Василь Когут

Невидимая нить

1 июля. Среда. 7.30

- Ге-е-нк-а-а!.. - во все горло закричал Миша Судник, и гулкое эхо покатилось над озером, ринулось в утренний прохладный лес и отозвалось где-то в его глубине:

- …е-е-нк-а-а!..

Генка Бусленок бросил телескопическую удочку на воду, узкой тропинкой пробрался сквозь густые камыши, выскочил на прошитую корнями дорожку, огибавшую озеро.

- Чего тебе? - недовольно спросил Генка, подбегая к Мишке.

- Помоги, - попросил Миша. - Не могу вытащить. Вначале что-то положило поплавок на воду, а затем - к-а-к рванет! Не иначе - карась на килограмм…

- Или окунек-малек и коряга в придачу! - усмехнулся Генка.

Генка тронул леску - натянута как струна. Тогда он взял у Миши удочку, повел ею в одну сторону, в другую - крючок держал крепко. Попробовал внатяжку - не поддается.

- Рви! - посоветовал Генка. - Здесь на берегу кругом деревья, наверно, за корень зацепил.

- Жалко, - чуть не заплакал Миша. - Крючков у меня запасных нет. А на леске два крючка. Чем ловить буду? Я нырну…

Генка пожал плечами: мол, как хочешь. Хотя в душе решение друга не одобрял. В такую рань нырять в холодную воду! Да и места тут какие? Здесь не купаются, не отдыхают. Сюда редко кто и на рыбалку ездит. Озеро неприветливое, бездонное. Ну, не то чтобы совсем бездонное. Но дно его, как жидкий торфяник: сколько бы ни толкал палку в эту жижу, твердого грунта не достанешь. А после этого на том месте беспрерывно выскакивают из воды пузыри, лопаются, и вокруг пахнет тухлыми яйцами. Говорят - это сероводород. Да мало ли чего про это озеро говорят?!

Мишка стоял на берегу раздетый, в чем мать родила. От прохлады ежился, растирал мышцы, всматриваясь в воду.

- Натяни леску! - обратился Мишка к другу.

Генка взял удилище. Мишка не раздумывая нырнул в воду, и Генка почувствовал, что тот держится за леску: она все время вздрагивала. Вдруг леска замерла, через несколько секунд над водой показался Мишка. Он фыркнул, резко крутнул головой - брызги рассеялись во все стороны. Взмахнул правой рукой - и на берег, описывая в воздухе дугу, полетел серебристый карась, плюхнулся в мох, судорожно забил хвостом.

- Я же говорил… - радуясь своей догадке, произнес Генка.

Мишка набрал в себя воздуха и снова нырнул. Леска задергалась, будто на крючке висела крупная рыба. Через минуту на поверхность выплыл Мишка, тряхнул головой и крикнул:

- Там какой-то скользкий камень. Я сейчас! - и опять скрылся в глубине.

Мишка пробыл под водой, казалось, вечность. Генке даже стало не по себе - не случилось ли чего? Говорят, что в озере живет водяной, и тот, кто осмелится нырнуть, рискует навсегда там остаться. Ну, водяной, конечно, для маленьких. Генка и Мишка уже большие и понимают, что к чему. Были, правда, случаи, что скот тонул в озере Но это было давно, лет восемь назад. Генки помнит, как бежали к озеру из деревни люди с веревками, с палками спасать чью-то корову. Одну успели вытащить из тины, а другую так и засосало болото. Но чтобы люди тонули, он не помнит…

Мишка резко вынырнул из воды и быстро поплыл к берегу. Вцепился рукой за выступавший корень, выкарабкался на сухое место, вскочил, прыгая и наклонив вправо голову: в ухо набралась вода.

- А вода теплая, - сказал он. - Тяни!

Генка потянул леску и почувствовал: что-то тяжелое сдвинулось с места и медленно начало подниматься вверх. Генка сделал несколько шагов назад, перехватил леску и стал наматывать ее на руку. Странный «камень», подцепленный крючком, вынырнул из воды, заскользил по берегу, по траве и, перевернувшись несколько раз, лег у ног ребят. Мишка, успевший надеть только трусы, стал на колени, аккуратно отцепил крючок. «Камень» был почти круглой формы, черный, обросший грязью, водорослями, какими-то скользкими и противными ракушками. И легкий. Мишка покрутил его в руках, приложил к уху и загадочно сказал:

- Внутри что-то есть…

Генка удивленно расширил глаза… На правах старшего он забрал находку. Мало ли что? Может, неразорвавшаяся мина, снаряд. Сорок с лишним лет, как закончилась война, но такие находки - нет-нет да и случаются. И гулом взрыва напоминают о тех далеких днях. Но на взрывающиеся предметы этот был не похож. К тому ж прогибается, будто плохо надутый футбольный мяч.

- Давай нож! - скомандовал Генка.

- Сейчас…

Нож - в целлофановом мешке под березой. Там - завтрак. Мишка побежал к дереву, достал из мешка нож. Вернулся. Протянул Генке. Однако резать находку решились не сразу. Покрутили, осмотрели ее еще раз… Любопытство взяло верх. Генка осторожно провел лезвием ножа по «камню», очищая налипшие кусочки… смолы. Под ней - пепельная, почти черная, сырая кожа.

- Просмоленный мочевой пузырь! - едва не вскрикнул Генка.

Он уже не очищал его. Острием ножа проколол сырую кожу, разрезал. Внутри - свернутая в трубку книжка и горсть дробинок. Наверное, для тяжести.

Генка аккуратно развернул сверток, разгладил рукой листы и тут же решил прочитать, что в них написано… Листки из книги пожелтели, того и гляди, рассыплются.

Генка осторожно перевернул страницу и замер от удивления. Так это же старославянский шрифт! Некоторые буквы он знает, о других - догадывается. Но вот, чтоб сразу прочитать… Таким шрифтом, он видел, напечатано «Слово о полку Игореве». Но там был перевод на русский. И почему он раньше поленился попробовать читать по-старославянски? Как бы сейчас пригодилось! Ничего не поняв в книге, Генка сказал:

- Глупости какие-то…

- Может, есть что-нибудь дальше? - сказал Мишка.

И правда, на третьей странице они увидели в закладке игральную карту. Червонного туза. Карта фабричная. Твердая глянцевая бумага, в центре - красный знак.

- Интересно, - покрутил в руках карту Генка. - И книга не целая, и карта… Зачем было это запаковывать и прятать в тайник?

Мишка не ответил. Он продолжал рассматривать карту. И вдруг удивленно поднял брови.

- Генка, смотри! - ткнул он пальцем. - Метка, что ли?

- Где?

Генка не сразу согласился с другом. Может быть, это не метка, а просто царапина? И все же…

- Знаешь что, Мишка, ты о находке пока никому не говори. Попытаемся сами отгадать. Пусть это будет нашей тайной. Согласен?

- Никому ни слова, - заверил Мишка. - Честное комсомольское !

Просмоленный пузырь они еще раз внимательно осмотрели. Внутри он был пустой и сухой. Вырыли под корнем березы яму, положили пузырь туда и сверху замаскировали мхом. Часть книги и игральную карту завернули в целлофановый пакет, который Мишка брал для рыбы. Находку Генка забрал себе. У него надежнее. Дома лишь бабушка. У Мишки - братик, восьмилетний Степка. Этот все перевернет в квартире вверх ногами, и если случайно найдет, прощай тогда тайна!

Рыбацкие страсти прошли. Да и время клева было упущено. Яркое красное солнце лучами запуталось в деревьях, разбудило лесных птиц, и их хоровод повис над о озером. Генка и Мишка говорили только о находке.

Зачем кому-то понадобилось прятать, казалось бы, такие обыкновенные и никому не нужные вещи?

- Ну его, с этой рыбалкой! - в сердцах сказал Генка. - Пошли домой!

- Пошли, - согласился Мишка. - Нам еще на работу.

- На работу же после обеда. Успеем.

Договорились встретиться вечером.

1 июля. Среда. 22.00

Не терпелось, ох как не терпелось Генке и Мишке раскрыть секрет своей находки. Терпение - это ведь такая штука, что не всегда ее и объяснишь. До условленного часа встречи - вон сколько времени, а у Генки все валится из рук. И стрелки на часах словно приклеены, секундная срывается с места только тогда, когда начнешь ее пристально рассматривать. Хотел отодвинуть в сторону ведро ногой, а оно перевернулось, на ноги хлынула холодная вода, и образовавшийся ручей, поднимая впереди себя пыль, ринулся на грядки с луком.

- Ф-фу ты, черт! - разозлился Генка, со злостью пихнул ведро ногой, и оно с глухим звоном покатилось по выложенной из красного кирпича дорожке.

- Что это там? - спросила Матрена Яковлевна.

- Да вон, кошка ведро перевернула, - соврал Генка.

- Кошка? - удивилась бабушка. - В жизни такого не видела!

Бабка Матрена медленно расправила спину, выбросила пучок мокрицы под забор, посмотрела на внука и сказала:

- Наноси-ка мне воды в кадушку, что на огороде в огурцах. Поливать будем.

- Бабушка, я наношу две кадушки воды, но вечером польешь огурцы сама.

- Чего ж это так?

- Надо, бабуля.

- Надо, так надо.

Бабушка снова согнулась над грядками, а Генка за ведра и к колодцу. Колодец-журавль рядом с калиткой. Ведро, прикрепленное на длинный тонкий шест, легко опускается в колодец и так же легко выскальзывает обратно. Противовес на перекладине «журавля» - диск от колеса грузового автомобиля - помогает опускать и поднимать ведро. Генка управился быстро. Через полчаса кадушка была полна воды.

- Бабушка, - справляется Генка. - Что еще помочь?

- Сбегай в магазин, купи подсолнечного масла.

Генка, не споря, тут же вприпрыжку побежал в магазин. Бабушка только удивилась, что внук сегодня такой покладистый, ни слова не возражает.

Пока наступил вечер, Генка переделал много всяких работ в хозяйстве: перевернул сено за сараем, подладил крыльцо, вкрутил в летней кухоньке в патрон новую лампочку. Потом забежал на кухню перекусить - за работой забыл и пообедать. Сел за стол, и взгляд его остановился на пластмассовом футляре от бабушкиных очков. Он, конечно, видел их не впервой. Но сегодня у него вдруг мелькнула интересная мысль. Генка открыл футляр, вынул очки, массивные, с тяжелыми толстыми линзами, посмотрел через них на газетные буквы, которые сделались большими, как жуки, и спрятал очки в карман.

В назначенное время друзья встретились на Пельке. Небольшая полянка на опушке леса - Пелька - сразу же за деревней. Вокруг полянки растут высокие и крепкие дубы, сосны. Между ними - заросли крушины, ежевики и малины. На верхушке одной из сосен аисты свили гнездо. Они всегда спокойно наблюдают с высоты за отдыхающими на Пельке, за праздничными массовыми гуляньями. А детворе интересно смотреть, как аист, чтобы не уснуть, на одной ноге стоит на сухой ветке у гнезда и, словно часовой, охраняет птенцов.

- Я лупу нашел, - с гордостью сказал Генка. - Увеличивает раз в десять, - и протянул Мишке бабушкины очки.

Мишка не спорил. В десять раз - что-то многовато. Но во всяком случае это лучше, чем невооруженным глазом. Ребята легли на траву, голова к голове, и приступили к делу.

Действительно, очки неплохо увеличивали. Карта, по всей вероятности, была из новой колоды, ею не играли. С помощью очков хорошо было видно, что бумага чистая, красные оттиски знаков были четкие и только на острие большого знака червей, в самом верхнем уголке, виднелся еле заметный, выцветший от времени, крестик, проставленный карандашом. От графита остались только углубления.

- Я же сразу говорил, что здесь есть знак, - в голосе Мишки было торжество. - Тайный!

- Тайный! - передразнил Генка. - Толку с того, что тайный. Как его расшифровать?!

- Подумаем и расшифруем.

Генка нацепил на переносицу бабушкины очки, поднес к глазам карту, но тут же отбросил ее и, скинув очки, крепко зажмурился.

- Голова закружилась, - удивился он.

- Очки, - знающе объяснил Миша, - для здоровых глаз вредные. Так что будем делать?

- Не знаю, - ответил Генка, - давай подумаем…

Они улеглись снова на траву, с удовольствием почувствовали ее прохладу и уставились в чистое вечернее небо. Косые лучи падали на деревья, и длинные тени от них причудливыми формами ложились на землю. Аисты изредка прилетали к гнезду, кормили птенцов и снова улетали. Птенцы становились на край гнезда, расправляли крылья, вытягивали свои длинные шеи, неуклюже толкались, но при появлении одного из родителей снова становились смирными и тихими.

- Про эту карту знал не один человек, - рассуждал Генка. - Одному нет надобности ставить метки. Должен быть еще тот, кому они предназначались. Верно?

- Верно.

- Выходит, их было не меньше двух.

- Но если шифровка до сих пор лежит в тайнике, - заговорил Мишка, - значит, ни первый, ни второй ею не пользовались. Так?

- Вроде, так, - согласился Генка. -А вот почему карта находилась в старинной книге? Да еще в располовиненной? Может, тут отгадка? Давай посмотрим, а?

Они, как по команде, перевернулись на животы, взяли старую, истлевшую часть книги и положили перед собой. Попытались читать - не получилось. Начали листать книгу.

- Давай посмотрим на то место, где лежала карта, - предложил Мишка.

- А откуда я помню!

- Ты медленно листай, может, вспомнишь.

Пожелтевшие страницы липли одна к другой, словно не хотели переворачиваться. И вдруг на одной из них ребята заметили отпечаток размером с карту. Они стали рассматривать его через стекло от очков. Буквы, словно муравьи, одна за другой перебегали справа налево, то увеличиваясь, то уменьшаясь. Дойдя до светлого, не так пожелтевшего места, Мишка разглядел метку.

- Генка, смотри! Снова знак.

- Где?

- Да вот! - и Мишка пальцем повел по еле заметному углублению.

- Ага! - закричал Генка и начал по слогам, мучительно и долго, читать слова под ним: «Ли-це-мер, вынь преж-де бревно из твоего гла-за, и тог-да у-ви-дишь, как вынуть су-чок из глаза твое-го…»

- Что это? - спросил он.

- Не знаю, - подумав, ответил Мишка, - хотя слова «вынуть сучок» почему-то подчеркнуты дважды…

- Ну и что? - Генка перевернул последние страницы. Но на них ребята так ничего и не заметили. Генка хотел было уже отложить книгу в сторону, как вскрикнул. На самой последней странице снова оказались подчеркнутые слова: «Ходит по безводным местам, ищет покоя и не находит».

- Как думаешь, Генка, что это?

- Не могу понять. «Вынуть бревно из глаза»… Чушь!

- Может, это аллергия? Смысл-то, кажется, есть. Давай соображать…

- Кажется…- Генка почему-то разозлился. - Ничего мы с тобой не поймем. Надо кого-нибудь спросить.

- Нет! - твердо ответил Мишка. - Будем сами. Мы же договорились: ни-ко-му!

- Тебе проще, - съязвил Генка. - Ты же отличник, в олимпиадах участвовал.

- А тебе кто мешал?

Генка промолчал. Ссора сейчас была ни к чему. Солнце уже скатывалось за лес, и рассматривать в сумерках каргу и книгу было трудно. Генка бережно завернул находку в целлофановый мешочек и спрятал за пазуху. Футляр с бабушкиными очками засунул в карман.

- Слушай, - по дороге домой Генке пришла новая мысль. - Разве верующие играли в карты?

- Много ты знаешь о верующих, - отмахнулся от вопроса Мишка.

