне столько, сколько зарабатывает человек на этой должности, и я буду счастлива показать заместителю Энгсли, как делать его работу. Честно говоря, я рассчитывала, что мою кандидатуру тоже рассмотрят, несмотря на то что я женщина.

Четко, компетентно. Прекрасно!

– Пять лет, никакого секса, – услышал себя Цезарь.

– Не с вами, – подтвердила она.

– Вы недооцениваете объем работы, если думаете, что у вас останется время для секса с кем-либо, мисс Келли. Будьте здесь в понедельник.

Цезарь умел держать руки при себе. Между ними ничего не будет.

Чье-то прикосновение к щеке прервало сон Сорчи. Она потянулась к лицу и наткнулась на теплую ладонь, которая отодвинулась, когда она открыла глаза.

Цезарь!

Ей показалось, что она падает. Падает в пропасть.

Он не сводил с нее своих аквамариновых глаз.

Сорча фантазировала, что их встреча произойдет на рассвете, будут петь ангелы и распускаться цветы. Ничего этого не было.

О, но она была счастлива видеть, что он поправился и выглядит как никогда хорошо. Ей захотелось улыбнуться.

Цезарь Монтеро не годился на роль героя романтических сказок. Он скорее ассоциировался с громовыми раскатами и сверканием молнии. Широкой лоб и темные брови нависали над аквамариновыми глазами. На его щеках была обычная щетина, а его губы… Они навевали мысли о поцелуях.

Секс. О, этот мужчина источал секс.

Привлекательность Цезаря ударила по ее нервам, пробежала по жилам. Это было гораздо легче переносить, когда она не знала его запаха и вкуса. Перед ее мысленным взором предстали волосы на его груди, полоской спускающиеся вниз, к гордо восставшему естеству, когда он нависал над ней.

Его сильные руки сжали ее, и он ворвался внутрь.

– Сорча.

Его голос напомнил о пережитом наслаждении.

«Я не готова к этому!»

Она взглянула на Цезаря из-под полуопущенных ресниц и тут же вспомнила, как он поцеловал ее, а она прижалась к его обнаженному телу и уснула.

Сорча зажмурилась, повторяя про себя, что она уснула в Валенсии, что сон был долгим, и теперь она просыпается.

Она открыла глаза. Взгляд, устремленный на нее, был стальным, лишенным юмора или тепла. Челюсти Цезаря были сжаты.

– Здравствуйте, Цезарь, – сумела она произнести хриплым от сна и эмоций голосом. – Рада видеть, что вы поправились.

– Почему вы уволились до того, как истек срок вашего контракта? – перешел он в атаку.

– Я перечислила свои доводы, и вы с ними согласились, – сказала она, потянувшись к кнопке, чтобы приподнять изголовье кровати. – Вы в самом деле не помните ту неделю?

Лицо Цезаря стало непроницаемым. Она провела три года, завоевывая его доверие, и не привыкла к такому отношению.

– Не помню.

Сорча поняла, что ему это ненавистно.

Она не знала, следует ли ей вздохнуть с облегчением или почувствовать себя уничтоженной. Мысль о том, что Цезарь помнил их близость, но не потрудился позвонить, мучила ее, когда ей было особенно плохо. То, что он ничего не помнил, в некоторой степени обеляло его. Но, значит, их занятия любовью сохранились только в ее воспоминаниях.

И вот теперь, встретившись с ним, Сорча не знала, что сказать.

– Итак, вы поправились?

– Полностью. Так какова причина вашего увольнения? – резко спросил Цезарь, словно его терпение испытывали слишком долго. – Ваша беременность? При чем здесь я? Я не акушерка, но прошло восемь месяцев со дня аварии, а не девять. Вы встречались с художником. Это его ребенок?

Три свидания состоялись почти два года назад, а он все еще не забыл о них?

– Роды были преждевременные. – Сорча подвигалась, чтобы облегчить боль. Боль была вызвана реакцией Цезаря, а не недавней операцией.

Ситуация складывалась невероятная. Ей приходилось не только убеждать мужчину в том, что он стал отцом, но и доказывать, что у них был секс, в результате которого на свет появился их сын.

– Я объяснила причину моего ухода, и потом мы… хм… мы переспали. Вы правда не помните тот день?

Цезарь стоял скрестив руки на груди, не сводя с нее глаз.

– Нет.

Он смотрел на нее, словно ждал, что она поделится с ним деталями того дня. Щеки Сорчи порозовели. Смесь возмущения и привычной робости сжигала ее.

Она взглянула на часы. Медсестра сказала, что разбудит ее, когда Энрике нужно будет кормить, но это должно происходить не чаще чем раз в четыре часа. Прошло уже три.

– Когда я согласилась проработать у тебя пять лет. – От волнения она не заметила, что обращается к нему, как прежде. – Я не знала, что ты собираешься жениться.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну, как я объяснила тебе.

О, тот день был горько-сладостным. Он начался с традиционных бокалов шампанского по случаю завершения проекта. Сорча любила такие моменты, когда между ними мог завязаться искренний разговор. Она ощущала близость к Цезарю, чувствовала, что он ценит ее.

Он откашлялся.

– Одним из условий того, что ты займешь место своего отца, была женитьба на женщине, которую выберут для тебя родители. Когда ты нанял меня, я не преполагала, что твое обручение состоится до истечения срока моего контракта.

– Значит, все дело в моей помолвке. Ты решила расстроить ее?

– Нет!

– Тем не менее ты заявила, что я отец твоего ребенка. Ладно, продолжай.

«Жалко, что он утратил память, а не привычку требовать, чтобы его время не тратили понапрасну», – подумала она.

Ноздри его трепетали. Цезарь никогда не терял власть над собой, однако его сдерживаемый гнев был еще хуже. Сорча хорошо изучила своего босса. Она знала, как он ненавидит вероломство. Она скрывала от него свою беременность в целях самосохранения, но сейчас не видела способа объяснить ему это.

– Жена – не очередная подружка. – Сорча облизнула губы и заметила, что его острый взгляд проследил за этим. – Я хотела работать на тебя, а не на нее.

– Каким образом ты работала на нее?

– Ну, в основном, по мелочам. – Она пожала плечами. – Если она хотела пойти в театр, то просила меня купить билеты.

– Это случилось лишь однажды! Ты постоянно покупала билеты для меня.

– Именно. Для тебя.

Цезарь прищурился.

– Значит, сказав мне на собеседовании, что у тебя отсутствуют собственнические замашки, ты солгала?

– Я никогда не позволяла себе быть собственницей, – настаивала Сорча. Ну, разве что чуть-чуть, призналась она себе. – Дело было не просто в покупке билетов. Это означало, что я должна включить посещение театра в твое расписание.

– Ты переделывала мое расписание по сто раз в день по самым разным поводам. Тебе захотелось получить надбавку за дополнительную нагрузку?

Почти то же самое Цезарь сказал в тот день, причем тем же уничижительным тоном.

– Изменять твое расписание по ее указке я не обязана. Это она собственница, а не я. Она чувствовала себя хозяйкой и при каждом удобном случае демонстрировала, что имеет право командовать мной. Она видела во мне угрозу. Поэтому я выбрала увольнение.

– Не странно ли, что она почувствовала угрозу, когда ты, похоже, позволила нашим отношениям переместиться в личную плоскость?

– Я переспала с тобой не для того, чтобы победить ее, если ты это имеешь в виду. Просто так случилось. В это трудно поверить?

– Нет.

Цезарь, испытывая презрение к себе, пытался понять, как получилось, что они занялись любовью.

Самообладание Сорчи уподобилось розе, лепестки которой опадают один за другим. Жар возник в груди, поднялся к горлу, залил щеки.

Взгляд Цезаря сканировал ее. Казалось, он проникал не сквозь ткань, а сквозь время. Цезарь старался вспомнить, как она выглядела тогда: обнаженной, сгорающей от желания, а потом – розовой после недавней кульминации и удовлетворенной.

Вошла медсестра, заставив их почувствовать себя виноватыми.

– Здравствуйте, – весело сказала она, не чувствуя сексуального напряжения, висевшего в воздухе. – Вы отец? Надеюсь, у вас есть документы. Охраннику возле детской они понадобятся. Мы получили строгие указания быть бдительными в отношении ваших двух сыновей.

– Двух? – Цезарь вскинул голову.

Сорча подавила смех.

– Только один, – успокоила она его. – Второй – сын Октавии. Его и нашего сына перепутали.

Он сдвинул брови:

– Объясни же, наконец!

– Объясните по дороге. – Медсестра отодвинула Цезаря в сторону, чтобы помочь Сорче встать с кровати. – Никакого кресла в этот раз. Доктор Рейнолдс хочет, чтобы вы двигались.

Цезарь потянулся, чтобы прикрыть сорочкой обнаженные бедра Сорчи. Его взгляд застыл на ее ногах.

Он ничего не мог вспомнить.

Он поддержал ее, когда она встала, и вел себя так, словно они – близкие люди. Сорча облизнула губы и украдкой посмотрела на него.

Выражение лица Цезаря трудно было понять, но когда это было легко? Он умел очаровывать, обладал отличным чувством юмора и был способен моментально вникнуть в суть проблемы. Эта ситуация, однако, не поддавалась пониманию.

– Я собиралась рожать в Ирландии, – сказала Сорча. – Но роды начались преждевременно, и пуповина располагалась не там, где положено. Его система кровообращения оказалась бы перекрытой, если бы я рожала естественным путем.

Медсестра открыла дверь и придерживала ее. Сорча невольно прижалась к Цезарю, ощутила его тепло и вдохнула знакомый аромат пены для бритья.

– Мне сделали срочное кесарево сечение, а потом произошла путаница. Мы с Октавией знали, что нам дали не тех младенцев, но никто не поверил нам. Хотя… – Она взглянула на охранников возле детской палаты. Их было двое – по одному на каждого ребенка. – Думаю, сейчас уже верят. Тест ДНК должен подтвердить это.

– Я не поверила этому, когда заступила на смену, – призналась медсестра, отпирая карточкой-ключом дверь детской. – Мы все ждем результатов. Путаница просто невозможна.

Сорча взглянула на Цезаря и увидела, как он поджал губы. Когда дверь открылась, она отступила, чтобы позволить ему войти первым, и спросила:

– Ты хочешь. э-э-э… увидеть его?

– О да, – мрачно сказал он, предъявляя одному из охранников свой паспорт. – Если у меня есть сын, я хочу его увидеть.

Октавия кормила Лоренцо и мельком взглянула на них. Сорча сумела лишь слабо улыбнуться в ответ. Она застыла в ожидании реакции Цезаря.

«Полюби его», – беззвучно молила она.

Цезарь смотрел на малыша. Тот шевелил ручками и ножками и пищал, как птенец. Он снова вспомнил свою сестру. Когда ее привезли домой, маленький Цезарь постоянно искал маму и говорил ей, что ребенок плачет.

– Да, они часто это делают, – отвечала она. – Няня позаботится об этом.

Об этом. Прожив на свете достаточно долго, Цезарь понял, как далеки его родители друг от друга и от детей. Их союз был продиктован деловыми соображениями, а зачатие наследников проходило по плану. Мать Цезаря принесла семье титулы и положение в обществе. Его отец требовал сыновей, чтобы было кому управлять корпорацией, если он займется политикой. Дочь тоже была ценным активом, который можно будет использовать, когда подойдет время.

Цезарь был готов поклясться на целой стопке Библий, что их равнодушие не отразилось на нем. Когда он учился в частной школе-интернате, то не скучал по родным. Он говорил с родителями так же редко, как и живя дома. В семье никогда не возникало разногласий. Все сводилось к деловым обсуждениям насущных вопросов. И родители не сомневались, что воспитанный подобным образом сын будет равно практичен и в выборе жены, и в определении жизненных целей.

Эти цели включали нечто вроде возвращения долга семье Дайеги, оказавшей им помощь в стабилизации бизнеса после разоблачения шпиона.

Он стал отцом? Цезарь понял, что впервые смотрит на Сорчу как на мать. Она неловко села в кресло, задыхаясь, словно пробежала марафон. Ее лицо было бледным, но она улыбнулась, когда медсестра взяла ребенка и передала его ей.

Сорча приветствовала малыша грудным смехом, от которого мышцы Цезаря напряглись, а волоски на шее встали дыбом. Казалось, он услышал песню, которую в первый раз слышал давным-давно, когда погода была чудесная, школа осталась позади и день был ничем не занят.

– Ах ты, бедняжка, – проворковала она, целуя ребенка в щечку и щекоча его с той любовью, какой никогда не было в детстве Цезаря.

Открытая демонстрация любви повлияла на него так, что он не взялся бы определить чувство, которое испытал. Цезарь был не счастлив, но и не расстроен. Эти две эмоции смешались.

– Ты скучал по мне? Я тоже по тебе скучала. – Сорча подняла глаза, и на миг Цезарь предположил, что она говорит с ним. – Я назвала его Энрике, – сказала она. Глаза ее были огромны, розовые губы блестели.

Его второе имя.

Спокойствие мужчины было поколеблено еще сильнее, ладони стали влажными. Ему стало ясно, что пыталась объяснить его сестра, биолог, их отцу. Она сухо говорила: «Чувства называются чувствами, потому что их чувствуют».

Цезарь покачал головой, уверенный, что отец чувствует очень редко. Мать могла продемонстрировать нечто вроде теплоты по отношению к старой подруге или расстроиться из-за того, что разбилась любимая ваза, но отец никогда не опускался до сантиментов.

А он – копия отца. Верно?

– Хочешь его подержать? – хрипло спросила Сорча.

– Разве ты не должна его покормить?

Это была инстинктивная защита. Он не знал, как держать ребенка. Цезарь думал о детях, но они оставались для него отдаленной целью, очередным шагом в процессе, причем он планировал в значительной степени поручить их воспитание своей жене и персоналу, который она наймет.

Он мог бы ударить Сорчу – эффект был бы тот же самый. Она стала белой, ее подбородок задрожал.

– Пожалуйста, отвернись, – напряженно попросила она.

Потому что ей нужно было обнажить грудь.

Если они спали вместе, он ее уже видел, разве не так?

Но Цезарь отвернулся.

Он сосредоточился, пытаясь вспомнить, видел ли он ее грудь не только мысленно – чем занимался не один раз, – но и воочию. Перед его глазами возникли два кремовых полушария с розовыми сосками под цвет ее губ. Она действительно так выглядит? Или это просто его фантазия?

Он хочет взглянуть, черт возьми! Ему нужно подтверждение, что утраченная неделя жизни возвращается. Он – сильный, здоровый, могущественный мужчина, привыкший полагаться на себя. Чтобы собственная голова подвела его… Но врачи считают, что провал в памяти останется навсегда.

Это было бы терпимо, если бы неделя была обычной, но нет. В один из этих семи дней он зачал ребенка.

Октавия встала, немного помедлила, затем повернулась к ним:

– Я должна сказать. Мой муж сказал мне, что это его кузен. Он поменял бирки у детей. Это. – Она пожала плечами. – Ревность, я думаю. Соперничество двоюродных братьев. Полиция уже в курсе. Я уверена, что вас попросят написать заявление. Простите.

Сорча не была бы Сорчей, если бы не заверила Октавию, что это не ее вина.

Цезарь был в ужасе. Что, если бы Энрике отправился в чужой дом? Его ребенок воспитывался бы чужими людьми!

Эта мысль заставила Цезаря похолодеть, а затем его охватила жгучая ярость. Никому не позволено красть у него, к тому же такую ценность, как его сын…

Энрике его сын?

Он действительно желает, чтобы это оказалось правдой?

Октавия положила своего ребенка в кроватку, сонно пожелала всем спокойной ночи и вышла, держась за руку медсестры.

Цезарь подошел к ее ребенку и посмотрел на него, не зная, что ищет. Ведь все дети выглядят одинаково.

Он захотел взглянуть еще раз на мальчика, которого держала Сорча. Найдет он что-нибудь знакомое в его чертах?

– Когда будут готовы тесты ДНК? – спросил Цезарь.

Медсестра, дежурившая в детской палате, ответила:

– Заказано срочное исследование. Мы надеемся, что уже в начале следующей недели.

Взгляд Цезаря встретился с непроницаемым взглядом Сорчи.

Он не поверит, что стал отцом, пока тест это не подтвердит, но Сорча не способна лгать. Не в таком важном вопросе. Не тогда, когда это касается ее семьи.

Единственный раз она не смогла справиться с работой, когда пропала ее племянница – семилетняя девочка села не в тот автобус. Сорча превратилась в бледную взволнованную растяпу, и так продолжалось до тех пор, пока девочка не позвонила домой из деревни, находящейся в двух часах езды.

Цезарь с тревогой наблюдал за тем, как его предельно собранная и ответственная личная помощница в буквальном смысле слова распадается на части. Ему это не понравилось. Сорча смотрела на него и задавала вопросы, начинавшиеся одинаково: «Что, если?..» У Цезаря не было ответов, и он не знал, как ей помочь. Обычно он успокаивал женщин подарками, комплиментами и сексуальными развлечениями. Лучшее, что он был способен сделать, – это доставить ее домой.

Ей позвонили и сообщили, что с девочкой все в порядке, когда они подъезжали к взлетной полосе. Сорча обняла Цезаря, расплакалась и извинилась. Через двадцать минут они вернулись к продуктивной работе, притворяясь, что никаких объятий не было. Однако Цезарь не смог забыть силу ее эмоций.

И ощущение прижавшегося к нему тела женщины он тоже не смог забыть. Ее плечи казались такими хрупкими под его большими ладонями, ее голубой жакет был достаточно тонким, и он почувствовал гладкость кожи Сорчи. Она не пользовалась духами. От нее исходил аромат, похожий на легкие нотки в вине. Оторванные лепестки? Намек на анис?

В тот момент его мысли устремились к сексу, тем более что занятия любовью с ней постоянно маячили в голове. Цезарь признал, что давно хочет ее, но не может заполучить, а потому он разжал объятия и отодвинулся.

В тот раз.

Но в следующий раз он, похоже, ее не отпустил.

Цезарь нетерпеливо вздохнул. Если это все же неправда, то причина назвать его отцом ребенка должна быть чертовски серьезной. Вряд ли Сорча сделала это из-за денег. Если бы ее интересовали его деньги, она не стала бы скрывать беременность.

Тогда почему?

– Почему? – громко спросил он, переходя на валенсийский диалект, чтобы их не могла понять медсестра. – Если я его отец, почему это стало мне известно случайно? Почему ты не сказала раньше? Почему бы не заставить меня признать ребенка? Почему бы не попросить поддержки?

Сорча обладала отменной выдержкой, она редко демонстрировала свои чувства, но сейчас на ее лице мелькнул гнев.

– Я пыталась увидеться с тобой. Я просила твоего отца дюжину раз, ездила в клинику, но меня не пустили. – Ее лицо окаменело. – Для твоей семьи это было тяжелое время, а ты был на грани жизни и смерти. Я хотела проявить сочувствие. Когда я услышала, что ты потерял память… – Она испытующе взглянула на него, словно до сих пор не верила этому.

Цезарь тоже не верил. Он вздрогнул и отвернулся.

– Ты был обручен с Дайегой, пусть обручение и не было официальным. – Сорча вздохнула. – Мы много говорили в тот день, и ты поделился со мной сомнениями по поводу женитьбы. Я думала, что ты решил отказаться от нее, иначе я никогда бы.

Он повернулся и увидел, как она опустила голову.

Цезарь напрягся, пытаясь вспомнить, что же он мог ей сказать. Да, у него были сомнения насчет свадьбы – с тех пор как ему исполнилось двадцать лет и его мать сочла Дайегу подходящей невестой. Но союз его родителей оказался успешным. И выбор жены для сына в их семье был обычным явлением. Нельзя достигнуть успеха, если искать любовь. Гораздо лучше партнерство с людьми, имеющими такой же склад ума и средства. Цезарь настроил себя на то, что в свое время он сделает так, как положено, – позаботится о положении своей семьи и о состоянии.

И поступит правильно по отношению к семье Дайеги.

Поэтому он проигнорировал чувство неприятия и одобрил обручение, когда мать надавила на него.

Честно говоря, когда Цезарь думал о предстоящей свадьбе, ему казалось, что он загнан в тупик. Но он не понимал, почему поделился этим с Сорчей. Обычно он скрывал столь личные переживания от кого бы то ни было, даже от нее.

– Конечно, я хотела сказать тебе первому, – с отчаянным вздохом произнесла Сорча. – Но я не могла до тебя добраться. Какая альтернатива у меня была? Сообщить твоему отцу? В самом лучшем случае он решил бы, что я забеременела намеренно. Это не так, Цезарь. Мы использовали презерватив, но неудачно. Я вижу, что ты едва мне веришь. Твой отец не поверил бы тоже.

Ее щеки порозовели от возмущения, и грусть опустила уголки красивых губ.

Каково это было – целовать ее? Так же приятно, как в его фантазиях?

Цезарь сжал кулаки, и новая волна ощущения, что его обманули, нахлынула на него.

– Я не ожидала, что ты поверишь мне, поскольку ты потерял память. Я представляла, как ты откупаешься от меня. А я не хочу твоих денег. – Их глаза встретились. Ее взгляд был уверенным и искренним. – Единственная причина, по которой я назвала твое имя здесь, заключалась в том, что был определенный риск. Если бы я не перенесла операцию, заботы об Энрике легли бы на мою мать. В этом случае, я надеялась, ты откроешь свой бумажник.

Холод охватил Цезаря, когда она сказала: «Если бы я не перенесла операцию». Он отбросил мысль о страшном исходе и спросил о другом:

– Значит, в противном случае ты бы никогда мне не сказала?

Сорча опустила глаза, прикусив губу.

– Никогда – это слишком долго. – У Энрике могли появиться вопросы. – Я собиралась подождать до поры до времени.

Цезарь был ошеломлен.

Он напомнил себе, что мальчик может оказаться не его сыном. Однако он три года доверял Сорче конфиденциальную информацию, решения, которые влияли на стоимость акций, свое мнение, которым он больше ни с кем не делился… Она никогда его не подводила. Более того, начиная с их первой встречи она была обезоруживающе честна и предана ему.

Она знала, как он относится к людям, которые лгут и вносят хаос в его тщательно налаженную жизнь.

– А я не собираюсь ждать, – прорычал Цезарь. – Я отменил свадьбу.

