КЛАУСЪ ШТЕРТЕБЕКЕРЪ,

могущественный Владыка Морей

Выпуск 8.

Сторожъ маяка въ Нейверкѣ

ГЛАВА I

— Это не может так продолжаться дальше. Виталийцы все более поднимают головы, а что касается этого Клауса Штертебекера так ни один человек и ни один город столько еще не вредил нам как этот пират!

— Действительно, это стыд и позор! Мы уже дошли до того, что гамбургский корабль прямо не смеет оставить Эльбу, даже когда они собираются многие сразу. Виталийцы лежат со своим флотом пред Гелголандией и не дают даже мыши проскользнуть.

— Мы не должны были допустить, чтобы они основались на острове, но теперь уже поздно; построенная ими крепость непобедима. Это доказала борьба пяти тысяч рыцарей Немецкого ордена, разбивших свои головы о неприступную крепость.

— Больше половины их погибло при штурме.

— Это действительно неслыханно, до какого позора мы дошли!

— Но что нам делать? Да если мы соберем отряд солдат в пять тысяч человек и пошлем их в Гелголандию, это тоже не поможет нам. Солдаты не могут быть надежнее рыцарей.

— Мы должны пытаться победить этого Штертебекера хитростью, в открытой борьбе мы ничего не поделаем с ним. Флот виталийцев насчитывает теперь двадцать один корабль, да какие! Мы не можем выставить даже одного подобного.

— Боже избавь. Ведь этот негодный юнкер провозглашенный «королем виталийцев», разбил даже английский флот, под командой знаменитого адмирала лорда Хурхиля, так, что король Ричард II должен был подчиниться требованиям пиратов.

— Как?? что? это ново для нас!

— Расскажите бургомистр! Это ужасные новости? — кричали сенаторы, собравшиеся в ратуше, чтобы найти средство против усилившегося морского разбоя в северном море.

Бургомистр Бальтазар Кольмстеде ответил:

— Сегодня утром я узнал это известие. Самое курьезное, это то, что виталийцы своей победой оказали нам тоже услугу.

— Как это возможно? Расскажите! — кричали сенаторы.

— Король Ричард II закрыл гостиный двор.

— Это неслыханно! Это нарушение мирных отношений. Мы не можем это так оставить, — шумели сенаторы.

— Слушайте дальше, — продолжал бургомистр, — виталийцы узнали об этом гораздо раньше нас, и Штертебекер с шестью кораблями предпринял настоящую войну против Англии.

— С шестью кораблями? это невероятно! Где же был английский флот?

— Он стоял, под командой лорда Хурхиля за островом Вигт и охранял индийский корабль с золотом, который попал в руки Штертебекера после гибели британского флота.

Гамбургские сенаторы были поражены. То, что бургомистр рассказал им, казалось им невозможным, хотя они уже давно знали о геройской деятельности Штертебекера.

Это известие совсем придавило их. Если величайший флот в мире ничего не мог сделать против виталийцев, так что может сделать одинокий город Гамбург?

На Ганзейский Союз нельзя было полагаться. Каждый город заботился о собственных делах и, хотя они обещали друг другу помощь и поддержку, они редко исполняли свои обещания.

Наконец в Гамбурге убедились, что они могут рассчитывать только на свои собственные силы, и вот они теперь занялись вопросом о защите торговли от морских разбойников.

— Штертебекер поехал со своим флотом вверх по Темзе, — продолжал бургомистр, — и заставил короля вновь открыть гостиный двор, так что наш рынок в Лондоне теперь тоже открыть.

— Это храброе дело, — сказал Юрген Мюльвартер. — Мы бы должны были быть очень признательны этому Штертебекеру, если бы он был гамбургским адмиралом или моряком какого-либо другого признанного города или государства. Но он ведь только пират. Какая нам польза от того, что мы свободно можем продавать наши товары в Лондоне, если мы не имеем возможности доставить их туда.

— Мы должны предпринять что-нибудь против дерзкого морского разбойника, — крикнул Генрих Вальтерр. — Чем дальше мы откладываем это, тем более возрастает его сила и тем труднее будет победить его.

— В этом мы все согласны, — сказал седой Клаус Дитман. — Но вопрос в том, можем ли мы изменить это положение. При теперешнем обстоятельстве мы не можем выступить на борьбу с виталийцами. Помимо того, что у нас очень мало кораблей, равных кораблям виталийцев, но не хватает прежде всего способного адмирала.

С этими словами все были согласны. Сенаторы опустили головы и мрачно молчали.

— У нас остается только один исход, — сказал Николас Шоке после недолгой паузы. — Я уже раньше предлагал попытаться хитростью победить этого Владыку морей.

Бальтазар Гольмстеде покачал головой.

— Я на это не могу согласиться, — сказал он. — Неужели вы хотите, чтобы упрекали сенат вольного города Гамбурга, что он купил свою безопасность коварным обманом? Нет, господа, это не годится.

— Вы меня плохо поняли, почтенный бургомистр, — ответил Николас Шаке. — Я совсем не думаю, чтобы сенат пустил в ход обман или измену, хотя с таким разбойником совсем не следует быть особенно разборчивым в средствах.

— В таком случае, сенатор Шоке, я не понимаю, что вы подразумеваете.

— Очень просто. Город Гамбург назначил двести дукатов за голову атамана разбойников. Если найдется кто-нибудь, кто захочет заработать эти деньги и предаст пирата в наши руки, разве можно будет обвинить сенат в нечестном поведении?

— Нет! Этого никто не скажет! — крикнули все сенаторы.

— И я думаю, для нас безразлично, каким образом этот человек доставит нам пирата, — продолжал Шоке торжествующим голосом.

— Конечно! Нам никакого дела нет до выбора средств этого человека. Но до сих пор не нашелся еще человек, который захотел бы заработать этот приз, хотя мы его несколько раз повышали.

— Повысьте его еще раз, благородные сенаторы, и я вам доставлю человека, который возьмется за это дело.

— Сколько же нужно прибавить?

— Сто дукатов, так чтобы всего было триста дукатов.

— Это неслыханно, — крикнул Юрген Мюльвартер, и другие сенаторы тоже выразили свое недовольство.

— Но разве торговля Гамбурга не дороже для вас? — спросил Николас Шоке. — Если вы построите корабли и наймете солдат, вам обойдется гораздо дороже, не говоря уже о бесполезно пролитой крови.

— Вы говорите так, как будто вы имеете в виду определенную личность, — сказал бургомистр.

— Да, господа. Сегодня утром явился ко мне один человек с предложением доставить нам Штертебекера, мертвого или связанного.

— На смерть мы не можем согласиться, — сказал седой Дитмар. — Связанного, это другое дело.

— Я тоже так думаю, — сказал Шоке. — Я сказал ему, что совет согласится только на то, чтобы он доставил Штертебекера живым, иначе он становится как бы участником убийства. Этот человек согласился доставить пирата живым. Но он требует за это триста дукатов.

— А кто он такой? — спросил бургомистр.

— Я обещал ему назвать его имя только тогда, когда сенат согласится на эту сумму. Во всяком случае его имя должно остаться в тайне.

— Странные условия, — вспыхнул молодой Юрген Мюловартер. — Что, мы позволим изменнику делать нам предписания? Ибо ведь все дело основано на измене. Я удивляюсь, Николас Шоке, что вы взялись делать сенату подобные предложения.

Шоке гневно вскочил с места.