- Ну ладно, сам не знаешь, - подколол друга довольный Генка. - А в каком году она написана?

- Кто?

- Книга.

- Тебе-то зачем?

- Давай посмотрим, - не отставал Генка.

Они снова распаковали находку. На первой странице внизу виднелась надпись: Санкт-Петербург. 1810 год.

- Ф-фь-ють! - присвистнул Генка. - Да, наверное, у нас в школьном музее такой старой книги нет. Надо ее отдать Ванькевичу.

- Зачем? - удивился Мишка.

- Он же - директор музея.

- Найдем вторую половину, тогда и отдадим.

- И ты надеешься? - усомнился Генка.

- У нас уже кое-что есть, - стал рассуждать Мишка. - Есть карта с пометкой, есть книга с подчеркнутыми словами. Может, одно с другим связано. Теперь у нас, как уравнение с двумя неизвестными. Узнаем одно - будет проще. Ну, сам поразмысли: можно же это как-то решить? А вдруг? А?

Генка только удивлялся. Мишка есть Мишка. Настойчивый, целеустремленный. Когда в школе формировали бригады на животноводческие фермы, попросил в свою бригаду включить Генку. Говорил: и сосед, и товарищ надежный. А то что Мишка не бросит начатое дело - точно.

Как-то помогал он Генке решать задачу по алгебре. Трудная попалась задача, целый вечер Генка просидел, но так и не довел ее до конца. Затем махнул рукой: мол, завтра спишу у кого-нибудь. Но в шесть утра Мишка поднял его с постели. Принес решение, объяснил. Генка тогда подумал: стоило ли Мишке из-за такого пустяка не спать ночь, да и ему, Генке, не дал досмотреть последний сон… И только потом понял: так может поступать только настоящий друг.

Они завернули книгу и направились в деревню. На закате догорала тонкая пурпурная полоса, на небе вспыхнула первая вечерняя звездочка.

3 июля. Пятница. 18.00

Неразговорчивая бабушка у Генки. В гостях или дома она чаще всего обходилась словами: да, нет, хорошо, плохо… Генка не очень надеялся, что бабушка что-нибудь расскажет интересное, но все же решил попытать счастья.

- Бабуля, - подошел он к ней. - Сядь отдохни. Ты же устала.

- Отчего? - удивилась Матрена Яковлевна такому вниманию внука.

- Ну, как это - отчего? Целый день копаешься в грядках. Спина согнутая. На улице жарко.

- Жарко.

- Ну, посиди со мной.

- Хорошо.

Бабушка Матрена осторожно присела на скамейку, потерла ладонью о ладонь, будто стряхнула пыль, положила руки в подол, повернула голову к внуку.

- Уже села.

Генка только хотел задать свой вопрос и вдруг словно увидел бабушку впервые. Не замечал как-то прежде, что ей уже семьдесят шесть лет: седые волосы стали редкими, глубокие морщины изрезали все лицо - венчиками от глаз к вискам, собрались пучками в уголках губ, на подбородке и шее, нос заострился, глаза глубоко запали в глазницы. И невольно подумал, а какой бабушка была девчонкой? И не удержался, спросил:

- Бабуля, расскажи, какой ты была в молодости?

- Девушкой?! - удивилась бабушка. - А разве я помню? Как и все.

- А на озеро ты ходила?

- Нет, внучек, без надобности не ходила. Никто тогда не ходил на озеро. На речку больше ходили, на Ужицу.

- А почему, бабушка?

- Да, страшное оно, это озеро. Неприветливое.

Бабушка смолкла. Но Генка заинтересовался.

- Почему неприветливое?

- А кто его знает? Вода черная. Нет дна. Ничего живого там нет.

- Как нет? Мы же рыбу ловим.

- Может, сейчас. А раньше не было.

- Бабушка, а почему его называют Девичьим?

Матрена Яковлевна сидела, пристально рассматривала свои руки, словно там был ответ внуку, и глубоко вздыхала. Затем начала рассказывать медленно, напевно:

- Правда это, внучек, или неправда, судить не берусь. Люди говорят, что было, но только давно. На этом месте, где теперь озеро, стояла церковь. Говорят, высокая, позолоченная, а вокруг - травы, цветы. В те далекие времена жила в нашей деревне Дубица очень красивая девушка - Анюткой звали. По уличному - Золотаюшка. Жила с матерью, бедно. И такого же парня бедного, как сама, полюбила. Иванку. Решили они пожениться. А про то узнал пан. Этот шляхтич был злой-презлой. Давно приглянулась ему Анютка. То ли сам хотел жениться, то ли родственника своего женить на ней - бог знает… Но раз пан захотел, значит, так оно и должно быть. Воспротивилась Анютка, сбежала из дому в лес. Как там было, не ведомо, но уговорила она попа, чтобы тот ночью, тайно от всех, обвенчал ее с Иванкой. Ну, а поп и пан - два яблока с одного дерева. Рассказал поп пану про Анютину просьбу и договорились, что пан во время венчания схватит молодых в церкви. Ясно, что будет: Иванку - в рекруты, Анютку к себе в слуги. Не знали об этом ничего голубь и голубка. Наступил вечер. Только начал поп венчание, как раздался стук в дверь, крик и шум панских наймитов. Молодые так и замерли в страхе. И вдруг в это время разразилась страшная гроза. Молнии огнем палили небо, страшный ветер вырывал с корнями деревья, лил дождь как из ведра. Никто в ту ночь не только на улицу не вышел, но и заснуть не мог. А утром, когда буря стихла, взошло солнце, люди увидели: на том месте, где стояла церковь, плещет волнами озеро. Черное, холодное, а по форме будто отпечаток девичьего сердца…

- Как ты, бабушка, сказала?

- Как сказала? Сердца, сказала. Отпечаток!

Генку бросило в жар. Отпечаток сердца. Так это же и есть знак червенный - красное сердечко на игральной карте. Сердце - туз червенный - озеро… Единая цепочка, тайная связь должна существовать между этим. Туз червенный - карта озера.

Генка уже не слушал бабушку. Да она уже ничего интересного больше и не сказала. Едва Матрена Яковлевна ушла в огород, как мальчик бросился искать Мишку.

Мишка возле сарая колол дрова. Блестящий топор высоко взлетал над головой, со звоном врезался в полено, и оно, расколотое надвое, разлеталось в разные стороны. Увлеченный работой, Мишка даже не услышал подбежавшего Генку.

- Бежим на озеро!

Мишка вздрогнул от неожиданности.

- Чего это на ночь глядя?

- Проверить надо!

- Что проверить?

- Потом, потом, некогда, - и Генка, не объясняя ничего, бросился к полевой тропинке, что змейкой вилась через ячменное поле в сторону озера.

- Да ты что, рехнулся? - кричал Мишка сзади. - Давай хоть велосипеды возьмем.

- В моем колесо пробито.

- Заклеим.

- Да говорю: некогда. Быстрее!

- Горит, что ли?

Недоумевая, Мишка бросился за другом. Нагнал его у леса…

Переводя дыхание, остановились на берегу озера. Всматривались в тихую водяную гладь, в которой отражались огоньки вечерних звезд. Какое все же красивое озеро! Чистые болотистые берега на южной стороне сменялись сплошными зарослями камышей, и… от этого казалось, что на макушке озера выросли зеленые волосы, кто-то огромной рукой гладко и ровно причесал их. А дальше от берега озеро окаймляла густая стена леса, в котором росли багульник, папоротник. В эти места люди ходили редко, опасаясь бездонной трясины.

Лишь в предзимье, когда первые хрупкие морозы сковывали землю, собирали здесь крупную промерзлую клюкву. А Генка с Мишкой знали в трясине одну-единственную тропинку, по которой и бегали к озеру ловить рыбу.

- Полезли на дуб, - сказал Генка. - На самую вершину.

Мишка, ничего не спрашивая, снял свои старые кеды. Сколько было этому дереву лет, никто не знал. Глубокие трещины, вероятно, от ударов молнии, пролегли по его стволу сверху вниз длинными бороздами. Многие ветви были посохшие, державшиеся лишь корой. А в толстом стволе в дуплах жили птицы. Но дуб рос. Прибавлялось молодых ветвей, они зеленели, тянулись к солнцу, вверх, крепли, обещая еще долгую-долгую жизнь…

Взобравшись на верхушку дерева, друзья быстро определили очертания берегов озера.

- Ну, что ты скажешь? - спросил Генка.

- Ничего.

- Как, ничего?

- Ну, озеро, лес вокруг.

- А ты вглядись внимательнее.

Мишка старался, но ничего необычного не замечал. Генке очень хотелось, чтобы тот сам, без подсказки, догадался о том, что он увидел сейчас сам. Бабушка оказалась права: озеро и в самом деле имело форму сердечка. Особенно хорошо это было видно отсюда, с высоты. Если Мишка тоже обнаружит сходство, то будет еще одно доказательство для разгадки тайны червонного туза.

Миша глядел долго и вдруг закричал:

- Я все понял, Генка! Похоже на сердце!..

Ну, наконец-то! Генка с облегчением вздохнул. Значит, они на правильном пути. Игральная карта - план Девичьего озера. И та метка, крестик на острие знака, наверное,обозначает какое-то место в северной части озера. Но какое?

А Мишка уже строил догадки:

- В самом конце озера растет дуб. Старый, раскидистый, одинокий. Остальные - береза, ольха, ивняк…

- И правда, - вырвалось у Генки. - Обследуем его?

Ребята готовы были помчаться к дубу хоть сейчас.

Однако было темно, и проверку своей догадки они были вынуждены отложить.

5 июля. Воскресенье. 9.00

Степка сидел во дворе на скамеечке и плакал. Размазанные руками по щекам слезы блестели в утренних лучах солнца. Степка умолял Мишку взять его на озеро.

- Не смей! - не разрешал Мишка.

- Я все равно пойду.

- Нельзя тебе сегодня, - строго говорил старший брат. - Понимаешь, нельзя!

- Я не буду тебе мешать. Я…

- Ты понимаешь человеческий язык: нельзя!

Мишке было жалко брата, но уговор с Генкой жесток: никого! Пока они будут работать одни, без свидетелей. Первая ниточка от загадки - в их руках. Сомнений уже не было. Игральная карта - план озера, крестик на острие знака - дуб. Покуда логика подсказывала именно так. Они просидели целый вечер, прикидывая различные варианты. Но сходились на одном. Сегодня они должны обследовать тот, по другую сторону озера, дуб, и если…

Мишка выкатил на улицу велосипед. С собой он решил взять только телескопическую удочку да пару блинов, которые приготовила мать на завтрак.

- А я все равно прибегу! - кричал вслед Степка.

Мишка помахал в ответ кулаком, вскочил на седло и покатил к Генке. Тот уже ждал на улице. На багажнике его велосипеда бельевой капроновой веревкой был закреплен высокий брезентовый мешок. Мишка подъехал, остановился, пощупал мешок. Пальцы ощутили резину, твердые детали.

- Лодка? Где достал? - спросил Мишка.

- Отец взял напрокат. Ездил вчера в Озерное.

- А ты ее уже осмотрел?

- Нет. В квитанции написано, что «Омега» новая. Там, на берегу, рассмотрим…

- Хоть бы исправная, - озабоченно сказал Мишка.

- Новая ведь. Никто еще на лодке не катался.

- Ладно, поехали.

Гена катился на велосипеде мягкой, будто специально настланной черным торфом, тропинкой первым. Миша, для страховки, чтобы не потерялся брезентовый мешок с резиновой надувной лодкой, ехал сзади. Тропинка от Дубков ведет к озеру. Слева и справа - картофельные участки. Ботва густая, зеленая, глубокие борозды с трудом просматриваются между рядами. Ближе к озеру - луга. Первый укос тимофеевки уже убран и застогован. Издали стога похожи на гигантские муравейники. На одном из них неподвижно сидел коршун и, кажется, пристально наблюдал за проезжающими.

Велосипедисты бесшумно катились дальше. Несмотря на то что сегодня выходной, на берегу озера нет никого. Не привлекает оно и любителей рыбалки. Заядлые рыбаки ищут счастья на речке Ужице, которая словно уж (может, и название отсюда?), извивается среди бугристых кочек, густо поросших камышами и осокой.

В речке много рыбы, особенно карасей, плотвы и окуней. Иногда попадается на крючок и щука. Не то что на озере. На его берегу больше думаешь не о рыбе, а о том, чтобы случайно не провалиться в колышущийся под ногами торфяник.

Добравшись до самого сухого и твердого места, друзья вытащили из мешка надувную лодку. Растянули ее на берегу, расправили, закрепили в отверстия ниппеля, достали насос и стали накачивать. Никакой сложности в этом не было. Вскоре днище распрямилось, и упругая легкая лодка была готова. Ребята вставили в резиновые клюки раздвижные алюминиевые весла. Мишка оглядел лодку и восхищенно сказал:

- Вот это вещь! Хоть по морю плыви.

- Ты смотри, как бы нам в озере не утонуть, - охладил восторг товарища Гена.

- Скажешь. Давай порыбачим на середине, а?

- Мы не за этим приехали, - возразил Гена.

- А вдруг там рыбы больше? В камышах.

- Может, и больше. А на что ловить будешь, червей-то не взяли.

- Пустяки. У меня блины есть. Знаешь, как карась на блин берет?

- Знаю. Но давай за дело.

Ребята опустили лодку на воду, осторожно забрались в нее сами, и убедившись, что она устойчива, успокоились. Теперь - в самый далекий участок озера. Там они еще ни разу не были.

От неумелых движений веслами послушная и легкая лодка металась из стороны в сторону, оставляя за собой волнистый след. Чем ближе подплывали к северному берегу, тем больше бросалась в глаза его необжитость, неприветливость. На берегах рос аир, а в прибрежной воде желтели кувшинки - кубышки. Несколько метров пришлось плыть прямо по ним. Разлапистые листья бугрились под мягким дном. Весла вырывали из воды водоросли, путались в толстых мясистых стеблях кувшинок.

Наконец подплыли к дубу. Сидя в лодке, друзья с любопытством смотрели на величественное дерево. Было что-то похожее в этом красавце великане на все другие дубы: та же темно-серая кора, словно чешуя, те же толстые крепкие ветви, как распростертые к небу руки, та же низкая кудрявая, темно-зеленая крона.

И было нечто свое - корни при стволе выступали наружу, будто руки, от этого казалось, что дерево крепко вцепилось в ненадежный грунт, решив выстоять наперекор всем стихиям.

- Неужели на карте обозначен этот дуб? - нарушил молчание Генка.

- Других же рядом нет, - сказал Мишка.

- Какой он старый и могучий!

- Дубы живут по шестьсот лет и больше. Так что в его жизни последние пятьдесят - сто лет не сыграли никакой роли.

- Сто лет! Ты думаешь, что говоришь?

- Давай лучше обследуем его.

- Давай.

Цепляясь за густые заросли ивняка, орешника, хрупкой крушины, друзья выкарабкались на берег. Под ногами - глубокий мох, следы сразу же заполняются водой.

- Осторожно, Миша, - предупредил Генка. - Здесь и гадюки могут быть.

- Эх, не догадались, - с сожалением промолвил Мишка, - резиновые сапоги обуть, - но не останавливался, а шел дальше.

Вскоре пробрались к могучему дереву. Под дубом было немного суше, и ребята почувствовали себя увереннее. Посмотрели вверх. Даже там, где начинались ветви, толщина дуба была не меньше двух обхватов. В коре - глубокие трещины. Ствол дуплистый. Многие ветви - сухие.

- Вот тебе «вынь сучок из глаза твоего»…- вспомнил Генка. - Похоже?

