Александр Зеленский

Ожерелье из крокодильих зубов

...Сквозь воду зеленоватого цвета, насквозь просвеченную жарким кубинским солнцем, хорошо просматривалось песчаное дно, а на нем – безжизненное человеческое тело, напоминающее сейчас аморфную медузу, отдавшуюся на волю подводного течения.

– Игорек!.. – услышал Аркадий Стрешнев собственный голос, и спазм перехватил горло, а слезы навернулись на глазах. – Поднимайся на поверхность! Скорее! Твое время на исходе!..

Ответа не последовало. Только изумрудная зелень воды вокруг лодки приобретала все более насыщенный темный цвет, цвет крови.

Он не помнил, как спрыгнул в воду, забыв даже про маску и дыхательную трубку, как нырнул до самого дна и, схватив тело друга за плечи, потащил его на поверхность. Снова оказавшись в лодке, кое-как сумел перевалить через борт мертвое тело и только тогда разглядел то, что отнял у моря: акваланг, подводное ружье, кукан с двумя барракудами и тело Игоря, которое было... без головы!

Аркадий снова бросился в воду, хотел достать пропажу со дна, но сделать это ему помешала стая хищных рыб, затеявших хоровод смерти вокруг человеческой головы, и уже приближающиеся акулы, чьи плавники рассекали поверхность Карибского моря, как перископы подводных лодок.

Уже на берегу, осмотрев тело погибшего внимательнее, Аркадий обнаружил то, что не заметил при первом осмотре – это было самодельное ожерелье из зубов какой-то водяной твари, то ли акулы, то ли крокодила, зажатое в пальцах Игоря...

Этот кошмарный сон капитану медицинской службы Стрешневу снился довольно часто, хотя со времени трагической гибели лейтенанта медицинской службы Игоря Потемкина минуло уже целых шесть лет. Странным было то, что военному врачу Стрешневу, повидавшему немало смертей, постоянно снилась именно эта смерть, потрясшая его своей неожиданностью, непредвиденностью, непредсказуемостью. Впрочем, смерть всегда неожиданна, особенно когда погибает близкий тебе человек, с которым делил комнату еще в курсантском общежитии Военно-медицинской академии. Потом они оба получили направление в один и тот же госпиталь на Острове свободы, чтобы, как значилось в сопроводительных документах, «оказывать помощь кубинским властям в деле налаживания медицинского обслуживания местного населения и в первую очередь бойцов Народно-освободительной армии Кубы».

Теперь же на календаре был конец июля 1987 года, и офицер Стрешнев служил в другом месте, куда попал совершенно неожиданно для себя, – в Анголе. Именно там размещался полевой передвижной госпиталь с кубинским медперсоналом, переброшенный в Африку из-под города Сьенфуэгос, что не так уж и далеко от знаменитого Плайя-Хирон на Острове свободы. А неожиданным для Аркадия это событие стало потому, что он давно уже должен был вернуться на Родину. Однако замены ему – опытному хирургу – по какой-то причине до сих пор так и не прислали, хотя он уже «оттрубил» на Кубе два срока, между которыми, правда, был годичный перерыв, когда Стрешнев служил на космодроме Байконур.

Взглянув на часы, Аркадий понял, что опоздал на утренний обход и теперь получит втык по полной программе от сурового начальника госпиталя полковника Хуана Ринареса, участвовавшего в отражении атак контрреволюционеров еще на Плайя-Хирон и лично водившего дружбу с команданте Фиделем Кастро и незабвенным Эрнесто Че Геварой. И хотя в быту это был душа-человек, добрый толстяк, любитель выпить, закусить, и не пропускавший ни одного званого вечера, в делах службы он не давал спуску никому. Главным теперь для Стрешнева было успеть на планерку, чтобы не разозлить начальство окончательно.

Планерку на этот раз, к вящему удивлению капитана медицинской службы, да и всего медперсонала госпиталя, проводил не полковник Родригес, а подполковник Санчес, которого Аркадий знал как советского подполковника Федора Аверьяновича Романтеева – военного советника правительственных сил Анголы по вопросам разведки и контрразведки.

– Должен сообщить вам о том, что ваш полевой мобильный госпиталь должен быть немедленно передислоцирован в другое место, – Санчес-Романтеев говорил по-русски отрывисто, хрипловатым голосом на всю оставшуюся жизнь простуженного человека. При этом он зачем-то то и дело тыкал пальцем в сторону переводчика, темнокожего гиганта в пятнистой форме, сидевшего рядом с ним. – Готовится большое наступление правительственных сил против УНИТА и их пособников из ЮАР. Ни для кого из вас не секрет то, что вооруженная оппозиция нынешнему правительству Анголы, пригласившему нас для оказания помощи его вооруженным силам, готовит нанесение сокрушительного удара по Мавинге. Для этого ваш госпиталь должен оказаться ближе к месту предстоящих сражений. Точное место будет указано вашему руководству дополнительно.

Дождавшись окончания перевода своей речи, Санчес-Романтеев откашлялся и совсем уже было собрался уйти, но задержался, решив закончить выступление каким-нибудь умопомрачительным фактом из текущих событий. Для этого он достал записную книжку в малиновой обложке, открыл ее и медленно прочитал:

– «Сложившуюся ситуацию в южных районах Анголы командование армии ЮАР расценивает как чрезвычайно опасную для дружественного УНИТА и его лидера Жонаса Савимби. Поэтому южноафриканцы приняли решение об усилении своей группировки на территории Анголы, состоящей из батальона “Буффало” и разведывательно-диверсионных отрядов Recces. Кроме того чтобы воспрепятствовать передвижению ангольских бригад к Мавинге, они начали спешную переброску в район боевых действий дальнобойной артиллерии, а именно стапятидесятипятимиллиметровых гаубиц G-5. По утверждению южноафриканского руководства, эти пушки вызвали восторг у личного состава УНИТА тем, что у них очень длинные стволы. К тому же дальность полета их снарядов достигает сорока километров». Переведите это для всех!.. Спасибо! А сейчас попрошу начальника госпиталя, его заместителей и начальников отделений пройти в соседнее помещение. Все остальные могут приступить к исполнению своих обязанностей.

«Ну вот, – подумалось Аркадию, – не успели обжить одно место, как надо сниматься и перебазироваться на другое. И ведь наверняка не на курорт, как это было на чудесном острове Куба, где что ни место, то пляж, пальмы, здоровый климат. Африка – это место не для белых людей!»

Уже через полчаса капитана медицинской службы Стрешнева – рослого блондина тридцати лет от роду с явно проявившимися лобными залысинами – разыскал все тот же вездесущий подполковник Романтеев, привыкший обращаться ко всем, кто был ниже его в воинском звании, на «ты». Он сообщил буквально следующее:

– Вот что, дружище, мы должны поменять твою легенду. Ты сейчас у нас есть кто?

– Да все тот же капитан Стрешнев! – несколько раздраженно ответил Аркадий, возмущенный, что ему мешают собирать вещи к отъезду.

– Э, нет, дружище! – погрозил пальцем контрразведчик. – Это ты в Москве – Стрешнев. А в городе Куиту-Куанавале, который, между прочим, основан еще португальцами, ты у нас будешь Мигелем Родригесом. Что и подтверждает твое новое удостоверение. Взгляни! – Сказав это, Романтеев сунул в руки военного врача красную книжицу в потрепанном переплете. – Владей! И помни, что мы здесь на особом положении. Не забывай о бдительности!

– Слушаюсь, товарищ подполковник! – только и ответил на это Аркадий.

И все же вовремя свернуть полевой лагерь и отправиться к месту слияния двух рек – Куиту и Куанавале – военным медикам помешало неожиданное нападение на них десанта противника.

Бой продолжался каких-то двадцать минут, но в ходе его хирургу Родригесу-Стрешневу пришлось сменить скальпель на автомат, который он подобрал у убитого ангольца из взвода охраны. Привыкший больше спасать жизни, чем отнимать их, Аркадий вынужден был открыть огонь на поражение по двум вражеским десантникам, которые с особой дерзостью атаковали палатку хирургического отделения. И сделал он это без всякого сожаления и сомнений, поскольку перед этим прямо на его глазах была убита операционная сестра Хуанита Камехо, с которой он давно и нежно дружил. Обоих десантников он срезал одной автоматной очередью на полмагазина. С остальными нападавшими разобрались солдаты из пехотной бригады, развернувшейся в боевые цепи прямо с марша и надежно зачистившей всю местность вокруг бывшего госпитального городка. Они же помогли погрузить все медицинское хозяйство и снаряжение на специальные машины, дав для сопровождения автоколонны военных медиков несколько своих БТРов.

* * *

Майор Джим Коллиган, недавно назначенный заместителем командира полка южноафриканских коммандос, привык начинать новый день с купания голышом в бассейне. Но на новом месте службы бассейна для старших офицеров, к сожалению, не предусмотрели. Это «несчастье» выбило майора из привычной колеи на целую неделю. Он даже не сумел как следует «прочистить мозги» и «накрутить хвоста» своему предшественнику на должности начальника продовольственного обеспечения перед тем, как принять у него дела. Однако к понедельнику следующей недели он нашел выход, решив соорудить для себя этакий «лягушатник», огородив металлическими и рыболовным сетями небольшое пространство воды в речушке, протекавшей по территории знаменитого на весь мир Национального парка имени Крюгера, где в данный момент временно дислоцировался их полк.

Еще через два дня «бассейн» был готов к эксплуатации. Соорудили его подчиненные майора из взвода хозяйственной обслуги и, надо сказать, потрудились они на совесть, очистив дно реки от всякого хлама и тщательно огородив его сетями на тот случай, если вдруг их начальником захочет полакомиться какая-нибудь зубастая речная тварь.

Проведя два незабываемых утра в собственном «бассейне», Коллиган, как практичный человек, пришел к выводу, что в дальнейшем сможет использовать его для «организации деловых контактов», приглашая «больших людей в погонах и без оных» на пикники. «Зачем же простаивать таким богатым парковым угодьям без личной пользы для меня?» – так думал Коллиган. При этом он увлеченно плескался в своем бассейне и даже не замечал, что какие-то засранцы в полном снаряжении боевых пловцов подкрадываются к его голой заднице.

Это был сущий кошмар! Не помогли даже металлические сети! Они оказались продырявленными сразу в четырех местах, и как минимум две пары боевых пловцов, ухватив перепуганного майора за все четыре конечности, утянули его на дно, как это умеют делать только крокодилы. Майор Коллинз поначалу и погрешил на этих ископаемых тварей, выживших во времена оны, доживших до наших дней, а, возможно, в скором будущем и переживущих чересчур расплодившееся ныне людское племя. Не мог же он представить себе, что идет самая обычная тренировка у группы боевых пловцов из команды лейтенанта Скотта, которого все в лагере коммандос называли не иначе как Американец.

Сам долговязый Джеймс Скотт, у которого левая сторона лица время от времени подергивалась из-за нервного тика, находился в этот момент на наблюдательной вышке вместе со своим заместителем сержантом Биллом Хантором, носившем прозвище Бык из-за большой головы, «привинченной» прямо к плечам даже без намека хоть на какую-то шею. Оба внимательно наблюдали за действиями своих бойцов с помощью небольших биноклей.

– Кто это там посмел забраться в «садок» нашего интенданта? – поинтересовался Американец, заметив Коллигана, отбивавшегося от подводников и вопившего так, как будто его резали на части.

– Это Шрам, Крыса и Бушмен с Французом, – ответил Бык. – Вот черти водяные! Не видать им капральских лычек как своих ушей...

– Кроме Крысы, который уже два года как стал капралом, – уточнил Американец. – Посмотрим, что они еще придумают. Хороший трюк с переворачиванием и подныриванием. Особенно хорош Крыса, ничего не скажешь! Буду ходатайствовать о присвоении ему очередного звания. А руководству, в случае чего, объясним, что устроили новому интенданту наше стандартное «посвящение в морские дьяволы»...

В тот же день Коллиган доложил полковнику Гриффину о «хулиганах из речки», потребовав самым тщательным образом провести дознание об этом инциденте и достойно наказать виновных, как он сам выразился, «вплоть до экзекуции». На что получил следующий ответ: «Должен вам сказать, что в состав “морских дьяволов” мы вместе с Яном Брейтенбахом отбирали лучших. Вы знаете Яна Брейтенбаха? Нет? Это один из отцов-основателей нашего спецназа. Неужели вы думаете, что я и Брейтенбах полные идиоты? Мы отказывали в приеме даже квалифицированным водолазам-спасателям. На кой хрен нужны спасатели в подразделениях “дьяволов”? Брейтенбах прямо сказал, что лучше из опытного сухопутного коммандос сделать надежного боевого пловца-убийцу, чем выдающегося пловца-спасателя превратить в посредственного морского диверсанта. Так вот!.. О чем это я? Да! Позже я разберусь со Скоттом и его парнями, но не сейчас, поскольку нас срочно вызывает на совещание генерал Либенберг. Вы, майор, знакомы с генералом Либенбергом? Нет? Вот сегодня и познакомитесь...»

Генерал Либенберг считался одним из самых высокопоставленных руководителей в военном министерстве Южно-Африканской Республики, и его слово для «простого полковника», как называл себя командир 4‑го полка коммандос Фред Гриффин, было законом. Поэтому он очень внимательно слушал речь седого генерала, беспрестанно мотавшего сверху вниз головой, словно строевой конь, готовый к походу, и чуть ли не заглядывая ему в рот. Больше того, Фред даже пытался записывать за ним отдельные умные слова и фразы, чтобы повторить их потом подчиненным, выдав за свои.

– Мост! Этот чертов мост! – с этого начал генерал Либенберг свое выступление на военном совете. – Он имеет стратегическое значение. Вы поняли, о каком мосте я говорю? Том самом, через который эти негодяи из ФАПЛА и их подпевалы из кубинского контингента переправляют свою тяжелую технику и личный состав на юг Анголы. Это мост через реку Куиту, черт бы ее подрал! Сама эта река, местами достигающая ста метров в ширину, ничего особенного из себя не представляет, но... – генерал поднял вверх указательный палец, – ...у нее быстрое течение и заболоченная пойма, которая может достигать ширины трех-четырех километров. Ангольцы называют эту пойму, поросшую разнообразной растительностью, «шана». Именно из-за «шаны» переправить танки, БТРы и другую военную технику, даже способную плавать, нереально. Потому-то и важен этот чертов мост! Если мы его сможем уничтожить, то правительственные войска Анголы окажутся в полном дерьме. Я подчеркиваю: в дерьме!

Полковник Гриффин также подчеркнул это слово в своем блокноте, отметив для себя при этом: «генерал Либенберг – выдающийся стратег и военный мыслитель».

– Я поставил задачу уничтожить этот чертов мост с помощью авиации, – продолжал Либенберг. – В результате нашими самолетами «Мираж» и «Буканир», взлетавшими с военных аэродромов в Намибии, было совершено более семисот боевых вылетов и нанесено сто семьдесят шесть ударов по наземным объектам противника. При этом было сброшено более трех тысяч бомб. Подчеркиваю: трех тысяч! И что же мы имеем на выходе? Почти ничего. Чертов мост стоит, как стоял еще со времен крестоносцев...

«Крестоносцы, – пометил в блокноте полковник Гриффин, приписав для себя: Кто такие? Посмотреть справочник коммандос».

– Будем откровенны, наша авиация оказалась не на высоте. Она понесла серьезные потери. Упрек не только в сторону командующего авиацией, чьи «воробышки» не смогли справиться со средствами анголо-кубинских ПВО, охраняющих небо над чертовым мостом. И это можно объяснить только тем, что наши воздушные атаки в основном отбивались новейшими советскими ракетно-зенитными комплексами «Куб», «Оса-АК», «Стрела-10» и мощной зенитной артиллерией типа ЗСУ «Шилка», и ЗУ 23—2. Убежден, что управляли ими не эти черномазые задохлики из ФАПЛА и даже не кубинские коммунисты! Нет, джентльмены, управляли ими советские расчеты, советские военные советники, советские коммунисты, красные, большевики... или как там еще они себя называют?..

«Красные большевики», – черканул Гриффин, добавив: «Какой богатый арсенал слов и ругательских выражений использует генерал! Браво, Либенберг!»

– Тогда я поставил новую задачу нашему контингенту войск: использовать для подрыва моста наши разведывательно-диверсионные группы из состава Первого полка коммандос, которые хорошо помогают нашим друзьям из УНИТА. Я потребовал всесторонне изучить возможность уничтожения моста с помощью наших коммандос. И что же? Аналитики констатировали, что мост слишком хорошо охраняется днем и ночью, а потому коммандос могут понести большие потери. Достаточно, что мы уже потеряли три эскадрильи боевых «Миражей» и «Буканиров». Баста! А теперь добавлю: «К черту авиацию и сухопутный спецназ! К дьяволу в пекло!» Мы должны использовать опытных боевых пловцов из Четвертого полка коммандос, которые специализируются на морских диверсиях. Только на этот раз они должны показать всю свою боевую выучку в условиях пресноводных. Поняли мою мысль? Я к вам обращаюсь, полковник Гриффин! Вы меня поняли? Вам, как командиру Четвертого полка, и карты в зубы.

– Так точно! Слушаюсь! – вскочил с места командир полка. – Господин генерал, мне все ясно. Разрешите уточнить. «Пресноводные условия». Что это значит?

– Хороший вопрос, полковник! Вы напомнили мне поговорку: «Смотри под ноги, даже если головой до неба дорос». Это значит, что ваши подчиненные, полковник, будут воевать не только с акулами, а еще и с крокодилами! О'кей?

– Да, теперь все предельно ясно! – ответил полковник Гриффин и на всякий случай приложил руку ко лбу, отдавая честь.

Тем временем Американец и его боевой заместитель Бык, воспользовавшись отсутствием командира полка, отпустили своих подчиненных в увольнение, а сами решили расслабиться в одном из баров городка Вустер, который носил близкое им по духу название «Пристанище солдат фортуны». Как известно, за стаканчиком виски у стойки бара языки обычно развязываются быстро, вот и в этот вечер молчаливого Американца потянуло пооткровенничать с Быком.

– Забыть не могу одну «работенку» на Кубе, которую пришлось провернуть несколько лет назад, – проговорил он, отбирая всю бутылку «Белой лошади» у бармена и наполняя стаканы до краев. – Странная вышла история. В одном баре я схлестнулся с каким-то сумасшедшим кубинцем, вздумавшим отбить у меня проститутку. Ты представляешь? Кубинец, мать его, полез в драку из-за шалавы!.. Не понимаю этих коммунистов! Короче, он отоварил меня бутылкой по черепу. Я даже не успел сориентироваться! Бабах, и я уже на карачках, под мини-юбкой у своей дамы... Но я запомнил этого кубинца! Белый! Был бы черный, я бы его сразу убил. А этот, хоть и брюнет, но такая задница! Меня – бутылкой по голове!.. И главное, неожиданно! Что мне оставалось? Я проследил за этим брюнетом, разузнал о нем все, что смог. А потом... Оказалось, мой обидчик – страстный подводный охотник. Он на следующее утро даже двух барракуд подстрелил. Это было тогда, когда я его выслеживал под водой. Ну, ты знаешь, море – моя стихия. Тут уж у парня не было ни одного шанса. Я незаметно подплыл к нему и своим боевым тесаком, который больше походит на мачете для рубки сахарного тростника, отрезал мерзавцу голову. Все!.. Да и вообще, сержант, я убил слишком много людей...