— Не смейте еще раз говорить такие слова, молодой Мюльвартер. Вам многое прощают, потому что все знают, что вы горячая голова и не всегда обдумываете то, что говорите в то время.

— Держите язык за зубами! — гневно крикнул Мюльвартер. — Иначе…

— Успокойтесь, господа, успокойтесь! — вмешался бургомистр. — Как можно совещаться, когда вы готовы из-за простого слова лезть на стены.

Оба сенатора все еще стояли друг против друга в вызывающих позах. Но благодаря усилиям других участников совещания они наконец успокоились, после чего Шоке продолжал холодным голосом:

— Я считал своим долгом сообщить высокому совету предложение, сделанное мне как сенатору, с просьбой передать ее сенату. Этот человек берется доставить Штертебекера и хочет за это триста дукатов. Теперь сенат должен решить, принимает ли он это предложение или нет. Если да, я назову здесь имя этого человека и представлю его сенату, чтобы все формальности были закончены.

Николас Шоке сел с решительной миной на свое место, как человек, которому нечего больше сказать по этому делу и ему остается только дожидаться решения других.

Теперь заговорил Клаус Дитмар.

— По зрелом обдумывании я нахожу, господа, что мы должны согласиться на эти триста дукатов. Ведь их придется платить только тогда, когда Штертебекер действительно будет передан в наши руку. Не правда ли, мистер Шоке?

Шоке утвердительно кивнул головой.

— Значит, мы ничем не рискуем. Арест этого разбойника стоит даже большую сумму. Я, господа, голосую за принятие предложения.

— И я, и я! — кричали бургомистр и другие сенаторы, даже Юрген Мюльвартере голосовал за принятие предложения.

— К порядку, — сказал Бальтазар Гольмстед. — Сенат единогласно решил принять ваше предложение, сенатор Шоке. Теперь вы должны представить нам этого человека. Вы можете это скоро сделать?

— Через несколько минут, господа. Он ждет внизу в ратуше.

— Как? внизу в ратуше? как его имя?

— Вильмс Брауман, сторож маяка в Нейверке.

Все были изумлены этим ответом, ибо этот человек находился на службе у сената. Но это не могло быть основанием отказаться от его помощи, хотя сенат охотнее предпочел бы, чтобы это дело было исполнено посторонним; злые языки всегда сумеют упрекнуть сенат в слишком близком соучастии.

Но дело было уже решено, сенат не мог отказаться от своих слов, и Шоке поручено было ввести Браумана.

Над головой смелого руководителя виталийцев повисла ужасная опасность. Изменник готовился предать его в руки палача, за кровавые серебреники.

ГЛАВА II. Мерзкий обманщик

— Гей, лодочник! Что вам нужно на «Буревестнике»? — крикнули часовые на палубе адмиральского корабля Штертебекера к человеку, приблизившемуся на парусном судне к флоту виталийцев.

— Я хочу сделать вам важное сообщение, прошу разрешить мне подняться на палубу.

Часовые доложили атаману Лимпургу, стоявшему на шканцах, о желании лодочника.

Атаман Лимпург сам подошел к рейду и осмотрел пришельца, скромно спустившего свой парус, ибо лодка его тем временем причалила вплотную к «Буревестнику».

— Что вам нужно? С кем вы хотите говорить? — коротко спросил Лимпург.

— С вашим королем. Я должен сделать ему чрезвычайно важное сообщение.

— Как? вы? — сказал атаман, и в голосе его ясно слышалось презрение. — Вы, кажется, носите гамбургские цвета?

— Да, сударь. Но это не относится к делу.

— Вы знаете, что гамбуржцы наши враги, — ворчал Лимпург. — Всё, что исходит оттуда, скверно. Мы имеем все основания недоверчиво относиться с ним.

— Сударь, то, что я явился вам, доказывает, что я вам желаю добра. А то, что я открыто показываю вам мои цвета, говорит только в пользу моей честности. Разве я бы осмелился один приблизиться к вам, если бы не был вашим другом; дайте мне подняться на борт. Ваш король сам решит, важно ли то известие, которое я приношу, или нет.

— Кто вы такой, что вы хотите лично говорить с королем виталийцев?

— Я Вильмс Брауман, сторож маяка в Нейверке.

— Погодите.

Атаман удалился. Он не хотел, на свою ответственность, позволить этому в высшей степени подозрительному человеку подняться на борт, он хотел спросить на это разрешения Штертебекера. Одно то обстоятельство, что человек, находящийся на службе города Гамбурга, вообще явился сюда, возбуждало подозрения атамана, и он предупреждал адмирала не слишком доверяться пришельцу.

— Я готов отрубить себе руку, если этот человек не изменник, — сказал Лимпург. — Или он изменяет своим кормильцам, или нам. Первое так же скверно, как второе. Будьте осторожны, адмирал, я чую что-то недоброе. Его бегающий взгляд обнаруживает нечистую совесть.

Штертебекер улыбнулся. Он уже привык к тому, что эти люди слишком уже беспокоятся за него и всюду подозревают опасности.

— Дайте ему подняться на корабль; что он может нам сделать один?

— А если это шпионство, адмирал! Негодяй, может быть, хочет понюхать, сколько у нас орудий и людей.

— Это он может узнать! Это только заставит их еще больше бояться нас.

Лимпург поклонился и вышел из каюты. Лицо его приняло более спокойное выражение. Адмирал прав: один человек не может им вредить, будь у него хоть семь пядей на лбу.

Атаман разрешил лодочнику подняться на палубу и провел его в каюту Штертебекера.

— Что вы хотели сообщить мне? — спросил адмирал. — Говорите коротко и ясно. Вы видите, я занят. Вы сумеете рассказать гамбуржцам, что юнкер фон Винсфельдт не тратит все свое время только на грабежи и попойки, как они там рассказывают, но умеет так же заниматься серьозными работами. Вы видите, вот наброски морской карты устья Эльбы. Там находится ваш остров с маяком.

Брауман низко поклонился и поспешил уверить заискивающим тоном, что он всегда считал короля виталийцев величайшим моряком всех времен и преклоняется пред его громадными заслугами. Конечно, — гамбуржцы на этот счет другого мнения, и именно поэтому он явился теперь сюда, с исключительной целью предупредить Штертебекера.

— Предупредить? мне? против гамбуржцев? — принявший слова посетителя за чистую монету. — Не стоило трудиться. Что гамбуржцы мне враги, об этом знают даже дети.

— Совершенно верно, адмирал, это не тайна. Но теперь готовится против вас особенный удар.

— Да? — засмеялся Штертебекер. — Я нисколько не боюсь их.

— Вам нечего было бы бояться, если бы они открыто выступили против вас. Но для этого гамбуржцы слишком трусливы. Они замышляют нападение из-за угла.

— Но ради каких целей вы сочли нужным предупредить меня? Ведь вы сами находитесь на службе у гамбуржцев?

Вильмс Брауман низко поклонился, вероятно, с целью скрыть выражение своего лица от пронизывающих глаз короля виталийцев. Когда он опять поднял голову, на лице его было выражение скромности и услужливости.

— Адмирал, — начал он как бы колеблясь, и глаза его подстерегающе бегали по лицу Штертебекера, выглядывавшего из окна на морской простор. — Мое положение очень тяжелое. Я, конечно, слуга гамбургского сената, но на этом заброшенном посту я весь во власти виталийцев. Если они захотят что-нибудь сделать против меня, так я не сумею защититься.

— Вы живете там совершенно один в башне?