Опираясь на наросты, хватаясь за трещины, ребята добрались по толстому стволу до места, где дуб разветвлялся на три части. Здесь было как бы удобное кресло. Генка и Мишка схватились руками за ветви, посмотрели еще выше. Там ничего особенного не было видно.

- Даже нормального дупла нет, - посетовал Генка. - Руку не просунешь, какой уж тут тайник…

- Не случайно же подчеркнуты слова о сучке и бревне, - подбодрил товарища Миша.

Друзья полезли выше по разветвлениям ствола. Придирчиво оглядывали каждый сук, каждую хотя бы мало-мальски замеченную впадинку.

- Слушай, - Генке вдруг в голову пришла догадка. - Дупло могло зарасти. У дерева, как и у человека, затягиваются раны. Вон у нас дома липа! Мать, для сушки белья, обмотала ее ствол кабелем. Так кабель оброс корой, лишь рубец остался.

- А я тоже на наросте стою, - повел Мишка ногой по стволу. - По-моему, здесь когда-то сук был.

Друзья нагнулись. Со временем место, где был обломанный, а может быть, и отрезанный сук, почти сровнялось со стволом. Но казалось, что оно затянуто чем-то похожим на пробку. Мишка ударил по ней каблуком. Пробка провалилась, открыв черное отверстие.

- Генка, - попросил Мишка. - Нужно что-то длинное, тут глубоко, поищи какую-нибудь палку…

Генка спустился вниз, срезал ивовый прут, подал его другу. Мишка расковырял отверстие. Прут легко, без помех, спрятался в дупле, ни на что не наткнувшись.

- Пустой, что ли, этот дуб, - удивленно сказал Генка.

- Это только здесь, - ответил Миша. - Найди что-нибудь еще длиннее…

Решили удлинить прут и действовать дальше…

Вскоре прут наткнулся на что-то вязкое: то ли гнилую древесину, то ли на старое гнездо. Чувствовалось - внизу было что-то мягкое, податливое. Когда вытащили прут, увидели на нем коричневые крошки сгнившей древесины, липкие комочки. Что это такое, ребята не знали. Не смогли они и разворошить дупло. Дерево было еще достаточно крепкое, а у них не было даже ножика. Решили приехать сюда еще раз.

Они спустились с дерева. Осторожно, по старым следам, подошли к озеру, уселись в лодку и направились на противоположный берег. Генка вырвал из воды несколько желтых, еще не распустившихся кувшинок, положил на дно:

- Матери подарю. Она любит цветы.

Мишка промолчал. Ему показалось, что камыши вдруг зашевелились, будто кто-то по ним пробежался.

7 июля. Вторник. 11.00

На рассвете небо затянуло черными тучами, ослепительная молния раскроила небо сверху донизу, поднялся ураганный ветер, и крупные частые капли застучали по оконному стеклу. Начался ливень. Долгожданный июльский ливень после долгой нестерпимой, надоевшей уже порядком жары.

- Вовремя пошел, - глядя в окно, говорила бабушка Генки, - на картофель… Будет урожай, будет…

А Генка думал, что этот дождь им с Мишкой совсем ни к чему. В такой ливень и на улицу не высунешься.

А дождь все лил и лил. В спальню зашла мать, подала Генке чистую тенниску.

- Мам, - обрадовался Генка. - Ты поставила мои цветы в вазу?

- Спасибо, сынок, да только зря старался, - в голосе матери проскользнула грусть.

- Почему?

- Кувшинки живут только в своей среде. Вырвать их из озера - значит, погубить.

- Я и не знал.

- Надо знать. Кувшинки - теперь редкость. Надо их беречь.

- Я же хотел, как лучше…

- Ничего, сынок, теперь будешь знать.

Ливень прекратился как-то внезапно. Через несколько минут выглянуло из-за облаков ослепительное солнце, стало ясно и свежо, лишь с деревьев в мутные потоки и лужи все еще срывались капли воды.

Генка наспех позавтракал, взял велосипед и направился к Мишке. Товарищ уже поджидал на улице. На багажнике его велосипеда был закреплен саквояж с инструментом.

На этот раз друзья к озеру добирались долго. По раскисшей дороге ехать было трудно. Больше шли пешком. За велосипедами тянулся по тропинке глубокий неровный след. За прошедшие сутки вода в озере поднялась вровень с берегами, и казалось, чуть всколыхни его и оно выплеснется как из переполненной чаши. Лодку друзья снарядили быстро, прихватили саквояж и поплыли к другому берегу, к знакомому дубу.

Первым на дерево полез Генка. Он медленно взбирался вверх, а за ним, словно уж, тянулась тугая веревка. К концу ее ребята прикрепили саквояж, и он, качаясь, будто маятник, поплыл вверх.

Мишка, который влез на дерево следом за Генкой, уселся среди разветвленных стволов, стал снимать нарост. Дупло постепенно расширялось, и в него можно уже было просунуть руку.

- Давай попробую! - предложил Генка и осторожно заглянул в дупло, затем сунул руку, но ничего не обнаружил.

- Пустота, - сказал он. - До дна не достать.

- Что же делать? - разочарованно сказал Мишка. - Не рубить же дерево.

- Ого, рубить! - Генка посмотрел на Мишку снизу вверх. - Лесник тебе срубит. Штраф такой закатит, что родители домой не пустят. Лучше давай попробуем удочкой - она же в саквояже.

Чтобы леска не скручивалась, привязали молоток. Удочку опустили в дупло вглубь метра на полтора.

- Постучи, - предложил Генка. - Что там?

Мишка несколько раз поднял и опустил молоток, послышались глухие, мягкие удары. Затем крючок за что-то зацепил.

Мишка начал тянуть…

Подтянув, Миша просунул в дупло руку и сразу наткнулся на какой-то предмет. Теплый, мягкий, словно живое существо. От волнения у Мишки заколотилось сердце.

- Гена! Что-то есть!

- Доставай!

- Не вылазит…

- Тащи сильней!

В отверстии показалось что-то продолговатое, с потрескавшейся поверхностью, похожее на ощетинившегося ежика. Ребята осторожно вытащили находку и немного разочаровались. Это снова был сычуг. От тепла он размягчился, смола на нем была вязкая, липла к рукам. Перочинным ножом ребята вскрыли сычуг. К их удивлению, там оказалась вторая часть старой книги, найденной в озере, а среди страниц снова лежал червонный туз, точь в точь, как и тот первый. Быстро собрали инструменты, прыгнули в лодку и отчалили. Вдруг Генка схватил товарища за руку. Лодка резко накренилась набок.

- Там что-то в зарослях, - прошептал он. - Жми отсюда!

У Мишки похолодело внутри. На этом месте в прошлый раз он тоже видел, как шевелились кусты. Значит, это было не случайно?

7 июля. Вторник. 21.00

Вечером друзья снова встретились на Пельке. Погода стояла жаркая, парная. На лес и поля упала седая дымка, трудно было дышать. Листья на верхушках деревьев трепетали от легкого ветерка, но внизу, на Пельке, огражденной от простора густой стеной кустарников и леса, было душно. Ребята в одних трусах уселись на свое обычное место в густой высокой траве.

- Какой-то заколдованный круг, - сказал Генка. - Одно и то же. Может, и никакой тайны здесь нет. Кто-то нас за нос водит, что ли?

- Так не бывает, - ответил Мишка. - Раз есть начало, должен быть и конец. Нет у тебя терпения.

- Хорошо, если оно у тебя есть, - обиделся Генка и отвернулся.

Мишка через очки стал рассматривать карту. Генка взял в руки книгу. Просто так, чтобы не сидеть без дела, пока Мишка что-то ищет. Генка решил не ходить больше на Девичье озеро. Хорошо, что они благополучно переплыли его и вернулись домой. А если бы на них напал леший, который, может быть, скрылся в камышах? Нет, больше он не поедет. Думая об этом, он безразлично перелистывал страницу за страницей и остановился на той, где была заложена карта. И тут ему невольно в глаза бросились строчки, подчеркнутые не как в той - чернилами, а продавлены чем-то острым, может, ногтем. Генка толкнул локтем друга в бок.

- Смотри, - показал пальцем на подчеркнутые строчки: - «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ищет покоя и не находит»… Видишь, «ходит по безводным местам» подчеркнуто дважды.

- В первой половине книги слова подчеркнуты тоже дважды. Постой, постой! Там было «вынь сучок из глаза…» Понял? Вот мы его и вытаскивали. Только не из глаза, а из дуба. Значит, это был один и тот же человек. Понимаешь, один стиль.

- Наверное.

- А ты посмотри в конце, - посоветовал Мишка. - На чем заканчивается?

Генка перелистал страницы, и в глаза сразу бросились еле заметные полоски.

- Вот видишь, - снова воскликнул Генка. - «Переправившись на другую сторону» подчеркнуто дважды. Стоп! «…Смотрите, берегитесь…» - тоже. Здесь не иначе как имеется в виду тот, ну, что был в зарослях… Я больше, Мишка, туда не пойду.

- Как не пойдешь? А уговор?

- Не пойду, и все!

- Трус, в наших краях ни медведей, ни тигров нет, - с обидой сказал Мишка. - А мне теперь все ясно. Если совместить дважды подчеркнутые слова, то получится, что, переправившись на другой берег, надо искать на безводном месте. Конспираторы!

- Ну, вот иди и ищи! - упрямо сказал Генка. Но затем все-таки взял очки и стал всматриваться в карту. - А все-таки разгадка в тузе.

Он снова лег на спину и стал рассматривать карту на солнце. Вдруг вскочил.

- Миша, а Миш, - прошептал он. - Она просвечивается. Прямо как проколотая. А следов никаких нет.

- Вижу! - Мишка посмотрел карту на свет. - Что бы это значило? А?

- Карандаш есть?

- На.

Генка пометил карту в просвечивающемся месте. Метка легла на правом выступе червонного знака. Ребята долго рассматривали карту, поворачивая ее то на одну сторону, то на другую, но ничего больше не приметили. Их удивляло, как можно было сделать на совершенно чистой и нетронутой карте такой знак. Может, ее раздваивали? Но нет. Она плотная, края ровные.

- Что находится в затоне по ту сторону озера? - спросил Гена.

- Кажется, ничего особенного. Кусты, деревья.

- Может, махнем? - Гена уже забыл о своих недавних страхах. Любопытство снова влекло его на озеро.

- А что, давай, - согласился Мишка. - До заката успеем.

Велосипедные шины слегка утопали в торфяной тропинке, поднимали за собой легкую пыль. Друзья на ходу не разговаривали, с усилием нажимали на педали, привставая на сиденьях, торопились. По небу проплывали редкие облака причудливых форм, косые лучи заходящего солнца все еще пекли, духота не спадала. Недалеко от озера ребята повели велосипеды в руках. По берегам лениво шевелились камыши, легкая рябь скользила по воде.

У старой, оголенной до верхушки сосны они поставили велосипеды и дальше направились пешком. Перепрыгивая с кочки на кочку, хрустя сухим валежником, раздвигая руками мелкие заросли, они добрались до юго-восточного выступа озера. Здесь было намного суше, ровнее, чем на заболоченной северной части, но ничего особенного ребята так и не заметили.

- Мне почему-то казалось, что здесь должен расти дуб. Непременно дуб, - недоуменно оглядываясь, сказал Генка.

- А здесь только пни да старые сосны. И все же надо искать здесь.

- Да что тут искать?

- Давай отойдем от берега. Заметил, метка на второй карте более отдалена от края знака, чем на первой. Случайно?

Они, кружа, пошли в глубь леса. В заходящих лучах солнца лес становился все неприветливее, сердитее. Настроение у парней тоже падало. Ничего не найдя, решили возвращаться. И тут, преодолев заросли малинника, вдруг наткнулись на огромный муравейник. Ребята не поверили сами себе. Много они видели в лесу муравейников, но чтобы такой! Холм из сосновых иголок и измельченной коры поднялся почти на метр. А окружность его достигала не менее полутора метров. Муравьиные тропы вели от холма в разные стороны. Муравьи просто кишели в полосах-дорожках среди лежащих старых ветвей. Кто тянул букашек или сухие сосновые иголки, кто возился с белыми яичками, кто нес крохотные кусочки сухого камыша.

Мишка поднял сухую ветку и осторожно вонзил ее у края муравейника. Палка наткнулась на что-то твердое.

- Вот! - воскликнул он. - Здесь когда-то росло большое дерево.

- И что? - равнодушно сказал Генка. - Мало ли тут росло деревьев когда-то?

- А то, что это мог быть тот дуб, который обозначен на карте.

Генка недоуменно вытаращил глаза. Посмотрел на Мишку, пожал плечами:

- А ты докажи, что здесь рос именно тот дуб…

- Сейчас докажу.

Мишка палкой осторожно разворошил место, где сухая ветка наткнулась на твердое. Ребята увидели побитый, исчервленный пень. Наружная сторона его еще была крепкая.

- Не будем разорять муравейник, - сказал Мишка. - Все ясно.

- Неужели муравьи строят свои жилища на дубовых пнях? - не поверил Генка.

- А почему ты решил, что он дубовый?

- Я ничего не решил. Но слишком он темный…

- Если так, - сказал Мишка, - то разгадка тайны близка. То, что ищем, было в этом дереве. Его давно уже уничтожили, содержимое забрали, а нам на память остался муравейник.

- А может, в муравейнике что-то есть или под ним? Надо бы порыться.

- Нет, - твердо сказал Мишка. - Гнездо разорять нельзя. Муравейники надо охранять. А если что - просто перенести в другое место. Пошли!

Друзья покинули заросли с муравейником и направились к покинутым велосипедам. Обошли выступ озера, узкой тропинкой подошли к воде. Слева, раскинув могучую крону, высился дуб, у которого они сделали первую находку, а в конце озера темным округлым пятном на фоне леса и вечернего неба стоял другой дуб. Тот, который подарил вторую находку. Третьей находки покамест не было. Да и будет ли?

- Но еще одна часть книги где-то должна быть, - нарушил молчание Генка. - Самая главная. Она должна раскрыть все.

- Должна, но где она? - задумчиво произнес Мишка. - В таких местах лучшим ориентиром может служить только дерево.

- Да, - подтвердил Генка. - Дерево или камень-валун. А здесь ни того, ни другого.

Усталые, подавленные неудачей, они забрали свои велосипеды и направились домой.

8 июля. Среда. 7.00

«И когда она только спит?» - подумал про себя Генка, соскакивая с постели. Бабушка Матрена возилась в коридоре возле газовой плиты. На черной, закопченной сковороде урчало подрумяненное сало, шипел чайник, рядом в большой коричневой миске стыли пахучие блинчики. Генка пробежался до ворот и обратно, сделал несколько взмахов руками, присел, прямо из ведра, набирая воду литровой банкой, обдался до пояса холодной водой.

- Не видит мать, - пригрозила бабушка. - Она показала бы тебе, как умываются.

- А как надо? - вытирая тело пушистым полотенцем, спросил Гена.

- Не в холодную же воду утром лезть! - недовольно говорит бабушка. - Так недолго и какое-нибудь воспаление схватить.

- Не схвачу! - упрямо сказал Генка. - От такой воды, наоборот, всякая хворь отстанет.

- Ну-ну! - погрозила пальцем бабушка. - Уже забыл, как весной тебя натирали настоем перца от простуды?

Генка улыбнулся, помолчал. Сел за стол, где уже все было приготовлено к завтраку.

- Мать с отцом давно ушли на работу, - напомнила бабушка. - Коров теперь доят рано. А у отца - уборочная, на комбайне что-то не ладится.