– По ночам «кровавые мальчики в глазах» не мельтешат? – ухмыльнулся Бык, но Американец его не слышал, вспоминая о драгоценном для него талисмане – ожерелье из крокодильих зубов, утраченном в тот же день.

Это ожерелье давным-давно смастерил для Джеймса отчим, который являлся первейшим охотником за крокодилами во всей Капской провинции ЮАР. Тогда же отчим сказал, что это ожерелье принесет пасынку успех во всех делах и потому беречь его надо как зеницу ока. И точно, пока с ним было это ожерелье, Джеймсу все удавалось в жизни. Он стал военным, заслужил офицерский чин, вошел в элиту подводного спецназа. Одно время его имя даже не сходило с газетных полос, где его называли не иначе, как «Джеймс Бонд из Претории». Кончилась вся эта шумиха как-то сразу, когда он не смог ликвидировать Фиделя Кастро... И все из-за того брюнета, который помешал ему, отвлек внимание от выполнения важного задания ЦРУ, руководители которого собирались «принять в штат» нового сотрудника по имени Джеймс Скотт. Если бы он убил Кастро! Но не убил... Зато прикончил того брюнета. И потерял свой драгоценный талисман. С той самой поездки на Кубу все в его жизни пошло наперекосяк. Агентом ЦРУ Джеймс так и не стал. Пришлось довольствоваться участью «первого парня на деревне», точнее, в Претории. Да и газеты о нем упоминать перестали... Он мог бы уже быть майором! Мог бы, но все еще оставался лейтенантом. Чертов кубинец, чертов Фидель! Пошли они все в задницу!

От размышлений о прошлом отвлек громкий голос сержанта:

– Лейтенант, прикрой меня!

Оглядевшись, Американец быстро оценил обстановку. Дело было в том, что трое коммандос из его группы, а именно Винчестер, Кольт и Стилет, выясняли отношения с пятью посетителями бара с внешностью типичных головорезов, и дело уже дошло до поножовщины. Американец давать своих в обиду не привык и потому сразу бросился на помощь Быку, который уже вмешался в драку и теперь «валял по полу» узкоглазого здоровяка, используя запрещенные приемы рукопашного боя. Но узкоглазый сумел вывернуться и с помощью какого-то хитрого азиатского приемчика отправил сержанта в нокдаун. Зато против смертельного «вильямса» – приема из рукопашной борьбы, изобретенной еще бурами, который применил Американец, узкоглазый не устоял, как мячик отлетев от Быка и с грохотом врезавшись в барную стойку. К тому времени с остальной четверкой противников трое коммандос смогли управиться самостоятельно.

Когда все «морские дьяволы» покинули негостеприимный бар, предварительно разнеся его вдребезги, лейтенант, воспользовавшись случаем, решил поучить подчиненных уму-разуму. Выстроив их на каком-то пустыре, поросшем чертополохом, он врезал по морде и Винчестеру, и Кольту, и Стилету – каждому по очереди. И только для Быка, как сержанта, сделал исключение, поскольку Бык и так еле держался на ногах после нокдауна от узкоглазого. Но, несмотря на это, Бык нашел в себе силы и разумение, чтобы предупредить командира: «Ты рискуешь, Американец! Наши придурки пойдут на все, чтобы отомстить за нанесенную обиду. Могут, при случае, и нож всадить в спину...» На что Американец привычно ответил следующим вопросом: «А кому сейчас легко, сержант?»

В эту ночь никому из группы боевых пловцов лейтенанта Скотта выспаться так и не удалось. Вернувшийся из главного штаба полковник Гриффин объявил срочный сбор на базе.

* * *

Хуаниту убили. И это стало невосполнимой потерей для Стрешнева. Вообще-то Аркадий, знавший свои слабые стороны, считал себя человеком слишком уж чувствительным, способным переживать потери близких людей глубоко и эмоционально, что доказало его состояние после трагической гибели Игоря Потемкина. Тогда он даже вынужден был обратиться за помощью к опытному психиатру, возглавлявшему специализированное отделение в госпитале, в котором старший лейтенант медслужбы Стрешнев прослужил следующий год, находясь уже на территории СССР. Но потом его снова позвала Куба – видимо, у военно-медицинского руководства Острова свободы сложилось высокое мнение о профессиональных способностях именно этого военного врача, и потому на него был сделан официальный запрос в Главное военно-медицинское управление Министерства обороны СССР.

Погиб Игорь, убита Хуанита... Череда потерь раскручивалась, убыстряя восприятие и без того быстротекущей жизни военного медика. Что же ожидало его в дальнейшем? Новые потери? А может быть, и собственная безвременная кончина во цвете лет? Почему они с Игорем, находясь еще в академии, никогда не задумывались о собственной бренности, о возможности умереть? Даже занятия в «анатомическом театре», как назывался морг, не вызывали у них опасений за самих себя. Да, могли умереть другие, незнакомые, чужие люди. Они и умирали – сплошь и рядом. Но сами курсанты чувствовали себя бессмертными. Почему так? Просто они были молоды и глупы... Так думал сейчас тридцатилетний капитан медицинской службы, трясясь по пыльным проселкам, проходившим по африканской саванне, по которой медленно ползла колонна машин, принадлежавшая кубинскому военному госпиталю.

Хуанита Камехо была «горячей штучкой», как она любила сама себя называть в моменты близости с Аркадием. К тому же она была еще и отличной операционной сестрой, без которой, как казалось теперь Стрешневу, ему будет трудно оперировать. Хуанита всегда понимала его с полуслова, одного-единственного жеста. Теперь нужно подыскивать среди среднего медицинского персонала другую хирургическую сестру. Но кого бы ни прислали, все равно нового человека придется долго обучать, притираться к нему, «бросать в голову скальпель», как часто повторял профессор общей хирургии в их академии полковник Трофимов. Что же будет дальше? Кого пришлют?..

А гибель лучшего друга Игоря Потемкина? Ведь это именно он, Аркадий, приохотил товарища к подводному плаванию. Сам-то он занимался подводным спортом с четырнадцати лет, регулярно посещая секцию подводников в ленинградском спортклубе «Дельфин». Там он тренировался у Александра Максимовича Турина, который надеялся сделать из вихрастого мальчишки хорошего стайера. И надо сказать, молодой спортсмен-подводник быстро прогрессировал. Уже на второй год занятий он удостоился чести войти в сборную команду города и области и выступать в финале летней Спартакиады народов РСФСР, проходившей в Омске. Там Стрешнев оказался лучшим на дистанции в 1500 метров в плавании в ластах, а эта дисциплина, как знают спортивные специалисты, считается одной из самых трудных, это своеобразный марафон. Аркадий преодолел эту марафонскую дистанцию за четырнадцать минут и десять с половиной секунд. И это в четырнадцать-то лет! Каких же высоких результатов смог бы добиться Стрешнев в дальнейшем, если бы не трагическая случайность, перечеркнувшая все надежды молодого парня на блестящую карьеру в спорте. Это была самая банальная автомобильная авария, когда в «Жигули», в которых на пассажирском месте находился Аркадий, врезался грузовик. Хирурги спасли жизнь Стрешнева, но о профессиональном спорте он мог забыть раз и навсегда...

Александр Максимович Турин – тренер Стрешнева – отличался глубокими познаниями в области Священного Писания и часто использовал их в своей воспитательной работе со спортсменами. Узнав, что врачи предупредили Аркадия о невозможности его возвращения в большой спорт после автокатастрофы и что тот пустился во все тяжкие, нарушая режим, Турин приехал к нему домой и рассказал о святом пророке Науме, жившем во второй половине царствования иудейского царя Езекии в 745—714 годах до Рождества Христова. «Знаешь, чем знаменит пророк Наум? – спросил он у подвыпившего любимца. – Да тем, что выдал предсказание о падении и погибели хорошо укрепленного города Ниневии – главного города Ассирийского царства. Таким образом, Наум повторил грозное пророчество, которое уже было изречено ранее пророком Ионою. Его исполнение не было отменено, а только отсрочено. Чтоб ты знал, ниневитяне, покаявшись на малое время после проповеди пророка Ионы и, видя, что его пророчество не сбылось, снова обратились к прежним своим злым делам, стали, как и ты, пить, курить, ругаться нехорошими словами. Я уж не говорю про продажную любовь! Этим горожане Ниневии снова оскорбили и прогневили Бога, который и так долго терпел их выходки. Знаешь, чем дело кончилось? Тем, что Ниневия погибла от воды и огня, как и предсказал Наум. Город три года держал оборону против войск царя мидийского и царя вавилонского, но в шестисотом году до Рождества Христова пал из-за разлива реки Тигр, подмывшей городские стены, чем поспешили воспользоваться враги. Они вошли в город и разрушили его до основания. Правил Ниневией тогда, чтоб ты знал, царь Сарданапал, который, отчаявшись и боясь плена, повелел сложить в самом дворце большой костер, собрал туда все свои сокровища и сжег себя вместе со всеми наложницами. Уловил смысл?..» Понял тренера Аркадий только на следующее утро, когда протрезвел. Может, не совсем понял, но в общих чертах все уловил. Поразмышляв над рассказом Турина, он пришел к выводу, что Бога гневить нельзя. Надо жить достойно. И пускай из него не выйдет хорошего спортсмена, зато может получиться неплохой военный врач. Тогда же он решил поступать в Военно-медицинскую академию имени Кирова.

Воспоминания исчезли как-то сразу, мгновенно, когда на колонну спикировали два «Миража F-1AZ» ВВС ЮАР, возвращавшиеся после очередной бомбардировки моста в районе Куиту-Куанавале. И хотя боезапас у них, видимо, был на исходе, самолеты не отказали себе в удовольствии пройтись на бреющем полете вдоль колонны, расстреливая из пушек и пулеметов машины с хорошо различимыми красными крестами на крышах...

Потеряв две санитарные машины и один БТР сопровождения, госпитальная колонна достигла места назначения в указанные сроки, после чего весь медицинский и обслуживающий персонал приступил к развертыванию палаток и оборудованию госпиталя на новом месте – под прикрытием высоченных пальм на берегу реки.

А совсем рядом, в двух-трех километрах от нового лагеря военных медиков, располагался тот самый «чертов мост», над которым в настоящий момент кружили самолеты ВВС ЮАР, сбрасывая на него следующую порцию авиабомб. Но вот один из «Миражей» в небе задымил, резко пошел на снижение и взорвался прямо над госпиталем, превратившись в большой огненный шар. Несмотря на то что обломки сбитого самолета упали вблизи медицинских палаток, все, кто там находился, и раненые и здоровые, радовались так, будто уничтожили этот вражеский самолет собственноручно.

Поздним вечером в жилую двухместную палатку Стрешнева наведался подполковник Санчес-Романтеев, тот самый Федор Аверьянович – «советник по разведке и контрразведке», которого Аркадий считал «добрым хитрованом, рядящимся в шкуру простецкого парня». За плечами у контрразведчика был потертый от времени вещмешок, в котором что-то аппетитно позванивало и булькало.

– Ты, того-самого, – прохрипел малорослый мужчина, который все время еще и сутулился, будто хотел всегда оставаться незаметным, снимая с плеч мешок, – на стол накрой. Требуется твоя... нет, ваша, медицинская консультация. Как говорится, боль врача ищет.

– Сначала дело, а потом посиделки, – веско ответил Аркадий, вставая с походной койки, на которой лежал поверх одеяла до визита Романтеева. Приход контрразведчика его не слишком обрадовал.

– А где майор Винсан? – кивнув на соседнюю раскладушку, поинтересовался Федор Аверьянович.

– На дежурстве в приемном отделении.

– Да, там не соскучишься, – сочувственно покивал головой подполковник, начиная снимать с себя верхнее обмундирование и продолжая путаться в обращении к хирургу на «ты» или на «вы». – Вы, того самого... обрати внимание на эту дрянь у меня на спине. Нашел? Под правой лопаткой...

– Воспаленная атерома, – сразу выдал свой диагноз хирург. – Надо оперировать!

– Надо-то надо... Того-самого! Да только мне ее уже дважды оперировали в нашей спецполиклиннике в Москве. Ну и что? Хватает максимум на два-три месяца, а потом все по новой. Понимаешь, выделяется из нее какой-то червяк...

– Вы скажете тоже, «червяк», – усмехнулся Стрешнев. – Просто нарушается под кожей жировой обмен, протоки потовых желез забиваются и секрет капсулируется, а когда его переизбыток, начинает разлагаться и нарывать, то...

– Точно! Так распирает, что хоть волком вой. Пока кто-нибудь не вскроет и не отсосет... В смысле, не выдавит «червяка», просто места себе не нахожу. Сам-то я туда дотянуться никак не могу! Руки, понимаешь, коротковаты. Жена помогает, когда рядом. А когда жены нет, то...

– Понятно. Неуспех предыдущих оперативных вмешательств обусловлен тем, что плохо вычистили проблемный участок. Тут нельзя оставлять даже споры этого жировика...

– И ты того-самого... вы абсолютно правы! – перебил врача контрразведчик. – Но самое интересное, что эта гадость началась у меня еще во время службы в Туркмении. Там же жара хуже, чем здесь. Опять же питьевой режим. Вот в чем загвоздка! Хотя здесь, в Африке, еще хуже...

– Надо оперировать! – подвел итог капитан медицинской службы.

– Как только, так сразу, – согласился Романтеев, надевая обмундирование. – Только вот, того-самого, разгребу ворох своих дел и сразу к вам на операционный стол. За этим дело не станет.

– Что будем пить? – взял быка за рога Аркадий. – Чай, кофе, медицинский спирт?

– Нет. У меня тут все с собой. Хорошая водка и закуска прямо из Москвы от Елисеева. Кстати, вы знакомы, того-самого, с Елисеевым?

– Не имел чести, – пожал плечами Стрешнев, расставляя на прикроватной тумбочке оловянные кружки и другую посуду. Потом, подержав в руках бутылку водки, восхищенно поцокал языком: – О! «Столичная»! Это штука знатная.

– Ну да, ты же у нас будешь уроженец Ленинградской области. А Елисеев – штучка московская. Был такой купец в Москве еще той, дореволюционной. Стало быть, он-то в самом центре столицы и организовал большой хороший магазин. Его до сих пор москвичи называют «Елисеевским».

– Да, я что-то об этом слышал.

– Наливай по первой! – как старший по званию приказал подполковник. – А закусим балычком на черном хлебушке... Дефицит, между прочим, даже для Москвы.

– В Ленинграде черный хлеб называют просто хлебом, а белый – булкой... – заметил Аркадий.

– Эх, мать его, как приятно вспомнить про Родину, когда от нее далеко-далече, – вздохнул Романтеев и поднес кружку с водкой ко рту.

Они выпили по первой, закусили.

Стрешнев посидел немного с закрытыми глазами, вспоминая подзабытый вкус русской водки, – ведь последнее время пить в основном доводилось только ром да джин, не считая, конечно, неразбавленный медицинский спирт.

«Хорошо сидим, – подумалось ему. – Прямо как с Игорьком в курсантском общежитии. Добрые старые времена в академии! Но нет, брат, шалишь! – настраиваясь на критический лад, сказал себе Аркадий. – Не только из-за атеромы приперся ко мне этот Романтеев. Что-то ему от меня еще нужно. Вот только что именно?»

– Ну что, того-самого, после первой и второй перерывчик небольшой? – улыбнулся подполковник, беря в руку бутылку и теперь самостоятельно разливая ее содержимое по кружкам. Однако сразу пить не стал. Захотел что-то рассказать собутыльнику. – Видал, как бомбят мост? Того-самого, есть сведения, что в Претории порешили закупить у америкосов новейшие бомбы, которые те, в свою очередь, приобрели во Франции. Называются эти бомбы «Дю-ран-даль», – по слогам произнес Федор Аверьянович. – Тьфу на них! Язык сломаешь. Они куда эффективнее обычных фугасных бомб и предназначены для приведения в негодность взлетных полос на военных аэродромах. Одна такая двухсоткилограммовая зараза спокойно пробивает бетонное покрытие и взрывается на глубине, образуя большую воронку и вздыбливая поверхность земли на довольно большом расстоянии. Так вот, в Претории хотят с помощью такой дуры взорвать наш мост. Там старинные каменные опоры, быки, возведенные еще португальцами, и никто из инженеров до сих пор толком понять не может, чем там каменюки эти скреплялись, каким таким раствором. Секрет, видишь ты, утрачен. Но раствор тот стойкий, доложу я тебе, и обычной взрывчаткой его хрен возьмешь. Ну, вздрогнули!

Выпили по второй.

– Жарко здесь до чертиков! – наливая по третьей, пожаловался подполковник. – Ты сам-то как эту хренову жару переносишь?

– Как в танке, – зачем-то брякнул Аркадий, решив, что и ему пора рассказать что-нибудь в свою очередь. – Вы что-нибудь слышали про «холодных людей», которые подобную жару вообще на дух не переносят? Мне в свое время пришлось заниматься одним таким человеком на Байконуре. Я служил там в госпитале ракетных войск стратегического назначения.

– В отделении ожоговой хирургии под началом полковника медицинской службы Лозового... Я в курсах! – вставил контрразведчик.

– Правильно... – Аркадий поежился от излишней осведомленности собеседника о его личном деле. – Так к нам на освидетельствование поступил молодой воин, только что призванный на службу в ряды Советской армии. Он, как сказали его командиры, «симулировал неизвестную науке болезнь». Представляете, этот бедолага вообще не мог находиться под жгучим знойным солнцем Южного Казахстана. Мы его обследовали и выяснили, что у него температура тела не тридцать шесть и шесть десятых градусов, как у всех нормальных «гомо сапиенсов», а сорок один и шесть десятых. У парня были нарушены теплообменные характеристики тела. Во как! И в армию его, конечно же, брать было никак нельзя. Не доглядели медики из призывной комиссии! Этому парнишке нормально служилось бы только где-нибудь на Северном полюсе. Короче, мы его комиссовали по состоянию здоровья. Но сделать это удалось не сразу, поскольку в специальных документах на подобный случай нет ни одной ссылки. Указаний нет! Но полковник Лозовой – светлая голова – предложил комиссовать воина по статье, связанной с язвой желудка. Правда, тут пришлось всем пойти на подлог, поскольку у нашего пациента оказался всего лишь гастрит с повышенной кислотностью. Но чего не сделаешь, чтобы спасти человеку жизнь...