— Нет, адмирал, я имею помощника, с которым мы сменяемся в дежурстве.

— Есть у вас семья?

— Нет, адмирал.

— Вам нечего бояться виталийцев, вы нам тоже нужны.

— Я вам нужен, адмирал?

— Конечно. Вот маяк одинаково служит нам, как и другим кораблям. Вы делаете очень необдуманно, пытаясь войти с нами в сношения. Ведь вас могут выдать, ваш помощник, например.

— Адмирал, никто не будет таким негодяем, чтобы изменить другому, — ответил Брауман, изобразив на своем лице невинность и преданность.

— Ну, Брауман, то, что вы теперь делаете, тоже похоже на измену, — резко сказал Штертебекер. — Как вы думаете, что скажут на это гамбуржцы?

— Адмирал, я покорнейше прошу вас не судить меня слишком строго, — сказал негодяй. — Именно потому что я ненавижу измену, даже когда она исходит от моих кормильцев, я явился сюда. Сударь, я люблю вас, я уважаю вас еще больше, чем виталийцы уважают вас, поэтому я не могу быть спокоен, когда вам угрожает низкая измена, Сенат выслал против вас тайных убийц.

— Тайных убийц? Чорт возьми! Разве у Сената уже нет других средств, кроме яда и кинжала?

— Вы видите, благородный адмирал! Разве может быть спокойно сердце честного человека, когда он слышит о таких позорных деяниях? И разве это неблагородно — предупредить такого великодушного героя, как вы, от укусов змеи?

— Действительно; вы правы, Брауман, — сказал Штертебекер и протянул свою руку этому иуде, который пожал ее с подобострастной миной.

— Я хочу спасти вас, адмирал. Но я действую не самостоятельно, а по поручению человека, обязанного вам своей жизнью и состоянием, по поручению молодого графа фон Ритцебютеля.

— Реймарс? — обрадованно крикнул Штертебекер. — Он тоже знает о позорном плане гамбуржцев?

— Да, он знает еще больше, чем я. Его родственники из Гамбурга сообщили ему все подробности этого мерзкого решения. Граф Реймар просил меня передать вам, чтобы вы встретились с ним на маяке в Нейверке, там он сообщит вам все подробности.

— В Нейверне? — изумленно выговорил Штертебекер, однако без всяких подозрений. Подозрительность была противна его открытой душе и неиспорченному характеру, так что у него даже не явилась мысль о возможности обмана.

— Это странно, — бормотал он про себя. — Молодой граф никогда не вел себя так таинственно, он всегда открыто и бесстрашно встречался со мной.

Брауман слышал эти слова, собственно не относившиеся к нему, и ответил с миной святоши.

— Удивительно ли, благородный адмирал, что молодой граф предпринимает теперь всякие предосторожности, чтобы не выдать ни себя, ни вас? Он наверное знает, что замок Ритцебютелей окружен шпионами. Поэтому он выбрал для встречи такое время, когда за ним меньше следят.

— Когда именно?

— Сегодня в полночь.

— Хорошо, сегодня в полночь на маяке в Нейверке. Я приду, вот вам моя рука.

— Это исключительно для вашей безопасности, благородный адмирал, — сказал Брауман и подобострастно наклонился к руке Штертебекера, как бы для того, чтобы поцеловать ее, а на самом деле для того, чтобы скрыть торжествующий блеск его глаз.

Коварный изменник не напрасно рассчитывал на доверчивость и честное сердце благородного короля виталийцев.

— Я уже поймал его, — думал он выходя из каюты. — Он идет в ловушку, премия и уже моя.

ГЛАВА III. В доме изменника

Темная ночь опутала Северное море, воды которого казались черными, как густое чернило. На небе не было ни звездочки. Это была ночь, как бы приспособленная для черного предательства. Только одна световая точка виднелась в мраке. Это был маяк Нейверка.

Маяки в былое время совсем не были такие сложные аппараты, как теперь. Тогдашним светочем было только одно освещенное окно в верхнем этаже простой, не особенно высокой башни, могущей служить в военное время своего рода крепостью.

В обычное время в Нейверке не было никакой военной силы. В случае войны даже сторож маяка оставлял свое место, и остров оставлялся на произвол судьбы, ибо маяк мог оказать пользу только врагам.

На этот раз на острове был сильный отряд. Вильмс Брауман потребовал от гамбургского сената двадцать четыре солдат и спрятал их так искусно, что даже его помощник не подозревал об их присутствии. Они явились сюда прошлой ночью. Никто не видел и не слышал, как они прошли мимо самого Браумана, назначившего своего помощника на такие занятия, что тот не мог уйти с своего места.

Двенадцать солдат он спрятал на чердаке и двенадцать в подвале. Здесь они должны были просидеть двадцать четыре часа без всяких движений. Это было очень трудно сидеть в этих затхлых, переполненных людьми, темных помещениях, но солдаты не роптали, ибо сенат обещал выдать каждому хорошее вознаграждение, если это предприятие окончится успехом.

Жадный Брауман, для которого не было ничего святого, когда дело касалось корысти, ухитрился даже выхлопотать вознаграждение для его помощника, и сенат назначил последнему пятьдесят дукатов. Но Брауман совсем не думал делиться с кем бы то ни было. Он скрыл от своего помощника весь этот план и думал воспользоваться его вознаграждением.

Теперь он стоял у подножия башни и вглядывался в ночную темноту. Ветер гневно рвал его волосы и платье, а пена бьющихся о набережную волн брызгала ему в лицо.

Но он не отходил от своего места. Он поджидал того, которого он подкупил своими льстивыми словами и заманил его с адским коварством в расставленную ловушку.

Единственной его заботой было то, что Штертебекер, может быть, не придет. Море слишком сильно волновалось, и нужно было обладать необыкновенной храбростью и презрением к смерти, чтобы пуститься теперь по морю в легкой лодке.

Большим кораблем нельзя было пользоваться. Около острова море было не глубоко и большое судно совсем не сумело бы добраться к берегу.

Но он только напрасно беспокоился. Он слишком мало знал Штертебекера, если у него хотя бы на мгновение могла явиться мысль, что владыку морей могут удержать бури и волны, даже если бы ему пришлось пользоваться ореховой скорлупой.

На губах предателя появилась теперь демоническая улыбка, глаза торжественно засверкали. Он заметил на бушующих волнах небольшой парус.

Это может быть только Штертебекер. Никто другой не осмелился бы выехать в такую бурю.

— Он идет в ловушку! — шептал он. — Деньги уже мои. И не только сенатская премия! Богатые гамбургские купцы не откажут мне, с своей стороны, в вознаграждении за то, что я избавил их корабли от пиратов. Через несколько минут все решится.

— Вот как! он едет один без всякой защиты! Тем лучше, совсем не нужно было привести столько солдат, достаточно было бы трех, четырех человек.

Негодяй не мог подавить свою радость. Но он должен был овладеть собою и не выдать себя слишком рано. Штертебекер должен при высадке встретить честное лицо, озабоченное только за жизнь своего гостя. Он старался всеми силами придать себе такой невинный вид.

Ледка приплыла к берегу. Штертебекер опустил парус и выскочил на землю. С помощью Браумана он вытащил лодку на берег.

— Слава Богу, — сказал Брауман, подняв глаза к небу, — что вы не утонули в такой буре. Я уже боялся, что с вами случится несчастье. Никто бы не осмелился плыть в такую ужасную бурю на такой маленькой лодке.