Генка один за другим отправлял в рот вкусные и сладкие блинчики, запивал их молоком. Очень вкусные блинчики! Такие может печь только бабушка. Румяные, пухлые, в сметане и с сахаром. Бабушка еще к ним подсунула чашечку с черничным вареньем, но Генке оно уже приелось.

- Бабушка, - снова нарушил молчание Генка. - Ты хорошо помнишь, какие деревья росли у озера?

- Откуда же мне помнить, внучек, - пожимала плечами бабушка. - Кажется, дуб, такой высокий, кряжистый да липа чуть поодаль…

- Какая липа? - удивился Генка. - Разве на болоте может расти липа?

- А почему и нет? На ней, знаешь, такие крупные цветы всегда были, длинные, широкие, как листья. Мать, бывало, прикажет нарвать липового цвету, ну а мы, девчонки, соберемся - и в лес. По колени в грязь вымажемся, а цвету быстро наберем. Чай очень вкусный был.

Генка внимательно слушал бабушку. Липа в болоте. Может, бабушка перепутала место?

- Ты точно помнишь, бабушка, что у Девичьего озера росла липа?

- Далось тебе это озеро, - разозлилась бабушка. - Как что - озеро, озеро… Давно это было. Еще до войны.

- А дальше, - не унимался Генка.

- А дальше - не знаю. В войну и после нее лес рубил всякий, кому надобно. Все строились, все майстровали. Ты лучше спроси у деда Михая. Он лесником был. Ему лучше знать…

Бабушка замолчала, внимательно посмотрела на Генку, покачала головой и вышла в коридор. Генка понял, что бабушка не в настроении и расспрашивать ее о чем-нибудь бесполезно.

Стрелка часов незаметно подползала к восьми. Генке надо было бежать на ферму. Он завернул несколько блинчиков в бумагу, снял с вешалки старую болоньевую накидку и направился к выходу.

- Бабушка, - крикнул он. - Сегодня мы телят гоним на выпас, - и скрылся за дверью.

Мишка был уже на ферме. Убирал навоз, сгребая его на транспортерную ленту. Расправлял в кормушках измельченную зеленую траву, проверял, работают ли автопоилки. Генка, поздоровавшись, сразу стал помогать ему. Работали ребята с настроением, весело. Навели порядок, стали на улицу выпускать телят. Телята мычали, брыкались, носились по двору.

- А где Цезарь? - удивился Генка.

- Завел домой, - улыбнувшись, сказал Мишка.

- Как домой? А телят пасти?

- Э-э, - махнул рукой товарищ. - С собаками тут целая история.

- Какая? - не отставал Генка.

- Потом, - сказал Мишка.

Ребята выпустили из последней клетки телят, и стадо в пятьдесят голов плотной гурьбой двинулось в поле. Еще не всем бычкам друзья успели дать имена, но в стаде уже явно определился свой порядок. Впереди, как всегда, торопясь, шел черно-пестрый бычок по имени Наполеон. Это был уже признанный лидер, за ним послушно шло все стадо. Даже Мишка с Генкой стали вожаку уделять больше внимания. Наполеон, кажется, все понимал и облегчал их работу. Вел за собой телят уверенно, не шарахался по сторонам, не норовил забежать в свеклу или картофель, что росли по обе стороны полевой дороги. Сзади, как всегда, плелся, красно-пестрой масти бычок по кличке Лодырь. Он завершал шествие, никогда и никуда не торопился, не вступал в драки. Его всегда надо было подгонять. Вес Лодырь набирал быстрее Наполеона и выглядел крупнее и выше остальных.

- Сегодня погоним на пар, - нарушил молчание Мишка. - Заведующая фермой приказала.

- Это на запустелый торфяник?

- Да. Возле шестого шлюза.

- Ну, а собака?

Мишка снова улыбнулся и стал рассказывать. В семь часов утра зашла заведующая фермой. Похвалила, что в такую рань пришел на работу. Но увидев у порога мирно дремавшего Цезаря, отозвала в сторонку Мишку и строго приказала:

- Сейчас же уведи домой, и чтобы больше здесь я его не видела.

- Тяжело ведь без собаки, - стал просить Мишка.

- Знаю, - сказала заведующая. - Но приказ есть приказ.

Оказалось, рассказывал дальше Мишка, позавчера на пастбище в соседний колхоз приезжал главный зоотехник районного агропромышленного объединения. Был обеденный перерыв. Пастухи отдыхали или спали. А собаки накинулись на этого зоотехника, и,если бы не легковая автомашина рядом, в которую он пулей вскочил, дело кончилось бы плохо. После этого поступил приказ: колхозные стада пасти без собак. Мол, коров пугают, гоняют лишне, отчего падает надой молока, а бывает, кусают скот, и долго заживают раны. Словом, собак возле стада - чтоб духу не было!

- А что? - согласился Генка. - Бывает, и вправду кусают. И гоняют без толку. Может быть, этот зоотехник и прав.

- Конечно! - засмеялся Мишка. - Если бы яблоко не упало на голову Ньютона, кто его знает, когда бы открыли закон всемирного тяготения. Если бы собаки не покусали главного зоотехника, кто бы знал, как собаки влияют на надой…

Телята сами свернули на участок, который называли паром. Вначале они побежали к небольшому каналу, напились воды, затем рассыпались по пастбищу. Мишка, оставив Генку, пошел к посеянной траве, чтобы охранять ее от потравы. Шел и думал. Под ногами желтели лысые пятна торфяника, местами чернела жирная земля, перемешанная с кусочками коры, веток, смолистых корней. Когда-то здесь было болото. Непроходимое.

Телята здесь паслись охотно. Разнообразие пищи, большой ее выбор, наверное, нравились им. У них будто и намерения нет ринуться в культурные посевы. Даже самый беспокойный бычок Орион и тот держался ближе к каналу, мирно пощипывал траву, время от времени чихал от взбитой сотнями ног торфяной пыли.

Вдруг из-под ног Мишки вспорхнул и взмыл вверх жаворонок, от него отделилось перышко и, покачиваясь, стало падать на землю. Мишка поднял его, стал рассматривать. Бледно-коричневое, почти прозрачное, было оно невесомое, нежное, еще теплое, нагретое своим хозяином. А жаворонок уже висел вверху, трепетал крыльями, но не пел. У него теперь, наверное, были другие заботы.

Обойдя стороной стадо, Мишка направился к каналу. Вода в нем казалась ртутной - тяжелой, холодной, неприветливой. Только редкие ленивые волны расходились кругами от игравших в воде мальков карася. Миша долго и внимательно смотрел на воду, на носящихся над ней стрекоз и почему-то вспомнил, как в конце марта он ходил рыбачить на Ужицу, но так и не смог поудить из-за этих самых темно-синих стрекоз. Почти целый день наблюдал, как стрекозы садились на теплую воду, откладывали на водоросли яички. До него не доходило, почему самка, держась за хвост самца, сама садилась на воду, и он висел над ней, как маленький вертолетик. Мишка старался тогда поймать хотя бы одну пару, но ему это не удалось. А сегодня понял: откладывающую яички самку страхует самец. До чего все в природе складно! Мишка словно сделал большое открытие. Ему стало так радостно, что он присел на берег и, забыв обо всем на свете, замурлыкал какую-то мелодию. Надо же! Как он об этом не догадался сразу, тогда на берегу. Из раздумья его вывел Генкин толчок.

- Мечтаешь?

- Да нет, понимаешь… - хотел было рассказать Мишка о своем открытии, но приятель не дал ему говорить.

- Сегодня бабушка, - начал он, - рассказала, что у озера, где мы нашли муравейник, росла липа.

- Да ну!

- Вот тебе и ну! Только она не помнит, куда липа девалась. Посоветовала обратиться к деду Михасю.

- Этому отшельнику? Да он нас и на порог не пустит.

- Пустит не пустит, а попытаться надо. Он когда-то здесь лесником работал. Понял? Без него никак нельзя. Надо сходить.

- Тогда сходим, - согласился Мишка.

8 июля. Среда. 21.30

Дед Михай - Михаил Парфенович Щетка - в Дубках был фигурой незаметной, но в то же время известной, особенно детворе. Дедом Михаем пугали малышей. «Если не будешь слушаться, - говорили мамы, - придет дед Михай и заберет в торбу…» - «Если не будешь кушать, - вторили бабушки, - придет дед Михай и отнесет в лес…» Придет дед Михай! Придет дед Михай! А дед Михай никуда и ни к кому не ходил. Жил он уже больше сорока лет один, в старой, покосившейся избенке на отшибе села, занимался своими домашними делами, появлялся только в магазине за хлебом да солью, не замечая никого и ничего, брал необходимое и молча уходил. Единственный в деревне он держал козу, рыжую, с полуметровыми рогами, и дети через щели в заборе порой рассматривали ее как некое чудо. Никто к деду Михаю из односельчан в дом не ходил, только, может быть, почтальон тетя Глаша, аккуратно приносившая ему раз в месяц пенсию.

Многое говорили в деревне про деда Михая. И о том, что в молодости, когда ему было восемнадцать лет, он оказался в охране Керенского, где ему перебило правую ногу. В Отечественную он был уже на пенсии. Ходили слухи, что он был связным партизанского отряда и в то же время встречался с бандитами атамана Тигра, которые действовали в здешних местах, кое в чем помогал им. Так ли это, или нет - неизвестно.

После войны к нему претензий не предъявляли. Казалось, дед Михай окутан тайной, которую никто разгадать не может. Да ее, наверное, никто и не открывал. Людям как-то все равно.

Генка и Мишка долго стояли у калитки, прислушивались. Собаки у деда Михая не было, но они не решались вот так сразу зайти.

На стук хозяин дверь не открыл. Генка надавил на нее, и ребята оказались сразу в избе. Дед Михай сидел на самодельной табуретке и резал яблоки. Чистые дольки ложил на стол, отходы бросал в ведро.

- Здравствуйте! - поздоровался Генка.

- Здравствуйте! - повторил за ним Мишка.

Дед Михай поднял голову и уставился на ребят. Волосы на его голове были белые, жидкие, и сквозь них просвечивалась кожа. Седые усики, похожие на трапецию, словно висели под носом. Серые, будто водянистые глаза медленно скользили по лицам ребят.

- Что? - глухим голосом спросил дед. - Говорите громче!

- Здравствуйте! - в один голос повторили друзья.

- А, здравствуйте! - медленно ответил дед. - Что вам?

Ребята переглянулись.

- Поговорить, дедушка, хотели, - выкрикнул Мишка. - По делу.

- Да ты не кричи, - поморщился дед. - На улице слышно. А чьи вы будете?

- Он - Ивана Бусленка, а я - Андрея Судника, - уже тише объяснил Мишка.

- А-а, Судника, - протянул Михай. - Ну-ну! Что за дела?

- Вы, дедушка, говорят, были лесником…

- А как же, был, - оживился дед Михай. - Знал лес как свои пять пальцев. - Он протянул впереди себя правую руку. - Берёг, холил. Лес - это жизнь моя. Вон, где Шархли, я посадил березы, в Корзуновом урочище - сосны. Хороший лес вырос, грибной…

Дед говорил торопясь, словно не успеет все сказать. Друзья стояли, рассматривали жилище. У окна - широкая самодельная лавка, чисто выкрашенная суриком, стол тоже самодельный, покрыт клеенкой. В хате деревянный некрашенный пол, чисто вымытый. На печке - ситцевые занавески, на окнах - простой тюль, чистый, отутюженный, постель накрыта самотканым покрывалом, в полоску, с белыми «паучками», подушка взбитая, упругая. Такая чистота поразила хлопцев. Вот тебе и отшельник! В углу, под иконой, наполовину скрытой самоткаными полотенцами, лежал мохнатый палевый сибирский кот и одним глазом наблюдал за пришельцами.

- А что вы скажете про Девичье озеро, дедушка? - спросил Генка и, не ожидая разрешения, сел на лавку.

Дед вдруг осекся, замолчал. Опустил голову в раздумье, разрезал несколько житников, рассортировал их, отложил в сторону нож и снова поднял свои серые водянистые глаза на Генку.

- Озеро, говоришь? А на кой оно вам сдалось?

- Да, понимаете, дедушка, - не стал хитрить Генка. - Мы нашли кое-что в старом дубе. И еще что-то должно быть в старой липе…

- Вон оно что, - протянул дед. - И вы за клад взялись!

- А почему вы думаете, что за клад? - удивился Генка.

- Я-то знаю. А вот вам откуда известно?

Дед нетерпеливо смотрел на ребят.

- Мы нашли полкниги…- громко, чтобы слышал дед, проговорили ребята.

- Полкниги? Так слушайте, детки, мне все равно помирать скоро. И я кое-что знаю. Мне та липа, считай, жизню сгубила…

И дед начал рассказывать.

- Было это в сорок третьем… Фашист лютовал, все деревни по буданам да по болотам расселились. А я еще был крепкий, вот только нога… Да ничего. Может, из-за этого на меня меньше внимания обращали. Улей у меня был. Один-единственный. Старуха еще жива была, все уговаривала: «Михась, надо пчел развести. Дело доходное. Войне скоро конец… А жить-то надо». Я и присмотрел эту липу у озера. Могучая, крепкая была липа. Листва - метров на десять вокруг ствола. И жаль мне ее было рубить. И надо… Подумал, сколько вон кругом людей гибнет… А тут липу жалеть?! Из ее ствола четыре хороших улья вышло. Так вот, эту липу я пилил целую неделю. Вдвоем с Олимпой, женой. Кое-как повалили ее, распилили на четыре части. Внизу комель был крепкий, пришлось выжигать сердцевину, а вверху, у самого разветвления, она была пуста. Вот когда я отпиливал последний кусок для четвертого улья, пила наткнулась на просмоленную тряпку. Я ее вытащил, развернул, а там оказалось несколько листов какой-то старой книги. Прочитать я не смог. Слова вроде бы там и по-русски не написаны. Но все же я забрал их домой и спрятал.

- И они у вас? - перебил Генка.

- Имей терпение, - строго сказал дед. - Шустрый какой! Так, говорю, домой забрал. Ульи свои перевез, привел их в порядок. Вона! - указал он пальцем в окно. - До сих пор лежат под забором. Ветки посек, все в дело сгодилось. К осени сорок третьего я два улья уже заполнил семьями. А про тот кусок книги и позабыл. И вот зимой, кажется, в феврале сорок четвертого, ко мне домой заявились какие-то незнакомые люди. Я понял так тогда, что это были бандиты - то ли мельниковцы, то ли бандеровцы. Наставили на меня автомат и… отдавай, дед, клад, который ты забрал из липы. Золото и бриллианты какие-то. «Не видел, - клянусь, - никакого золота. Не было его там…» - «Зачем же пилил липу, если не искал золото?» - «На ульи», - говорю. Весь дом перерыли, подвал, чердак. Все перетрясли. «Не отдашь, застрелим как собаку. Мы еще вернемся, а ты - подумай». С тем и ушли. Вот тогда до меня и дошло, что где-то там был спрятан клад. Я и вправду ходил на те места, где срубил липу, все перерыл, все перегреб своими руками, но ничего не нашел. И каждый день ждал страшных гостей. Каждый стук в дверь был для меня словно смертельный выстрел. Но они так и не вернулись больше.

Наступила тишина. Такая тишина, что было слышно, как в углу сладко мурлыкал кот, как на улице об оконную раму бился одинокий лист осины. Хлопцы почувствовали себя неловко, а дед, глядя на них в упор, молчал, не шевелился. Гнетущее молчание нарушил Мишка:

- Дедушка, нам просто посмотреть надо ту книгу. Она целая? Поищите!