Сорча была потрясена. Немного придя в себя, она пожала плечами, хотя руки у нее дрожали.

– Что ж, я не просила об этом. У меня нет на тебя видов. – Она говорила достаточно уверенно, но ее ресницы задрожали, когда она бросила на него взгляд.

Она пыталась скрыть, что в глубине души рассматривала такой сценарий.

Это не удивило Цезаря. Он богатый, титулованный, здоровый мужчина. Многие женщины пытались поймать его в свои сети. Это было естественно, по словам его сестры. Он обладал всеми атрибутами, привлекающими женщин детородного возраста, которые ищут мужчину, способного позаботиться о потомстве.

И это то, чего может потребовать Сорча, если он действительно отец ее ребенка.

– В самом деле? – скептически поинтересовался Цезарь.

– В самом деле, – подтвердила она. – Если ты захочешь помогать сыну, это твое право, но я буду считать себя единственной, на кого Энрике может рассчитывать.

Конечно, он будет поддерживать своего ребенка. Как именно – можно решить позже.

Всю жизнь у Цезаря была идеальная защита от амбициозных женщин: он был обязан вступить в брак по выбору своих родителей. Сейчас ему придется рассмотреть вопрос о женитьбе на Сорче.

Если Энрике – его ребенок.

– Я не пыталась заманить тебя в ловушку в тот день, – продолжала Сорча, наморщив лоб. – Мы выпили шампанского и поговорили на личные темы. Я чувствовала… – Она вспыхнула и сглотнула, но заставила себя поднять голову и посмотреть на Цезаря. – Я чувствовала, что у нас особенные отношения. Вот почему я переспала с тобой. – Ее лицо потемнело от обиды. – Но когда я пришла в клинику, чтобы увидеться с тобой, Дайега сказала, что ты назвал меня своей последней победой.

Во взгляде Сорчи плескалась боль.

– Представляешь, что я чувствовала все эти месяцы, Цезарь, зная, что ты славно повеселился за мой счет?

Глава 3

После этого Сорча вежливо выпроводила его. Энрике нужно было поспать, и ей тоже. Она была истощена эмоционально и физически. Появление Цезаря в больнице – это было слишком много для нее.

Сорче было больно. И она была в ярости. Он хотел знать, почему она не сказала ему о беременности? Потому что она для него ничего не значила. В противном случае он сам позвонил бы ей.

Она выровняла дрожащее дыхание, спрашивая себя: а он вернется?

«Не будь дурочкой, – отругала себя Сорча. – Ты сама дала ему индульгенцию».

Сорча была готова растить Энрике одна. Тем не менее она скучала по Цезарю. Она скучала по нему все эти месяцы, скучала по его энергии, с которой он добивался своих целей, по взрывам энтузиазма перед началом нового проекта, по его удовлетворенным кивкам, если работа была проделана хорошо.

Она будет очень сильно скучать по нему.

Разве что…

Цезарь стал другим. Сейчас он словно отгородился от мира высокой стеной. Впрочем, он и раньше не был открытым человеком. Вся его семья была такой – отстраненной и сдержанной. Несмотря на латинские корни, Монтеро были начисто лишены взрывного темперамента, свойственного испанцам.

Неужели авария настолько изменила его?

Проработав с Цезарем бок о бок три года, Сорча постепенно изменила свое отношение к нему. Сначала она преклонялась перед ним, но потом влюбилась. Ей казалось, что она хорошо его изучила, поскольку была наблюдательна.

Сердце у нее заныло, когда она устроилась на кровати, вспоминая незначительные детали, которые доказывали, что Цезарь был не просто целеустремленным бизнесменом, руководствующимся логикой и научным подходом. Она видела, как он отгонял с дороги собаку, чтобы та не пострадала. Цезарь позволил ей присутствовать на его секретных экспериментах в металлургии. Они не всегда имели практическую ценность, но были ему интересны.

Цезарь редко смеялся, но Сорче удавалось рассмешить его.

Она сглотнула, вспоминая, как они распили ту бутылку шампанского, поздравляя друг друга. Это она тоже в нем обожала. Цезарь признавал ее вклад в дело, никогда не присваивая все заслуги себе.

«Завтра», – думала Сорча, когда они чокнулись в тот день. Завтра она отправит его письма с благодарностями начальникам различных департаментов. Цезарь просмотрел каждое, отмечая конкретные области достижений и одобрительно отзываясь об их деятельности. Это не было вызвано сентиментальностью, заверил он ее, когда в первый раз поручил ей эту задачу.

– Исследования показывают, что позитивный отклик гораздо лучше, чем отрицательный отзыв. Люди будут нацелены на то, чтобы совершенствоваться и дальше, – убеждал ее Цезарь.

Они отхлебнули шампанского.

– Хорошая работа с прессой, – похвалил он ее, но предупредил: – Теперь станет хуже.

– Я знаю.

Его отец занялся политикой, и все средства массовой информации, начиная с серьезных изданий и заканчивая таблоидами, из кожи вон лезли, чтобы вынюхать какую-нибудь сенсацию о жизни закрытого клана. Сорча дала себе мысленное задание не подкачать и не подвести своего босса. Она собиралась получать от него только одобрительные отклики.

На несколько мгновений воцарилось молчание. Лучи солнца, проникающие в окно, расцветили приглушенные узоры на восточном ковре. Просигналил телефон Цезаря, лежащий на столе. Он настолько расслабился, что не потрудился скрыть недовольство.

Только у членов его семьи был этот номер, но Цезарь не поднялся и не попросил Сорчу принести ему телефон.

Ах да, этот номер также был у Дайеги Фуэнтес, его будущей жены.

Цезарь снова наполнил бокалы, игнорируя звонок.

Сорча, воспользовавшись тем, что внимание Цезаря было приковано к бутылке, которую он ставил обратно в ведерко, любовалась его резким и гордым профилем. Откинувшись на спинку кресла, он положил ноги на кофейный столик и, скрестив их, удовлетворенно вздохнул.

Это был их ритуал, короткое празднование завершения проекта. Через минуту Цезарь займется другими делами, а она включит диктофон, чтобы записать указания босса. Затем она примется искать в ноутбуке какой-нибудь файл или чертеж, и работа продолжится.

Но не сейчас. Сейчас время отдыха.

И у нее есть к нему дело.

– Тебе есть что сказать, – заметил Цезарь, пристально следивший за ней из-под полуопущенных век, заставляя Сорчу чувствовать себя прозрачной. Когда он научился читать ее мысли?

Молодая женщина сглотнула. Она ждала этого момента, и он оказался сложнее, чем она предполагала. Ее горло сжалось, и каждое слово давалось с трудом.

– Я должна уволиться.

– Ты меня не расслышала? Я сказал, что ты хорошо поработала с прессой.

Она улыбнулась, но улыбка быстро сбежала с ее губ.

– Я серьезно.

Цезарь недоуменно поднял брови:

– Ты обещала мне пять лет.

– Да, – согласилась она.

– Это имеет отношение к твоей семье?

– Нет. – Вопрос удивил Сорчу. За исключением инцидента с ее племянницей она не замечала, чтобы Цезарь понимал, как семья важна для нее, тем более что он был абсолютно безразличен по отношению к своей собственной семье. – Нет, эго… – Она не знала, как объяснить свое решение и при этом не оскорбить Цезаря, его семью и его отношение к браку. – Иногда мне приходилось лгать женщинам, с которыми ты встречался, или говорить, что ты ушел, если твои подружки являлись без предупреждения, или успокаивать их, когда ты забывал позвонить. Все в таком роде.

– Я не включал это в твои должностные обязанности. Ты делала это добровольно. – Цезарь сделал большой глоток шампанского, не спуская глаз с Сорчи. Все его внимание было приковано к ней.

– Да, – согласилась она. – Потому что я была личной помощницей холостяка. Работа на женатого мужчину совсем другая. – К ее горлу подступала тошнота, стоило ей представить Цезаря мужем этой снежной королевы, Дайеги Фуэнтес. – Ты либо становишься подругой его жены и не будешь ей врать, даже если тебя об этом попросит босс, либо она будет считать, что ты – как часть его работы – разрушаешь их семейное счастье.

– Ты думаешь, Дайега будет мешать тебе спокойно работать? Ну, подругами вы вряд ли будете, к тому же я никогда не стал бы просить тебя лгать ей.

– Не стал бы? – Было рискованно задавать такой вопрос.

В волнении Сорча подняла глаза. Взгляд Цезаря был убийственным. Этот взгляд заставлял мускулистых рабочих с инструментами в руках пятиться назад.

– Продолжай, Сорча, и тогда расторжения контракта потребую уже я.

– В любом случае я ухожу, так что ничего не теряю, откровенно высказывая свои мысли, верно? – Сорча взяла бокал и пригубила шампанское, но больше ничего не сказала, не желая, чтобы все закончилось плохо после трех лет хороших отношений.

Цезарь опустил ноги на пол и подался вперед.

– Тебе следовало выдумать более убедительную причину, если ты хочешь повышения. Сколько денег у тебя на уме?

– Деньги мне не нужны.

– Твоя рабочая нагрузка уменьшится. Дайега возьмет на себя все хлопоты по дому, вплоть до вызова уборщиков. Назови настоящую причину, по которой мы ведем этот разговор.

Сорча умела держать паузу, придавая вес своим словам. Она научилась этому у мастера, который сидел напротив нее.

– Ты серьезно? – спросил он после долгого напряженного молчания. – Ты хочешь уволиться, потому что я обручаюсь? Мы с ней не поженимся до следующего года.

– Я останусь, пока ты не подберешь новую сотрудницу. Я ее всему обучу. В конце концов, если хочешь, я могу поработать до свадьбы.

– Это неприемлемо. Ты обещала мне пять лет. – Цезарь бросил на нее сердитый взгляд. – Ты не представляешь, как мне хочется уволить тебя прямо сейчас.

Сорча взяла свой бокал и откинулась на спинку дивана. Она гордилась тем, что на нее можно положиться, и ненавидела кого-либо подводить. Если бы Цезарь любил Дайегу… Нет, это было бы еще хуже. Она уволилась бы гораздо раньше.

– Почему ты считаешь, что я буду просить тебя лгать ей? – поинтересовался Цезарь.

Сорча приободрилась. Иногда она позволяла себе верить, что они друзья, особенно когда он спрашивал, что она думает по тому или иному поводу.

– Меня поражает, – осторожно начала она, – как ты меняешься рядом с ней. Я видела тебя с разными женщинами, Цезарь. – Если честно, Сорча терпеть не могла его подруг. Черт, но она и до встречи с ним знала, что он плейбой! – У меня было свое мнение о них, но мне всегда казалось, что они тебе нравятся, что ты испытываешь к ним искреннее влечение. Когда же ты видишь сеньориту Фуэнтес, у тебя на лице появляется такое выражение, словно перед тобой стоит налоговый инспектор.

– Я не лгу и налоговым инспекторам, – сказал Цезарь, глядя в сторону. – Люди говорят, что меня тяжело понять, знаешь ли.

– Верно. Но я изучила тебя.

– Неужели? – Он снова взглянул на Сорчу, и ее сердце почему-то пропустило удар.

– Мне нравится так думать, – уклончиво ответила она.

– Тогда ты знаешь, на ком и почему я должен жениться. Тебе известно что-нибудь о промышленном шпионаже?

– Да.

Она прочитала все, что смогла найти об этом, в Интернете. Дело в суде слушалось несколько лет, однако украденную интеллектуальную собственность уже было не вернуть.

– Это была целиком моя вина. Я использовал деньги отца, поставив на то, что мой проект окупит затраты с процентами. Проект был украден, инвестиции пропали, а счета адвокатов были ужасающими. Да, постепенно мы вернули часть того, что нам принадлежало, но далеко не все. Мы могли бы обанкротиться, если бы нас не профинансировала семья Дайеги. Они помогли нам, потому что между нашими семьями существовала договоренность об объединении сил в случае необходимости.

Сорча не могла вспомнить, чтобы Цезарь когда-либо прямо говорил о шпионаже. Он ограничивался тем, что упоминал название своей первой компании, той, которая, по его словам, «была потеряна».

– Если я вовсю пользовался своей свободой и наслаждался женщинами, – продолжал он, – то только потому, что всегда знал, что этому придет конец. Я не планирую обманывать ее, Сорча. Тебе не придется лгать.

Она улыбнулась:

– Мое заявление об уходе по-прежнему остается в силе.

– Потому что ты думаешь, что она помешает тебе спокойно работать. – Цезарь покачал головой. – Если бы это был брак по любви – может быть, но наш брак – деловая сделка. Она знает, что главным для меня является работа. Это моя жизнь.

Это утверждение поразило ее. Сорча получала удовлетворение от работы, но оно многократно усиливалось оттого, что она помогала людям, которых любила. Ее жизнью была семья. «И Цезарь», – добавила она про себя.

– Мой отец женился из практических соображений, – призналась она, помолчав немного. Ее душа все еще страдала из-за того, что произошло после его смерти. Он не только подвел их финансово, но и заставил испытать унижение. – Ему требовались деньги, чтобы сохранить родовое поместье. Затем он влюбился в мою мать.

Цезарь был потрясен.

– Я не знал.

– Что я незаконнорожденная? Плод запретной любви? Я не рекламирую это. Я рассказала тебе об этом, чтобы ты понял: на той дороге, которую ты выбрал, есть много выбоин.

– Любовь? – Цезарь выпил шампанское, вытащил бутылку из ведерка со льдом и жестом предложил ей наполнить ее бокал. – Она не интересует моих родителей. Ты, должно быть, это заметила?

Это был самый доверительный разговор из всех, что они вели.

– Заметила. Но я не была уверена, что ты это видишь.

Он не дрогнул, однако в его глазах мелькнуло… Она не поняла, что именно.

– Семья. – По его лицу ничего нельзя было понять. – Наша семья основана на бизнес-интересах. Меня такое положение дел вполне устраивает, но иногда я спрашиваю себя: каково это – быть близкими друг другу?

– Это здорово! – воскликнула Сорча, ощутив неожиданное желание изменить его.

Иногда случалось, что она, урвав минутку в плотном расписании, поздравляла родственников с днем рождения. Пару раз Цезарь заставал ее за разговором с семьей, тогда как она должна была работать, а работали они допоздна. Сорча подарила своей сестре поездку в Париж в качестве подарка на окончание школы, когда они с Цезарем были там по делам. Он заплатил за их ужин, но отправился на свидание, даже не взглянув на ее сестру. Если она не ошиблась, он считал, что ее тесная связь с матерью и сестрами – раздражающий элемент, отвлекающий от работы.

– Кое-кому не помешало бы хорошенько подумать, выбирая партнера, – добавила Сорча, имея в виду роман своей матери с отцом.

– Тебе точно не помешало бы. Как там твой художник? – спросил Цезарь, удивив ее.

– Почему ты говоришь так? «Твой художник». Словно это шутка. Ты тоже встречался с художницей, – напомнила она.

– Я встречался еще и с брокерами. У тебя были всего одни серьезные отношения с тех пор, как я тебя знаю, и это самый непрактичный мужчина, которого ты могла найти.

– Он милый, – пожала плечами Сорча.

Разве что рассеянный. Она приняла его предложение приготовить ей ужин, потому что погрязла в жалости к самой себе из-за отсутствия личной жизни. Цезарь узнал об этом, поскольку позвонил ей в середине свидания. Ей пришлось объяснить, почему она не может подойти к компьютеру и отправить файл.

– Ты посылаешь деньги родным, Сорча. Не взваливай на свои плечи еще одного иждивенца ради того, чтобы чувствовать себя любимой.

– Я не любила его. И мы больше не встречаемся. Условия моей работы делают свидания невозможными.

– Хорошо. У меня сложилось впечатление, что он слишком чувствителен и, возможно, неуверен в постели. Тебе нужен мужчина, способный контролировать ситуацию, пока ты будешь расслабляться.

Она вспыхнула.

– Мы окончательно перешли на личные темы? Ты пьян?

– Ты сама начала это, – парировал Цезарь. – И я не пьян. Но у меня есть желание напиться в стельку. Ты испортила отлично начавшийся день. – Он допил шампанское, встал и направился к бару за ирландским виски.

– Хочешь правду, Цезарь? – Сорча поудобнее устроилась на диване, поджав ноги и положив руку на спинку.

– Возможно, нет, – пробормотал он, наливая виски.

– Ты… мне небезразличен. – Она решила рискнуть. – Я не хочу видеть, как ты будешь мучиться, приняв неправильное решение.

Цезарь посмотрел на нее:

– Ты говорила, что никогда не будешь ревновать. – В его тоне сквозило скорее самодовольство, нежели раздражение.

– Так и есть. Я просто не хочу видеть, как ты совершаешь ошибку. Поэтому ухожу.

– Хочешь правду, Сорча? – Цезарь вернулся с двумя бокалами и уселся на диван, глядя ей в лицо.

– Возможно, нет, – ответила она.

– Я всегда думал, что если ты уволишься раньше чем через пять лет, то только потому, что мы с тобой переспим. Я прикинул, сколько дней мечтал заняться с тобой любовью, и получил семьсот пятьдесят или около того.

Сорча чуть не выронила бокал.

– Ты пьян!

– Нет. Просто честен. Теперь будь честной ты. Ты не задавалась вопросом, каково нам будет вместе? На что это будет похоже?

Сорча была потрясена. Она обсуждает эту тему со своим боссом!

Они всегда придерживались строго профессиональных рамок. Время от времени Цезарь говорил, что она хорошо выглядит, пару раз он поддержал ее, взяв за локоть, когда они шли по обледеневшему тротуару. Даже когда она обняла его после того, как нашлась ее племянница, он отстранился. Учитывая его демонстративное безразличие к ее женскому обаянию, Сорча предположила, что сексуальное влечение испытывает только она.

– Значит, мы честны? – Наверное, она сильно опьянела, если готова продолжить. – Все твои женщины выглядят счастливыми. Конечно, я задаюсь вопросом: каково это – встречаться с тобой?

– Попытайся заставить меня почувствовать себя виноватым, – предложил Цезарь.

Он сидел совсем близко, источая восхитительный мужской запах, его колено было рядом с ее бедром. Таким Сорча видела его с множеством женщин: расслабленным, уверенным, внимательным. Казалось, она была единственной, о ком он думает в этот момент.

Может, он думает о сексе?

С ней.

В животе все сжалось от восторга. Сорча принялась накручивать локон на палец, инстинктивно флиртуя с ним.

Улыбка мелькнула на губах Цезаря. Он был слишком опытен и понял причину ее реакции.

Он поставил бокал на столик и, обхватив руками колени, вздохнул.

– Я постоянно твержу себе, что надо уложить Дайегу в постель, чтобы проверить, все ли у нас получится, но… – Он пожал плечами. – В конце концов, это не имеет значения. Мы все равно должны пожениться.

– Но ты этого не хочешь? – Сорча придвинулась ближе, почти касаясь его бедра, и поставила бокал рядом с его бокалом. – Цезарь, ты взрослый мужчина.

– На мне лежит ответственность, Сорча. – Он отвернулся.

– Все это действительно рухнет, если ты не женишься на ней? – Она обвела рукой офис, в котором еженедельно заключались сделки на десятки миллионов долларов.

– Моя семья строит империю, а не сад роз. У меня есть обязанности. Я согласился со всеми условиями.

– Прекрасно! Поступай вопреки инстинкту и готовься принять последствия этого шага.

– Откуда у тебя столько наглости? Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? Я никогда не понимал, почему терплю тебя, – пробормотал Цезарь. Но он не был сердит, скорее недоволен собой. – Мои решения всегда продиктованы разумом. Сотни фактов подтверждают, что женитьба на Дайеге – правильное решение.

– А твое счастье – не достаточная причина для другого выбора? Что случится, если ты откажешься жениться на ней? Тебя сожгут?

Цезарь поджал губы, взял бокал и выпил виски.

– В самом деле. Моя мать перестанет меня любить? Она никогда и не начинала. – Он со стуком поставил бокал на столик. – Но многое из того, что сейчас контролирую я, уплывет в руки моего брата.

– Неужели? Ведь ты доказал, что достоин этого поста. Я не верю.

Цезарь смотрел на ее пальцы, вцепившиеся в его кисть, его тон стал интимным.

– Ты останешься на работе, если я откажусь жениться на ней?

– Ты откажешься жениться, если я не подам заявление об уходе? – фыркнула Сорча.

Она не значит для него так много. Учитывая, какую выгоду он получит от брака с Дайегой, Цезарь не отменит свадьбу только ради того, чтобы переспать с секретаршей.

– Если ты позволишь мне овладеть тобой, я это сделаю. Ты будешь удивлена, узнав, на что я готов пойти, чтобы удостоиться этой привилегии. – Цезарь смотрел на ее губы.

Ее сердце гулко забилось.

– Цезарь…

– Я хочу целовать тебя, Сорча. – Он поднял руку и пальцем очертил ее подбородок.

«Дыши», – приказала себе она, но не могла заставить свои легкие работать. Рот ее раскрылся, когда он наклонил голову и накрыл ее губы своими губами.

Вот что он имел в виду, утверждая, что ей нужен мужчина, способный контролировать ситуацию. Старшая из четверых детей, которых растила только мать, Сорча рано повзрослела, заботясь о своих сестрах, а затем помогая им материально. Она легко брала на себя ответственность, но Цезарь уже первым своим прикосновением дал ей понять: он жаждет дать ей все, что она хочет.

Его властный поцелуй обладал теми же свойствами, что и голос или указующий палец: «Мы здесь, а потом мы очутимся там. Идем со мной. Я покажу тебе путь».

Сорче нравилось, как ее царапает его легкая щетина. Ее губы льнули к губам Цезаря.

Он обнял женщину за талию и усадил себе на колени. Они прервали поцелуй и посмотрели друг другу в глаза. Может, надо напомнить ему об их соглашении? Все-таки он – ее босс.

«Ты будешь удивлена, узнав, на что я готов пойти, чтобы удостоиться этой привилегии…»

Его шея стала горячей под ее ладонью, а пальцы, лежащие на ее бедре, вызвали тягучую боль в лоне. Сорча сотни раз фантазировала, как занимается с ним любовью. Ночами она металась в постели, в то время как он развлекался с другими женщинами.