— Мой друг, — беспечно сказал Штертебекер, ударив иуду по плечу. — Я уже пережил не такие бури. Если бы даже эта ореховая скорлупа потонула, я бы добрался к берегу вплавь.

Брауман схватился за голову, как бы в ужасе, и перекрестился от такого предположения.

— Никто, кроме вас, не осмелился бы пуститься в море при такой погоде, — повторил он еще раз.

— Вы хотите этим сказать, что Реймар фон Ритцебютель не приехал?

— О, нет, адмирал! Он уже ждет вас наверху в башне. Он ведь пришел с другой стороны. Вода между островом и материком значительно спокойнее, чем в открытом море.

— Так проведи меня к нему. Любопытно узнать, что гамбуржцы задумали против меня.

— Вы это сейчас узнаете. Следуйте за мной.

Брауман пошел вперед и, войдя в башню, заботливо запер дверь за собой и Штертебекером. Он хотел перерезать своей жертве всякую дорогу к спасению. Помимо этой двери нельзя было выйти из башни.

— Ветер раскрывает мне двери, если они не закрыты, — сказал он к Штертебекеру, как бы извиняясь.

Клаус совсем не обратил на это внимание. Он находился теперь в скудно освещенном помещении нижнего этажа башни, под которым находился еще подвал, служивший кладовой, а иногда и тюрьмой для пленников. Последних бывало здесь очень редко.

Этажи соединялись вместе передвижимыми лестницами. Вместо дверей находились четыреугольные люки в полу, закрывающиеся плитами.

По предложении Браумана Штертебекер поднялся.

— Наверху кажется темно, — заметил Клаус, все еще ничего не подозревая.

— Мой помощник, наверно, опять забыл налить лампу, — негодующе сказал изменник, — Мне придется прогнать этого негодного человека. Поднимайтесь вверх, сударь, я сейчас зажгу огонь.

Король виталийцев поднялся по лестнице. Когда он наполовину уже всунулся в люк, на него вдруг была наброшена веревка, лежавшая уже наготове. Одновременно дюжина рук схватила его за голову, руки и плечи, чтобы удержать его.

В одно мгновение он почувствовал себя окутанным веревками. Он хотел броситься вниз, но там ему уже связали ноги и теперь затягивали веревку на его коленах и поясе.

— Негодяй! — загремел король виталийцев. — Мерзкое предательство! Так низко и подло, как ты, никто меня не обманывал.

Окутанный веревками с ног до головы, спущенный вниз, как мешок, Штертебекер бросил взгляд невыразимого презрения на негодяя, восторгающегося своей дешевой победой.

Теперь мерзавец показал свое настоящее лицо. Убедившись, что Штертебекер крепко связан, он подошел к нему и принялся издеваться над ним.

— Я перехитрил тебя, пират, — смеялся он. — Тебя славят за ум и силу. Видишь, Вильмс Брауман умнее и сильнее тебя, он сманил тебя в ловушку и укротил тебя. Завтра утром я тебя отвезу в Гамбург и получу заслуженную награду, а завтра вечером твоя голова будет отрублена топором Розенфельда.

— Подлый барышник! Так ты меня продал за деньги? Уйди с моих глаз, меня тошнит от тебя!

— Почему ты был так глуп, юнкер Клаус, и позволил сторожу надуть себя? Разве я тебя не предупреждал? Разве это не честно с моей стороны, если я тебе сказал, что гамбуржцы что-то замышляют против тебя? Ты видишь, что я был прав. В другой раз прислушивайся больше тому, что тебе говорят, великий король виталийцев, ха-ха-ха, могущественный владыка морей, ха-ха-ха. Ужас Северного моря!

— Негодяй! избавь меня по крайней мере от твоего присутствия! Если мне придется кончить свою жизнь так печально, как ты мне предсказываешь, то я хочу по крайней мере не загадить свои последние часы видом такой каналий.

— Хорошо, мой сын, как тебе угодно, — издевался Брауман. — Ты хотя не вежлив и позволяешь себе неприличные выражения, но я исполню твое желание. Я ухожу теперь и оставляю тебя одного, как тебе хочется. А то я бы тебе рассказал еще что-нибудь о твоей матери, доброй госпоже Аделаиде фон Винсфельд, которая…

— О моей матери! — крикнул Штертебекер, забыв уже все остальное. — Ты что-нибудь знаешь про нее? О, скажи мне, прошу тебя, скажи мне.

Штертебекер совершенно изменился. Он даже не думал теперь ни о позорной измене, жертвой которой он стал, ни о ожидающей его судьбе. Он думал теперь только о своей несчастной матери.

Где она может быть? Жива ли она вообще? Что стало с ней?

Невинная женщина была куда-то утащена служителями сената, и с того времени он ничего не знает о ее судьбе. Все его усилия не привели ни к чему. С того ужасного дня, когда ему сообщили о ее аресте, она исчезла для него навсегда.

Негодяй замолчал и устремил свои лживые глаза на благородное лицо Штертебекера. Он наслаждался видом того, как сильный могучий человек страдает от вспоминания о несчастной судьбе его матери. Он торжествовал, любуясь тем, что этот знаменитый человек умоляет его о жалости.

— Я заклинаю тебя, Брауман, — сказал Штертебекер. — Скажи мне, что ты знаешь о моей матери. Могу ли я еще сделать что-нибудь для нее? Умоляю тебя, отвечай мне правду. Помни, что это сын хочет знать судьбу матери, что я, может быть, завтра умру.

— Ты, парень, как видно, очень любопытный, — издевался Брауман, любуясь мучениями своей жертвы. — Ты слишком много спрашиваешь сразу. Как раз теперь я могу тебе сказать правду, ибо она хуже всякой лжи, которую я мог бы придумать. Твоя мать продана морям. Сенатор Детлев фон Шенк подарил ее капитану одного испанского корабля, который увез ее в бухту Биская. Тот продал ее там. Большого богатства он не получил за нее, ибо за старых женщин плотят очень дешево.

— Негодяй! — гневно вскрикнул Клаус Штертебекер. — Ты смеешь насмехаться над священнейшим чувством людей, над любовью к матерям? О, будь я освобожден я бы задушил тебя собственными руками.

Штертебекер рвал на себе веревки, но они были слишком крепки. Но изменник все-таки боялся, что этот гигантски сильный человек может еще вырваться, и приказал солдатам опоясать его новыми веревками и бросить его в подвальный карцер.

— Завтра мы опять увидимся, — насмехался Брауман. — Завтра я предам тебя в руки палача.

— Великий Боже! — бормотал Штертебекер. — Так я уж ничем не могу помочь несчастной страдалице.

— Нет, — насмешливо ответил безжалостный сторож маяка. — Она останется рабыней, пока она не упадет под ударами нагаек негров.

— Мерзавец! Трусливая сволочь! — задыхался Штертебекер.

— Завтра! — ответил Брауман со смехом, указывая на шею, как отрубают голову.

Затем солдаты стащили пленника вниз.

ГЛАВА IV. Изменчивость судьбы

На второй день море немного успокоилось. Штертебекер провел ужасную ночь. Негодяи бросили его на холодный каменный пол, не дав ему даже связки соломы.

Он остался лежать в том же положении, как его бросили, не в состоянии двинуться. Ни хлеба ни воды ему не подавали. Но все таки Брауман не только запер внешнюю дверь карцера, но и устроил еще за ней целую баррикаду из бочонков и старой мебели.