- А что ее искать! Она у меня всегда под руками.

Дед, кряхтя, поднялся с табуретки, вскарабкался на скамейку, засунул руку за икону и достал сверток в пропыленной старой газете. Затем его аккуратно развернул, и перед Генкой и Мишкой легли несколько страниц. Продолжение тех, что у них уже были. Мишка осторожно перелистал пожелтевшие листы, готовые рассыпаться от одного прикосновения.

- А в листах ничего больше не было? - уточнил Мишка, думая об игральной карте.

- Ничего, - пожал плечами Михай.

- Дедушка, а они требовали у вас эту книгу?

- Они требовали золото. И ушли не так себе за здорово! Они так нас со старухой исполосовали, что мы два месяца отлеживались на печке. Старуха, царство ей небесное, пожалуй, и умерла от тех побоев. А книжку… Нет, они хотели клад…

Старик замолчал. Долго смотрел на пожелтевшие листы книги, которые лежали перед Мишкой, взял старую газету и подсунул ближе.

- Можете себе взять это, - смилостивился вдруг дед Михай. - Не нужны они теперь мне. Был помоложе, еще надеялся на чудо. А теперь… Берите, может, пригодится.

- Спасибо, дедушка, - обрадовались ребята. - Может, вам помочь чем? Ну, дров наколоть или сена привезти?

Дед улыбнулся, седая трапеция усов под носом удлинилась, и вдруг от волнения у него начался нервный тик: мелко задрожал правый глаз.

- Ничего мне не надо, внучки. Я свое хозяйство и сам обслужу. Кот себя прокормит, козе сена я уже как-нибудь назапашусь. Вы лучше так приходите. Поговорить.

Ребята окинули еще раз взглядом комнату и теперь только заметили, что у деда Михая нет ни телевизора, ни радиоприемника, не видно даже радиоточки. Попрощавшись, они вышли на улицу. Рыжая коза провожала их любопытным взглядом.

- Вот тебе и дед! - сказал Мишка. - Надо ему радио провести. Пусть хоть на старости послушает.

- Он же плохо слышит, - заметил Генка.

- Ничего. Включит на всю громкость - услышит. Надо же как-то отблагодарить его за помощь. Ведь не пожалел отдать находку.

- А зачем она ему? Признался же, что всю жизнь искал клад. А теперь старый…

- И чего он летом в хате в телогрейке сидит? - задумчиво произнес Мишка. - Жарища-то невыносимая! А он - в телогрейке.

- Ему виднее, - заключил Генка.

Не спеша друзья направились домой.

10 июля. Пятница. 10.00

Дна дня исследовал Мишка остатки старой книги, отданные дедом Михаем, и наконец нашел то, что так искал. Эти страницы были перепачканы, измяты, местами надорванные, поэтому-то и ничего не заметил сразу. Наверное, когда-то и дед Михай изрядно трудился над ними. Увидев подозрительное место, Мишка натер пальцы графитом, потер бумагу, и тогда проступила еле уловимая линия. Она была под словами: «И убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле; вот тебе твое…» А левее против этих строк было выдавлено: N 10/1.

Генка почему-то опаздывал. Миша, заложив руки за спину, ходил туда-сюда по комнате и думал. «Скрыл талант в земле…» А что это означает? Может, здесь вся разгадка? Но при чем здесь номер десять? Десятая страница… Десятая глава… Десятая песнь… десятая строчка сверху, снизу… При чем здесь номер?

Послышались знакомые шаги в сенях, скрипнула дверь, и на пороге появился Генка.

- Как дела, старик? - хорошее настроение так и лучилось на его лице.

- Дела - дрянь! - уныло ответил Мишка. - Не расшифровываются цифры, и все!

- Надо не забывать, - поучительно сказал Генка, - что все самые сложные задачи решаются самыми простыми методами.

- Это мне известно. Что-то ты слишком весел?

- Почему же мне не веселиться, - сказал Генка. - Я только что с совета бригады. Подводили итоги за июнь.

- Без меня? - удивился Мишка.

- Ты уж извини. Это я постарался, чтобы не мешали тебе думать…

- Козел! - обозлился Мишка.

Он ни одного совета ученической бригады по уходу за животными в колхозе не пропускал. Ученические бригады на ферме - дело новое. Ребята ухаживали за животными, полностью отвечая за них. А Генке все кажется, это - шуточки. Мол, детская игра в бычки. И когда он повзрослеет?

- Козел! - повторил Мишка. - Что ж там было смешного?

Генка вдруг обиделся. Лицо его стало хмурое, глаза прищурились. «Тоже мне Архимед! - подумал. - Будто я глупее его. Первое место дали, почему ж не радоваться? Хотел поделиться этой радостью, так нет. Сразу все настроение испортил…»

Немного подувшись, Генка потянул к себе книгу, долго и внимательно всматривался в цифры, затем взял ручку, чистый лист бумаги и переписал их. Вскоре, будто и не было размолвки, спросил:

- А ты все продумал?

- Чего думать? По подчеркнутой строке можно только одно судить, что клад зарыт в землю. Правда, там это почему-то называется «талант». Знаешь, что это такое?

- Ну, талант, это, например, у писателя…- пожал плечами Генка.

- Не то, - возразил Мишка. - Здесь не то. Может, это название каких-то денег? У кого бы узнать?

- Съездим в Заозерное к Ванькевичу, к директору школьного музея, - предложил Генка. - Он все знает.

- Надо, чтобы он не догадался о наших планах…

- Возьмем с собой книжку. Спросим, как сшить страницы. Все равно мы ее потом в школьный музей отдадим. И что означает слово «талант» узнаем.

Мишка согласился.

- Поедем. Только книгу пока отдавать не будем. А где нашли - скажем, что у меня на чердаке.

- Тоже мне секрет, - заметил Генка. - Уже деду Михаю разболтали…

- Михаю не страшно. Он никуда не ходит и никому ничего не скажет.

На кухне послышался голос матери. Мишка быстро спрятал книжку, начал устанавливать пластинку на проигрыватель. Отверстие никак не попадало на штырек, и пластинка едва не выскользнула из рук. На пороге показалась мать Мишки.

- А-а, Генка здесь, здравствуй!

- Здравствуйте, тетя Майя!

- Вот что, ребята! - Я выписала в колхозе машину, чтобы сено привезти. Надо помочь. Это на часа два работы.

Генка и Мишка выскочили из дому и помчались за деревню.

10 июля. Пятница. 12.00

Поляна, куда торопились друзья, называлась Тихой. Была она в густом лесу и имела форму прямоугольника: длинная, метров триста, и в ширину метров сто пятьдесят. Тихая поляна была когда-то заболоченным местом с красивым озером посредине. Здесь охотились на диких уток, рыбачили. В Отечественную войну, когда крепкие морозы сковывали и землю, и воду, Тихая поляна превращалась в партизанский аэродром, принимала самолеты с Большой земли. Жила тревожной и героической жизнью. Говорят, сюда приходил Сидор Ковпак. Затем, когда мелиоративные каналы и сооружения переполосовали болота, Тихая поляна высохла.

Мишкин дед тогда работал в лесхозе, занимался нужным и редким делом: гнул ободы и полозья. Лесничество закрепило за ним этот необжитый участок под сенокос. Дед обработал землю, удобрил ее, и каждый год здесь брали по два укоса. Когда дед умер, часть поляны так и осталась за их семьей.

Лес вокруг поляны был густой, заросший малинником и крапивой. Окраина вокруг него завалена хмызом, местами перекрыта жердями. Это чтобы здесь не делали потраву лесные жители. Но несмотря на предосторожности, дикие кабаны были частыми гостями на сенокосе. Виднелись и следы лисиц, которые по ночам мышковали здесь. Чего-чего, а этих грызунов тут было предостаточно. Тихой поляну звали еще и потому, что даже при ветреной погоде тут всегда было спокойно - лес защищал.

Поляна была уставлена стожками сена.

- Всей работы-то на час, - определил Генка, подойдя к первому стогу. - В два счета управимся.

Через несколько минут послышался шум машины. Она как-то незаметно вкатилась на поляну и подъехала к стогу.

- Ну, мужики! - крикнул шофер. - Кто из вас полезет в кузов укладывать сено?

Мишка и Генка переглянулись.

- Ладно, - согласился шофер, - сам полезу. Дело не простое, а вы, видать, еще не умеете. Наблюдайте за мной, пригодится.

Генка и Мишка набросились на стог с двух сторон. Пласт за пластом снимали вилами легкое, шершавое сено, пахнувшее лугом и цветами. Шофер деловито разравнивал сено в кузове, утаптывал ногами. Глаза его были веселые, губы нет-нет да и разбегались в улыбке. Ребята это заметили, принимали добродушие незнакомого человека за одобрение их работы, только мать Мишки, подгребая разбросанные клочки сена в кучки, старалась остудить пыл ребят:

- Да куда же вы, дети, торопитесь! Успеете!

Но Генка и Мишка, не показывая, что устали, трудились без передыху. Они старались. Да как старались! Наперегонки. Словно на беговой дорожке. Мать Мишки, поняв их, села на оставшийся от стога ворох сена и сказала:

- Все, ребята, перерыв!

- Ага, устала! - закричал Мишка. И ребята как по команде воткнули вилы в землю и повалились на теплый, нагретый солнцем торфяник.

У Генки ныли руки, горели ладони, и все же он чувствовал такую в себе легкость, что, казалось, мог сейчас взлететь высоко-высоко, будто тот коршун, который, не двигая крыльями, круг за кругом парил над поляной и, наверное, наблюдал за ними. А у Мишки ноги словно налились свинцом, ему даже шевелить ими не хотелось. Миша рассматривал растертую до крови водянку на руке и старался не думать о том, что еще нужно грузить едва ли не целый стог. А тут еще проклятые оводни, словно намагниченные, прилипали к телу. Больно кусаются.

Кажется, полежали всего минутку. Шофер, все так же улыбаясь, крикнул с высоты:

- Мужики, вперед! Еще один удар, и победа за нами!

Генка вскочил, глотнул из капроновой фляги холодной воды, вытер рукой губы и взялся за вилы.

- Поехали! - его звонкий, веселый голос эхом отдался далеко в лесу.

За ним поднялся и Мишка.

Друзья налегли на последний стог. Он таял так же быстро, словно снег под весенним солнцем. Усталости как не бывало. Вилы мелькали над машиной, и только мать по-прежнему просила:

- Да не торопитесь, сынки, успеете!

Ровно через час сено было уложено в кузов, крепко крест-накрест увязано веревками, и шофер, с той же добродушной улыбкой, сел в кабину вместе с матерью Мишки. Машина уехала. Мишка и Генка задвинули на проезде жерди, еще раз окинули взором опустевшую поляну.

- Когда поедем в музей? - спросил Мишка.

- Завтра.

- Только с утра.

Дальше шагали молча. Генка был выше ростом, солидней, рубашка расстегнута. У Мишки - завязана узлом на животе. Походка у обоих ленивая. Усталость все больше давала о себе знать.

- Мишка, - задумчиво произнес Генка. - А что, если мы и вправду найдем клад?

- Клад! - скептически сказал Мишка. - Понимаешь?! Искать вообще интересно. А клад… Вот если что-нибудь старинное разыщется - это будет здорово!

- А если золото? Не зря бандиты приходили к деду Михаю. Выходит, клад существует.

- Может, и существует. Мы же не его ищем. Тайну хотим разгадать. Плохо, если дед не все отдал нам. Должна была бы карта еще одна быть. Может, Михай давно забрал этот клад, как говорят люди?

- Мне он обманщиком не показался, - возразил Генка. Книгу-то отдал. Ты подумай только: стал бы он отдавать книгу, если б нашел клад? Наверное, нет. А во-вторых, живет скромно, детей у него нет…

- Как нет? - удивился Миша. - Дочка живет в Минске. Только никогда к нему не приезжает.

- Почему?

- Кто ее знает. Если взяла клад, то и ехать ей незачем. Это наши, деревенские, которые в городе живут, едут каждую пятницу за салом и картошкой. А она за золото все купит.

- Глупости! - возразил Гена. - Ничего мы пока не знаем.

- Узнаем.

Не заметили друзья, как подошли к Мишкиному огороду. Высокая картофельная ботва хлестала по ногам, на листьях красными точками сидели куколки колорадского жука, листья свеклы, рассеянной по картофелю, поникли от жары. Только подсолнух, один-единственный в огороде, приподнял свою желтую корону на толстом и крепком стебле и, казалось, не спускал своего взора с нестерпимо жгучего солнца.

Машина уже стояла во дворе. Шофер снял веревки, открыл борт и ожидал помощников.

- Ну как, - посмотрел Генка на друга. - Поможем?

- Я устал, - признался Мишка. - Кажется, сейчас возьму в руки вилы и упаду.

- Я тоже, - сказал Генка. - Но начнем работать, и вся усталость пройдет. Не матери же разгружать и укладывать сено. А отоспимся ночью. Раньше сегодня спать ляжем.

Они, не показывая своей усталости, сразу же взялись за вилы и полезли в кузов. Шофер посмотрел им вслед, но уже без улыбки. Оценивающе. Будто видел ребят впервые.

11 июля. Суббота. 10.00

Небо ткало серебряные нити и опускало их на землю. В солнечных лучах они горели, переливались блестками, терялись в зеленой траве, растекались ручейками по натоптанной дороге. Воздух поднимался запахом парной земли и хвои. Грибной дождь мерно и беззвучно освежал землю.

Мишка и Генка знакомой тропинкой вдоль озера ехали в Заозерное. Это - большая деревня. От главной улицы в обе стороны разветвлялись улочки и переулки, с новыми, ярко окрашенными домами, крепкими заборами, обширными садами. В центре деревни высились двух- и трехэтажные здания, среди которых самой красивой была средняя школа. Здешний музей находился в отдельном помещении, стоящем среди лип и каштанов рядом со школой. Внутри было много светлых просторных комнат, где со вкусом и знанием были расставлены и развешаны экспонаты: начиная от каменного наконечника стрелы первобытного человека до макета космического корабля «Союз», сделанного учениками. Школа летом отдыхала. Музей - нет. В нем теперь работали художники, студенты-дипломники, готовившие к защите свой первый практический труд на базе Заозерского музея. Защита работ будет перед выездной экзаменационной комиссией в присутствии местных энтузиастов. Все, что студенты сделают, останется в дар школьному музею.

Когда ребята приехали, директор музея, учитель истории Иван Павлович Ванькевич, был уже на месте. Заметив Мишу и Гену, переминавшихся с ноги на ногу у порога, с сожалением сказал:

- Музей пока не работает, ребятки.

- Мы лично к вам, Иван Павлович.

- Ко мне? - удивился Ванькевич. - А откуда вы?

- Из Дубков. Мы там учимся.

- Понятно. Так по какому делу?

- Мы нашли вот эту книгу, - показал Мишка. - Хотим сдать ее в музей, но очень она рваная.

У Ивана Павловича загорелись глаза. Он осторожно взял в руки потрепанные страницы и сразу уставился на титульный лист.

- Санкт-Петербург. 1810 год, -прошептал он. - Затем осторожно, словно боясь, что книгу вот-вот выдернут у него из рук, стал перелистывать страницу за страницей. Вздыхая, огорченно сказал: - Жаль, не вся, - посмотрел на ребят. - Подарите музею?

- Конечно, - подтвердил Миша. - Только сначала хотим книгу привести в порядок.

- Не беспокойтесь! - успокоил ребят Иван Павлович. - Это мы сами сделаем. Вы только скажите о себе и о том, как нашли книгу. Это будет написано под нею, когда выставим.