Но в этот раз Цезарь займется любовью с ней. Она наконец-то узнает, какие ощущения будят его ласки, что это значит – его полное и безраздельное внимание. Ее сексуальную жизнь можно было назвать катастрофической. Она не получила удовлетворения с тем слабаком художником.

Сорча жаждала секса, жаждала Цезаря. Она хотела заняться с ним любовью.

Остаться с ним.

Она обхватила ладонью его затылок и подставила губы для поцелуя.

Глава 4

Цезарь снова появился в больнице только на следующий день. К этому времени у него состоялись разговоры с матерью и братом. В Лондон прилетел его отец.

Общее мнение сводилось к тому, что ситуация не требует отмены свадьбы, даже если он уверен, что это его ребенок.

Их поведение почти так же раздражало Цезаря, как вчерашний поступок Сорчи, когда она заявила, что он использовал ее, а потом попросила его уйти. Она была бледна, под глазами залегли тени, медсестра стояла рядом с упаковкой болеутоляющих.

Цезарь не знал, как отнестись к ее обвинениям. Он не помнил, что именно рассказал о ней Дайеге.

Он не терпел беспорядка ни в делах, ни в мыслях. Сейчас главное – выяснить, является ли Энрике его сыном.

Оказавшись в больнице, Цезарь направился прямиком в детскую палату, чтобы внимательно рассмотреть мальчика. Ему требовались доказательства.

Сорча была там. Она укладывала ребенка в колыбель. Выражение ее лица было расслабленным и нежным. Когда она подняла глаза и увидела Цезаря, улыбка исчезла.

– Я предположила, что ты вернулся в Испанию. – Она вздернула подбородок.

Цезарь всегда восхищался тем, что ее невозможно запугать. Но вступить с ним в борьбу в такой момент – не самое лучшее.

Он подошел ближе и склонился над ребенком, пытаясь найти в нем черты, которые напомнили бы ему его самого.

Сорча сжала кулаки и молча ждала его вердикта. Миниатюрные брови по форме напоминали брови всех мужчин Монтеро. Носик кнопочкой и пухлые щечки были как у любого другого младенца. Ротик похож на рот Сорчи. Волосы? Такого же цвета, как у него, решил Цезарь, но это неубедительно. Уши?

Поиски сходства были похожи на его бесплодные попытки вспомнить, как был зачат ребенок. Цезарь целую ночь занимался этим, доведя себя до исступления.

Он никогда ничего не признавал, если это не было подтверждено фактами. Он никому не верил на слово. Цезарь очень сильно обжегся, когда человек, которого он считал своим другом, вскрыл засекреченные файлы и украл экспериментальные данные и результаты опытов за год, и это чуть не довело его семью до банкротства.

Однако после аварии, после частичной потери памяти он был вынужден принимать некоторые вещи на веру. Никаких подтверждений этому не было, помогал только инстинкт.

Сейчас инстинкт подсказывал Цезарю, что следует поверить личной помощнице, которая никогда его не подводила.

– Если у тебя имеется другая версия по поводу отцовства, Сорча, самое время изложить ее, – заявил он.

Цезарю казалось, что он стоит на вершине скалы, а у его ног разверзлась бездна.

– Я говорю правду. – На лице женщины мелькнуло отчаяние. – А что? Что ты собираешься делать?

– Давай перенесем разговор в твою палату, где сможем остаться наедине.

Они говорили на валенсийском диалекте, и в детской была только одна медсестра, однако Сорча кивнула. Цезарь придержал для нее дверь и медленно шел рядом с ней, пока она, опираясь о стену, брела к палате.

Двигалась она уже лучше, но по-прежнему была бледна. Сорча с облегчением выдохнула, опустившись на кровать. Цезарь прикрыл ее ноги одеялом.

Разноцветный букет смягчал строгий больничный колорит.

Цезарь нахмурился, сразу вспомнив о ее художнике.

– Этот букет прислала Октавии ее мать. Она уже получила цветы от мужа, и ей было известно, что я попросила маму сэкономить деньги на одежду для ребенка. Поэтому Октавия отдала букет мне.

Верно. Бабушки и дедушки посылают цветы, чтобы поздравить новоиспеченную мать.

Цезарь засунул руку в карман рубашки.

– От моего отца, – сказал он, протягивая ей чек.

Сорча не взяла его, только взглянула на сумму.

– О боже, он высоко ценит сеньориту Фуэнтес, не так ли? – Она повернулась, чтобы взять стакан со столика, и попила воды. Краска, залившая высокие скулы, была единственным свидетельством ее возмущения.

Цезарю всегда нравилась сдержанность Сорчи. Ему нравилось в ней очень многое. Даже сегодня, когда ни мозг, ни тело не отдохнули из-за бессонницы, он безумно хотел лечь рядом с Сорчей и овладеть ею.

Цезаря поразило, что он давно не испытывал такого сильного влечения. Прошлой ночью, пытаясь восстановить в памяти события тех дней, он мысленно занимался любовью с Сорчей. У него никогда не было подобных фантазий в отношении Дайеги. Более того, после того, как он пришел в себя и узнал, что обручен, Цезарь более-менее обуздал своего внутреннего зверя и велел ему заткнуться.

Теперь зверь просыпался, распространяя предательский огонь по жилам Цезаря. Желание болезненно отозвалось в паху. У него полно дел. Не хватает еще скрывать свою эрекцию.

Цезарь подошел к окну, засунув руки, сжатые в кулаки, в карманы.

– Соединение моей семьи и семьи Дайеги – этого события обе стороны ждали долго, – сказал он. – Мой отец не готов бросить это на полдороге.

Несмотря на то что Цезарь всю жизнь видел равнодушие своих родителей, его расстроило их спокойствие. Дело не в том, что они не верили Сорче. Им было все равно.

– Он хочет, чтобы я женился на Дайеге, несмотря на это… препятствие.

– Несомненно, – кивнула Сорча, глядя на чек, который Цезарь положил на кровать.

– Ты собираешься его принять? – спросил он.

Это был тест. Цезарь мысленно призывал ее порвать чек. Если он действительно ее хорошо изучил, Сорча никогда не будет рассматривать близких товаром, из которого можно извлечь прибыль.

Она долго смотрела на чек, затем ее плечи опустились, и она вздохнула.

– Будет глупо не принять его, – неохотно проговорила она. – Я не хочу, чтобы Энрике считал, что его отец недостаточно заботился о нем и о его будущем.

Цезарь был поражен.

– Ты думаешь, мне следует жениться на Дайеге, в то время как ты в одиночестве будешь растить моего сына?

– Какие еще есть варианты? – Сорча предупреждающе подняла палец. – Если ты собираешься отобрать его у меня и жить вместе с ним и Дайегой, здесь прольется кровь. Прямо сейчас. – Кончик ее пальца показал на пол.

Горькая улыбка тронула губы Цезаря. Неужели она считает, что он способен отобрать ребенка у любящей матери и отдать его равнодушным людям?

Ночью он рассмотрел множество вариантов и нашел нечто привлекательное в том, что его ребенок будет воспитываться в теплой атмосфере.

В таком решении была еще одна положительная сторона: Сорча. Цезарь желал ее. Если он будет поддерживать ее и их ребенка, они смогут повторить весь путь, начатый зачатием Энрике.

Цезарь заметил воинственный взгляд Сорчи. Она ждала, что он просветит ее. Она знала, как он реагирует, когда у него пытаются отнять то, что принадлежит ему.

– Родители должны воспитывать его вместе, – сказал он.

Сорча была рада, что сидит, потому что сердце у нее остановилось, затем екнуло, а голова закружилась.

Как муж и жена?

Нет. Она не настолько глупа. Цезарь может отложить свадьбу. Но это всего лишь отсрочка. Разве не так?

– Ты… э-э-э… хочешь переехать в Ирландию? – спросила она.

– Хорошо, что твое чувство юмора осталось при тебе, – покровительственно улыбнулся Цезарь. – Нет. Мы поженимся и будем жить в Испании.

Сердце женщины пропустило очередной удар. Она попыталась сглотнуть и не смогла.

– Ты хочешь жениться на мне, – наконец сумела выговорить Сорча. – Что насчет?.. – Она показала на чек. – Я думала, это означает, что ты женишься на Дайеге. Кстати, когда ты делал ей предложение, это было романтично? Извини, ты, возможно, не помнишь, поскольку был в коме. – Ее душил истерический смех.

Цезарь не шелохнулся, его лицо было каменным.

– Бывают времена, Сорча, когда твой острый язычок хочется приклеить к этим милым белым зубкам.

– А чего ты ждешь от меня? – воскликнула она. – Благодарности? Похоже, твои невесты взаимозаменяемы.

– Мои дети не взаимозаменяемы, – отрезал Цезарь. – И ему лучше оказаться моим сыном, Сорча. Если тест покажет обратное, я не обрадуюсь. И, прошу тебя, умерь свой сарказм, когда мы поженимся, хорошо?

Она фыркнула:

– Мы не женимся, Цезарь.

– Сорча! – Он прибегал к этому тону, когда собирался уничтожить кого-либо.

Она всегда находила какой-нибудь предлог, чтобы выйти из кабинета и не видеть, как беднягу или бедняжку будут разделывать в пух и прах.

Живот у нее скрутило, но она твердо проговорила:

– Нет.

Цезарь подошел ближе.

– Ты знаешь мое отношение к ворам. – Его тон оставался убийственным. – Ты собиралась держать моего сына вдали от меня. Ты собиралась так поступить со мной! Я могу никогда не простить тебе это.

Рыдание так и не вырвалось из ее груди, оно застряло внутри болезненным комом. Сорча бросилась защищать себя.

– Как я могла сказать тебе? Ты был обручен, в недалеком будущем должна была состояться ваша свадьба. – Сорча потерла щеку. – Я забеременела не ради денег. И не для того, чтобы заставить тебя жениться на мне.

– Тем не менее мы поженимся. – Цезарь скрестил руки на груди.

– Ты не хочешь жениться на мне. Ты не любишь меня. Ты не видишь во мне даже друга! Ты ни разу не позвонил после того, как я покинула Испанию. Тебе было все равно.

Если Сорча надеялась, что он будет возражать и убеждать ее, что она не права, то ее постигло разочарование.

– Я и Дайегу не люблю, – просветил ее Цезарь. – Любовь не является для меня обязательным условием брака.

– Зато для меня является!

Несколько секунд шла война взглядов, затем она отвела глаза. Сорчу оскорбляло, что он предлагает брак, можно сказать, по расчету. Да, она воображала, как выходит за него замуж, но в ее представлении именно любовь связывала их.

– Тебе не хватило гордости отказаться от части состояния Монтеро ради нашего сына, но ты слишком горда, чтобы выйти за меня замуж, а ведь тогда Энрике унаследует все. Ты в самом деле решила воспитывать его в Ирландии, вдали от родины? Что будет, когда он узнает, что у меня есть другие дети от другой женщины и эти дети ведут жизнь, которую мог бы вести он?

Сорча вздрогнула, словно он ударил ее ножом.

– Ты помнишь, – произнесла она онемевшими губами.

– Что помню? – На его лице отразилось непонимание.

– Что я рассказала тебе о своем отце в тот день. Мои сводные братья и сестры унаследовали его богатство, а нам не досталось ничего.

Цезарь покачал головой и раздраженно процедил сквозь зубы:

– Нет, я ничего не помню. И никогда не вспомню. Но если я женюсь на другой женщине, она будет ожидать, что ее дети унаследуют мое состояние. Это все, что ты когда-либо увидишь. – Он указал на листок бумаги, упавший на пол.

Все эти ужасные бесконечные нули вонзались в сердце, как пули, всякий раз, когда она смотрела на них.

– Я готов дать своему ребенку все и даже больше. Попытайся объяснить мне, как ты, женщина, которая так сильно привязана к семье, решилась отказать в этом сыну. Ты собираешься растить его одна, на скудные средства, когда он может иметь двух родителей. Он имеет на это право, Сорча.

Она не рассказывала Цезарю, что титул ее отца перешел к рожденному в браке сыну-англичанину, в то время как его незаконнорожденные дети-ирландцы считались самозванцами. Невозможно представить, что когда-нибудь Энрике будет чувствовать себя так же, как она – не только забытым, но и униженным.

«Он меня не любит», – плакало ее сердце. Но собственная жизнь научила Сорчу: как ни чудесна любовь, есть ее нельзя. Не стоит отказываться от его поддержки.

Она сказала:

– Подумай о своем титуле. Я не такая, как ты. Я рабочий класс.

– Ты мать наследника титула. Твоя жизнь изменится к лучшему.

Это было то, чего она боялась. Что произойдет, если о ее происхождении станет всем известно? Было унизительно пройти через это один раз. О повторении не может быть и речи.

– Я. ладно, я солгала, – начала Сорча. – Я указала твое имя только потому, что.

Выражение лица Цезаря остановило ее. Воздух между ними наэлектризовался, и ей показалось, что он способен метнуть в нее молнию.

– Боже, Сорча! Я почти тебе поверил. Почему ты так говоришь?

– Потому что я не хочу выходить за тебя замуж! – Она закрыла лицо руками, прячась от правды. А что, если выйти за него? Разве она не мечтала пробиться сквозь броню, которой было окружено его сердце? Ведь это шанс.

А если у нее не получится, он может, как ее отец, полюбить женщину на стороне.

– Чего ты на самом деле боишься? – сурово поинтересовался Цезарь. – Мне никогда не приходило в голову, что ты трусиха. Окажись в такой ситуации какая-нибудь из моих подруг, ты посоветовала бы мне жениться на матери моего ребенка.

Сорча нахмурилась:

– А ты сказал бы, что следует принять во внимание другие факторы, и запретил бы мне лезть не в свое дело.

– Тут ты права.

– Послушай, мой отец не любил свою жену.

Он нетерпеливо перебил ее:

– Браки без любви не так уж плохи. Мои родители – достойный пример этого.

– Ха! – вырвалось у нее.

Его брови поползли вверх.

– Ты искренне считаешь, что они счастливы? – поинтересовалась Сорча.

– Я не думаю, что они несчастны. Каждый получает от подобного союза то, что ему нужно. В нашем случае ты получишь отца твоего ребенка. Разве это не важно для тебя? Скажи: ты не хотела бы, чтобы твой отец был жив и остался с твоей семьей?

Это был удар ниже пояса. Конечно, она хотела. Сорча любила отца. Потеря его стала для нее трагедией. Ей было одиннадцать лет, она была в том болезненном возрасте, когда девочки начинают взрослеть, и уже не чувствовала себя комфортно в своем собственном теле. У нее часто менялось настроение.

Сорча знала, что у ее отца две семьи, и она была достаточно умна, чтобы заметить, что прежние друзья и соседи смотрят на них кто с жалостью, кто с осуждением.

Когда отец был с ними, он защищал их. Они были настоящей семьей. Родственники ее матери не захотели помогать дочери, живущей с мужчиной вне брака. Вся деревня отвернулась от них.

В первый год после смерти отца Сорча и ее сестры голодали. Мать продавала драгоценности, что у нее были, и бралась за любую работу. Сорча, как могла, поддерживала ее и не жаловалась. Она слишком хорошо понимала, почему они живут в одной комнате, а ее мать работает в больничной прачечной и все время плачет.

Сорча никому не пожелала бы оказаться в подобных кошмарных обстоятельствах. Законные дети отца так не страдали. Возможно, они были вполне довольны и их не волновало, какие чувства их родители испытывали друг к другу. Так почему она сомневается и хочет лишить Энрике обеспеченной жизни только потому, что Цезарь не любит ее?

– А что ты получишь от нашего союза? – осторожно поинтересовалась она.

– За исключением сына? Жену, которая в постели приводит меня в восторг. – Цезарь поднял брови, когда она вздохнула. – Почему это тебя удивляет? Я переспал с тобой, потому что испытывал влечение к тебе с нашей первой встречи. Это я знаю твердо. Угадай, что еще я знаю.

Сорча затрясла головой, ощутив страх. Он подошел к кровати.

– Ты не допустила бы близости со мной, если бы не испытывала точно такое же влечение. Я решил, что ты увольняешься, потому что ревнуешь меня. Тебе было известно, что, женившись, я откажусь от мысли переспать с тобой. Это тревожило меня. Я не был готов к обручению, потому что поклялся сделать тебя своей до того, как перестану быть холостяком.

– Ты осознаешь, насколько ты высокомерен? – спросила Сорча. Сердце гулко билось у нее в груди. – Ты планировал сделать меня своим последним завоеванием? Это невероятно оскорбительно.

Цезарь бросил на нее взгляд, который, казалось, делал одеяло прозрачным.

– Я не сомневался, что нам будет хорошо вместе. Как это было?

– Ты серьезно? – Она пылала. Цезарь разжег в ней огонь одним лишь взглядом. – Спроси у Дайеги. Она, похоже, в курсе всего, чем мы занимались в тот день.

– Я предоставляю тебе право рассказать это, – пробормотал Цезарь. Он коснулся подбородка Сорчи, заставляя ее поднять голову и посмотреть ему в глаза.

Все эмоции, которые до этого момента Сорче удавалось скрывать, нахлынули на нее. Она не могла дышать.

– Меня сводит с ума то, что я не помню, каково это – заниматься с тобой любовью. Я не могу дождаться, когда мы все повторим.

Цезарь наклонился и прильнул своими твердыми губами к ее губам. Возможно, он надеялся, что на него нахлынут воспоминания.

Сорча хотела запротестовать и отвернуться, но ее тело не забыло его, и она невольно ответила на поцелуй. Ее рука поднялась, чтобы погладить щетину на его щеке, заставить его не спешить.

Цезарь зарычал, продолжая целовать ее. Его щетина слегка царапала ей кожу. Он заявлял свои права на Сорчу, как и в тот день, но к этому примешивалось что-то новое. Он крал, но одновременно отдавал, отстранялся, но затем снова впивался в ее губы. Он дразнил ее. Это возбуждало, воспламеняло кровь. Пальцы женщины зудели от желания прикоснуться к нему. Было что-то пугающее в том, что она готова броситься в его объятия, хотя вряд ли в таком состоянии могла заниматься любовью.

Однако это было восхитительно. Сорча не хотела, чтобы Цезарь останавливался. Наконец, несколько раз нежно прикусив ее влажные губы, он отодвинулся и заглянул ей в глаза. В его взгляде смешались раздражение и восторг. Он горел от желания. Они оба тяжело дышали.

– Серьезно, – спросил Цезарь, – как это было?

Сорча видела, как нетерпеливо он ждет ответа.

Она знала, что никогда не встретит мужчину, который доставит ей столько же удовольствия.

Нахлынули воспоминания: как Цезарь целовал ее тело, как довел ее до кульминации самыми интимными ласками, как она обхватила ногами его талию. Цезарь не спешил, он занимался с ней любовью медленно и нежно, пока она не стала молить о пощаде…

Цезарь провел пальцем по горячей щеке Сорчи. Он понял все по ее румянцу.

– Жаль, я не помню ничего. – Он протянул это с такой печалью, что ее румянец стал еще гуще.

Она задрожала от разочарования: самое важное событие в ее жизни забыто мужчиной, который подарил ей счастье.

Сорча сглотнула.

Цезарь обожал женщин, он умел доставлять им несказанное удовольствие. В тот день она удивлялась, что осталась жива. Он ушел до того, как она проснулась, хотя ей было необходимо услышать от него слова одобрения. Это было плохо.

А теперь стало еще хуже.

Сорча пыталась представить, как она сможет уравновесить рай и ад, если выйдет замуж за Цезаря. Ясно, что он ожидает, что она будет спать с ним. А если она не отвечает его требованиям? Иногда Сорча позволяла себе верить, что Дайега солгала, сказав, что Цезарь просил у нее прощения.

Но кто же она для него?

Что, если единственная причина, по которой он хочет ее сегодня, заключается в том, что он не помнит, какое наслаждение получил в первый раз?

– Я верну это отцу и скажу ему, что ты получила более выгодное предложение. – Он поднял с пола чек и положил его в карман.

– Цезарь, – попыталась остановить его Сорча.

Но как она посмотрит в глаза сыну, когда наступит время признаться, что у нее был шанс дать ему все, а она отказалась?

Что касается любви… Что ж, она уже давно смирилась с мыслью, что ее чувство не взаимно. Но, по крайней мере, она будет с Цезарем.

– Мама хочет увидеть Энрике, – сказала Сорча. – Я собираюсь поехать к ней, как только нас выпишут.

– Конечно. Мы можем пожениться в Ирландии. Ты заслуживаешь такого подарка.

Глава 5

Сорчу не удивило, что Цезарь проявил себя как собственник. После кражи своих разработок он тратил массу усилий на то, чтобы у него снова ничего не украли – ни в бизнесе, ни в жизни.

Цезарь слетал в Испанию, пока она лежала в больнице, попросив ее прислать несколько фотографий Энрике. Однако он практически не интересовался ни сыном, ни ДНК-тестом, подтверждающим его отцовство.

– Отправь результат моим родителям. Они захотят его увидеть, – небрежно бросил он, словно это была бюрократическая проволочка, которой нельзя избежать.

– Ты сам не хочешь взглянуть? – с вызовом поинтересовалась Сорча.

– Если бы я считал, что ты лжешь, я не стал бы на тебе жениться. Когда вас выписывают?

– Завтра.

В день выписки Цезарь по-рыцарски вез ее в кресле-каталке к выходу. Он подробно расспросил медсестру о здоровье Энрике и о расписании прививок.

Они приехали в ее скромную квартиру. Вещи были уже частично собраны.

Увидев коробки, Цезарь бросил на нее острый взгляд:

– Неудивительно, что у тебя начались преждевременные роды.

Сорча молча пожала плечами и позвонила своему арендодателю, чтобы сообщить об освобождении квартиры. Цезарь взял трубку и проинформировал его, что вещи будут отправлены в Испанию до того, как истечет срок аренды, и что они уезжают сегодня.

Сегодня? Сорча хотела поскорее увидеть свою мать, но еще сильнее она хотела спать.

Цезарь уложил ее чемодан, пока она сидела на кровати и кормила Энрике. Сорча уснула, когда они летели в его личном самолете в Корк. Знакомое кресло приветствовало ее, как старого друга. Бортпроводница знала, какой чай она любит, и принесла его, даже ничего не спросив.

Сорча расслабилась так, как ей не удавалось отдохнуть в квартире, которую она снимала. У нее появилось чувство, что она наконец-то дома.