Он все опасался за свои деньги. Он охотнее всего перерезал бы своему пленнику горло, ибо при невероятной силе последнего он все не мог быть спокоен. Но сенат поставил непременным условием, чтобы Штертебекер был доставлен живым.

Негодяй хотел поэтому хотя бы обессилить пленника голодом и жаждой, чтобы он не мог вырваться в последнее мгновение.

Еще одна работа волновала жадного предателя. Он боялся, что товарищи Штертебекера бросятся его искать.

Поэтому он заставил солдат бодрствовать всю ночь. Как только начало светать, он приготовился отвезти своего пленника в Гамбург.

С собой в лодку он взял шесть солдат. Они были вооружены с головы до ног, но теперь они должны были испытать обязанности гребцов, так как ветер был неблагоприятный для паруса.

Клаус страшно страдал от жажды. Кровь застывала в его жилах, и он каждое мгновение боялся, что он задохнется от тесноты шнурования. Но он все-таки не вымолвил ни слова жалобы, ни просьбы.

Он не хотел унизиться пред такой грязью и желал только, чтобы поскорее избавил его от нечеловеческих мук.

Поездка в Гамбург продолжалась недолго, ибо Брауман заставлял гребцов напрягать все свои силы.

Появление лодки в гавани произвело большой фурор. Весть о том, что страшный пират Клаус Штертебекер привезен связанный, распространилась по городу с быстротой молнии, и все побежали к берегу, чтобы убедиться собственными глазами в правдивости этого невероятного слуха.

В Гамбурге Штертебекер имел много восторженных приверженцев, и обыватели разделились на два лагеря. Бедная часть населения открыто держала его сторону. Все знали, что он никогда не обидит бедных и страждущих, он грабил только богатых, живущих в роскоши на счет своих ближних.

Все те, которые раньше лично знали его, сохранили о нем хорошую память, и многие хотели бы его видеть свободным и сами бы не прочь были способствовать его освобождению.

Последние с ужасом смотрели на шествие, движущееся к ратуше. Один взгляд на пленника вызывал общее возбуждение, ибо Брауман оставил на нем все веревки, из боязни, что он убежит в последнее мгновение и лишит его крупной премии. Клаус Штертебекер не мог сам ходить или стоять, и его буквально таскали по улице.

Между зрителями, прибежавшими взглянуть на морского героя, находился также Реймерс, владелец винного погреба, в котором Клаус фон Винефельд в молодости осушал не один стакан вина.

Гнев и возмущение охватили его при виде такого недостойного обращения с его былым любимцем. Неужели этот бедный, весь израненный человек, которого тащат, как низкого преступника, неужели это его Клаус?

В ярости он чуть не бросился на негодяев, тащивших пленника. Но он вовремя опомнился, поняв, что он может этим разбить свои собственные планы.

Он задумал освободить юнкера, которого он знал за безусловно честного человека, несмотря на то, что он находится в враждебных отношениях с высоким советом. Как это сделать, было довольно трудно решить. Но теперь помог ему простой случай.

Многие зрители осыпали солдат и сенат ругательствами за такое жестокое обращение с пленником.

Этим Реймерс воспользовался. Он начал спорить с этими людьми и призывать солдат арестовать их.

— Это очень хорошо, — кричал Реймерс, заглушая своим басовым голосом общий шум, — что высокий совет обращается с морским разбойником, как он это заслужил. Честный гражданин, любящий мир и порядок, должен убить такого пирата собственными руками.

Эта речь повлияла, как искра, брошенная в пороховой погреб. Теперь разгорелись все страсти. Оба лагеря, образовавшиеся за и против пленника, враждебно столкнулись, и Реймерс своими возбуждающими речами раздразнил их до величайшей степени.

Скоро началась общая свалка, в которую солдаты были втянуты против воли, таки они не могли протиснуться через толпу.

На шум сбежались со всех сторон полицейские и солдаты, но их появление только подлило масло на огонь, общее волнение все более возрастало, и в суматохе никто не разбирал между друзьями и врагами. Реймерс счел этот момент как раз подходящим для себя. Он быстро столковался с некоторыми единомышленниками и бросился к пленнику.

— Граждане, — крикнул он громовым голосом. — Давайте доставить разбойника в подлежащее место. Бейте его, чтобы он не мог убежать.

Начались крики и вой, за и против Штертебекера. Реймерс бросился с целой толпой, гневно махающей руками и ногами как бы для ударов. Но Штертебекер чувствовал к его радости, что веревки его понемногу ослабевают.

Теперь наклонилось к нему старое, милое, немного раскрасневшееся лицо с седой бородой и волосами.

— Вот, мой мальчик, бери этот нож, это единственное оружие, которое я могу тебе дать. Теперь убирайся отсюда, я задержу немного твоих преследователей. Сначала ты должен куда-нибудь улизнуть, затем ты знаешь, где живет старый Реймерс. Задняя калитка останется все время открытой, пока ты не будешь в безопасности.

— Держите его! Он убегает! Разбойник убегает, он заколол меня! — закричал старый Реймерс и бросился в противоположную сторону от того, куда побежал Штертебекер. — Вон там, он бежит! Держите его, ловите его! Вон туда он побежал.

Реймерс ревел как зарезанный, а Брауман вторил ему. В суматохе сторож маяка не заметил, куда Штертебекер скрылся, в разгаре битвы он тоже получил несколько ударов от противников Штертебекера, и кровь бегала у него теперь по лицу.

Крики Реймерса он принял за чистую монету и помогал ему кричать.

— Разбойник убежал! держите его, ради Бога, держите! Вон там, там.

Он побежал рядом с Реймерсом, не переставая кричать. Вся толпа побежала за ними, сваливая друг друга с ног. Но никто уже не знал, куда нужно бежать.

Клаус Штертебекер бесследно исчез.

ГЛАВА V. В поисках за Штертебекером

— Где это адмирал может быть теперь? — сказал магистр Вигбольд к Генриху Нисену назавтра после случая на Нейверке. — Он еще не вернулся. Он не сказал, когда он думает вернуться?

— Нет, господин магистр. Но нечего беспокоиться. Сторож маяка хотя мне не нравится и он может быть способен на глупость, но на острове есть только два человека, он и его помощник, наш адмирал всегда справится с ними.

— Если они только не устроили какую-либо засаду, не отравили его или закололи спящего, — ответил ученый. — Ты еще дитя, Нисен, ты не знаешь, на что они способны.

Генрих вопросительно посмотрел на своего собеседника, как бы ожидая, что он еще что-то скажет. Но Вигбольд махнул рукой и сказал:

— Ну, не беспокойся, мой мальчик. Ты еще успеешь узнать мирскую подлость. Дай Бог, чтобы ты узнал это слишком рано и имел силы вынести это испытание. Но постараемся однако узнать, что с Клаусом.

— Неужели с ним случилось несчастье? — спросил Генрих, пораженный ужасной мыслью. — Этой ночью была страшная буря, а адмирал уехал в маленькой лодочке.

— В этом отношении нечего беспокоиться, Клаус Штертебекер слишком способный моряк. В худшем случае он плывет, как утка, и может вплавь добраться к острову. Нет, этого нечего бояться. Я скорее предположу, что он попал в какую-нибудь ловушку.

— Это тоже возможно, — сказал Генрих, — молодой граф предупреждал о каких-то тайных замыслах гамбурского сената, может быть, он поехал из-за этого в Гамбург.