Мишка и Генка переглянулись. Пришли за советом, а вместо этого могут книги лишиться и про обстоятельства нельзя пока рассказывать. Выходит, надо врать? Миша решился:

- Мы ее нашли на чердаке в сарае. Книгу мы отдадим в музей, честное комсомольское! Только сами приведем в порядок. Сделаем все, как нужно. Мы только хотели узнать: что такое талант? В книге очень часто встречается это слово. Например: закопать талант. Вот смотрите, - и показал страницу.

Иван Павлович прочитал, вернул книгу и улыбнулся:

- Здесь это, пожалуй, не оценка способностей человека. Скорее всего речь идет о деньгах. Талант - денежная единица в древней Греции. Она была в обороте и при Александре Македонском. Талант, если не ошибаюсь, равнялся двадцати пяти килограммам серебра. Да-да! Двадцать пять. Интересно?

- Да.

- Молодцы, что интересуетесь. Пошли, покажу вам одну вещь.

Ребята поспешили за Иваном Павловичем. Переступая через рулоны бумаги, банки с красками, мусор, они вошли в одну из комнат и остановились перед ящиком. Иван Павлович снял с него покрывало, и ребята под стек-лом вдруг увидели рака. Это было какое-то чудище. Длиною в полметра, с клешнями, похожими на садовые ножницы, с хвостом, напоминавшим ласту. Глаза навыкате, словно сливы. А усы! Мишка и Генка удивленно смотрели на рака. В Ужице тоже были раки. Они их ловили, варили. Но те - карлики по сравнению с этим. Ужас!

- Его привез музею выпускник нашей школы Георгий Шкатулко, - объяснил Ванькевич. - Сейчас он помощник капитана теплохода. Он вот и эту карту нарисовал.

Иван Павлович достал лист ватмана, развернул перед ребятами, и они увидели знакомые очертания Австралии, скученные острова вокруг нее и красную жирную линию, обогнувшую их зигзагами.

- Это их маршрут, - объяснил Ванькевич. - Вот где был наш Жора Шкатулко, где нашел этого рака, - задумчиво произнес Иван Павлович. - Для меня это очень ценный подарок. Если где-то в южных тропиках работает наш выпускник и думает о школе, где он учился, значит, мы его учили не зря.

Генка и Мишка поблагодарили учителя, заверили, что свою книгу они обязательно отдадут музею, и пошли домой.

Дождь давно перестал. Солнце уже поднялось выше деревьев. Но земля была еще влажная, на гравийке блестели лужи. Ехать было легко и приятно.

- Стоп! - вдруг крикнул Мишка, когда они уже выехали за деревню, и резко затормозил. - Я все думаю о раке и о карте. А там же была нарисована жирная буква N. Норд! Север! Понимаешь? А вдруг и на книге в метке это не номер, а норд. Норд десять дробь один. Представляешь? На север от метки десять… метров. Шагов или саженей… А, Генка?

- А что? - обрадовался тот. - Номер действительно тут ни к чему. А вот норд - это уже что-то. Да и талант уже о чем-то говорит: двадцать пять килограммов серебра. Представляешь?

- Да не совсем, - ответил Мишка. - Александр Македонский и мы. Это же тысячелетия…

- Ну а серебро осталось серебром. А чтобы не терять время, завернем на озеро.

Высокая трава у озера, ягодник, кустарники были в дождевой росе. Оставив велосипеды, друзья, выбирая до-рогу посуше, побрели к тому необычному муравейнику. Пока добрались, промокли насквозь.

У муравейника они остановились и стали наблюдать за работой насекомых. А для тех словно и не было дождя. Они деловито сновали вокруг своего жилища, хожеными и перехоженными дорожками тащили строительный материал, пищу, а то, казалось, просто бежали куда-то без дела.

- Значит, норд, - сказал Генка. - Это в какую сторону?

Мишка осмотрелся, взглянул на солнце, на поросший мох на стволах деревьев и уверенно протянул руку:

- Чуть правее, вот сюда.

Генка отмерил десять шагов в указанном направлении и оказался в густых зарослях ежевики и крапивы.

Ожегшись и исколовшись, но ничего приметного не заметив, вернулся к Мишке.

- Лишь ежевика да крапива. Будем копать?

- Ты что? - не согласился Мишка. - Мы же ничего не знаем. Давай обсудим сначала. Я уверен, что клад, если он действительно есть, где-то здесь. Видишь, словно холмик приподнимается там. Он, наверное, был и раньше среди болота. Кому взбредет в голову, что здесь клад? Но у нас еще остался знак - дробь один. Что он обозначает? Глубину клада? А может быть, какой-нибудь вариант? Вот накрутили петлей, будто без них нельзя было спрятать.

- А если надо было кому-то поручить забрать клад? Но так, чтобы никто посторонний, вроде нас с тобой, не догадался? Поэтому петлял, как заяц от погони.

- А мы его перехитрим! - воскликнул Мишка. - Знаешь что? Я сделаю кладоискатель. Ну вроде миноискателя. Вдруг получится?

- Ты-ы? - удивился Генка.

- Миноискатель работает по очень простой схеме. Кстати, стереонаушники у меня дома есть. Поможешь?

- Мишка! - закричал Генка. - Ты - молодец!

Где-то на северной стороне озера считала чьи-то годы кукушка: ку-ку! ку-ку! Но ребята о годах не думали. У них были свои заботы.

11 июля. Суббота. 21.00

Генку, крепко задумавшегося, кто-то легонько тронул за плечо. Он вздрогнул и повернулся. Рядом стояла бабушка.

- Пошли кушать, внучек.

- Подожди, бабушка. Скажи сначала, почему деда Михая в деревне не любят? Разве он плохой человек?

- Ну как тебе объяснить, - ответила Матрена Яковлевна. - Человек вроде неплохой. Но жадный очень. Вот после войны возьмем. Все были голодные, холодные. Я, знаешь,внучек, как хозяйство разводила после войны? За двадцать верст ходила, чтобы выменять на ожерелье и десять метров холста маленького поросеночка. А за кожух, который сейчас вон в какой моде, - всего-навсего курочку да петуха давали. А зерно, стыдно сказать, горстями воровала, чтобы огород засеять. И потихоньку, помаленьку обжились, а затем и вовсе стали не хуже других жить. А он? Люди голодные, нищие, а у него меда полно, коровы, свиньи… Так за полстакана меда он три шкуры сдирал с соседа. А зачем тогда нужен был мед? Только на лекарство. Вот и получалось, что богател он на чужом горе. За что же его любить? Может, жизнь его и наказала страшно. Жена умерла, дочь отреклась. А потом на пчел какой-то мор напал, все извелись. Корова в болоте утонула. Никто в этом не виноват, а Михай ожесточился на людей…

- Но он, говорят, в войну помогал партизанам.

- Сейчас, внучек, все хотели бы, чтобы их признали партизанами или их помощниками. Почет большой! Да не у всех это получается.

Бабушка положила свою руку на Генкино плечо. Генка почувствовал, как разлилось тепло от бабушкиной руки по спине, как дрожали ее пальцы.

- А еще слухи ходили после войны, - вдруг заговорила бабушка, - что клад Михай нашел в лесу. Много золота да серебра разного. Он за одну неделю купил и корову, и свинью, и даже лошадь. На это тогда много денег надо было.

- Так это правда? - испугался Генка. - Клад все-таки он нашел?

- А кто его знает. Разве об этом говорят? Или признаются? Боялись его все. Стороной обходили.

Бабушка немного помолчала, а затем еще вспомнила:

- Случай был с Михаем сразу после войны. По соседству с ним жила вдова Авдотья с тремя детьми. Дом во время войны их сгорел, ютились они в баньке, чудом уцелевшей от пожара. Игрались как-то старший Авдотьин сын Василь и дочка Михая. Почитай, одногодки были. Василь нечаянно ударил девочку. Она в слезы и домой. И тут выскакивает разъяренный Михай из дому с вилами в руках и за Васильком. Думали - проткнет его насквозь! Но у Василька в кармане оказалась граната. После войны их разных было у детей. Видя, что ему не убежать от взбесившегося Михая, Василь на ходу достал из кармана гранату, остановился и на глазах лесника что-то там выдернул из нее…

- Чеку, - подсказал Генка.

- Может, и ее. И крикнул: «Подойдешь, гад, взорву!» Ручонками обхватил эту гранату, пальцы побелели, а он стоял, не дышал, ждал. Михай испугался. Испугался не на шутку. Задом, задом - и бросился бежать домой. А Василек так продержал эту гранату в руках часа три, покуда из Заозерного не приехал милиционер. Еле оторвал руку от гранаты. Рука после этого онемела у мальчика насовсем. Авдотья тогда уехала из деревни. Вот каким соседом оказался Михай.

- А мы ему, бабушка, свою помощь предлагали.

- Кто это - мы?

- Я и Мишка.

- Ну и дураки! А коли предлагали, то помогайте. Стар он уже. Только не верьте ему все равно. Нет в его душе ни грамма совести.

Генка призадумался. Дед Михай был с ними вроде искренним. Даже часть книги отдал, найденной в дупле липы. И жизнь у него оказалась не мед. Из-за клада чуть не убили его. Наверное, потому, что все хотел загрести себе один. Втайне, чтоб никто ничего не знал, не видел. Сам никуда не ходил, и его никто не навещал. Ни друга, ни товарища. Не с кем даже посоветоваться. Значит, он плохой человек!

Генка еще посидел немного в раздумье, затем сказал бабушке:

- Я схожу к Мишке. У нас завтра очень серьезное дело.

- У нас всегда серьезные дела, - улыбнулась бабушка. - Иди, кто же тебе не дает. Только не надолго. Мать спать не будет. Она всегда тебя ждет.

- Даже когда спит?

- Если бы она спала.

- Тогда приду скоро.

Генка вскочил со скамейки и побежал к Мишке. Надо было еще решить много вопросов с кладоискателем.

Сумерки медленно сгущались над деревней. Запоздалые вороны перелетали с полей на ночлег в лес, черными движущимися крестиками проносились над деревней и исчезали за домами. В конце села, прямо над топографической вышкой, повисла бледная луна. Деревня стихла, засыпала - и только кое-где в окнах отсвечивались экраны телевизоров. И лишь рокот комбайна за лесом нарушал предночную тишину. Убирали озимые и в позднее время.

Мишка сидел в своей башенке и мастерил. Паяльник дымил в его руках, противно пахло канифолью. Генка закашлялся.

- Что скажешь? - спросил Миша, глядя на друга.

- Не получается у меня завтра в город ехать, занят буду.

- Ладно. Причина уважительная. Сам куплю все, что надо.

Они еще поговорили немного, и Генка ушел домой.

12 июля. Воскресенье. 14.00

Из районного центра Миша вернулся к обеду. Его сумка была полна радиодеталей, которые он купил для изготовления искателя металлов. В принципе Миша знал, как он будет делать прибор, но вот уверенности, что прибор сработает, у него не было.

Генка ждал друга во дворе. Возле него на корточках сидел Степка и ел клубнику, вынимая из пол-литровой банки по одной ягоде и аккуратно отправляя их в рот. Рядом в куче песка копошилась рябая курица. Степка бросал ей ягоды поменьше, курица тут же их склевывала. Мальчика это забавляло.

- Мишка приехал! - выкрикнул Степка, поставил банку с клубникой на лавку и побежал встречать брата.

- А мне что купил? - смотрел он в глаза Мише.

Брат улыбнулся, достал из кармана целлофановый пакет с конфетами, а из сумки - чистый альбом и фломастеры.

- Это чтобы ты не мешал, а занимался делом.

- Не буду мешать, - пообещал Степка. И, схватив подарки, убежал.

Друзья зашли в хату. Не вынимая из сумки покупок, Миша зашел в спальню, взял две книжки, исчерченные листы бумаги. Прихватил из шкафчика маленький паяльник.

- Пошли в баньку. Там будем работать. А то в хате от канифоли вонища будет.

Предварительную схему кладоискателя Мишка уже вычертил. Вчера работал допоздна. На листке бумаги Генка увидел странные чертежи, почти заполнившие весь лист, и непонятно ему было, каким же образом эта широкая схема вместится в узкую трубку…

Мишка разложил на столе купленные детали, нарезал кусками изолированной тонкой проволоки разной длины и взялся за паяльник. Генке доверил делать антенну.

- Мишка, - нарушил тишину Генка. - А Михай, похоже, клад нашел. Бабушка вчера рассказывала.

- А кто видел?

- Никто.

- Значит, не нашел.

- Нехороший он человек, - продолжал Генка, - жадный до страшности. Такие копят деньги, сами не зная для чего. Я где-то читал, что один старик в деревне собрал девяносто тысяч рублей. А сам ходил голодный, нищий. А вдруг и Михай такой?

- Что ты мелешь! - обозлился Мишка. - Да будь у него такие деньги, он бы себе телевизор купил.

- На радиоточку денег жалеет, а ты - телевизор!

За разговорами работа шла быстро. Мишка беспрерывно дымил паяльником, что-то бормотал себе под нос, и Генка уже видел, как мудреный прибор обретает очертания.

Мишка взял из рук у Генки рамку-антенну, приложил к палке и закрепил ее голубой лентой. Еще через час Мишка установил внутрь корпуса заполненную деталями трубку, припаял в верхнем конце к наушникам-телефонам провода.

- Утром пойдем на испытания! - торжественно произнес он.

Генка помог другу сложить изготовленный искатель, и тут скрипнула дверь. На пороге появились Мишкины родители. Они долго смотрели на прибор, потом отец улыбнулся, спокойно спросил:

- Никак, миноискатель? Зачем он тебе?

- Не миноискатель, а металлоискатель… Комсомольская группа народного контроля, - схитрил Мишка, - поручила мне найти металлолом, который зарыли в колхозе, чтобы не везти на заготбазу. А как его найти в земле без этой штуки?

- Да ну? - не поверил отец. - Неужто зарыли?

- Говорят…

- Ну-ка дай я погляжу, - сказал отец. - Не зря в саперах служил.

Андрей Павлович быстро наладил прибор и, подавая его сыну, снова недоверчиво произнес:

- Так, говоришь, зарыли? Проверю, проверю…

Генка посмотрел вслед уходящему Андрею Павловичу и в душе позавидовал другу. Все умеет его отец…

- А знаешь, Генка, зачем ждать утра. Пошли испытаем сейчас, - вдруг предложил Мишка.

Ребята пошли по тихой улице. Мишка направлял антенну на попадавшиеся по пути металлические предметы и внимательно вслушивался. Прибор работал! В наушниках, едва антенна повисала над чем-нибудь железным, слышался сначала шорох, а затем раздавался писк. Довольный первым успехом, Мишка попросил Генку закопать металлическую болванку. Он долго кружил у этого места, прислушивался, ставил в разное положение антенну и, наконец, протянул наушники Генке.

- На, послушай!

На улице уже стемнело. Луна успела проделать путь от середины к краю деревни и повисла над домом деда Михая. Стояла тихая безветренная погода.

- В четверг поедем, - решил Мишка. - Как раз день у нас свободный.

Генка утвердительно кивнул головой.

16 июля. Четверг. 8.00

Туман над озером будто дышал. Вверху он переходил в мелкую изморось, через которую неясно просматривался лес. У Мишки и Генки на ресницах и бровях осели капельки влаги.

Все свои снасти и пожитки ребята сложили под тонкими березками, взяли металлоискатель и направились к муравейнику.

- Я думаю, - сказал Миша, - поиски надо начать отсюда, на десять шагов от муравейника.

Ребята взяли компас, установили на подставку и точно по стрелке, указывающей на затончик, протянули нить. Отмерили десять шагов. Отсюда до берега было метров двадцать, вокруг густо рос мелкий кустарник. Мишка топориком, Генка лопатой быстро расчистили небольшую площадку, сложив в кучу вырубленный хворост. Мишка наладил искатель, надел наушники и внимательно, сантиметр за сантиметром начал прослушивать землю.

- Генка, - сказал он. - А ты заметь, здесь нет ни одной муравьиной тропы.

- Ну и что?

- Не знаю. Но нет. Во все стороны ползают, а сюда - нет.

Миша прошел еще два шага влево, затем два шага вправо, вернулся назад. Затем повернул антенну, почти прижав ее к земле, сделал несколько осторожных шагов и вдруг как споткнулся.

- Есть! - закричал он. - Пищит! - И показал рукой: - Копай!

Генка схватил лопату и с силой вонзил ее в мокрый грунт. Он копал и с восторгом говорил:

- Неужели на самом деле клад?..

- Все может быть… - поддержал товарища Миша. - А для страховки я пойду дальше искать, может, здесь не клад, а что другое…

Копать было трудно. Сплевшиеся корни деревьев и кустарников не поддавались лопате, и тогда Гена пускал в ход топорик - работа пошла быстрее. Глыбы рыжего торфяника росли рядом с ямой.

- Перепроверь еще! - крикнул Генка.

Миша опустил антенну в яму. Заулыбался:

- Есть сигнал! Еще сильнее!

Генка заработал энергичнее, и вдруг лопата наткнулась на что-то твердое.

- Мишка! - закричал Генка. - Смотри!

Острием лопаты он стал очищать слипшуюся, уже проржавевшую грязь с металлического предмета, лежавшего и яме. Мишка стал на коленки, нагнулся пониже. И вдруг, побледнев, заорал:

- Мина! Мина! Назад!

Испуганный Генка, словно подброшенный катапультой, вмиг отлетел от ямы и упал на мокрую землю. Мишка мгновенно оказался рядом с ним. Переводя дыхание, Генка спросил:

- Правда, мина? А может, показалось?

- Не знаю, - честно признался Мишка. - Хорошо, если показалось. Такую штуку, круглую, с пазами по краям, я в кино видел.

- Почему же она не взорвалась?

- Не знаю. Наверное, взрыватель не зацепили…

- Если мина, - сказал Гена, - надо сообщить. Не оставлять же ее вырытой! Ну и «клад» подсунул твой приборчик!

- Погоди! - успокоил Миша. - Сообщить еще успеем. Надо убедиться, что это действительно мина. Полежим еще немного, если будет тихо, пойдем и посмотрим.

- Я не пойду!

- Я один схожу, - ответил Мишка. - Вдвоем и не надо…

Минут через десять Мишка встал и осторожно направился к вырытой яме. Стоя у ее края, долго и внимательно всматривался в отрытый предмет. Руки так и тянулись вниз, чтобы очистить находку от земли, посмотреть, что это за штука. Но он был парнем серьезным, знал, чем грозит мина, и не спешил. Стоял и думал. Может, ему просто показалось от страха, что в земле мина, а может, это железный ящик такой круглый и в нем спрятан клад? Что делать? Заявить - придут саперы, и тогда прощай тайна!

И он решился. Вернулся к Генке, облокотился о ствол березы.

- Не уверен, что это мина. Но чтобы зря не рисковать, сделаем проверочку.

Генка спорить не стал. И расспрашивать тоже. Лидерство Мишки в этом деле было уже явным.

В молодом березняке ребята вырубили три шеста с разветвлением на концах. Миша сложил их пирамидой, зацепив вверху рогатками друг за друга, и попробовал на крепость.

- Нормально, - заключил он. - А теперь слушай, Генка, внимательно. Возьмем топорик, привяжем к рыболовной леске. Навесим на верхушке пирамиды. Понял?

Затем леску обрежем, и топор с силой упадет вниз.

Работали не спеша, осторожно. Мишка сам сооружал пирамиду над вырытой ямой. Нельзя, чтобы хоть один комочек земли скатился вниз. Вдруг попадет на взрыватель! Топорик с леской он вставил в рогатки, и тот повис над ямой. Генка держал леску крепко, обмотав вокруг руки и зажав в кулаке. Мишка еще раз взглянул на свое сооружение и вернулся к Генке.

Теперь они были за деревьями в безопасности. Мишка достал спички, чиркнул одной из них, и красный, полыхающийся язычок лизнул леску. Она расслабилась, дрогнула Генкина рука, освободившаяся от напряжения, и тут грохнул оглушительный взрыв. Ребята ничего не поняли, и ничего не увидели. В ушах шумело, будто набралось в них воды, рядом шлепали на землю куски грязи, запахло гарью. Грозное эхо покатилось над озером и застряло где-то в лесу. И все это вдруг стихло. Наступила мертвая тишина. Генка и Мишка подняли головы, с удивлением смотрели друг на друга.

- Гад же какой! - вдруг со злостью сказал Мишка. - А ведь же рассчитывал точно. Клад мог забрать только тот, кто его зарыл. Теперь мне ясно. Дробь один - глубина клада. Мы к нему на полпути. Но этих полпути могли дорого обойтись нам.

Генка еще не пришел в себя. Но вот он заморгал и показал рукой на камыши.

- Смотри! Там опять кто-то есть.

Мишка повернулся и успел заметить, как зеленая фигура, пригибаясь, шмыгнула в лес и скрылась среди деревьев.

- Неужели за нами следили?! - поразился он. - Да это же похоже на замусоленную зеленую телогрейку деда Михая! Неужто он?

- Вот тебе и леший! - вздохнул Генка. - Кто же еще?

Ребята еще несколько минут смотрели на камыши, на лес, но больше ничего не увидели.

- А знаешь, о чем я подумал? - промолвил Генка. - Я же стоял с лопатой над своей смертью. Мишка, ты же спас мне жизнь!

- Брось ты! - отмахнулся Мишка.

- Ты же спас мне жизнь! - снова повторил Генка. - Я тебе…

- Да перестань, - проговорил Мишка. - Может, это ты мне спас. Я же рядом стоял. Да не все равно ли, кто кого спас? Главное, миновала страшная беда. А теперь пойдем. Бояться уже нечего. А то вдруг в деревне услышали взрыв и кинутся искать нас. Надо быстрее.

Они подошли к месту взрыва. Ощущение было неприятное. Казалось, сейчас снова должно что-нибудь случиться. Яма стала глубже. На ее дне лежал черный ящик, опрокинутый на бок. Мишка спрыгнул вниз, взял его в руки, осмотрел со всех сторон. Ящик был прямоугольный. Ни ручек, ни замков на нем не было. Крышка была припаяна.

- Быстро собираем вещи - и домой! - скомандовал Мишка.

Через десять минут на Девичьем озере снова было тихо и спокойно. Туман рассеялся, и водяная гладь напоминала большое зеркало, в котором отражались солнце и склоненные деревья.

16 июля. Четверг. 18.30

Тяжелый, непослушный ящик то и дело выскальзывал из рук, внутри его что-то позванивало. Острым носиком раскаленного паяльника ребята старались расплавить шов спайки, и тот, нехотя поддаваясь, шипел, дымился, скатывался на грязный стол и тут же застывал.

- Ну и работка! - возмущался Генка. - Нельзя было придумать что-нибудь попроще.

- Сделано все на совесть, - у Мишки было хорошее настроение. - Хотя зачем - не пойму.

- Это мы сейчас узнаем…

Паяльник скользнул по последнему кусочку шва. Генка потянул теплую крышку на себя. Ящик чуть приподнялся, затем, освободившись от крышки, грохнулся на стол. Первое, что увидели друзья, - темно-коричневый переплет.

- Да это же от книги! - догадался Мишка. - Теперь мы в музей всю книгу отдадим.

Он взялся осторожно за твердую, из плотного картона, оправленного в медную чеканку, обложку и вытащил ее из ящика. А под обложкой… заблестели желтые монеты.

- Деньги! - удивленно воскликнул Генка.

Ребята застыли над находкой.

- Похоже, - взволнованно сказал Мишка. - И золотые, и, видишь, вон кольцо с камушком…

Они разостлали на столе полотенце и высыпали на него содержимое ящика - монеты, кольца, браслеты, цепочки с кулонами, часы… Все это словно ожило, словно выползло из темноты времени и, коснувшись стола, успокоилось. Широко раскрытыми глазами Мишка и Генка смотрели на кучу золота, на потускневшее серебро.

- А это что? - спросил Генка, указывая пальцем на странный кусочек желтого металла.

Мишка взял его в руки, повертел перед глазами в разные стороны и резко бросил, словно обжегся:

- Коронки, - он брезгливо поморщился. - С убитых снимали.

- Что делать?

- Сообщим в милицию…

Но ребята пока не торопились. Любопытно было рассмотреть ценные вещи. Золотой царский рубль они увидели впервые. Долго рассматривали герб: двуглавого орла с короной, с распростертыми крыльями и выпущенными острыми когтями. Казалось, хищник смотрит с высоты на это золото и готов вот-вот накинуться на него. Медальон в виде сердечка легко раскрылся, в нем сохранились чьи-то русые волосы. Золотые часы завелись, но не шли…

Ребята сложили все вещи назад в ящик и закрыли крышкой. Затем положили его в угол под скамейку и прикрыли старыми мешками.

- Давай посмотрим, что там еще в книжке, - предложил Мишка.

Он развернул переплет. Текст, как и на прежних страницах. Ребята читать его не стали. На последней части переплета, на чистой внутренней стороне, ясно и четко было написано:

«Подлежат немедленному расстрелу

как опасные враги Отечества:

1. Конон Федот, большевик, председатель ревкома.

2. Конашевич Игнат, большевик, член ревкома.

3. Ванькевич Семен, большевик, учитель.

4. Судник Прохор, большевик, комбедовец.

5. Зубрик Марья, большевичка, комбедовка.

А-Н. Т.

1919 год. Март».

Мишка и Генка молчали, уставившись в уже серые от времени слова, когда-то написанные черными чернилами. Март 1919… Уже семьдесят лет… Вот какой он, клад! Но почему это написанное так усердно пряталось?

Мишка и Генка еще и еще раз перечитывали список людей, которых должны были казнить.

- Кто такой Судник Прохор? - нарушил молчание Генка. - Может, твой дедушка?

- Не знаю. Мне никогда о нем не рассказывали.

- Значит, снова тайна?

- Выходит, да, - подтвердил Мишка. Затем, немного подумав, сказал: - Я пойду позвоню в милицию, а ты смотри, чтобы все цело было…

…В половине десятого вечера, когда яркое солнце скатилось к заходу, а улица задыхалась от зноя и пыли, к дому Судников подкатила автомашина с надписью: «МИЛИЦИЯ». Эта новость облетела всю деревню, и почти возле каждого забора на скамеечках сидели любопытные старушки и старики: с чего бы это?

Из машины вышел подполковник, за ним с пышной копной каштановых волос в белоснежной кофточке - молодая женщина и еще трое каких-то людей.

- Здравствуйте! - поздоровался подполковник с вышедшим навстречу Андреем Павловичем. - Не ошибся?

- Так точно! - по-военному ответил Судник. - Прошу, заходите.

Все пятеро вошли во двор, с любопытством поглядывая на притихших у забора Мишку и Генку.

- Виновники торжества? - улыбнулся подполковник. - Давайте знакомиться. Меня зовут Порфирий Борисович, начальник районного отдела внутренних дел. Это - заведующая районным отделением Госбанка Лидия Яковлевна, - подполковник кивнул в сторону женщины, - а те, - указал рукой на стоящих поодаль штатских, - наши работники. Показывайте свою находку.

Друзья поспешно нырнули в дверной проем башенки, извлекли оттуда ящик и передали в руки подполковнику. Тот вначале качнул его в своих крепких жилистых руках, затем открыл крышку, посмотрел на содержимое и присвистнул:

- Целое состояние, - сказал он. - Вынесите, пожалуйста столик, будем делать опись. И пригласите понятых.

Управляющая отделением Госбанка внимательно осматривала каждую вещь, что-то записывала. Уже был исписан четвертый лист. Порядковый номер чисел доходил до ста. А тем временем на улице у дома собралась толпа. Миша скользнул по ней взглядом и замер: последним стоял, сгорбившись, дед Михай. Он зло смотрел на стол с драгоценностями, а по щекам одна за другой скатывались слезы. Мишка отвернулся от него. А когда через мгновение взглянул снова, деда Михая уже в толпе не было. Сгорбленная старческая фигура лесника в зеленой телогрейке темной тенью мелькнула за штакетником и скрылась.

- Никогда на люди не выходил, - шепнул Мишка другу. - А сюда пришел.

- Он плакал. Ты заметил? - спросил Генка.

- Заметил. Знал он о кладе, знал. Но не мог его найти.

- Плохо искал, значит.

Когда был составлен и подписан акт, подполковник спросил у Миши:

- А больше ничего в ящике не было?

- Не было, - вдруг обиделся парень. - Мы ничего не взяли, ни одной копейки!

- Верю вам, ребята, верю, - улыбнулся подполковник. - Я не об этом. Может, какие записи были в ящике или еще что-нибудь…

- Да-а, - признался Миша. - Мы целую старинную книжку разыскали.

Он тут же принес находку.

- Вот она, - протянул книгу. - Часть в тайниках была, часть - в ящике. Только оставьте ее нам. Мы обещали школьному музею, а тут… вот что написано, - и Мишка отвернул последнюю страницу.

Порфирий Борисович, прочитав фамилии, переписал их в блокнот.

- О Кононе Федоре, - сказал он, - известно. А вот остальных - будем искать вместе. Это тоже клад. И не менее ценный, чем золото. По всей вероятности, список указывает на полный состав первого революционного комитета на территории нашего района. Комбеды, комитеты бедноты, у нас создавались в сентябре 1918 года. После победы Октябрьской революции. Это были первые органы Советской власти на местах. Здесь стоит: март 1919 года. Это - время оккупации Белоруссии белополяками.

Разберемся, ребята. Узнаем и судьбу революционеров, и кто такой А-Н. Т.

- Хорошие у вас ребята, - сказал на прощание собравшимся односельчанам Мишки и Генки Порфирий Борисович. - Честные, смелые.

Поблагодарил ребят и уехал.

19 июля. Суббота. 10.30

Иван Павлович Ванькевич встретил Мишу и Гену как старых друзей.

- Ну, герои, проходите, - улыбнулся он, широко разведя руки. - Наслышан о ваших подвигах. Молодцы! Хотя это, как еще сказать! С миной не шутят! Отшлепать бы вас за нее по мягкому месту. Да ладно, победителей не судят. С чем пришли?

Ребятам стало не по себе. Отшлепать! А за что? Ничего старшие не понимают!

Видя их недоумение и растерянность, Иван Павлович засмеялся.

- Ну, не обижайтесь, герои. Принесли книгу?

- А-а, - будто очнулся Мишка. - Принесли.

Он раскрыл дипломат и извлек оттуда книгу.

Иван Павлович взял ее в руки, попробовал на вес.

- Вот за это - молодцы! Значит, дарите музею?

- Дарим, - ответил Мишка.

- Так и подпишем: дар от учеников…

- Мы не за этим, - застеснялся Мишка. - Вот на последней странице…

Ванькевич перевернул обложку. Прочитал вслух: Ко-нон Федот… Повторил: Конон Федот…

- Да вы даже не можете себе представить, что нашли! - воскликнул Ванькевич. - Я этот список, пожалуй, лет тридцать искал. Идемте, я вам покажу стенд о Кононе. Первом председателе ревкома.

Иван Павлович провел ребят в зал, подошел к стенду.

- Вот он!

С портрета на ребят глядели темные глаза человека средних лет. Аккуратная прическа с пробором, прямой, острый нос, узкие усики. Шею облегал белоснежный воротник с округленными бортами, серый галстук. Сразу было заметно, что портрет напечатан со старой фотографии.

Подпись под фотографией говорила, что Федот Илларионович Конон был избран первым председателем ревкома. Организовывал отряды Красной Армии, призывал население подняться на защиту завоеваний Великого Октября. Во время оккупации Белоруссии белополяками врагам удалось выследить Конона. Его после пыток и издевательств расстреляли в 1919 году.

- О Игнате Конашевиче, - после минутного молчания сказал Иван Павлович, - нам известно мало. Есть данные, что в первую мировую он воевал на Западном фронте. На фронте вступил в партию большевиков. В 1918 году окончил Ивановские инструкторские пехотные курсы по подготовке взводных командиров. Знаем, что в Великую Отечественную партизанил. А вот, что был членом ревкома, - узнал впервые.

- А где он сейчас? - спросили ребята.

- Погиб в сорок третьем.

- А из родных, близких кто-нибудь остался?

- Никого у него не было. Сирота. И свою семью не заводил.

Иван Павлович долго рылся в письменном столе, доставал оттуда папки, перечитывал их заглавия. Там были вырезки из газет и журналов, письма, официальные бумаги со штемпелями и печатями. Нашел, что искал, сделал в папке какую-то пометку и снова спрятал в стол.

- Об остальных покуда ничего не известно, - сказал он. - Надо искать. Я вас принимаю в школьный клуб следопытов, и отныне работаем вместе. Договорились?

- Спасибо!

Ванькевич проводил ребят до калитки. Посоветовал искать следы погибших революционеров, в первую очередь, у людей пожилого возраста.

Мишка и Генка решили вначале расспросить бабушку Матрену. Мишу больше всего волновал Прохор Судник. Ни отец, ни мать ничего о нем не слышали. Дедушка Павел погиб в Великую Отечественную войну. Прадедушка Митрофан умер перед войной. Может быть, Прохор однофамилец?

Бабушка Матрена внимательно слушала Генку, рассказывающего о школьном музее, вздыхала, кивала головой. Она и сама многое помнила, хотя тогда ей было лет девять. Конон Федот? Нет, такого не помнит. Да тогда из своей деревни Дубки в соседнюю Заозерное, пожалуй, только в самое жаркое лето можно было пройти. Или зимой. Марья Зубрик?

- Постой, постой, внучек, - бабушка поморщила лоб, прижала виски пальцами, задумалась. - Марья Зубрик? Но ее звали не Марья, а Манька. Манька Зубриха. Кажись, была такая, приезжая. Они с Судником Прохором приехали. Были вроде как муж и жена, а фамилии разные.

- А чем они занимались?

- Чем? - переспросила бабушка. - А разве я помню! Она будто бы к его прадеду, - указала пальцем на Мишку, - Митрофану приехала, вдвоем с мужем приехали, да не принял он их, у самого нечем было семью кормить. Они вроде бы и строиться начали. Раньше это было так: выбирай делянку, корчуй лес и строй. Но хаты они не построили. Больше по деревням ездили, словно цыгане. Стихи всякие читали. Чем занимались - не помню.

- А что с ними, бабушка, дальше было? - нетерпеливо спросил Мишка.

- Манька-то певунья была хорошая. Выйдет вечером на улицу, как запоет, словно настоящая артистка, - будто и не слышала вопроса бабушка. - А вскоре, как началась война, они вдвоем с Прохором исчезли из деревни. Говорили, будто их расстреляли за грабеж.

- Неправда! - вскрикнул Мишка. - Не за грабеж. Это, чтобы слух дурной пустить про них. Они же - комбедовцы!

- Во-во! Комбедовцы! - обрадовалась бабка Матрена. - Так и говорили тогда: комбедовцы! У нас в деревне не было такого комбеда, так люди в соседнюю, в Заозерное, ходили на ихние собрания.

- А дети у них были?

- Какие там дети! - отмахнулась Матрена. - Они сами еще детьми были. Вы лучше спросите у Максима Трясуна. Тот все помнит.

Дед Максим сидел на маленькой деревянной лавочке в тени под ветвистой черемухой. Пожалуй, такая крепкая и рослая черемуха в деревне была единственной. Много ее в этих местах росло в лесу, по канавам, на болоте. Но в деревне - только у деда Максима. Дед спокойно встретил Мишку и Генку. И только голова от нервного тика мелко тряслась… Это - после контузии в войну. За что деда и прозвали Трясуном.

- Дедушка, - обратился Мишка, - к вам нас послала баба Буслиха.

- Чего, чего? - дед ожил, глаза забегали.

- Мы, - стал пояснять Мишка, - расспрашивали про Маньку Зубриху, что после революции в нашей деревне жила, а бабка Матрена к вам послала, мол, вы больше помните.

- А-а, Манька, - вздохнул дед. - Как же не помнить? Помню, помню, - голос у него был хрипловатый. - Огонь-девка! И красавица! Хоть и замужняя была, да парни по ней с ума сходили.

- А Прохор? - спросил Мишка.

- Да и Прохор был себе на уме. Крепкий мужик. Грамотный.

- А он был нам родня?

- А ты чей? - вдруг спросил Максим.

- Андрея Судника сын.

- Вон оно что! - удивился дед. - Как раз и есть родня. Прохор был родным братом твоего прадеда Митрофана. Вот они и не ладили из-за Маньки. Видать, и Митрофану она было до душе. Пришлось перед самой оккупацией уехать из деревни Марье.

- Мы узнали, - сказал Миша, - что они были - комбедовцы.

Дед Максим опустил голову, улыбнулся своими побелевшими губами, потер рукой на бороде сивую щетину.

- Тогда, у кого ничего не было, все были комбедовцами. Но Прохор, говорили, был партейный. В тюрьме сидел, но удрал.

- А что с ним было дальше - не знаете?

- Как не знать! - дед приложил руку ко лбу, будто хотел расправить густую сетку морщин. - Белополяки их расстреляли на Девичьем озере в топях. Как не помнить? Такое время.

Мишка и Генка переглянулись.

- А про Ванькевича Семена вы, дедушка, ничего не помните?

- Ванькевичей у нас в деревне сроду не было. Нет, не знаю.

Друзья еще немного посидели с дедом, но он уже больше ничего нового не сказал.

25 июля. Суббота. 11.00

Начальник милиции Порфирий Борисович Коптюх разыскал Мишку и Генку на ферме. Ребята наводили порядок в станках. Чистота в телятнике удивила подполковника. Стены побелены известкой, вентиляционные проемы подают чистый воздух, автопоилки наполнены свежей водой.

- Здравствуйте, работники сельского хозяйства! - весело поздоровался Порфирий Борисович.

Ребята подошли к подполковнику, поняли, что приехал он не зря.

- Хочу с вами потолковать, - сказал Порфирий Борисович и оглянулся, будто искал, где бы присесть. - Может, на улице поговорим?

- У нас хороший красный уголок, - предложили ребята.

- Пойдем.

Красный уголок и впрямь был хороший и уютный. Мягкие глубокие кресла, полированные столы. На самом видном месте - вымпел, грамоты… Порфирий Борисович опустился в кресло и, подождав, пока усядутся ребята, спросил:

- Узнали что-нибудь о комбедовцах?

- О Суднике и Зубрик, - ответил Миша. - Они погибли за Советскую власть.

- Молодцы! - похвалил Порфирий Борисович. - Надеюсь и остальных установите. А я узнал, кто их расстрелял…

- Да ну?

- Помните буквы А-Н Т? Удалось выяснить, что за ними скрывался атаман Терешко, носивший кличку Тигр. У него и было два вензеля. Через точки А.Н.Т - имя, отчество, фамилия; А-Н Т - атаман Тигр. Этот самый Тигр - поручик царской охранки. Возглавлял на территории нашего района банду. Федота Конона замучил лично. По всей вероятности, и остальных.

- А его поймали?

- Нет, к сожалению. От Красной Армии он сбежал за границу, в Польшу, спрятав награбленное золото у озера. Эту тайну скрывал от всех. Лишь перед смертью раскрыл сыну. Однако что-то напутал, и сын во время войны не смог отыскать клад. А может, и случайность какая вышла. Первый сычуг вы нашли-то в воде. А по логике, не должен он был быть в воде. На берегу его спрятал Тигр. То ли взрывом, то ли сильным паводком его сбросило в воду. Вот и потерялась нить…

- А какую роль в этой истории играл дед Михай, может, вы знаете? - спросили ребята.

- Тут уж совершенно ничего не понятно. Когда здесь свирепствовала банда Тигра, Михая Щетки не было. Тигр его знать не мог. Возможно, к леснику после гражданской войны, а может, и еще позже, заходили люди Терешки, что-то выспрашивали. Вот Михай и начал подозревать о кладе.

- Дед говорил, что в войну к нему приходили и требовали клад…

- Наверное, так оно и было. Мог даже появиться и сын Терешки. Но Щетка не отдал план захоронения клада. Можно не сомневаться, что липу специально спилил. Ульи - это для прикрытия.

- А я еще не верил Генкиной бабушке, - сокрушался Миша, - думал он хороший человек…

- Он нас в лесу выслеживал, - добавил Генка.

- Похоже, с вашей помощью надеялся разыскать клад, - сказал подполковник. - Потому и отдал найденные страницы и затем следил за каждым вашим шагом. Когда взорвалась мина, подумал, что вы погибли. Кто знает, чем бы для вас все кончилось, если бы повстречал Михай вас с кладом. Ну, да ладно с этим, разберемся. Я приехал сообщить вам другую весть.

- Какую? - не выдержал Гена.

Миша его одернул незаметно для подполковника.

- За находку клада вам, ребята причитается вознаграждение. По пять с половиной тысяч рублей.

- Так много, - в один голос удивились ребята, - Что мы с ними делать будем?

- Ну, для начала с родителями посоветуйтесь, - засмеялся Коптюх. - Я сам хотел с ними поговорить, да они на работе.

Подполковник попрощался и вышел. Ребята проводили его до ворот, подождали, покуда не скроется из виду машина, и вернулись в красный уголок. Генка с разгону плюхнулся в кресло.

- Как в романе «Граф Монте-Кристо», - сказал он. - Куплю себе мопед «Верховину». На рыбалку с ветерком буду ездить!

- Чему радуешься? - возмутился Мишка. - Тигр у людей награбил свой клад.

- Но нам все равно причитается, - слова друга не очень-то ему понравились. - Разве мы их не заслужили?

- Заслужили, заслужили…

День был для них радостный, и Мишке не хотелось портить его ссорой с другом.

31 июля. Пятница

Все, что узнали о первых членах ревкома, Миша и Генка записали и поехали в Заозерное, в школьный музей. Ехали колесо в колесо. Погода была пасмурная. В любую минуту мог ливнуть дождь. Ребята торопились. Но когда выехали на горку у самой деревни, вдруг из-за туч выкатилось бледное солнце.

- На мопедах, - сказал Генка, - уже давно были бы в Озерном.

- На машине, - поддакнул Мишка, - еще раньше.

И они дружно засмеялись, вспомнив о Генкиных планах, как истратить вознаграждение.

- А знаешь, - вдруг сказал Генка, - когда моя бабушка узнала, что я получу столько денег, сильно разозлилась. Словно это я с атаманом грабил. Людские это деньги, говорит.

- В чем-то она права, Генка, - задумчиво сказал Миша.

Музей был закрыт. Ребята хотели было уезжать, как заметили, что к школе торопился Ванькевич, издали махая рукой.

- В окно вас увидел, - объяснил он.

Прислонив велосипеды к забору, вслед за Иваном Павловичем вошли в школу.

Миша достал записи. Иван Павлович просмотрел их и похвалил ребят.

- А мы о Ванькевиче кое-что узнали, - сообщил он. - Мой однофамилец не был учителем. Это он для конспирации представлялся как учитель. А на самом деле организовывал Советскую власть в округе. Из всех комбедовцев он единственный был профессиональным революционером.

- Значит, никого из них нет уже в живых?

- Как нет! - воскликнул Ванькевич. - Все они отныне живы! Мы с вами им дали новую жизнь. Навечно! Будем готовить новый стенд, новые материалы.

Иван Павлович вдруг заговорил горячо, вдохновенно:

- В наш музей люди из других деревень приезжают, экскурсии проводим… Знаете, о чем я теперь мечтаю? О памятнике этим героям Октября! И мы, их потомки, построим его.

Иван Павлович смолк, легкая улыбка сорвалась с его губ:

- Спасибо, друзья, за помощь.

По дороге домой Мишка предложил завернуть на Ужицу искупаться. От утренней хмури не осталось и следа. Роса давно испарилась, и раскаленное солнце обдавало жаром. Генка согласился.

Крутой тропинкой через луг ребята покатили на речку. Раздевшись, присели на берегу. Течение на Ужице быстрое, беспокойное. Даже в затончике вода колыхала листья кувшинок, цветки которых осторожно выплывали из воды, словно головки притаившихся испуганных диких утят. Где-то за рекой гудел комбайн.

- Генка, - Миша тронул товарища за руку. - Ты помнишь, что говорил Иван Павлович?

- Конечно. О памятнике первым ревкомовцам, что сельсовет установит. Похожий, как погибшим в Отечественную войну, а может, иной…

- Все это так, только я вот сижу и думаю. Деньги нам с тобой дадут? Дадут. А разве мы с тобой бедняки? Нет. И права твоя бабушка, деньги эти народные. Давай отдадим их на памятник! В нашей деревне пусть поставят.

- Ревком был в Заозерном, а не в Дубках.

- Два ревкомовца жили в нашей деревне. И остальные бывали здесь. Говорят, скоро осушат вокруг Девичьего озера, и Дубки станут центром нового совхоза.

- Ну и голова ты, Мишка! - восхитился приятелем Гена. - Лично я обойдусь без мопеда. Только вот, - он озабоченно вздохнул, - родители? Согласятся ли?

- О чем речь, - Миша загорелся своей идеей, - разве наши родители несознательные?

Ребята поднялись и, разбежавшись, нырнули в прохладную воду. Серебристые брызги заиграли в солнечных лучах, по воде побежали круги.

В обед Мишка поделился с отцом о своем решении. Андрей Павлович внимательно слушал сына, и едва заметная улыбка пряталась в его губах, да глаза задорно поблескивали. А когда сын закончил, вдруг сказал:

- Молодцы вы, хлопцы. А мы с Генкиным отцом думали иначе о вас…

- Как это? - не понял Миша.

- Иван Сидорович и я тоже решили отдать деньги на памятник. Вот только не знали, как вы на это посмотрите? А мопед Генке его отец и без того купит, лишь бы парень хорошо учился…

- Так это же вы молодцы! - воскликнул Мишка и повис у отца на шее.

Content

Василь Когут
Невидимая нить

1 июля. Среда. 7.30

1 июля. Среда. 22.00

3 июля. Пятница. 18.00

5 июля. Воскресенье. 9.00

7 июля. Вторник. 11.00

7 июля. Вторник. 21.00

8 июля. Среда. 7.00

8 июля. Среда. 21.30

10 июля. Пятница. 10.00

10 июля. Пятница. 12.00

11 июля. Суббота. 10.00

11 июля. Суббота. 21.00

12 июля. Воскресенье. 14.00

16 июля. Четверг. 8.00

16 июля. Четверг. 18.30

19 июля. Суббота. 10.30

25 июля. Суббота. 11.00

31 июля. Пятница