«Потому что я лечу домой», – сказала она себе, когда проснулась. Ей показалось, что беременность была сном. Но рядом были Энрике и Цезарь. Малыш, к счастью, не осознавал, что отец бросает на него недоуменные взгляды.

Они поехали вдоль берега моря в деревню ее матери.

Цезарь, будучи мужчиной, который не только умел раздевать женщин, но и одевать их, захватил с собой модистку из известного парижского бутика. Подвенечное платье, которое она привезла, нуждалось лишь в небольшой подгонке, и женщина занялась этим в гостиной матери Сорчи.

Такое платье сама Сорча не выбрала бы, но оно было невероятно красивым. Фасон скрывал последствия беременности и родов, в то время как вырез демонстрировал ее единственное на данный момент достояние – грудь. На голову она должна была надеть диадему.

Она выглядела как кельтская богиня – прекрасная и могущественная.

Цезарь провел ночь в отеле, а Сорча осталась со своей семьей и поделилась с ними тем, что было у нее на сердце, включая сомнения насчет брака.

– Я не могу представить, чтобы тебя не полюбил мужчина, – сказала сестра, сжимая ее руку.

Сорча была тронута, но готовилась к тому, что Цезарь бросит ее у алтаря. Она была уверена, что вся деревня ждет этого затаив дыхание, однако оделась к свадьбе, как положено.

Церемония состоялась утром в церкви, куда ходила Сорча, когда была маленькой.

Увидев Цезаря, ждущего ее у алтаря, молодая женщина ощутила больше чем облегчение. Гордость. Радость. Лучи солнца, вливающиеся в витражные окна, окрашивали серый камень в разные цвета. Цезарь обеспечил всех женщин букетами, и воздух был напоен ароматом лилий и роз.

На Цезаре был деловой костюм, и он был выбрит. Он не любил бриться, а потому обычно ходил со щетиной. Щетина, надо признаться, ему шла, но без нее его лицо выглядело породистым, а чувственный рот был более заметен.

Цезарь был напряжен. Наверное, у него плохое настроение, решила Сорча. Но когда сестра повела невесту под свадебный марш по проходу, он посмотрел на нее так, что ей захотелось пойти быстрее. Аквамариновый цвет его глаз уступил место слепящему серебристому жару.

К глазам Сорчи подступили слезы. Неужели она в самом деле выходит замуж за своего босса?

Его руки крепко сжали ее дрожащие пальцы, его голос звучал ровно, тогда как она запиналась от эмоций. Сорча не понимала, что это означает: то ли он уверен в правильности их брака, то ли просто менее впечатлителен.

Денег на свадьбу Цезарь не пожалел. Платиновое кольцо, которое он надел ей на палец в церкви, дополнялось кольцом в честь помолвки. На одном кольце сверкал крупный бриллиант, на другом – изумруды и бриллианты поменьше.

Сорча едва могла говорить, когда надела платиновое кольцо с одним изумрудом на его палец. Цезарь принадлежит ей! Она задрожала.

Их благословили, и муж поцеловал жену. Это был целомудренный поцелуй, но ее губы вспыхнули.

Прием состоялся в первоклассном отеле. Деревня располагалась на побережье, а это означало прилив туристов в летние месяцы, и подобных отелей было несколько. Номера были небольшие, но их окна выходили на пляж, а еда и обслуживание были превосходными.

Что ж, если не считать косого взгляда бывшей одноклассницы Сорчи, наливавшей приглашенным чай, все прошло отлично.

Сегодняшнюю ночь они проведут в отеле. Каким бы классным ни был номер – а апартаменты не случайно названы королевскими, – все это далеко от роскоши, к которой привык Цезарь.

В прошлом, когда Сорча позволяла себе фантазировать, она представляла, как пригласит Цезаря к себе домой и познакомит с семьей. У них будет время посетить ее любимый пляж и полакомиться помадкой в кондитерской. Или, может, проехать на велосипеде мимо дома, чтобы взглянуть, как растут розы матери.

Сорча не знала, почему она делала это, но, если погода была хорошая, она всегда проезжала мимо особняка, в котором выросла. В некотором смысле это был мазохизм. Ее отец – единственный, кто проводил здесь время. Его английская семья никогда не использовала этот дом. После его смерти дом продали американскому актеру, который редко приезжал сюда. Он стоял пустой, что приводило Сорчу в ярость.

Сегодня накрапывал дождь. Сорча не восприняла это как плохое предзнаменование. Солнце ненадолго показалось из-за туч, когда они вышли из церкви. Камни мостовой и ярко окрашенные фасады домов вдоль главной улицы заблестели. Вдали виднелись изумрудные холмы. В воздухе чувствовался запах моря, а легкий бриз румянил щеки. Несмотря на все опасения, покидая церковь как жена Цезаря, Сорча надеялась, что будущее у нее будет светлым.

Но ей хотелось знать, что Цезарь думает обо всем этом. Болтая с сестрами, Сорча бросала осторожные взгляды в его сторону. Неужели он в самом деле ее муж? Получает ли он удовольствие от разговора с мужем ее сестры, Кормом?

Корм обычно держал язык за зубами и был очень привязан к семье своей жены. Они стали родителями, когда еще учились в школе. Сейчас они владели пабом и жили неплохо, но первые годы их брака были невероятно тяжелыми.

– Футбол, – ответил Цезарь, когда Сорча позже спросила его, что они обсуждали.

«Конечно, – подумала она с усмешкой. – Оба фанаты».

– Твоя сестра задержится здесь? Ты думаешь…

Его сестра Пайа привезла фотокамеру. Она была морским биологом, но, судя по всему, собиралась фотографировать не только обитателей моря. Когда Сорча поблагодарила ее за то, что она пришла в церковь, та ответила: «Спасибо, что пригласили меня. Церемония была очень милая».

Цезарь пригласил всю свою семью, но приехала только Пайа.

Сорча осознала, что Цезарь ждет, когда она закончит фразу.

– Ну, не знаю. – Она пожала плечами. – Не похоже, что твоя семья довольна нашим браком. Я рада, что Пайа приехала, но, честно говоря, меня это удивило.

Цезарь беспокойно мерил шагами гостиную, без сомнения испытывая клаустрофобию в маленькой комнатке.

– Она направлялась в Гренландию на симпозиум. Ей было по пути.

– Что ж, было приятно с ней встретиться.

Сорча болтала, нервничая, пока переодевала их сына на диване. Она думала о том, как будет раздеваться и разделит постель с Цезарем после того, как они поужинают.

Она чувствовала себя если не пойманной в ловушку, то окруженной опасностями и препятствиями. У нее не было никакой уверенности в том, как дальше сложится ее жизнь.

Но пора преодолеть самую большую опасность, решила она, заканчивая застегивать на Энрике пижамку.

– Вот, – небрежно сказала она и сунула малыша Цезарю.

Он должен был либо взять сына, либо уронить его, а Сорча знала, что он не позволит ему упасть. Все женщины Келли жаждали потискать своего племянника и внука, а сумку, в которой ребенок находился в дороге, нужно было нести за ручки, и Цезарь не прикасался к Энрике достаточно долгое время.

– Что? Почему?

– Мне нужно помыть руки, – объяснила Сорча, направляясь в ванную и делая вид, что не замечает его округлившиеся глаза. – Я не могу оставить его на диване. Он может упасть, – добавила она.

При этом у нее было невинное выражение лица.

Энрике было немногим больше недели от роду. Вряд ли он был способен скатиться с дивана.

Наконец Сорча вышла из ванной и по лицу Цезаря поняла, что ему некомфортно. Он держал Энрике на вытянутых руках, словно малыш мог испачкать его одежду.

Ее сердце упало, но Сорча напомнила себе, что Монтеро не похожи на Келли. Его сестра появилась на их свадьбе только потому, что ей было «по пути». Он когда-нибудь в жизни держал ребенка?

Подойдя к Цезарю, она мягко заставила его прижать ребенка к себе.

– Согревай его, пока я переодеваюсь. И придерживай головку. Вообще-то он хорошо ее держит, но все равно. Поговори с ним.

– О чем? – Теперь Цезарь прижал Энрике к плечу, словно набрал слишком много продуктов в магазине, а корзинку не взял.

– Он слушал мой голос девять месяцев. Он чувствует себя в безопасности, когда слышит меня. Нужно, чтобы и твой голос ассоциировался для него с безопасностью. Говори с ним на валенсийском диалекте. Вряд ли ты захочешь, чтобы я учила его этому. У меня акцент. – Она ушла в спальню.

У двери Сорча оглянулась. Взгляд Цезаря говорил о том, что ему все это не нравится.

– Притворись, что это Корм. По крайней мере, он не будет спорить с тобой, кто лучший вратарь в мире.

Сорча прикрыла за собой дверь. Цезарь знал, что она раздевается. В этом он был готов помочь…

В детстве он держал на руках котят, когда кошка в винограднике окотилась, но ребенка – никогда. А тут. Этот ребенок рождал в нем неведомые чувства, он был таким хрупким, его кожа была такой нежной, что Цезарь боялся причинить ему вред, сделав неверное движение.

Поговорить с ним? Он осторожно пристроил Энрике на сгибе локтя и взглянул на него. Ему не требовался результат ДНК-теста, чтобы поверить, что это его сын.

– Она сумасшедшая, – пробормотал Цезарь себе под нос, не желая обращать внимание на нелепое предположение Сорчи по поводу того, что Энрике почувствует себя в безопасности, слыша его голос.

И что говорить? Ребенку всего десять дней, он едва способен контролировать свой взгляд. Он не поймет ни слова.

Глаза – того же оттенка, что и глаза матери, – изучали потолок. Совсем-совсем как у Сорчи, заметил очарованный этим сходством Цезарь. И такой же прямой взгляд.

Энрике уставился на него.

Цезарь обнаружил, что молча поднимает брови, словно спрашивая: «Ну, и что сейчас?»

Крошечный лобик Энрике прорезали морщинки. Миниатюрные брови приподнялись с тем же выражением, что и у Цезаря.

– Ты дразнишь меня? – спросил потрясенный Цезарь. Усмешка тронула его губы.

Ротик Энрике дернулся, и это было похоже на улыбку.

Что за черт?

Он видел в глазах сына маленькую личность, пока они смотрели друг на друга. Новый ум пытался понять этот мир.

– Я точно знаю, что ты чувствуешь, – пробормотал Цезарь, вспоминая, как пришел в себя в клинике и в первое время не узнавал ничего.

Он обнаружил, что прикасается к кулачку малыша.

Энрике разжал кулачок и крепко ухватил отца за палец. С таким же успехом он мог бы сжать легкие Цезаря. Что-то произошло в этот момент, что-то необычное. Цезарь никому не верил, ни с кем не откровенничал, никого не подпускал близко без тысячи тестов. А этот мальчик легко проник прямо в его сердце, оставив вход открытым.

В душе мужчины вспыхнуло мощное желание защитить.

Цезарь не был биологом, как его сестра, но он понимал, что родители должны испытывать желание бороться до конца за своего отпрыска. Это заложено в них на генном уровне.

В это мгновение Цезарь осознал, что готов сделать все для этого мальчика. Он осторожно погладил пальцем крошечные пальчики.

– Я всегда буду с тобой, – пообещал он сыну.

На ночь Энрике остался в гостиной. Цезарь смотрел спортивные новости, отключив звук, а Сорча в спальне бросала взгляды на кровать, которую им предстояло разделить.

И еще она смотрела на то, что оставила для нее модистка, уже увезшая в Париж подвенечное платье.

Этот сексуальный пеньюар – ее идея или идея Цезаря?

В любом случае он восхитителен. Только вряд ли понадобится.

Сорча собиралась провести брачную ночь во фланелевой пижаме.

Она услышала, как пульт слегка стукнул о стол, и напряглась, когда Цезарь вошел в спальню. Он бросил взгляд на нее, потом посмотрел на серебристый шелк с голубыми кружевами, лежащий на пушистом белом покрывале.

Это было ужасно. Сорча не выдержала и выпалила:

– Ты понимаешь, что я не могу заниматься любовью, верно?

– Доктор при мне предупредил, что нам нужно подождать шесть недель, да, – сухо сказал он, оставляя дверь приоткрытой, чтобы они могли услышать Энрике.

– Это… – Сорча показала на сексуальный пеньюар. – Ты ожидаешь от меня что-то сегодня?

Она зарделась, голос у нее сел. Она хотела коснуться Цезаря, доставить ему удовольствие. Это была их брачная ночь, во имя всего святого, но… Она попыталась проглотить ком в горле.

– Ты хочешь чего-то? – спросил он. Его руки были скрещены на груди, тон говорил о том, что он уверен в отрицательном ответе.

– Не знаю, – простонала Сорча, тоже скрестив руки.

Она не была ханжой, но не обладала большим сексуальным опытом. Репутация матери, затем беременность сестры-школьницы приучили ее к сдержанности. На работе было не намного лучше. Желая, чтобы ее воспринимали серьезно, Сорча отказывалась от флирта и свиданий с коллегами. У нее была пара длительных отношений, но ее целью оставалась карьера, а не совершенствование любовных навыков.

Она отчетливо сознавала разницу между ними в тот день в Валенсии, но надеялась, что Цезарь получил столько же удовольствия, сколько и она. Однако Сорча проснулась одна. Все, что произошло потом, доказывало, что он не был удовлетворен ее усилиями.

– Модистка спросила меня, потребуются ли пеньюар и ночная рубашка. Я сказал «да». – Цезарь пожал плечами. – Но я не предполагал, что ты воспримешь это как приказ.

Сорча нахмурилась:

– Не заставляй меня почувствовать себя юной девственницей.

– Только не говори, что ты была девственницей в тот день.

– Нет. Конечно нет. Я…

– Не желаю это слышать, – перебил он ее, махнув рукой.

– Ты о чем?

– Не желаю слышать, сколько у тебя было любовников. Тема закрыта.

Она моргнула.

– Ты не хочешь знать, сколько у меня было любовников? А у тебя было.

– Замолчи, – с нажимом произнес Цезарь. – Теперь мы женаты.

– В самом деле? – В ее сердце затеплилась надежда. – Мистер Разнообразие готов воздерживаться от секса шесть недель, а потом ограничивать свои потребности мною до конца жизни?

У Цезаря был такой вид, словно он собирался что-то сказать, но передумал. После длительной паузы он спросил:

– А у тебя из-за этого проблемы?

– Нет, – ответила Сорча, однако ее голос дрогнул.

Она мечтала именно об этом, но сомневалась в верности Цезаря.

Он сузил глаза.

– Неубедительно. Ты не собираешься ограничиться только мной, Сорча?

Она стиснула зубы, выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза:

– Я сомневаюсь, что смогу удержать тебя.

– Что заставляет тебя так думать?

– Ты ушел.

– Что ты имеешь в виду?

– После того как мы занимались любовью в тот день, ты ушел. Ты не разбудил меня. Ты оставил сообщение, что встречаешься с женщиной, на которой, как предполагалось, ты женишься. Если верить Дайеге, ты сказал ей, что тебе стыдно за то, что ты переспал со мной. Я предполагаю, что ты не получил удовольствия и постарался сбежать от меня как можно скорее. – Ее глаза стали влажными. Черт! Сорча отвернулась к окну. – Забудь. Ты прав. Давай не будем об этом говорить.

– Сорча, я не помню…

– Это не означает, что ты не бросил меня, – твердо сказала она, ударив кулаком по бедру. – Можешь ненавидеть меня за то, что я скрывала от тебя беременность, но в тот день ты заставил меня почувствовать.

Нет! Лучше промолчать.

Схватив фланелевые брюки и рубашку, она направилась в ванную.

– Сорча! – Голос Цезаря был подобен удару хлыста. Она остановилась. – Посмотри на меня.

Она стояла спиной к нему. Он ждал.

– Что? – спросила молодая женщина.

– Я не спал с Дайегой.

Означает ли это?.. Сорча повернулась и испытующе взглянула на него:

– В самом деле? – Она засунула пижаму под мышку и снова скрестила руки. – Ты сказал мне в тот день, что не собираешься ее обманывать.

– Я не обманывал, – простонал Цезарь. – Я не был ни с кем.

– После меня? – Пол был прочный, однако он почему-то задрожал у нее под ногами.

– После тебя.

Сорче захотелось рассмеяться от радости. Рука ее взметнулась ко рту.

Цезарь подхватил пеньюар.

– Я предпочел бы, чтобы ты надела это.

Цезарь проснулся после брачной ночи изможденный, однако вымотался он из-за того, что постоянно приходилось укачивать ребенка.

Сорча делала все с присущими ей быстротой и эффективностью, хотя должна была бы так же вымотаться, как и он.

Цезарь мысленно пнул себя за то, что не дает ей времени прийти в себя, но он торопился вернуться в Испанию. На это время был запланирован его медовый месяц с Дайегой, и отец должен был заменить его на работе. Однако теперь герцог отказался помочь ему. Впрочем, Цезарь и не хотел его помощи.

Все равно, это был его медовый месяц, и он был так разочарован и раздосадован, что едва мог говорить. Три долгих года Цезарь игнорировал влечение к Сорче. Проснувшись рядом с ней, глядя на ее спину и попку, он ощутил прилив страсти. Ступни Сорчи лежали на его ногах, а волосы щекотали его подбородок.

Она замерзла, пока кормила ночью Энрике, и Цезарь прижал ее к себе, чтобы согреть, поэтому он разгорячился не только от тепла, но и от желания.

Сорча сказала прошлым вечером, что он бросил ее после того, как занимался с ней любовью… Он не верил, что между ними все было восхитительно, но возненавидел себя за то, что поколебал ее веру в себя. Женщины – существа уязвимые и чувствительные. Цезарь никогда ни от кого не скрывал, что его не интересуют серьезные отношения, но тем не менее старался подарить своим любовницам ощущение того, что они желанны. Трудно представить, чтобы он так жестоко обошелся с Сорчей.

Проклятая амнезия!

– Я сам, – пробормотал он, отодвигая ее в сторону, когда она застегнула сумку и попыталась поднять ее.

Сорча взяла у него Энрике, чтобы положить его в переносную люльку.

Планировал ли он в тот день вернуться к Сорче с новостью, что отказывается от брака с Дайегой? Или откладывает его? Несмотря на нежелание жениться, Цезарь всегда был уверен, что ему придется жить с Дайегой. Вряд ли он собирался разорвать все только потому, что у него был секс с Сорчей.

По версии Дайеги, он быстро пресытился Сорчей, потискавшись с ней в офисе. Это тоже было мало похоже на правду. Цезарь много раз фантазировал, как займется любовью со своей личной помощницей. Он был расстроен, когда пришел в себя в клинике уже обрученным, и поверил, что навсегда упустил этот шанс.

Цезарь не хотел признаваться Сорче прошлой ночью, как долго он обходился без секса. И еще он не сказал, что Дайега пошла в атаку и он поцеловал ее, но ему не захотелось уложить ее в постель.

– Тебе не нужно нагибаться, – сказал Цезарь Сорче, когда она подхватила конверт, который просунули под дверь.

– Все нормально, – пробормотала она.

Волосы ее разметались, лицо покраснело, но его выражение оставалось напряженным.

Пришел портье, забрал их сумки, и они спустились вниз.

Когда он направился к выходу, Сорча подошла к стойке ресепшн.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Собираюсь оплатить счет. – Она открыла свою сумочку.

– Я оплатил все своей кредитной картой. – Цезарь открыл дверь и кивком указал на их машину.

Сорча вопросительно посмотрела на женщину за стойкой, ища подтверждения.

Та подняла брови и улыбнулась, однако улыбка больше походила на насмешку.

– Спасибо за то, что провели у нас ночь, – с фальшивой приветливостью проговорила она. Ее презрительный взгляд метнулся от Сорчи к Энрике, а затем и к Цезарю.

Он ответным взглядом буквально пригвоздил женщину к полу, а сев за руль, поинтересовался:

– Что это за чертовщина была?

– Ты о чем?

– О твоем поведении у стойки ресепшн, – пояснил он.

– Я думала, ты хочешь, чтобы я заплатила за номер. Ты же оплатил поездку и свадьбу.

Цезарь бросил на нее недоверчивый взгляд:

– Ты серьезно?

Сорча вздохнула с досадой:

– Я не знаю, о чем ты думаешь. Ты все утро свирепо смотрел на меня, словно я недостаточно быстро двигаюсь. Я чувствую себя, как в первую неделю работы, когда не могла повернуться без того, чтобы на меня не накричали.

Спустя секунду Цезарь спросил:

– Я когда-нибудь повышал на тебя голос?

– Точнее, я боюсь услышать твой тон. Тот, который утверждает, что я самый глупый человек на свете. Я больше на тебя не работаю, знаешь ли. Я работаю на него. – Она указала на Энрике.

Его руки сжали руль.

– Поверь, я не забываю, что ты больше не работаешь на меня. Если бы ты могла вернуться в офис и сделать новую помощницу хотя бы наполовину такой, какой была ты, мне удастся к сорока годам сохранить волосы на голове.

Сорча уставилась на свои ногти, стараясь скрыть самодовольство оттого, что ее недоставало ему на работе.

Она вздохнула:

– Мне нравилось быть твоей помощницей. Иногда ты вел себя грубо, но мои обязанности были четко прописаны. – Сорча посмотрела на унылое серое небо. – Этим утром я осознала, что теперь все размыто. Наши отношения придется пересмотреть, и я теряюсь в догадках, что у нас получится. Меня это тревожит.

– Ситуация странная, – согласился Цезарь. – Иногда я думаю, что не должен прикасаться к тебе, потому что ты моя служащая. Затем я напоминаю себе, что ты моя жена, но все равно для меня недоступна. Мое либидо пребывает в недоумении, guapa.

– Поскольку ты на девяносто процентов состоишь из либидо, я в этом не сомневаюсь.

– И это женщина, которую я нанял на работу только после долгих раздумий, – сухо заметил Цезарь. – Запомни две вещи. Первое: ты моя жена. Я всегда плачу, а ты всегда ожидаешь этого.

– Это не…

– Всегда. Никаких споров.

– А если я хочу зарабатывать свои деньги и тратить их? – с вызовом поинтересовалась Сорча.

Фатальная ошибка ее матери заключалась в том, что она надеялась, что отец ее детей оставит им наследство. Согласно брачному договору, который подписала Сорча, Цезарь позаботился о ее обеспечении, но.