— Или возможно, что он уехал с графом в замок Ритцебютелей. Но мы обождем еще немного. Если мы до обеда не получим никаких известий, я посоветуюсь с Годеке Михаилом. Он наверное предпримет что-нибудь, чтобы выяснить эту историю.

Вигбольд и Ниссен долго всматривались в море, но на ровной поверхности его ничего не видно было.

В полдень часовые на «Буревестнике» заметили лодку. Она плыла от «Железного Михеля», и на ней явился Годеке Михаил, чтобы осведомиться о местонахождении Штертебекера.

— Гм? это очень странно! — бормотал он, когда магистр рассказал ему все, что он знал. — Клаус еще не вернулся и не прислал никаких известий. Не скрывается ли здесь какая-нибудь проделка сената?

Вигбольд испугался.

— Так, вы тоже думаете, что там не все в порядке? — спросил он, побледнев.

— Я даже убежден, что тот собачий сын Вильмс Брауман заварил нам кашу, которой мы можем подавиться. Но клянусь сатаной, нет, моим ангелом хранителем, св. Михаилом, он сам расхлебает ее вместе с тарелкой, а ложкой он сам подавится.

— Вы близко знаете этого Браумана?

— Близко, покорнейше благодарю! Но я все же настолько знаю его, чтобы считать его способным на всякую глупость. Я один только раз взглянул в его змеиные глаза и даже вздрогнул: столько было там хитрости и коварства.

— Но он ведь не посмеет причинить нам какое-нибудь зло, когда мы ежедневно можем рассчитаться с ним.

— Эта собака уж найдет оправдание или приведет себя в безопасность. Но я это сейчас же разузнаю. Это нельзя оставить в долгий ящик.

— Совершенно верно. Вы мне позволите сопровождать вас?

— Нет, дорогой магистр. В этой поездке мне нужны такие молодцы, из которых каждый мог бы справиться с тремя или пятью противниками. Я выберу отряд железных людей, и горе негодяю, если он осмелился тронуть Штертебекера. Впрочем я вспомнил: адмирал кажется думал встретиться в Нейверке с молодым графом Реймаром?

— Да. Сторож говорил, что молодой граф должен был ждать его вчера ночью.

— Хорошо, теперь мы разузнаем всю эту комедию. У Ритцебютеля я думаю напасть на какой-нибудь след. Но горе Брауману, если он соврет!

— Вы хотите поехать из Ритцебютеля в Нейверк?

— Я думаю, придется так.

— Не думаете ли вы, что мы должны были бы совсем овладеть этим островом?

— Конечно, я это всегда советовал Штертебекеру. Мы бы тогда владели всем устьем Эльбы, следовательно и Гамбургом.

— Превосходно! Я приобрел новый светильный материал, похожий по составу на греческий огонь. Этим светом наш маяк превзойдет все бывшие до сих пор светочи и сумеет оказать нам хорошие услуги в этом трудном фарватере.

— Хорошо, магистр! Даю вам слово, что Нейверк раньше или позже попадет в руки виталийцев. Пока прощайте.

Годеке Михаил отправился в шлюпке к замку Ритцебютелей и был принят молодым графом с большой радостью. Он не напрасно был так привязан к виталийцам. Ведь Штертебекер спас его из его ледяной могилы ужасов и безумия и вернул ему все его состояние.

Граф Реймар был изумлен, услышав, что сторож маяка передал Штертебекеру какое-то поручение от его имени. Он Браумана даже в глаза не видел и конечно не был ночью на острове.

— Я так и думал! — крикнул Годеке Михаил, топнув ногой по полу. — Гей, люди, мы едем в Нейверк. Если мы теперь выедем, мы приедем туда к вечеру. Прощайте, граф!

— Прощайте, благородный Годеке. Обещайте мне, если вы привезете моего друга Клауса Штертебекера целым и невредимым, непременно заехать ко мне в замок. Мы выпьем на радостях несколько бокалов вина.

— Прекрасно, — ответил Годеке Михаил. — Мы таки вернемся из Гамбурга голодные как волки.

— Из Гамбурга? Я думал, вы хотите ехать в Нейверк?

— Сначала да. Но я убежден, что нам придется отправиться оттуда в Гамбург.

Годеке Михаил вышел и приказал приготовить лодку. Пред закатом лодка выплыла в море и направилась к острову. Капитан правил так, чтобы они причалили к такому месту на острове, где их меньше всего могли заметить с маяка.

Он хотел явиться совершенно неожиданно, чтобы не дать время могущей находиться там страже приготовиться к защите.

Наступил вечер. Лодка бесшумно приплыла к цели. Двенадцать виталийцев с капитаном во главе вышли на берег. Черные фигуры медленно двинулись к башне, обитатели которой совсем не подозревали о приближающейся опасности.

Солдаты осушали стакан за стаканом вина в честь великой победы двадцати четырех человек над одним. Никто не ожидал, что им скоро придется расплатиться за свою «победу».

ГЛАВА VI. Близится час расплаты

В Гамбурге весь город находился в страшном волнении. Клаус Штертебекер исчез, и все розыски не привели ни к чему. Каждому казалось, что он видел его, но никто точно не знал, где именно.

Замечательнее всего было то, что даже Реймерс, направивший толпу на ложный след, не знал, где его Клаус находится. Когда он отвлек внимание толпы от настоящих следов, он сам направился искать.

Он утешил себя мыслью, что он застанет его, может быть, дома. Но он ошибся, Клауса не было, и он после тоже не являлся, несмотря на нетерпеливое ожидание старого Реймерса.

Но хуже всех чувствовал себя Вильмс Брауман; его положение действительно было незавидное.

Помимо того что он лишился своей премии, он боялся теперь мести Штертебекера, которого он предал и вдобавок еще издевался над ним. Он насмехался над святыней своего изменника, над его любовью к матери. И этот человек находится теперь на свободе и может растоптать его как червя.

Струсивший Брауман побежал к ратуше, где собрался теперь весь сенат для приискания мер к успокоению общественного возбуждения и поимке морского разбойника.

Но и здесь, у мудрых отцов города, царила полная растерянность. Вся полиция была поставлена на ноги, чтобы найти беглеца, и все поиски до сих пор не привели ни к каким результатам.

Сенаторы сидели мрачные, с опущенными головами, и не знали, что предпринять. Они опасались несчастий для города и каждое мгновение ожидали пожаров.

Они привыкли считать Клауса Штертебекера убийцей и поджигателем, который способен только на уничтожение чужой собственности.

Они забывали, что это они сами толкнули благородного юнкера фон Винсфельда на путь пирата тем, что его несправедливо обидели, лишили родины и извергли из их общества. А сами виталийцы? Действительно ли они только простые морские разбойники, как их называли? Никогда! Они оказывали гамбуржцам хорошие услуги в их борьбе с Данией. Гамбуржцы сами оттолкнули их.

После того как они закончили свою войну и перестали нуждаться в помощи виталийцев, гамбуржский сенат вдруг потребовал, чтобы они рассеялись и продали или даже сожгли свои корабли. Возмущенные такой черной неблагодарностью виталийцы стали врагами Гамбурга.

Об этом гордые сенаторы не подумали все время. И теперь они в отчаянии от того, что виталийцы, которых они горделиво оттолкнули, не дают им покоя.

При таком мрачном настроении сенаторов в ратушу влетел Вильмс Брауман. Он потребовал ни более ни менее как премию, обещанную сенатом за голову Штертебекера. Но здесь он встретил сильный отпор со стороны сенаторов, не имеющих ни малейшей охоты раздавать деньги понапрасну.