«И зачем я это ему рассказываю? – попробовал остановить собственный “словесный понос” Стрешнев. – Он и так знает обо мне слишком много...»

– Тут ты прав, – поддакнул Романтеев. – Жизнь солдата надо беречь. Давай выпьем за простого солдата. За все его героические муки ради родной страны, родных людей! – произнес Романтеев. – Того-самого, тост сказал, мать его! За это и выпьем.

Когда водку допили, Аркадий, не сдержавшись, поведал Романтееву всю подноготную про свою неудавшуюся личную жизнь, про то, что от него ушла жена, не захотела, видишь ли, «таскаться за мужем по дальним гарнизонам». Хотел он рассказать и другие подробности, но тут вдруг заметил, что подполковник больше его не слушает, будто узнал от Аркадия все, что хотел и теперь больше в нем не нуждается. Однако в этом он ошибся. Стрешнев очень даже был нужен Романтееву, чтобы сыграть отведенную ему роль «одинокого холостяка» в одной серьезной оперативной комбинации, задуманной в управлении контрразведки при главном штабе вооруженных сил Анголы, в котором Санчес-Романтеев был не последней фигурой, являясь советским военным советником.

– Поехали, – заявил подполковник абсолютно трезвым голосом. – Я познакомлю тебя с одной местной красоткой. Пальчики оближешь. Эта крутая бабенка мужика хочет. Причем подавай ей всенепременно белого. Ты ей, капитан, подойдешь. Ты все еще не слишком загорелый. Я тебя представлю на вилле «Порция», а ты присмотрись к хозяйке и ее окружению. У ангольской контрразведки есть на эту бабу свои виды. Хотят ее завербовать. Ты меня понял? Дело очень серьезное. В общем, капитан, тебе доверяют, и это для тебя важное задание на остаток сегодняшней ночи...

Стрешнев попытался сосредоточиться. Поднявшись на ноги, он почувствовал, что его основательно «заштормило».

– Люди пьют – так честь да хвала, а мы выпьем – так стыд да беда. Ничего, что я не в форме и не в норме? – неуверенно спросил он у Романтеева.

– Советские офицеры всегда в форме и норме, – убежденно ответил подполковник Романтеев. – Ты находишься как раз в той стадии подпития, когда женщина, даже самая опытная, никогда не заподозрит в тебе подставу. Поверь моему горькому опыту...

Окна одноэтажного дома, возведенного из камня на самой окраине городка Куиту-Куанавале, видимо, еще в прошлом столетии, были затемнены, и потому с улицы никакой жизни за его стенами не ощущалось. Но стоило только Романтееву и Стрешневу подняться по широкой каменной лестнице к парадному подъезду, войти в прихожую, на стенах которой висела неплохая коллекция чучел голов самых злобных африканских животных, как тут же на новых гостей снизошли благодатные звуки негромкой стильной мелодии и нежная игра бликов от цветомузыкальной установки.

Небольшой уютный зал, в который естественным образом переходил коридор, ведущий из прихожей, оказался полон гостей, среди которых Аркадий, к своему удивлению, разглядел и кубинских друзей – начальника госпиталя полковника медслужбы Хуана Ринареса и главную медсестру госпиталя Розалию Аттис. Кроме них здесь же находилось еще несколько старших офицеров из ангольской правительственной армии, с которыми Стрешневу приходилось иметь дело по служебной необходимости в разное время. Было тут и несколько гражданских лиц, одного из которых – губернатора Куиту-Куанавале – военный врач знал в лицо. Большинство гостей чувствовали себя на вилле «Порция» довольно раскованно, и по всему было видно, что они оказались здесь далеко не в первый раз.

– А вот и наша милая хозяйка, – сделав губы бантиком, сказал Романтеев, видя, что к ним направляется симпатичная мулатка в шикарном вечернем платье.

– Рада видеть вас у себя снова, – по-особому грассируя, сказала она по-английски, распахнув свои большие черные глаза, в которых совершенно спокойно мог утонуть, обретя вечный покой, любой мужчина от четырнадцати лет и до возрастной бесконечности.

– Милая синьора Дадина, позвольте представить вам доктора Мигеля Родригеса, который, прослышав о ваших чудесных вечерах, загорелся желанием увидеть ту, которая способна создавать праздник даже в жестокую военную пору. Он просто мечтает быть вам представленным, – на том же языке произнес подполковник Санчес-Романтеев, который мог быть весьма галантным кавалером с дамами, когда в этом имелась служебная необходимость.

– Зовите меня просто Дадина, – очаровательно улыбаясь, произнесла хозяйка виллы, дружески протягивая руку Стрешневу.

Аркадий, пожимая руку даме, позабыл разжать свои пальцы, затянув, таким образом, рукопожатие до неприличия, чем вызвал шутливую отповедь со стороны «советского кубинца» Санчеса-Романтеева:

– Молодой человек, нельзя так сразу забирать женскую руку и ее сердце в свою собственность. Синьора Дадина пока еще свободна, но, насколько мне известно, никому не позволяет интимной близости...

– Если не считать близости с моим покойным супругом, – произнесла Дадина, и ее глаза подернулись легкой пеленой грусти. – Теперь я вдова, и в мои намерения пока не входит выходить замуж снова.

Сказав это, женщина как-то по-особенному посмотрела на Аркадия, каким-то одновременно ожидающим и обещающим взглядом. По крайней мере, так Стрешневу показалось.

Пока Романтеев, по его собственному выражению, «вводил нового члена в светский дом миллионерши», всех гостей пригласили в столовую.

– Интересно, а чем здесь сегодня угощают? – поинтересовался Санчес-Романтеев, следуя за Дадиной, которая сопровождала гостей в соседнее помещение.

– Моим любимым черепаховым супом, – кокетливо ответила Дадина, грациозно повернув голову в сторону спрашивавшего.

«Богиня, – подумалось Аркадию при этом. – Как она достойно держит себя! С одной стороны, по-аристократически, с другой – просто и доступно... Как хороша, должно быть, она в постели... Пожалуй, я бы с превеликим наслаждением с ней покувыркался!..»

Экзотический черепаший суп, который Стрешнев отведал впервые, ему понравился. Это блюдо, как он узнал позже, готовилось как обычный гороховый суп, который он обожал. Только вместо копченой свиной грудинки использовалось мясо черепахи, или «консервов в панцире», как говорят африканцы. По вкусу мясо черепахи напоминало вкус нежной баранины.

Впрочем, сейчас не столько экзотические блюда интересовали Аркадия. Гораздо больше всех этих африканских деликатесов его занимала хозяйка виллы, которую Стрешнев сразу окрестил про себя: «мулатка-шоколадка». «Вот ее-то я бы с превеликим удовольствием употребил бы на десерт, – размечтался он, запивая второе блюдо из креветок, нашпигованных сыром, неумеренным количеством красного вина. – Но только боюсь, что десерт в этом доме не предусмотрен...»

В этом, как и во многом другом, Стрешнев ошибался. О «десерте» для него уже позаботился Санчес-Романтеев. Оказавшись за столом рядом с Дадиной, он шепнул ей на ушко, что «доктор Мигель – превосходный хирург и может помочь любой женщине стать еще прекраснее, поскольку специализируется на пластической хирургии...» И эта «оперативная подводка» сработала. В конце званого ужина Дадина, прощаясь с гостями, попросила Стрешнева немного задержаться.

– Мне порекомендовали вас, как опытного хирурга, – сказала она, отводя Аркадия в сторонку. – Умоляю, помогите мне! Мне просто необходима ваша консультация.

«Вот оно! – промелькнула в голове Стрешнева мысль. – То, что доктор прописал.... После черепашьего супа и креветок лично для меня приготовлен особый “десерт”. Безусловно, я готов откликнуться на столь отчаянный женский крик о помощи...»

– Можете на меня рассчитывать, – дал он свое принципиальное согласие.

Когда в гостевой зале не осталось ни души и слуги погасили там свет, Дадина провела Стрешнева в свою спальню.

– Здесь нам будет удобнее всего, – произнесла она, сразу начав раздеваться. Оставшись только в одних трусиках-невидимках, которые позже получат более распространенное название «стринги», она приблизилась к торшеру и включила его, демонстрируя свои несколько обвисшие цвета кофе с молоком груди перед загоревшимися глазами мужчины.

– Вы сможете вернуть моим девочкам первозданные формы, прежнюю упругость и привлекательность? – спросила она, легко прикасаясь к своим темно-коричневым большим соскам. – Вы, как врач, понимаете, они немного обвисли, когда я перенесла первую беременность. Но мой малыш не прожил и суток после того, как появился на свет. Акушеры сказали, что он родился с какой-то патологией, унаследованной от его отца. Может, и так, но я абсолютно не виновна в смерти моего малютки! Нет, не виновна. Но мои бедные грудки! Они очень пострадали! И мне хотелось бы... – Дадина наконец взглянула на того, кому все это говорила, и удивленно округлила глаза. «Доктор Мигель» стоял перед ней абсолютно голый, а его сильно выдающийся член свидетельствовал, что Дадина привлекла его не только как пациентка...

* * *

Лейтенанта Джеймса Скотта, еще не успевшего принять душ и свои привычные «сто пятьдесят граммов на ночь», вызвал к себе полковник Гриффин.

– Какого черта? – начал «задохлик», так его называли все подчиненные из-за того, что он, когда начинал ругаться, а ругался он постоянно, всегда тужился, закатывал глаза и начинал задыхаться, как беременная баба во время родовых схваток. – Мне майор Коллиган доложил о художествах твоих ублюдков! Хрень подзаборная! Я вас всех в порошок сотру! Вы у меня кровью срать будете! Так унизить офицера... Всех сгною!

Американец не сразу осознал, из-за чего командир «гонит волну», но потом припомнил, с чего начинался этот день, и «тренировку» четверки боевых пловцов в «лягушатнике» Коллигана.

– Ничего такого из ряда вон выходящего не произошло, – пожал плечами лейтенант, собравшись с мыслями. – Просто ребята тренировались. Обычное дело. Новый человек в полку. И как положено в уважающих себя боевых подразделениях, майору устроили «посвящение в морские дьяволы». Только и всего!

– Не морочь голову, лейтенант! Знаю я, как вы умеете устраивать ваши «посвящения». Заикой можно сделаться! Меня, помнится, утянула на дно голая русалка и попыталась подбить на совершение полового акта. Но я не умею под водой! Черт бы ее подрал! У меня до сих пор на мошонке следы от ее зубов...

– Это была наша несравненная капрал Джулия Хочкинс. Она, когда вы ее уволили, далеко пошла. Сейчас стала сержантом, занимается тем, что «разводит морских котиков» в береговой охране США, – ухмыльнулся Скотт. – Недавно получил от нее поздравительную открытку, в которой она передает вам большой привет и обещает при случае «возобновить отношения»...

– Да, Джу-улия, – причмокивая, протянул полковник, припомнивший все шалости своей бывшей подчиненной, которые она регулярно допускала с ним в свободное от служебных обязанностей время. – Красивая была стервоза... Ладно, перед Коллиганом будете извиняться лично, а я его предупрежу о нашем «посвящении». В конце концов, все мы так или иначе через него прошли, а он лучше других, что ли? Хрень подзаборная! Ладно, вы свободны. Можете идти. Чертовка Джулия!.. Хотя нет! Какого черта? Я же вызвал вас сюда совсем по другому поводу... Чуть было не забыл поговорку генерала: «Смотри под ноги, даже если головой до неба дорос». Да, проклятый склероз! Минутку, только запишу в блокнот... Так вот, вашему подразделению приказано срочно убыть для выполнения спецзадания. Поднимайте, лейтенант, своих парней и отправляйтесь с глаз моих долой в Намибию. Это для начала. А оттуда в Анголу. К вам будет прикомандирован еще один человек. Он вам поставит боевую задачу. Имя и должность этого человека вам знать необязательно. Достаточно того, что он представится вам как «майор Тринадцатый». Вот теперь все! Объявляю для вашей группы сигнал «Сбор». Чтобы к пяти часам утра все были на аэродроме. Выполнять!

Выходя из кабинета командира полка, Американец подумал, что зря разрешил своим подчиненным увольнение в город. Теперь потребуется немало времени, чтобы отыскать их и собрать вместе к пяти часам утра. Хорошо еще, что Быка и троих друзей-мулатов – Винчестера, Кольта и Стилета – искать не придется, поскольку всех их он сумел притащить на базу после драки в баре «Пристанище солдат фортуны».

Эта ночь могла бы показаться кошмарной для посыльных из штаба полка, разыскивавших «морских дьяволов» из группы лейтенанта Скотта по разным притонам и другим злачным местам Вустера, если бы эта работа давно уже не стала для них привычной. В умении отыскать подвыпившего офицера или подгулявшего солдата им равных не было, и потому к ним за помощью иногда обращались даже чины местной полиции, когда дело касалось поисков исчезнувшего подозреваемого, совершившего какое-нибудь тяжкое уголовное преступление.

В общем, ровно к 5.00 двенадцать боевых пловцов при полной боевой выкладке были в сборе и ждали только «майора Тринадцатого» – того, кто должен был сопровождать их в полете. Тринадцатый появился в самый последний момент, когда транспортный самолет ВВС ЮАР уже распахнул люк для посадки бойцов. Он оказался невысоким увальнем с аккуратной профессорской бородкой на лице. Одет майор был не по форме – в цветную рубашку с воротом нараспашку и помятые джинсы. В руках он держал кофр, с какими ходят обычно фотокорреспонденты. Подъехал Тринадцатый прямо к трапу самолета на стильной машине типа «кабриолет».

– Можно взлетать! – приказал он, усевшись в салоне самолета на место рядом с лейтенантом Скоттом, весьма невежливо отпихнув того в сторону. – На базе «Немо» я проинструктирую вас о дальнейших действиях.

До особо секретной базы «Немо», расположенной в Намибии, на правом берегу реки Окаванго, военно-транспортный самолет ВВС ЮАР летел минут сорок пять на сравнительно небольшой высоте, и за все это время в иллюминаторах ничего не было видно, кроме безжизненных песков пустыни Намиб.

База представляла собой кучу бунгало на расчищенной от буйной растительности площадке, огороженной тройной линией столбов с колючей проволокой, между которыми каждые пятнадцать минут дефилировали патрули охраны со сторожевыми собаками. Охранялся и небольшой военный аэродром, находившийся рядом с базой.

– Сначала приглашаю всех на утренний завтрак, – распорядился Тринадцатый, когда самолет опустился на землю и, пробежав положенное расстояние по взлетно-посадочной полосе, остановился у отведенного ему ангара, замаскированного сверху под гигантские кустарники. – Затем я проведу с вами небольшой семинар по «зубастикам», от которого, возможно, в ближайшие дни будет зависеть сохранность ваших драгоценных шкур. А вообще-то можете чувствовать себя здесь достаточно свободно, но при этом не забывайте, что ангольские шпионы и партизаны следят за каждым вашим неверным шагом.

– Что это за семинар? – поинтересовался у Тринадцатого Американец, решивший про себя называть его «мистер Засранец» и никак иначе, из-за чересчур высокомерного поведения майора. За время полета Тринадцатый ни разу не снизошел до нормального разговора, отвечал на все вопросы коммандос немногосложно, цедя каждое ответное слово через губу, как будто делая великое одолжение.

– А там узнаете... – туманно пояснил Тринадцатый, выходя наружу и делая знак водителю тягача на летном поле поскорее отбуксировать самолет в замаскированный ангар.

«Похоже, мистер Засранец чувствует себя на этой базе как полновластный хозяин, хотя руководит здесь только какой-то вшивой секретной лабораторией», – подумалось Американцу.

«Семинар по зубастикам» растянулся на весь световой день и оказался не чем иным, как экскурсией по заболоченной пойме местной реки, находившейся примерно в трех километрах от базы.

– Видите этих крокодилов, что греются на солнышке в ожидании какой-нибудь добычи? – покусывая пустой мундштук из янтаря, спросил Тринадцатый у Американца и его солдат, когда те уже достаточно вымазались в грязи, обследовав все местные «достопримечательности». – Надо сделать так, чтобы завтра, при тренировочном погружении, вы не стали для этих красавцев легкой поживой. Для этого мы, то есть моя лаборатория, разрабатываем специальный репеллент, способный отпугивать не только речных, но и морских хищников. Репеллент уже прошел испытания на животных. Хочу, чтобы вы увидели все своими глазами. Эй, Йохонсон! Заряжай курицей!

Неожиданно для коммандос из густых кустов на самом берегу, в непосредственной близости от лежки крокодилов, возникла фигура ассистента начальника лаборатории в выгоревшей на солнце панаме с широкими полями. Этого чудика в большущих роговых очках Американец приметил еще в столовой во время завтрака. В руках у того была длинная гибкая палка, похожая на удилище для рыбной ловли, к концу которого была привязана леска со здоровенным крючком. А на крючке, как приманка, висела живая курица, оглашавшая недовольным кудахтаньем окрестности, устроив форменный протест против скармливания себя доисторическим ящерам. На глазах ошеломленных коммандос возмущенная и перепуганная курица была аккуратно подведена прямо к носу ближайшего крокодила, но тот почему-то не стал на нее бросаться. Подозрительно осмотрев курицу со всех сторон, он нерешительно отполз в сторону, а потом, как побитая шавка, поджавшая хвост, и вовсе ретировался в воду, скрывшись под корягой в реке.

– Вот так! – захохотал Тринадцатый. – Завтра каждый из вас сможет на себе почувствовать все то, что испытала наша подопытная лабораторная Пеструшка, оказавшись под носом у зубастой твари. Вы станете первыми в истории людьми, которые должны до смерти напугать крокодилов. С чем вас и поздравляю! Но на всякий случай учтите: если репеллент не сможет отпугнуть зверюгу, то бейте ее ножом в глаз, в шею или на худой конец в позвоночник. Тогда она, может быть, от вас отстанет...

«Вот сволочь! Оказывается, этот мистер Засранец еще и матерый садист, – подумалось в тот момент Американцу. – Хорошо бы попытаться скормить его самого крокодилам... Посмотрел бы я тогда, кто из нас будет смеяться последним».

За ужином, проходившем в той же «зеленой столовой», что и завтрак, Тринадцатый передал Американцу письменный приказ в запечатанном конверте. При этом сказал, что группа боевых пловцов должна совершить в ближайшие дни диверсию на мосту через реку Куиту на территории Анголы.

– Командовать этой операцией буду я, – прибавил он в конце. – Сразу хочу показать вам чертеж, на котором изображены действия каждого боевого пловца в решающей фазе операции. Вот этот чертеж!.. Стоп! Это не то... Вот! На этой салфетке я изобразил все, что надо. Прошу изучить прямо сейчас и довести до сведения каждого из ваших подчиненных.

Эта салфетка и последние слова мистера Засранца так разозлили Американца, что он чуть было не запустил пустой тарелкой в ненавистную физиономию новоявленного руководителя. Все же лейтенант сумел сдержаться, выйти из-за стола и только оказавшись в отведенном им с Быком бунгало, позволил себе выплеснуть накопившуюся злобу на собственном заместителе, со всей силы врезав тому по морде. Первый удар Американца Бык пропустил. Зато второй сумел отразить, отшвырнув лейтенанта на его собственный спальник. При этом он подумал, что с Американцем надо быть начеку. Но было бы куда лучше избавиться от него раз и навсегда. Подумав так, сержант отправился ночевать в соседнее бунгало, где разместились рядовые Фред Козински по прозвищу Шрам и Род Френсис по кличке Бушмен.

Только-только Американец приложился к горлышку своей фляжки, чтобы отпить положенные сто пятьдесят граммов перед сном, как в его ставшее одиноким бунгало ворвался растрепанный мистер Засранец, заявивший с порога:

– Кто-то рылся в моем сейфе! Исчезли важные документы и образцы «изделия ХХL». Под этим кодом значится наш секретный репеллент. Какие имеются соображения на этот счет?

– Ровным счетом никаких, – позлорадствовал в душе Скотт.

– Мне припоминается, что когда мы тихо-мирно беседовали с вами в столовой, возле нас крутился кто-то из официантов или уборщиков, не могу вспомнить кто. Вы его не запомнили? – не отставал начальник секретной лаборатории.

– Нет. Это ваши люди, мистер... э-э, майор Тринадцатый! Вам за них и отвечать, – откровенно ухмыльнулся Американец. – Спокойной ночи!

* * *

В кабинете начальника контрразведки главного штаба правительственных войск Анголы находились двое – чернокожий генерал Баллос, которого все по его собственной просьбе называли просто Дани, и советник по вопросам разведки и контрразведки полковник Романтеев. Разговор шел на английском языке, которым довольно сносно владели оба.

– Есть новая информация о деятельности пособников УНИТА на территории сопредельной Намибии. Наш агент, проходящий в секретных документах под псевдонимом Кок, прислал сведения разведывательного характера, которые должны вас заинтересовать, – сказал генерал, прикуривая гаванскую сигару от настольной зажигалки, изображающей какого-то африканского божка. – Курите, – предложил он собеседнику, пододвинув ближе к нему сигарницу.

Федор Аверьянович вынул сигару из коробки, понюхал ее, покрутил в руках и положил на место.

– Спасибо, я бросил, – эту фразу он произнес с сожалением, подумав, что на дармовщинку такую дорогую штуку можно было бы и выкурить.

– Мы давно интересовались тем, чем занимаются наши противники на берегах реки Окаванго. Там развернута секретная база ЮАРовцев, к которой и близко не подпускают местных жителей. Наконец нам удалось осуществить давно задуманное и внедрить на территорию базы своего человека, который довольно подробно сообщает нам все, что узнает, – генерал тяжело поднялся со стула и, припадая на левую ногу, еще не зажившую после недавнего ранения, подошел к стене, увешанной картами с задернутыми шторками. Поверх этих шторок Дани опустил экран для просмотра слайдов из эпидиаскопа. Затем он подключил проектор к сети и вставил в него первый слайд в пластиковой рамочке. – Вот здесь видна салфетка с небрежно сделанными рисунками, на которых явно можно различить схему действий боевой группы. Мы видим заштрихованный прямоугольник, соединяющий два квадрата между какими-то волнистыми линиями. Наши специалисты-дешифровщики установили, что это мост через реку Куиту. А вот здесь видны кружки со стрелками, направленными в сторону моста. Их ровно двенадцать. И все они разбиты на пары. Это, скорее всего, изображение боевых пловцов, которые должны будут подобраться к мосту в подводном положении и взорвать его. Наши выводы в данном случае основаны на том, что на базу, которая носит название «Немо», только что прибыла группа «морских дьяволов» под командованием лейтенанта Скотта. Это элитное подразделение морского спецназа Претории.

– А у вас есть хоть какие-то данные на этих спецов? – спросил подполковник Романтеев, автоматически взяв сигару из коробки и прикурив ее от настольного «божка».

– Кое-что имеется, – кивнул генерал, рассматривая на просвет один за другим слайды. – К примеру, вот! – И он вывел на экран картинки с боевыми пловцами, стрелявшими из подводных ружей в цель, дравшимися на ножах и менявшими прямо под водой пустые баллоны для кислорода на полные. – А здесь изображен и сам лейтенант Скотт. Это фото, переснятое из журнала «Акулий плавник», издающегося любителями дайвинга в Кейптауне. На нем лейтенант Джеймс Скотт изображен в боевом облачении, стоящий на борту военного катера и держащий в руках...

– Это что-то наподобие трепангов или медуз... – предположил Федор Аверьянович.

– Нет! Это головы убитых им африканцев! – жестко произнес генерал Баллос. – Хорошенькую рекламу сделали этому садисту журналисты, ничего не скажешь... Впрочем, чему удивляться? В Претории, где исповедуется расовая ненависть к людям иного цвета кожи, героями становятся убийцы и маньяки. Для читателей «Акульего плавника» не имеет большой разницы то, какую добычу демонстрирует их «морской дьявол», будь то рыба или отрезанная человеческая голова... Что касается самой базы «Немо», то мы решили с ней покончить. Туда будет направлено наше боевое подразделение. Уже в настоящий момент там действует разведывательно-диверсионная группа, которая должна подготовить все необходимое к штурму этой самой «Немо».

Сказав это, генерал надолго замолчал, расхаживая по кабинету и пуская кольца дыма в потолок. Федор Аверьянович не прерывал затянувшегося молчания, думая о своем. Ему припомнились секретные документы о так называемой операции «Лиоте», с которыми его знакомили перед отправкой в Анголу в «Большом доме» на площади Дзержинского.

Эта совершенно секретная операция была разработана в недрах британской СИС еще в 1950‑х годах. Уже тогда были впервые сформулированы стратегические основы ведения психологической войны против СССР. Смысл операции заключался в том, что ее авторы намеривались получить результаты от нее спустя десятилетия. В СИС посчитали, что они единственные и неповторимые, что им самым первым удалось выработать стратегию перемещения центра борьбы с противником из военной сферы в идеологическую и экономическую.

«Лиоте» – это непрерывно действующая операция, главной задачей которой является выявление и использование трудностей и уязвимых мест внутри стран советского блока. В ходе операции должны использоваться все возможности, которыми располагает английское правительство для сбора разведданных и организации подрывных мероприятий. Планирование и организация операций были поручены специальной группе, возглавляемой представителем МИДа, которая создавалась на основе решения кабинета министров по вопросам коммунистической деятельности за границей, принятого 29 июля 1953 года. Организация работы по сбору и анализу разведданных и их дальнейшему использованию в свете поставленных задач возлагается на Интеллидженс сервис.

Однако высоколобые джентльмены из СИС просчитались, думая, что они впереди планеты всей. Американцы разработали аналогичную программу по развалу СССР еще раньше. Придя в начале 1950‑х годов к выводам, что выиграть атомную войну невозможно, в США создали свой план разрушения Советского Союза, рассчитанный на длительный период. В его осуществлении приняли участие практически все разведывательные, дипломатические и идеологические службы Запада. А заодно и правительства многих стран.

Самый первый раздел этой программы предусматривал ведение широкомасштабной «холодной войны», направленный на подрыв советского строя с целью развала его мирным путем. Особо были выделены такие направления, как компрометация компартии, разжигание национальной вражды, сепаратистских настроений, поддержка националистических движений; пропаганда нигилизма, высмеивание таких понятий, как советский патриотизм, единство советского народа и Советского Союза.

Туда же включалось понятие «челночная дипломатия», о которой небезызвестный политик Киссинджер, занимавший самые ответственные посты в американском правительстве с 1969 по 1975 год, выразился следующим образом: «Представьте, что передо мной поставлена проблема: выдать дочку Рокфеллера за русского парня Ваню. Для этого я звоню в банк и говорю: “Хотите, чтобы вашим управляющим был русский парень Ваня?” – “Разумеется, нет!” – “А если он зять Рокфеллера?” – “Это меняет дело”. Звоню дочке Рокфеллера: “Хочешь выйти замуж за управляющего банка?” – “Вот еще!” – “А если это ядреный русский парень Ваня?” – “Конечно, хочу!” Еду в Россию к Ване: “Хочешь жениться на дочке Рокфеллера?” – “На хрена она мне сдалась?” – “А если при этом ты станешь управляющим банка?” – “Идет!” Все согласны. Проблема решена».

Второй раздел исходил из необходимости наращивания новейших видов вооружений, чтобы втянуть СССР в непосильную для него гонку вооружений и истощить экономически.

Был разработан и «проект демократии», предусматривавший большую помощь тем кругам, которые находятся в оппозиции к режимам, правящим в СССР и странах Восточной Европы. Для оппозиции выделялись огромные денежные средства, большое количество оружия, типографское оборудование и так далее. Все это делалось для того, чтобы расчленить Советский Союз и уничтожить его. С тех пор и стали вещать всякого рода «радиоголоса» типа «Свободы», «Свободной Европы» и их подголоски. Успехи в их деятельности явно просматриваются...

Завершая разговор с Санчесом-Романтеевым, генерал передал ему небольшой пакет с документами, сказав:

– Здесь то, о чем вы просили меня при нашей прошлой встрече. Внимательно изучите досье на агента спецслужб ЮАР Дадину и продолжайте следить за действиями ее группы на вилле «Порция». Это очень важно!

Вторую половину дня подполковник Романтеев посвятил участию в допросе задержанного охранника виллы «Порция», подозревавшегося в шпионаже в пользу УНИТА. Это был абсолютно лысый негр со шрамом на правой щеке, который частично маскировала небольшая бородка, и которого его друзья из УНИТА называли не иначе как Штифт. Он охранял ту самую виллу, куда накануне Федор Аверьянович возил капитана Стрешнева, чтобы познакомить его с Дадиной. Перед этим Романтеев, как и посоветовал ему генерал Баллос, ознакомился с досье на саму хозяйку виллы.

Дадина Мендес была единственной дочерью от смешанного брака: отец – белый англичанин, чьи предки, как он сам считал, основали Южно-Африканскую Республику еще во времена восстания буров против колонизаторов; мать – мулатка. Отец – профессор-правовед, мать – библиотекарь в том же университете, где преподавал муж.

Семья, в которой родилась Дадина, вела относительно скромный образ жизни, живя лишь на не слишком высокую профессорскую зарплату отца. Но все это кончилось весьма неожиданно, когда отец Дадины получил огромное наследство от родного дяди, владевшего алмазными копями. Отец сразу бросил преподавательскую работу и занялся любимым увлечением – путешествиями вокруг света. В конце концов он вместе с супругой осел на каком-то острове, купив его в частное пользование. Для красавицы-дочери отец денег не жалел, дав ей возможность окончить университет, стать искусствоведом, вести богемный образ жизни, помогая нищим художникам. Она основала картинную галерею, устраивала художественные выставки и возила их по разным странам. Но потом увлеклась неким «гением», подававшим большие надежды в станковой живописи, который приучил Дадину к наркотикам. Они поженились. Сначала жизнь в наркотическом дурмане казалась простой и легкой, но кончилось все весьма печально, поскольку «гения» обвинили в «профессиональной несостоятельности», в «абстрагировании абстракций» и вообще в том, что он гомосексуалист. Последнее из обвинений особенно возмутило Дадину. На очередном вернисаже она выставилась вместе со своим «гением» в качестве «живых картинок», изображая откровенные акты совокупления. Это было слишком шокирующим явлением даже для привычных ко всему любителей авангардистской живописи в Кейптауне. Выставку закрыли, но в последний день ее работы «гений», обкурившись дурью, успел совершить «акт протеста», покончив жизнь самоубийством. При этом он попытался прихватить в загробный мир и свою супругу. Он накачал Дадину спиртным, а потом, прямо на глазах у «восхищенной публики» сделал ей и себе внутривенные уколы с сильнодействующим наркотиком. «Гения» спасти не удалось, Дадина долгое время пролежала в коме, но женский организм, как это уже доказано современной медициной, оказался более жизнеспособным, чем мужской, и она выкарабкалась с того света.

Вернувшись к жизни, богатая вдова полностью изменилась. Она стала бороться против СПИДа, наркотиков и расовой дискриминации. По крайней мере, в этом ее обвиняли потом многие газеты. Отец, продолжавший любить свою непутевую дочь, по-прежнему ни в чем ей не отказывал. Дадина увлеклась идеями, которые высказывались в программах всемирной организации «Врачи без границ», и стала жертвовать деньги на строительство больниц и школ в Анголе, даже не предполагая, что эта известная организация работает под «крышей» Центрального разведывательного управления США и спецслужб ЮАР...

Лысый охранник со шрамом запирался недолго. Выторговав для себя жизнь и возможность хорошо заработать, он тут же рассказал все, что ему было известно о вилле и ее хозяйке. «Дело в том, – сразу отметил он, – что спецслужбы ЮАР поначалу использовали богатую вдову втемную, играя, как марионеткой. Но потом она стала догадываться, откуда у “Врачей без границ” “ноги растут” и теперь требует от своих руководителей быть с ней более откровенными». Поведал он и о «секретной комнате», расположенной в пещере у пруда, куда хозяйка не пускала даже самых преданных слуг. «Я видел собственным глазами, как на днях на территорию виллы прибыла грузовая машина, и весь груз из нее был складирован именно в этой пещере. Там были какие-то ящики, обитые жестью», – добавил в конце допроса завербованный охранник.

Потом Романтеев наведался в госпиталь, чтобы расспросить капитана Стрешнева о результатах визита к Дадине. Однако поговорить с врачом ему удалось только ближе к вечеру, когда у того выдался перерыв между операциями.

Перекусывая на ходу, Аркадий коротко посвятил подполковника в детали состоявшегося у него свидания с красавицей-мулаткой. Что они «хорошо провели время и еще лучше проведут его в эту ночь».

– Значит, ты удостоился нового приглашения на виллу «Порция»? Поздравляю, – порадовался успешно начатой оперативной комбинации контрразведчик. – Должен тебе напомнить о необходимости с особой осторожностью относиться к внебрачным связям... И вот еще что: не сочти за труд кое-что проверить на территории виллы. Того-самого, там имеется небольшой пруд с золотыми рыбками, за которыми ухаживает сама Дадина, не доверяя это никому. Где-то на берегу пруда есть пещера, вход в которую строго охраняется. Но по нашим сведениям, того-самого, в пещеру ведет подземный ход прямо из спальни хозяйки. Мне нужно, чтобы ты проник в это помещение и узнал, что там хранится. Только и всего...

* * *

Мистер Засранец продолжал «доставать» Американца своими дурацкими распоряжениями. В результате рассвет следующего дня лейтенанту и его группе снова пришлось встретить в саванне – так приказал начальник лаборатории на базе «Немо», получивший «карт-бланш» на все дела, связанные с деятельностью боевых пловцов. Тренировочный марш-бросок по пересеченной местности в конце концов оказался совсем не таким уж безобидным, каким попытался выставить его в самом начале Тринадцатый, сказавший, что «хорошая пробежка по берегу реки пловцам не повредит, а будет способствовать хорошему аппетиту». Где-то в районе того самого «пляжа», где Тринадцатый и его ассистент проводили опыты над крокодилами, пытаясь скормить им живую курицу, напичканную новым репеллентом, коммандос неожиданно попали под обстрел из автоматического оружия.

– Рассредоточиться! Вести огонь на поражение! – взял руководство боестолкновением на себя Американец, спрятавшись за здоровенный пень с замысловато извивающимися корневищами.

Изготовив оружие к стрельбе, он подумал: «В кого тут стрелять? Кой черт?! Ни один черный сукин сын даже носа не высовывает из чащи».

Обстрел боевых пловцов, чувствовавших себя на суше так же уверенно, как и в воде, продолжался недолго и кончился столь же неожиданно, как и начался.

– Все целы? – крикнул лейтенант, рискнув выглянуть из-за своего прикрытия.

– Все, кроме начальника лаборатории, – ответил хриплый бас сержанта Хантора.

– Что с мистером... с майором Тринадцатым? – снова спросил Американец.

– Не найти... Он хорошо прятаться, – коверкая английские слова, произнес Поль Лафарж по прозвищу Француз.

– Уходим отсюда к чертовой матери! – распорядился лейтенант.

– Предлагаю преследовать нападавших! – вякнул было Хантор.

– У нас другая задача, – сразу пресек лишние разговоры командир. – Все отходят к базе, кроме... Быка!

– Какого черта? – не понял Хантор-Бык.

– Выполнять! – заорал Американец, да так громко, что его голос, наверное, услышали даже те, кто только что обстреливал южноафриканских коммандос.

Когда группа исполнила приказ командира, ретировавшись в сторону базы, сам Американец осторожно приблизился к Быку.

– Похоже, на нас напали только для того, чтобы похитить Тринадцатого, – высказал свое мнение Хантор-Бык.

– Возможно, – кивнул лейтенант. – Мы с тобой это и проверим.

– Надо было делать это всем вместе, – выразил недовольство сержант.

– Не хочу подвергать лишней опасности ребят. Они еще пригодятся для выполнения нашей основной задачи. Мы вдвоем справимся, – пояснил принятое решение Американец. – А сейчас приказываю тебе облазить весь периметр и как следует все осмотреть.

Бык обследовал все окрестности «пляжа с крокодилами», но обнаружил только примятую траву да стреляные гильзы от «калашникова», принадлежавшие нападавшим, растворившимся в прибрежных зарослях, как привидения. И лишь на обратном пути он приметил капли свежей крови на земле. Было совершенно очевидным, на этом месте кого-то ранили или убили, а тело затем потащили в сторону реки. Направившись по кровавому следу, сержант вскоре обнаружил того, кто тащил на себе раненого. Это был Американец. А нес он окровавленное тело начальника секретной лаборатории. Правда, «нес» – это было не подходящим словом для данного случая. Американец небрежно волочил Тринадцатого за левую ногу, словно тот не подавал уже признаков жизни.

«Какого черта? – поразился Бык. – Мне тоже не нравится этот лощеный высоколобый придурок. Но так бесцеремонно вести себя с начальством?..»

Что было дальше, об этом Хантор решил до поры до времени не распространяться. Он услышал, как Американец произнес несколько ругательных слов, типа «собаке собачья смерть» и, вытащив из ножен тесак, одним ударом отделил голову Тринадцатого от тела. Затем поднял голову убитого и, широко размахнувшись, запустил ею в ближайшего крокодила, выбравшегося из воды на «пляж». Тот благодарно поймал открытой пастью эту подачку прямо на лету и с хрустом сомкнул свои страшные челюсти. И снова Американец взялся за левую ногу обезглавленного трупа, подтащив его чуть ли не к самому носу бесстрастно взиравшего на его действия ящера. Потом, отойдя в сторону, с явным наслаждением смотрел на то, как крокодил и его собратья, поспешившие на кровавую тризну по Тринадцатому, рвут тело мистера Засранца.

Дождавшись, чтобы от начальника лаборатории ничего не осталось, Американец достал пистолет и несколько раз выстрелил в самого крупного крокодила. Потом он снова достал свой тесак, приблизился к убитому зверю и принялся быстро и сноровисто отделять верхнюю и нижнюю челюсти от крокодильей головы, так, как будто занимался разделкой туш этих тварей всю сознательную жизнь.

– Помочь, лейтенант? – крикнул Хантор, выходя из-за кустов и на всякий случай направив оружие в сторону командира.

Американец на его появление отреагировал совершенно спокойно, только обернулся и проговорил:

– Сам справлюсь! Этот чертов зубастик слопал нашего мистера Засранца и даже не подавился. Наверное, он захотел отомстить ему за вчерашнюю курицу...

– Зачем вам челюсть этой твари? – все еще не доверяя лейтенанту, поинтересовался сержант.

– Из крокодильих зубов я сделаю отличное ожерелье. У меня было одно такое. Мне подарил его отчим после нашей первой совместной охоты на крокодилов. То ожерелье было моим талисманом, но я его где-то потерял... – снизошел до объяснений Американец.

* * *

– ...Знаешь, райский сад Эдема, где нагишом разгуливали Адам и Ева, находится именно здесь, в Африке. Точнее, на территории, протянувшейся от Красного моря до низовьев реки Замбези. Именно в этих местах находится Великий Африканский рифт, или разлом, и именно тут археологи отыскали самые первые стоянки древнего человека, —вещал Аркадий Стрешнев, отдыхая после бурных ласк Дадины. За ним водился один недостаток, который он пытался изжить, но пока ничего поделать с ним не мог. Он, обычно молчаливый, любил почесать язык в постели с женщиной. Этим, не мудрствуя лукаво, женщины часто пользовались, если хотели выведать какие-нибудь из его личных тайн.

– И Адам был таким же темнокожим, как и я? – удивленно округлила прекрасные глаза Дадина. – Значит, проматерь Ева была?..

– Ты на нее очень смахиваешь. Ну, просто копия! – нежно улыбнулся Стрешнев.

– Откуда ты знаешь? – кокетливо опустила взгляд женщина.

– Догадался, – ответил Аркадий и снова попытался поцеловать набухшие соски ее больших грудей, напоминавших величиной и окраской плоды кокосовых пальм.

– В первую нашу ночь ты мне ничего не рассказал о своей прошлой жизни, – заметила Дадина, вставая с постели и принимаясь «хлопотать по хозяйству», что в ее представлении означало отжать сок из свежих фруктов местного произрастания, незаметно подмешав туда порцию одурманивающего порошка, уменьшавшего внутренний контроль человеческого сознания и развязывающего язык. – Только не надо больше сказок о своем кубинском происхождении. Милый, ты такой же кубинец, как я китаянка. Я раскусила тебя еще при нашем первом свидании... Ты – русский и зовут тебя...

– Ваня, – немного напрягся Аркадий, но под давлением обнаженного женского тела, вновь припечатавшего его к ложу любви, расслабился. А уж после нескольких глотков чудесного освежающего напитка с наркотиком вообще разговорился: – Ты знаешь, дорогая, одно время я служил в госпитале ракетных войск стратегического назначения на космодроме Байконур. Это там, откуда ракеты взлетают в космос.

– Да, да, это очень интересно, «кубинец» Ваня... – нежно промурлыкала Дадина. – Продолжай говорить об этом, только, о, в убыстренном темпе!..

– Там я познакомился с полковником медицинской службы Иваном Лозовым, тоже Ваней, возглавлявшим тогда отделение ожоговой хирургии и ставшим впоследствии моим прямым начальником. А впервые я оперировал вместе с ним во время дежурства в ночь на Новый год. Запомнилась эта необыкновенная ночь двумя событиями: во-первых, в приемное отделение нашего госпиталя была доставлена молодая женщина, жена офицера-двухгодичника, исполнявшая роль Снегурочки на новогоднем офицерском балу. У нее был сильный ожог, пострадали грудь и руки. Пришлось срочно делать операцию по трансплантации кожи так называемым «методом марок». Впрочем, в профессиональные подробности этой операции вдаваться не стану, скажу только про то, что с бенгальским огнем и разной там пиротехникой шутки плохи, особенно если на тебе надета пуховая кофточка из наряда Снегурочки, которую кто-то случайно, в порыве неистового веселья, облил чем-то спиртным... Во-вторых, запала мне в память необыкновенная история, которую поведал полковник Лозовой за скромным праздничным столом в своем кабинете уже после успешно проведенной операции.

«Случилось это двадцать лет назад, когда я, курсант Военно-медицинской академии, проходил стажировку в медсанчасти мотострелкового полка, расположенного в Кызыл-Орде – областном центре Казахстана, – так начал свой рассказ Иван Алексеевич. – И вот во время одного из учебно-боевых выходов нашей части в степь ко мне в медицинский “уазик” неожиданно доставили пятнадцатилетнюю девушку-казашку из близлежащего селения, у которой был, не поверите, самый настоящий инфаркт миокарда. Прямо скажем, диагноз больше подходящий для пожилого человека, но уж никак не для юной красавицы. Впрочем, “красавицей” ее можно было назвать с большой натяжкой, поскольку выглядела девушка как столетняя старуха... Медицинскую помощь, какую мог, я ей, разумеется, оказал, а затем срочно доставил в стационар областной больницы. Что стало с ней дальше, не знаю, но мне очень захотелось докопаться до истоков ее необычной болезни. Позже я даже написал об этом уникальном случае статью в “Военно-медицинский журнал”. Похоже, что у девушки было очень редкое заболевание, которое носит название прогерия, при нем старость организма достигается еще до начала полового созревания, и к пятнадцати—восемнадцати годам юноши и девушки умирают от болезней пожилого возраста, таких как инсульт, инфаркт и тому подобных.

Но все это, так сказать, плоды моих досужих научных изысканий, – продолжал свой рассказ полковник Лозовой. – Главное же состоит в том, что мне до сего дня не дают покоя слова той казашки, сказавшей мне перед расставанием: “На меня наложили проклятие духи предков за плохое поведение. Я оказала неуважение одному из наших старейшин...” Какое уж там неуважение она оказала старейшине, я понятия не имею. Но то, что она понесла тяжелейшую кару в виде почти неизвестного современной науке заболевания, – это факт. Позднее от одного из священнослужителей я узнал историю христианского святого Иакова, епископа Низибийского, заслужившего славу своими чудотворениями еще при жизни. Оказывается, и по его молитве Господь Вседержитель наслал подобную болезнь на нескольких чересчур нахальных девиц еще в четвертом веке от Рождества Христова...

Далеко не все в нашей жизни можно объяснить по-научному. И если бы я сейчас готовил ту статью о девушке, больной прогерией, для нашего профессионального издания, то, право же, написал бы ее совсем по-другому», – такими словами закончил свой рассказ полковник Лозовой...

– Ты хорошо рассказываешь сказки... Должно быть, тебе запомнилась та новогодняя ночь под звездами Байконура на всю жизнь, – шепотом произнесла Дадина, забывшая обо всем на свете и внимавшая чудесному рассказу этого странного «русского кубинца». Она хотела услышать о другом: про пушки, танки, секретные планы военных штабов, но этот рассказ почему-то заставил ее забыть о своих первоначальных планах. Чем-то этот «кубинский Ваня» поразил ее, достучался до еще не успевшего огрубеть сердца. Она вдруг вспомнила, что давно никого по-настоящему не любила. Очень давно, со дня безвременной кончины ее «гения». Так может быть, этот сильный мужчина, не только способный довести женщину до оргазма, но готовый поделиться с ней неведомыми тайнами бытия, а если будет нужно, то и спасти ее от тяжких болезней и самой смерти, сможет заменить умершего?

А Аркадию еще многое нужно было рассказать этой женщине, о которой его предупреждали как об опасной соблазнительнице, но сейчас, находясь с ней слишком близко, он не мог, не хотел думать о ней плохо. Он собирался поведать ей о гибели близкого друга на Кубе. Это случилось еще раньше, до службы на Байконуре. Он даже подумал, что исполнил свое желание и рассказал ей об Игоре, с которым вместе учился, вместе служил, а потом его друга убили. Но это было уже только тяжелым сновидением, и ничем другим...

На следующее утро Стрешнев проснулся в одиночестве. Розовый альков Дадины опустел. Она исчезла с виллы, как привидение. Куда-то подевались и многочисленные слуги и охранники.

«Что за притча? – подумалось Стрешневу, обходившему пустые роскошно обставленные комнаты одну за другой. – Куда это все подевались? Волной их смыло, что ли?» И тут ему вспомнилась просьба подполковника Романтеева, просившего обследовать пещеру у пруда. Как раз сейчас это можно было сделать без особого труда и риска.

Аркадий вернулся в спальню Дадины, внимательно ощупал доски пола и наконец прямо под роскошной кроватью обнаружил люк, открыв которой, увидел витую металлическую лестницу. Ступил на верхнюю ступеньку и, держась за поручни, стал осторожно спускаться вниз, думая о тех опасностях, которые его могут подстерегать в подземелье. Наконец очутился в узком проходе, обнаружив у подножия лестницы большой электрический фонарь.

Стрешнев, подсвечивая дорогу, медленно продвигался вперед по подземному ходу, в котором местами приходилось наклонять голову из-за низкого потолка. Наконец он вошел под своды небольшой, но хорошо освещенной естественным светом пещеры, в которой стояло несколько ящиков разных размеров. В них Аркадий нашел то, что и ожидал увидеть. Это было стрелковое оружие – от автоматов до пистолетов и боеприпасы к ним, а также собранные и подготовленные к установке бомбы с часовым механизмом.

Капитан медицинской службы, волею случая ставший разведчиком, узнал все, что ему было поручено. Теперь Аркадию необходимо было сообщить о складе боеприпасов Романтееву. Для этого он должен был как можно скорее покинуть виллу и добраться в свой госпиталь. Выйти он собирался через вход в пещеру у пруда. В этом и заключалась ошибка. Охрану у пещеры, как выяснилось чуть позже, никто не снимал, и она бодрствовала...

* * *

«Наступает твой день, Билл! – торжественно сказал самому себе сержант Хантор. – Главное, не упустить шанс, дарованный судьбой. Чертов Американец сам подставился, и было бы глупо не воспользоваться этим. Тебе, дорогой мой сержант, давно пора стать лейтенантом, чтобы зарабатывать больше денег за свой опасный труд и получить большую власть над этим скопищем подонков и дебилов, которые называют себя “морскими дьяволами”. Самое время настрочить рапорт о свихнувшемся командире и занять его место...»

Уединившись в бунгало сразу после обеда, Хантор приготовил письменные принадлежности и принялся сочинять рапорт на имя командира полка полковника Гриффина, но дело это оказалось не таким простым, как думалось Быку вначале. Слова почему-то не желали складно и весомо ложиться на бумагу, норовя приобрести иной смысл и значение. А уж с отдельными фразами дело обстояло совсем плохо. Промучившись целый час, сержант наконец решил писать так, как напишется. «Не порнографический же роман я сочиняю», – успокоил себя Бык. И сразу дело пошло на лад. Вот какой текст вышел из-под его пера: «Довожу до вашего сведения, что командир группы боевых пловцов лейтенант Джеймс Скотт имеет тесак куда больших размеров, чем установлено правилами для коммандос. И это вместо обычного кинжала! Скотт позволяет себе без приказа вышестоящего начальника лишать жизни как особей мужского, так и звериного царства. Он позволяет себе лишать этих тварей головной части тела. Так, при вчерашнем тренировочном марш-броске он воспользовался результатами перестрелки с неизвестными и добил раненого Тринадцатого путем отсечения ему головной части тела. После чего как сама голова, так и безголовый труп были скормлены крокодилам. Но это еще не все! Лейтенант Скотт позволяет себе грязно думать о руководстве наших славных коммандос и других генералах. Он за глаза называет их недоносками и грязными пидорами. Особенно плохо он высказывается о командовании полка...» И так далее и тому подобное. Рапорт занял целых пять страниц. Перечитав его, Бык честно подписался внизу и, вложив листы в конверт, отправил «документ» по назначению – в канцелярию полка, воспользовавшись помощью знакомого борт-техника из экипажа самолета, вылетавшего с военной базы «Немо» в Преторию.

Гордый своим личным вкладом в дело разоблачения командира, Хантор стал даже подумывать о том, чтобы после выхода в отставку всерьез заняться литературной деятельностью. «Почему нет? – говорил он себе. – Вполне смогу сочинять всякие там порнографические романы». Почему именно порнографические? Потому что о других жанрах литературы он просто никогда раньше не слышал.

Бык с нетерпением ожидал расследования по Тринадцатому, но полковнику Гриффину было не до всяких там сержантских писулек. Готовилось крупномасштабное наступление правительственных войск Анголы против частей УНИТА и их помощников и потому он, даже не дочитав присланного рапорта до конца, сунул его в дальний ящик письменного стола и сразу позабыл о нем, как будто его никогда не существовало в природе.

Примерно в тот же день и час, когда сержант Хантор потел над своим рапортом, составлялся другой документ, который должен был быть срочно передан в штаб правительственных сил Анголы. Разведчик, подписывавший свои донесения псевдонимом Кок, зашифровал послание о перехваченном им секретном приказе командования ЮАР о немедленном задействовании группы боевых пловцов лейтенанта Скотта для подрыва важного в стратегическом отношении моста через реку Куиту. Там же сообщалось и о «группе содействия» на территории Анголы. Именно этой группе вменялось в обязанность встретить боевых пловцов неподалеку от моста и снабдить их минами с часовым механизмом. А еще они должны были совершить отвлекающий маневр, завязав бой с охраной моста. В шифровке Кока имелись все указания о времени и месте контакта боевых пловцов с «группой содействия». И эту шифрограмму Кок успел передать в штаб ФАПЛА, прежде чем охрана базы «Немо», обеспокоенная пропажей Тринадцатого, начала его усиленные поиски и в ходе них неожиданно наткнулась на «вражеского агента с рацией», как докладывал впоследствии в письменном виде начальник секретного объекта «Немо». Дальше он указывал о причинах, не позволивших захватить вражеского агента живьем, написав следующее: «Шпион при задержании воспользовался неустановленным взрывным средством и подорвал себя, рацию, а также троих наших солдат...»

* * *

Как только Аркадий Стрешнев выглянул из пещеры, то сразу же ощутил холод стали у своего правого виска. Скосив глаза в сторону, он смог разглядеть невысокого крепыша в пятнистой форме в выгоревшей панаме на голове.

– Не двигаться! – громко сказал крепыш Аркадию по-английски, а потом весело добавил, обращаясь к кому-то еще, видимо, к своему напарнику: – Смотри, Штифт, кого я поймал! Это же любовник нашей хозяйки, головой клянусь! Я видел, с каким шиком она принимала его вчера вечером в своих личных апартаментах.

– И что ты предлагаешь с ним сделать? – спросил второй, которого Аркадий увидеть еще не мог.

– Как говорится: «Он слишком много знал!» Пристрелить его и все дела.

– А может, просто передадим его с рук на руки нашей любвеобильной хозяйке и получим за него пару тысяч долларов?.. – голос второго приблизился.

– Пару тысяч?.. Звучит неплохо. Только маловато будет. За такого красавца хозяйка сможет выложить и побольше. А может, и не выложит. Лучше пристрелить его, а ей сказать, что мы убили его при попытке к бегству. Деньги те же, а мороки меньше... Короче, Штифт, ты как хочешь, а я стреляю!..

Но выстрела так и не последовало, поскольку напарник, подошедший сзади, правой рукой воткнул нож в шею крепыша, а левой закрыл ему рот, приглушив предсмертный вопль.

– Не бойся, – сказал этот второй из охраны, обращаясь к Стрешневу. – Меня предупредили о твоем возможном появлении здесь, и я помогу тебе выбраться отсюда. Но сначала скажи, что ты видел в пещере?

– Можно подумать, что ты не знаешь, что охраняешь, – криво усмехнулся Стрешнев, подумавший в этот миг, что карьера разведчика его совсем не привлекает – слишком непредсказуема и таит в себе кучу опасностей.

– Я знаю только о ящиках, а что в них находится – это должен был узнать ты, – пояснил второй. – Вашему командованию нужны достоверные сведения. Мне пока у вас не слишком доверяют...

Стрешнев немного помолчал, собираясь с мыслями и разглядывая своего спасителя. Это был темнокожий лысый человек со шрамом на правой щеке, замаскированном небольшой бородкой.

– Там оружие, боеприпасы и мины. Это все, что я увидел, – решив говорить правду, ответил Аркадий.

– Все правильно! – кивнул человек со шрамом. – Это ты скажешь своему начальнику. Не забудь назвать ему мой позывной – «Штифт». И еще. Скажи ему, что этот пруд у пещеры каким-то образом связан с руслом реки Куиту. Об этом я сам догадался, когда мой покойный приятель, вот этот самый, – говоривший небрежно пнул ногой мертвое тело напарника, – на утренней рыбалке выудил из пруда красноглазку. Эта рыба живет только в проточной воде...

– У вас тут «легкая» служба, – опять сыронизировал Стрешнев. – Можете позволить себе рыбку ловить во время караульной службы...

Но человек со шрамом даже не улыбнулся, сказав:

– Тебе пора уходить. У нас скоро смена караула. А, черт! Мы опоздали. Сюда идет разводящий со сменой. Тебе придется удирать вплавь. Скорее! Некогда думать!.. В воду! И плыви к тому берегу!

Стрешнев, словно скинувший с себя сковавшие все его тело цепи, сорвался с места и рыбкой нырнул в водную гладь пруда, постаравшись отплыть подальше от опасного места. Ему вслед прогремели выстрелы. Видимо, человек со шрамом готовил для себя алиби, чтобы обвинить в убийстве напарника неизвестного шпиона-ангольца.

...Подполковник Романтеев внимательно слушал рассказ Аркадия Стрешнева, которого привели в кабинет советника по разведке и контрразведке двое солдат-ангольцев.

– Вы оказались правы в своих подозрениях относительно виллы «Порция». Там действительно есть пещера. Кроме обычного стрелкового оружия, в ней хранятся и подводные мины с часовым механизмом.

– Почему именно подводные? С чего ты взял? – переспросил Федор Аверьянович, доставая из сейфа початую бутылку водки с этикеткой «Столичная» и наливая полный стакан для Стрешнева.

– В этом я хорошо разбираюсь, можете мне поверить, – ответил Аркадий. – Когда-то я всерьез занимался подводным плаванием и хорошо изучил особенности самого разного подводного снаряжения. В том числе и средств, применяемых при взрывных работах под водой.

– Предположим, – согласно кивнул Романтеев. – А что собирается взорвать Дадина, как ты предполагаешь?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Стрешнев. – Женщины вообще непредсказуемы. Может, мост?..

– В точку! Хорошо соображаешь, капитан! Пожалуй, я буду рекомендовать тебя на место своего заместителя, – пошутил подполковник, заметив: – А что это ты не пьешь? Хватит греть стакан в руке, а то водка протухнет...

Глядя на то, как Аркадий смачно «потребляет водку внутрь», Федор Аверьянович думал о том, что все сведения, получаемые им от разных источников, сводятся к одному: готовится взрыв моста через Куиту и сделать это черное дело должны будут подводные пловцы-профессионалы из подразделения «морских дьяволов» ЮАР. А вот помогать им в этом должна будет «группа содействия» с виллы «Порция». Да, именно так. Все-таки вовремя сообщил весь этот расклад агент Кок, внедренный на базу «Немо». Последняя шифрограмма, поступившая от него, весьма красноречива. «Будь моя воля, – говорил себе Романтеев, – дал бы этому Коку совсем другой позывной, а именно: Цицерон. Хотя... В истории разведывательных служб, которая изучается ныне в специальных учебных заведениях как отдельная дисциплина, можно найти упоминание о выдающемся разведчике Эльясе Базне, работавшем в столице Турции в годы Второй мировой войны. За очень красноречивые и емкие по содержанию радиограммы руководители абвера дали ему позывной Цицерон. Его доклады о Тегеранской конференции с участием лидеров трех союзных держав – Сталина, Рузвельта и Черчилля – очень высоко оценили в фашистской Германии. К тому же он первым сообщил своим хозяевам термин “Оверлорд”, которым кодировался союзниками план открытия второго фронта – высадки в Нормандии. И это позволило фашистам основательно подготовиться к их встрече. Подводные пловцы... Вот о чем надо сейчас хорошо подумать! – прервал ход своих размышлений контрразведчик. – И тут неплохо было бы воспользоваться знаниями капитана Стрешнева. Ведь он, кажется, бывший спортсмен-подводник и мог бы поучаствовать в подготовке аквалангистов из ангольских добровольцев, вызвавшихся противодействовать южноафриканским “дьяволам”. Что ж, посоветуюсь с инструктором по подводному плаванию, назначенным генералом Дани Баллосом».

Заканчивая свой рассказ о приключениях на вилле «Порция», Стрешнев в самом конце спохватился:

– Да, забыл вам передать слова агента с позывным «Штифт», который помог мне скрыться с виллы. Он сообщает, что пруд на территории владения Дадины каким-то образом связан с руслом реки Куиту. От себя могу добавить, когда переплывал этот пруд, то чувствовал под водой довольно сильное течение. Это доказывает, что предположения вашего агента верны.

– Все это очень хорошо... – произнес в заключение беседы подполковник Романтеев. – Но сразу хочу предупредить о том, что больше ходить на виллу «Порция» не следует. Это очень опасно!

* * *

На рассвете Американец выстроил своих бойцов на вертолетной площадке рядом с двумя готовыми подняться в небо винтокрылыми «Пумами». Он собирался провести последний инструктаж подчиненных перед отправкой на задание.

– Наша задача: взорвать мост через реку Куиту, – веско произнес лейтенант. – Саму реку, достаточно глубокую и быструю, мы используем как «средство доставки» наших задниц к месту диверсии. Кроме того, получаем в союзницы силу течения реки, поскольку Куиту несет свои воды с севера на юг. Мы снабжены всем необходимым для диверсии. Аппараты дыхания с замкнутым циклом обеспечат нам скрытность при подходе к объекту. Оказавшись на месте, мы установим на опорах моста специальные подводные мины с задержкой взрыва и продолжим подводный «сплав» на юг до точки подбора. Только и всего. Подводные мины нам передадут наши люди в непосредственной близости от нужного объекта в условленном месте. Как видите, задача самая обычная. Вопросы есть?

– Сколько придется плыть до нужного места? – спросил сержант Хантор.

– Вертолеты должны скрытно доставить нас на ангольскую территорию и высадить к северу от города Куиту-Куанавале в пустынном месте. Плыть придется семьдесят километров, – сразу последовал ответ командира группы.

– А поближе подвезти нельзя? – ехидно поинтересовался капрал Майкл Мур по прозвищу Крыса, как будто торговался с таксистом где-нибудь на улицах Йоханнесбурга.

– Ну, если господин Крыса желает спрыгнуть прямо на голову анголо-кубинских ублюдков, то мы ему предоставим такую возможность... – хмыкнул лейтенант, но тут же добавил более серьезно: – Такое значительное расстояние от цели было выбрано для того, чтобы передовые посты анголо-кубинских войск не смогли засечь шумы винтов вертолетов и заподозрить высадку десанта. Изюминка всей нашей операции заключается в том, что мы должны подобраться к объекту с тыла, так сказать, из глубины ангольской территории, откуда нас меньше всего будут ожидать. Ну что, все удовлетворены? Или есть еще вопросы? Бушмен, Шрам?.. Всем все ясно? Отлично! Тогда приступим к крайней проверке снаряжения.

При этом он подумал: «Почему я назвал эту проверку именно крайней, а не последней? Видимо, становлюсь суеверным. Но все это напрасно, ведь у меня теперь имеется новое ожерелье из зубов крокодила. Этот талисман будет охранять меня всегда, как это делал его собрат, пропавший на Кубе».

В комплект снаряжения коммандос входили акваланги с замкнутой системой дыхания, гидрокостюмы, маски, ласты, удлиненные дыхательные трубки, компасы, подводные фонари и герметично упакованные пищевые рационы. Кроме того, в распоряжении группы имелись шесть разборных двухместных байдарок «Клеппер». Индивидуальное оружие коммандос состояло из пистолетов с глушителями, упакованных в водонепроницаемые контейнеры, и боевых ножей. Все это проверенное и перепроверенное имущество Американец осмотрел еще раз. Оставшись доволен осмотром, он коротко приказал: «По машинам!»

Через пять минут группа лейтенанта Скотта была уже в воздухе, а еще через сорок минут выгрузилась из вертолетов на пустынном берегу африканской реки, от которой «дьяволы» особых подвохов не ожидали...

Проводив улетающие «Пумы» взглядом, Американец приказал приступать к распаковке и сборке двухместных байдарок, которые должны были значительно облегчить его подчиненным плавание по реке до места рандеву с «группой содействия», сэкономив силы для проведения самой диверсии.

Коммандос, разделившись по двое, заняли свои места в байдарках, а когда стемнело, выплыли на середину реки, отдавшись затем на волю ее быстрого течения.

– Прямо как в туристическом походе по родным местам, – услышал Американец голос с соседней байдарки, который принадлежал рядовому Джеку Фросу по прозвищу Нож.

– За это я и обожаю нашу службу, – ответил рядовой Сэм Брокман по прозвищу Архимед – напарник Ножа.

– Хватит трепаться! – негромко прорычал Американец. Сам же при этом обеспокоено подумал: «Прав Нож, что-то уж больно все тихо и спокойно, прямо как на увеселительной прогулке. Это очень подозрительно!»

Без каких-либо происшествий боевые пловцы продвигались в течение нескольких часов, покрыв довольно значительное расстояние до нужной им цели. И все это время в голове Скотта неотвязно прокручивалась одна и та же мысль: «Не может быть такого покоя и тишины на войне. Так не бывает!..» Но так было! Жизнь дикой африканской реки привела бы в восторг настоящих ценителей матери-природы. Вот только для Американца и его «дьяволов» эти красоты были безразличны. Они могли восприниматься ими только как носители потенциальной угрозы. В любой момент из зарослей экзотической растительности могли грянуть смертельные пулеметные очереди, а гиппопотамы и крокодилы, вольготно плескавшиеся на мелководье, – наброситься на утлые суденышки, чтобы раздавить, уничтожить незваных гостей. При подобном настрое вряд ли можно испытать чувство слишком большого удовольствия от единения с природой. Да и какое уж тут единение, когда смерть следит за каждым твоим шагом?

Ближе к закату солнца лейтенант повернул нос своей байдарки, плывшей впереди других, в сторону берега. «Хватит испытывать судьбу, – сказал он самому себе. – Вполне возможно, что мы можем быть обнаружены с наблюдательных пунктов противника. Дальше пора двигаться в подводном положении».

Выбравшись на берег в месте, скрытом от чужих глаз буйной растительностью, боевые пловцы разобрали байдарки, сложили их в чехлы и затопили в воде под берегом, привязав к ним тяжелые камни вместо балласта.

– Привал, – распорядился командир группы. – Нож и Архимед заступают в караул. Нечего было трепаться не по делу. Остальным можно подзаправиться. Здесь мы дождемся сумерек и двинемся дальше.

Перекусив брикетами прессованной ветчины и галетами из «диверсионного пайка», Американец прилег на землю, убедившись сначала, что никакая ядовитая тварь не потревожит его покой. Недалеко от него расположились на отдых Бык и Француз, а чуть поодаль – остальные коммандос. Сержант Хантор что-то доказывал Французу, но тот только хихикал в ответ и повторял одно и тоже слово: «Брехня!»

«О чем это твердит Бык?» – спросил себя Американец и стал прислушиваться к его речам внимательнее.

– Я тебе точно говорю! – твердил Бык. – Его зовут Роберт Уайт. Он американец. Именно он может отрезать тебе дурную голову и пришить ее кому-нибудь другому, у кого даже такой дурной головы нет.

– Брехня! – снова отмахнулся Француз.

– Не веришь? Ну и дурак. Недавно он пересадил голову мартышке. И та все еще жива. Правда, у нее оказалось парализованным все тело. Но она может видеть и даже укусила за руку одного из ассистентов Уайта, который забыл почесать ей попку...

– Брехня!

– Ты кретин, Француз! Слушай сюда! Уайт готов заплатить бешеные деньги тому, кто согласится быть прооперированным. Почему бы тебе, Француз, не предложить ему себя, любимого. Попроси его заменить тебе глупую башку на голову какого-нибудь высоколобого лауреата Нобелевской премии...

– Брехня!

– Ну, ты и дурак!

«Что это вдруг Бык заговорил загадками? – насторожился Американец. – Несет что-то несусветное об отрезанных головах... Стоп! А может, он видел, как я прикончил мистера Засранца? Это может представлять для меня определенную опасность. Впрочем, нам всем еще надо умудриться остаться в живых и вернуться на базу. Возможно, что до этого счастливого момента кто-то из нас и не доживет...»

Когда начало темнеть, пловцы облачились в гидрокостюмы и, разбившись на боевые пары, продолжили свой путь вниз по течению. Двигались они в основном в подводном положении, используя дыхательные трубки для экономии ресурса баллонов аквалангов, которые должны были им еще пригодиться у моста и при отходе.

Оказавшись в воде, Американцу и его бойцам буквально сразу пришлось столкнуться с хищными рептилиями. Несколько потревоженных ящеров размером от полутора до двух метров, находившихся на «лежке» на берегу, ринулись в воду по направлению к проплывающей группе боевых пловцов. Бойцы знали, что крокодил очень коварен, но охотится обычно с «воды на берег». В течение многих часов рептилия способна лежать неподвижно, выставив на поверхность воды только глаза и ноздри. Как только антилопа или буйвол, пришедшие на водопой, приблизятся на расстояние броска, крокодил стремительно хватает жертву и утаскивает ее на дно, удерживая там до тех пор, пока та не захлебнется. В воде у хищника соперников нет: мощные челюсти с пилообразными зубами и огромный хвост, один удар которого способен оглушить буйвола, ставят его вне всякой конкуренции. Коммандос же рассчитывали на то, что появление в реке «большой стаи» испугает рептилий, или по крайней мере введет их в замешательство. Если же крокодилы все же надумают приблизиться к пловцам, то их отпугнет тот самый репеллент, которым так хвастался его создатель с псевдонимом Тринадцатый. На крайний случай у бойцов оставались пистолеты и ножи, им было хорошо известно, в какие места нужно наносить удар, чтобы убить крокодила. Ну а если сделать это не удастся, то... У любого человека остается надежда на Господа Бога и на то, что прочная ткань гидрокостюма выдержит хватку крокодильих челюстей.

* * *

После очередного авиационного налета противника хирургам из кубинского госпиталя работы прибавилось. У моста была разбомблена автотранспортная колонна, доставлявшая боеприпасы передовым правительственным частям, наступавшим на позиции отрядов УНИТА. Раненых на этот раз привезли довольно много, и капитан медицинской службы Стрешнев не отходил от операционного стола до того момента, пока его срочно не вызвали к начальнику госпиталя.

Оставив дела в операционной на пришедшего подменить его кубинского коллегу, Аркадий поспешил в «штабную палатку», где располагался и «отдельный кабинет» полковника Хуана Ринареса. Но его на месте не оказалось.

– Он отправился в приемный покой, – пояснила главная медицинская сестра Розалия Аттис. – Просил вас срочно туда прибыть. Но, пожалуйста, смените халат, ваш весь в крови...

– Зачем это я ему так срочно понадобился? – поинтересовался Стрешнев, переодеваясь с помощью все той же Розалии в девственно-белый халат – необходимый атрибут своей профессии.

Главная медсестра недоуменно развела руками:

– Знаю только, что с ним находится подполковник Санчес.

Полковника Ринареса вместе с подполковником Санчесом-Романтеевым Аркадий увидел сразу, как только откинул полог палатки приемного покоя. Оба понуро стояли у носилок с погибшим ангольцем, чье лицо было прикрыто полотенцем.

– Жаль компаньеро Антуана, – глухо произнес начальник госпиталя, смахнув набежавшие на глаза слезы. – Я знал его с давних пор, когда все мы еще находились на нашем родном острове. Он приезжал к нам в составе правительственной делегации. А еще он учился в Гаване. Добрый был товарищ!..

– Компаньеро Антуан в последнее время возглавлял один из важных отделов штаба ФАПЛА, на нем практически лежала основная тяжесть по организации борьбы со шпионами и диверсантами, – вполголоса пояснил Аркадию Романтеев. – А еще он лично готовил группу боевых пловцов, набранных из простых ангольских рыбаков, был их инструктором. Вместе с ними он, того-самого, направлялся к нам в этой злополучной автоколонне, которую разбомбили недалеко от моста. Осколок попал ему прямо в голову... Короче, капитан! Придется тебе взять на себе это дело.

– Какое? – не понял Аркадий.

– Ты же в прошлом спортсмен-подводник? Вот ты, того-самого, и займешься с рыбаками... э-э, – поправился Федор Аверьянович, – с пловцами из отряда Компаньероса и доведешь их до ума... В смысле, станешь их новым инструктором.

– Но... – попытался отказаться Стрешнев.

– Никаких «но», это приказ! – было ему ответом.

«Какой из меня инструктор? – подумалось Стрешневу. – Я и сам-то уже давно дисквалифицировался как спортсмен-подводник. Если только... попробовать применить опыт Александра Максимовича. А что? Тренер Турин был выдающимся воспитателем. На своем веку он подготовил более десяти чемпионов мира и Европы. И кое-какие из его воспитательных приемов я хорошо помню...»

В учебном подразделении Компаньероса оказалось всего пятнадцать человек, горделиво называвших себя «ловцами морских дьяволов». Все пятнадцать были совсем еще зелеными юнцами, которым, как подумалось Стрешневу при первой с ними встрече, надо сидеть за школьными партами, а не заниматься столь опасными играми для взрослых, как борьба с подводными диверсантами.

– Они уже многое умеют, – заметил подполковник Романтеев, знакомивший Стрешнева с его новыми подопечными. – Особенно здорово кувыркается в воде вон тот паренек с хитрованским взглядом. Это Тонго. Он может поймать самую увертливую рыбу голыми руками.

Аркадий смерил недоверчивым взглядом малорослого чернокожего паренька, больше похожего на девчонку из-за узких плечей и широкого таза. Да и остальные «ловцы» выглядели не слишком внушительно.

– Доходяги, – только и сказал Стрешнев, безнадежно махнув рукой.

– Да, они не обладают атлетическими фигурами, зато в воде очень даже шустрые, – заметил Федор Аверьянович.

– Как мне с вами разговаривать? Кто-нибудь из вас владеет английским? – спросил он, оглядывая «ловцов» одного за другим.

– Я немного говорю по-английски, – ответил Тонго, подняв руку вверх, как прилежный школьник.

– Придется нам с вами начинать все заново, – вздохнув, произнес Стрешнев. – Вам необходимо набрать мускульной силы, чтобы стать настоящей грозой для врагов, будь они хоть сухопутными, хоть водяными. А еще научиться рукопашному бою. Ну, и многому другому. Сможешь это перевести, Тонго?

– Смогу. Только я не знаю, как переводятся слова: «мускульная сила», «стать настоящей грозой» и «хоть сухопутными, хоть водяными». Я им просто скажу, что надо много трудиться. Так можно?

– Валяй! – разрешил Аркадий.

Плавали «ловцы» действительно неплохо. Они могли довольно долго находиться под водой, задерживая дыхание. В этом Аркадий сумел убедиться при проведении первых же тренировок, проходивших в одном из «тихих местечек» – небольшом озерце, окруженном со всех сторон буйной тропической растительностью. Здесь было сумрачно и прохладно из-за зеленых крон деревьев, шатром разросшихся над гладью озера.

– Тут прямо как в крытом плавательном бассейне, – удовлетворенно констатировал Аркадий, спустившись из кабины мощного «Урала», принадлежавшего его группе.

– Что такое «крытый бассейн»? – не понял Тонго, помогавший своим друзьям спрыгнуть на землю из кузова.

– Долго объяснять, – отмахнулся Стрешнев. – Скажи ребятам, сегодня я покажу им, как правильно надевать гидрокостюм и как пользоваться подводным ружьем.

Он сноровисто снял с себя форму и облачился в доспехи боевого пловца. Затем, прихватив с собой ружье для подводной охоты, произнес только одно слово: «Поплаваем!» и спиной вперед плюхнулся с берега в воду. За ним без всякого приказа тут же устремились «ловцы», которые сильно взбаламутили воду.

Аркадий для примера собирался подстрелить первую же попавшуюся на глаза рыбину, которая отличалась бы более-менее достойными размерами, но мелькавшие то там, то здесь обнаженные темнокожие тела ребят, резвившихся в воде, как морские котики, мешали ему сосредоточиться, сбивали с прицела. Стрешнев опасался, выстрелив, попасть в кого-то из них. И все же ему удалось высмотреть на самом дне ленивую толстобрюхую рыбу, чем-то напоминавшую непременного обитателя большинства российских рек, сома, которая и стала его трофеем.

Выбравшись на берег, Стрешнев только раскрыл рот от удивления: его «ловцы» успели уже развести костер, выпотрошить-вычистить десяток рыбин, размерами значительно превышавших его добычу, и теперь собирались зажарить их на углях.

– Это весьма впечатляет, – заметил Аркадий, снимая с кукана свою рыбу и протягивая ее Тонго, который только брезгливо поморщился, отворачиваясь в сторону.

– Это рыба-«вонючка», – сказал он. – У нее слишком много костей. Мы такую не ловим. Лучше попробуйте наш улов.

Но только-только поспело «фирменное блюдо», и Тонго и Стрешневу подали целую рыбину на большом листе банановой пальмы, похожем чем-то на огромный лопух, как рядом с лагерем «ловцов» остановилась машина подполковника Романтеева. Выйдя из кабины «уазика», он, вытирая платком пот с лица, поспешил к Аркадию.

– У вас тут что, пикник? – спросил он. – Не время закусывать. Хватит отдыхать! Пора приниматься за дело. Наши наблюдательные посты выше по реке обнаружили группу вражеских боевых пловцов. Наверняка это те, кого мы ждем. Все по машинам! Да, капитан, а рыбу не выбрасывайте... У меня, к вашему сведению, со вчерашнего дня, того-самого, маковой росинки во рту не было... Отобедаем в машине.

* * *

Группа лейтенанта Скотта «сплавлялась» по течению реки в подводном положении вот уже около двух часов, не испытывая особых трудностей и неудобств. Правда, раза два-три им пришлось проявить особую осторожность, «сбиваясь в стаю», когда впереди обнаруживались большие лежки крокодилов на берегу. Однако зубастых тварей пловцы пока не интересовали. Но долго ли так будет продолжаться? Ответить на этот вопрос не мог никто.

Но не только нападения крокодилов опасался командир «морских дьяволов». Американец знал, что дно реки Куиту достаточно сильно захламлено, и не одним только бытовым мусором, скопившемся здесь за сотни лет проживания на берегах реки большого количества людей. И точно, чем ближе пловцы подбирались к мосту, тем чаще и чаще попадались им обломки сбитых самолетов, гильзы от снарядов и колючая проволока, просто устилавшая дно реки. В одном из таких «проблемных мест», где глубина была сравнительно небольшой, покоился почти целый фюзеляж транспортного самолета, принадлежавшего, судя по опознавательным знакам, ангольским правительственным войскам. Кабина у него отсутствовала, как будто какой-то мифический великан отсек голову летающему ящеру. Об этом подумал Американец, увидев груду металла, называвшуюся раньше самолетом, чей хвост теперь беспомощно торчал из быстрых пенистых вод цвета человеческой мочи.

Американец высунулся из воды. Он собирался отыскать более безопасный путь, чтобы миновать обломки металла с острыми краями без ущерба для целостности гидрокостюмов. Каково же было удивление Скотта, когда он заметил стационарный наблюдательный пост на правом берегу и ангольского солдата на вышке, приникшего к стереотрубе. И самым паршивым было то, что этот наблюдатель, казалось, нагло уставился Американцу прямо в глаза.

В следующий момент с вышки ударил пулемет, и лейтенант Скотт, почувствовав резкий удар в левое плечо, на какое-то время потерял сознание от боли.

На необычное поведение командира обратил внимание сержант Хантор, плывший с ним в паре. Он тоже всплыл на поверхность и, высунув нос из воды, осмотрелся вокруг. Пловец сразу обнаружил опасность с берега и, оценив обстановку, снова скрылся под водой. Там он, дождавшись появления остальных коммандос, жестами приказал им плыть к правому берегу и вступить в бой с ангольской заставой. Сам же поспешил вперед, туда, куда сильное течение уносило тело командира.

Но не он первым догнал Американца. Несколько раньше тело лейтенанта перехватило привлеченное кровавой дорожкой двухметровое речное чудовище, которое и утянуло Скотта за ногу на дно.

Видимо, новая боль от укуса крокодила вернула сознание Американцу, и он, придя в себя, сумел осознать, чьей жертвой стал. Выхватив нож, пловец принялся беспорядочно размахивать им, нанося удары по морде хищника.

Выжить помогло лейтенанту ожерелье из крокодильих зубов, сделанное им недавно. Уцепившись левой рукой за нитку ожерелья, Американец включил в работу свои тренированные рефлексы, вспомнив, где на теле крокодила находятся наиболее уязвимые места. Теперь он уже больше не рубил воду ножом, а норовил попасть крокодилу в глаз. И это ему удалось. Хищник, не ожидавший такого отпора от жертвы, разжал свои страшные челюсти, позволив Скотту всплыть на поверхность, где его тут же подхватил сержант Хантор, вытащивший командира на берег, чтобы оказать ему помощь. Сделал это Бык совсем не из соображений человеколюбия. Понятие «любовь к ближнему» у Хантора-Быка не сочеталось с помощью «ублюдку Скотту». Да и вообще он не считал Американца своим «ближним», которого необходимо любить для спасения души. Он бы сейчас совершенно спокойно утопил Американца, но только командир знал место встречи с агентами из «группы содействия», которые должны были снабдить «морских дьяволов» подводными минами. Это и только это помешало Быку расправиться с «ублюдком Скоттом» прямо здесь и сейчас.

Остальные пловцы тем временем «наводили шорох» на стационарном наблюдательном посту ангольцев, обстреливая их из пистолетов с глушителями. Пост был составлен из волонтеров Организации народной обороны, не имевших соответствующей боевой подготовки. Этих неумех, числом в пять человек, коммандос ликвидировали в считаные минуты, сами при этом не получив ни единой царапины. Потом десятка «морских дьяволов» исчезла в пучинах вод.

И все же одному из волонтеров – радисту – удалось доползти до рации и передать в штаб о нападении на пост неизвестных врагов со стороны реки...

– Этот чертов порошок... – такими были первые осмысленные слова, произнесенные Американцем, когда он окончательно пришел в себя на мелководье у самого берега.

– Репеллент не подействовал? – удивился Бык, только что сделавший командиру инъекцию с помощью шприц-тюбика с обезболивающим лекарством.

– Кой черт! Я совсем про него забыл. Проклятая рана!.. Совсем из головы вон, что надо было использовать этот отпугивающий порошок...

Сержант, дожидавшийся воздействия анальгетика на раненого, проверил личную пластиковую упаковку с репеллентом, которую хранил за ремешком с часами и компасом на левом запястье.

– Нужно было только взрезать ножом упаковку, и репеллент, растворившись в воде, отогнал бы крокодила, – сказал он.

– Кой черт! Умник нашелся! Я и без тебя это знаю... – прорычал Скотт, пытаясь приподнять левую руку, но она плохо слушалась хозяина. Потом он заспешил, сказав: – Хватит прохлаждаться! У нас мало времени. Мы и так выбились из графика. А нас ждут. И до места встречи с «группой содействия» осталось совсем немного. Всего около одной мили. Чтобы ты знал, на правом берегу будут стоять три обгорелых хижины. Это опознавательный знак. В том самом месте под берегом есть небольшой грот, а от него идет затопленный тоннель, ведущий к внутреннему водоему типа пруда. Там нас и ждут...

«Говори быстрее дальше, – мысленно подстегивал Американца Бык. – Неужели ты думаешь, я забыл о том, как ты распускал руки в отношении моей персоны? Пока еще не один гад из тех, что обитают на земле, в небе и под водой, посмевший меня тронуть, не умер своей смертью... А, черт, наши подплывают! Надо же было так не вовремя появиться этим засранцам! И что бы ублюдку Скотту не рассказать о месте рандеву с “группой содействия” чуть раньше?..» – подумав так, Бык убрал нож, которым приготовился уже нанести удар в спину Американцу.

* * *

Пока подполковник Романтеев, капитан Стрешнев и ангольские «ловцы» добирались до виллы «Порция», контрразведчик вводил Аркадия в курс дела.

– Замысел командования ФАПЛА, того-самого, прост и потому гениален, – говорил Федор Аверьянович, прожевывая вместе со словами сочившийся соком кусок жареной рыбы. – Они займут виллу, а затем организуют там засаду. Если этот план удастся, то «морских дьяволов» перехватят на месте встречи с их «группой содействия», а в нее входят практически все обитатели известной нам виллы. В том числе и распрекрасная Дадина.

– У вас очень хороший аппетит, – заметил Стрешнев, сидевший в кабине «уазика» на заднем сидении. От слов Романтеева о Дадине и ее сознательном участии в шпионской деятельности спецслужб ЮАР у него совершенно пропало всякое желание есть. – Можете забрать и мою порцию.

– С нашим удовольствием! Добавку, того-самого, мы уважаем, – сказал Федор Аверьянович. – Я, чтоб ты знал, большой любитель рыбки и рыбалки. В молодые годы любил ловить рыбу, просиживая рассветы и закаты на омутах и ериках родной речки под исконно русским названием Прорва. Любил ловить рыбку, но не любил ее есть. Вот в чем весь фокус! Теперь же все наоборот, прямо до смешного доходит! Теперь я предпочитаю рыбку есть, а ловить – в меньшей степени. Да и некогда заниматься такой ерундой, как рыбалка. Приходится, того-самого, отлавливать всяких злоумышленников...

Стрешнев даже не прислушивался к разглагольствованиям Романтеева. Сейчас все его мысли были поглощены красавицей Дадиной, которая, похоже, приобрела над ним, точнее, над его сердцем, большую власть. Ему представился ее облик, черты ее лица, контуры обнаженного тела, ее слова, а главное, то, с каким жарким неистовством она отдавалась ему в постели. Нет, с этой женщиной не могла соперничать ни одна из тех, с кем Аркадий «крутил любовь» раньше. Даже его бывшая жена – холодная лощеная кукла – в подметки не годилась знойной мулатке, умевшей в постели буквально все. Ох уж эта его бывшая жена!.. Аркадий грустно усмехнулся про себя, вспомнив анекдот, который она ему сама рассказала незадолго до расставания. «Даже детские сказочки можно рассказывать по-взрослому». – «Это как?» – не понял Стрешнев. «Привожу пример. Сказку про Буратино знаешь?» – «“Золотой ключик”?» – «Типа того. Ее взрослая версия звучит так: “В жизни бывает по-всякому, – философствовал Буратино после брачной ночи с Мальвиной. – Из полена может получиться мальчик, а из девочки – бревно”». – «Ты сейчас о себе?» – уточнил Аркадий. «Дурак!» – ответила жена. «Я тоже так думаю», – сказал он и, тяжело вздохнув, поплелся на службу...

Когда «уазик» и машина с крытым кузовом, в которой находились ангольские «ловцы», подъехали к территории виллы «Порция», то там все уже было кончено. Тела убитых боевиков УНИТА, подвизавшихся здесь охранниками, ангольские волонтеры грузили в тракторный прицеп с откинутыми боковыми бортами.

– Ну вот, здесь уже, того-самого, и без нас разобрались, – поморщился Романтеев. – Опасаюсь, что бурная деятельность ангольских товарищей сорвет все наши планы в отношении засады. Ну, какая рыба, даже самая глупая, полезет в сети, если перед этим ее сильно от сетей шугануть?..

Стрешнева же интересовало совсем другое: смогла ли в этой бойне уцелеть Дадина? Выбравшись из кабины «уазика», он теперь пытался отыскать ее тело среди убитых. Однако ни Дадины, ни охранника, который назвался ему позывным «Штифт», когда помогал удрать из пещеры с оружейным складом, Аркадий так и не обнаружил.

Как только трактор марки «Беларусь» с телами убитых в прицепе скрылся за поворотом усадьбы, грянули выстрелы со стороны пруда.

– Туда, скорее! – прокричал Романтеев, пробегая мимо Аркадия. – Эти неумехи из «народной обороны» окончательно загубят нам все дело!..

Так оно и вышло. Идея с засадой провалилась самым бездарным образом из-за непрофессионализма волонтеров ОДП. И теперь, примчавшись к пруду, Романтеев со Стрешневым смогли увидеть лишь завершающую стадию скоротечного боя. На берегу пруда, недалеко от входа в пещеру, валялись в разных позах с десяток тел убитых, среди которых три трупа были облачены в гидрокостюмы боевых пловцов противника.

– Где мины?! – отдышавшись, прокричал Романтеев по-русски. – Где эти чертовы подводные мины, я вас спрашиваю?!

– Похоже, «дьяволы» их забрали... – ответил Стрешнев.

Романтеев, обложив волонтеров трехэтажным матом, бросился ко входу в пещеру, откуда как раз выходили двое военных. Один из них – бородатый командир волонтеров – что-то на своем языке объяснял другому – высокому ангольцу в форме со знаками различия генерала. При этом бородач виновато разводил руками, в чем-то оправдываясь.

– Ничего нельзя доверить! – в сердцах ударил правым кулаком в ладонь Федор Аверьянович. – Просто невозможно работать!.. Я же им все объяснил: что, как, где и кому! Нет!.. – но тут же, взяв себя в руки, Романтеев резко повернулся в сторону капитана Стрешнева, приказав: – Капитан, бери своих «ловцов» и жми к мосту! Сделай все возможное и невозможное, чтобы не дать им взорвать этот мост! Слышишь меня, капитан? Действуй, как на параде!..

«На параде?.. Почему так? Похоже, у нашего контрразведчика, кроме “того-самого”, есть еще одна присказка», – думал Стрешнев, мчась изо всех сил к машине с «ловцами».

Вскочив на ступеньку «Урала», он дал команду водителю:

– Гони к мосту! Очень быстро!

Не успел Стрешнев со своими «ловцами» доехать до места назначения, как вся охрана моста уже была поднята на ноги по сигналу чрезвычайной опасности. Из-за этого машину капитана дважды задерживали и дотошно проверяли на подъездах к важному стратегическому объекту.

Сообразив, что так они не успеют даже на собственные похороны, Стрешнев развернул машину прямо в сторону реки, высадил «ловцов» у воды, сказав Тонго следующее:

– Переведи остальным, что диверсанты нас опережают! Не успеваем... Поэтому надо нырять здесь! Хватайте оружие, и в воду!

– Не волнуйся, командир! От нас не один враг не ускользнет! – ответил Тонго, подав какой-то замысловатый знак левой рукой своим друзьям. И тех словно ветром сдуло. Только что они спрыгнули из кузова на землю и вот уже все оказались в воде, плывя в сторону хорошо просматриваемого отсюда моста.

Аркадий тоже не мешкал. Быстро облачившись в свой гидрокостюм, который возил в кузове машины вместе с другим подводным снаряжением, он, прихватив акваланг, ласты и ружье для подводной стрельбы, заспешил к самой кромке воды, готовясь к срочному погружению.

* * *

Три сгоревших хижины на берегу первым обнаружил Француз, сразу подав знак Американцу и Быку. Лейтенант выглянул из воды со всеми возможными предосторожностями, вынул изо рта загубник от дыхательной трубки и сказал появившемуся рядом Быку:

– Это находится здесь, под самым берегом. Там должен быть подводный грот, а дальше тоннель, заполненный водой. Сержант, я поведу туда наших людей, как когда-то это сделал Одиссей, прогулявшись в преисподнюю...

– Кто такой? Почему не знаю? – поморщился Бык.

– Потому что ты Бык. Понял? Бык, и все! Мины должны находиться в затопленной лодке у берега...

– Нет уж, лейтенант! – не согласился сержант. – За минами отправлюсь я, и ни один чертов Одиссей мне этого не запретит! А ты будешь ждать нас здесь, как Пенелопа...

– Что?.. – удивленно округлил глаза Американец, не ожидавший от своего помощника таких познаний из области древнегреческой мифологии.

– Лейтенант, тебе не надо было клювом щелкать и ловить пули, когда по нам стреляли в прошлый раз. Короче, с тобой остается Француз. Это все! Значит, говоришь, мины в лодке? Ладно! До встречи в преисподней!..

Сказав это, Бык нырнул, а вместо него на поверхности показалась голова Француза, предложившего Американцу подплыть поближе к прибрежной растительности, укрывшись за которой, можно было спокойно дождаться возвращения остальных, не привлекая к себе чужого внимания.

– Сделай-ка мне еще один укол, а то я просто околеваю от боли в левом плече, – попросил лейтенант, удобнее устраиваясь на «матрасе» из подводных растений, которые сгреб ему под спину услужливый подчиненный.

– Момент, командир! Хотя и не люблю я эти докторские фигли-мигли... – засуетился Француз.

Он не боялся ни Бога, ни дьявола, но один вид белых халатов вызывал у него жуткий страх. Воткнув с излишней силой иглу шприц-тюбика в предплечье лейтенанту прямо через плотную ткань гидрокостюма, пловец сообщил:

– Порядок!

Вместе с тем как отступала боль, Американец все больше успокаивался и наконец даже смог задремать, расслабив свои натруженные члены. Собственно, это был не сон, а легкое забытье, отключившее сознание, но усилившее работу подсознания. Перед внутренним взором лейтенанта проходили четкие картины ближайшего будущего: вот он минирует опоры моста, вот уплывает от него, полностью доверившись стремительному течению реки. Плывет долго, прислушиваясь к тому, что происходит в той стороне, где остался мост. И вот до него доносится сильный гидравлический удар – это взрыв! Все! Моста больше не существует. Он выполнил приказ... Но ему еще плыть и плыть до «точки сбора», до которой целых семь часов водного пути. Но и это еще не конец. Потом ему вместе с уцелевшими «дьяволами» предстоит трудный марш-бросок по выжженной солнцем саванне, где на каждом километре подстерегает опасность... И Скотту очень захотелось плюнуть на все эти «заморочки» и навсегда остаться здесь, в этом прекрасном теплом месте, где можно просто колыхаться в воде, как водоросли, и грезить, грезить о неземных удовольствиях...

А у Быка, плывшего впереди других коммандос, в этот момент были обострены все чувства, его тренированное тело было готово атаковать врага и уничтожить его. Как только он вместе с другими пловцами оказался в сумраке подводного грота, то сразу разглядел, куда направляться дальше. «Путеводной звездой» в данном случае стал луч света, проникающий в грот откуда-то сверху. Этот луч указывал на затопленный водой узкий тоннель, в котором вряд ли смогли бы разминуться даже два пловца.

Указав направление остальным, сержант первым проник в тоннель и быстро заработал руками и ногами, устремившись к тому месту, откуда исходил свет. Этим местом оказался до самого дна освещенный ярким солнечным светом неглубокий пруд с большим количеством декоративных рыбок, будто в аквариуме.

«Осталось только отыскать лодку с минами, и я в шоколаде. А вот и она, стоит себе у самого берега...» – подумал Бык.

Подождав, пока остальные девять пловцов выберутся из тоннеля, сержант показал им в сторону лодки и сделал знак, приказывая, чтобы четверо из них взяли из лодки груз. Капрал Майкл Мур, рядовые Фред Козински, Род Френсис и Ганс Штрипке тут же ринулись в указанном направлении. Но стоило только пловцам высунуться из воды, как они были обстреляны из автоматического оружия с берега.

«Это засада!.. – промелькнуло в голове Быка. – Какого черта?!»

Трое боевых пловцов были убиты сразу, четвертый – Мур по прозвищу Крыса – умудрился спастись. Подплыв ближе к сержанту, он сделал отрицательный жест, давая понять, что никакого «груза» в лодке нет.

Бык только теперь вспомнил, что ублюдок Скотт упоминал «затопленную лодку». Оглядевшись по сторонам внимательнее, он наконец заметил развалюшку, лежавшую на дне на самом глубоком месте пруда, чуть ли не рядом с лазом в тоннель.

«Вот она где!» – обрадовался Бык, устремившись к новой цели со всей быстротой, на какую был способен. Но перед этим он успел подать знак остальным «дьяволам», чтобы те, всплыв на поверхность, ввязались в бой с противником и вытащили из-под огня тела убитых коллег.

На пробитом в нескольких местах днище затопленной лодки сержант обнаружил черный пластиковый мешок с металлическими предметами. Это были подводные мины в количестве шести штук. Теперь осталось только доставить их к мосту. И сержант подал остальным знак к отходу.

...Грезы Скотта превратились в прах сразу, как только до него донеслись звуки автоматных очередей и взрывов гранат со стороны виллы «Порция», куда отправились коммандос во главе с сержантом Хантором.

– Дело дрянь... – произнес Француз. – Бык наткнулся на местных тореро. Сейчас там происходит отличная «коррида»!

– Что ты там бормочешь, кретин? – спросил лейтенант, высовывая нос на поверхность.

– Говорю, что Бык напросился на неприятность, – ответил Француз.

– Напросился, говоришь? Кой черт! Нарвался! Ничего нельзя доверить этому недоумку! – прорычал Американец, выхватывая пистолет и проверяя обойму. Тут же добавил, обращаясь к Французу: – Приказываю: стрелять во все, что движется на берегу!

– Это совсем плевое дело, – ухмыльнулся Француз.

Минут через пять, показавшиеся лейтенанту длинными как никогда, из воды вынырнул Бык, крикнув Американцу:

– Дело в шляпе! Мины у нас. Там была засада. Троих бойцов мы потеряли. Пора отсюда смываться. Ну что, командир, сможешь доплыть до моста? – изобразив на лице подобие сочувствия, вопросил Бык.

– Вперед! – прорычал Американец.

* * *

Вода, окружавшая Стрешнева, казалось, вскипала. Она то обжигала, то обмораживала, напоминая военному врачу о прошлой службе на космодроме Байконур, в отделении ожоговой хирургии госпиталя ракетных войск стратегического назначения. Недаром же в том ожоговом отделении приходилось ему лечить не только пациентов с ожогами, а и с отморожениями тоже...

Аркадий не мог понять, почему воспоминания о службе на космодроме, откуда стартовали космические корабли, посетили его именно в эти минуты. «Может быть, все это только шутки подсознания? – подумалось ему. – Там, на Байконуре, мне так же приходилось напрягать все свои силы, использовать знания из многих наук, чтобы помочь страдающим людям, чтобы облегчить им боль, а нередко и спасти саму жизнь. Вот и сейчас я должен спасать, но только не какого-то конкретного человека, а то, во что вложен труд и надежды многих тысяч людей. Я должен спасти мост!»

Стрешнев, потерявший из виду своих «ловцов», продолжал стремительно продвигаться в сторону моста, и чем ближе он к нему подбирался, тем мутнее становилась вода, тем больше оказывалось на дне мусора, который серьезно затруднял продвижение вперед.

Решив, что плыть на поверхности будет сподручней, Аркадий вынырнул из воды, но даже оглядеться не успел, как сначала почувствовал шлепки пуль вокруг себя, а затем услышал выстрелы со стороны моста. По нему стреляли свои! Непередаваемо отвратительное чувство охватывает человека, который может погибнуть от рук своих же соратников. Подумалось: «Только не хватало заполучить дырку в башке от пули, выпущенной ангольским снайпером, которому за мою безвременную кончину, пожалуй, присвоят очередное воинское звание...» И капитан снова ушел в глубину.

Две фигуры в полном подводном снаряжении Стрешнев заметил, когда вплотную подплыл к мосту. Оба диверсанта копошились у заиленного дна, минируя опору.

«Так, двое здесь, а где остальные? – спросил самого себя капитан, готовя подводное ружье к выстрелу. – Про остальных пока следует забыть. Сначала надо справиться с этими...»

Занятые своей разрушительной работой, подводные диверсанты не сразу обнаружили неизвестного противника, атаковавшего их. Всего одно мгновение они промедлили, пытаясь понять, кто на них нападает, но этого мгновения вполне хватило Аркадию, чтобы всадить боевую стрелку в ближайшего к нему противника, угодив ему прямо в грудь. Второй «дьявол», выхватив нож, устремился к Стрешневу, но не доплыл до него каких-нибудь двух-трех метров. Помешали ему сделать это двое «ловцов» с длинными ножами в зубах. Их обнаженные чернокожие тела показались диверсанту сгустками тьмы, вырвавшимися из самой преисподней, чтобы пожрать его тело и поглотить душу.

«Ловцы» хорошо знали свое дело. Пока один из них вертелся у врага перед носом, уклоняясь от его ударов, чтобы отвлечь внимание, второй, подкравшись сзади, перерезал «дьяволу» глотку. В этом втором Стрешнев признал Тонго.

Эта схватка длилась считанные секунды, гораздо больше времени потребовалось Стрешневу, чтобы обезвредить взрывное устройство у мостовой опоры. Он сумел отсоединить мину от поверхности, сплошь покрытой мидиями, и передать ее Тонго из рук в руки, чтобы тот доставил взрывное устройство на берег.

Пред тем как уплыть, анголец, указав Аркадию на мину, показал четыре пальца на правой руке. Потом левой рукой ткнул в труп «дьявола», а затем показал пять пальцев и еще два, сообщая об успешной охоте «ловцов».

«Значит, всего четыре мины удалось обезвредить, и семеро коммандос уничтожено», – сложились в уме Стрешнева эти «арифметические знаки».

Пока Аркадий возился, перезаряжая подводное ружье, его отнесло течением на несколько десятков метров от моста. Наверное, это и спасло капитану жизнь, когда два взрыва, грянувших один за другим, обрушили центральный пролет моста. Но сильный гидравлический удар все же оглушил Стрешнева, отключив его сознание, а бурный поток унес еще дальше от места диверсии, которую капитану так и не удалось предотвратить...

Очнулся Аркадий минут через пять, почувствовав, что его, как беспомощную щепку, больше не крутит и не несет в неизвестность бурный поток, наоборот, тело пребывает в полном покое. Оказалось, что его выбросило на отмель левого берега, где река Куиту делает резкий поворот направо, и он застрял среди сучьев дерева, принесенного сюда потоком, тины и каких-то грязных лохмотьев.

Первое, что сделал Стрешнев, приподнявшись с земли и сбросив с себя грязные ошметки, это освободился от ласт и поднялся на ноги. Тогда-то ему и бросились в глаза два неподвижных тела в полном облачении боевых пловцов противника, вынесенных на отмель тем же речным потоком. Тела валялись чуть поодаль, и позы их свидетельствовали, что эти двое погибли в яростной схватке друг с другом.

Подойдя поближе, Стрешнев рассмотрел, что у одного из убитых голова была отсечена и держалась на теле только благодаря небольшому лоскутку кожи. Его убийца продолжал сжимать мертвыми пальцами правой руки большой тесак, а в левой руке у него была нитка ожерелья, порвавшаяся в ходе бешеной схватки. Это было ожерелье из крокодильих зубов, точно такое же, какое когда-то нашел Аркадий в руках своего друга Игоря Потемкина, убитого во время подводной охоты на барракуд в кубинских водах...

* * *

Через несколько дней подполковник Санчес-Романтеев был вызван в Луанду, где в генштабе Вооруженных сил правительства Анголы доложил о проделанной им и его коллегами работе по противодействию проискам врагов из УНИТА и их наймитов. В частности, он сказал:

– ...Сформированное нами подразделение «ловцов» из ангольских рыбаков сделало свое дело. Это подразделение в общем и целом справилось с поставленной перед ними важной задачей. Им удалось обезвредить большинство подводных диверсантов и взрывчатых устройств, установленных коммандос из ЮАР. И все же две мины из шести взорвались, причинив мосту через реку Куиту достаточно серьезные повреждения. Оказался подорванным центральный пролет на самом фарватере реки. Из-за этого грузоподъемность и пропускная способность моста были сильно ограничены, а это, в свою очередь, поставило операцию по захвату населенного пункта Мавинги, где окопались враги, на грань срыва. И все же выход из создавшегося положения имеется. Советские военные советники-инженеры разработали план сравнительно быстрого и недорогого восстановления моста. Для этого вначале будет налажен переход через мост только для легкой техники и пехоты. Для переправы же танков и иной тяжелой техники будет выдвинуто наше подразделение понтонеров, которое смонтирует рядом с мостом так называемый ГСП – гусенично-самоходный паром...

Доклад подполковника был одобрен.

Несколько позднее в разведуправлении генштаба Романтееву сообщили о том, как прореагировали на взрыв моста через Куиту в штабе специальных сил ВС ЮАР. Там посчитали задачу, поставленную перед группой боевых пловцов, полностью выполненной. По распоряжению президента ЮАР все бойцы группы лейтенанта Скотта, как и сам их командир, были посмертно награждены высшей наградой Претории – Почетным крестом (Honoris Crux).

Вернувшись в Куиту-Куанавале, Федор Аверьянович выкроил время из своего достаточно напряженного служебного графика, чтобы навестить капитана Стрешнева, у которого после подводных взрывов выявились нарушения зрения и слуха. При этом Романтеев решил устроить для «контуженного героя» небольшой сюрприз.

– Как самочувствие? – поинтересовался контрразведчик, заходя в жилую двухместную палатку, куда снова поселился военный хирург. – Я смотрю, недолго тебя продержали в кубинской травматологии?

– Они не знали, куда меня спихнуть, – заулыбался Стрешнев. – Сначала собирались перевести в глазное отделение, потом в «ухо-горло-нос», в конце концов выперли к чертовой матери, решив, что я смогу лечиться амбулаторно. Я уж собирался снова начать оперировать, но начальник госпиталя полковник Ринарес объявил мне «краткосрочный отпуск при части на десять суток». Так что скоро все вернется в привычную колею. Отдыхать мне осталось... всего ничего! Кстати, сделаю вам обещанную операцию по поводу атеромы.

– Тут ты, герой наш дорогой, ошибаешься. Я ведь к тебе не с пустыми руками! Точнее с пустыми, но... – усмехнулся хитрый подполковник. – О твоих перемещениях по служебной лестнице пусть тебе скажет, того-самого, прямой начальник. Это его прерогатива. А я доведу до твоего сведения более приятную часть... Дадина! Можете зайти! Уж очень ей не терпелось тебя повидать, Стрешнев...

– Что?.. Дадина?.. Она жива?! – Аркадий, вскочив с койки, принялся лихорадочно наводить порядок в палатке, запихивая разбросанные предметы под подушку.

«Мулатка-шоколадка» впорхнула в палатку Стрешнева, держа в руках, словно победное знамя, бутылку игристого вина, и от ее радостной улыбки будто солнечный свет проник под тень потолочного тента.

– Здрафствуй, «доктор Ваня»! Видишь, я сама пришел к тебе! – медленно произнесла женщина по-русски, неимоверно коверкая слова, и весело рассмеялась.

– Ладненько... Так я вас оставлю вдвоем, – попятился к выходу Романтеев. – У меня дела, того-самого, срочные, да и вообще...

Проходя мимо прикроватной тумбочки у соседней койки, принадлежавшей коллеге Аркадия майору Винсану, Романтеев зачем-то прихватил пачку сигарет и зажигалку, лежавшие на ней.

Если честно, то никаких особо важных дел у Федора Аверьяновича в данный момент не имелось. Он просто вышел наружу, чтобы оставить «парочку голубков» наедине. А еще ему захотелось припомнить то, как удивила его «выходка» Дадины, которая сама заявилась в разведотдел штаба и поведала Романтееву о том, «как долго водили ее за нос» спецслужбы ЮАР, а вместе с ними и организация «Врачи без границ», проворачивая за ее спиной свои грязные шпионские делишки. Еще она сказала, что на все происходящее ей открыл глаза «доктор Ваня», которой сумел пробудить в ней огромное желание значительно больше помогать «бедным угнетенным африканцам». Больше того, благодаря тому же «доктору Ване» она решилась на кардинальный шаг в своей судьбе – креститься и стать доброй христианкой...

Что касается «шпионских игр», предложенных Дадиной, то они контрразведчика вполне устраивали. Считая себя настоящим профессионалом в вопросах разведки и контрразведки, Романтеев, конечно же, не поверил ни одному слову этой «вновь обращенной христианки». Он подумал о том, что Дадина решила заделаться двойным агентом, получая дивиденды как с одной, так и с другой стороны. И эта его убежденность в том, что он «разгадал вражьи козни», помогла Романтееву убедить ангольских руководителей подыграть «мулатке-шоколадке», снабжая ее хозяев заведомо ложными сведениями о замыслах стратегов из генштаба правительственных войск. И вообще, Романтеев очень рассчитывал на то, что с помощью Дадины ему удастся начать большую игру со спецслужбами противника и переиграть их.

Дальнейшая же судьба Аркадия была ясна. В ближайшие дни капитан медслужбы Стрешнев будет отправлен «на долечивание» на Родину.

Подполковник одну за другой выкурил три дармовые сигареты и только потом вспомнил, что «не курит». Покачав головой, Федор Аверьянович смял пачку с оставшимися сигаретами в комок и в сердцах зашвырнул ее на тент крыши соседней палатки. «Вот она – жизнь человека в погонах! Опять надо думать о главном!.. А “влюбленным голубкам” пора по клеткам... Время не ждет», – сказал он самому себе и, отдернув входной полог, решительно вошел в палатку...

* * *

Машина с красными крестами на ветровых стеклах остановилась у железнодорожной станции провинциального городка в Ленинградской области. Из нее деловито вышел высокий подтянутый мужчина в очках и с сединой в волосах.

– Аркадий Николаевич! – окликнул его водитель «скорой помощи». – Когда вас встречать из Москвы?

– Через три дня, – ответил на ходу главный хирург Центральной районной больницы Стрешнев, направляясь к привокзальной кассе, чтобы взять билет на электричку до Санкт-Петербурга.

На Московском вокзале Стрешнев сел в поезд с надписью на вагонах «Красная стрела» и занял в купе верхнюю полку, согласно месту, указанному в билете.

«Вообще-то под эту поездку на научно-практическую конференцию, посвященную вопросам эндоскопии и лапоротомии, можно было бы выкроить и целую неделю, – подумалось ему. – Но в больнице много работы и задерживаться в Москве нет особых причин. Да и жена с детьми – близняшками Колей и Олей – на столь долгое мое отсутствие своего согласия не давали. Ничего, хватит и трех дней».

Под стук вагонных колес хорошо думается, вспоминается о прошлом. Вот и Аркадию Стрешневу припомнились события пятнадцатилетней давности, когда его – военного врача – вчистую уволили из рядов Советской армии под каким-то дурацким предлогом «о сокращении офицерского состава». Стрешнев вернулся в родной Сестрорецк, устроился работать в больнице по своей армейской специальности, встретил красивую и добрую девушку по имени Любаша, которая и родила ему двух замечательных близнецов, а теперь собиралась «повторить свой успех», вновь будучи на сносях.

Жизнь, что называется, «устаканилась», как любил поговаривать нынешний тесть Аркадия Василий Иванович, работавший водителем автобуса на междугородних линиях. Но нет-нет, да и вспоминалась Стрешневу его офицерская служба в далеких экзотических странах, хотелось повидаться со старыми боевыми друзьями. И вот однажды они вместе с женой отправились в отпуск на Кубу. Там Аркадий съездил в Сьенфуэгос, где дислоцировался прежде кубинский госпиталь, но на месте его не нашел. Зато отыскал бывшую главную медсестру госпиталя Розалию Аттис. Она-то и поведала «коллеге Мигелю Родригесу» о том, что их госпиталь в конце 1987 года подвергся внезапному нападению большого вражеского десанта и был практически уничтожен, при этом весь медперсонал и раненые, которых не успели эвакуировать в тыл, были перебиты. Сама Розалия – одна из немногих уцелевших в той бойне. «Так что вам, коллега Мигель, очень повезло, что вы покинули нас несколько раньше. Сам Бог сохранил вас для жизни», – сказала она на прощание.

Двое суток в Москве пролетели для Стрешнева в делах и заботах. На третий день Аркадий участвовал в работе семинара по внедрению в медицинскую практику новых технологий и медикаментозных средств. Полновластной хозяйкой этого семинара проявила себя некая Линда Бурт – американская миллионерша, которая (по всему было видно) не жалела денег на свою внешность, изрядно тратясь на косметологию и пластическую хирургию. Поначалу Стрешнев не обратил на нее особого внимания, но когда она заговорила по-английски, как-то по-особенному грассируя, ему вспомнилась «мулатка-шоколадка» Дадина и ее манера говорить, двигаться, поправлять волосы.

«Да это же она, разрази меня гром!.. – вдруг осенило Аркадия, но он сам себе не поверил. – Нет, вряд ли. Эта лощеная леди с белой кожей, с большой грудью и с совершенно иными чертами лица, нежели у Дадины, не может быть той знойной женщиной, которая долгое время являлась мне в сновидениях. Или все это только результаты пластики, и все-таки это Дадина? Достаточно увидеть, как она по-детски светло и радостно улыбается...»

Стрешнев хотел подойти к президенту крупной фармацевтической компании, заговорить с ней, но не тут-то было. Охрана не подпустила Аркадия даже близко. Ему лишь разрешили написать ей записку, что он тут же и сделал.

«Милая Дадина, – написал он на клочке бумаги, вырванном из записной книжки. – Ты еще помнишь своего “доктора Ваню”? И не удалила ли ты свою замечательную сексапильную родинку на левой ягодице?..» – и так далее в том же духе. Стрешнев уже собирался подписать записку и передать ее охраннику миллионерши, как вдруг заметил рядом с ней подполковника Санчеса-Романтеева, собственной персоной... Он здорово сдал, постарел, но это был все тот же хитрованистый «жучок-бодрячок». Судя по всему, Федор Аверьянович возглавлял теперь охрану американской фармацевтической компании, которой заправляла миллионерша Линда-Дадина.

«Опасайся не гидры о семи головах, а человека о двух языках», – припомнилась Стрешневу древняя мудрость, высказанная некогда кем-то из восточных поэтов. И ему как-то сразу расхотелось встречаться с этими людьми, напоминать им о себе. А еще через мгновение в голове появилась четкая мысль:

«Не хочу больше этого притворства, этих игр – любовных, шпионских, карьеристских и всех прочих, какие только бывают в жизни. Нужно просто жить, жить свободно и счастливо, как дает Бог...»

Content

Александр Зеленский
Ожерелье из крокодильих зубов