– Мы обсудим твою работу, когда придет время, – произнес он тоном, который обещал, что победа останется за ним. – Моя мать очень занята, Сорча. Быть светской дамой – это тоже работа.

Она поджала губы, соглашаясь с тем, что нет смысла спорить сейчас. Но ей нравилось работать. С другой стороны, его мать действительно постоянно организовывала благотворительные мероприятия. Пока она будет чувствовать, что занята каким-то делом, она может позволить Цезарю содержать себя.

– Ты говорил о двух вещах, – напомнила Сорча.

– Прошлым вечером ты упомянула, что не хочешь брать няню, но я прошу тебя подумать еще раз. Я постараюсь работать дома, пока ты приходишь в себя, но мне придется бывать в офисе хотя бы раз в неделю. Нам будут присылать приглашения, как только пройдет слух, что я женился…

– Значит, твоя роль не изменится?

– Что ты имеешь в виду?

– Я считала, что свадьба с Дайегой – условие того, что ты возглавишь семейную корпорацию, и тревожилась, что женитьба на мне отразится на твоем положении в бизнесе.

– Мой отец попытался это сделать, – небрежно ответил Цезарь. – Но независимо от того, оставит он меня на должности президента корпорации или нет – и женится ли мой брат на Дайеге или нет, – я по-прежнему буду наследником титула и фамильного особняка. Я высказал ему все это. Он достаточно практичен, чтобы понять разумность моих доводов. Рико предпочитает исследовательскую деятельность и не хочет заниматься бизнесом. Для моей матери скандал лишения сына наследства серьезнее, чем его женитьба против ее желания. Она сложит оружие.

– Это утешает, – фыркнула Сорча.

Цезарь пожал плечами:

– Передача управления корпорацией мне задержалась на шесть месяцев из-за аварии, так что меня ждет куча работы в ближайшие два года. Это включает постоянные разъезды. И я хочу, чтобы следующие несколько недель рядом с тобой был человек, который занимался бы Энрике и давал тебе отдохнуть.

– Я не желаю, чтобы нашего сына воспитывала посторонняя женщина, – возразила Сорча.

Она повторила то, что сказала за ужином. После этого Цезарь почти всю ночь провел на ногах, успокаивая Энрике. К тому же он решил работать дома. Конечно же они справятся.

– Если бы мы жили недалеко от твоей матери, – начал он, при этом на его лице не отражалось никаких эмоций, – и если бы я знал, что ты сможешь оставить его ей на часок, чтобы отдохнуть, все было бы иначе. Моя мать не будет возиться с ребенком.

Наверное, она должна была бы оскорбиться, но Сорче было искренне жаль Цезаря.

– Я подумаю, – пробормотала она. Затем рассеянно добавила: – У Октавии есть няня. – А Октавия была предана Лоренцо так же, как Сорча Энрике. Может, не стоит бояться, что няня нарушит связь между мамой и сыном? – Я спрошу у нее, в какое агентство они обратились.

– Октавия? – переспросил Цезарь.

– Мать второго мальчика.

Сорча отправила подруге свой снимок в свадебном платье с подписью: «Я выхожу замуж».

– Есть еще одна причина нанять няню, – сказал он. – Следующие несколько лет мы должны будем посетить множество мероприятий. – Они помолчали, затем он спросил: – Та женщина в отеле… Почему она так вела себя?

Сердце ее екнуло.

– Ты о чем?

– Когда мы покидали отель, женщина за стойкой ресепшн была очень груба. Ты ее знаешь?

– В некотором роде.

Возможно, ей стоило объяснить ему, как на семью Келли смотрят в деревне. Но она предпочитала, чтобы Цезарь женился на секретарше, а не на незаконнорожденной дочери шлюхи – так ее не раз называли люди. Это было очень болезненно, и Сорча старалась не вспоминать об этом, но Цезарь ждал.

– Я говорила тебе, что у моего отца была официальная семья в Англии. – Она потерла лоб. – Мы пользовались дурной славой после его смерти. К нам относились, как… В общем, люди считали, что мама получила по заслугам, связавшись с женатым мужчиной. Нас все презирали. Когда-то мы с этой женщиной ходили в одну школу, и она дала мне понять, что не забыла, кто я такая.

– Твоя мать очень добрая. Если ты такая же, тебе нечего стыдиться.

Сорча улыбнулась, тронутая его словами, но он упустил главное.

– Я забеременела не специально, но, по мнению деревенских, заполучила мужа именно таким способом.

Цезарь бросил на нее жгучий взгляд:

– Я отменю оплату номера.

– Пожалуйста, не надо. Разразится скандал, последствия которого придется расхлебывать маме. Я заплачу сама, если ты не хочешь. Честно говоря, мне было довольно того, что я дала ей понять, что у меня есть средства.

Его рот скривился, и он прорычал:

– Брось! Если ты настаиваешь, я оставлю все как есть, но больше не допущу ничего подобного.

Они молчали, пока не оказались в самолете.

– Поспи, – предложил ей Цезарь, когда они поднялись на борт. – Я разбужу тебя, если ты ему понадобишься. – Он кивнул на Энрике.

Еще одно доказательство того, что все изменилось.

* * *

К тому времени, когда они приземлились, возник вопрос, где они будут спать.

– Водитель знает, куда мы едем? – спросила Сорча.

Голова ее еще была тяжелой после сна, но она была уверена, что водитель повернул не туда.

– Мы едем взглянуть на дом. Ночь мы проведем в отеле, а если решим, что он нам нравится, подпишем утром бумаги.

– Дом за городом? – Ее сердце упало.

Если Цезарь хочет, чтобы она ему не мешала, она предпочла бы остаться в Ирландии.

– Ты против? Дайега отреагировала точно так же. Но я всегда хотел иметь виноградник, а это место только-только выставлено на продажу.

Сорча вздрогнула.

– Виноградник? В самом деле?

Цезарь пожал плечами:

– В юности я много общался с виноделом моего отца. Это ошеломляющий процесс. Возможно, поэтому я окончил химический факультет. Хорхе не был образован, он не мог объяснить, почему происходят те или иные реакции, однако он был непревзойденным мастером виноделия и интуитивно добивался потрясающих результатов. Он позволял мне экспериментировать. У меня кое-что получилось, правда, было несколько провалов, – сухо признался Цезарь. – Я получал удовольствие от этого. Энрике тоже может заняться этим, когда достаточно повзрослеет, чтобы испачкать руки.

Если бы Цезарь по-прежнему был ее боссом, Сорча закончила бы на этом разговор. Но теперь они женаты. Она рискнула.

– Был? У меня сложилось ощущение, что ты украл бы его у отца, если бы мог.

– Хорхе умер четыре года назад. Родители мне об этом не сообщили, не то я пошел бы на его похороны. – Цезарь отвернулся к окну, но Сорча видела, как он сжал кулаки.

О, Цезарь!

Она накрыла его руку своей рукой.

Он высвободился и немного презрительно улыбнулся:

– Все в порядке.

Сорча сглотнула. Она была уязвлена. Похоже, не важно, что она – его жена. Всегда будет существовать черта, через которую ей нельзя переступать.

Вилла была потрясающая. Она стояла на холме, на котором раскинулся виноградник, а вдали до самого горизонта простиралось Средиземное море.

Мебель отсутствовала. Количество комнат потрясало воображение. Столовая легко могла вместить человек тридцать. В доме было десять спален. К шести из них примыкали гостиные и ванные комнаты. Плюс детская с комнатой для няни.

Это не ее жизнь.

Сорча слегка ущипнула себя, стоя в огромной хозяйской спальне. Она медленно повернулась, чтобы оглядеть все. Окна занимали три стены. Терраса выходила на огромный бассейн. Не важно, какого размера кровать они здесь поставят, в любом случае останется достаточно места, чтобы играть в теннис.

– Что думаешь? – спросил Цезарь, когда они спустились вниз и стояли в третьей гостиной, в которой были камин и бар. – Гараж всего на шесть машин, и я не вижу возможности расширить его. До пляжа довольно далеко, но, по крайней мере, он частный.

Всего шесть машин? Сорок ступенек до частного пляжа? Какой ужас!

– Ты представляешь, сколько всего потребуется, чтобы обставить все эти комнаты? – пробормотала Сорча, когда агент по недвижимости оставил их наедине.

Конечно, она имела в виду стоимость. Цезарь бросил на нее проницательный взгляд и взял Энрике, когда она переложила ребенка на другую руку. Их сынок рос, можно сказать, с каждой минутой и становился все тяжелее.

– Я не ожидаю, что ты займешься всем сама, – сказал он. – Найми дизайнера, так что тебе останется только принимать решения. Сначала краска. Зеленый тон в столовой ужасен.

Художественная жилка в нем всегда удивляла Сорчу. Он был приверженцем логики и фактов, но эстетика была для него так же важна, как функциональность. Он стал бы потрясающим архитектором.

Они подписали документы на следующий день. Рука Сорчи дрожала, когда она ставила свою подпись. Как она стала владелицей половины этой собственности? Сорча чувствовала себя мошенницей.

К счастью, дети требуют постоянного внимания, и у нее не было времени задумываться об этом. Следующие несколько недель были плотно заняты. Сорча встречалась с дизайнерами, проводила собеседования с нянями и другим персоналом, который был необходим на вилле. Она выбирала одежду для себя и для Энрике и обустраивала детскую. Цезарь выделил ей для этого умопомрачительную сумму.

Сорча рассчитывала, что за это время сможет сблизиться с мужем. Ей это удалось, но не полностью. Цезарь делился с ней деловыми проблемами, она рассказывала ему, как продвигаются работы в доме. Они восхищались Энрике, как всякие новоиспеченные родители.

В том, что касалось их сына, они стали очень близки. Сорча мечтала о том, чтобы Цезарь влюбился в него, и ее мечта сбылась. Он уделял Энрике все свободное время, убаюкивал его ночью, менял ему подгузники. Однажды Цезарь пришел к ней в мокрой рубашке с закатанными рукавами, держа на руках Энрике.

– Мы были в ванной, – объяснил он. – Но сейчас он сухой и чистый. И голодный.

Иногда они смотрели по вечерам фильмы, а когда Сорча присоединилась к нему в тренажерном зале и зашагала на дорожке, Цезарь забеспокоился:

– Доктор разрешил тебе?

Они спали вместе, часто их тела соприкасались. Сорча знала, что он каждое утро просыпается возбужденным, но они держали руки при себе и целовались лишь при встрече и прощании. Иногда Цезарь дотрагивался до ее плеча или талии.

Он все еще привыкает к мысли, что может ее целовать? Он сдерживается потому, что ей пока нельзя заниматься сексом? Или ему ничего от нее не нужно?

Если бы у нее на руках не было такого доказательства, как Энрике, Сорча решила бы, что страстный мужчина, снедаемый вожделением, является лишь плодом ее извращенного воображения.

Так что она была вдвойне встревожена, вернувшись из клиники. Сорча не могла дождаться того момента, когда они смогут покончить с вынужденным обетом безбрачия и займутся любовью. Момент настал, но она проглотила язык.

Вечером они были приглашены в гости к его матери. Сорча не напомнила Цезарю, что сегодня посетила врача. Он пришел поздно, когда она заканчивала макияж.

Сорча нигде не бывала и наслаждалась уединением в пентхаусе Цезаря. Она занималась ребенком, общалась по скайпу с родственниками и не чувствовала себя в изоляции.

Мысль о том, что сегодня она впервые предстанет перед людьми как сеньора Монтеро, страшила молодую женщину.

К счастью, у нее была Октавия. Сорча часто переписывалась со своей новой подругой в самые неподходящие для этого часы, например ночью, когда вставала, чтобы покормить Энрике. Но у Октавии были те же проблемы. К тому же она помогала Сорче в том, что касалось ее нового статуса.

Сорча написала ей: «Мне нужно купить кое-какие платья. Стилист утверждает, что нужно по меньшей мере десять. Это не слишком?»

Октавия ответила: «Я купила две дюжины, когда вышла замуж. А потом купила еще двенадцать – спасибо Лоренцо за мои округлившиеся бедра и грудь».

Две дюжины? Платья стоили четырехзначную сумму каждое!

Однако этот прием мать Цезаря устраивает в честь своей невестки. Ла-Рейна Монтеро представит жену своего старшего сына пяти сотням ближайших друзей и родственников. Через месяц Ла-Рейна сделает это снова, когда будет объявлено о помолвке ее второго сына и Дайеги Фуэнтес.

Сорча не бывала на таких мероприятиях, будучи личной помощницей Цезаря, и тем более никогда не становилась виновницей торжества. Ее роль в эти дни сводилась к тому, чтобы вовремя доставить его смокинг из химчистки и была подана машина. Когда она поинтересовалась, должна ли заняться этим сейчас, став его женой, он спросил:

– А ты хочешь?

После этого последовала беседа о ее роли в организации его жизни. Сорча и так была загружена. Подготовку их дома можно было считать полноценной работой, не говоря уже о материнстве. Ей хотелось бы взять под контроль распорядок Цезаря, но она не была уверена, что сможет с этим справиться.

В конце концов Цезарь предложил ей нанять личную помощницу. Сорча рассмеялась.

– У моей матери она есть, – пояснил он, небрежно пожав плечами.

– Я не могу сравниться с твоей матерью, – запротестовала Сорча.

– Ты еще не герцогиня, но станешь ею. Моя мать сурово осудит тебя, если ты будешь обходиться без аксессуаров, приличествующих твоему положению.

Они приехали пораньше, чтобы встречать гостей. Сорче казалось, что на нее устремлены невидимые глаза, когда она поднималась по ступеням. Золотисто-зеленый шелк платья ласкал ее бедра, в то время как она боролась с желанием подтянуть лиф, чтобы груди не вывалились наружу.

Она была в этом доме только однажды, в первые дни после аварии, когда привезла кое-какие документы из офиса отцу Цезаря. Тогда Сорча воспользовалась входом для прислуги, и ей было уделено всего двадцать минут. Девятнадцать из них она провела, запоминая юношеское лицо Цезаря на семейном портрете, висящем над камином.

Сегодня она приехала сюда как член семьи. Цезарь без промедления провел ее в ту часть особняка, где прошло его детство, и отыскал родителей в их личной гостиной.

– Сорча, ты помнишь моих родителей Хавьеро и Ла-Рейну?

– Конечно, – улыбнулась Сорча.

В качестве его личной помощницы она обращалась к ним, называя титул, а их ответное приветствие было механическим. Сегодня они оба взяли ее за руки и расцеловали в обе щеки.

– Добро пожаловать!

Хавьеро был постаревшей версией Цезаря – красивый мужчина с по-прежнему густыми темными волосами. На нем был смокинг. Двигался герцог Кастеллон со сдержанной грацией. Он никогда не тратил слов понапрасну, как и сын. Тесно сотрудничая с ним в первые дни после аварии, в которую попал Цезарь, делая все, чтобы минимизировать потери корпорации, Сорча думала, что Хавьеро уважает и ценит ее. Этим вечером по его лицу ничего нельзя было сказать, когда он посмотрел на своего спящего внука.

С Ла-Рейной Сорча в основном общалась по телефону. Матери еще хуже, чем жены, если с ними не подружиться, когда занимаешь должность личной помощницы.

– Очень мило, что вы опять с нами, – протянула Ла-Рейна, доказывая, что она может лгать так же элегантно, как и одеваться. – И ваш сынок… Какой приятный сюрприз! Я была занята планированием этого приема, иначе обязательно приехала бы взглянуть на него. Ну, когда вы переедете в новый дом, я непременно навещу вас.

Сегодня, похоже, у нее нет времени взглянуть на внука.

– Я кормлю грудью, – объяснила Сорча, притворяясь, что чека, которым от нее пытались откупиться, не было. Но это обычное поведение его семьи: исключительный практицизм и никаких эмоций. – Мы не могли оставить его дома.

– О да. Я всегда считала кормление грудью досадной помехой, – пробормотала Ла-Рейна.

Сорча прикусила язык.

– Няня будет присматривать за ним в моих апартаментах, – сказал Цезарь. – Но на ночь мы не останемся.

– Когда вы его устроите, присоединяйтесь к нам за коктейлем. Рико и Пайа, наверное, уже здесь, – добавила герцогиня.

Они отправились в апартаменты Цезаря, и Сорча почувствовала, что снова может дышать. Все не так уж страшно. Может, она сумеет пережить этот вечер.

Через тридцать минут она сопровождала Цезаря к лестнице. Он предложил руку, когда они начали спускаться, и Сорча с благодарностью оперлась на нее, а другой держалась за перила. Молодая женщина боялась упасть, так как очень нервничала.

– У тебя холодная рука, – заметил Цезарь.

– Я в ужасе, – прошептала Сорча. – Что будут говорить гости?

– Поздравлять, – ответил он. – Что еще они могут сказать?

– Да, наверное. – Она велела себе перестать хмуриться, но не могла избавиться от тревоги. – Ты уверен, что я выгляжу нормально?

Цезарь был исключительно красив в смокинге. Он побрился, но на его лице было скучающее выражение человека, который присутствовал на подобных вечерах множество раз.

– Я сказал тебе перед выходом, что ты прекрасно выглядишь, но Энрике начал плакать. Ты могла не услышать.

– Нет, я услышала. Просто…

Она ему не поверила.

Они дошли до нижней ступени, и Сорча отпустила его руку. Повернувшись к Цезарю, она заставила себя заговорить о том, что страшило ее больше всего. Она всегда считала себя привлекательной, но изменения, вызванные беременностью, поколебали ее уверенность в себе.

– Будь честен. Тебя отвращает набранный после родов вес? Я стараюсь сбросить его, но это не так-то просто сделать.

– Сорча! – Цезарь был шокирован и озадачен. – Что натолкнуло тебя на эту мысль? Даже если бы у тебя по-прежнему был живот, это не имело бы значения. Ты всегда выглядишь безупречно. Ты самая красивая женщина, которую я знаю.

– Извини. Я нервничаю и. – Она идиотка. Не стоило начинать этот разговор здесь. Но этот прием казался ей официальным началом их брака. Она не расслабится, пока не будет знать. – Я была сегодня у доктора. Она сказала, что мы можем… э-э-э… – Сорча оглянулась и продолжила приглушенно: – Если мы будем пользоваться. – Она сглотнула и закончила едва слышно: – Презервативом.

Цезарь уставился на нее.

У Сорчи появилось ощущение, что кожа ее становится прозрачной от жара, одежда исчезает, и она стоит перед ним обнаженная. Она только что отдала Цезарю право принять или отвергнуть ее, отдала уверенность в себе в его руки. Она хотела бы, чтобы он.

– И ты говоришь мне это сейчас? Здесь?

– Где же еще?

– В ванной. Час назад. – В его глазах сверкнул огонь, а рука крепко сжала ее руку.

Цезарь повел Сорчу по холлу, но вместо того, чтобы войти в главный зал, он потянул ее к бильярдной.

Сорча спешила за ним, боясь споткнуться.

– Цезарь, ты пугаешь меня.

– Я жду, черт побери, три года, затем ты исчезаешь на восемь месяцев. Я женюсь на тебе и вынужден ждать еще шесть недель…

Они пересекли бильярдную и вошли во влажную оранжерею. В ноздри сразу ударил запах земли, апельсинов и цветов. Здесь царил полумрак.

Было очаровательно, но.

– Ты хочешь здесь?

– Я хочу, – прорычал Цезарь, привлекая ее к себе и прижимаясь в горячем поцелуе к ее шее. Его рука опустилась ниже, обхватила Сорчу за бедра и дала ей почувствовать силу его желания.

– О! – воскликнула она, хватаясь за его плечи, чтобы восстановить равновесие.

– Я ждал и ждал, и наконец я могу овладеть тобой. Неужели прикажешь мне ждать еще? Я никогда не думал, что ты так жестока, Сорча.

Его дыхание шевелило волоски на ее шее, щекоча чувствительную кожу и посылая волны удовольствия по всему телу.

Сорча спрашивала себя: что случилось с дерзким плейбоем, на которого она раньше работала? Вот он провел языком по мочке ее уха, чтобы затем легонько укусить ее. Цезарь ласкал ее талию и бедра и при этом, конечно, мял шелковое платье, изучая ее изменившееся тело. Его прикосновения в некотором роде шокировали Сорчу – настолько собственническими они были. Но как здорово, что он снова ласкает ее! Да еще так жадно…

Ее поглотил жар, когда она поняла, что и ищет его губы.

Из горла Цезаря вырвался хрип, когда он накрыл ее губы своими полными, чувственными губами. Редкие поцелуи в течение шести недель остались в прошлом. Сейчас Цезарь целовал ее с нескрываемой, несдерживаемой страстью. Его язык проник ей в рот и вовлек ее язык в невероятно эротичный танец. Внизу живота возникла тягучая боль.

Стон сорвался с губ Сорчи, и она придвинулась ближе к нему, чувствуя, как нарастает напряжение в ее теле.

Она с всхлипом прервала поцелуй и, тяжело дыша, сказала:

– Я не захватила презервативы. Они остались на столике возле кровати. У тебя есть с собой один?

Цезарь отодвинулся от нее, и даже в полумраке она увидела, как пылает его взгляд.

– В тот день у тебя был один, – напомнила она. – Я думала, ты всегда носишь его с собой, как кредитную карту.

– Нет, – прорычал Цезарь, – у меня нет презерватива, но я не собираюсь осквернять наш брак на столе, заставленном цветами, в оранжерее моих родителей. – Он взглянул на стеклянную крышу, все еще сжимая женщину в объятиях. – Непростой вечер меня ожидает, – медленно проговорил он.

Сорча прижалась головой к его груди. Этот вечер обещал стать похожим на свидание.

– Спасибо, – пробормотала она. – Сейчас я чувствую себя привлекательной.

– Ты более чем привлекательна. Ты красавица, – заявил Цезарь.

Они обменялись поцелуем, который можно было трактовать только как «продолжение следует».

Через несколько секунд, опьянев от возбуждения, Сорча позволила Цезарю провести ее обратно в бильярдную. Они займутся любовью позже. Ее душа пела.

Цезарь последовал за женой в ванную комнату и стоял рядом с ней перед зеркалом, стирая помаду со своих губ и пятно с шеи платком, который потом спрятал в карман пиджака.

Сорча наблюдала за ним.