Юргенс Мюльвартер первый выскочил и набросился на Браумана.

— Вы требуете плату за голову Штертебекера? — гневно крикнул он к предателю, дрожащему от волнения и страха. — По какому праву? Разве вы предали его в наши руки, чтобы мы могли передать его суду?

— Я его арестовал и привез в Гамбург, — заявил Брауман. — Если он опять убежал из-за бесчинства гамбуржской толпы, так это не моя вина.

— Не ваша вина? А чья же? Разве вы уже передали пленника сенату? Или, может быть, судьям? Или портовой страже? Ничего подобного. Он еще был в ваших собственных руках.

— Простите, господа, это ваши солдаты вели его. Они отвечают за то, что он убежал. Благородный сенатор Николас Шоке, к вам я обращаюсь с просьбой поддержать мое справедливое требование и не допустить, чтобы меня лишили вознаграждения, доставшегося мне с трудом и опасностью.

Сенатор Шоке досадливо пожал плечами. Ему и так уже было неприятно, что он был посредником этого неудавшегося дела. Но теперь гневно поднялся со стула сенатор Генрих Вальнигер и крикнул:

— Слыханное ли это дело, господа, чтобы такой раб осмелился оскорблять высокий сенат в самой же ратуше? Не сказал ли он только что, что мы хотим лишить его заслуженного вознаграждения? Такое нахальство не должно остаться безнаказанным. Я предлагаю сейчас же арестовать его и всыпать ему несколько десятков розог, чтобы он научился держать язык за зубами.

— Ах вы добрые, благородные господа, — захныкал сторож маяка, увидев что сенаторы не шутят. — Сжальтесь над бедным несчастным человеком. Клянусь именем Бога и всех святых, что мне даже во сне не снилось оскорблять высокий сенат.

— Позвольте мне, господа, сказать несколько слов, — заговорил седой Диммер. — Высокий сенат исследует это дело по всем правилам закона и никого не обидит. Но сегодня это дело еще не может решиться. Нужно обождать результатов поисков разбойника. Я думаю, что если мы его не поймаем, сторож маяка не имеет никаких прав на вознаграждение. Отложим же решение этого вопроса на после. А теперь, господа, я обращаю ваше внимание не другое обстоятельство. Теперь уже близится к закату, и я хочу спросить, на каком основании этот человек находится еще между нами. Он назначен нами сторожем на Нейверке и как таковой получает от нас жалование. Я предлагаю поэтому сейчас же отпустить его и отправить на пост. Если он не успеет во время прибыть к месту своей службы, я предлагаю оштрафовать его.

— О подождите господа, сжальтесь, — заревел Брауман, бросившись на колени. Ему сейчас же предоставился весь ужас его положения. Он вернется на свой пост, где он ближе к виталийцам, чем к городу Гамбургу? Ни за что! Каждое мгновение ему пришлось бы ожидать свой смертный час.

Он заливался слезами и умолял сенат оставить его в городе, где он готов на худшую службу, на ничтожнейшее жалование. Высокий сенат остался неумолимым, и, когда Брауман не двинулся с места после повторения приказа, бургомистр закричал:

— Наше терпение лопнуло! Я приказываю силой отправить его к маяку. О каре за ослушание сенату мы после поговорим. Солдаты! передайте его гаванной страже, пусть она доставит его в Нейверк, хотя бы связанного.

Брауман был и отбивался как сумашедший, но это не помогло ему. Его связали и бросили в лодку.

К вечеру лодка приплыла к Нейверку. Гаванная стража передала его солдатам. С поручением сената следить за ним, чтобы он опять не убежал и вернулся обратно в Гамбург.

Брауман обезумел от страха и ходил как помешанный. Он знал, что близится час расплаты.

ГЛАВА VII. Годеке Михаил в Нейверке

Солдаты согласились с указанием дрожащего сторожа, что каждое мгновение можно ожидать нападения виталийцев и в страхе забаррикадировали нижнюю входную дверь чем только возможно было.

Через час явились туда виталийцы и нашли дверь запертой. Это была крепкая дубовая дверь, обитая железом, с сильным замком.

Взломать ее нельзя было даже военными топорами, предназначенными на то, чтобы ломать человеческие головы, но не дубовые двери. Других орудий не видно было по близости, но Годеке Михаил нашел исход.

На борту его шлюпки были смола и пакля, которые употребляются для закрытия щелей в лодках. Этим капитан теперь воспользовался. Дверь была толсто намазана смолой, и около нее был разложен небольшой костер из пакли и щепок.

Обитатели башни до сих пор не подозревали, что их враги уже на острове. Тем более они были поражены, почувствовав запах гари и убедившись, что входная дверь горит. Этим был отрезан единственный выход из этой ловушки.

— Они пришли! Это они! Виталийцы пришли! — заревел Вильмс Брауман. — Мы все пропали!

— По твоей вине, — крикнул командир отряда солдат. — Если бы ты не придумал это мерзкое предательство, мы бы теперь не сидели в ловушке. Особенно глупо было, что мы твоими подлыми издевательствами раздразнили Штертебекера до крайней степени.

— Я невиновен! — хныкал Брауман. — Я невиновен! Сенатор Шоке подстрекнул меня на это. На него падает вся вина. Но он теперь в безопасности, а мы будем перерезаны.

— Молчи, несчастный! — презрительно крикнул командир отряда. — Мы будем драться до последней капли крови и, если мы умрем, так мы хоть возьмем с собой в могилу несколько противников.

— Вам хорошо говорить! Вы падете в борьбе, там смерть приходит совсем незаметно. Но меня замучат до смерти.

— Ты это заслужил, собачий сын! Мне с самого начала не нравилось то, что ты так подло издевался над Штертебекером. В особенности гадко было то, что ты говорил на счет матери, тьфу чорт! Я не хотел вмешаться в грязный разговор, но я должен был сразу заткнуть тебе рот.

— Дым становится все гуще, — стонал Брауман. — Дверь долго не выдержит, что будет тогда?

— Тебя они вероятно изрубят в котлетку, тогда мы избавимся от твоего собачьего воя.

Брауман вспомнил, что его ожидает, и упал на пол, без чувств. Командир презрительно оттолкнул его ногой и спустился по лестнице в нижний этаж. Там он убедился, что дверь действительно долго не выдержит натиска.

— Вот так, детки! Беритесь за топоры, — послышался голос Годеке Михаила за дверью, и вслед затем послышались частые сильные удары в обгоревшую дверь.

Командир отряда убедился, что они не могут остаться в верхнем этаже. Они должны встретить врага здесь у двери и стараться во что бы то ни стало прорваться.

Он быстро поднялся по лестнице и кликнул солдат вниз. Он старался делать это по возможности бесшумно, чтобы виталийцы не узнали, что враги приготовились к встрече.

Под ударами топоров дверь с грохотом лопнула. Виталийцы бросились в наполненное дымом помещение.

В темноте началась ужасная борьба. Оба противника имели свои преимущества. Гамбуржцы были почти вдвое больше виталийцев, но последние были избранные, неимоверно сильные люди и лучше вооружены.

Долгое время обе стороны стояли одинаково твердо. Нескольким солдатам удалось прорваться и исчезнуть в темноте. Они были спасены, ибо на берегу они могли достать лодку.

Остальные были все перебиты. Годеке Михаил не думал щадить своих врагов. Четыре виталийца лежали уже мертвыми на месте битвы и почти все были ранены.

Теперь проскользнула мимо какая-то темная фигура, стараясь исчезнуть в темноте. Но Годеке Михаил уже заметил ее.

— Стой, — крикнул он своим медвежьим голосом, схватив дрожащую фигуру за шиворот. — Не Брауман ли это? Нет, не убежишь мой милый! Мы должны еще потолковать между собой.

— Пощадите! Пощадите! — визжало жалкое существо, извиваясь, как змея.

— Пощадить тебя? Увидим. Сначала ты мне ответишь на мои вопросы. Где теперь Клаус Штертебекер, отправившийся вчера на твой проклятый остров, небо да простит ему эту глупость?

— Великий король виталийцев находится в Гамбурге.

— Ты его заманил в ловушку и с помощью солдат отправил в Гамбург, чтобы получить премию за его голову? Неправда ли, негодяй, это было так? Признайся!

— Клянусь Богом, это не верно, — сказал бесстыдник и клятвенно поднял руки к нему. — Король виталийцев совсем не был на острове, он уехал с графом Реймаром прямо в Гамбург.

— Врешь, мерзавец! Граф об этом ничего не знает. Но погоди, негодяй, я заставлю тебя признаться. Свяжите ему руки и ноги, — приказал он виталийцам.

Приказание сейчас же было исполнено.

Капитан вынул из костра, на котором горели еще обломки двери, кусок накаленного железа, на другом конце которого было еще немного дерева, так что можно было его держать в руках, и приставил его ко лбу сторожа.

Несчастный ревел от безумной боли, но Годеке не ощущал никакой жалости к предателю. С холодным тоном сказал он:

— Я тебе выжег на лбу каинову печать. Ты никого больше не обманешь. Признайся, что все было так, как я сказал. — С этими словами Годеке Михаил опять подставил накаленное железо к лицу клятвопреступника, поставившего Бога в свидетели своей ложной присяги.

— Да, да это правда! Я его выдал! Я признаюсь во всем, только уберите железо! Пощадите, сжальтесь, будьте человечны!

Он почти лишился рассудка от страха, боли и ужаса.

Годеке Михаил громко засмеялся.

— Негодяй! — крикнул он. — Что ты воешь о пощаде! Ты щадил благороднейшего человека, когда ты передал его в руки палачей? Благодари Бога, что я не имею времени возиться с тобой, а то я бы зажарил тебя на медленном огне.

Капитан всадил ему накаленное железо в грудь. Предатель упал на горящий костер, испуская нечеловеческие звуки.

— Оставьте его лежать, как он лежит, — безжалостно сказал Годеке. — Он заслужил еще худшую смерть. Теперь к лодке! Мы поедем со всем флотом виталийцев в Гамбург!

— Ур-ра! — крикнули виталийцы. — Мы спасем нашего любимого короля. Да здравствует Клаус Штертебекер и Годеке Михаил!

ГЛАВА VIII. Спасение Штертебекера

В Гамбурге Штертебекера абсолютно нельзя было найти, хотя весь город искал его, как друзья, так и враги.

Он имел все основания не показываться, ибо если бы его нашли, он бы погиб и даже самые лучшие друзья не могли бы помочь ему, не имея возможности бороться с сенатом.

Полицейские и солдаты безостановочно искали его, городские ворота охранялись внимательнее обычного. Каждый уголок в городе и в гавани был осмотрен. Тысячи обывателей добровольно принимали участие в этих поисках и все-таки не нашли никаких следов беглеца.

Наступил вечер, большинство обывателей шныряло по улицам, надеясь, что беглец воспользуется темнотой ночи, чтобы скрыться.

Куда же делся Штертебекер?

Он действительно нашел себе удивительное место. Никому не могло прийти на ум искать его там.

Вырвавшись из рук своих преследователей, он бросился к Екатерининскй церкви, двери которой стояли открытыми. Он поднялся по лестнице башни и добрался к колокольне. Он понял, что только необыкновенное убежище может спасти его от тысячной толпы ищущих его и — залез в большой колокол.

Да, он крепко привязал себя к языку колокола. Там он ждал много часов, ему время казалось бесконечным. Церковь, как все городские здания, была обыскана сверху до низу. Тысячи народу проходили мимо колокольни, и никто не догадался затянуть в колокол. Это было совсем нелегко висеть все время неподвижно на колокольном языке. К тому же Штертебекер двадцать четыре часа не ел и не пил.

Силы его понемногу ослабевали. Ночью он хотел оставить свое убежище, но один взгляд на улицы Гамбурга убедил его, что он еще не сумеет бежать.

Приходилось терпеть и дожидаться более удобного случая. Но ему нужно было подкрепить свои силы, истощенные всем пережитым.

Теперь он вспомнил о церковном стороже, занимавшем комнатку под самой крышей, недалеко от его убежища. Он теперь отправился к нему и застал его за своим скромным ужином.

Церковный сторож весь задрожал, увидев морского разбойника, которого боится весь город. Он был уверен, что пират сейчас же зарежет его, но Штертебекер успокоил его.

— Не бойтесь меня! Я вам не причиню никакого вреда, если вы меня не выдадите. Дайте мне глоток воды и позвольте мне принять участие в вашем ужине; я вижу — он скромен, но достаточен. Я знаю, что вы бедный человек, и ничего не возьму у вас даром.

Сторож сначала позволил ему присесть за стол со страха, но потом он становился все доверчивее и разрешил Штертебекеру переночевать у него и жить до того, пока он сумеет уйти из Гамбурга.

Но им пришлось проститься гораздо раньше, чем они сами думали. Уже на второе утро они были разбужены орудийными выстрелами.

— Черт возьми! — крикнул Штертебекер. — Я узнаю выстрелы орудий «Буревестника»!

Он соскочил с постели и бросился к окну. На Эльбе действительно стояли двенадцать виталийских кораблей, и «Буревестник» пока дал знать о себе только слепыми выстрелами. Но они были хорошим предостережением, что за слепыми последуют более действительные.

Клаус Штертебекер оставил бедному старику кошелек с золотом и посоветовал ему не говорить никому, что он скрывал у себя Штертебекера.

— Бог да благословит вас, — ответил старик, не столько из-за богатого вознаграждения, сколько из-за того, что он узнал в морском разбойнике благородного человека.

Когда Штертебекер появился на улице, все со страхом сторонились от него. Никто не смел прикоснуться к нему. Он свободно прошел к гавани, и сенат притворился ничего не знающим о появлении беглеца.

Когда виталийцы увидели на берегу своего короля, они разразились громкими криками «ура!» Он жив и свободен; это пока достаточно для них. Они выслали лодку, на которой Штертебекер добрался к «Буревестнику».

Он опять очутился в кругу своих. Орудийные выстрелы приветствовали возвращение короля виталийцев, Клауса Штертебекера.

КОНЕЦЪ.

СЛѢДУЮЩІЙ ВЫПУСКЪ № 9: Кровавое родство.

Content

КЛАУСЪ ШТЕРТЕБЕКЕРЪ,
могущественный Владыка Морей
Выпуск 8.
Сторожъ маяка въ Нейверкѣ

ГЛАВА I

ГЛАВА II. Мерзкий обманщик

ГЛАВА III. В доме изменника

ГЛАВА IV. Изменчивость судьбы

ГЛАВА V. В поисках за Штертебекером

ГЛАВА VI. Близится час расплаты

ГЛАВА VII. Годеке Михаил в Нейверке

ГЛАВА VIII. Спасение Штертебекера