– Я не буду спрашивать, сколько женщин ты утаскивал в оранжерею, – сказала она, снова нанося на губы помаду. Она действительно не хотела знать.

– Я никого не утаскивал туда во время приема, – сказал Цезарь. – Слишком высоки были шансы наткнуться на брата.

Глава 6

После сцены в оранжерее Сорча преисполнилась оптимизма.

Цезарь смотрел только на нее. Его рука лежала на ее талии.

Даже перспектива встречи с Дайегой не могла поколебать ее уверенность. Сорча сочла себя достаточно защищенной. Справа от нее стоял Цезарь, слева – Рико, который был похож на старшего брата и отца – такой же красивый и смуглый, высокий и хорошо сложенный. Он умел флиртовать и отвешивать комплименты, но, как и все в семействе Монтеро, был эмоционально холоден.

– Цезарь сказал вам, что это я предложил ему жениться на вас? – спросил Рико, когда принес ей коктейль.

– Нет, – ответила потрясенная Сорча. – Зачем вы это сделали?

Она видела Рико несколько раз, когда работала на Цезаря, но общение с ним сводилось либо к обсуждению деталей каких-либо переговоров, либо к предложению принести ему кофе. Так как Цезарь с самого начала завладел ее воображением, Сорча никогда не рассматривала Рико как мужчину, с которым можно пойти на свидание.

– Вы умны, милы и привлекательны. Это весьма практичное решение. У Энрике будет наше имя и достойная доля в состоянии семьи. А Дайега получит титул, который ей нужен, – пожал плечами Рико. – А ведь Сорча могла отказаться, – обратился он к брату. – Ты рассматривал такой вариант?

Он не шутил.

Как и Цезарь, который ясно и четко ответил:

– Нет.

– Все теперь решено, – вмешался отец, и мужчины начали обсуждать технические детали нового союза.

– Расскажите мне про новый дом, – обратилась Ла-Рейна к Сорче.

Та осторожно подбирала слова, стремясь, чтобы о ней сложилось хорошее впечатление.

– Цезарь предложил мне нанять помощницу, но я подбираю персонал для виллы, и мысль еще об одном собеседовании… Я не могу. Как вы считаете? Она мне нужна?

Сорча мысленно посмеялась над своей претенциозной речью.

– Моя помощница проводит предварительные собеседования. А ваша нагрузка и так велика, поскольку только что родился ребенок. У вас одна няня?

Их няня работала меньше всех в Европе, учитывая, как преданы были Сорча и Цезарь своему сыну, но Сорча ответила коротко:

– Пока да.

Этот незначительный разговор вскоре прервался, и они вышли в холл фамильного особняка, чтобы приветствовать, как показалось Сорче, всю Испанию.

Пусть она не была воспитана по правилам высшего общества, но у ее отца был титул, он окончил Кембридж и являлся членом палаты лордов. Сорча знала все о хороших манерах и рано научилась использовать его аристократическое произношение при собеседованиях, особенно в Лондоне.

Сегодня она снова взяла на вооружение произношение своего отца. Сорча очень хотела, чтобы Цезарь и его родственники с гордостью могли назвать ее членом семьи.

Или хотя бы не стыдиться ее.

Все шло хорошо до тех пор, пока неожиданно перед ней не появился, поздравляя с браком, маркиз де Лос-Жардинес де Лас-Салинас, отец Дайеги. Затем подошла ее мать. Она также слегка улыбнулась.

– Querido! – приветствовала Дайега Цезаря. Она помедлила и расцеловала его в обе щеки. – Я привезла твоего старого друга. Надеюсь, ты не возражаешь? Я позвонила твоей матери и сказала, что, возможно, мы сумеем подобрать пару для Пайи. – Она подмигнула сестре Цезаря, затем взглянула на Сорчу. – Цезарь учился с ним в школе, – объяснила Дайега. – Это Томас Шелби, герцог Тендерхерст. Вы его знаете?

Сердце Сорчи остановилось. Герцог… Ее сводный брат?

– Том! – воскликнул Цезарь. – Рад встрече.

Сорча не могла заставить себя посмотреть на гостя. Ее взгляд был прикован к Дайеге, которая триумфально улыбнулась и взяла Рико под руку.

Сорча велела себе дышать, но у нее ничего не получилось.

– Познакомься с моей женой, Сорчей, – не замечая ее состояния, сказал Цезарь.

Сводный брат поднес ее безвольно повисшую руку к губам и сказал, что рад познакомиться. После чего добавил, что он счастлив за нее и Цезаря, пожелал им долгой совместной жизни и направился дальше.

«Пройди через это», – приказала себе Сорча, пытаясь восстановить самообладание.

Самое ужасное заключалось в том, что Том Шелби был как две капли воды похож на ее отца.

Цезарь не мог утверждать, что у него развита интуиция, но возня с сынишкой научила его определять настроение. Поэтому он мог с уверенностью сказать, что после приезда Дайеги Сорча пребывала в смятении.

Она улыбалась, приветствуя гостей и обмениваясь любезностями, но он видел, что она сама не своя.

Наконец они смогли смешаться с толпой, которая растеклась по лужайке. Оркестр умолк, когда его отец провозгласил тост, принимая Сорчу в семью.

Она улыбалась и сияла, но Цезарь видел, что она несчастна.

И это было как удар в пах.

Может, она не рада назвать его своим мужем?

Они начали танцевать, и движения Сорчи напоминали движения манекена.

Цезарь рефлекторно надел маску отстраненности, хотя ему с большим трудом удавалось сдерживать пылающий внутри пожар.

– Мне нужно проверить Энрике, – сказала Сорча, когда музыка смолкла.

Он заметил, что она дрожит, и сильнее сжал ее в объятиях.

– Что случилось? – спросил он, удивленный тем, что его отвергают.

– Ничего. – Ее улыбка была откровенной ложью. Это стало для него пощечиной. – Прости меня.

Цезарь позволил ей уйти.

Няня сидела в гостиной и читала книгу. Энрике спал в переносной люльке рядом с ней.

– У меня болит голова, – объяснила Сорча со слабой улыбкой, ушла в спальню и закрыла за собой дверь.

Опустившись на кровать, она обхватила себя руками и велела себе не плакать.

– О боже, – прошептала молодая женщина, охваченная страхом и болью. Она качалась, пытаясь справиться с охватившей ее агонией.

Она потеряет Цезаря.

Получит ли Дайега удовольствие, объясняя Цезарю, на ком он женился? Неужели она в самом деле думала, что правда никогда не всплывет?

Сейчас ей предстоит увидеть его презрение.

Цезарь учился с Томом в школе. Друг ее мужа не узнал ее. Впрочем, он не пытался увидеть сводных сестер.

Да и зачем? Они для него мусор.

«Не плачь», – уговаривала себя Сорча, прижимая к губам костяшки пальцев.

Замок щелкнул, дверь открылась. На пороге стоял ее муж. Его лицо было хмурым и встревоженным.

Сорча с трудом встала и взяла упаковку бумажных салфеток. Она промокнула лицо, пытаясь удержать слезы, но они текли, размазывая тушь.

– Я говорила тебе. – Это все, что она могла сказать.

Сколько раз Сорча пыталась признаться в том, что она незаконнорожденная. Теперь ее быстро выпроводят.

Давным-давно она шла по школьному двору, а все на нее глазели. Директриса холодно посмотрела на нее, и кто-то прошептал: «Незаконнорожденная».

Рука ее сестры, которую она сжимала, стала потной. Сорча искала свою лучшую подругу, Молли. Она играла с Молли каждый день, начиная с детского сада, но та лишь пробормотала:

– Мама говорит, что я больше не должна с тобой дружить.

Сорча пережила это. Ее перестало беспокоить то, что говорят о них люди. Но мысль о том, что Цезарь начнет относиться к ней так же, заставляла ее сердце холодеть.

– Наверное, мне стоило предвидеть эту ситуацию, – сказала она. – У вас обоих есть титул. Не знаю, почему меня шокировало то, что вы знакомы, но я не хотела… – Сорча шмыгнула носом.

Она не хотела навлечь позор на дом его родителей. И дом своего сына. Почему она не подумала, что это может случиться?

– Я говорил тебе, что она будет здесь. Смирись с тем, что будешь видеться с ней. Она и Рико.

– Дело не в ней, – сдавленно проговорила Сорча, качая головой.

Дайега послужила катализатором, а связь ее матери с женатым мужчиной была динамитом, который заставил ее жизнь взорваться.

– Сорча, я ни разу не видел тебя такой, за исключением пропажи твоей племянницы. Что-то случилось в твоей семье?

Она снова чуть не задохнулась, в этот раз – от истерического смеха.

– Да. Ха.

Ее голос задрожал, и она вонзила ногти в кожу, пытаясь физической болью заглушить боль в сердце.

– Я рассказывала тебе, что мой отец женился ради денег. Чтобы сохранить свое поместье. Он не любил жену. Терпеть ее не мог. Когда его дети были приняты в частную школу, он проводил все время в Ирландии, приезжая в Англию только тогда, когда они возвращались домой. Ты должен был заметить особняк на холме в моей деревне. Мы там жили вместе с ним.

– Вы жили там?

Цезарь был удивлен. Особняк разительно отличался от домика, в котором сейчас жила ее мать.

– Папа потратил на него кучу денег. Это сделало его популярным в деревне, ведь он нанимал местных строителей. Мама была его горничной. Он влюбился в нее. Ей было двадцать лет. Ему – тридцать восемь. Когда она забеременела мной, то переехала в этот дом. Мы жили как настоящая семья, если забыть тот факт, что у него была другая семья в Англии. Большинство людей делали вид, что в этом нет ничего необычного, так как их благосостояние зависело от него.

Сорча рискнула бросить на него взгляд. Цезарь слушал, недоумевая, к чему она клонит.

– Он обещал завещать дом маме, но она осталась ни с чем. Дом принадлежал его законной семье. Когда он умер, нас выселили.

– Сколько лет тебе было? – Цезарь прищурился, словно пытался вспомнить, рассказывала ли она ему об этом и когда.

– Почти двенадцать.

– Она долго прожила с ним. Она не опротестовала выселение?

– Как? Мама продавала драгоценности, чтобы купить продукты. Ей даже не позволили оставить себе машину, хотя это был подарок папы. Вся деревня повернулась к нам спиной, потому что она жила в грехе. Мы сняли комнату и жили в ней, пока я не начала работать.

Сорча снова шмыгнула носом.

По лицу Цезаря ничего нельзя было понять. Он стоял скрестив руки, сверля Сорчу глазами.

– Мы ютились впятером в одной комнате, без холодильника и даже без ванны. Туалет и раковина были за занавеской. В школе с нами никто не разговаривал. Мама ездила на работу в соседнюю деревню. Но что это была за работа? Мытье посуды и стирка белья в больнице. Другие дети не хотели садиться с нами за одну парту.

– Как та женщина в отеле, – заметил Цезарь. – Почему вы не переехали?

– Куда? На какие деньги? – Она подошла к самому важному. – Я пыталась сказать тебе в больнице, что мы принадлежим к разным классам. Конечно, следовало сделать это раньше, но я не люблю об этом говорить. – Сорча потерла переносицу. – Это так унизительно! Но я должна быть честной. Я – мусор, и это станет известно всем, когда Дайега объявит, что Томас Шелби мой брат по отцу.

Глава 7

Цезарь никогда не злился. Да, он мог раздражаться и досадовать. Он не терпел некомпетентность, ему не нравились люди, занимающиеся политикой, и он был недоволен, если брат в чем-то превосходил его.

Разозлился он только один раз, когда пришел в себя и обнаружил, что неделя жизни выпала из его памяти. Однако Цезарь объяснил это плохим настроением, которое не становилось лучше до того момента, когда он взял на руки своего сына.

Но как бы плохо ему ни было, Цезарь умел держать себя в руках.

Однако сегодня…

Сорча много работала. Он знал немногих людей, которые работали столько же, сколько она, и не жаловались.

Он также видел, как скромно живет ее семья. Сорча регулярно посылала им деньги, а на свои сбережения помогла обустроить их дом. После свадьбы Цезарь стал восхищаться ею еще сильнее.

И она была добрая, теплая и приветливая, никогда не отвечавшая грубостью на грубость. Все его требования Сорча выполняла с улыбкой.

Она была редким существом, цельной натурой, не говоря уже о порядочности и трудолюбии.

Увидеть ее в таком состоянии – пустые глаза, поникшие плечи, – услышать, что она мусор.

Цезарь решительно направился к Дайеге. Она разговаривала с его родителями и Рико. На ее лице играла самодовольная улыбка.

Цезарь встал позади нее, наклонился и процедил сквозь зубы:

– Уходи. Немедленно. Ты знаешь почему.

Рико удивленно воззрился на него:

– Эй, следи за манерами, братишка.

Дайега побледнела, поняв, в чем дело.

– Не знаю, что она сказала тебе…

– Так же как я никогда не узнаю, что сказал тебе перед аварией. Я действительно сделал тебе предложение, Дайега?

Глаза у нее забегали. Цезарь почуял ложь.

– Цезарь! – Рико, должно быть, заметил, в каком он состоянии, и положил руку ему на плечо.

Но он не запачкает себя, дотронувшись до этой гадины.

– Монтеро не бьют женщин, – сказал он Дайеге. – Уходи. Тихо. Не устраивай сцен, иначе пожалеешь.

– Цезарь! – шепотом запротестовала шокированная герцогиня.

– Либо уйдет она, либо мы с женой. Выбирай, мать.

Пару секунд Ла-Рейна ошарашенно молчала.

– Было бы неплохо услышать объяснение, – наконец сказала она.

– Дайега наняла человека, чтобы следить за Сорчей, не так ли? Ты не удивилась, что она была беременна. Ты знала об этом, но не сказала мне. Я часто спрашивал себя: как я умудрился пробить ограждение на повороте? Дайега подсыпала мне что-то, пытаясь удержать меня в своем доме, не так ли?

Рико вполголоса выругался и убрал руку.

– Нет! – выдохнула Дайега.

Цезарь хотел верить, что сейчас она говорит искренне, но она привела на прием Тома, а это означает, что она способна на нечестную игру.

– Значит, ты просто воспользовалась ситуацией, когда произошла авария?

– Я уйду, – заявила Дайега, вздернув подбородок. – Я не потерплю оскорблений.

– Проводи ее к машине, – сказал Цезарь брату, едва сдерживая гнев. – Я найду Тома.

В пентхаус они приехали поздно. Сорча уснула в машине, прикорнув на плече Цезаря.

Смущенная его молчаливостью, она уложила Энрике и прошла в спальню.

Она не понимала, как трактовать настроение мужа. Он пил виски, стоя возле двери, ведущей на маленькую террасу.

– Мать рассчитывала, что Дайега поможет ей организовать благотворительное мероприятие в мае. Когда мы уходили, она предложила устроить его в нашем новом доме, чтобы не заострять внимание на том, что Рико и Дайега не поженятся.

– А-а, хорошо. – Сорча сняла сапфировые серьги, которые Цезарь подарил ей, и взялась за застежку подходящего к ним браслета, пытаясь открыть замочек. – Мне позвонить ей, чтобы уточнить детали?

– Отложи звонок на несколько дней. Ей понадобится время, чтобы прийти в себя после сегодняшней истории.

– Мне жаль, – прошептала Сорча.

Она была выжата, как лимон.

– Давай я. – Цезарь подошел, снял браслет, положил его ей на ладонь, затем жестом попросил повернуться, чтобы он мог расстегнуть ожерелье.

Прикосновение было нежным, однако от Цезаря исходили флюиды опасности.

Сорча никогда не видела его таким и не знала, как ей себя вести. После того как Цезарь сказал: «Я сейчас вернусь», он ушел из спальни в доме его родителей и вернулся тридцать минут спустя.

– Том был шокирован, – заговорил он. – Он сказал, что на мешке с деньгами сидит его дед по материнской линии, а он человек безжалостный. Том обещал проверить, как все было сделано. Я предупредил, что мои адвокаты изучат завещание покойного лорда Тендерхерста и, в случае невыполнения его последней воли, возможно, заявят протест. Сейчас они с Дайегой ушли. Ты приведешь в порядок макияж и спустишься вниз? Мать будет признательна, если мы будем вести себя так, будто ничего не случилось.

Ее сердце пропустило несколько ударов, прежде чем Сорча поняла слова Цезаря. Она покорно выполнила то, о чем он просил. С заново нанесенным макияжем она прогуливалась по лужайке под руку с мужем. Он был молчалив, но при этом следил за тем, чтобы она находилась как можно ближе к нему.

Это была не та близость, которой жаждала Сорча.

Подхватив ожерелье и чувствуя, как скользит вниз платье, на котором Цезарь расстегнул молнию, она хрипло произнесла:

– Я думала, достаточно того, что ты знал, что мы бедны и моя мать не была замужем. Мне следовало рассказать тебе все. Прости. Знаю, ты разочарован. Твое уважение так много для меня значит, что я… Я не хотела, чтобы твое мнение обо мне изменилось, – сдавленно продолжила она. – Что я должна сделать? Я не могу уйти без Энрике. Не могу.

Сердце ее сжалось. Сорча начала отодвигаться, но Цезарь остановил ее. Его рука была крепкой и сильной. Его пальцы стали перебирать ее волосы, ища шпильки, удерживающие прическу.

– Ты не мусор. Больше не смей называть себя так.

Его голос являл такой контраст с легким прикосновением к ее волосам, что Сорча замерла. Цезарь повернул жену лицом к себе и прижался подбородком к ее виску.

Это был чарующий момент, которым невозможно было не наслаждаться.

– Я в ярости, – признался Цезарь. – Дайега, которой наша семья доверяла, намеренно попыталась тебя унизить. Я хочу тебя так сильно, что едва могу дышать, и боюсь прикасаться к тебе, потому что не контролирую себя.

Его большой палец ласкал кожу Сорчи пониже плеча, другой рукой он прижал ее к себе.

– Меня еще никто не защищал, – сказала Сорча, прижавшись к нему. – Спасибо.

Она снова попыталась отодвинуться, но Цезарь воспротивился. Он обнял ее сильными руками и заставил запрокинуть голову.

– Останови меня сейчас, если сомневаешься, – сказал он, уткнувшись ей в шею.

– Нет, – выдохнула Сорча.

Ее шея была чувствительным местом. Закрыв глаза, она отдалась во власть его жадных, горячих губ и языка.

Когда Цезарь оторвался от ее шеи, его глаза блестели. Он начал стягивать с нее платье.

Шелк озерком растекся у ее ног. Цезарь медленно и тщательно изучал полуобнаженную женщину, ее бледную кожу, тяжелые груди, полные бедра, талию, которая только-только начала возвращаться к прежнему объему…

Все мысли покинули Сорчу, когда Цезарь одной рукой сжал оба ее запястья, а другую запустил в трусики.

Дыхание ее пресеклось.

– Цезарь, – запротестовала было она, в то же время наслаждаясь интимной лаской. Теплая волна залила низ живота.

Сорча задрожала, прикусила губу и закрыла глаза.

– Смотри на меня! – приказал Цезарь. – Открой глаза, или я остановлюсь.

Она послушалась и попыталась высвободить руки, но он не позволил.

– Я так давно тебя хотел. – Цезарь накрыл ее лоно горячей ладонью. Дрожь сотрясла тело Сорчи. – Ты меня хочешь?

Она кивнула.

Его глаза от страсти стали изумрудно-зелеными. Цезарь ласкал ее и говорил, как она прекрасна, а она сотрясалась в экстазе.

– Тебе нравится? – спросил он, продолжая ласки.

– Я не могу стоять, – простонала она.

– Я не позволю тебе упасть… Я пытаюсь быть нежным…

Сорча уже не слышала его. Ее подхватила горячая волна и поднимала все выше и выше. С губ ее сорвался стон, ноги подкосились.

Верный своему слову, Цезарь не позволил ей упасть. Подхватив на руки, он понес ее к кровати.

Полностью раздев Сорчу, он залюбовался ею.

Она вспыхнула и закрыла лицо руками.

– О, corazon, если сейчас тебе неловко, дальше последует шок. У меня куча фантазий, которые я планирую осуществить.

– Ты не должен допускать такие мысли в отношении своих подчиненных. – Сорча убрала руки вовремя, чтобы заметить волчью усмешку на его лице.

Цезарь снял рубашку. Одна запонка покатилась по полу.

– Я не фантазирую обо всех. Только о тебе. Мысленно я ежедневно укладывал тебя на стол, – небрежно бросил он.

Рот ее приоткрылся.

– Это… грязно!

– Ничуть, – невозмутимо отозвался Цезарь, снимая брюки.

Сорча забыла, о чем они говорят, увидев, как сильно он возбужден. Она пожирала его взглядом. Если такое возможно, Цезарь стал еще более красивым, чем она помнила. Более того, он был безупречен: широкие плечи, сильная грудь, узкая талия.

– Кроме того, – напомнил Цезарь, – я никогда не давал воли рукам. – Он наклонился к ночному столику. – Я обожал твою голубую юбку, коротковатую для офиса. – Он вытащил из ящика коробку. – Мне всегда хотелось ее задрать.

– Я начинаю думать, что вся работа лежала на мне, в то время как ты думал о сексе.

– Я все успевал.

Цезарь надел презерватив и накрыл ее собой. Обхватив ладонями лицо Сорчи, он хрипло велел:

– Скажи, как меня зовут.

– Зачем?

– Я так хочу.

Сорча невольно улыбнулась:

– Я больше на тебя не работаю и не обязана тебя слушаться.

– Ты моя жена. Ты принадлежишь мне.

– В самом деле? – Она пришла в восхищение от этих собственнических ноток.

То, чем владеет Цезарь, должно быть самым лучшим. Если он ее ценит, это что-нибудь да значит.

– В самом деле, – подтвердил он, прильнул к ее груди и втянул в рот сосок.

– Цезарь, – выдохнула Сорча.

– Хорошая девочка, – самодовольно усмехнулся он.

Он продолжал ласкать ее грудь. Она извивалась и постанывала.

– Да, тебе нравится, – удовлетворенно произнес Цезарь и проник в нее.

Это причинило Сорче боль. Она уперлась рукой в его грудь.

– Больно? – В глазах мужчины промелькнула паника.

– Немного, но все в порядке. – Сорча расслабилась, предлагая ему продолжить.

Цезарь не двигался. Пот выступил у него на лбу.

– Ты убьешь меня, – предупредил он.

– Это не случится, – пообещала она, положив руки ему на бедра и приглашая двигаться.

Он простонал, завладел ее губами, сделал толчок, затем еще один.

Сорча всхлипнула. В этом звуке смешались удовольствие и боль.

Цезарь снова застыл. Затем они поцеловались, и он начал медленно проникать все глубже.

– Я буду нежен, tesoro. Не хочу причинить тебе боль, – заверил ее он, затем снова поцеловал, глубоко и страстно. Его рука продолжала ласкать ее грудь.

Тайный страх Сорчи заключался в том, что Цезарь захочет ее только однажды. Ей следовало бы радоваться, что он никуда не спешит, но хотелось, чтобы он поскорее заполнил ее.

– Пожалуйста, – выдохнула она.

Цезарь подался назад. Она вонзила ногти в его плечи. Голова у нее пошла кругом от его жадного взгляда.

– Ты моя, – хрипло произнес он. – Скажи это.

– Ты мой. – Она ласкала его ягодицы.

Он прорычал, поцеловал ее и снова начал двигаться. Их дыхание постепенно учащалось. Скоро Сорчу увлек сладостный вихрь восторга. Когда наступила кульминация, она полностью отдала себя Цезарю.

Он вздрогнул, застонал и выдохнул:

– Моя. Ты моя.

Глава 8

«Теперь мне все ясно», – подумал Цезарь, ложась рядом с женой.

Перед аварией он отправился к Дайеге, собираясь если не отменить свадьбу, то хотя бы отложить ее. Потому что одного раза с Сорчей было недостаточно, чтобы утолить его голод. То, что между ними только что произошло, было на грани безумия. Это был самый лучший секс в его жизни. И несомненно, тогда, когда был зачат Энрике, все было так же.

Каков же был тот день? Цезарю не нравилось, что у Сорчи сохранились воспоминания о нем, а у него – нет.

Если он ушел, когда она спала, то потому, что ему не удалось разбудить ее. Но как он смог уйти, если она выглядела так, как сейчас: припухшие от поцелуев губы, потяжелевшие веки, румянец на щеках?

Ни один мужчина не устоит перед ней. Цезарь обхватил ладонями лицо Сорчи и поцеловал ее, чувствуя, как в нем снова пробуждается желание… Он обуздал себя. Не сейчас, поскольку наряду с удовольствием он причинил ей боль. Она еще не до конца поправилась.

Он поднял голову и взглянул на жену. Его затопило небывалое чувство нежности.

– Я мечтал заняться с тобой любовью после того, как истечет твой контракт, и на этом остановиться. Я ошибся. Я готов заниматься с тобой любовью до конца жизни.

– По крайней мере, пока ты будешь в состоянии, – с лукавым блеском в глазах пошутила Сорча.

– Научись прикусывать свой язычок, preciosa, – предупредил Цезарь. – Или это сделаю я.

– Не знаю, что бы я делала без тебя, Октавия, – призналась Сорча подруге, склоняясь над планшетом. – Если бы я обратилась за советом к свекрови, она решила бы, что я совершенно некомпетентна. Я думала, что мы устроим прием для нескольких деловых партнеров Цезаря, а не для сотен незнакомцев. Его родители будут единственными знакомыми мне людьми. Как я хочу, чтобы ты приехала! По крайней мере, у меня будет подруга.

– Конечно, я приеду, если хочешь.

– Ты серьезно? Да, очень хочу.

Она многим делилась с Октавией, но та понятия не имела, насколько чужой чувствует себя Сорча в этом новом для нее кругу. Она не могла признаться в этом даже матери. Это можно было бы сравнить с жалобой на то, что она сорвала джекпот.

Они переехали на виллу. Цезарь работал в офисе два дня, а остальное время проводил дома. Сорча и Энрике сопровождали его в коротких деловых поездках во Францию, а от некоторых командировок он отказался, возложив эту обязанность на Рико. По субботам Цезарь, оставив ее в постели, гулял с Энрике по винограднику. Любовью они занимались постоянно.

Наверное, женщина не может просить о большем. Разве недостаточно иметь мужа, который не устает повторять, что она прекрасна даже в халате?

– Застегни мне молнию, пожалуйста, – попросила Сорча вечером перед приемом, подходя к Цезарю.

На ней было простое черное платье без бретелек с завышенной талией. Фасон скрывал лишние фунты, борьбу с которыми Сорча упорно вела. Ее волосы были зачесаны на одну сторону, спадая золотистым каскадом на левое плечо.

Почувствовав прикосновение теплых пальцев Цезаря, она задрожала.

– Не могу забыть, – пробормотал он, гладя ее обнаженную спину, – как ты ласкала меня губами несколько ночей назад.

– Цезарь, – всплеснула она руками. – Почему ты постоянно говоришь об этом?

– Потому что это тебя возбуждает, – заявил он с самодовольными нотками в голосе и поцеловал ее в плечо. – Разве нет?

Сорча зарделась от удовольствия: он наслаждается их занятиями любовью так же, как она.

Что-то холодное, тяжелое и гладкое легло ей на грудь.

Цезарь поправил ожерелье и повернул жену лицом к себе.

– О, я не знала, что надену его! – Сорча подошла к зеркалу. На толстой платиновой цепочке висел сапфир в форме капли, окруженный бриллиантами. Ожерелье предполагалось продать на благотворительном аукционе. – Оно очень красиво.

– На тебе оно смотрится потрясающе, – согласился Цезарь. – Так что я приобрету его. А вот и серьги к нему. – Он кивнул на открытую бархатную коробочку, стоящую на столе.

Сорча была изумлена.

– Я не ожидала. Для меня важно, что ты возвращаешься с работы к нам с Энрике, не говоря уже о том, что ты женился на мне.

– Я знаю, – ответил Цезарь. Что-то похожее на нежность смягчило его суровые черты. – Я никогда этого в тебе не понимал.

– Что я ценю человека, а не вещи, которые можно от него получить?

– Что ты ничего не ожидаешь, но при этом отдаешь мне себя полностью. Скажи, чего ты хочешь?

Ох…

Сорча была рада, что пора принимать гостей и нет времени думать о том, что она хочет получить его сердце.

Цезарь, зная об организаторских способностях жены, не сомневался, что прием пройдет на высшем уровне.

Сорча показывала их новый дом гостям, и они получали от экскурсии несравненное удовольствие.

«Видите? – мысленно обратился он к родителям. – Женитьба на Сорче имела смысл. Она умна, очаровательная хозяйка, у нее тонкий вкус…»

Сама Сорча это, конечно, вряд ли замечала. Она была очень скромным человеком.

Сад был полон гостей в смокингах и вечерних платьях, все разговаривали и смеялись, а она стояла рядом с Цезарем, задерживая дыхание и ожидая, когда его мать вынесет свой вердикт. Герцогиня, судя по всему, была удовлетворена, однако скрывала это.

Она легким кивком указала на итальянскую чету:

– Похоже, это интересные люди. Его мать выходит замуж за графа Валдавиа. Ты знал это, Цезарь? Он был весьма щедр во время аукциона. Тебе следовало бы побить его рекорд, – добавила она.

Ла-Рейна предпочитала, чтобы члены ее семьи превосходили других во всем.

– Я едва успела поздороваться с супругами Ферранте. Не возражаешь, если я поговорю с ними сейчас? – спросила Сорча у мужа.

– Я пойду с тобой.

Цезарь мог бы не разрешить Сорче пригласить Октавию и Алессандро, учитывая, как они познакомились, но он хорошо понимал, насколько это важно для нее.

Он не стал поднимать больной вопрос о подмене детей, но в тот момент, когда Сорча ушла с Октавией, чтобы проверить мальчиков, Алессандро извинился за своего кузена.

Цезарь был разъярен из-за того, что у него чуть не украли Энрике, однако он читал полицейские отчеты. Ферранте не позволили своим чувствам помешать представителям закона. Кузен Алессандро получил по заслугам.

Цезарь, видимо под влиянием Сорчи, пытался находить во всем что-нибудь хорошее. Он признался:

– Я не знал бы, что у меня родился сын, если бы не этот случай. Не извиняйтесь. Наоборот, я благодарен вам.

Ферранте кивнул и немного расслабился. Было очевидно, что для него откровение Цезаря не стало сюрпризом. Значит, Сорча рассказала свою историю Октавии.

Цезарь почувствовал себя чуть ли не голым, осознав, что его личная жизнь была не такой уж личной. Наверное, стоит познакомиться с этим человеком поближе, раз их жены сплетничают.

– Завтрашний день дамы планируют провести у бассейна. Я собираюсь отправиться на виноградник. Насколько я понял, вы производите свое вино. Не хотите присоединиться ко мне? Наш винодел с удовольствием послушает, какие методы вы используете.

Ферранте задумался.

– Интересное предложение. В котором часу?

Прогулка по винограднику оказалась более приятной, чем ожидал Цезарь. У Сандро Ферранте не было специального образования, но он обладал острым умом и обширными познаниями в виноделии. Когда они вернулись, Цезарь даже подержал сына Сандро, когда тот отошел, чтобы ответить на не терпящий отлагательств звонок. Октавия плавала в бассейне, а Лоренцо проснулся и начал плакать.

Цезарь взял его на руки, и крошечная ладошка малыша трогательно дотронулась до его плеча.

Лоренцо посмотрел на Цезаря, видимо пытаясь понять, что за незнакомец держит его на руках. Слезы быстро высохли. Малыш не испугался.

Цезарь не мог не усмехнуться.

Мальчик вернул ему улыбку так быстро, что он закашлялся.

Октавия взяла сына на руки и устроилась, чтобы покормить его. Цезарь отвернулся и заметил, что жена наблюдает за ним.

– Я могла бы увезти домой его. Представляешь?

А он мог никогда не узнать об этом. Он женился бы на Дайеге, продолжал бы безостановочно работать, чтобы не задумываться о том, во что превратилась его жизнь. А теперь любимая работа стала вызывать у Цезаря раздражение, поскольку отнимала его у Сорчи и Энрике. Когда это произошло?

Осознает ли его жена, что он отдает ей всего себя?

Вернулся Сандро и сказал, что им пора возвращаться в отель, чтобы он мог поработать, а Лоренцо – отдохнуть. Он пригласил Цезаря и Сорчу на ужин, во время которого с них взяли обещание навестить Ферранте в Италии при первой же возможности.

– Какой прекрасный день был сегодня, – сказала Сорча, когда они вернулись домой. Она любила трех своих сестер, но начинала чувствовать, что обрела четвертую в лице Октавии. – Спасибо, что был с ними так мил.

– С ними легко общаться, – ответил Цезарь, развязывая галстук и расстегивая рубашку. – Но ты рассказала им, что я был не в курсе твоей беременности, так? Не похоже на тебя.

Сорча почувствовала угрызения совести. Она сняла серьги и только потом ответила:

– Я сказала об этом Октавии в больнице. Мы ждали результатов ДНК-тестов, и это был большой стресс для нас. Ты был зол, а она была моим единственным другом.

Цезарь взглянул на жену так, что у нее упало сердце.

– Ты сердишься?

– Нет, – возразил он. – Конечно, я предпочел бы, чтобы в будущем ты не делилась с кем-то подробностями нашей жизни, но не сержусь на тебя. Меня бесит, что я не могу вспомнить тот день, Сорча. Моя жизнь круто изменилась, а я не могу понять почему.

Сорча подошла к нему. Выражение его лица оставалось отстраненным, когда она обвила его руками, складки на лбу не разгладились. Цезарь попросил:

– Расскажи еще раз, что тогда случилось.

Сорча начала подробно воспроизводить их разговор. Приближаясь к финалу, она краснела все сильнее.

– А потом? – поторопил ее Цезарь.

– А потом… мы занялись любовью.

– Как?

– Что значит «как»? – Сорча попятилась. – Обычно.

Цезарь удержал ее.

– Классическая поза? Мы разделись или нет? Я не могу поверить, что набросился на тебя. Я мечтал об этом очень давно и не должен был бы торопиться, верно? Начни с поцелуя и скажи точно, что случилось.

– Нет, – запротестовала она.

– Скажи, – настаивал он. – Я поцеловал тебя, а затем? Где именно мы занялись любовью?

– На диване.

Цезарь подвел ее к кровати и заставил сесть рядом с собой.

– Как я тебя поцеловал? Покажи.

– Мы не будем это делать. – Лицо ее пылало.

– Будем, – заверил ее он, подаваясь вперед и ловя губами ее губы.

И Сорча сдалась. Она поцеловала его так, как в тот день. Агрессивно, словно злилась на себя, но ничего не могла с собой поделать.

Цезарь вздрогнул, но он был не из тех, кто отступает, и перехватил контроль над поцелуем. Он был так же властен, как и в тот день. Когда поцелуй прервался, он поднял голову.

– Что потом?

– Потом ты притянул меня на колени, и мы продолжили целоваться.

Он ласкал ее обнаженное бедро – на платье для коктейля был разрез.

– Что на тебе было?

– Брюки. В то утро мы были на мосту, а там ветрено. Я не рискнула надеть юбку.

– Черные брюки, в которых твоя попка смотрелась весьма аппетитно?

– Цезарь!

– Но так и есть. – Он пожал плечами. – А что было надето сверху?

– Светло-зеленая майка.

– Мило. Ты никогда не надевала бюстгальтер под эту майку.

– Потому что он вшит в нее.

– Я все равно мог видеть твои соски, когда они затвердевали. Я порвал ее?

– Нет.

– Я лизал твои соски сквозь нее? Я всегда хотел этого.

Сорчу окатила жаркая волна.

– Да. – Цезарь, прищурившись, посмотрел на корсаж ее черного платья. Одной рукой обхватив Сорчу за спину, он наклонил ее и опустил голову.

– Цезарь! – Она вцепилась в его плечи, когда он легонько укусил ее сосок, прихватив ткань.

Сорча извивалась, пока он искусно возбуждал ее.

– Тогда ты тоже так делала? – спросил он, глядя, как она трет ногу о ногу, пытаясь смягчить напряжение между бедер.

Сорча сглотнула.

– Может быть.

– Я расстегнул молнию на твоих брюках и помог тебе обрести облегчение?

Она покачала головой, изумляясь про себя, откуда у нее берется мужество говорить об этом. Но после занятий любовью в течение нескольких недель они могли быть абсолютно откровенны друг с другом. Сорча видела, что Цезарь наслаждается, и ее это радовало. Омрачало радость то, что только она помнила тот день.

Поэтому, преступив через свою застенчивость, она направила его руку к своему лону.

– Ты ласкал меня и… Мы продолжали целоваться, и я вроде как. – Сорча прикусила губу, зарделась, но она знала, что Цезарю это понравится. – Я тоже хотела заняться с тобой любовью.

– У тебя случился оргазм?

Сорча кивнула. Его ноздри затрепетали.

– Я была дико смущена, но ты сказал, что это классно.

Она изучала лицо Цезаря. На его высоких скулах выступил румянец.

– Классно, – подтвердил он, продолжая ласкать ее руками и губами. – Можешь сделать это снова?

– Цезарь, посмотри, что ты делаешь со мной. – Сорча дрожала. – Я не хочу играть в игры. Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. – Сорча поцеловала его в шею.

– Что произошло, когда я раздел тебя? Я должен был сгорать от нетерпения, как сейчас. – Он провел рукой по ее обнаженной ноге.

– Мы сделали это вместе. – Сорча легла на кровать, и Цезарь позволил ей это. – Ты сказал, что, если бы я не отреагировала так, ты мог бы остановиться на поцелуе, но… – Она поцеловала мужа.

– Не желаю останавливаться, – прорычал Цезарь, страстно целуя Сорчу, и принялся ласкать ее бедра, когда она закинула ноги ему на плечи. Его пальцы скользнули ей в трусики. – Эта штуковина не нужна.

Сорча кивнула.

Он снял с нее трусики и заглянул ей в глаза:

– Что потом?

Она сомневалась долго, не желая лгать, но и не испытывая желания признаться.

Цезаря осенило. Он усмехнулся:

– Разве это не здорово? До смерти хочу сделать это прямо сейчас. Пожалуйста, не скромничай, corazon. Я хочу, чтобы ты попросила доставить тебе удовольствие. – Он поднял ее платье, обнажая бедра и прикасаясь к средоточию ее женственности.

Сорча сначала выдохнула, затем застонала, затем всхлипнула и выкрикнула его имя.

Она извивалась на кровати, когда Цезарь встал и снял одежду. Раздевая ее, он проворчал:

– Могла бы помочь.

– Я не могу. Правда, – со стоном отозвалась Сорча.

Все, что она могла сделать, – это обвить его ногами. Цезарь готовился проникнуть в нее. Она коснулась его возбужденной плоти, покрытой презервативом.

– Тогда было так же. Я люблю чувствовать тебя в себе. – Ее пальцы запутались в его волосах, спина выгнулась дугой.

– Я люблю быть с тобой, – хрипло ответил Цезарь. – Мне всегда тебя мало.

Она гладила его влажную спину, наслаждаясь игрой мускулов.

– Сколько раз ты хочешь?

– Нам не нужно устанавливать рекорд, – усмехнулась Сорча.

– Скажи.

– Два.

– Меня определенно хватит на большее.

Глава 9

Вернувшись домой, Цезарь сразу же отправился на поиски жены. Он нашел ее в гостиной, с планшетом. Сорча разговаривала со своей матерью.

У нее был встревоженный вид. Он услышал голос ее матери, очень похожий на голос Сорчи.

– Я не хотела ничего говорить твоим сестрам, пока не выясню у тебя, правда ли это.

Цезарь замер, увидев расстроенное лицо Сорчи.

– Что случилось? – спросил он.

– Я не совсем поняла. Мама говорит, что адвокат из Лондона, мистер Барроу, хочет встретиться с ней и обсудить возможность возвращения особняка, в котором мы жили, и доходов, которые положены нам по завещанию отца.

– Все было сделано несколько недель назад, а он позвонил только сейчас? Безобразие! – заявил Цезарь, подходя к планшету, чтобы теща могла его видеть. Его руки инстинктивно легли на плечи Сорчи, успокаивая ее.

– Здравствуйте, Цезарь, – приветствовала его мать Сорчи с сияющей улыбкой. – Нет, мистер Барроу связался со мной давно, а сегодня позвонил во второй раз. Семья Шелби признала, что нам было назначено пособие. Мы можем подать на них в суд за причиненный ущерб. Он хочет встретиться, чтобы обсудить это, и я… В общем, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Я обязательно свяжусь с Барроу и советую вам внимательно выслушать его. Я приехал бы сам, но утром улетаю в Дубай на презентацию. К ней готовились почти год, и ее нельзя отменить.

Цезарь предложил Сорче пригласить мать или сестер на время его отсутствия, не желая оставлять ее одну. Они не могли приехать, а она не хотела ехать с ним. Его расписание было загруженным, а жара и местные обычаи заставят ее большую часть времени провести в отеле. Сорча не видела в этом смысла.

– Он сказал, что приедет в понедельник, но я не буду спешить с решением и подожду тебя, дочка, – сказала Анджела, приложив руку ко лбу, словно у нее кружилась голова. – О, Сорча, если бы ты не влюбилась в своего босса, это не случилось бы.

Под его легкими прикосновениями ее плечи напряглись, в горле встал ком.

Сорча пообещала связаться с матерью и сообщить, когда она сможет приехать, быстро закончила разговор и встала, стараясь избежать его прикосновения. Она вышла бы из комнаты, но Цезарь поймал ее за руку.

Он пребывал в шоке. Сорча любит его?

Женщины говорили ему эти слова и раньше, но он отмахивался от них. Это было не то, что он хотел слышать. Откровенно говоря, Цезарь никогда не верил ни одной женщине и приказал себе не слишком обольщаться сейчас.

Но было что-то трогательное в том, что Сорча впустила его в немногочисленный круг людей, которые были близки ее сердцу.

– Сорча, – спросил он, охваченный легким волнением, – это правда?

Она опустила глаза:

– Ты о чем?

Он коснулся ее подбородка, вынуждая взглянуть на него. Глаза у нее были огромные и темно-темнозеленые, губы дрожали. Видеть ее такой уязвимой было тяжело, но Цезарь хотел знать правду. Он нежно погладил ее по щеке и негромко спросил:

– Ты меня любишь?

Губы Сорчи задрожали сильнее. Она открыла рот, затем закрыла его, словно не могла решить, как ответить.

Разочарованный, Цезарь опустил руку.

– Я не думал, что ты солжешь матери в таком вопросе.

– Я не лгала, – быстро ответила Сорча, обхватив себя руками. – Я… Да, я… люблю тебя, – закончила она, решительно вздернув подбородок.

Он видел это движение тысячи раз и знал, что сработал ее защитный механизм. Сорча научилась этому после смерти отца, чтобы выстоять против озлоб ленных односельчан.

С ним это было лишнее. Смех зародился в его горле, подпитываемый радостью. Это было незнакомое чувство, но могучее, как шторм. Ему следовало бы бояться этого, однако он торжествовал.

– Почему ты не сказала мне?

– А ты меня любишь? – спросила Сорча.

Цезарь мысленно сделал шаг назад.

Любовь никогда не интересовала его.

Любит ли он своего сына? Цезарь подозревал, что да, любит, просто не употребляет это слово.

Однако то, что он испытывал к Энрике, было простым и инстинктивным. Чувства же к Сорче были более сложными. Таких близких отношений у него никогда не было, но любовь ли это? Он был слишком честен, чтобы делать подобные заявления без проверки и перепроверки.

Его научный склад ума требовал точки на графике. Серии тестов и результатов. Фактов.

– Я этого не обещал, – осторожно сказал Цезарь.

Сорча убеждала себя, что она всегда знала это, однако ей показалось, что он всадил ей нож в сердце.

Она любила Цезаря. Она начала верить, что он испытывает к ней хоть какие-то чувства, но оказалось, что это не так. С его стороны не было ничего, кроме сексуального влечения, может быть, уважения и сильного чувства ответственности.

– Вот почему я не говорила тебе. – Ее голос дрожал. – Мне нужно проверить Энрике.

Цезарь остановил ее:

– Это не значит, что мы не можем быть счастливы. Ты ведь счастлива, правда?

Сорча хотела было согласиться с ним и уйти, чтобы прекратить болезненный для нее разговор, но покачала головой:

– Когда я согласилась выйти за тебя замуж, я сказала себе, что лучше муж, который будет обеспечивать нас с сыном, чем муж, который любит меня, но в конце концов предоставит мне самой заботиться о себе, как папа поступил с мамой. Я думала, что получить и любовь, и материальную поддержку невозможно, но я ошиблась. Папа позаботился о нас. Он любил нас и хотел, чтобы мы ни в чем не нуждались.

Она согласилась на брак с Цезарем, надеясь, что однажды он полюбит ее.

Теперь надежда умерла.

– Я посмотрю ближайшие рейсы, – сказала Сорча. – Я хочу повидать маму.

– Ты не будешь ждать моего возвращения? – Цезарь сжал ее руку.

– Мне нужно побыть с людьми, которые в самом деле меня любят.

– Сорча…

– Если бы ты любил меня, то понял бы, как это больно, – сказала она, высвобождая руку.

– Ты не полетишь регулярным рейсом, – медленно произнес Цезарь. – Мой самолет доставит тебя в Ирландию сегодня вечером и вернется за мной и Рико.

Цезарь пребывал в мрачном настроении. Он стоял у окна в апартаментах, которые делил с Рико, глядя на зеленовато-голубые воды Персидского залива.

Ему была ненавистна мысль, что Сорча не в Испании, однако он убеждал себя, что ей хорошо со своей семьей. Она выглядела несчастной, и он позволил ей улететь домой. Это вызвало улыбку на ее лице.

Он не вызывал у нее улыбки.

Проклятье, вот в чем проблема с чувствами! Они делают людей слабыми.

– Почему ты не переодеваешься? – спросил Рико. Он зашел в гостиную с влажными волосами, застегивая пуговицы на свежей рубашке. – Мы идем в клуб?

– Нет, не идем.

– Вот уж никогда не ожидал увидеть тебя тоскующим оттого, что ты не дома с женой.

– Она у своей матери, и я не тоскую.

– Поверь, не стоит скрывать чувства к жене. Ты считаешь, что сын – твое самое большое достижение?

– Так и есть, – кивнул Цезарь, поворачиваясь к брату.

– Как ты думаешь, почему я предложил тебе жениться на Сорче? Я знал, что она будет гораздо теплее относиться к своим детям, чем наша мать к нам. А Дайега? Можешь ты представить ее с ребенком? Признайся, ты переспал с Сорчей, чтобы не жениться на Дайеге?

– Я не помню тот день, – холодно заметил Цезарь.

Теперь, благодаря Сорче, у него имелась «копия» воспоминаний, однако мотивы его поступков по-прежнему были окутаны тайной.

Рико фыркнул.

– Как насчет того, что было до аварии? – с вызовом поинтересовался он. – Это ты помнишь? Ведь ты давно собирался с ней переспать. Я понял это, как только познакомился с Сорчей. Я начал флиртовать с ней, а ты был готов убить меня взглядом. Если твой интерес к ней был только физическим, почему ты откладывал атаку? Ты держал ее при себе, потому что она тебе нравилась. Чего ты боишься? Что случится, если ты перестанешь скрывать, что она тебе небезразлична? Она украдет секреты компании?

Цезарь сжал кулаки.

– Нет. Я ей абсолютно доверяю.

– Ага, а мне ты не доверяешь. – Рико осенило. – Ты не хочешь признать, что Сорча стала твоим слабым местом.

Цезарь боялся признаться в этом даже себе. Но отрицать это было бессмысленно. Он скучал не только по сыну, но и по жене. Он хотел попробовать на вкус ее кожу, лечь с ней в постель, услышать ее смех. Ему хотелось смотреть, как она рассказывает что-то, выразительно жестикулируя.

Цезарь хотел знать, как обстоят дела в доме ее матери. Его тревожило, что местные могут плохо отнестись к Сорче, а его не будет рядом, чтобы защитить ее.

Ему хотелось сжать ее в объятиях и убедить, что все будет в порядке.

Но так ли это?

Он не знает, что такое любовь. Кровь из камня не потечет. Их связывает только химия.

Цезарь откинул голову назад, и вдруг все встало на свои места.

Наверное, любовь можно сравнить с энергией, обладающей необыкновенной мощью. Любовь Сорчи проникала в него, как свет, пробуждая его собственные эмоции.

Неожиданно Цезарю захотелось оказаться рядом с женой. Потребность обнять ее, вдохнуть ее аромат становилась неодолимой. Желание росло, как сверхновая звезда. А вместе с ним росло понимание, что вместе они сильнее.

И похоже, любовь обладала свойством замедлять бег времени, потому что остававшиеся два дня до возвращения казались ему вечностью.

Если Сорча не будет ждать его дома, значит, он убил ее любовь.

«Если бы ты любил меня, то понял бы, как это больно».

Цезарь осознал, от какого дара судьбы он чуть не отказался.

Взяв телефон, он отправил ей сообщение, спрашивая, когда она собирается домой.

Пришел ответ: «Том хочет встретиться с нами. Я пока остаюсь».

Сердце Цезаря разбилось на мелкие кусочки.

Один раз Сорча уже оставила его, но сейчас он не в коме. Больше он этого не допустит.

Все, начиная с того момента, когда мать обняла Сорчу и сказала: «Видишь? Влюбиться в своего босса вовсе не катастрофа», разрывало ей сердце.

Цезарь не любит ее.

Она уговаривала себя довольствоваться тем, что имеет. Они стали гораздо ближе друг к другу.

Но это все. Нужно смириться с потерей надежды.

К счастью, проблемы матери отвлекали ее.

Самой большой новостью было то, что особняк на холме был выкуплен у хозяина. Скоро он снова станет их домом.

Сестры жарко спорили, стоит ли матери переезжать туда. В конце концов они решили, что не важно, как к этому отнесутся в деревне. Они давным-давно привыкли к косым взглядам.

Мать наняла менеджера, который будет сдавать их нынешний дом туристам. Она твердила, что дохода от аренды ей вполне хватит, и она не нуждается в большем.

Сорча боялась, что, увидев Тома Шелби, очень похожего на отца, мать откажется от всех своих притязаний, включая особняк, а потому не собиралась уезжать, пока все точки над «i» не будут расставлены.

Том предложил встретиться в пабе. Все они прилично нервничали, но, оказалось, напрасно.

Том начал с искренних извинений. Он объяснил, что его мать по-прежнему жива, но она страдает деменцией. Он был маленьким, когда умер отец, и все дела семьи вел дед. Он-то и занялся мошенничеством, его подпись стоит на всех документах, подготовленных адвокатом, ныне покойным. Том хотел, чтобы все спорные вопросы были справедливо разрешены.

Он вел себя весьма достойно.

– То, что я здесь, продиктовано личным желанием. Я хотел познакомиться с вами, – продолжал он. Его – их – сестра работала в Южной Америке и не смогла приехать, но она надеялась в скором времени с ними встретиться. – Если вспомнить мое знакомство с Сорчей… Это был шок, – сказал Том, тепло, даже по-братски, накрывая ее руку своей. – Мне очень жаль. Должно быть, вы решили, Сорча, что я бездушен. До меня доходили слухи, что у отца есть дети в Ирландии, но, конечно, это никогда не обсуждалось. Когда Цезарь отозвал меня в сторону и сказал. Я хотел сразу же с вами поговорить, но он заявил, что сейчас неподходящее время. Он был так разозлен, что я был рад сбежать. Честно, – добавил Том, когда сестры Сорчи захихикали. – Но я. О, привет! Упомяни дьявола всуе.

Том убрал руку.

– Что? Ой! – Сорча повернулась и увидела мужа.

Он шел к ним. Его влажные волосы были растрепаны и взъерошены, на щеках проступила щетина, под глазами залегли темные круги.

Ее сердце взмыло в предвкушении.

Он остановился возле стола, и Сорча отметила, что в заведении стало тихо.

«Он очень сердит», – подумала она. Оттого, что она не вернулась домой? Тем не менее Сорча была счастлива видеть его.

Однако она все же не была готова к встрече. Она вышла замуж за Цезаря, надеясь, что ей каким-то образом удастся затронуть его сердце. Но как сейчас относиться к их браку, Сорча не знала. Ведь его сердце для нее закрыто.

Энрике закряхтел, и Цезарь перевел взгляд с нее на сына. Его лицо смягчилось. Он взял мальчика, подбросил его в воздух и поцеловал. Энрике дотронулся до его щеки ладошкой.

– Я тоже рад тебя видеть, парень. Но мне нужно поговорить с твоей матерью. Анджела, вы не возражаете? – Он передал Энрике матери Сорчи, которая, подмигнув зятю, согласилась присмотреть за внуком.

Цезарь протянул руку Сорче. Она встала.

Но прежде чем отойти, он сказал Тому весьма зловеще:

– Ты, конечно, знаешь, что ничто, сказанное за этим столом, не имеет законной силы?

– Да, знаю, – ответил Том с улыбкой. – Твоя жена сказала то же самое.

Цезарь взглянул на нее:

– А я всегда считал, что у тебя мягкое сердце.

– Я могу быть холодной и расчетливой, когда в этом есть необходимость, – ответила Сорча и пошутила: – У меня были хорошие учителя.

Глаза Цезаря сузились.

– Я забронировал для нас номер в отеле. Позвоните, если мы вам понадобимся, – сказал он теще и потянул Сорчу за собой, не позволив ей даже взять сумку.

Отель находился недалеко, и начать разговор по дороге не удалось. К тому же шел дождь, поэтому они торопились. За стойкой ресепшн стояла та же женщина. Она высокомерно подняла брови, когда Цезарь сказал, что он забронировал номер.

Беря ключи, он обратился к ней:

– Моего отца зовут Хавьеро Монтеро Салазар, гранд Испании. Я его старший сын. Это означает, что в будущем я и моя жена станем герцогом и герцогиней. Такого рода вещи, похоже, впечатляют ваше руководство. Вы развешиваете на стенах фотографии титулованных особ. – Он указал на фотографию актера, произведенного в рыцари. – Мне следует обсудить ваши плохие манеры с вашим работодателем?

– Нет, сэр, – едва слышно прошептала женщина, широко раскрыв глаза.

Больше Цезарь не добавил ни слова.

Когда он запер дверь номера и бросил ключ на стол, Сорча сказала:

– Могу я наконец спросить, что ты здесь делаешь?

Она дрожала и надеялась, что Цезарь спишет это на холод.

– А где я должен быть? Сидеть в пустом доме и ждать тебя? – Он снял мокрый пиджак, зашел в ванную комнату и принес два полотенца, одно из которых протянул Сорче. – Мне показалось, что ты планируешь задержаться в Ирландии.

Сорча помолчала.

– Я хотела убедиться, что с Томом все пройдет гладко, – солгала она. – И еще хотела изучить официальные документы, присланные маме, и объяснить ей их содержание, чтобы она понимала, что подписывает.

– После этого ты собиралась вернуться домой? – настаивал Цезарь.

Домой… Сердце у нее закололо. Деревня, в которой жила ее семья, была для нее домом.

Но ее домом была и вилла в Испании. Сердце Сорчи знало это.

– Сорча!

– Не сердись на меня! – сказала она, прижимая полотенце к лицу, затем принялась сушить волосы. – Я знаю, что ты был воспитан без любви. Ты не умеешь любить, но я надеялась, понятно? Три года я надеялась, что ты влюбишься в меня, а ты все не влюблялся. Более того, ты собрался жениться на другой, а я не могла это видеть. Поэтому я попыталась уйти и.

– Ты всегда любила меня, – сказал Цезарь, бросая на кресло полотенце и пиджак. – Ты сказала мне это в тот день? В Валенсии?

– Может быть, – пробормотала она. – Я могла прошептать это после того, как мы занимались любовью, когда ты задремал.

Цезарь смотрел на нее так, как смотрел всегда, как только заходила речь о Том Дне. Словно он хотел просверлить дырку в ее голове и забрать воспоминания, которые были ему недоступны.

– И ты молчала, потому что…

– Любить человека и знать, что он тебя не любит, – это мука.

Сорча отбросила полотенце и обхватила себя руками. Ей было холодно, и она чувствовала себя несчастной.

– Это может быть похоже на то чувство, которое испытал я, очнувшись в клинике и узнав, что единственный человек, которого я хочу видеть, уволился и покинул Испанию.

Она смотрела на Цезаря во все глаза.

– Ты правда чувствовал себя так? – тихо спросила Сорча. – Дайега вынудила меня уйти.

– Тогда я об этом не знал. Знал только, что тебя нет рядом.

– Прости. Я хотела быть рядом с тобой.

Цезарь пожал плечами:

– Я не предполагал тогда, что ты любишь меня. Но я ждал тебя просто потому, что ты – Сорча.

Она улыбнулась, решив, что это комплимент.

– Ты права, любовь для меня незнакомое понятие. Мои родители такие… какие они есть. Моя мать принадлежала к титулованной семье, у которой не было денег. Она должна была удачно выйти замуж. Мой отец? Я подозреваю, что он один из тех гениальных ученых, которые не испытывают чувств, свойственных среднестатистическому человеку. Единственный раз, когда я позволил чувствам овладеть мной, поверил в дружбу – в дружбу, не в любовь, – меня предали. Знаешь, когда я наконец начал понимать, на что похожа любовь?

Сорча покачала головой.

– В тот день, когда пропала твоя племянница. Ты была сама не своя. Если бы пропал Энрике. Я не могу говорить об этом спокойно. Но тогда я понял, что ты любишь эту маленькую девочку, и представил, что стало бы с тобой, если бы она не нашлась. Честно говоря, это была не самая лучшая реклама любви.

– Но ты любишь Энрике, правда? – забеспокоилась Сорча.

– Очень. – Дыхание его на миг пресеклось, плечи безвольно поникли. – Я не могу думать о том, что, если бы подмена в больнице удалась, его у нас не было бы. Или о том, что я мог бы никогда не узнать о нем. Мне следовало сказать об этом раньше, Сорча, но спасибо тебе. Спасибо, что ты сохранила нашего сына и привела его в мою жизнь. Он… В общем, Рико выразился лучше: Энрике – мое самое большое достижение. Спасибо, что родила его мне.

От охвативших ее эмоций глаза женщины наполнились слезами. Сорча всхлипнула. В то же время она не могла не спрашивать себя: Цезарь любит их сына. а как насчет нее? Неужели он не любит ее хотя бы немного?

– Я тоже люблю его, – начала она натянуто. – И я не смею отказать ему в отце и в праве на титул и наследство, но я не знаю, что делать с нашим браком. Я вернусь в Испанию, обязательно, но мне нужно время.

– Сорча! – Цезарь подался вперед и взял ее за руки. Его руки были теплыми, ее – холодными. Он нахмурился. – Я никогда не узнаю, что сказал Дайеге и почему произошла авария. Но я убежден, что отправился к ней для того, чтобы отказаться от свадьбы. Скорее всего, в тот день я осознал, что тоже тебя люблю.

– Можешь не говорить это, – хрипло произнесла она. – Я же сказала, что вернусь.

– Нет. – Цезарь сжал ее руки. – Мне нелегко это сказать, но так будет правильно. Я очнулся после аварии, и я сердился. Сердился, что потерял память, сердился, что ты уехала, а я должен жениться на Дайеге. Затем позвонили из лондонской больницы, и меня охватил миллион чувств. Озадаченность, и шок, и.

– И гнев, – подсказала Сорча.

– И облегчение, – добавил Цезарь, – оттого, что теперь мне не надо жениться на ней и я снова увижу тебя. После аварии я был беспомощен, потому что из моей памяти выпала целая неделя. Но как только ты снова возникла в моей жизни, я начал чувствовать, что возвращаюсь в прежнюю колею. Прежде я не замечал, как много ты для меня значишь, прости. Когда ты сказала, что любишь меня, я растерялся, но я был счастлив, поверь. Я не чувствовал себя счастливым с тех пор, как… – Цезарь задумался. – Как мать начала подталкивать меня к официальному объявлению о помолвке. Знаешь, почему я работал допоздна в офисе, когда ты была со мной? Потому что ты была рядом. Мой дом там, где ты.

Сорча прижала пальцы к губам, чтобы они не дрожали.

– Сорча! Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– Наконец-то, – простонал Цезарь, обнимая ее и прижимая к себе.

– Я так сильно тебя люблю. – Она начала всхлипывать.

– Нет, mi amor, – прошептал он, подхватывая ее на руки и опускаясь вместе с ней на диван. – Пожалуйста, не плачь.

– Это слезы счастья, – заверила мужа Сорча, крепко обняв его за шею и целуя. – Я счастлива, счастлива, счастлива!

Цезарь поцеловал ее с невыразимой нежностью. Затем он заглянул ей в глаза:

– Я тоже счастлив. Я не знал, что любовь такая. Это прекрасно! Я обожаю тебя, mi amor. Останься со мной навсегда.

– Останусь, – пообещала она.

Эпилог

Сорча сделала то, что поклялась никогда не делать, и, воспользовавшись своей властью, отправила помощницу Цезаря на ланч, приказав ей не спешить.

Затем она постучала в дверь его кабинета и зашла, не дожидаясь приглашения.

– Я же сказал, что не хочу, чтобы меня… – Цезарь поднял глаза, узнал жену, увидел, что на ней надето, и откинулся на спинку кресла с задумчивым выражением лица.

Сорча улыбнулась, испытывая удовлетворение оттого, что лишила своего мужа дара речи.

Разгладив руками голубую юбку, коротковатую для офиса, она подошла к Цезарю, бросив сумочку в первое попавшееся кресло, и сбросила короткий жакет. Пуговицы на ее блузке грозили расстегнуться, хотя она уже давно не кормила Энрике грудью. Похоже, такая грудь у нее останется навсегда.

Облизнув губы, Сорча уперлась обеими руками в подлокотники его кресла и спросила:

– Ты знаешь, какой сегодня день?

Цезарь медленно подался вперед, одна его рука сжала ее запястье. Не говоря ни слова, он поднял другую руку и расстегнул пуговицы на блузке жены.

Ткань разошлась, обнажая кружевной бюстгальтер. Соски Сорчи уже набухли и упирались в чашечки.

Цезарь небрежно закинул свисавший с шеи женщины кулон ей на плечо, затем неспешно насладился зрелищем.

– Мне кажется, сегодня вторник, – произнес он с хрипотцой, которую Сорча хорошо знала. Он был возбужден. – Девятое число.

– Миновало ровно пять лет с того дня, как ты принял меня на работу, – объявила она.

Цезарь наконец посмотрел ей в лицо:

– Ну, разве ты не доказала свою компетентность в роли личной помощницы, сообщив мне об этом? – Он сильнее сжал ее руку. – Не двигайся.

Он встал, обошел стол и остановился позади Сорчи. Она легко могла представить, что он видит: ее юбка готова разойтись по швам, так как попка еще не вернулась к прежнему объему. Ее каблуки слишком высоки и сексуальны для работы в офисе, зато идеальны для соблазнения мужа.

Сорча игриво выгнула спину.

– Похоже, потребуется прибавка, – пробормотал Цезарь и начал медленно поднимать ее юбку.

Сорча закрыла глаза, мгновенно покоренная теплом его рук, скользящих по ее бедрам. Она задрожала от предвкушения. В ее горле родился стон.

– Ты заперла дверь? – помедлив, спросил Цезарь.

– Я необыкновенно компетентная личная помощница, сэр. Дверь заперта, а девушка отправлена на продолжительный ланч. Телефон переключен на голосовую почту.

– Я люблю тебя, – простонал он, кладя руки ей на ягодицы. – Да ты голая! – воскликнул он.

– Я сняла трусики в туалете.

– Ты хочешь меня убить?

Они почти убили друг друга. Два часа спустя они растянулись на диване, том самом, на котором впервые занимались любовью. Они лежали обнаженные, на столе стояла открытая бутылка шампанского.

Неожиданно они услышали глухой стук за дверью.

– Если слух меня не обманывает, чья-то сумочка отправилась в ящик стола, – пробормотала Сорча.

Цезарь выругался. Муж и жена вскочили и стали неохотно подбирать вещи.

– Ах да. – Сорча ухмыльнулась, надевая юбку. – У меня была еще одна причина приехать сегодня в город.

Цезарь недовольно нахмурился:

– Значит, ты приехала не ради меня?

– Я планировала соблазнение в офисе вечность, – успокоила его Сорча, чмокая в губы. – Но сегодня мне удалось попасть без предварительной договоренности…

– Куда?

– К врачу, – ответила она. – Помнишь, о чем мы говорили месяц назад или около того? Мы обсуждали, захочет ли Энрике братика или сестричку.

Цезарь замер, прекратив завязывать галстук.

– Ты серьезно? И ты позволила мне изнасиловать тебя на столе? Сорча! – Он выругался.

– Я в порядке, – заверила она мужа. – Мне понравилось.

– Значит, впредь мы будем осторожнее. Боже, в самом деле? Ребенок? Почувствуй, как бьется мое сердце.

Она прижала ладонь к его груди и рассмеялась. Ее собственное сердце танцевало с тех пор, как она начала подозревать беременность.

– Я буду с тобой каждую минуту, – пообещал Цезарь.

– Я знаю.

И он был с ней. Он даже спал в палате после того, как родился их второй сын, чтобы передать ей младенца, когда тот захочет есть. Цезарь был готов объявить всему миру об этом радостном событии.

– Вот! – Он поднес жене телефон. – Взгляни, что прислали Феррантес, пока мы были в родильном отделении.

Он показал ей фотографию сияющей Октавии с новорожденной дочкой на руках.

– Хорошо, что мы не в Лондоне, – сказала Сорча.

Октавия в шутку предложила ей встретиться в лондонской больнице, когда они поделились новостями о второй беременности.

– Они снова могли бы перепутать детей. Ты мог бы получить дочку, – поддразнила она мужа.

– Я хотел бы девочку, – объявил Цезарь, укачивая малыша. – Я люблю своих мальчиков, но в будущем неплохо бы обзавестись дочкой. – Он поцеловал жену. – Если ты хочешь.

– Ты себя слышишь?

– Слышу и поражаюсь. Но мне не стыдно. Я люблю свою семью. Спасибо тебе, Сорча. Спасибо, что не сдержала обещание не заниматься со мной сексом.

– Пожалуйста, – рассмеялась она.

Content

Дэни Коллинз
Пикантная история

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог