Матвей Курилкин

Будни имперской стражи

© Матвей Курилкин, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Часть 1

Глава 1

Вся эта беготня с каторжной тюрьмой началась буднично. И поначалу даже было совсем непонятно, что это дело как-то с ней связано. Просто кто-то из купцов, во время одной из стоянок отлучившийся в кусты, нашел там «клад» – свеженький труп донельзя изможденного человека в форме имперского солдата. В двух днях пути от столицы. Так как признаков насильственной смерти на теле при осмотре купцы не заметили, они просто добавили еще один тюк к своей поклаже и, по прибытии в столицу, сдали тело в военную канцелярию. Дескать, сами разбирайтесь, почему у вас военные от голода дохнут. Может, это дезертир.

В военной канцелярии насторожились сразу – уж слишком удивительно, что какой-то солдат умудрился умереть от голода и истощения так близко от столицы – если он сбежал из столичного гарнизона, то рано ему еще от голода загибаться, а если из какого-то другого – то возле столицы ему уж никак делать нечего. К тому же в канцелярию за последние несколько месяцев не приходили отчеты о побегах – да и глупо бежать сейчас, когда никаких войн не ведется и военные только и развлекаются, что периодическими учениями. Не бегут в такое время из армии. Потому военные сами разбираться с проблемой не стали, а направили дело к нам – в столичную стражу. Столичная стража в том виде, в котором она есть сейчас – это нововведение. Раньше, конечно, тоже было такое учреждение, но занималось оно просто патрулированием улиц и было чем-то вроде филиала той же военной канцелярии. Нынешняя же стража не имеет аналогов в остальном мире. Сейчас мы занимаемся не только предотвращением преступлений, но и по мере сил стараемся найти виновных в уже сотворенных гадостях. Конечно, чаще всего это не интереснее кражи рыбы на рынке или побоев, нанесенных пьяным мужем своей сварливой жене, но иногда попадаются и по-настоящему интересные и запутанные случаи. Тот, о котором я рассказываю – один из них.

Этим утром шеф возвращался с совещания у начальства недовольным. Он всегда возвращается оттуда недовольным – просто потому, что его начальник, или, если точнее, начальница – предмет его мечтаний. У орков, вообще-то, патриархат, и шефу довольно трудно перенести тот факт, что его возлюбленная еще и его начальница. Это оскорбляет самолюбие и, как следствие, делает его несчастным. Мало того, что он не может, как это у них принято, просто и без изысков подойти к возлюбленной и сказать что-то вроде: «Сегодня ночуешь у меня. И завтра тоже. Иди, готовь плов!», так ему еще приходится выполнять ее приказы, и вообще быть паинькой. Так вот, в то утро шеф как всегда после совещания был мрачен. Только в этот раз он, похоже, был еще чем-то здорово озадачен.

– Вот же дерьмо. Представляешь, стажер, – это он мне. Я – стажер, уже три месяца. – На нас опять какую-то дрянь повесили. Ты умный и сейчас будешь думать, что делать. Тока подожди, не начинай, я сначала расскажу, в чем дело.

И он поведал примерно то же, что я рассказал выше, только в чуть более крепких выражениях. На самом деле, думать, что нам с этим делать, пока было рано. Для начала нужно распорядиться, чтобы тело отправили на осмотр нашему штатному патологоанатому, осмотреть место преступления и еще раз разослать запросы во все возможные места приписки почившего. С первым и последним пунктом я справился быстро – за три месяца я здорово научился справляться с бюрократической волокитой, шеф скинул на меня все бумажки сразу, как только я попал к нему в напарники. Он это объяснил тем, что мне нужно учиться не только опасных преступников ловить, но и с бумажками справляться, хотя и ежу понятно, что просто самому шефу эта канитель уже давно обрыдла и он рад, что теперь появился кто-то, на кого можно с чистой совестью скинуть эту неприятную обязанность.

Осмотр места нахождения трупа тоже не занял много времени, мы с начальником задумчиво побродили по пятачку, заботливо вытоптанному старательными купцами. Думаю, они хотели облегчить нам жизнь и найти какие-то следы, но, конечно, только их затоптали. По крайней мере, теперь было совершенно непонятно, откуда шел покойный и куда он направлялся. Впрочем, подозреваю, что в кустах он оказался не потому, что с неба упал, а потому, что идти стало совсем невмоготу (не удивительно, в таком-то состоянии) и он решил отползти с дороги куда-нибудь, чтобы умереть спокойно, в тишине на лоне природы.

Так что, несолоно хлебавши, мы вернулись в столицу, а на следующий день стали приходить первые новости. Понятно, что ни в одном из гарнизонов никто не пропадал – это до нас проверили сами военные. Понятно, что военную форму покойный на себя не сам надел – в Империи запрещено выдавать себя за военного, это карается очень жестоко. Я не так давно здесь обосновался и потому не слишком силен в здешних законах, но про это уже знаю – присвоение чужой военной формы, а также ее имитация карается каторгой. Причем как присвоившему, так и тому, кто эту форму ему отдал, если отдавший не сообщил сразу о потере. Естественно, ни один портной, ни за какие деньги не станет делать даже что-то отдаленно похожее на мундир – если только его не заказали официальные лица.

В общем, никто ниоткуда не пропадал, все тихо и мирно. Надо сказать, это меня здорово расстроило, потому что означало, что либо мы не там ищем, либо от нас что-то скрывают. И если первое – это еще не страшно, то второе чем-то сродни вселенской катастрофе. Не потому, что в Империи служебное преступление – это такая уж редкость, а потому, что теперь мне пришлось искать ошибку в многочисленных отчетах из самых разных концов империи. На время поиска несоответствий шеф освободил меня от всех других дел. Чтобы, значит, ничто не отвлекало бедного стажера от вдумчивого разглядывания пары сотен листов с цифрами и пояснениями.

Сам шеф тем временем попытался проверить вторую версию, которая заключалась в том, что кто-то все-таки решил самостоятельно, без разрешения пошить себе стандартную имперскую солдатскую форму. Однако эта версия с самого начала не была особо правдоподобной и окончательно развалилась уже на следующий день. Когда утром я с понурым видом возвращался на свое рабочее место после ночи, проведенной в компании этих же дурацких отчетов, шеф уже встречал меня. Довольно оскалившись, сообщил, что нашел портного, который шил эту одежду, и даже больше того, портной рассказал, когда именно в его мастерской шили вот ту партию мундиров, к которой принадлежит этот самый, снятый с неизвестного бедняги. Я немедленно просиял вместе с шефом – зная время, в которое он пошит, нетрудно выяснить, куда ушла эта партия, что, в свою очередь, здорово сужает область наших поисков. К вечеру мы совместными усилиями вытрясли из работников военной канцелярии, куда же уходило обмундирование в период с марта по май прошлого года. Таких мест оказалось всего три – пограничная крепость на самом юге, каторга в сухом море и, собственно, столичный гарнизон. На этом я пока и решил остановиться – прошлую ночь я толком не спал, и рассматривать документы вторую ночь подряд меня совершенно не тянуло. Я, насколько мог уверенно, объяснил шефу, что спешка еще никому не помогала. А также, что сонный и усталый сотрудник во много раз менее эффективен, чем бодрый и веселый. Правда, шефу утром предстояло отчитаться перед начальством о полученных в ходе расследования результатах, и он считал, что эти результаты должны быть как можно более весомыми в глазах нежно любимой начальницы, поэтому убедить старшего товарища было сложно. Все-таки кое-как отбрехавшись, я отправился домой.

Конечно, называть это место своим домом, наверное, глупо, но если честно – здесь мне лучше, чем в любом из тех мест, где доводилось жить раньше. Ни дольмен, где я родился и прожил большую часть жизни, ни, тем более, казарма в одном из человеческих государств не были «моими». В роскошных палатах моей матушки, прекрасных и утонченных, было здорово, но я все время чувствовал себя там одиноким и ненужным, в том числе и от того, что не мог даже сам решить, какими коврами будет застелена моя комната и какие картины будут висеть на ее стенах. Мое же нынешнее обиталище, хоть и не полностью моя собственность – я снимаю небольшой дом, но все же находится в моем распоряжении, так что здесь я делаю то, что мне нравится. Правда, если быть честным, здесь всего один ковер и ни одной картины на стенах. Зато на стене гордо висит мой меч, с которым я умею неплохо обращаться, несмотря на то, что это оружие и не характерно для сидов. А рядом с ним – гитара. Это, конечно, не тот великолепный инструмент, который остался в родном дольмене – когда я бежал, мне было не до сантиментов, и брал я только самое необходимое. Тем не менее, когда-то я неплохо играл и не раз потом жалел, что у меня нет «шестиструнной подруги». Так что первое, что я сделал, получив жалованье, – это купил приличный инструмент в одной из многочисленных музыкальных лавок. А купив, обнаружил, что долгое отсутствие практики здорово уменьшило мои музыкальные таланты. Впрочем, я и не стремлюсь к всемирной известности, ни как бард, ни в каком-то другом качестве, да и вообще не склонен к публичным выступлениям, а для меня лично моей игры вполне достаточно. На самом деле, попытка обосноваться в одном из королевств людей стоила мне многих потерь, и потеря профессионализма в игре на гитаре, пожалуй, отнюдь не самая важная из них.

Так уж получилось, что в человеческих государствах я не ужился. С тех пор, как я бежал из дома, мне пришлось хорошенько послоняться по миру. И моя последняя остановка как раз и привела к окончательному пониманию того факта, что с людьми я не уживусь. За полгода до того, как я попал в Империю и нашел, наконец, то занятие, которое меня в нынешних обстоятельствах устраивает, я был наемником. В человеческих государствах инородцев готовы принимать только в качестве мяса для разделки в наемных армиях. Я никогда не стремился стать воином, но мне повезло, что на родине меня обучали не только наукам, но и ратному делу – никем, кроме наемника, я в королевстве людей быть не мог, выбирать мне особо не приходилось. Другое дело, что наемника из меня все равно не получилось. Я неплохо умею драться, активно использую многие из не слишком честных, по мнению остальных рас, приемов сидов, но ведь работа наемника заключается не только в этом, правда? Нет, поначалу все шло даже хорошо. В землях людей постоянно идет война – они грызутся не только между собой, частенько случаются перевороты внутри отдельных государств. Так что наемники никогда не сидят без дела. Неудивительно, что я быстро выбился в сотники – по сравнению с многими из тех бывших крестьян или разбойников, которые от безысходности идут в солдаты удачи, я еще хорошо выглядел. Дело в том, что я не только худо-бедно умею лишать противника жизни, я еще знаю кое-какие основы военной науки, и даже неплохо разбираюсь в тактике.

В конечном итоге, эти-то познания и сослужили мне дурную службу. Я понимаю, что иногда лучше не показывать свои знания там, где не надо, но не всегда могу следовать своим же советам. В результате я стал заметен – а в человеческих государствах нельзя быть заметным, особенно, если ты не человек. Впрочем, инородцев не терпят нигде – думаю, попади человек к тем же эльфам или оркам, с ним бы тоже не церемонились. Я уж не говорю про моих бывших родичей – сидов. Представить себе человека, живущего в дольмене, просто смешно. К тому же мне приходилось постоянно скрывать тот факт, что я безбожник. Люди ненавидят тех, кто не находится под защитой кого-то из богов, хуже они относятся только к тем, кто выбрал покровительство бога смерти. В этом смысле Империя – рай, для таких неприкаянных, как я, тех, кому нельзя появляться у себя на родине. Да и, если честно, не только для них. Именно поэтому, правящие верхушки большинства стран с такой охотой поддерживают и распространяют все эти истории про Империю, которыми матери стращают маленьких детей и которые выдумываются в самой Империи. И именно поэтому, поняв, что больше нигде мне скрыться не удастся, я отправился в паучью сеть. Тогда я верил всем этим нелепым слухам, и решение двигаться сюда принял просто от отчаянья, вполне понимая, что, возможно, я выбираю нечто еще более ужасное, чем смерть на костре. Хотя никакой другой информации, кроме слухов во внешнем мире, нет, так что неудивительно, что мне было страшно. Удивительно, скорее, что я все-таки решился на такой шаг.

Должен сказать, что, несмотря на общее стремление жителей Империи максимально ограничить поток эмигрантов, к тем, кто все-таки решился на такую радикальную перемену места жительства, здесь относятся хорошо. Пожалуй, даже очень хорошо. Видимо, считается, что раз уж ты достаточно смел и дерзок, и хитер, для того, чтобы пробраться через границу, ты заслуживаешь того, чтобы тебе дали еще один шанс. Не могу сказать, что власти ни разу не пожалели о такой своей политике, но процент случаев с положительным исходом все-таки немного превышает процент случаев с отрицательным. Положительным исходом я полагаю такой, в котором иммигранту удалось как-то прижиться в империи. Думаю, таким, как я, позволено здесь селиться для того, чтобы основное население имело представление о том, что творится за границей. Сейчас все говорит, что мой случай как раз положительный, хотя в первое время я, конечно, в этом сомневался.

Как только я, должен сказать, с большим трудом обошел человеческие кордоны и еще с большим трудом пересек горы, меня немедленно отловили имперские пограничники. Возможно, к моменту, когда меня поймали, я был слишком измотан, но скорее дело в том, что работают здешние пограничники гораздо более качественно, чем их коллеги с другой стороны границы. Я вообще с тех пор, как поселился в империи, начинаю понимать, что совместная работа представителей разных рас обычно эффективнее, чем то же самое, выполненное представителями какой-то одной. И это утверждение относится не только к производству – всем известно, что наконечники для своих стрел эльфы закупают у гномов, а тетиву для луков делают находящиеся практически в полной от них зависимости хоббиты. Гораздо важнее, что повседневные дела, такие как охрана границ, расследование преступлений и даже служение богам, лучше выходит у смешанных команд. Так или иначе, но я оказался в учреждении, специально созданном для работы с выходцами из-за границы и для их адаптации. Первые несколько недель я мучился неизвестностью. И еще бы не мучился – я был заперт в пускай комфортабельной, но все-таки вполне себе тюрьме. Официально это место называется изолятор для содержания нелегальных эмигрантов, и чуть ли не каждый день меня по нескольку часов допрашивали совершенно разные существа о совершенно разных сторонах моей жизни и деятельности до того, как я попал к ним. Характер у меня, если честно, скрытный, да и многое из моего прошлого мне вспоминать не хочется – от хорошей жизни из родного дольмена не бегут и не оказываются безбожниками, но выложить пришлось все, причем со всеми подробностями, какие я только смог вспомнить. Кроме подробностей моей жизни из меня вытянули все, что я знаю о политической и экономической ситуации в окружающем мире, а также все, что я знаю о самой Империи. Подозреваю, что допрашивавшие здорово позабавились, слушая байки, которые я рассказывал им об их родной стране. Впрочем, не все из этих баек оказались совсем уж далеким от реальности бредом, а некоторые были даже близки к правде.

Но все проходит, и скоро мне выдали документы, в которых сказано, что я – гость страны, имеющий право со временем получить гражданство, и, исходя из моих знаний и способностей, определили на службу в столичной страже. К тому моменту я уже почти смирился с мыслью, что вся эта эпопея закончится задумчивым покачиванием моих бренных останков на виселице, и еще более задумчивым конвульсивным подергиванием ноги, так что новость я воспринял с большим, да что там говорить, просто невероятным облегчением и удивлением.

И впоследствии мне еще не раз приходилось удивляться. Вообще, я не очень понял, в чем заключается именно адаптация эмигрантов, потому что, выйдя из изолятора о том месте, где я нахожусь, я знал не намного больше, чем до того, как туда попал. Сюрпризом для меня было все: и общественное устройство, и отношение к запрещенной везде черной магии, и прежде всего то, как легко здесь уживаются представители разных рас. Любой город из тех, в которых мне доводилось бывать, до того, как я попал в империю, мог похвастаться принадлежностью какому-то одному народу. Чаще всего, конечно, это были человеческие города – от родственников-то я скрывался в человеческих государствах. Ну и дольмены сидов я себе очень хорошо представляю. Так вот, в бытность мою наемником, я сполна хватил презрения и издевок, которое с удовольствием демонстрировали даже те, кому в принципе гордиться было нечем.

Возможно, несостоятельность как раз и есть объяснение такого отношения – если успешному разумному в общем-то наплевать, какой формы уши у собеседника, то таким вот неудачникам нужно гордиться хоть чем-то. Например, тем, что он человек, в отличие от презренной нелюди, которую можно облить помоями и тебе ничего за это не будет. То же самое встречается и у других народов, а уж мои родные сиды вообще считают всех инородцев «недосидами», даже разговаривать с которыми – бесчестье. А империю хоть и основали эльфы, но представители всех рас здесь имеют равные права и так перемешаны, что никому уже нет дела до того, к какому народу ты принадлежишь по рождению. В других местах такого равнодушия нет. Инородцы должны изо всех сил стараться быть незаметными, ибо стоит случиться какой-то гадости – виновных ищут прежде всего среди них. Нет, здесь, конечно тоже бывает так, что в каком-то городе больше, скажем, гномов, чем орков, людей, эльфов и других разумных, но это значит только, что этот город появился возле каких-нибудь шахт или карьеров. И это вовсе не значит, что живущего там человека будут периодически бить, грабить или просто закидывать грязью. Аналогично, в деревнях обычно преобладают хоббиты – просто потому, что у хоббитов лучше всех получается заниматься фермерским хозяйством. Ну а в столице, так же как и в других торговых городах, вообще невозможно вычленить какую-то одну преобладающую расу. Хотя, конечно, случается всякое, и межрасовые стычки не исключение. Основная масса населения на такое смотрит снисходительно. А зачинщиков, как и участников, быстро отлавливают и довольно жестоко наказывают. Так что если недовольные таким космополитизмом и есть, они свое недовольство стараются не слишком афишировать.

Впрочем, к таким необычным нравам я быстро привык – так уж сложилась моя жизнь, что я давно перестал видеть в инородцах врагов. Да, и глупо всерьез думать о таких вещах тому, кого официально исключили из рода. Скорее мне стоит не любить моих бывших соплеменников – сидов, но и от этой блажи я уже тоже избавился. Ну, скажем так – почти избавился. Не сказать, чтобы я не любил сидов, просто я их немного побаиваюсь – уж очень хорошо они постарались, чтобы я не позорил своим существованием их «славный и великий» народ.

Поводов, чтобы поудивляться, нашлось еще предостаточно, но у меня было для этого слишком мало времени. Как только я попал в управление, на меня сразу навалилось достаточно дел, чтобы не смотреть по сторонам, а с головой уйти в работу, и налаживание отношений с новыми сослуживцами. Что и проделывал с успехом до настоящего времени.

Воспоминания о первых месяцах пребывания в империи плавно перетекли в сон. А утром следующего дня я сидел в морге столичного управления стражи и чинно попивал горячий чай из здоровенной колбы. По другую сторону от стола сидел главный и единственный патологоанатом управления – Свенсон, тролль. Единственный и неповторимый. Не так уж много времени прошло с тех пор, как меня угораздило попасть в стражу, и этот парень пока та отдушина, та жилетка, в которую можно иногда поплакаться. Единственная личность, которая примиряет меня с существованием в этом новом и, чего там говорить, непривычном для меня окружении. По идее, должно быть удивительно, что таковой отдушиной не является для меня официальный напарник, и в какой-то степени даже наставник, но по здравому размышлению, ничего удивительного тут нет. Нет, к напарнику, конечно, никаких претензий, но он все-таки за меня отвечает и, чего там говорить, полагаю, приглядывать должен, так что не больно-то расслабишься с ним…

– И вот, представляешь, эта образина, вся опухшая, оживает как раз в тот момент, когда я отпилил ему пол черепушки и вставил в мозги дешифратор, оглядывается и говорит: «Доктор, что произошло? Почему я не чувствую своего тела?» – Тролль прихлебнул из своей колбы. В его колбе чай был изрядно разбавлен чистым медицинским спиртом. Скорее даже, это был спирт, слегка разбавленный чаем. Свен называет этот напиток «коктейль «коньячный»», за характерный цвет и крепость. – До него даже не дошло, что он уже умер, – и тролль счастливо рассмеялся.

Да, юмор у него несколько специфический. Я вежливо похихикал в ответ и сказал:

– Слушай, все это донельзя увлекательно, но давай все-таки вернемся к моему вопросу.

– А, да, точно, – доктор поскучнел, – про вашего жмурика я ничего тебе сказать не могу, извини. Он боится. Тут уж вообще что-то странное, он просто не хочет вспоминать, что был когда-то жив. Вообще. Даже имя свое вспомнить не может. Так что я это написал все в отчете, можешь отнести своему драгоценному наставнику, решайте там как хотите, что вам с этим делать.

Я заметил, что Свенсону разговор неприятен. По-моему, он очень переживает неудачу – все-таки лучший некромант на государственной службе, да еще почти с незапятнанной репутацией. Ну кто, скажите, обращает внимание на всякие мелочи? Ну, сделал он из одной понравившейся «пациентки» лича, ну прячет ее у себя дома, так это когда было? Да и кому от этого плохо? Пациентка, насколько мне известно, ничего против не имеет. Говорят у них настоящая любовь…

История вообще-то довольно интересная. Начинал тролль, работая в частном морге для состоятельных граждан. Частные морги существуют только в империи, и только потому, что здесь не запрещена полностью некромантия. Конечно, мало кто идет работать патологоанатомом, даже среди троллей, которые, вообще-то, традиционно имеют хорошие способности к темным искусствам. Например его родители – довольно богатые и очень интеллигентные тролли, работающие в магическом институте. Так сказать, теоретики. Занимаются исследованиями в области черной магии, конструируют новые заклинания, из разрешенной области.

Разрешенная область некромантии и черной магии – это условное обозначение совокупности заклинаний и обрядов, используя которые маг не занимает силу у темных богов. Как известно, любой бог, отдавая свою силу в долг заклинателю, требует выданное обратно с большими процентами. Но темные боги за свою помощь просят слишком дорогую цену – жертвы. Много жертв, и обязательно разумных, причем лучше всего долгоживущих. Во всех остальных государствах темная магия запрещена именно поэтому. Но не в империи. Здесь ею пользуются почти так же часто, как и стихийной, но, как я уже говорил, использовать можно только свои силы. Надо сказать, это ограничение не сделало темных магов слабыми, здесь замечательно научились пользоваться тем, что есть, и могут дать фору не только светлым колдунам, но и своим собратьям – нелегалам из других стран, использующим даже очень сильные темные ритуалы в своей работе. И вот, родители Свенсона, искренне верящие, что их сын пойдет по их стопам, узнают невероятное известие. Их отпрыск, подающий надежды некромант, внезапно забрасывает учебу и устраивается на работу в один из частных моргов. Так сказать, теория не заинтересовала, и дитятко решило заняться практикой. Стоит, наверное, пояснить, что это за частные морги такие и почему это решение так возмутило почтенных родителей Свенсона. Частный морг – это такое заведение, которое позволяет состоятельным родственникам покойного в последний раз проявить свою заботу о покойном. Помимо обычных услуг, они предоставляют несколько дополнительных – например, вызов духа покойного, с целью выяснения того, как он хочет, чтобы его бренные останки были захоронены и как должна проходить церемония похорон. Некоторые особо модные покойники иногда, например, выражают желание поприсутствовать на собственных похоронах – за отдельную плату морг обеспечивает им такое удовольствие. Ну и разные мелкие услуги – приведение тела в презентабельный вид, переписка завещания, и прочие удовольствия. То есть ничего, даже отдаленно смахивающего на сколько-нибудь значимые научные открытия от работы в морге ждать не приходится.

Так что неудивительно, что в патологоанатомы обычно идут самые бесталанные некроманты. Худших работников можно найти только на государственной службе – все-таки в частных моргах больше зарплата, и потому – конкурс. А объясняется такое зарывание собственного таланта в землю со стороны Свенсона очень просто – парень страдает некрофилией. Бедняга ужасно мучился от этой своей порочной страсти, скрывал и от родителей, и от друзей, но тут в общем-то ничего нельзя поделать – психическое заболевание, он не виноват. Вот он и не выдержал, отправился работать поближе к объектам страсти. Ну а дальше уже просто случайность – Свесон влюбляется в молодую девушку-пациента. И она, что самое смешное, даже отвечает ему взаимностью. Что и не удивительно – несмотря на некоторую ненормальность, Свенсон очень интересный собеседник, чрезвычайно отзывчивый, интеллигентный, и покладистый. Да и девушка, безвременно почившая, явно недополучила в жизни любви и ласки, а тут за ней так красиво ухаживали…

Ну а дальше все было предрешено. Молодой тролль какими-то немыслимыми махинациями вызволяет труп своей возлюбленной, делает из нее лича, что уже вообще-то незаконно, и начинает прятать ее у себя дома. Хотя доказать никаких нарушений ни родственники покойной, ни работники морга не смогли – уж очень хорошо он замел следы, из морга его уволили. Ну а потом на него обратили внимание стражники. Уж они-то смогли бы доказать все, что угодно, и тролль бы уже давно отбыл положенный срок на каторге, но то ли о нем похлопотали родители, то ли наше начальство дальновидно решило, что нарушения – нарушениями, а хорошего некроманта на государственной службе как раз не хватает. А, скорее всего, значение имели оба этих соображения, так что вместо каторги молодой специалист получил место в столичном управлении стражи, где и работает до сих пор, вот уже двадцать лет в должности штатного некромастера, а так же заодно, патологоанатома. Ну и, в дополнение к своим основным обязанностям, в случае, если повреждения не слишком серьезные, лечит травмированных или просто заболевших коллег. Некромантия это позволяет. Но это, конечно, не входит в его официальный список обязанностей, а вот что в него входит, так это получать ответы, причем не только у почивших жертв и преступников, но и у вполне живых подозреваемых.

И некромантия – хоть и главный, но далеко не единственный инструмент получения этих ответов. Есть еще такие вполне банальные, как клещи, раскаленные иглы, щипцы и прочий инвентарь, присутствующий в каждой уважающей себя допросной. Хотя об этой стороне своей работы тролль распространяется неохотно – похоже, ему не слишком нравится работать с живыми «клиентами». Но в целом он, кажется, работой вполне доволен – здесь ему попадаются довольно интересные случаи, требующие незаурядного напряжения его способностей. Как, например, тот, о котором идет речь. В общем, начальство закрывает глаза на его мелкие грешки, уж очень специалист хороший. Хотя сам-то он искренне полагает, что его великая любовь до сих пор великая тайна для всех. Угу, тайна, это точно. Я на второй неделе пребывания в страже уже знал некоторые интимные подробности его частной жизни.

Допив чай и послушав еще парочку смешных некромантских историй, я так и вернулся ни с чем к напарнику.

– Шеф, Свенсон ничего не рассказал. Говорит, покойный так напуган, что даже сошел с ума от страха. И теперь ничего сказать не может. Повелитель дохлых карманников, конечно, пообещал, что через пару недель все-таки вытянет из него подробности. Не знаю, как именно. Он сказал, что вроде бы сможет отправить душу куда ей положено так, чтобы воспоминания не стерлись. И тогда уже просто считает их.

– Заметано, – пожал плечами шеф, – значит, ты пока присмотрись к отчетам из Сухого моря и с Южной крепости, и если что-то найдешь, то отправимся в каторжную тюрьму. Инспектировать.

– Почему в каторжную тюрьму? – Удивился я.

– А это потому, тупая твоя башка, что смотреть отчеты надо было внимательнее. Я, пока ты распивал чай пополам со спиртом, потрудился на них глянуть. Ты ведь их уже читал? И ничего необычного, конечно, не заметил?

Я отрицательно покачал головой.

– А вот я просмотрел, и, напротив, кое-что заметил, чтоб на тебя моя бабушка села. Там все так гладко, что поневоле насторожишься. Ни попыток побега, ни бунтов за последний год. Только вот, за последние несколько месяцев шесть трупов. Все умерли от естественных причин. И при этом никаких происшествий. Да у них там раньше недели не проходило, чтобы кто-нибудь не попытался бежать. Нет, сбежать-то как раз ни у кого не получалось, но пытаться – пытались, и изобретательно пытались. Я тебе как-нибудь расскажу пару историй, у нас их раньше как анекдоты рассказывали. И знаешь, когда все это закончилось? Ровно полтора года назад, как раз, когда туда назначили нового коменданта. Предыдущий-то помер, бедняга, интересный был старикашка. Так вот, новый комендант заступил на должность, и беспорядки как по мановению закончились. А через год смотри – трупы начались. Первой как раз твоя соотечественница откинулась. Нда, веселое было дело. Это я ее туда и засадил. Два года назад отправили. Дезертирка, да. Эльфийка, по-моему. Ну, пожалели ее, как вот тебя, пристроили куда-то, а она пакостить начала. Оказалось она – засланный казачок – чья-то там наемная убийца. И она должна была нашего государя кокнуть. Это только для нас смешно звучит, а за границей-то не знают, кто у нас император и как его у нас охраняют. Красивая сволочь, сначала все шашни пыталась закрутить с кем-то из дворца, а потом, от отчаянья, видать, напролом бросилась. Вот с тех пор всяких эмигрантов и проверяют по полтора месяца, прежде чем к делу пристроить. И пристраивают вас по большей части на государственную службу – все под присмотром будете. Так вот, отвлекся. Мало того, что там заключенные дохнут, так и служащие что-то загибаются, да часто загибаются. А тебе хоть бы хны. Я за час столько странностей заметил, а ты второй день роешься и все прохлопал. Никакой пользы от тебя.

На такие разговоры я даже не обижаюсь. Во-первых, зачем обижаться на правду, во-вторых – орки все такие, против природы не попрешь. Он, конечно, помнит, что возился я не с двумя отчетами, а с несколькими десятками, просто поорать захотелось, вот и придирается. К тому же, кроме меня, никаких странностей не заметили еще с десяток служащих, которые проверяют и перепроверяют эти отчеты по мере того, как они приходят. А шефа еще можно назвать деликатным, по сравнению с остальными его соплеменниками. Но в остальном – замечательные парни, эти орки, надежные товарищи, да и собутыльники классные, тем более, что многие почему-то Бахуса почитают. Наверное, потому что чревоугодники жуткие и выпивохи – что поделаешь, расовая черта… Был у меня один приятель – орк, еще когда я наемным солдатом в королевстве людей был. Классно отрывались с ним, несмотря на то, что первое время я вынашивал планы по его убиению. В качестве мести за прилюдное оскорбление меня. В общем, я пропустил последнюю фразу Огрунхая мимо ушей и поинтересовался:

– Так чего теперь делать-то?

– Не тупи, стажер. Ехать туда надо, такие дела. Самому страшно влом, но ничего не поделаешь, все к тому с самого начала шло. Так что ты вали, собирайся, свободен до завтра, а завтра я за тобой зайду утром. И сделай так, чтобы утром ты был в состоянии хотя бы идти в указанном направлении.

Я с готовностью кивнул, а сам отправился домой. Почти целый свободный день – это проблема. Знакомых у меня здесь уже полно, а вот друзей пока нет. Вариант «посидеть дома, отоспаться, почитать книгу» отпадает, так как меня сразу начинают одолевать непрошеные воспоминания. Призраки прошлой жизни, угу.

Стоило остаться дома в одиночестве, как опять в голову полезли дурацкие мысли. Вот сейчас я начну вспоминать, как бежал из дому, как скрывался от убийц, подосланных заботливой матушкой, как потом оказался в наемной армии королевства людей – так называемом иностранном легионе, как мне потом пришлось бежать и оттуда… Бессмысленное времяпрепровождение, да и неприятное к тому же. В конце концов, все закончилось не так уж плохо. Можно сказать, я доволен своим нынешним положением – империя вообще, как оказалось, интересное место, а уж работа в страже – вовсе праздник. Временами. Так что жаловаться мне по большому счету не на что.

Утвердившись в этой мысли, я отправился на прогулку. А чего еще делать, собираться в дальнюю поездку мне особо и незачем. Служба наемником научила меня одной важной и полезной штуке – быть легким на подъем. В принципе, я мог бы отправиться куда угодно хоть прямо из управления. Пожалуй, это нетипично для сидов, к племени которых я принадлежу. Мои высокомерные собратья без трех арахнов-слуг с поклажей даже друг к другу в гости не ездят. Я – другое дело. В многочисленных потайных карманах моей куртки уютно устроились пара кинжалов, девять отравленных метательных звездочек, смазанных парализующим ядом (комплект – дюжина, но три я уже давно потерял), универсальная отмычка (смею заверить, взломщик я неплохой) и пара свертков с тем же ядом, что и на звездочках. Почему-то эта отрава действует одинаково на все расы, хотя физиология у нас в некоторых моментах здорово отличается.

Вообще-то, я должен быть в курсе – у меня очень разностороннее образование, матушка постаралась, но с этим небольшие проблемы – те знания, которые я не применяю на практике, давно и благополучно выветрились из моей головы. Ну и, наконец, в крохотном карманчике на рукаве, в наиболее доступном месте – высушенное зелье нечувствительности – вполне драгоценная штука. На полчаса делает меня невосприимчивым практически ко всему – от тех же ядов до боевых заклинаний. Более того, пока действует этот порошок, я буду жить и полноценно функционировать, несмотря ни на какие физические повреждения. Не знаю, как это работает, но вещь поистине полезная и дорогая. Другое дело, что если повреждения смертельные, то после того, как действие закончится, я все равно умру, а если некритические, то просто буду кататься по земле в корчах – эта дрянь, разлагаясь, жутко разъедает слизистые, так что мало не покажется. Да и сама куртка, в которой так уютно разместились все эти вещи, очень качественная и практичная одежда. Материал, из которого она сделана, горазда легче и прочнее, чем кожа, и может соперничать по прочности с легкими кожаными доспехами. К тому же он не промокает, не пачкается, и не перекрывает доступ воздуха к коже. В нем не бывает холодно, да и жару в одежде из этого материала терпеть гораздо проще, чем в чем-то еще. В общем, полезная вещь.

В кобуре под мышкой у меня штатный арбалет и шесть запасных болтов для него. Из оружия, собственно, больше ничего нет. Крупномасштабных боевых действий в ближайшем будущем не предвидится, так что стандартный набор сида для выхода на прогулку вполне подходит. С тех пор, как мои бывшие соплеменники спрятались от мира в своих дольменах, вооружение наше успело адаптироваться под изменившиеся условия.

Исчезли привычные прошлым поколениям двуручные мечи и тяжелые топоры, которыми так неудобно пользоваться в тесных коридорах, про тугие луки тоже пришлось забыть. А им на смену пришли тонкие кинжалы, отравленные иглы и другие миниатюрные, но опасные орудия убийства. На шее висит опять-таки штатный амулет стражи, который является одновременно и удостоверением личности, и оберегом. Конечно, это не самый сильный оберег, но достаточно качественный. В инструкции говорится, что он блокирует или ослабляет любые чары, направленные на нанесение вреда владельцу. В случае ранения оказывает обезболивающее действие, ну и несет в себе еще несколько дополнительных функций, как, например, запись причины смерти владельца для последующего анализа и защита от кражи – посторонний просто не сможет увидеть медальон, если я сам не захочу его показать. Есть и какие-то еще мелочи, которые я даже не стал запоминать. Между прочим, разработка новая – до недавнего времени эти медальоны могли только указать причину смерти владельца, ну и защита от кражи тоже работала, конечно. А вот все остальные приятные мелочи мастера смогли добавить только недавно. В общем, я не раз слышал о гораздо более многофункциональных амулетах, но это всегда была штучная работа. Для стандартной, сделанной конвейерным способом вещи, медальон стражи очень неплох.

А заканчивается список моего снаряжения содержимым пояса – в нем лежит неприкосновенный запас – три золотых. Что-то не помню, чтобы мне пришлось хоть один из них разменять – в самом деле, проще кого-нибудь ограбить, чем разменять золотой, уж больно дорого он стоит. Но тем больше они греют мою душу. Если мне когда-нибудь удастся стать незаметным и никому не нужным, на парочку из них я куплю помещение, а на оставшийся переделаю его в бар на свой вкус, найму музыкантов и буду жить на прибыль.

В общем, сборы мои заключались в том, что я бросил в рюкзак пару сменных сорочек и носков, да перекус на время поездки. А после отправился погулять по городу. За те три месяца, что я живу в столице империи, я неоднократно совершал прогулки разной длительности, да и по делам службы пришлось побегать прилично, но я так и не почувствовал, что знаю город действительно хорошо. Каждый раз я нахожу какую-нибудь новую достопримечательность, которую коренные жители таковой могут и не считать, хожу вокруг нее до тех пор, пока не изучу в подробностях, а в следующую прогулку нахожу что-то новое. На все города Темной империи свой отпечаток наложил тот факт, что все расы живут рядом друг с другом, причудливо перемешавшись. Нигде, кроме как в Темной империи люди не потерпят рядом с собой гоблинов, эльфы и сиды – гномов и орков, а гномы – хоббитов. Да и наоборот тоже, если честно. И вообще, здесь все друг с другом, ну, не сказать, чтобы дружат, но уживаются. И успешно уживаются. В остальном мире про Темную империю говорят совершенно ужасные вещи. От одних только описаний кровавых жертвоприношений и оргий, в которых участвуют представители всех рас одновременно, может вывернуть наизнанку. Сейчас я понимаю, что это пропаганда, а когда у меня не оставалось другого пути, кроме как податься сюда, мне было очень страшно. Впрочем, нравы здесь действительно свободные – взять хотя бы Свенсона, с его невестой – личем. Это же некрофилия в чистом виде, и, хотя здесь это тоже вроде как не поощряется, в остальном мире его бы просто сожгли. Вместе с невестой. Так вот, вернемся к городу. Для непривычного меня довольно странно наблюдать, как рядом, на одной улице стоит утопающая в зелени усадьба эльфов, деревянная человеческая изба и шатер орков. Вот только для дворцов моих соплеменников места не нашлось, слишком мало нас в империи. Я пока вообще ни одного не встретил, чему несказанно рад – очень уж не сложились мои отношения с сородичами. Чистейшие предрассудки, конечно, все мои разногласия остались на родине, но все равно было бы неуютно. Вообще, соседство таких разных архитектурных стилей неизбежно должно было привести к тому, что город превратится в несчастного безумного уродца, и жители сойдут с ума вместе с ним – разумным свойственно не только подстраивать места обитания под себя, но и самим подстраиваться под них. Тем не менее, этого не произошло – город красив. Красив очень странною красотою, я даже для себя не могу объяснить, почему извилистые улочки, пересекающиеся с широкими проспектами, и замки, соседствующие с землянками, вызывают не отвращение, а желание любоваться, и даже, наверное, нежность.

А вот в «дома богов» я не захожу. Так уж сложилось, что я теперь атеист – с тех пор, как от меня отказалось семейство, на покровительство Дану я могу больше не рассчитывать. Хотя, я не совсем уверен, что сиды вообще могут рассчитывать на ее покровительство, с тех пор, как спрятались в своих дольменах. Не любит эта богиня пещер, и их жителей тоже. А мы теперь как раз таковыми и являемся. Мне кажется, с сидами теперь играют другие боги, подземные. Только мои бывшие сородичи никак не хотят этого признать. Тем не менее, после официального расторжения родства я действительно не могу больше считаться «ребенком Дану», а никакому другому богу я так до сих пор не присягнул. Как-то не представлялось случая. Давно пора заключить официальный «контракт», например, с Локи, очень уж моя биография смахивает на дурную шутку – как раз в его вкусе, по-моему, но я откровенно побаиваюсь. Все-таки он темный бог. Ну, официально темный, вообще-то я лично не был бы так категоричен. Думается, у богов там тоже не все так просто, как об этом принято говорить. По крайней мере, я ни разу не слышал, чтобы он сотворил что-то по-настоящему поганое – так, мелкие шалости. Так или иначе, но хотя поклонение темным богам, в отличие от использования их силы, в империи не запрещено, относятся к их поклонникам даже здесь насторожено. Да и я пока всерьез не чувствую, что так уж нуждаюсь в его защите. Не такие у нас отношения, как мне кажется. Поэтому, я считаюсь безбожником.

Быть атеистом в Темной Империи – это еще ничего, тут удивительно мягкие законы, а вот во всем остальном мире это очень трудно. Приходится скрывать, прятаться, изворачиваться… Собственно, это одна из трех причин, по которым я так и не устроился в человеческих государствах, и сбежал сюда. Нет, здесь к таким, как я, тоже относятся настороженно, но все-таки не бегут за дровами в благородном стремлении сжечь «поганого попирателя законов, возгордившегося настолько, что не желает принимать покровительства высших».

За всеми этими размышлении о божественном я не заметил, что уже стемнело. Так что, вспомнив, что завтра в дорогу, я сделал вывод, что пора поужинать и домой – перед дорогой хорошо бы выспаться. По дороге как раз есть прелестный кабак, с хорошим пивом и чудесными гренками. Да и остальные блюда там хоть и не слишком изысканны, но вполне съедобны. Самое приятное, что в этом кабаке уже вполне привыкли к моему виду и никто, скорее всего не будет пялиться и сочувственно вздыхать. Что не так с моим видом? До недавнего времени все было нормально. Я высокий, походная жизнь избавила меня от лишних (да, пожалуй, и от нелишних) жировых запасов, физиономия тоже меня вполне устраивает. Без претензий на красоту, но, повторяю, меня вполне устраивает. У людей вон сиды наряду с эльфами вообще идеалом считаются. Большие, мудрые глаза, видите ли, волшебный голос… Не знаю, у меня глаза вполне нормального размера, гораздо меньше, чем на тех картинах, изображающих наш народ, что я видел, и мудрости в них тоже пока не заметно, как и во всех остальных частях тела, к сожалению. А послушал бы кто-нибудь, как эти «прекрасноголосые» могут друг на друга орать, в случае чего. Не хуже самой нищей человеческой торговки рыбой на рынке. Но в последнем сражении, в котором мне довелось участвовать на стороне королевства людей, со мной случилось несчастье. Мне отрубили косу. Всю мою роскошную длинную косу до пояса.

Особи мужского пола каждой расы всегда чем-то меряются. Люди понятно чем меряются, гномы бородами, гоблины носами, а сиды… ну правильно, волосами. Так что, думаю, очевидно, какая для меня была трагедия, когда мне в той заварухе отсекли прическу. Приличный такой, метровой длины кусок косы. А коротковолосый сид – это, вообще-то, нонсенс. Сородичи мои, между прочим, такого позора, как правило, вытерпеть не могут. Некоторые особо впечатлительные рассуждают радикально: «Если я навлек на себя такой позор, то зачем мне жить?» И кончают жизнь самоубийством. Нет, это, конечно, редкость, на самом деле среди сидов идиотов ничуть не больше, чем среди остальных рас, но все равно, такое событие, как потеря волос, приводит как минимум к затяжной депрессии. Меня эта участь миновала.

Я лишился косы, но не лишился жизни – а ведь тот наемник собирался укоротить мне вовсе не прическу, а рост. Примерно на голову. Так что радость от того, что я выжил, далеко перекрыла печаль от потери достоинства. Проблема только в том, что все окружающие, видя такое непотребство, очень бурно реагируют. Ну сиды понятно, молча презирают, а окружающие начинают активно сочувствовать или стыдливо отводить взгляд. Как дети малые. И ведь откуда знают об обычаях сидов, вот, что интересно! Ни одного из бывших сородичей не встречал еще в империи, и при этом многие встречные не путают меня с эльфом, на которых сиды здорово похожи, и, более того, активно сопереживают моему горю. В общем, я не достиг еще таких вершин безразличия, чтобы мне было наплевать на все эти ужимки, поэтому без шляпы я стараюсь появляться только там, где ко мне привыкли. Но у этого есть свои минусы. Если ты завсегдатай какого-то кабака – твое начальство всегда знает, где тебя найти.

Так, собственно и произошло. Я встретил наставника. Честно говоря, я бы предпочел поужинать в одиночестве, но было поздно – шеф хоть и сидит спиной к входу, но уже наверняка унюхал мое появление – у орков очень острое обоняние. Так что я обреченно пожал плечами и молча уселся за его столик. Заказав долгожданного пива с гренками, я все-таки подал голос:

– Шеф, ты меня искал, или просто так, пожрать зашел?

– Одно другому не мешает. Я зашел к тебе на хату, но тебя там не было – где шлялся, кстати? Тогда забурился вот сюда, уж больно тут конину хорошо готовят, да и тебя не пропустишь, я ж тебя знаю, тебе эта рыгаловка всяко милее домашней кухни собственного приготовления.

Я поморщился. На мой взгляд, поедание конины чем-то смахивает на каннибализм. Все-таки лошадь – это верный товарищ, и даже друг. Сейчас я, к сожалению, не являюсь счастливым обладателем лошади – просто некогда будет за ней ухаживать, а на конюха я пока не заработал. Да и не так уж я нуждаюсь сейчас в скакуне. Но животных этих очень люблю и уважаю. А орки, хоть и относятся к лошадям с известным пиететом, как и любые степняки, но отнюдь не гнушаются их при случае есть. Странная любовь, убейте меня боги. Впрочем, орки еще ладно, гоблины, вон, вообще пиявок жрут, и ничего. То есть пиявок-то не жалко, жалко разумных, вынужденных поедать этакую мерзость. Просто трудно порой понять предпочтения некоторых народов.

Я понял, что задумался слишком глубоко, и решил вернуться к разговору:

– Так чего надо-то, шеф?

Шефом я его зову, чтобы не называть по имени. Может быть, для кого-то имя Огрунхай звучит грозно и рокочуще, но только для тех, кто не знает оркского языка. Я – знаю, поэтому мне каждый раз приходится сдерживаться, чтобы не засмеяться, когда я называю шефа по имени. Имена у орков дают не при рождении, а тогда, когда юный орк совершит свое первое значительное деяние. Когда орки только появились в этом мире – а это было очень давно, и неизвестно, пришли ли они из какого-то другого, или были сотворены уже здесь, – им пришлось отвоевывать свое место под солнцем. И тогда получение имени было одним из стимулов, поводом для совершения чего-нибудь значительного. Множество орков подолгу были безымянными, пока не совершали какое-нибудь деяние. Скажем, отличившись в битве, орк получал имя. Или изобретя какое-то новое заклинание или механизм. Нареченный пользовался огромным уважением, и у него даже, кажется, были какие-то привилегии перед остальными орками – что-то вроде права первой ночи, кажется… Решение о наречении принималось советом племени, и это было очень торжественное событие. Но со временем их раса перестала так много воевать, заняла определенные территории, которые с тех пор слабо меняются, и жизнь их стала более-менее спокойной. К тому же их численность сильно увеличилась, и, как следствие, потребность в наличии имени тоже, а вот возможности его получения как раз уменьшились. Орки менять хорошую, в общем-то, традицию не стали, но выход из положения нашли смешной. Они просто снизили планку для деяния, ведущего к получению имени. И имена детям стали давать чаще всего еще в несознательном возрасте. Так вот – имя шефа переводится просто – Тот, Кто Укусил Огра За Нос. Простенько и со вкусом. Огров почти не осталось – последние живут среди орков, как ближайшие родственники. Выглядят они довольно страшно, но при этом давно утратили свою бешеную ярость. Я не расспрашивал шефа об обстоятельствах получения имени, но подозреваю, что, скорее всего, когда его показывали какому-нибудь огру – приятелю, маленький шеф от испуга цапнул его за нос. Вот тебе и деяние, достойное наречения. Нет, конечно, среди орков все еще встречаются родители, которые ждут от своих чад чего-то по-настоящему великого, но таких мало, и окружающие смотрят на них с легким недоумением – времена не те. Да что там говорить, Огрунхай – это еще ничего. Другой мой знакомый орк, с которым мы частенько вместе напивались, когда были наемниками в человеческом государстве, именовался не иначе как Дромехай, что в переводе с оркского означает Тот, Кто Сожрал Казан Плова. А что, вполне великий подвиг, особенно если учесть размеры этого казана. Впрочем, он его даже во время нашего знакомства один раз повторил. Эх и воплей было из расположения кашеваров, когда пропажа обнаружилась…

Шеф наконец-то соизволил ответить:

– Да ничо. Хотел проверить, как ты собрался, но вспомнил, что ты у нас вроде как солдат, собраться и без меня сообразишь как. Так что мне просто выпить не с кем. А с тобой – всяко лучше, чем ни с кем, гыгыггы.

Этого-то я и боялся больше всего. Я уже говорил, что орки – хорошие собутыльники. Но здесь, сейчас и в такой компании мне пить ну вот совсем не хочется. Во-первых, потому, что завтра предстоит дорога, во-вторых, потому, что мой товарищ очень любопытен. И это – очередная попытка споить меня и выяснить, как я дошел до жизни такой. И не важно, что споить ему меня не удастся, пить в обстановке постоянного напряжения все равно как-то неприятно. Впрочем, желание начальства есть желание начальства. Через полтора часа, и пять кружек пива, заботливо разбавленного настырным шефом чем-то гномским и очень крепким, когда мы оба уже не вязали лыка, а я в который раз послушал историю жизни моего собутыльника, он перешел в наступление.

– Слушай, Сарх (это он мне, так меня зовут). Ну ты же мой напарник. Мы же должны друг другу доверять, – слегка заплетающимся языком сказал он. – А я о тебе ни хрена не знаю. Вот как это можно объяснить? Это не свинство с твоей стороны, а? – он подлил мне еще ерша.

– Шеф, ты чего, забыл? Я к вам из королевства людей перебрался, дезертир я. Меня там осудили за то, что я приказу не подчинился и, вместо того чтобы стоять насмерть, увел свой отряд из мэрии, заманил туда этих, с которыми мы воевали-то, ну, тоже человеки, но кому-то там темному поклоняются. Вот, они на радостях, что эту самую мэрию обратно отбили, ринулись туда, а тут мы двери закрыли, а мэрию спалили к хренам. Я ж не знал, что там вся казна городская. Да и мне на эти все драгоценности дурацкие паучьи яйца тогда положить было, которые там похоронились. А нанимателю – нет. Вот на мне и отыгрались, к смертной казни приговорили. Через повешение. Вот я и сбежал к вам, потому что больше податься некуда было.

– Да это я знаю, сам твои показания читал, ты меня с мысли не сбивай. Ты мне скажи, чего ты в наемники-то подался, изначально-то? Знаю я вас, сидов, вас из своих холмов дурацких хрен выковыряешь, тем более, поодиночке. И наемник – сид – это вообще бред. Эльфы – те да, бывают, хоть и редко. Гномы, опять же… – Чего опять же гномы, он не договорил – приложился к кружке. Я сидел весь напряженный, хмель из башки выветрился – как бы так не соврать, не нагрубить (мне с ним еще работать), но и правду не сказать?

– Шеф, ну случайно оказался, что ты пристал. Ну ушел из клана, ну деваться некуда больше было, вот и подался в наемники. Ничего криминального я там не сотворил, просто с родичами поспорил…

– Вот ты мне лапшу на уши не вешай, у вас из клана так просто не уходят… – он строго на меня посмотрел.

Вот демон, что же такое сделать? Я уперся взглядом в почти пустой кувшин из-под пива. Как было бы здорово разбить емкость об этого хряка! А утром бы он и не вспомнил ничего, вон глаза-то какие соловые… Хотя нет, бессмысленно. Он этот кувшин и не заметит. Да и нисколько у него глаза не соловые, вон как присматривается внимательно. О! А почему бы мне самому не уснуть прямо за столом? Я прокашлялся, вылил к себе в кружку остатки пива и залпом допил. После чего уронил кружку на стол, пробормотал: «Ну не, не просто так, я эта…» – уронил голову на стол, и засопел.

Шеф потормошил меня (надо сказать довольно ощутимо), после чего, проворчав что-то типа: «Эк тебя, вроде же особо и не переборщили», взвалил мое псевдобесчувственное тело на закорки и понес. В сторону моего дома, по-видимому. Вот и пускай тащит, ему не тяжело. Он таких, как я, может три штуки одновременно перетаскивать, танцуя оркские танцы.

Глава 2

Нужно, наверное, немного подробнее рассказать о том месте, куда мы должны в ближайшее время прибыть. Каторга на соляных копях – одна из достопримечательностей империи. Жутковатая такая, стоит заметить, достопримечательность. Как видно из названия, учреждение это совмещает в себе две функции, для каждой из которых оно подходит почти идеально. Первая функция – это собственно добыча соли. На этой каторге добывают две трети всей соли, которая добывается в империи. Больше крупных месторождений этого, прямо скажем, стратегического ресурса в империи нет. Но есть одна проблема – месторождение это настолько адское место, что совершенно неудивительно, что никто, кроме каторжников, заниматься добычей здесь не будет. Каторжники тоже с удовольствием уклонились бы от этой почетной обязанности, но их никто не спрашивает.

Говорят, несколько тысяч лет назад в этом месте было огромное соленое озеро. Точнее, даже не озеро, а филиал великого океана, отгороженный от остального материка непроходимой горной цепью. Но потом, тоже невообразимо давно, случился какой-то катаклизм, который, во-первых, отделил залив от океана очень быстро выросшим продолжением гор, как бы замкнувшим этот залив огромным кольцом и превратившим его в озеро. Ну, а еще чуть позже дно озера немного поднялось, так, что вода перестала в него поступать, и оно постепенно высохло. Так что теперь на этом месте почти идеально круглая равнина, из центра которой до любого ее края минимум неделя пути. Да, неделя пути, по мелкому, белому, соленому песку, которому к тому же не лежится спокойно – днем равнина сильно нагревается, поэтому от ее краев к центру постоянно дует ветер, так что мелкие крупицы песка, перемешенного с солью устраивают грандиозные танцы. Особенно красивое зрелище, говорят, в центре равнины, где потоки воздуха сталкиваются, и образуют небывалой величины и красоты белые вихри. Впрочем, ночью тоже не слишком весело – равнина остывает, и ветер начинает дуть в обратную сторону. В общем, место донельзя живописное, жалко только, что для того, чтобы оценить его красоту нужно иметь каменную кожу и глаза, покрытые стеклом. Иначе приходится немного отвлекаться, и, думаю, на что именно, пояснять не стоит.

В общем, место настолько же живописное, насколько и тяжелое для выживания, и именно поэтому здесь и устроили каторгу. Вернее, построить здесь хоть что-нибудь стоило бы таких затрат, что даже будь эта долина заполнена не солью, а чистейшими алмазами, все равно строительство вряд ли окупилось бы хотя бы за сотню лет. Поэтому, воспользовались тем, что уже было – крепость стоит посреди долины с незапамятных времен – древние легенды говорят, что когда плато приподнялось и высохло, оказалось, что крепость в ее центре уже присутствует. Слабо в это верится, но кто, когда и, главное, зачем ее построил – неизвестно. Имперцы пришли туда, когда она уже была древней. Крепость – основное место существования тех бедолаг, которых приговорили к пребыванию здесь, и тех, кто вынужден их охранять. От оригинальной постройки мало что осталось, кроме круглого основания и широкой крепостной стены из красного гранита. Внутренние постройки пришлось строить, но под защитой стен это оказалось не так уж сложно. И теперь внутри крепостной стены стоят бараки, предназначенные для проживания каторжников, казармы, предназначенные для тех, кто их охраняет – солдат, и разнообразные хозяйственные постройки. Это то, что над землей, а под ней от крепости отходит множество подземных ходов неизвестного назначения. Вернее, неизвестно, для чего они предназначались раньше, а сейчас ими пользуются каторжники – расширяют их, строят новые штольни и шахты.

С внешним миром крепость связана дорогой. Дорога эта – самая уникальная штука из всех, что я встречал. Дело в том, что по ней нужно двигаться в строго определенном ритме. Очевидно, что пески долины не являются чем-то статичным, они двигаются. Но, так как ветры дуют строго регулярно и попеременно, то в одну, то в другую сторону, дорога эта становится проходимой в строго определенных местах, в строго определенное время. На дороге оборудованы специальные места стоянок, которые становятся доступными по графику, который известен только коменданту крепости и тем господам из столицы, кому он подчиняется.

Так что пройти по ней, не зная графика, практически невозможно. А уж без дороги это невозможно даже в принципе. Проверено теми, кто пытался. Но даже доберись кто-то чудом до края долины, ему нужно еще миновать горную цепь. Тоже интересная задачка, из тех, что невозможно решить. Для вывоза продукции, а также для ввоза воды и припасов используют единственный проход в скалах – сочетание магии и технологий. Я в этом не разбираюсь, знаю только, что проход как-то открывают, и грузы на телегах протаскивают с одного конца туннеля в другой. Камень пропускает только неживую материю, поэтому побег тут тоже исключен. Ну а смену для охранников, и новое пополнение для каторжной тюрьмы поступает туда другим путем. Об этом позже.

Каторга сама по себе – это тоже сравнительно недавнее изобретение, конечно, в масштабах Империи. Здесь вообще постоянно что-то меняется, и это приятно. Другие государства не могут похвастаться такой гибкостью. С тех пор, как я попал в империю, я успел почерпнуть множество интересных фактов из ее истории. Например, я узнал, что раньше она имела какое-то название – в мире была не одна империя, как сейчас, и название было нужно. Но постепенно это название потерялось за ненадобностью. То, как ее иногда называют сейчас – «Темная империя». Вообще, не смотря на частые нововведения, государство остается очень стабильным – на протяжении многих столетий успешно отражает редкие внешние нападения, справляется со всеми внутренними противоречиями, при этом не слишком угнетая граждан. Возможно, это происходит потому, что в империи очень сильная центральная власть. Первый император железной рукой навел тот порядок, который ему показался правильным, и за все время существования государства ни один из тех, кто сидел на троне после него, ни разу не ослаблял нажим.

Говорят, поначалу граждане империи пытались бунтовать, но скоро оценили преимущества такой жесткой тирании – страна стала процветать, уровень жизни граждан поднялся. А так как народ не бунтует, то и сильно давить на него не следует. Да и вообще, каждый новый император настолько плотно держит власть в своих руках, что как-то доказывать это ему практически не нужно. И на фоне этого спокойствия, иногда прерываемого войнами – какой-нибудь сосед нет-нет, да и попробует лакомый кусочек на зуб, правители проводят в жизнь различные новшества. Как это здесь называется – развивать инфраструктуру. Были созданы магический университет в столице и технический в одной из провинций. В больших городах появились школы, общественные библиотеки и больницы, и народ успел оценить преимущества этих нововведений. В результате, население страны стало постепенно расти – за последние пятьсот лет оно увеличилось почти в два раза. Впрочем, это еще не скоро станет проблемой – то пространство, которое исторически занимает империя, может принять еще раза три по столько народа. К тому же, как я уже говорил, население довольно регулярно сокращается войнами. И совсем недавно – всего двести лет назад – появилась каторга. До этого были простые тюрьмы в городах для мелких уголовников, а остальных преступников просто казнили. Законы раньше были суровее, а теперь в моде гуманизм. Да и глупо разбрасываться ценным ресурсом, тем более, что в Империи есть место, будто специально предназначенное природой, или какими-то неизвестными силами на роль каторги.

И вот в эту тюрьму мы и едем с шефом. Говорят, это довольно мрачное местечко – если уж ты туда попал в качестве арестанта, то это навсегда. В эту тюрьму сажают только пожизненно. Сбежать оттуда не только почти не возможно, но и бесполезно. В империи свободные нравы, тут не станут сажать за всякую ерунду. И если уж тебе удалось сбежать отсюда – на тебя объявят охоту. Охотиться будут всей империей, и халтурить никто не будет. Вот, а теперь оттуда дезертировал стражник. И об этом не сообщил комендант. И двигался этот стражник почему-то не в глушь, подальше от правосудия, а прямиком к столице. Поясню: за самовольное оставление поста по головке не погладят. За такое он не просто работы мог лишиться, а отправиться прямиком на серебряные рудники. В помощь гномам. Тоже ничего себе наказание, хоть и не такое суровое, как каторга. А он двигался, и довольно упорно. Но не дошел – умер. От голода, подумать только! Охранник самой страшной государственной тюрьмы умирает от истощения. И даже это не самое странное из того, что связано с этой тюрьмой. Мертвый стражник отказался говорить после того, как с ним поработал наш штатный патологоанатом. Нонсенс. Точнее, не отказался, а просто не смог ничего сказать. Испугаться так, чтобы сойти сума – это нормально. Но испугаться так, чтобы остаться сумасшедшим даже после смерти – это ни в какие ворота не лезет. Не каждый день встречаются покойники, которые не могут говорить от страха. Обычно трупу на все переживания наплевать. Наплевать, начхать, положить большую кучу, или еще что-нибудь, продолжить можете сами, в общем, любые прижизненные переживания мертвых волновать в принципе не могут, так же как и их прижизненные психические заболевания. Это тоже закон, вообще-то.

Конечно, патологоанатом Свенсон с неудачей не смирился. Он настырный парень, этот Свенсон, и любую неудачу воспринимает как вызов его профессионализму. Так что говорить покойного он заставит, это точно. Проблема в том, что добиться этого он может только через две-три недели – какой-то очень длинный ритуал, позволяющий сохранить в целости память покойного, при этом дав душе возможность удрать туда, куда ей и положено уходить, когда тело умирает. А уж вытащить воспоминания из тела, лишенного души, проще простого.

В общем, все не безнадежно, но есть проблема. Ждать две недели можно, но это как-то противоречит принципам работы стражи. Даже заключенные не должны страдать сверх меры – хотя для того, чтобы попасть в крепость, нужно быть просто невероятной сволочью. Та эльфийская наемница, о которой рассказывал шеф, скорее исключение, чем правило. В конце концов, девчонка работала на свою страну, ее можно понять. А вот остальные, кто там сидит, далеко не подарки. А тут даже не заключенный, а стражник, да еще в таком состоянии… Так что ехать придется. К тому же, если я хорошо покажу себя, то, возможно, наконец, избавлюсь от приставки «стажер» в названии должности, а вместе с ней и от неусыпного присмотра моего шефа. Только боги знают, как мне осточертели эти ненавязчивые расспросы о моем прошлом, настоящем и планах на будущее. Хотя на это-то рассчитывать как раз глупо. Черта с два меня так порадуют раньше, чем закончится мой «испытательный срок».

Утро было солнечное и ужасное. Выпитое накануне упорно не желало, чтобы о нем забывали, и напоминало о себе головной болью и больным желудком. Любой звук отдавался в голове колокольным звоном, любой свет резал глаза. Ехать куда-то не просто не хотелось, ехать не хотелось так, что проще было убить себя чем-нибудь тяжелым. Но проспать мне не дали. Едва я успел поплескать в лицо холодной водой, как хлопнула входная дверь (я не говорил, что у моего шефа есть ключи от МОЕГО дома?) и громкий до отвращения голос заорал:

– Собирайся, бездельник, нам пора!

Утешает одно – голос, хоть и громкий, от этого не менее сиплый и больной, чем у меня. Я проорал что-то насчет завтрака, на что получил порцию чего-то нелестного на оркском. Впрочем, ко времени, когда я оделся, по комнате уже плавал запах свежесваренного кофе и яичницы – видимо шеф не успел дома позавтракать, и не смог отказаться от соблазна исправить эту ошибку за мой счет. Тем лучше для меня. Завтрак – это хорошо и правильно, но мне не хватило бы силы воли, чтобы приготовить что-то, кроме кофе.

Наскоро пригладив мокрую шевелюру, я поинтересовался, чем закончилась вечеринка (ну, надо же врать до конца – не могу же я помнить как он меня волок, если был настолько пьян, что уснул прямо за столом?). В ответ получил красочное описание, как мою многотонную тушу волокли сквозь ветер и непогоду, а потом еще заботливо оправляли одеяльце на моих хрупких плечиках. Вот же врет – то! Посмотрев на ожидающую благодарности рожу начальника, я наивно спросил:

– А чего ты тогда меня не разул? Я не люблю спать в обуви… – после чего прослушал короткий нецензурный монолог, в котором шеф убедительно доказывал, какая я неблагодарная скотина. Насладившись шедевром ораторского мастерства, я проворчал, что, мол, ладно, не расстраивайся, но в следующий раз так не делай, после чего благоразумно ушлепал в комнату – собираться. Веселье весельем, но командировка в соляные копи от нас никуда не денется.

Теперь, пожалуй, время рассказать о том, как в крепость на соляных копях доставляют новых заключенных и смену для охранников. Ну и тех редких счастливцев, которым выпадает посетить эту достопримечательность с какими-то своими целями. Как я уже говорил, проход через горы в целях безопасности, а может и еще по каким-то неведомым мне причинам, действует только для неодушевленных грузов. Ну а разумных доставляют по воздуху. Вообще для сменных охранников работает летучая платформа, которая совершает рейсы раз в две недели из промышленного городка Уррок, жители которого занимаются снабжением заключенных, обслуживанием охраны, ну и обработкой конечного продукта – соли. Платформа эта – достаточно комфортная штука, особенно по сравнению с тем, что предстоит нам с начальником. Должен сказать, летучие звери редкость даже для империи. Ходят слухи, что где-то на границе есть отдельная летучая рота – целая рота всадников на грифонах, мантикорах и еще каких-то совсем экзотических тварях, которая занимается патрулированием этих самых границ. Конечно, в это верится слабо.

И совершенно точно я знаю, что для быстрой доставки грузов часто используют гонцов на летучих зверях. Эти бедолаги зарабатывают просто астрономические суммы, и все равно мало кто из них долго задерживается на этой работе – слишком уж она вредная для здоровья. Дело не в том, что летать опасно – никто еще не слышал об упавшем грифоне. И даже не в том, что звери эти капризные – говорят, хорошо выдрессированный зверь почти никогда не нападает на хозяина. Да даже если и нападет, наездник имеет неплохие шансы справиться. Проблема в том, что в путешествии таким способом очень мало приятного. Летучие звери не могут двигаться ровно и прямо, они движутся вместе с ветром, а для набора высоты используют восходящие и нисходящие потоки воздуха. Так что полет на той же мантикоре – это не полет по прямой, а немыслимые узоры, похожие на кружева, сотворенные пьяной вышивальщицей.

В общем, такое путешествие – жутко дорогое и не слишком приятное мероприятие, и даже наша срочная инспекция не заставила бы начальство выбрать для нас такой способ. Но, поскольку нам, так или иначе, пришлось бы перебираться через горы, а платформы ради всего двоих инспекторов запускать бы никто не стал, мы с шефом получили в аренду целых двух таких зверей. Вместе с наездниками, конечно. Мне, как более легкому, да к тому же младшему по званию, достался грифон, ну а крупный шеф получил в свое распоряжение такого же крупного мантикора. Шеф, когда выяснил такие подробности предстоящего путешествия, чуть не сожрал меня с костями и кожей – за неимением возможности сожрать истинного виновника предстоящих мучений. И чуть позже я даже немного пожалел, что он этого все-таки не сделал.

К управлению стражи мы оба подошли хмурые и по-прежнему нездоровые. Шеф, обнаружив, что у меня дома нет такого необходимого продукта, как рассол, долго и со вкусом ворчал. Я-то не сказать, чтобы так уж плохо себя чувствовал – крепкий кофе и вкусный завтрак сделали из дряхлой развалины вполне здорового сида, но, пожалуй, тоже не стал бы пренебрегать этим средством. Но вот так уж случилось, что не держу я дома рассола – надобность редко возникает.

У управления нас уже ждали. Звери были красивые. Мне до сих пор не доводилось видеть ни грифона, ни мантикора вживую, так что я с восторгом осматривал «чудеса природы», которые, в свою очередь, настороженно поглядывали на нас.

– Командированные – вы? – грозно прозвучало откуда-то из задницы мантикора. – Почему опаздываете? – Вслед за голосом появился наездник. Голос был басист и рокочущ, потому я даже не сразу заметил его обладателя, который оказался удивительно низким и щуплым человечком. От такого несоответствия я даже поперхнулся. Шеф, кажется, тоже был здорово удивлен – в его раскрытую пасть могли бы поместиться оба моих кулака.

– Чего вылупился, образина? Давай усаживайся и помощника своего усаживай. Ветер уйдет, как полетим, дуро?

От такой грубости шеф опешил еще больше. По крайней мере, вместо того, чтобы немедленно пристукнуть наглеца или, на худой конец, обругать его покрепче, он молча вскарабкался в седло. Наездник, похоже, тоже удивился такой реакции и потому обратился уже ко мне:

– Чего-то у тебя начальник какой-то отмороженный. Ты тоже, давай в седло, сид. Щас напарник с путевыми листами вернется, и двинем. Инструктаж вы, лопухи, прохлопали. Придется в полете разбираться, – ехидно добавил он.

Я в ответ промямлил что-то насчет того, что шеф у меня парень хоть куда, просто стесняется немного (со спины мантикора донесся возмущенный кашель), и что теорию мы и так знаем – знай себе держись, да от пристяжных ремней не отстегивайся. Прослушав в ответ ехидное хмыканье, я осторожно полез на грифона. Умная зверюга вежливо постояла неподвижно, пока я не усядусь, после чего повела плечами, поправляя седло. И я даже от этого не свалился, хотя соблазн был. Через пару минут вышел второй наездник, оказавшийся таким же мелким человечком, и они, вяло переговариваясь, стали дружно пристегивать каждый своего пассажира. По окончании этой процедуры я почувствовал себя младенцем, чья недобросовестная мамаша вместо того, чтобы присматривать за ним, предпочла спеленать чадо понадежнее, чтобы никуда не уполз, а сама усвистала с подругами пить эль. А в финале на нас напялили еще и по какому-то непонятному наморднику. Испугались, что мы от страха кусаться начнем, что ли? С трудом повернув голову, я имел счастье понаблюдать за таким же укутанным шефом. Сами всадники ограничились длинной страховочной веревкой, привязанной к седлу. К нам они относились больше как к грузу, чем как к пассажирам – удобно ли нам и не жмет ли где, никто не поинтересовался. Хотя мы не обиделись.

И вот дальше началось страшное. Еще во время разбега я понял, что полет мне не понравится. До сих пор я думал, что уж по крайней мере по земле звери ходят примерно так же, как и лошади. Оказалось, нет. По всем ощущениям выходило, что у них не по четыре лапы на брата, а всего одна, и передвигаются они скачками. А потом мы полетели. В общем, я быстро понял, для чего были нужны намордники. Чтобы пассажиры не испачкали благородных животных и спины наездников. Я очень пожалел, что позавтракал, и еще больше – что накануне не воздержался от алкоголя. Судя по стонам и сдавленным ругательствам, доносившимся до меня сквозь свист ветра, шеф тоже очень пожалел. Впрочем, удалось удержать завтрак в себе, а спустя пару часов я даже начал получать от перелета удовольствие. Мазохистское такое удовольствие, надо сказать.

Уррок – это городок, который вырос неподалеку от тюрьмы, и большинство жителей занимается как раз ее обслуживанием. Ну, вообще-то, городом это поселение называется только по традиции – так как сельским хозяйством там никто не занимается, а занимаются обработкой полезных ископаемых, ничем иным, кроме города по идее этот населенный пункт быть не может. Но по размерам он уступает даже многим крупным деревням. Основное население – это административный аппарат, работники соляной промышленности и обслуживающий персонал – те, кто кормят и развлекают отдыхающих от службы солдат, и те, кто занимается доставкой продовольствия для каторжников. Да еще несколько неведомо какими богами занесенных сюда хоббитянских семей, которые возделывают и окультуривают здешние степи. Результаты своего труда они продают тут же, государству, которое, в лице мэра города отправляет их в качестве дополнения к стандартному рациону на каторгу.

Своей стражи в Урроке, конечно, нет. Местечко, с таким-то контингентом, не слишком криминальное, поэтому мелкие нарушения расследуются и наказываются администрацией, а в случае крупных – так тут же под боком всегда есть рота солдат, которые легко могут исполнить и функции стражников, для разнообразия. Так что юридически Уррок находится в ведении «каторжных», на практике же – решает свои проблемы силами своей же администрации. И первое, что нужно выяснить – почему о странностях, творящихся в крепости, не сообщили раньше, сама администрация города? Судя по всему, крепость не участвует в делах города уже довольно давно, а никаких сообщений из города в столицу, как я уже говорил, не поступало. Ну, это самое простое. О нашем прибытии было сообщено заранее, поэтому нас должны были встретить и помочь устроиться на время нашего пребывания в городе на каком-нибудь казенном постоялом дворе.

Встречал нас одинокий, потрепанного вида гоблин в чине секретаря заместителя помощника кого-то там важного. Выглядел он очень типично для гоблина – то есть ростом где-то мне по пояс, субтильный, с отливающей зеленью на солнце лысиной. Губы тонкие, тоже зеленые, но чуть более темного, чем остальная кожа цвета. Глаза маленькие, блестящие. Умные такие глазки, с хитринкой. В общем, типичный гоблин. Единственное, что приковывало взгляд в его внешности – нос. Судя по его размерам и форме, среди своих сородичей гоблин считался настоящим красавцем. Он с любопытством следил за процессом нашего приземления, а потом очень внимательно выслушал все, что захотелось сказать по поводу перелета моему дражайшему начальству. После чего явно преисполнился к нему уважением и решил считать его главным среди нашего небольшого коллектива. Правильно решил, кстати.

– Рад приветствовать вас в Урроке. – повернувшись к шефу, представился гоблин, рассмешив меня своим забавным выговором. – Меня звать Ханыга, меня направили вам на помощь. Я буду вашим проводником, помогу устроиться. Если у вас есть какие-то впросы по повду дела, кторъе вы рсследуете, зъдавайте их мне, я отведу вас к тому, кто может на них отвтить, – вежливо закончил он, настороженно посмотрев на меня. Я не смог сдержать неуместное хихиканье и потому закашлялся, попытавшись это хихиканье скрыть.

Поскольку шеф еще явно не в состоянии общаться цензурно, я ответил за него:

– Очень приятно, я Сарх, младший оперативник столичной стражи, а это мой начальник – старший следователь того же управления Огрунхай из рода Костегрызов. Для начала, пожалуй, мы бы хотели обосноваться и пообедать. Это можно устроить? – я намеренно не стал представляться полным именем. Во-первых, потому что это долго, во-вторых, с тех пор, как родство со мной расторгнуто моими родителями, информация об этом появилась в моем полном имени, и афишировать этот факт мне не очень нравится. И в-третьих, думаю тут мало кому интересны такие подробности моей биографии, как принадлежность к одному из самых могущественных домов сидов. В любом случае, с тех пор, как я работаю в страже, я имею право считать себя оперативником, и больше никем. Государственная служба дает некоторые преимущества.

Тем не менее, такое пренебрежение к собственному имени явно вызвало недоумение у любопытного гоблина, он с интересом стал меня разглядывать. Правда, через несколько секунд взял себя в руки, коротко кивнул, развернулся и засеменил в сторону выхода с площадки аэродрома. Из того факта, что за оградой не наблюдалось экипажа, я сделал вывод, что идти нам не далеко. Так и оказалось – на другой стороне дороги красовалась аккуратная… казарма. Правильно, глупо было рассчитывать на постоялый двор или гостиницу – в таком отдаленном от всякой цивилизации месте держать его не рентабельно. Хотя казарма действительно очень чистая и аккуратная. К тому же разделена на четырехместные «номера». Одна из таких комнат и досталась нам с шефом в полное наше распоряжение – от перенаселения тут явно не страдают. Официально грифоний и мантикорий наездники должны были занять оставшиеся два свободных места, но они остались возле своих зверей – наездники вообще стараются пореже расставаться со своими «небесными скакунами». Комната могла похвастаться четырьмя кроватями, вместе с прикроватными тумбочками, двумя письменными столами, и двумя креслами, а так же, что удивительно – кокетливыми занавесочками на окнах. Ханыга важно сообщил, что обед, так же как и он сам, будет жать нас в трактире напротив (трактир тут есть – а как же, нужно же где-то солдатам спускать пар и заработанное честным трудом жалованье), а пока просил обустраиваться. Все было сказано этим его забавным гоблинским говорком. Я догадался, что он, скорее всего совсем молод и до недавнего времени воспитывался в общине, потому что у взрослых гоблинов, которые общаются не только со своими соплеменниками, акцент перестает быть заметным. Постояв немного и не дождавшись комментариев, он как-то рассеянно пожал плечами, развернулся и потрусил вниз. Обед организовывать.

Я со своими пожитками разобрался быстро и сел дожидаться шефа, который экипировался гораздо богаче, чем я, и которому, соответственно, требовалось больше времени, чтобы раскидать вещи по местам. Он уже явно оправился от впечатлений утреннего перелета, потому, указав мне на кровать, начал руководить:

– Так, раз уж ты у нас взялся общаться с властями, дуй к мэру и выясни, почему он так скверно относится к своим обязанностям, а я тогда поброжу по городу, выясню, что обо всем этом говорят жители. Вечером встретимся здесь и поделимся впечатлениями, усек? Или хочешь наоборот?

Учитывая мою коммуникабельность, и способность завязывать дружеские отношения с обывателями, а точнее их отсутствие, план был хорош, и спорить я не стал.

Мы отправились в трактир. Наш проводник, сидевший около стойки и любезничавший с пухленькой барменшей-гоблиншей встрепенулся и указал на столик поблизости от стойки. По-видимому было еще слишком рано, потому что кроме нас тут никого не было. Барменша пробормотала что-то усердно натирающему столы хоббиту – разносчику, и он ускользнул на кухню. Не знаю, почему, но приезжих чиновников, даже если они не ревизоры, всегда стараются закормить так, будто от степени сытости приезжих зависит жизнь встречающих. Для начала нам вынесли первое – полную супницу рыбного супа, хотя супницей я это называю только потому, что в ней находится суп. На самом деле, эта емкость здорово превосходит размерами корыто для свиней. Впрочем, шеф, кажется, остался доволен, да и я с удовольствием воздал должное кулинарному таланту здешнего повара. На второе вынесли свиные ребрышки с картофелем, и тоже в количестве, явно превышающем наши возможности. А на десерт – нежнейшее грибное суфле, явно произведение барменши – никто, кроме гоблинов не сможет сотворить из такого тривиального продукта, как грибы, нечто столько восхитительное.

Пока мы боролись за смерть от обжорства, шеф меня непрерывно инструктировал. Вообще, я за ним не первый раз замечаю – особенно сильно его красноречие проявляется как раз во время еды – и это никак не мешает ему поглощать эту самую еду в огромных количествах. Если вдуматься – это довольно сложная загадка – говорить он не переставал ни на минуту, но и жевал тоже всю дорогу. Размышляя над этим странным явлением, я благополучно пропустил мимо ушей саму суть его наставлений. Впрочем, ничего нового он сказать не мог, вопросов к здешней администрации хоть и много, но все очевидные, а в способности распознавать ложь или неуверенность, я, пожалуй, его и сам поучить могу – все-таки у нас, сидов, природное чутье на такие вещи…

Так что я прервал дражайшего начальника на середине речи, отказался от третьей порции десерта и, тяжело поднявшись из-за стола, поманил за собой Ханыгу. Пора, дескать за работу, друг. Ханыга неохотно вылез из-за стойки и, подойдя, вопросительно взглянул на меня.

– Я хочу выяснить некоторые организационные вопросы у вашего мэра. Как к нему попасть?

– А он как раз и ждал, что вы захтите его спросить. Так что он ждет, наврно. Пойдем – и с этими словами он развернулся и зашагал по направлению к выходу.

Да уж, помощника нам подобрали немногословного, но исполнительного. Интересно, это они специально старались, или тут все такие? Если так, то я, пожалуй, поработал бы здесь и подольше, появись у меня такая возможность. Раньше со мной такого не случалось. Еще в бытность мою высокородным, слуги, гувернеры и прочий обслуживающий персонал, даже подобранные лично моей матушкой, оказывались редкостными болтунами. Добиться от них четкого ответа на вопрос было очень сложно, а уж ждать точного выполнения инструкций не приходилось вовсе.

Воспоминания, как всегда, неожиданно прогулялись по мозгу, а тем временем мы подошли к конюшне, откуда уже выводили двух скакунов. К лошадям у меня, как я уже говорил, отношение особое. Мне досталась стройная красивая кобылка, необычного серо-бурого цвета, с кокетливым взглядом. Животина сразу же доверчиво подставила морду для «погладить» и довольно фыркнула, когда получила желаемое. Животные меня вообще-то любят. Впрочем, это у нас взаимное. Так что оказаться в седле для меня было очень приятно. Мне нравятся прогулки как таковые, и конные прогулки в частности. В последнее время мне не слишком часто приходилось посидеть в седле, бездумно разглядывая окрестности или просто размышляя о той ерунде, которая обычно мгновенно изгоняется из головы, дабы освободить место для более важных мыслей. А тут такая роскошь – целых два дня подряд сплошные прогулки. Несмотря на то, что Уррок был не слишком многолюдным и не слишком ярким городом, свое очарование в нем было. Для того, кто большую часть жизни прожил в дольмене, среди ошеломительно прекрасных, но все-таки пещер, в любых городах поверхности есть свое очарование. Да и не только в городах.

Я думаю, сиды много потеряли, когда сбежали от проблем внешнего мира, укрывшись в дольменах. А самое смешное, это оказалось совершенно бесполезно – совсем отгородиться от остального мира все равно не получится, и от всех его проблем тоже. Я это понимаю, но вот интересно, понимают ли это мои бывшие родичи, которые проводят жизнь в рисованных замках и охотятся на рисованных оленей? Я думаю, да. По крайней мере, моя матушка это точно понимает, иначе не стала бы рассылать посольства в людские государства, города гномов и эльфийские рощи. Она только никак не поймет, что сиды больше не боги. Да, мы действительно дети богини Дану. И наши предки были не только бессмертны, но и чрезвычайно могущественны. Но даже они уже не были богами – божественность не передается по наследству. Кто знает, возможно, и люди тоже дети и внуки своих богов, а не их слуги? Мне кажется, они просто появились гораздо раньше, чем мы, и уже успели забыть о своем былом могуществе.

Так, неторопливо разглядывая достопримечательности, которых на самом деле было не так уж много, мы и добрались до здания городской администрации. Большое, трехэтажное каменное здание, сугубо казенного вида радовало разного рода домашними растениями, выглядывавшими из каждого окна. Я уже не раз замечал в империи такие контрасты, и они не перестают меня восхищать – возникает ощущение, что государству не до изысков – все его действия чрезвычайно рациональны, доходит даже до откровенной жестокости – но только если того требуют интересы государства. Но работают в империи все-таки обычные разумные (это я опять обобщаю), а разумным свойственно стремиться к уюту.

Мы спешились, передали поводья слугам и поднялись на второй этаж, время от времени уворачиваясь от спешащих куда-то чиновников разных рас. Ханыга, постучавшись, решительно толкнул дверь в конце коридора с надписью «мэр города Уррок, Торин».

Помещение, в которое мы попали, не отличалось роскошью: тяжелый деревянный невысокий стол, мягкие стулья вокруг, шкаф для бумаг, и портреты императора с семейством на стенах. На столе, трубка, перо, чернильница и куча бумаг. А за столом сидит пожилой гном и, пока я разглядываю кабинет, занимается тем же в отношении меня.

– Доброе утро. Вы, должно быть, гость из столицы, и у вас ко мне вопросы. Присаживайтесь, пожалуйста. Ты, Ханыга, можешь остаться, но лучше подожди подопечного где-нибудь еще, – пророкотал бородач.

Ханыга, кивнув, покинул кабинет, а я, сняв шляпу и представившись, сразу перешел к делу. Надо отдать должное господину мэру, он даже не подал виду, что заметил мое уродство. А может, он и не знал, что такая прическа для представителя моей расы – позор. Какой, однако, приятный гном, этот Торин!

– Вы уже в курсе, уважаемый, по какому поводу мы посетили ваш город. Официальная причина – стандартная ревизия из столицы. Это официальная версия, – я замолчал, ожидая, как отреагирует бородач.

– Я так понимаю, господин стражник, что ваше начальство, наконец, заметило странности, творящиеся на каторге, и решили разобраться?

– Вы догадливы, господин мэр. Это одна из причин, по которой я и нахожусь сейчас в вашем кабинете. Ваш город отвечает за снабжение крепости, так же здесь отдыхает та часть стражи, смена которой еще не наступила, вы должны постоянно контактировать с их начальством. В чем заключаются странности? Может быть, отдыхающие стражники о чем-то говорят? И да, мы заметили некоторые несоответствия. Например, труп одного из стражников, найденный на полпути к столице от крепости. Стражник умер от истощения.

Гном откашлялся, разгладил бороду и пробубнил:

– Вот оно что… Нет, настолько странных вещей мы здесь не замечали. Но что-то там определенно происходит. Я в ваши дела стараюсь не мешаться, так что подробностей не знаю. Но вот ведет себя народ непонятно. Ничего криминального нет, просто болеть стали чаще. К аптекарю нашему зачастили. Раньше, как норму привезут из долины, так кабак только что по бревнышку не раскатывается, ходуном ходит. Теперь вон даже трактирщик жалуется – нет никого, прибыли нет. Или придут поодиночке и давай молча напиваться. Да и соли из-за гор стало меньше приходить. В пределах нормы, это да, но меньше, чем раньше-то бывало. А у коменданта тамошнего я выяснять, уж извините, не стал. Не мое это дело, да и общаться со всякой высокородной сволочью… – Он растерянно замолчал, но потом, видимо, решив говорить откровенно, решительно откашлялся и продолжил: – Извините, что я так про высокородных, к вам это не относится, наверное. Да только с некоторыми спесивцами общаться – толку никакого, только как в дерьме, уж простите, искупаешься… – и он замолчал, поняв, что все-таки переборщил с откровенностью.

– Не смущайтесь, уважаемый Торин. Меня теперь и высокородным-то назвать нельзя, я официально изгнан из рода. Так что вы отчасти правы, – поощрительно улыбнулся я.

– О! Ну вот! – Он с облегчением вздохнул. – Так, я и говорю, за последние два года коллеги ваши как пришибленные стали. Вы же знаете, у нас, если что по вашей части происходит, так мы к ним обращаемся. Так теперь, если что происходит, они с таким рвением за расследование берутся! Лишь бы в крепость не возвращаться. Тут недавно вампир заезжий был – псих какой-то, решил на разумных перейти, гурман. Так они его мало поймали, потом еще полмесяца допрашивали. Бедняга, прежде чем в психушку отправился, такого натерпелся от их старательности, что я даже не знаю, от чего его теперь лечить будут – от шизофрении или нервного истощения. Я понимаю, что о странностях должен начальству сообщать, да только как о таких странностях сообщить? Все официально, никакого криминала.

– Ясно. – Я встал и прошелся по кабинету. Почему гном не стал ни о чем сообщать наверх, очевидно – в провинциях никогда не стремятся общаться со столицей больше, чем положено. Все вопросы привыкли решать сами, а начальство лучше не трогать – себе дороже выйдет. Его можно понять, и, хотя в данном случае это ужасно некстати, даже не в чем толком обвинить. В любом случае, трения здешнего начальства со столичным меня не касаются. А вот то, как мэр относится к начальнику тюрьмы, очень показательно. Что-то мне подсказывает, что у него есть, о чем спросить.

– Конечно, вы правы, но в данном случае лучше было все-таки сообщить наверх. Дело в том, что бедняги явно чего-то боятся. Да и среди заключенных смертность резко подскочила. Начальник тюрьмы, вместо того, чтобы беспокоиться о безопасности подчиненных и преступников, занимается неизвестно чем, шлет какие-то невнятные отчеты в столицу, а о том, что там творится в действительности, ни слова не пишет! Впрочем, не буду вас винить, это не мое дело. Вы, конечно, ничего не пытались выяснить самостоятельно?

– Нет, я – не пытался. Но некоторые жители любопытствовали. Только это бесполезно – солдаты молчат, как воды в рот набрали. Если бы им просто запретили рассказывать, все равно кто-то да проговорился бы по пьянке. Тут явно что-то другое. Вы попробуйте с аптекарем нашим поговорить, вон Ханыга проводит. Что-то там такое непонятное происходит, уж поверьте.

Я поблагодарил осторожного гнома, позвал Ханыгу и отправился к аптекарю. Лавка его оказалась совсем не далеко, и уже через четверть часа я пил горячий травяной чай с седеньким, лысоватым гоблином. Гоблин явно обрадовался нашему приходу, особенно – приходу Ханыги.

– Ох, ваша светлость, этот паршивец – сынок, мой младшенький, от младшей жены. Не пожелал, дурачок, традицию семейную поддержать, по государственной линии вот пошел. Совсем на отца плюнул, только и заходит, что по делу. – Укоризненно покачал головой аптекарь.

Ханыга в ответ что-то угрюмо пробормотал, про то, что долг родной стране надо отдавать, а аптекарей у них в семье и без него хватит. Чай, четыре брата только родных да семнадцать сводных.

У гоблинов довольно забавный семейный уклад. Дело в том, что у этой расы очень плодовитые женщины. Они очень быстро, меньше, чем за полгода, вынашивают потомство, и рождается у них часто не по одному, а сразу по нескольку гоблинят. Если бы не одна проблема, гоблины давно стали бы самой многочисленно расой в мире. Конечно, они еще и одна из самых короткоживущих рас – пятидесятилетний гоблин – глубокий старик, и вообще – редкость. Чаще же они не доживают и до сорока. К тому же в детстве гоблинята отличаются просто чудовищным любопытством, их интересует буквально все, и именно поэтому детская смертность среди них очень велика. Некоторые, и повзрослев, продолжают совать свой нос куда не следует, за что и страдают. К тому же родителям обычно трудно уследить за каждым из своего многочисленного выводка. Хотя эти факты не помешали бы им заселить весь мир, и, возможно, даже вытеснить другие расы. Но, как я уже говорил, есть одна проблема. А именно – если женщины-гоблины чрезвычайно плодовиты, то среди гоблинов – мужчин хорошо, если один из десяти способен завести потомство. И это при том, что мальчиков-гоблинов рождается примерно в два раза больше, чем девочек. Конечно, к моменту взросления численность их сравнивается. И потому семьи у них не такие, как у остальных рас. Во-первых, каждый небесплодный гоблин должен обзавестись гаремом. Он становится главой нового клана только по той причине, что может зачать ребенка. С ним вместе в новый клан переходят все его родные братья. Теперь они должны десятую часть своих заработков отдавать новому главе клана. Так же должны поступать и все его взрослые бесплодные сыновья.

Это нужно для того, чтобы он мог содержать своих многочисленных жен. При этом невозможность иметь детей для гоблина не отменяет возможности для него семейного счастья – многие из жен главы клана женаты дважды – и второй раз уже на любимом мужчине. Подозреваю, что именно этот факт породил в государствах-соседях империи дикие слухи о повальных оргиях среди здешних жителей. За границами империи гоблинам запрещают селиться кланами где-то, кроме их родных болотистых лесов – чтобы не подрывали нравственность населения. Впрочем, насколько мне известно, слухи эти действительно небеспочвенны – но только в отношении гоблинов. Представителей других рас они на такие мероприятия, кажется, не приглашают. Меня не приглашали, по крайней мере.

В лавке царил уют и порядок. По стенам развешаны сушеные травы, в холодильных шкафах разложены более современные препараты, а также производные этих самых трав в виде бутылочек с различными снадобьями.

– Я по поводу ребят из крепости, которые к вам зачастили, отец (к главам кланов принято обращаться именно так).

– Да я не дурной, сам уже догадался. Только не знаю, помогу ли чем. Болеют, да, многие. Не все – некоторые лукавят, но мало таких. А чем болеют – не ясно. Все по-разному. Кто простывает, у кого суставы болят, у кого зрение ухудшается. Кровь у многих портится. Ты ведь не лекарь, объяснить не могу тебе, но плохая кровь у многих. И не лечится оно, как будто и не зараза вовсе. Само проходит, а только как с крепости вернется солдат – так снова больной. И все по-разному, все. Общее только, что слабость. Вялые ходят, сонные. Аппетиту нет. А и вообще, их заметно меньше стало, солдат-то! То ли не пускают их в увольнение, то ли сами не хотят, а может, и еще чего похуже, только раньше, как поезд с солью прибывает – в городе чуть не полгарнизона. А теперь четыре стражника – ровно как в уставе записано. Я уж и не лечу их, укрепляющие сборы даю только. Мясо сырое есть заставляю. Говорят, помогает им, только все равно одолевает недуг. – Пожилой гоблин говорил, в отличие от его сына очень грамотно, почти без акцента.

Я уточнил еще некоторые подробности и вежливо попрощался с патриархом. Пора было идти на встречу с шефом – пока я общался с мэром и аптекарем, наступил вечер.

– Ну что, слышал, какие здесь дела интересные? Что говорит мэр? – Встретил меня в трактире шеф.

Я пересказал содержание разговоров и предложил шефу поделиться идеями.

– Мне добавить особо нечего. Жители рассказали примерно то же самое, а со сменой я особо не общался – не хочу, чтобы в крепости подготовились. А они содержание разговоров обязаны начальству передавать. Так что здесь больше светиться не будем, все равно ничего нового не услышим. Завтра с утра на место отправимся. Все, пиши отчет, и спать.

Глава 3

Переночевав, мы с шефом поняли, что в городе ловить больше нечего и пора нам отправляться в крепость. Щуплый Ханыга, который должен был опекать нас и на каторге, но для которого никто не собирался выделять отдельного летучего зверя, был намертво примотан ремнями к шефу – мантикор более грузоподъемное существо, чем грифон, он лишние тридцать килограммов даже не заметит. Новый перелет был еще тяжелее первого – полеты над скалами, в разреженной атмосфере, комфорта ему не добавили. Но это уже не было такой уж проблемой – привычка. Проблемой стало то, что звери в упор не желали приземляться на специально отведенной для них площадке. Они вообще отказались приближаться к крепости – сделав пару широких кругов вокруг нее, они дружно развернулись назад, не обращая внимания ни на какие понукания наездников. В конце концов, мы с грехом пополам сели на дальних подступах к крепости – где-то на горизонте она виднелась, но идти до нее было не меньше шести километров. Наездники виновато развели руками. А не баловавший нас до сих пор своими разговорами грифоний всадник неожиданно разродился речью:

– Звери волнуются, ваши милости. Вы бы, может, поостереглись туда, опасно. Они дрессированные, просто так не капризничают. Значит, беда там какая-то. Звери капризные, черного не любят, так что это оно и есть, не иначе. Давайте возвернемся, ваши милости? Вы бы подкрепление какое себе вызвали, платформы дождались бы и ужо тогда отправились… Да и мыслимо ли дело пешком, да по такой жаре, по этой гадости белой так далеко идтить? А то вы ить пропадете там, а с нас спросють…

Шеф подумал. Потом сплюнул на песок, а потом длинно выматерился. Еще подумал.

– Ладно, советовать своей летучей твари будешь. А мы сами с мозгами. Пока мы там ждем, тут люди сидят в этом, как ты говоришь, «черном». Летите, летуны. И Ханыгу захватите.

Ханыга насупился.

– Гспадин начальник, почто унижаешь? Нльзя мне вас бросить, я з вас отвечаю. Да то н весь род пзор бут, если я вс тут оставлю. Я н тбе подчиняюсь, мне приказ – тбе сопровождать.

Орк от такой отповеди опешил, а потом начал заводиться. Думаю, раздражение накопилось, а мелкий гоблин очень удачно спровоцировал шефа на то, чтоб его выплеснуть. Челюсть начальника медленно выдвинулась вперед, кожа на лице потемнела. То есть она, наверное, не только на лице потемнела, но про остальное я с уверенностью говорить не могу… В общем надвигалась буря. Надо сказать сценка «мой шеф в ярости» – зрелище не для слабонервных. Я слышал, что некоторые криминальные элементы после ее просмотра конфузились самым позорным образом. Но Ханыга меня снова удивил. Глядя на все эти изменения, происходящие с лицом шефа, он сжался, втянул голову в плечи, но упрямо наклонил голову, как будто собирался идти против ветра. Я понял, что беднягу надо спасать – в таком раздражении шеф может нанести нашему проводнику тяжелую моральную травму. Да он и физическую может, наверное. Пришлось вызывать огонь на себя:

– Шеф, шеф, ты чего возмущаешься? – беззаботно спросил я, плавно перемещаясь между шефом и Ханыгой. – Парень правильно говорит, у него приказ…

Взгляд шефа сфокусировался на мне. И взгляд этот ничего хорошего не предвещал.

– А тебя кто вообще спрашивает, высокородная твоя морда! Я что, пропустил тот гребаный момент, когда ты стал моим начальником?! – Шеф попытался схватить меня за грудки, но, конечно, промахнулся. Хотя увернулся я с трудом – от такого мощного акустического удара у меня слегка нарушилась координация. – И не смей уворачиваться, когда я тебя хватаю!!!

Последний крик уже вообще слабо походил на членораздельную речь – эти звуки могли поспорить с ревом дракона, у которого разбили яйца. Дракона мужского пола, я имею в виду. Но на этом истерика прекратилась – шеф быстро спускает пар, хотя и шумно, должен заметить…

– Ладно, проехали, – успокоившись, прорычал он. – Но если ты, сморчок зеленый, устроишь мне какие-нибудь проблемы, я тебя закопаю живьем, понял? – Это он уже гоблину.

Гоблин с готовностью закивал головой, а когда шеф отвернулся, чтобы заодно выдать ценные указания готовящимся к отлету наезднику, признательно кивнул мне. Я подмигнул в ответ – дескать, не за что, приятель, потом сочтемся.

Дождавшись, когда наши летуны оставят нас в одиночестве, мы двинулись в сторону крепости. Прогулка обещала быть интересной – хотя утро только началось, ветер уже постепенно набирал силу, и песок, конечно, и не думал лежать спокойно, а в неимоверных количествах засыпался под одежду и в сапоги. Хорошо хоть ветер дул в спину. Температура тоже и не думала оставаться комфортной – жара набирала обороты, постепенно поднимался ветер, который подталкивал нас в спину и заодно килограммами засыпал соленый песок за шиворот и в волосы. Мы порадовались, что до крепости, вроде бы оставалось совсем немного – в противном случае, идти пешком было бы верным самоубийством. Шеф, как самый выносливый, двигался впереди, прокладывая дорогу. Я же шел последним, потому что мы опасались, что субтильный Ханыга отстанет. Но он двигался на удивление бодро – возможно, потому, что был несравнимо легче шефа и гораздо меньше проваливался в песок, щедро разбавленный мелкой, колючей солью. Сам я тоже особых сложностей не испытывал, во-первых, потому что тоже не отличаюсь крупными габаритами, а во-вторых, потому, что нас, сидов, с детства учат правильно двигаться. Хотя это путешествие в любом случае приятным назвать язык не поднимался. Где-то на полпути, когда мы все, особенно шеф, порядком вымотались, он умудрился провалиться в зыбучий песок. Да так быстро, что к тому моменту, как мы его догнали, он уже по пояс сидел в песке. Мы с Ханыгой растерянно остановились на краю зыбкой области.

– Шеф, как ты умудрился?

– Да вот умудрился как-то. Вы будете выяснять, как я это сделал, или все-таки поможете? – растерянно пробурчал шеф. – И желательно побыстрее, а то я продолжаю проваливаться.

– Будем помогать. У тебя веревки нет?

– Нет. Я в казарме оставил.

– Молодец. Это было грамотное решение. Плащ с себя снять можешь?

Пока шеф снимал плащ да пока я связывал его со своим, его затянуло уже по плечи. Вытягивать тяжелого орка из песка – нетривиальная задача. Сначала у нас даже начало что-то получаться. Мы с Ханыгой уперлись изо всех сил, шеф активно пытался нам помогать – больше морально, чем физически. От его утробного рычания пополам с отборнейшими ругательствами силы наши удесятерились, и нам даже показалось, что еще чуть-чуть – и шеф окажется на твердой земле. Я сам не заметил, что мои ноги уже по колено погрузились в песок. Кажется, Ханыга в последний момент что-то заподозрил, но неожиданно шеф скрылся в песке с головой, а я, конечно, не успел разжать руки. Гоблин тоже не успел. Коротко заорав, мы нырнули вслед за шефом. Недолгие мгновения полной дезориентации, и мы все сидим, отплевываясь в каком-то помещении. Шахта. Никакой это был не зыбучий песок, просто шахта, подошедшая слишком близко к поверхности. Настолько близко, что ее свод не выдержал веса тяжелого орка и проломился.

Кое-как вытряхнув песок из одежды и ушей, мы стали осматриваться.

– Дальше, я так понимаю, пойдем под землей? – спросил орк, глядя на дыру, через которую мы сюда попали. Точнее на то, что было дырой – теперь там была только куча песка. Мы с гоблином посмотрели туда же. Я облегченно вздохнул – мне совсем не нравилась «прогулка» по соленой пустыне, а подземелья – это практически родные места. Всем известно, что представляют собой дольмены сидов. Дольмен – это холм, в недрах которого мы живем. Те немногие представители иных рас, которым посчастливилось побывать в местах обитания нашего «гостеприимного» народа, видели прекрасные рощи и луга, которые чудесным образом оказывались глубоко под землей. Ключевое слово здесь – чудесным образом. Немногие знают, что на самом деле это всего лишь красивая иллюзия. Нет, это не бахвальство и не попытка показать свое могущество, просто когда-то, очень давно, мы тоже жили на поверхности, и этими иллюзиями мои бывшие сородичи пытаются заглушить тоску по прежней жизни. Хотя даже среди самых древних сидов найдется немного таких, кто действительно помнит жизнь на поверхности. И тем более не многие знают причину, по которой мы живем в дольменах – просто потому, что не хотят помнить, уж очень эта причина неприятна для гордых и чванливых сидов. Мы сбежали. Неизвестно, откуда в мире появились люди, но эта молодая, агрессивная раса стала занимать наши поля и рощи. У сидов не хватило сил, чтобы изгнать их, а гордость не позволила жить рядом с людьми, которых мои предки даже не хотели считать разумными. Остальные расы все-таки смогли договориться с человечеством. Гномам было легче всего – в их горы люди соваться не стали. Но и другим, тем, кому пришлось потесниться, удалось как-то выйти из положения. Гоблины, тролли, орки (хотя они-то как раз появились еще позже, чем люди)… Даже высокомерные эльфы, хоть и забрались глубже в свои дремучие леса, все равно не слишком пострадали. И только мы, гордые сиды, отказались идти на компромисс. Больше века мы вели войну, не желая понимать, что в этой войне нам не победить. А когда нас осталось так мало, что воевать стало просто невозможно, сиды ушли в дольмены. С тех пор прошли многие тысячи лет, и эту историю даже мало кто помнит. Моя мудрая матушка с самого начала готовила меня к жизни среди людей – я должен был стать послом и потому эту историю знаю. Но, как я уже говорил, это не слишком распространенное знание. Народ привык жить под землей, традиции изменились, изменилось мировоззрение.

О прошлом напоминают только эти самые иллюзии. Очень качественные иллюзии, но сил наших магов, конечно, не хватает на то, чтобы преобразовать все те пещеры, что мы выстроили. К тому же наша численность постепенно восстанавливается, и мало кто из молодых сидов считают нужным тратить силы и средства на такой глупый самообман. Так что сегодня наши подземелья преобразованы едва ли на четверть – остальные пещеры хоть и украшены, и неплохо освещены, но уже ничем не напоминают поверхность.

Так что для меня эти шахты большой проблемы не представляют – я здесь, можно сказать, как рыба в воде. А вот шефу здесь явно не нравится. И не удивительно, здоровенному орку просто-напросто тесно. Он не может выпрямиться во весь рост, ширина прохода едва-едва превышает богатырский размах его плеч. Нда, как бы еще клаустрофобия не разыгралась…

– Ладно, шеф, успокойся. Может, дальше будет попросторнее. Нам же всего и надо, что только до крепости дойти…

– Эт нверное заброшенная шахта, – внезапно подал голос доселе молчавший гоблин. – Я слышал, что здесь много таких. Я дмаю, мы скоро дойдем до действующих разработок. Кто-нить из рабочих прведет нас. К тму ж вы длжны выяснить, чт здесь присходит. Все равно бы пришлось спускаться.

Шеф сплюнул.

– Я так понимаю, вы тут оба умные и только я один идиот. Так вот, может, вы мне объясните, куда нам идти? Я вижу два направления, и в котором из них начало шахты, а в котором тупик, я понятия не имею. Может, ты меня просветишь, высокоумный гоблин? – саркастически осведомился он.

– Ну, это просто. Это тебе и я могу сказать, – вклинился я. – Я думаю, нам нужно двигаться в том же направлении, в котором мы шли до сих пор, логично?

Шеф пожал плечами и молча двинулся вперед. Ему явно было здорово неуютно. А вот мне здесь нравилось намного больше, чем на поверхности. Прохладно, песком за шиворот не сыплет, свет глаза не режет (хотя могло бы быть и посветлее, конечно, идти приходилось на ощупь), пол твердый, а то, что воздух немного затхлый – так ничего страшного, я к такому вполне привычен. К тому же какая-то вентиляция тут все-таки есть…

Через пару сотен метров я заметил, что начал различать стены и пол. Либо глаза привыкли к темноте, либо… Так и есть, где-то неподалеку источник света.

Орк остановился.

– Это чего, у меня глюки, или впереди ответвление?

Это были не глюки. Мы осторожно подошли к боковому проходу, контуры которого слабо светились в темноте. Когда до него оставалось с десяток шагов, от туда послышался голос:

– О, да у меня снова гости. Прошу вас принять гостеприимство одинокого отшельника.

Мы удивленно переглянулись. Откуда здесь отшельник? Мы протиснулись сквозь узкий проход и оказались в небольшой уютной пещерке. На полу у стены валялся лежак, на вид состоящий из старых тряпок. У другой стены красовался огромный камень с плоским верхом, и рядом еще один, поменьше. Эти предметы явно использовались в роли стола и стула – на большем камне нашлись письменные принадлежности, а на меньшем сидел скрюченный старик человеческого рода, в лохмотьях, и с любопытством нас рассматривал.

– Ух ты, да у меня необычные гости. Вы ведь из внешнего мира, я прав? Как же это вас ко мне занесло? – удивленно спросил старик. Выглядел он роскошно – длинная седая борода, такие же длинные волосы, но глаза живые и любопытные. Правда, борода не радовала чистотой, да и одежду любой нищий даже в самом бедном человеческом городе предпочел бы пустить на растопку. Но и в таком жалком одеянии старик производил впечатление скорее испытывающего временные затруднения ученого, чем побирушки.

– Мы здесь случайно, господин отшельник. Мы прибыли на каторгу для расследования одного дела, но так случилось, что сразу попасть в крепость нам не удалось. Мы шли по пустыне, а потом случайно провалились в эту шахту. Дальше пришлось идти под землей, путь, которым мы попали сюда, засыпало песком. Меня зовут Сарх, я стажер столичного отдела расследований. Это мой начальник, уполномоченный Огрунхай. Ну а это – я указал на гоблина – Ханыга, он наш проводник. Не объяснишь ли ты нам, уважаемый, кто ты такой и как случилось, что ты здесь живешь? Я слышал, что в шахты спускаются только каторжники, но на ночь они возвращаются в крепость.

Шеф аж задохнулся от такой откровенности. Он явно собирался потребовать объяснений у старика, не утруждая себя представлениями. Я специально отобрал инициативу у орка, мой шеф, конечно, привык общаться с ворами и убийцами, но мне кажется, что этого старика грозным рыком не напугаешь.

– Хм. Боюсь, господа мои, вам не слишком понравится мой ответ, но также думаю, что по сравнению с тем, что здесь с недавних пор творится, мои грешки слишком мелкие, чтобы такие важные ревизоры, аж из самой столицы, обращали на них внимание. Я попал сюда очень давно, и вынужден констатировать, что вполне заслуженно. Я долгое время жил, как все мои товарищи по несчастью, каждый день выходил на работу и каждый день возвращался в барак. Прошло много лет, прежде чем я смирился со своим положением и понял, что никогда не выберусь из этих мест. Вынужден признать, что каторга в моем случае – это действительно исправительное учреждение. Я раскаялся в своих грехах. Вы знаете, я когда-то был неплохим ученым. Магия тьмы, магия смерти, о, в молодости я был очень увлекающейся натурой. В моих экспериментах я заходил за границу дозволенного моралью и законами. На моих руках много крови невинно замученных разумных, но тогда, что мне тогда было до этих жалких, необразованных глупцов! Наука требует жертв! Впрочем, меня вовремя остановили, и все закончилось тем, чем оно закончилось. Теперь я почти не жалею об этом, я действительно был чудовищем, и вряд ли смог бы с такими принципами принести много пользы для науки. Но я отвлекся. Я рассказываю для того, чтобы вы поняли – я маг, и магия осталась со мной и после того, как я попал на каторгу. Как уже говорил, я постепенно изменился. Я стал наблюдать за этими бедолагами, моими товарищами, стал сопереживать им. Я стал применять свою магию для того, чтобы облегчить им страдания. Магию смерти очень легко применять для лечения – жизнь и смерть связаны настолько тесно и так легко превращаются одно в другое… Вы знаете, здесь часто требуется врачебная помощь, а гарнизонные лекари не слишком квалифицированный народ. Обо мне пошли слухи, ко мне стали обращаться, и иногда даже солдаты. Я никому не отказывал в помощи, и те, кому я помог, обычно не оставались в долгу. Никогда не требовал плату за помощь, и, стыдно признаться, люди стали думать, что я чуть ли не святой. Они всегда старались меня чем-нибудь одарить, а мне было неудобно отказываться. Да и не такой уж я святой – мне трудно отказаться от всяких приятных мелочей, особенно если мне их дарят от чистого сердца. А потом, произошел тот случай. Меня завалило в шахте, и все подумали, что я мертв. Завалило так основательно, что работу в шахте решили больше не восстанавливать, и меня даже не стали откапывать. Обычно, если случается несчастный случай, тела поднимают наверх и там хоронят, но бывает и так, что до трупа добраться трудно. В моем случае было так же, в журнале начальника гарнизона появилась запись о том, что заключенный за номером 6149 погиб, и обо мне забыли. Но дело в том, что я на самом деле не погиб, как видите. Мне удалось выбраться, и я решил не возвращаться. Видите ли, я подумал, что раз уж никогда не вернусь во внешний мир, почему бы мне не устроиться с максимальным комфортом здесь? Я выкопал эту пещеру не один, конечно, мне помогали другие заключенные. Эти славные парни и девушки не стали выдавать меня начальству. Они по-прежнему приходят ко мне за помощью, а взамен снабжают меня пищей и другими необходимыми мне вещами. И теперь моя помощь требуется гораздо чаще. Я не знаю, по какой причине вы решили провести эту вашу инспекцию, но ее следовало бы провести давным-давно.

– Знаете, уважаемый, о проблемах каторжан стало известно совсем недавно. И мы даже не знаем, что конкретно здесь не так. Может быть, вы прольете свет на эту историю?

– О, я непременно расскажу вам о том, что здесь происходит. Но, боюсь, мне немногое известно. Да и вообще никто из заключенных не может похвастаться осведомленностью в происходящем. Вам известно, как давно здесь всем заправляет новый комендант? Так вот, про него сразу пошли неприятные слухи. Сначала стали пропадать некоторые заключенные. Ночью за ними приходили стражники, и они больше не возвращались. Ребята пытались расспрашивать солдат, но они как воды в рот набрали. Стражники – нормальные простые разумные, здесь не принято было издеваться над заключенными. Нет, исключения, конечно, бывали, но обычно это пресекалось коллегами зарвавшегося стражника. С ними всегда можно было перекинуться парой слов или попросить за определенную плату привезти что-нибудь из-за гор… Но с приходом коменданта это прекратилось. Стражники молчат и только мрачнеют с каждым днем. Но странности на этом не закончились. Стали пропадать солдаты. И если заключенные исчезали ночью, на поверхности, то стражники – днем и прямо в шахтах. Комендант допрашивал заключенных, но никто не мог сказать, что произошло. Человек отправлялся на патрулирование тоннелей и не возвращался, а потом находили его труп. Чаще всего смерть была явно насильственная, но иногда было ясно видно, что смерть наступила просто от страха. Иногда рядом с телом стражника находили трупы одного или двух каторжан – но никогда не было такого, чтобы убивали только каторжан. Один из убитых – обязательно стражник. А потом… Не знаю, что случилось потом, но комендант, похоже, совсем сошел с ума. Он приказал больше не выпускать каторжан на поверхность. Стражники больше не патрулируют тоннели, они вообще спускаются сюда только для того, чтобы забрать ежедневную норму породы. Когда каторжане взбунтовались, отказались работать и потребовали прекратить издевательство, они просто на несколько дней закрыли выход на поверхность и не спускали сюда ни еду, ни воду. А через три дня к уже умирающим от жажды беднягам спустился стражник и объявил, что если к вечеру у выхода из тоннелей не будет трехдневной нормы соли, еды и воды больше не будет совсем. Конечно, этого сделать не смогли, но комендант милостиво позволил приготовить недостачу к следующему дню. С тех пор здесь все так и продолжается.

Шеф задумчиво почесал подбородок, а потом удивленно спросил:

– И что, эти отчаянные ребята так быстро смирились? Не думал, что таких безбашенных головорезов можно убедить так просто.

– А я и не говорил, что заключенные больше не протестовали. Самые отчаянные попытались прорваться спустя несколько дней после того показательного усмирения. И тут я вообще не понимаю, что произошло. Прорыв не удался, стражники частично перебили, частично захватили повстанцев. А потом случилось страшное. Сам я не видел, но мне рассказали те, чьим словам мне нет смысла не доверять. Захваченных вернули сюда, в катакомбы. Их отвели в одну из штолен и держали там, пока не пришел комендант. Он лично проследил, как у выхода из штольни уложили несколько мешков с неизвестным порошком. После чего приказал всем отойти, а затем послал одного из заключенных с факелом, приказав подпалить мешки. Через минуту послышался ужасающий грохот, и из прохода полетело пламя вперемежку с камнями и землей. Очевидцы говорили, что штольни больше не существовало – на ее месте был такой завал, какой не сотворили бы за неделю и десяток рудокопов с кирками. Еще несколько дней с той стороны слышались вопли умирающих от жажды пленников. Вот после этого попыток протестовать больше не было. Среди заключенных немало бывших магов, и они клянутся, что этот завал организован без помощи колдовства. Да и мне неизвестно, какой силы должен быть маг, чтобы сотворить подобное.

Старик замолчал, ожидая нашей реакции. Неприятных новостей действительно хватало, при этом понятнее ситуация в целом не стала.

– Это все? – шеф вопросительно посмотрел на старика, не торопясь комментировать сказанное.

– Да. Больше, пожалуй, мне рассказать нечего. Ах да, есть еще кое-что, что, возможно, вас заинтересует. Еще до того, как комендант начал наводить свои порядки, он потребовал, чтобы заключенные отдельно собирали еще один минерал. Раньше его считали совершенно бесполезным, он хоть и похож на соль, но ею не является, так что его выбрасывали вместе с ненужной породой. Теперь комендант требует добывать отдельно и его. Ума не приложу, зачем этот минерал понадобился коменданту, но его количество каждый день проверяют еще более тщательно, чем количество соли. Заключенным раз в день спускают воду и пищу, а взамен те должны предоставить дневную норму породы. Иногда они по-прежнему забирают с собой одного-двух каторжан. И по-прежнему те не возвращаются. Но народ терпит. Отсюда очень трудно выбраться, уж я-то знаю. По крайней мере, я не знаю, как.

Мы с шефом ошеломленно посмотрели друг на друга.

– Удивительные вещи здесь творятся, правда, стажер? Какую интересную политику организовал здесь этот затейник – светлорожденный. Как ты думаешь, почему он не отразил эти оригинальные решения в отчетах? Неужели постеснялся доложить о своих управленческих находках наверх? – саркастически прогудел орк.

– У меня нет совершенно никаких мыслей на этот счет, шеф. – Поддержал его игру я, – но не кажется ли тебе, что нам непременно нужно поскорее навестить господина коменданта и осведомиться об этом лично у него?

– Не могу не согласиться. – Шеф вновь стал серьезен. – Вот только я уже сомневаюсь, что он станет отвечать на наши вопросы. Как бы он не приказал страже оставить нас прямо здесь, вместе с этими доходягами. Или даже просто кокнуть, без всяких изысков. Уж слишком он тут накуролесил.

– А вот в этом я сомневаюсь. Это он оставит на крайний случай. Думаю, в первую очередь, комендант постарается убедить нас, что здесь все нормально, так и должно быть. Нам главное не показывать ему, что мы так плодотворно пообщались с местным населением. В конце концов, мы совершенно случайно сюда провалились и прямиком направились к выходу, спеша быстрее выбраться на поверхность, как ты думаешь?

– А ты хитрая скотина, сид. Но, пожалуй, я с тобой соглашусь. Ну что, двинули. Старик, проводи нас до выхода.

– Я прошу прощения, но вынужден отказаться, и тому есть несколько причин. Вы, конечно, можете меня заставить, но я бы этого крайне не хотел. Я сейчас все объясню, – торопливо забормотал маг, увидев, как подобрался шеф. Видите ли, тут все-таки живут не слишком праведные существа. И с тех пор, как ими перестали управлять, они изменили здешние порядки.

– Я, кажется, догадываюсь, – пробормотал я.

– Может быть. Но я все-таки с вашего позволения уточню. Заключенные разделились на несколько кланов. В каждом клане правит группа самых сильных и хитрых. Они не работают и занимаются распределением получаемой пищи. Конечно, себя не обижают. Время от времени случаются войны за рабочих – чем больше рабочих в подчинении у клана, тем больше пищи и медикаментов получает его верхушка. Тем больше остается на торговлю. Насколько мне известно, главы самых сильных кланов живут почти в роскоши. Некоторые даже завели гаремы. Но с другой стороны, контролировать и охранять слишком большое количество рабочих, распределенных по большой территории, становится слишком сложно. Поэтому мира как такового между кланами почти нет. За исключением так называемых послов, на чужую территорию никто не допускается. И это правило соблюдается очень жестко. А на пути к выходу из подземелья вам предстоит пересечь территории нескольких кланов. Боюсь, что я слишком стар для таких приключений.

– А ты к какому из них принадлежишь, старый лис? – подал голос шеф.

Старик лукаво улыбнулся.

– О, мне и тут удивительно повезло. Моя помощь может понадобиться представителю любого клана, и, принадлежи я к какому-то из них, он станет настолько силен, что для остальных это станет проблемой. Конечно, такой расклад никому не нужен, поэтому князья кланов договорились, что я буду сам по себе. Еще в начале формирования сообществ это правило пару раз пытались нарушить. Те князья теперь либо убиты, либо стали простыми рабочими, а их кланы расформированы – стоило представителям других банд услышать, что мое жилище объявлено территорией какого-то клана, как все остальные, проявив удивительное единодушие, объединялись против нарушивших негласную договоренность. С тех пор для похода ко мне даже выделили отдельный тоннель, пересекающий территорию всех кланов – по этому тоннелю можно беспрепятственно прийти ко мне. Но, боюсь, вам эта дорога не подходит – она нигде не пересекается с выходом на поверхность. – Удивительный старик виновато развел руками.

– Так ты что же, хочешь сказать, что нам придется прорываться с боем? – возмутился орк.

– Нет. Я надеюсь, что вам удастся пробраться к выходу тихо и незаметно. Но на вашем месте я бы на это не слишком рассчитывал. Хотя я могу рассказать вам о нескольких потайных ходах, о которых кроме меня никто не знает. То есть не знал до последнего времени, я не в курсе последних событий. Дело в том, что я уже давно не покидаю свою территорию, и ходы могли обнаружить. На вашем месте я бы все-таки был готов к худшему.

Неожиданно в углу зашевелился Ханыга, о котором мы с шефом, увлеченные разговором, совершенно забыли. Так что теперь все трое удивленно уставились на гоблина. Он явно смутился от такого пристального внимания, но, собравшись с силами, все же пробормотал:

– А пчему нас не пропустят? Мы же хотим, чтобы над ними престали издеваться?

Шеф расхохотался, да и мы со стариком заулыбались от такой наивности.

– А потому, зеленый, что большинству-то, может, мы и поможем, а вот некоторым станет гораздо хуже, – он повернулся к старику, – ладно, давай рассказывай об этих твоих потайных ходах.

Старик замялся.

– Видите ли, мне очень неудобно, но я не стану вам рассказывать об этих ходах. То есть просто так не стану.

– Что же ты хочешь, почтенный? – поспешил спросить я, пока шеф в очередной раз не разорался.

– О, для вас это не составит труда. Я не хочу возвращаться в крепость. Просто пообещайте мне, что когда разберетесь с основными проблемами, вы не вспомните про меня. Я уже вполне обустроился здесь, и мне не хотелось бы снова возвращаться в казарму. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что мне не суждено издать свои труды. Рискну предположить, что в научном мире они были бы замечены…

Шеф задумчиво посмотрел в потолок, потом глянул на меня. Я-то сразу был за то, чтобы оставить несчастного старика в покое, о чем и постарался сообщить своим красноречивым взглядом. Шеф, поколебавшись, тоже кивнул утвердительно.

Глава 4

До выхода из подземелий добраться было непросто, прежде всего, потому, что ходов под землей было множество, и тот, кто их строил, похоже, не слишком заботился об удобстве будущих поколений исследователей. Так что помощь отшельника оказалась очень кстати. Во-первых, он начертил нам неплохую карту подземелий, а во-вторых, прочертил маршрут, показавшийся ему самым безопасным. Несколько раз этот маршрут действительно совпадал с потайными переходами и пещерами, и хитрый старик подробно описал, как их найти и открыть. Сейчас мы как раз приближались к одному из таких переходов. Это должна была быть не рукотворная шахта, а какая-то естественная полость в земле. Ученый попытался было объяснить, что море, которое было здесь раньше, не просто так исчезло, а каким-то образом оставило множество промоин в земле, но нам в тот момент это было не очень интересно, и мы не стали слушать слишком внимательно. Хотя все восхитились такими глубокими познаниями человека и тем, что его интересы простираются не только в науке, которой он посвятил жизнь (я про черную магию), но и в других областях знания.

Двигались мы уже привычным порядком. Шеф впереди, за ним Ханыга, а я – замыкающим. Шеф был донельзя мрачен, и на все попытки с ним заговорить только глухо огрызался. Ему здесь очень неуютно – мучает клаустрофобия. Да если честно, после беседы со стариком-магом нам с Ханыгой здешние места тоже совсем перестали нравиться. Никого из здешних жителей мы пока не встретили, так что идем в полной тишине, да и, несмотря на то, что мы разжились факелами, света это не слишком прибавило. Чувства обострены до предела, легкие шорохи воспринимаются как чьи-то шаги, тени от неровного света факелов будят воображение. Да и истории про пропавших стражников тоже не добавляют оптимизма.

Тем временем мы подошли к входу в первый из потайных ходов. Он действительно оказался хитро замаскирован. В неглубоком углублении в стене трудно было распознать проход, тем более, что таких углублений нам встречалось до этого множество. Тем не менее, стоило его хорошенько осветить, как становилась заметна узкая щель, за которой угадывался проход. И тут мы столкнулись с первой проблемой. Мы с гоблином в эту щель протиснулись легко, а вот гораздо более крупный шеф застрял чуть ли не намертво. Пришлось хорошенько повозиться, чтобы затащить громоздкого орка. Ханыга тащил шефа за руку, ну а мне досталась нога. Ну и сам шеф прилагал максимум усилий, чтобы вылезти. Правда, на то, что бы паниковать, сил у него уходило гораздо больше. Но, в конце концов, мы справились, правда орк здорово расцарапал спину и грудь, и еще, почему-то лоб. Зато пока мы его пропихивали, шеф успел рассказать, что он имел интимную связь с самой щелью в особенно извращенной форме, а также с ее родителями и потомками, и еще почему-то с тем стариком, который нам этот проход указал. Удержаться от смеха, слушая такие подробности личной жизни шефа, было трудно, хотя и не совсем честно по отношению к искренне испуганному начальнику… Мы и не пытались.

Правда, настроение наше вновь быстро испортилось. Как выяснилось, дальше проход не слишком-то и расширялся. Шефу пришлось идти боком, нелепо изогнувшись, и, конечно, ни о какой свободе маневра речи не шло. Что будет, если шеф где-то снова застрянет, не хотелось даже думать – пришлось бы возвращаться назад и идти всем известным путем. Такая перспектива нас не вдохновляла. Тем не менее, мы хоть и медленно, но продвигались. Шеф вообще не замолкал, он то тихо, но очень проникновенно матерился, то просто сдавленно рычал дрожащим голосом. Я даже начал опасаться за его душевное здоровье – такого испуганного орка я не видел никогда в жизни, а я их видел немало.

Шеф застревал еще не раз и не два, а мы с гоблином старались ему помочь не только физически, но и морально. В очередной раз, проталкивая его сквозь узкое место, я сквозь зубы бормотал:

– Да что ж ты какой толстый-то а? Может, уже на диету пора? Жрал бы поменьше, никаких бы проблем не было.

Шеф, похоже, приняв мое ворчание за чистую монету, угрюмо оправдывался:

– У меня просто кость широкая, я же орк, а не эльфийка! Орку положено быть большим! Я и так больше четырех раз в сутки почти и не ем никогда!

– А то я не знаю, сколько ты жрешь. Да ты за один раз сжираешь столько, сколько я – за неделю.

– Мне нужно много энергии, я что, цветочек, чтобы солнечным светом пи…

Он замер не договорив и стал резко вывинчиваться обратно.

– Что? Что такое? Не молчи, говори, что там происходит! – очень спокойным голосом стал спрашивать я, судорожно размышляя, как бы мне извернуться и поменяться с ним местами. Пока я размышлял, гоблин уже вовсю действовал. Он вытащил из-за пояса короткий кинжал, опустился на четвереньки и стал пробираться в узкое пространство между коленями орка. Я так и не понял, как ему это удалось, но, в конце концов, он оказался по другую сторону от шефа. Через пару секунд оттуда послышался его голос. От волнения акцент у него только усилился.

– Мъя ничего н видеть. Пчти. Мъя видеть тень, но тень быстро истчезла. Что видеть нчальник?

Шеф, похоже, уже переставший паниковать и потому донельзя смущенный, пробормотал:

– Да я и сам толком не понял. Мне сначала показалось, что там огромный паук на стене, а потом, что это не паук, а девка. Только странная какая-то, и на четвереньках. Демоны знают что, короче. Кхм. Ладно, пошли, что ли.

Еще одно мучительное усилие, и нам удалось протолкнуть шефа дальше, а скоро мы, наконец, достигли конца перехода и с облегчением вывалились в основную шахту.

Начальник мой, кажется, оценил разницу между шахтой и природной полостью, и теперь широкий, удобный, и, главное, рукотворный проход его уже не так угнетал. Мы решили сделать привал, чтобы обсудить наше дальнейшее движение и, конечно, происшествие в потайном переходе. Точнее, в основном последнее, так как дорогу мы обсудили еще у старика-врачевателя. Пока мы разворачивали те скудные запасы провизии и воды, что у нас были с собой (а точнее то, что мы отобрали у погонщиков летучих зверей перед тем, как они улетели, под предлогом того, что нам, дескать по пустыне долго двигаться, а они через пару часов будут в городе), я стал расспрашивать очевидцев странного происшествия:

– Давайте, рассказывайте, что вы видели. Я-то топтался сзади, и потому мне сказать нечего.

– Да что рассказывать, уже рассказал все. Лезу я через эту дырку, вдруг смотрю – глаза светятся. Жутко так. А потом вроде как лапы как у паука. Ну я напугался малость, и оно, похоже поняло, что его заметили. Шевельнулось, и я смотрю – а это вроде как баба, волосы длинные, и сиськи торчат. Худющая. Только бабы так на четвереньках не стоят, у этой колени вверх торчали, а не вниз. Тут зеленый пролез, а оно развернулось и исчезло. Быстро так, и, главное, не по полу, а по стене, натурально как паук.

– Я тож м’ло увидел. Тлько швелен’е какое, птом все. Бть может, это зверь?

– Ладно, гадать бессмысленно, – подытожил я, – зверей тут в принципе не водится, но и про разумных, шныряющих по стенам, да еще и с вывернутыми суставами я еще не разу не слышал. Двинулись дальше? Тем более, что, я смотрю, ты, шеф, видимо от нервов, уже все сожрал?

– И нечего на меня клеветать! – Возмутился шеф. – Вовсе не от нервов! Проголодался просто, да и что тогда жуешь ты, если все сожрал я?

Вопрос я посчитал риторическим, поэтому молча засобирался. И мы отправились дальше. На этот раз мы готовились к неприятностям, и потому они не стали для нас неожиданностью. Уже довольно давно в некоторых из боковых проходов мы замечали шевеление и чувствовали настороженные взгляды. Неудивительно – судя по карте, мы шли по территории одного из кланов, и надеяться проскользнуть незамеченными было бы глупо. Но мы все равно спешили изо всех сил, так как впереди нас ждал еще один тайный проход. Мы надеялись, что пока местное население наберется храбрости на нас напасть, мы успеем проскользнуть дальше. Хотя эта идея с самого начала попахивала идиотизмом, во-первых, мы тут явно чужаки, во-вторых – слишком хорошо экипированы, чтобы здешние жители позволили себе упустить такой шанс. Похоже, они решили даже не докладывать о происшествии своим главарям из боязни, что такой лакомый кусочек достанется кому-нибудь другому. Но, повторяю, мы были готовы – такого рода неприятности не являются для нас с шефом чем-то особенно экзотичным, да и Ханыга настолько воинственно оглаживал рукоять своего кинжала, что было ясно – возможная потасовка его не пугает.

Тем не менее, первый удар бандитов чуть не стал для нас последним. И заслугу в том, что он таковым не стал, я приписываю себе. Большая часть моей жизни прошла в пещерах, и потому я вовремя успел почувствовать, что потолок над нами сейчас обрушится. Шеф, молодчина, отреагировал мгновенно, мы с ним, не сговариваясь, прыгнули вперед, да еще и подхватили замешкавшегося гоблина. Так что камни, которые посыпались сверху и которые должны были нас завалить, не только не причинили нам вреда, но еще и задержали тех троих из нападавших, что напали на нас сзади, выбежав из бокового ответвления, которое мы только что миновали. Дальше дела у агрессоров пошли еще хуже. Те шестеро, что показались из развилки впереди, явно были удивлены тем фактом, что мы живы и здоровы. Я, подло укрывшись за обширным орком от нападавших слева, бросил пару своих звездочек в правый проход, откуда показались двое тощих, оборванных каторжан с кирками наперевес. Они послушно свалились. Третьего, с чем-то вроде пращи в руках, укладывать не стал. Он, выглянув из-за угла, целился в шефа, но тот, временно избавившись от своих противников с помощью брошенного в них неведомо когда подобранного валуна из тех, что предназначались нам, это заметил и засветил в разбойника своим любимым топориком. После чего вновь развернулся к двоим, кое-как увернувшимся от его первого «подарочка». Все, за ту сторону можно быть спокойным – их всего двое, а если шеф дорвался до ближнего боя, по ним лучше сразу заказывать заупокойную молитву в храмах тех богов, которым они поклоняются. Я развернулся назад – и вовремя. Нападавшие сзади уже преодолели собственноручно устроенный завал, и от того, чтобы напасть на нас сзади их удерживал только героический гоблин. Сейчас, называя его героем я совсем не преувеличиваю – оттуда двигались всего двое, но по качеству эти двое превосходили остальных шестерых вместе взятых. Дело в том, что один из них был сородич моего шефа – орк, не такой внушительный как шеф, конечно, а второй – гном. Конечно, Ханыга со своим кинжальчиком, ничего не смог бы с ними сделать, у него просто сил бы не хватило нанести серьезный урон толстокожему орку, или чудовищно сильному гному, но он так вертелся под ногами у орка, шедшего впереди, да еще наносил ему болезненные уколы в икры, что тот поневоле на него отвлекся. Разозлившись, орк так размахивал своей дубиной, силясь раздавить верткого гоблина, что лишил гнома возможности поучаствовать в схватке – тот топтался сзади него и грязно ругался.

На анализ ситуации у меня ушло меньше секунды – пропустив Ханыгу, который, заметив наконец, что на проблемную ситуацию обратило внимание начальство, благоразумно отскочил, я поднырнул под широкий замах орка и изо всех сил всадил ему между ног свой кинжал. Жестоко, но что поделаешь – сиды не славятся своей силой, и достать кинжалом до каких-нибудь других жизненно важных органов противника мне бы не удалось никоим образом. А так он молча согнулся и повалился на меня. Впрочем, я успел отскочить, вот только кинжал так и остался там, куда я его всадил. Сочувствую.

А через поверженного орка уже перескакивал гном с перекошенной рожей, да еще в каком-то подобии шлема на голове – похоже, сконструированного из куска вагонетки для руды. Он очень быстро вертел своей киркой, но от первого удара мне удалось увернуться. Вот только ответить было нечем – кинжал остался в орке, а достать что-нибудь еще из моих обширных запасов у меня просто не было времени. Вообще очень странно, что гном не сбежал – они хоть и невероятно хороши в драке – особенно, конечно, в шахтах и пещерах, но в то же время очень осторожны. Неужели он уверен, что ему удастся справиться с нами всеми? Похоже, просто не успел оценить ситуацию. Тем не менее, шансы успокоить конкретно меня у него были, и неплохие. Но тут мне снова помог воинственный Ханыга. У меня из-за плеча, прямо по направлению гнома вылетел кинжал.

Гном отвлекся на то, чтобы отмахнуться от него, и этого мгновения мне хватило, чтобы достать штатный арбалет. Он у меня уже заряжен, и я, не тратя времени, отправил стрелу гному в глаз, прямо в упор. И надо же такому случиться, что промахнулся. Совсем чуть-чуть – стрела попала не в глаз, как я рассчитывал, а точно в середину лба гному. Кому угодно другому этого бы хватило, даже несмотря на то жалкое подобие шлема, о котором я говорил вначале. Но у гномов очень крепкий и толстый череп – видимо, это у них такой защитный механизм от часто падающих сверху камней. Так что моя стрела, да еще все-таки ослабленная шлемом, его только разозлила. Он дико взревел и снова размахнулся. Думаю, на этом моя история и закончилась бы. Но тут, наконец, подоспел шеф, который просто отшвырнул меня из-под удара, а сам подставил ладонь под древко опускающегося горнопроходческого инструмента. Да, сила столкнулась с силой. Но орк все-таки гораздо больше гнома и потому – сильнее. Так что кирка, вместе с вцепившимся в нее как клещ гномом взлетела к самому потолку тоннеля, после чего так же быстро опустилась на пол. Этого бедный гном не выдержал – отцепился и затих. Мы не стали выяснять, выжил он после такого удара или нет. Следовало поторопиться – стычка не была совершенно бесшумной, и на звук могли сбежаться товарищи поверженных негодяев. Я только забрал свой кинжал и звездочки, а шеф – топорик. Пока я возился с выковыриванием своего вооружения, шеф успел похвалить Ханыгу. Правильно – он нас спас, причем меня – дважды. Я подумал, что надо будет тоже не забыть выразить свое восхищение – кто мог ожидать от мелкого гоблина такой помощи?

Теперь мы двигались почти бегом и все равно явно рисковали нарваться на повторение инцидента. Через пару минут после того, как мы покинули место драки, оттуда послышались крики и топот. Все, теперь нас принимают всерьез, а если они подготовятся получше, чем в прошлый раз, мы можем и не справиться. Понимая это, мы двигались максимально быстро – выход из следующего потайного хода находился на территории другого клана, и мы могли надеяться, что там про наше вторжение еще никто не знает.

Как ни странно, успели, хотя в поисках входа во второй тайный переход нам пришлось попотеть – впопыхах мы его даже сначала пропустили, и пришлось возвращаться. На этот раз проблем с передвижением у орка не возникло – проход был на удивление широк. Точнее это был даже не проход, а обширная пещера, с потолка которой даже свисали сталактиты, поблескивающие в свете факелов какими-то зеленоватыми вкраплениями. Красиво. И еще очень удивительно, трудно ожидать под плоской равниной такие огромные полости. Видимо, не всегда здесь была равнина – скорее всего это место когда-то было морской впадиной, которую после высыхания моря засыпало сверху песком. Впрочем, я не геолог, и мои размышления, скорее всего, не стоят гроша ломаного. И еще удивительно, что такая пещера до сих пор не пользуется известностью среди каторжников. Стечение обстоятельств, наверное.

Я шел вслед за шефом, глядя под ноги и по сторонам. Но видел совсем другие картины. Меня внезапно охватил острый приступ тоски по родным местам. В юности я часто гулял по не облагороженным пещерам в одиночестве и любовался красотами подземелий. Мы, сиды, живем долго, но даже боги когда-нибудь умирают, а в этих пещерах можно было прикоснуться к вечности. Хотя многих это величие не вдохновляло, а наоборот – подавляло. Возможно, поэтому мои бывшие сородичи настолько церемонны и так жестко следуют сложному этикету, который они сами же и выдумали и из поколение в поколение только ужесточали и усложняли. Из отношений между нами ушло тепло и близость – мы стали такими же холодными, как наши пещеры. И именно поэтому мы до сих пор прозябаем в изоляции. Я начал в полной мере осознавать эту проблему лишь спустя много времени и просто огромное количество событий, после того, как меня отлучили от рода.

И все-таки орк в подземелье – это сплошные неприятности, как для орка, так и для его сопровождающих. Что и доказал в очередной раз мой шеф. Неведомо каким образом он снова оказался чуть впереди нас, хотя до этого мы уже, наученные горьким опытом, зарекались отправлять его вперед. На этот раз он умудрился не заметить глубокий провал, через который был переброшен хлипкий деревянный мостик. Только что я видел впереди, в шаге от меня его широкую спину, как вдруг слышу последовательно громкий треск, затем короткий матерный вопль, и уже потом вижу, как орк с грацией пьяного медведя разворачивается в полете лицом ко мне и успевает повиснуть на локтях на краю внезапно обнаружившегося провала. Нда, ничего не скажешь, реакция у моего шефа отличная. Мы с гоблином кое-как помогли ему взобраться обратно на твердую землю, и только тогда я сорвался:

– Так-растак, демонов орк! Ты уже достал устраивать такие сюрпризы. Что за дурацкая привычка испытывать мои нервы? Я так заикой стану, ко всему прочему. Какого черта ты поперся впереди?! – если честно, орал я больше от облегчения, чем от злости. И не я один, Ханыгу, похоже, тоже здорово достали эти выкрутасы, и он согласно поддакивал на каждое мое утверждение, укоризненно глядя на шефа.

– Ладно, не ори, стажер. Я сам чуть не усрался, можешь мне поверить. – Прорычал донельзя испуганный шеф. – Что это за хрень-то вообще?

Мы уставились на провал, на месте которого до этого было перекинуто несколько досок. Дыра в земле была не слишком широкая, но явно очень глубокая – по крайней мере свет факелов до дна не доставал, да и звука падения от брошенного камешка мы так и не дождались. Хотя, может, там внизу мягкий песок… В любом случае, глубина ямы нас не слишком интересовала, а интересовал нас вопрос как же теперь через нее перебираться? Расселина, конечно, не слишком широкая, но одним прыжком нам ее явно не преодолеть. Мы с орком обменялись унылыми взглядами и одновременно потянулись за своими плащами. Хорошие, прочные плащи. Только все равно не веревка. Гораздо хуже веревки. Минут десять мы с шефом попеременно пытались закинуть петлю на выступающий камень, но она все время соскальзывала. Неожиданно шеф прекратил попытки и обратился ко мне, глядя при этом почему-то на гоблина:

– Слушай, стажер. А чего мы так мучаемся?

Я удивился.

– Ну, для того чтобы перебраться на ту сторону, я думал. А тебе как казалось, шеф?

– Не держи меня за идиота. Зачем мы мучаемся, пытаясь укрепить веревку, если это может сделать он! – и орк, видимо, чтобы уж никто не перепутал, ткнул в Ханыгу пальцем.

– Н я не п’нимай. – заволновался Ханыга. – Я ж тож тут, как я укрплю?

– Это ты сейчас тут, – проговорил шеф, медленно подбираясь к гоблину, а потом резким движением хватая его в охапку. – А теперь р-р-раз, – он, выдохнув, метнул бедного гоблина на другую сторону пропасти, – и ты уже там!

Я аж уселся на месте от таких методов переправы. Хоть бы предупредил. Ханыга, похоже, тоже не слишком обрадовался такой бесцеремонности, но промолчал. Только демонстративно отряхнул задницу, на которую он не слишком удачно приземлился, и, поймав брошенную ему конструкцию из плащей, привязал ее к выступам в камне.

Первым перебрался я, а вот с шефом были трудности. Мы все опасались, что хлипкое подобие веревки его не выдержит, и поэтому пытались что-то придумать. Придумать так ничего и не удалось, так что здоровенный орк, разбежавшись, выбрал на себя большую часть веревки, бывшей раньше плащом, и плюхнулся о стену у самого края пропасти. Веревка выдержала.

В общем, с самого начала было ясно, что, несмотря на все ухищрения, спокойно дойти до выхода нам не удастся. Мы не прошли и пятисот метров от тоннеля, когда на одном из пересечений нас окружили несколько десятков оборванцев, вооруженных кирками, дубинами и каменьями. Не знаю, как моим товарищам, а мне было очень обидно. Мы, конечно, неплохо деремся и гораздо лучше вооружены, но и каторжники – это не тот сброд, который ловят на дорогах. Простые преступники сюда не попадают, только прирожденные убийцы. Против такого количества озлобленных волков в шкуре разумных у нас не было ни единого шанса. Заключенные смотрели на нас с плохо скрываемой злобой.

Я постарался приготовиться к смерти. Все-таки очень жаль, что я так и не присягнул ни одному из богов – у безбожников нет посмертия. Я не силен в теологии, и не знаю, что произойдет с моей душой после смерти. Да и вообще умирать не хочется, мне нравятся существа, которые меня окружают, и место, в котором я живу. Впрочем, думаю, смерть – это всегда не вовремя. Мои товарищи, похоже, тоже решили подготовиться к переходу в мир иной – справа и слева от меня на два голоса зазвучали отходные молитвы. У орков и гоблинов разные боги. Но молитвы у них похожи. Ни те ни другие не просят прощения у богов за свои грехи – они считают, что ошибки, которые ты совершил в течение жизни – это твои ошибки, и отвечаешь за них ты только перед собой. Они не просят о снисхождении, они просят справедливого суда. Просить прощения перед смертью – потерять честь. Ни один порядочный разумный не станет так унижаться. Они сожалеют о незавершенных делах и просят, чтобы эти дела были завершены после смерти наследниками или близкими родственниками.

Никто из нас не собирался просить о пощаде – не потому, что это против чести, а потому, что мы знали о бесполезности своих просьб. Я уже начал нащупывать у себя в потайном кармане тот порошок, который позволит мне не чувствовать боли и ран целых полчаса, – собирался утащить с собой побольше нападающих. Жалко, конечно – это не настоящие враги, в битве с которыми я бы хотел потратить это зелье. И еще очень жаль, что мы так и не завершили дело. Тем не менее, не оставлять же его этим разбойникам? Сомневаюсь, что среди них есть хоть один сид, а для любого другого разумного она совершенно бесполезен.

Но в этот раз попробовать не довелось и мне – неожиданно сквозь толпу продрался какой-то человечек и проорал:

– Братья, князь приказал их не убивать. Мы должны их разоружить и доставить ему. Кто ослушается – будет отдыхать на колу.

Это, похоже, не было пустой угрозой, потому что большинство, хоть и с ворчанием, но расслабилось. Некоторые даже опустили оружие. Человек осторожно направился к нам:

– Оружие на землю положите, господа пришельцы. Наш князь гарантировал вам жизнь, если вы не будете сопротивляться.

Мы с Ханыгой облегченно бросили свои кинжалы на пол, я достал из-за пазухи арбалет и тоже сложил его на землю – все-таки, если есть возможность договориться, то лучше попытаться это сделать, чем героически погибнуть. Шеф немного посопротивлялся, но, вняв моим уговорам, тоже выпустил свои топоры из рук. Думаю, он просто вспомнил о том, что его главная задача сейчас – выполнить долг, а мертвым он этого сделать не сможет. Обыскивать нас не стали, так что мои звездочки остались при мне – совсем безоружным я не остался. Не знаю, осталось ли что в загашнике у Ханыги, он все-таки лицо гражданское, а шеф, с его силищей, и сам по себе ходячее оружие.

Горластый человек отдал несколько команд, и вокруг нас организовалось какое-то подобие конвоя. Оружие наше тоже было аккуратно собрано – его явно не собирались прикарманить. Да, дисциплина здесь жесткая. Вели нас не слишком долго, но явно не в сторону выхода из штолен. Впрочем, теперь это было не так важно. Переход закончился в довольно роскошных апартаментах – настолько, насколько они могут быть роскошными в таких условиях, и встречал нас очень колоритный разумный.

Это был человек, и одет он был почти так же, как и все здесь присутствующие – трудно сотворить что-то экзотическое из тюремной робы. Конечно, его одежда была гораздо чище и целее, чем у кого-либо из встреченных нами здесь, но от этого она не перестала быть тюремной робой. Однако человек этот все-таки сильно отличался от остальных. Во-первых, он был опасен. Это было видно невооруженным глазом, он не только был готов убить, он мог это сделать. Он умел это делать хорошо. Не могу сказать, чтобы его тело выделялось габаритами, но это было тело прекрасного бойца. Если закрыть глаза, то на слух можно было принять его за дикого зверя. Опасного зверя. Хотя уверен, что он мог быть и совершенно незаметным. В общем, это был опасный человек, и это поневоле вызывало уважение. А во-вторых, он был умен и не скрывал этого. Внимательный и цепкий взгляд, ироничная улыбка – все говорило о том, что лучше не иметь такого в противниках. Я, по крайней мере, не хотел бы.

Шеф внезапно удивленно приоткрыл рот и внимательно уставился на человека. Человек расхохотался.

– О, я вижу доблестный Огрунхай меня наконец узнал, – воскликнул он. – Ну, поделитесь же впечатлением, сильно ли я изменился за время жизни на государственном довольствии?

– Не сильно. Да и не удивительно – такие, как ты, нигде не пропадут. Хотя я не ожидал тебя встретить.

– Ну почему же. Не меня, так кого-то еще. Здесь много ваших клиентов.

– Много, да не очень. Среди нескольких тысяч мой вклад мог и затеряться. Хотя что я говорю, ты никогда не смешивался с толпой. – Орк повернулся ко мне: – Это один из тех, кого мне удалось изловить. Наемный убийца. Лучший из лучших. До тебя еще было, стажер, мне пришлось сильно попотеть, выслеживая его.

Человек горделиво подбоченился.

– Все правильно, я действительно был лучшим. И я действительно никогда не стремился стать незаметным. Но ваш начальник, господа, меня все-таки переиграл. Кстати, господин Огрунхай, не представите ли вы мне своих коллег? Помнится, раньше вы всегда предпочитали работать в одиночку?

Насупившись, орк прорычал:

– Я так понимаю, у тебя ко мне претензии? Вот и мстить будешь мне. А эти двое здесь ни при чем. Гоблин даже не мой подчиненный, его как проводника прикомандировали.

– Вы меня разочаровываете, господин сыщик. Неужели вы думали, что я опущусь до того, чтобы мстить? Знаете, я даже оскорблен. У нас с вами было честное противостояние, и я проиграл. Я бы перестал себя уважать, если бы сейчас воспользовался вашим трудным положением и стал бы как-то вам вредить. Наоборот, вам очень повезло, что вы попали ко мне. Уверяю вас, я самый вменяемый из здешних князей. Так что сейчас вам бояться нечего. Все-таки представьте мне ваших спутников, и еще я хотел бы узнать о цели вашего визита в эти забытые богами места, – с улыбкой попросил убийца.

– Ты всегда был ненормальным, человек. Сид – мой напарник, официально стажер. Пришелец из-за гор. Зовут Сарх. Гоблин – служащий из Уррока. Сопровождающий. Зовут Ханыга. А сюда мы с инспекцией попали. До столицы дошли слухи, что здесь что-то не так. Мы должны были сразу в крепость прилететь, но летуны отказались. Демоны знают, почему. Наездники сказали – боятся. Мы поперлись пешком и провалились в заброшенную шахту. – Шеф был краток и говорил только по делу.

– Очень приятно, – человек вежливо поклонился нам с гоблином. – Меня зовут Флинн по кличке Последний Закат, возможно, вы обо мне слышали. Ну что ж, я рад, что во внешнем мире, наконец, заинтересовались здешними делами. Теперь я должен подумать о сложившейся ситуации. Я распоряжусь, чтобы вам предоставили место для того, чтобы вы отдохнули и привели себя в порядок. Думаю, вы устали и голодны. К сожалению, я не могу предложить вам, господа такой трапезы, которой вы заслуживаете, но голодными вы, по крайней мере, не останетесь.

Флинн шепнул что-то услужливо подскочившему к нему человеку. Человек был тот же, что распорядился нас отконвоировать к князю, как я понял, он был кем-то вроде секретаря. Нас отвели в не слишком просторную землянку, в которой, однако, наблюдался грубый деревянный стол, несколько стульев, а также три соломенных тюфяка, которые, как я понял, предполагалось использовать в качестве лежанок. На столе обнаружился котел с кашей из бобов и вяленого мяса, столовые приборы и кувшин с водой. Должен сказать, в этот момент я готов был попытаться переплюнуть прожорливого орка в количестве съеденного – настолько я был голоден. Да и мои спутники поглядывали на котелок с ощутимым интересом. Дождавшись, когда конвой покинет помещение, мы бросились набивать желудки. Несмотря на ехидство Флинна, трапеза нас вполне устроила. Мы с орком не отличаемся привередливостью, а гоблины вообще традиционно едят все, обо что зубы не ломаются. Утолив физический голод, я решил, что пришло время заняться утолением жажды знаний.

– Шеф, я не знаю, как Ханыге, а мне имя Флинн Последний Закат ничего не говорит. Может быть, ты меня просветишь?

– Мъя слышал про него, – вставил гоблин, – эт нъемный убийца. Я слышл, что если Флинна нанляли кого убить, то этот разумный до следущго рассвета не дожвет. Умрет в ту ж ночь. Поэтму у Флинна такая кличка. Он никогда не ошибался.

– Правильно, – подтвердил орк, – известный был мужик, я его еще до тебя отловил, ты поэтому его не знаешь. А так вся столица его боялась, да и в провинциях про него сказки рассказывали. И не спрашивайте меня, как я его выследил – мы не в кабаке, и вообще у меня настроение не то… Лучше предлагайте, что делать?

– А что тут предлагать? Сейчас мы явно ничего не придумаем. Он явно что-то хочет нам предложить, вот и будем думать, когда предложит. А пока, я бы на нашем месте выспался. Уже вроде как больше суток прошло с тех пор, как мы последний раз спали.

– Ты прав, стажер. Пока есть возможность, надо отдохнуть. Да и после обеда всегда вздремнуть приятно…

Неизвестно, сколько мы проспали, но разбудил нас все тот же секретарь, и он же проводил к Флинну. Тот сразу перешел к делу:

– Итак, господа, вам нужно попасть наверх. Демоны свидетели, на вашем месте, я бы не стремился туда так упорно, а просто послал бы армию. Какими такими делами там занимается комендант, я не знаю, но точно ничем хорошим.

Я решил подать голос.

– И все-таки мы были бы вам очень признательны, если бы вы позволили нам пройти наверх. Для того, чтобы посылать армию, нужно прежде разобраться, против кого ее посылать.

– Почему-то я так и думал, что вы со мной не согласитесь. Что ж, для меня это даже хорошо. Не могли бы вы поделиться своим планом? Вы ведь не думаете, что с вами станут разговаривать, если вы явитесь из катакомб? Я, конечно, не верю, что ваша инспекция осталась тайной для коменданта, и думаю, что он надеется как-то запудрить вам мозги. Если же вы появитесь из наших подземелий, его надеждам выкрутиться, очевидно, будет грош цена. Так что, скорее всего, вас убьют еще до того, как вы появитесь на поверхности. В конце концов, в крепость вы так и не доберетесь, комендант с чистой совестью об этом доложит, ваши летуны подтвердят, что до крепости они вас не довезли, и нам всем придется дожидаться следующей инспекции. И никто не поручится, что ваши коллеги смогут что-то выяснить.

– И что ты предлагаешь? – настороженно спросил орк.

– О, всего лишь сделку, – улыбнулся Флинн. Я знаю способ попасть на поверхность, минуя общеизвестный выход из подземелья! – воскликнул убийца, изобразив голосом те интонации, которые обычно слышны в речи бродячих торговцев.

– Ээ, уважаемый, – начал я, – насколько я знаю, в сделке обычно участвуют обе стороны, причем каждая в той или иной степени получает выгоду. Так что же вы хотите от нас?

– О, я думаю, вас это не затруднит. Я всего лишь хочу, чтобы по окончании вашего дела вы бы забрали меня отсюда.

Орк опасно налился кровью.

– Так ты что же, убийца, хочешь, чтобы мы тебя выпустили? Да ты, видно, совсем спятил! – заорал шеф.

– Тише, господин Огрунхай, – посерьезнел Флинн. – Вы не правы, с моим разумом все в порядке. Но это не на долго, поверьте мне. Если я не выберусь отсюда, я очень скоро сойду с ума. При прошлом коменданте, когда здесь жили по установленным уставом правилам, многие находили себе какие-то занятия, увлечения. Здесь есть и женщины, и некоторые даже заключали браки. Жизнь здесь не так уж сильно отличалась от жизни в каком-нибудь городе. Единственное отличие – ты всегда знаешь, что будет завтра, и послезавтра, и так далее. До появления нового коменданта я пробыл здесь всего месяц, и месяц такой жизни чуть не убил меня вернее, чем сотни моих врагов там, на воле. Нет, господин Огрунхай, я не заслужил такой пытки. Когда вы меня поймали, я просил о смерти при задержании. Смерть – это справедливо, но не то, на что вы меня обрекли. Так что я не отступлю. Либо я помогаю вам без проблем выбраться наверх, после чего искренне надеюсь, что вам удастся разобраться с комендантом. Я даже оставлю у выхода своих людей, чтобы в случае, если вам понадобится какая-то помощь, вы бы смогли сообщить об этом мне. Но взамен я требую с вас обещание, что вы вывезете меня из этих проклятых соленых песков. Либо, если вы не согласитесь, вы остаетесь моими гостями до тех пор, пока в крепости не восстановится нормальная власть. Уверен, после вас будут еще проверяющие. А когда это произойдет, я попрошу свободу в обмен на ваши жизни.

Орк простоял еще минуту, после того, как Флинн закончил свою речь, глядя в пол. А потом медленно начал говорить:

– Я жалею, что не убил тебя тогда. Тебя можно не любить, но не уважать трудно, поэтому мне не хотелось тебя убивать. Я не подумал тогда, на что тебя обрекаю. Но сейчас я откажусь. Ты ведь не станешь сидеть тихо, а возьмешься за старое. Прости, не могу пойти на такие условия. Но и оставаться твоим пленником я не буду. Позволить какому-то убийце купить свободу за мою жизнь? Да позор ляжет на всю мою родню! И этим гаврикам я тоже не дам опозориться. Давай, зови своих доходяг, потому что сейчас я буду тебя убивать! А лучше позволь нам идти через главный вход, раз уж не хочешь помочь. Без тебя обойдемся.

Флинн тяжело вздохнул.

– А если я пообещаю уйти из Империи? Какое тебе дело до того, чем я буду заниматься за горами? Я не стал бы даже и пытаться идти через главный вход, господин Огрунхай, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Выход на поверхность – это ловушка, через которую без разрешения не пройти. Во-первых, это не прямой коридор. Он загибается направо под прямым углом дважды. В стенах и даже потолке через каждые два метра расположены узкие бойницы, у каждой из которых стоит солдат с многозарядным арбалетом. И это еще не все. Выход перекрыт воротами. Большими воротами. Они открываются специальным механизмом, привести который в действие можно только из помещений стражи. Если бы это было возможно, господин Огрунхай, я бы это уже сделал. Подумайте, господин Огрунхай. Ведь у вас есть долг, и не выполнить свои обязательства для вас тоже будет позором.

Орк постоял еще минуту, а потом сказал:

– Мне надо посоветоваться с товарищами.

Мы снова оказались в уже знакомой нам комнате. Рассевшись по стульям, мы с орком долго смотрели друг на друга.

– Ну что, стажер, ты же умный, давай, скажи, что нам делать? – со вздохом начал разговор начальник.

– Шеф, ты его лучше знаешь, чем я. Тебе решать. Я только вот что скажу – есть просто разумные. Они похожи на овец. Извини, шеф, но это так. Большинство здешних каторжников – это просто бодливые бараны, которым хотелось выбиться в вожаки какого-нибудь стада. Большинство из тех, кто сейчас на свободе, просто идет туда, куда им скажут. Мы с тобой тоже те самые бараны. Ну, не знаю, может, я польщу себе, но возможно, мы псы, которые это стадо охраняют. А такие, как Флинн Последний Закат – волки. Они не живут в стаде, они не подчиняются пастуху, они воруют овец и не чувствуют себя виноватыми. Их и не судят по законам стада. Волка нельзя наказать за то, что он съел овцу, его можно только убить. Или прогнать. Волков в клетке не держат. Так что если ты веришь его слову, я предложил бы согласиться. Да и в плен, согласись, совсем не хочется.

– Ты как всегда прав, сид. Если он сможет перебраться на ту сторону, черт с ним, пусть делает, что хочет. А если сгинет в горах, еще лучше. Ладно, согласимся. Эй, гоблин, я могу рассчитывать, что когда мы отсюда выберемся, о моем должностном преступлении не станет известно?

Гоблин, до этого молча переводивший взгляд с меня на шефа, забормотал:

– Что вы, гспдин Огрунхай. Гспдин Сарх спрвдливо грит. Я не скажу.

– Ну и ладно, я так и подумал, – пробормотал шеф и, повернувшись в сторону двери, заорал:

– Эй, вы, там! Отведите нас к вашему князю!

Дверь сразу открылась, и к нам вошел сам Флинн. Даже в свете факелов было заметно, что лицо его побледнело, а губы плотно сжаты. Думаю, он с трудом дождался нашего решения. Когда орк согласился, он облегченно выдохнул, и заулыбался.

– Спасибо, господа, вы даже не представляете, насколько я вам признателен. Если все получится так, как мы договорились, я еще останусь вам должен.

– К демону все долги! – проревел недовольный новыми обязательствами шеф. – Мы еще не машем тебе вслед платочком, а сидим в долбаных катакомбах. Говори, как нам отсюда выбраться. И пусть мне вернут мои топоры!

– Не беспокойтесь, господин Огрунхай, ваше оружие сейчас принесут. Сейчас мы отправимся в сторону выхода из штолен. Я договорился о беспрепятственном проходе с теми князьями, чьи территории нам придется пересечь. Второй выход находится в той же пещере, в которой находится первый. Я покажу его вам, а сам останусь внизу. Мне бы очень хотелось отправиться с вами, но подозреваю, что вы не сможете выдать меня за своего коллегу – мое лицо хорошо известно не только коменданту, но и большинству солдат. Поэтому я буду ждать вас внизу.

Глава 5

И вот, наконец, мы снова на поверхности. Больше всех этому радовался шеф. Все-таки его здорово угнетало подземелье. Мы вышли в пустыню совсем недалеко от крепости и, благодаря тому, что рассвет еще только занимался и ветер еще не поднялся, имели возможность ее подробно осмотреть. Крепость произвела на меня впечатление. Видно, что изначально вообще не предусматривалась возможность попасть в нее иначе чем по воздуху, так что в стене, окружающей крепость, нет ворот. Когда сюда пришли нынешние хозяева, стены портить они не стали, а просто создали специальный лифт. Сначала я долго не мог понять, для чего неведомым создателям сооружения понадобилось огораживать крепость такой мощной и высокой стеной. Ведь враг при желании мог попасть внутрь через многочисленные туннели и шахты, которые тянутся далеко за границы крепостной стены, и мы сами убедились, что контролировать все эти тоннели невозможно. Пара выходов рано или поздно появится. Но потом до меня дошло, что стены, как им и положено, защита от нападения. Только не вражеских армий, а песка. Уровень песка в течение суток изменяется очень сильно – к вечеру высота стен уменьшится больше чем вдвое.

Итак, в крепость можно было попасть, только воспользовавшись специальным лифтом. Этот лифт представляет собой обычную деревянную платформу, приводимую в движение с помощью ворота. По правилам, возле лифта всегда дежурит часовой, поэтому обратить на себя внимание жителей крепости не составило труда. Стоило горластому орку проорать несколько приказов, перемежаемых крепкими словечками, как из-за стены высунулась голова солдата, которая, глупо моргнув, тут же исчезла. Зато начал неторопливо спускаться лифт. Мы с товарищами неторопливо стали забираться внутрь, перелезая через высокие борта, когда солдат снова появился в нашем поле зрения:

– Господа, пожалуйста, побыстрее, я вас умоляю. Пока она снова не появилась.

– Кто должен появиться, демоны тебя сожри, – заорал орк, как раз помогавший Ханыге забраться на платформу.

– Не поминайте демонов, господин, пожалуйста, вы накличите ее, – еще более испуганно закричал солдат.

Мы поторопились, хотя так и не поняли, о ком он говорил. Я забирался последним. Стоило мне оказаться на платформе, как она резко рванула вверх, причем двигалась гораздо быстрее, чем спускалась. Признаться, рывок был настолько резким, что мы еле удержались на ногах, что не преминул нецензурно прокомментировать не боящийся после подземелий даже темных богов орк.

На стене нас уже встречали. Кажется, солдатам о предстоящей инспекции ничего не было известно, по крайней мере, нам пришлось долго и упорно доказывать свое право находиться здесь, показывать свои документы и предписания, которые чудом сохранились после всех передряг, в которых мы успели побывать. На лицах солдат мы заметили облегчение пополам со страхом, что не могло не насторожить.

В крепости постоянно находится около двух сотен солдат. Этого и раньше вполне хватало, чтобы контролировать три тысячи заключенных, а теперь, я полагаю, им совсем стало нечего делать. Так же по плану там расположены десять больших, двухэтажных бараков, каждый на пятьсот человек, казарма, мало чем отличающаяся от тех же бараков, хозяйственные постройки и отдельный дом для офицерского состава. Насколько мне известно, сейчас, как и всегда, весь здешний офицерский состав ограничивается одним комендантом, так что дом в полном его распоряжении.

Пока шеф разбирался с документами, я подозвал того солдата, который первым нас заметил.

– Скажи, уважаемый, – как можно доброжелательнее начал я, – почему ты нас торопил?

Солдат, похоже, напугался еще больше. Я не очень понял почему – то ли ему страшно было называть причину, то ли, узрев мою аристократическую физиономию, стал опасаться наказания за то, что чем-то не угодил такой важной персоне. Возможно, справедливы оба варианта. Солдат откашлялся, шумно сглотнул, а потом все-таки выдавил:

– Да, ваше благородие, я за вас же боялся. Демоница по пустыне бегает, жуткая, как Мара сама, людей убивает, и нет спасенья от нее совсем. Я сам-то не видел, но другие видели. Так-то она по шахтам все ползает…

Солдат осекся. Я проследил за его взглядом и понял, что его остановило. Какой-то капрал из встречающих внимательно смотрел прямо в глаза бедному солдату, и взгляд этот не обещал ничего хорошего. Да, неприятно. Конечно, про это загадочное существо я уже слышал от того старого мага, что мы встретили первым, да и Флинн по дороге к выходу дополнил его рассказ, но по легенде-то нам такие подробности неизвестны. Ясно, что капрал не хочет, чтобы мы с шефом узнали что-то лишнее. Значит, тоже замешан? Интересно, насколько вообще солдаты вовлечены в то, что здесь творится? Ясно пока только, что комендант в этом по уши.

Пока я наблюдал метаморфозы на лице несчастного солдата, к нам подошел тот самый капрал:

– Вы не слушайте его, ваше благородие, это выдумки все. От скуки народишко мается, вот и воображает сказки всякие. А ты, волчья сыть, – повернулся он к солдату, – если еще раз при их благородии рот свой поганый раззявишь, на всю жизнь в караул у офицерских квартир пойдешь. Оставшуюся. А теперь пшел вон!

Мне очень не понравилось, как он произнес это «оставшуюся», и, особенно то, как отреагировал на это солдат. Он, похоже, только колоссальным усилием воли удержался на ногах, настолько его потрясла эта угроза. Дрожащим голосом он пробормотал что-то вроде «такточнгспдинкапрал», развернулся и, спотыкаясь, побежал прочь. Судя по замысловатой траектории, он даже не особо видел, куда бежит. Я понадеялся, что он в таком состоянии не свалится со стены, а сам подошел к заканчивавшему разбираться с бумагами шефу.

Прежде чем идти общаться к коменданту, нам предложили отдохнуть с дороги и привести себя в порядок. Почему-то для этого нам выделили две четырехместных квартиры в одной из казарм, а не одну из комнат в доме коменданта, которая по идее полагается нам по статусу – все-таки мы не кто-нибудь, а инспекторы из столицы! Все тот же капрал объяснил это тем, что, дескать, как раз недавно господин капитан затеял ремонт в доме офицеров, который сейчас и проводится силами каторжан. Дескать, жить там сейчас совершенно невозможно, ремонтом не затронута только та часть, которую занимает непосредственно комендант. Мы вежливо покивали, хотя я почему-то ни на грош не поверил объяснениям капрала. Судя по задумчивому виду шефа и скептическому хмыканью гоблина, мои товарищи не поверили тоже.

Тем не менее, мы с большим удовольствием «свершили омовенье», как выразился все тот же Ханыга, а также переоделись в одежду, предоставленную нам расторопным капралом. Не знаю уж откуда, но у него нашлась гражданская одежда не только на мою достаточно стандартную фигуру, но и на шефа с Ханыгой. Хотя это я удивляюсь скорее по привычке, которая осталась со мной со времен жизни за границей. Здесь-то представители разных рас – не редкость, так что и удивляться, что нашлась подходящая одежда, нечего. Орк с гоблином, по крайней мере, не удивились.

Почти со всей старой одеждой я расстался без сожаления, оставил только свой пояс и куртку, с которыми мне не хотелось расставаться по вполне понятным причинам. Кому же захочется расставаться с их содержимым? А в предложенных нам вещах, конечно, не было никаких потайных карманов. Прятать в сумку оружие, которое может понадобиться в любой момент, было бы глупо. Впрочем, ни куртка, ни пояс не слишком пострадали за время нашего путешествия – они переживали передряги и пострашнее, причем без особого ущерба для своего внешнего вида. Хорошая работа. Эти вещи шили специально для меня лучшие портные нашего дольмена, задолго до того, как я стал изгоем в своем роду. И материал у них уникальный – ткань спрядена из паутины арахнов – огромных, полуразумных пауков, которых используют еще и в качестве вьючных животных, и для охраны, и которые водятся только в дольменах сидов. Подозреваю, что их и создал-то кто-нибудь из моих далеких предков – иначе, как объяснить, что нигде больше эти создания не встречаются?

Коменданта звали Элим, и он производил именно то впечатление, о котором говорил мэр Уррока. Напыщенная высокородная сволочь. Кабинет его был роскошен. Хозяин кабинета красовался в явно пошитом на заказ мундире, подчеркнуто безупречном. Он был чем-то похож на Флинна, возможно, легким проблеском безумия в глазах или спокойной уверенностью в движениях. Только Флинн был похож на волка, а комендант – на паука. Внимательного, терпеливого, убежденного, что добыча сама придет к нему в сети. Разумные боятся пауков именно из-за этой их спокойной уверенности. Сам я, как и любой, кто родился в дольмене, где полно гиганских пауков, такими фобиями не страдаю. Комендант вежливо поприветствовал нас обоих, но на стул кивнул мне. Стул в кабинете только один, так что шефу предстояло постоять. Думаю, комендант посчитал, что я – главный. В некоторых семействах эльфов принято считать, что представители светлорожденных, к которым относят и сидов, больше достойны высоких должностей, чем все остальные. В империи такие предрассудки не приветствуются, но, чтобы уничтожить их окончательно, потребуется много времени. Возможно, даже больше, чем потребовалось бы для того, чтобы просто искоренить старшие расы. Говорят, саму империю основал светлорожденный, но он никогда не выделял представителей своей расы, и вообще, приняв бразды правления, отказался называть себя эльфом. По традиции, каждый новый император, к какой бы расе он ни принадлежал, отрекается от своей расы, чтобы никому не было обидно и чтобы ни у кого не было незаслуженных преимуществ. И хотя мне трудно поверить, что ни одному из императоров не пришло в голову как-то укрепить позиции своих соплеменников, я слышал, что эта система работает вполне успешно.

Тем не менее, я постарался не злить шефа и не стал садиться. Шеф тоже. Я решил, что постараюсь молчать, предоставив выкручиваться шефу. Шеф представился сам и представил меня. Осознав свою ошибку, его высокоблагородие перестал обращать на меня внимание и, скрепя сердце, обратил свой взор на шефа. Думаю, ему было неприятно, что он вынужден отвечать на вопросы какого-то орка. Я мгновенно преисполнился отвращения к коменданту – мне слишком долго пришлось общаться как с соплеменниками, так и с представителями других рас, так что я прекрасно знал цену таким взглядам на жизнь. Пока я пытался справиться с собой, шеф начал расспрашивать господина Элима. Вопросы его не отличались хитроумием и заковыристостью, хотя я на собственном опыте знаю, что если уж шеф перестает притворяться валенком, ему трудно что-то противопоставить. Оно и понятно – нам сейчас никак нельзя было выводить коменданта на чистую воду, иначе мы вполне могли в ближайшее время вернуться в катакомбы, да к тому же в кандалах. А может, и просто исчезнуть. Однако и комендант не стремился отвечать на вопросы. Оправившись от изумления от такого странного состава комиссии, он стал отвечать многословно и очень подробно, но его ответы не несли в себе практически никакой полезной информации. На вопрос о поднявшейся заболеваемости солдат комендант ответил, что заболеваемость обычная, люди просто устали. Рассказ про сбежавшего стражника вообще никак не прокомментировал – стражник умер и похоронен, кого вы там нашли – я не знаю, но не могли ли судари из столичной стражи ошибиться? В общем, разговор ясности в ситуацию не привнес. Все его ответы были шиты белыми нитками, и комендант, похоже, был настолько уверен в себе, что даже не пытался придумать ложь поубедительнее. У меня создалось неприятное впечатление, что он даже не был бы против, чтобы его вывели на чистую воду прямо сейчас – тогда ему не придется тратить время на бесполезные увертки, а просто и без затей прикопать нас где-нибудь в шахтах и спокойно дожидаться следующих ревизоров. В конце концов, мы с шефом торопливо распрощались с его высокоблагородием. Думаю, задержись мы еще немного, кто-нибудь обязательно проговорился бы о чем-то из того, что мы знать не могли, тем самым здорово облегчив коменданту жизнь.

Выйдя из здания, мы оба с облегчением выдохнули.

– Демоны побери, стажер! – проворчал шеф. – У меня возникло ощущение, что это ко мне приехала инспекция, а не к нему! И это я изо всех сил скрываю толпу скелетов в шкафу! Давно я не чувствовал себя так глупо! Ты образованный, скажи, как такое может быть?

– Насчет того, что мы поменялись ролями, это да, очень заметно. Такое ощущение, что стоит нам выдать свою осведомленность, и нас мгновенно похоронят. Возможно, даже живьем. По-моему, это говорит о том, что господин Элим уже ничего не боится. Такое впечатление, что все, что хотел, он уже сделал, так что разоблачение не слишком нарушит его планы. А мы ведь, кроме того, что «что-то не так», на самом деле ничего не выяснили. Нас, вообще-то интересует четыре вопроса: что за порошок, которым устроили завал, зачем коменданту еще какой-то минерал, какого демона боятся заключенные и почему солдаты боятся коменданта? Возможно, вопросов на самом деле больше, а может статься, наоборот – ответив на один, мы ответим на все остальные. Тогда бы только не ошибиться с поиском ответов, чтобы цепочку не удлинять, – задумчиво пробормотал я.

Весь день мы с шефом слонялись по замку и пытались что-то выяснить. Ничего интересного узнать так и не удалось. Похоже, жители крепости и сами не очень понимали, что происходит вокруг. Вообще, солдаты явно находились в угнетенном расположении духа – то и дело вспыхивали ссоры, и офицеры с трудом их подавляли. Такое ощущение, что они и сами находились на грани истерики. А вечером мы ужинали в своих покоях и обсуждали увиденное за день, а также пытались выработать план действий. Комендант приглашал нас на ужин, но мы отказались, объяснив это тем, что слишком утомились в дороге. Насколько мне известно, господин Элим был не слишком доволен таким нашим решением. В целом, ни у меня, ни у шефа никаких дельных идей не было. Мы вяло обсуждали увиденное за день, но ничего полезного придумать не могли. Неожиданно подал голос Ханыга, который весь день крутился на кухне и в прачечной:

– А я дмаю, над следить ночью за кмендантом. Слдаты бъятся ночной стражиу йго пкоев. Сржанты как нказание даж использъют это. Я слышал, там крик какий-то, чары. И даж не всегда чсовых утром нходят. Ногда пропадают они. Я дмаю так: я незаметен, мне нд подобраться пближе, я тогда выясню и вам расскажу.

– А что, это, кстати, не дурацкая мысль, – воскликнул орк. Я молча вытаращил на него глаза:

– Ты чего, шеф, с ума сошел? Я, конечно, могу понять энтузиазм нашего проводника, но…

– Ты идиот, стажер? Никто и не говорит, что это и правда ОН должен туда лезть. А вот мы с тобой вполне могли бы. Надо только разработать план. Нет, ну ведь что-то же делать надо, и побыстрее. А то я здорово опасаюсь, что во время очередной встречи с комендантом, уже он начнет нас допрашивать, а нам даже и рассказать нечего будет!

Я задумался. В таком виде эта идея выглядит немного лучше. Все равно, конечно, не фонтан, но лучше, чем отправить туда Ханыгу. Хотя нет, Ханыге-то как раз поучаствовать все равно придется, раз уж вызвался. Тащить большого и шумного орка на тайную операцию глупо – он совсем не умеет двигаться бесшумно, да и вообще – слишком велик. Я даже представить себе боюсь шефа, пытающегося передвигаться на цыпочках. Об этом я ему и сообщил. В моей интерпретации план выглядел так: пока Ханыга отвлекает стражей, я незаметно проникаю в особняк коменданта, а уже там веду скрытное наблюдение. Каким образом – будет ясно на месте. В общем, план был далек от совершенства, но после не слишком ожесточенных споров принят всеми. Даже шеф смирился с тем, что ему в этом плане места нет – думаю, он и сам понимает, что скрытное наблюдение – явно не его специализация.

До отбоя оставалась еще пара часов, и мы решили провести это время с пользой – поспать. Все-таки с тех пор, как мы выбрались из катакомб, прошло уже довольно много времени, и мы это время провели не лежа на диване, так что отдых был необходим. Даже больше, чем пару часов – нужно будет подождать, когда все уснут.

Ночью крепость как будто совсем вымерла. Обычно в такого рода заведениях жизнь движется и по ночам – солдаты, по идее не слишком перетруждаются за день, поэтому у них остаются силы на то, чтобы допоздна играть в кости, баловаться тайком пронесенной выпивкой или развлекать себя какими-нибудь другими нехитрыми способами. А здешняя крепость как будто вымерла. На улице нет никого, окна построек не светятся. Вдалеке, на крепостной стене, которая освещена факелами, можно заметить фигуры часовых, и все. Окна остальных строений темные, и тишина. Светятся только окна покоев коменданта. Мы с Ханыгой подкрались чуть поближе и наблюдаем за главным входом. Его охраняют двое часовых, и вид у них донельзя несчастный. Стражники явно боятся того, кого охраняют – они не приближаются к дверям, движутся немного поодаль от здания, смотрят больше на него, чем в темноту вокруг. И вид у них, если честно, забавный. Взрослые, плохо выбритые мужики в кольчугах и при оружии жмутся друг к другу, как котята на ветру. Думаю, отвлечь их не составит труда.

Я просигнализировал гоблину, чтобы он начинал. Он проворно отполз от меня на несколько метров вправо и вперед, оказавшись на самом краю освещенного пространства. Приподнялся немного и так, на полусогнутых, тихонько прошуршал еще на десяток шагов вправо, по-прежнему не выходя на свет, но и не отдаляясь от освещенной территории слишком сильно. Стражи насторожились. Ханыга замер ненадолго, а потом снова перебежал еще на несколько шагов. Для часовых он выглядел, как неясная тень на краю видимости. Вообще-то, по правилам, один из часовых должен был отправиться в сторону источника беспокойства и попытаться выяснить, в чем дело, но стражникам, похоже, явно было глубоко наплевать на правила. Один из них негромко, дрожащим голосом проговорил: «Кто здесь?» Ханыга, конечно, не ответил, просто снова перебежал еще на несколько шагов. Солдаты обреченно переглянулись. В них явно боролись страх и чувство долга. Страх говорил, что им совершенно нет никакого дела до каких-то неясных теней, которых они, в принципе, могли и не заметить. Чувство долга требовало выяснить, что это за тени такие. В конце концов, они решили пойти на компромисс. Игнорировать потенциального нарушителя они не решились, но и действовать по правилам им не хватило мужества. Поэтому они просто отправились посмотреть, что же там такое случилось, вдвоем. Видимо, так они чувствовали себя увереннее. Мы, в принципе, как раз этого и добивались, правда, я не рассчитывал, что получится так легко. Ханыга, думаю, сможет водить их за нос еще достаточно долго для того, чтобы я успел сделать то, ради чего, собственно, мы это и затеяли.

Главный вход мне не нужен. Не думаю, что он охраняется, но днем я заметил на дверях внушительный засов. Полагаю, сейчас этот засов закрыт, так что открыть дверь для меня не представляется возможным. Шеф смог бы, если бы хорошенько разбежался, он и не такое может, но, пожалуй, без крайней необходимости проверять бы не стал, тем более, что тихо в этом случае точно не получится. Неважно, меня устроит любая стена, из тех, в которых есть окна, конечно. Мне нужно на второй этаж – окна на первом закрыты ставнями, а вот на втором почему-то не озаботились. Прислушиваясь краем уха, не возвращаются ли солдаты, я подбежал к стене. Мой штатный арбалет был заряжен кошкой, с укрепленным на ней концом тонкой веревки еще перед выходом «на дело», так что возиться долго не пришлось. Я выстрелил практически вертикально вверх и подергал за веревку, проверяя, хорошо ли она укрепилась. Укрепилась вполне пристойно. Вообще, я мало знаю профессионалов, которые смогли бы метнуть кошку так тихо и незаметно. Тут есть сложности. Во-первых, кошка, да еще с укрепленной на ней веревкой летит далеко не так предсказуемо, как арбалетный болт, неопытный стрелок вообще вряд ли сможет послать ее в нужную сторону так точно, чтобы она не только долетела туда, куда предполагается, но и не звякнула при приземлении. А во-вторых, только попасть мало, нужно еще и проследить, чтобы она за что-нибудь закрепилась. Тем не менее, мне это удалось почти идеально – у нас, сидов, искусство тайного проникновения в почете, и хотя обучаться ему не обязательно, каждый уважающий себя мальчишка считает своим долгом тренироваться до полного автоматизма. Тем более, что в наших подземных городах это умение может пригодиться с очень большой долей вероятности.

Убедившись, что веревка закреплена надежно, я шустро полез к облюбованному мной окну. Естественно, конец веревки не остался болтаться у земли – неизвестно, когда вернутся часовые, так что лучше не давать им лишних поводов для беспокойства. Поэтому не нужную мне веревку я аккуратно наматывал на локоть по мере того, как забирался наверх.

Мне невероятно повезло. Заглянув в окно, я увидел за ним коменданта. И то, чем он занимался, мне совсем не понравилось. Впрочем, я с самого начала подозревал что-то такое, так что сильно не удивился. Тем не менее, увиденное мне совсем не понравилось. Откровенно говоря, «не понравилось» очень слабо характеризует мои чувства. Комендант проводил магический обряд. Я не слишком хорошо разбираюсь в магии, но тут и совершеннейший дилетант сообразил бы. И обряд этот явно не относился к числу разрешенных. Ни в государствах людей, ни, даже, в гораздо более либеральной в этом отношении империи. Потому что в обряде этом использовались человеческие жертвы. Нет, я, конечно, слышал, что в тайных подземельях императорского дворца тоже иногда творятся всякие неприятные вещи, но даже если это и правда – то, что разрешено императору, не разрешено его подданным. Впрочем, я сомневаюсь, что в императорском дворце происходит что-то по-настоящему плохое. А вот здесь как раз оно и происходит, это еще слабо сказано.

Комната, в которую я заглянул, была лишена какой-либо мебели. Совершенно пустая комната, на полу которой расчерчена замысловатая фигура. Расчерчена чем-то красным, хотя, думаю, можно сказать определеннее – кровью. Тем более, что мне хорошо видно, откуда эта кровь взята – по углам комнаты лежат три человека в одежде каторжников, все со вспоротыми животами. Судя по виду, они все еще живы и явно страдают. Еще три каторжника пока целы, они стоят напротив коменданта, глупо улыбаясь. Явно зачарованы.

Сам комендант, в ослепительно белых одеждах, с перевязанными белой лентой волосами стоит напротив этой троицы с окровавленным ножом и явно читает какое-то заклинание. Мои познания далеко не так обширны, чтобы понять, что это за заклинание. Господин Элим очень сосредоточен. Ему явно тяжело дается это заклинание, по лицу его градом катится пот. Думаю, обладай я магическим зрением, я мог бы и ослепнуть – комендант явно сейчас собирает всю энергию, которую активно генерируют своими страданиями несчастные, что лежат на полу. Да мне и без всякого магического зрения здорово не по себе. Вот, повинуясь повелительному жесту эльфа, стоявшие до сих пор неподвижно каторжники расходятся по указанным им местам. Ритуал, похоже, подходит к своему завершению – все они одновременно поднимают маленькие, стилеты и аккуратно перерезают сами себе сонную артерию. Кровь бьет из их шей фонтаном, ее много – очень, очень много, гораздо больше, чем можно предположить, глядя на этих субтильных доходяг. Она растекается по полу и по стенам, оставляя чистым только самого коменданта. Она просачивается в щели, и уже течет по внешней стороне дома, и вот она уже стекает на землю, растекаясь все дальше. В темноте кажется, будто это и не кровь вовсе, а какая-то непонятная, черного цвета жидкость. Но запах не дает ошибиться, пахнет именно кровью.

Пальцы, которыми я судорожно вцепился в подоконник, скользят в сочащейся в щели крови, но я терплю и продолжаю наблюдать. Вот первые ручейки достигли соседних строений, и поведение жидкости становится совсем уж неестественным – она течет вверх по стенам, затекая внутрь здания через дверь и окна. Неожиданно я вижу, что на мне крови тоже многовато. Она течет вверх по рукам, затекая под одежду, и неуклонно движется к лицу. Вот тут мне стало дурно, я с трудом удержался от того, чтобы немедленно разжать руки и свалиться на землю. Мне хватило самообладания, чтобы освободить руку только после того, как я уцепился за веревку, обмотав ее вокруг ноги. Свободной рукой я тщательно отирал губы и нос, стараясь, чтобы колдовская кровь не попала внутрь – а она стремилась именно к этому.

Мои старания не слишком помогли. Все, что мне удалось – это плотно зажать нос и рот, перекрыв доступ не только страшной жидкости, но и кислороду. Все закончилось, когда я думал, что сейчас задохнусь. Безумный океан крови исчез еще быстрее, чем появился. Я заглянул в комнату, перед которой так и провисел все это время, надеясь, что мои судорожные движения комендант так и не заметил – все-таки он был занят колдовством. Комната тоже выглядела так, будто в ней не творилось только что отвратительное колдовство, ни крови, ни трупов, ни рисунков на полу – идеальная чистота. И только комендант, устало ссутулившись, стоит там же, где и стоял во время ритуала. Только теперь он смотрит мне в глаза и как-то очень нехорошо улыбается.

Глава 6

Очнулся я уже в катакомбах. Руки были связаны за спиной, и с двух сторон меня держали те двое солдат, что стояли в карауле перед домом коменданта. Солдаты, кряхтя, тащили меня в неизвестном направлении.

– Эй, мужики, – проговорил я, – вы куда меня тащите?

– О, очнулся, – проворчал тот, что справа. – Вы, ваша милость, изволили шпионить за господином комендантом. Он разозлился сильно, велел вас убить.

– Понятно. А тащите куда?

– Так ведь это, в колодец вас тащим. Тут неподалеку трещина есть в земле, мы туда трупы сбрасываем. И вас туда же отправим. Вы уж извините, ваша милость, мы бы и не стали, да только господин комендант строго велел.

– Ясно. А вы знаете, что он, вообще-то, не имеет права приказывать меня убить? Я же инспектор из столицы! Вас за это накажут!

– Это мы в курсе, ваша милость. А только никак не можно приказ коменданта нарушить. Только подумаешь о таком, так прямо аж сердце заходится. Вы уж не серчайте, ваша милость, мы бы ни за что, да никогда. А только нельзя. Господин комендант он ведь много чего нехорошего делает, а только никак мы не можем его приказаний нарушать, вы уж извините. А вы это зря так быстро очнулися. Его превосходительство, вас увидемши, приложил чем-то своим магическим и сказал, что вы теперь до самого колодца не очнетесь. Так и не нужно было, ваша милость. Так бы и умерли во сне, ваша милость, а теперича вот мучиться будете.

Нда. Ответ на один из наших животрепещущих вопросов я получил. Что-то на этой каторге мне встречается слишком много любителей запрещенного колдовства. Сюда бы, конечно, профессионального колдуна, он бы сказал точнее. Надо бы спросить стражников, они последствия Элимовых экспериментов ощущают на себе. Хотя меня больше интересует, как же я теперь буду выкручиваться. Неприятная ситуация. Честно говоря, как ответить на этот вопрос, я пока не слишком представляю. Связан я качественно.

– Эй, конвоиры!

– Да, ваша милость, чем вам помочь? Может, ручки затекли?

Я удивился такой заботе, но виду не подал:

– Да, затекли. Веревку ослабьте, а?

– Никак нельзя ваша милость, – сокрушенно вздохнул второй. – Его превосходительство строго-настрого вас приказал не развязывать, а так и скинуть.

Демоны бездны! Ладно, я и не рассчитывал.

– Вообще, я другое спросить хотел.

– Так спрашивайте, не стесняйтесь. Уж постараемся перед смертью-то уважить вас, – они даже слегка замедлили ход и перехватили меня поудобнее.

– Вы мне расскажите, чем таким вам господин комендант угрожает? Вы же знаете, что рано или поздно все закончится и вам в любом случае придется отвечать. Давно бы собрались да бунт подняли. Вон, с каторжанами объединились бы…

– Ох, ваша милость, это вам легко говорить про бунт. А вы видели, чего он по ночам творит? Мы тут все прокляты, и не токмо бунт, даже если доложим кому – помрем в муках. Да ведь и пытались уже. Парни, кто совсем отчаялся, уходили пару раз из города, бежать пытались. Оно ведь как, прямого приказа ослушаться никак нельзя, а ежели чего не приказали, что в принципе, можно и попробовать. Хитрил народ, пытался чегой-то выдумать. А только его благородие и тут предусмотрели. Мы ить, ваша милость, даже помыслить чего плохое против господина Элима не можем. Как чего замыслишь нехорошее – болеть начинаешь, ни еда, ни вода в глотку не лезет, кровью, уж простите за подробность, блевать начинаешь. Думали, ежели от него подальше убежать, так и колдовство ослабнет. А только никому, видать, не удалось это. Чем дальше от каторги этой проклятой, тем нам хуже и хуже становится. Даже в Урроке болеть начинаем. А и доложить ведь никому нельзя! Только рот раскроешь, и все – сразу замертво падаешь. Везде клин, ваша милость!

– А как же ты мне все это рассказываешь? – удивился я такому несоответствию.

– Так ничего удивительного, ваша милость. Соль-то, она, как известно, колдовство не любит, не пускает через себя. Так что каторжанам ничего, считай, посвободнее нас будут. А только и им не легче, своих страшилок хватает.

– Что за страшилки?

– А это, ваша милость, уж извините. – Стражник даже говорить стал тише: – Не накликать бы!

Я замолчал, не зная, чего еще спросить.

– Служивые, а зачем он все это устроил-то?

– Так то нам и самим неведомо, ваша милость. А только мыслим мы промеж собой, что не просто так чудит комендант, ой не просто…

Мы помолчали, спустя какое-то время я снова подал голос:

– А долго до колодца-то вашего?

– Да всего ничего, ваша милость. Вон за тем поворотом и будет. – Конвоир как-то смущенно помолчал, но, видимо, решился: – Вы это, ваша милость, мы тут поясок ваш себе захватили, очень уж содержимое понравилось. Так вы уж не серчайте, вам оно все равно на том свете не пригодится, а нам радость, – он даже не поленился виновато заглянуть мне в глаза.

– Хорошо. Не буду серчать.

Надо сказать, несмотря на весь драматизм, ситуация меня рассмешила. Таких вежливых палачей я еще не встречал. Поворот тем временем приближался, но солдаты внезапно замедлили шаг и насторожились. Из-за поворота доносилось похрустывание камней, так, как будто кто-то очень быстро шагает. Солдаты переглянулись, дружно бросили меня на землю, также дружно развернулись и побежали в обратную сторону. Все это молча, но с выражением крайнего ужаса на лицах.

А через секунду я понял, что их так напугало. Из-за поворота выскочило существо. В первый момент мне показалось, что это гигантский паук, но я сразу осознал, что впечатление ложное. Существо передвигалось на четырех конечностях, но это явно были ноги и руки, просто вывернутые локтями и коленями вверх. Кроме того, у него были явно антропоморфное тело, женское тело. Голова была низко опущена к полу, и было непонятно, как она может что-то видеть – длинные волосы подметали неровный пол пещеры и закрывали весь обзор. Тем не менее существо передвигалось быстро. Очень быстро. Я беспомощно валялся как раз посередине между убегающими солдатами и несущимся на меня чудовищем. Честно говоря, я ни секунды не сомневался, что сейчас тварь нападет на меня, даже зажмурился от ужаса, но через секунду почувствовал, как существо пронеслось мимо меня. Я его явно не заинтересовал, видимо, меня решили оставить на потом – далеко убежать связанным я никак не мог. Я кое-как развернулся и стал наблюдать за происходящим. Неизвестная нечисть как раз догоняла первого из стражников, который как раз чуть-чуть отстал от своего более проворного коллеги. Когда до стражника оставалось не более двух шагов, существо плавным движением поднялось на ноги. С легкими щелчками руки и ноги провернулись в суставах, встав на привычные места, а потом оно вытянуло руки, схватило солдата за голову и плавным движением повернуло ее на сто восемьдесят градусов. Уже мертвый солдат пробежал еще пару шагов и грузно свалился на пол. Передний стражник, услышав звук падения, обернулся на бегу и закричал. От ужаса у него отнялись ноги, и он повалился на четвереньки. Кажется, он уже не верил, что ему удастся спастись, но остановиться не мог. Так на карачках он прополз еще пару метров, пока его не догнало это жуткое существо. Опускаться снова на четвереньки она не стала, просто подпрыгнула к самому потолку разработки и оттуда приземлилась коленями прямо на спину преследуемому.

Стражники успели убежать довольно далеко от меня, но даже издалека я услышал хруст ломающихся костей. Существо медленно поднялось на ноги и развернулось ко мне лицом. Теперь я мог ее хорошенько рассмотреть. Это действительно оказалась женщина, глядя на ее маленькую, но вполне симпатичную грудь спутать было невозможно. Впрочем, никакого возбуждения я, глядя на нее, конечно, не почувствовал, и дело даже не в том, что она только что прикончила двух человек и, возможно, собиралась прикончить меня. Ее в принципе было трудно воспринимать как женщину. Ее движения были движениями хищника, но не разумного существа. Вы же не испытываете сексуального возбуждения, глядя на самку леопарда? Если испытываете, то я вам сочувствую.

Я в очередной раз подумал о том, что сейчас умру. И, как выяснилось, в очередной раз ошибся. Непонятное существо медленно подошло ко мне вплотную и остановилось. Она откинула волосы, которые закрывали ее лицо, и я ее, наконец, узнал. Трудно описать чувства, которые я испытал, поняв, кто передо мной, я был в смятении. Страх, удивление, обида, злость – я был полностью дезориентирован и вообще не понимал, как отреагировать на эту неожиданную встречу. Это была она – та, из-за кого моя жизнь полетела ко всем демонам бездны. Моя первая, злосчастная любовь. Та женщина, которая обманула меня, заставила в нее влюбиться и, пользуясь моей наивностью, добывала сведения о моем народе, которые передавала своим нанимателям. После того, как я узнал о предательстве, я не разыскивал ее и не думал, что мне снова доведется с ней встретиться. Больше всего мне хотелось забыть о ней так прочно, как только возможно. Вымарать из памяти всю эту историю. Как ни крути, я действительно провалил задание, и виновата в этом Лира. А теперь она здесь, только узнать ее очень трудно. Раньше Лира ничем не отличалось от обычной женщины – эльфа. Она была умна, хитра, и, думаю, неплохо обращалась с оружием, но за пару секунд голыми руками уничтожить двух взрослых, сильных мужчин, неплохих бойцов, ей бы не удалось. Я немного взял себя в руки, и всмотрелся в лицо девушки чуть внимательнее. Так и есть – я все-таки ошибся. Это не Лира. Это вообще не эльф. Странное существо было очень похоже на Лиру, так, как могла бы быть похожа сестра или дочь, но это была не она. Пока я ошеломленно пялился на девушку, она наклонилась ко мне и разорвала веревки, которые стягивали мне руки и ноги, а потом настороженно уставилась мне в глаза.

Молчание начало затягиваться, и мне не пришло в голову ничего лучше, чем спросить:

– Ты кто? Ты не Лира?

Девушка вздрогнула при звуке этого имени и уставилась на меня желтыми, совсем не эльфийскими глазами. Глаза, если честно, больше всего походили на волчьи.

«Не Лира. Продолжение Лиры» – зазвучало у меня в голове. Я слышал о таком – это телепатия. Говорят, так общаются между собой демоны. Каждое слово отдавалось в голове болью, да так сильно, что я даже поморщился.

«Знаю. Больно слушать. Не умею колебать воздух. Говорю мыслью. Больно, но не умрешь. Терпи.»

Значит, говорить она не может. Впрочем, мысли ее тоже трудно понимать.

– Я понял. Ничего, я потерплю. Ты расскажешь мне, кто ты?

«Продолжение Лиры. Ее память. Ненависть Лиры. Айса».

Понятнее не стало. Что значит продолжение Лиры? Может быть, дочь? Сомнительное утверждение, но я спросил.

«Дочь. Продолжение Лиры. Память Лиры».

Все равно непонятно. Я попытался собраться с мыслями. Сделать это трудно, потому что каждая мысль, которую передает эта загадочная «Память Лиры», вызывает дикую головную боль. Что ж, попробуем зайти с другой стороны:

– Как ты здесь появилась?

«Лира была здесь. Хозяин камня на песке мучил. Лира умерла. Я продолжение Лиры».

Сначала я вообще не понял, какой смысл несет этот набор слов, но спустя пару секунд сообразил. Камень на песке – это, видимо крепость, а хозяином она назвала коменданта. Получается, она как-то оказалась в империи, да еще на каторге? И комендант ее убил? Эти вопросы я и озвучил. Девушка моргнула, а потом я закричал от боли и повалился на пол, зажав голову руками. В голове у меня одна за другой возникали картины.

Я рассматриваю свои руки, скованные кандалами. Напротив комендант Элим, рассматривает меня с каким-то плотоядным любопытством. Я слышу вопрос:

– Откуда же в наши края занесло такую прекрасную леди?

Картинка меняется.

Я нахожусь в каком-то помещении. Подвале. Я знаю, что мне отсюда не выбраться и даже криков моих никто не услышит. Скоро придет Элим, и все опять повторится. Все тело болит, и особенно – живот. Он не должен так болеть.

Картинка снова меняется.

Я умираю. Но нечто у меня внутри живет. Скоро оно сожрет меня окончательно. Но оно тоже чувствует мою боль и так же ненавидит коменданта. И оно гораздо, гораздо сильнее меня. Ублюдок где-то ошибся. Не нужно было ему сажать меня в этот подвал. Я умираю зная, что он не переживет меня надолго.

И опять смена декораций.

Я лежу на холодном, сыром полу. Чувствую беспомощность. Я чувствую печаль. Часть меня умерла – вот она лежит и больше не чувствует боли. Ее силы и боль дали мне жизнь. Ее чувства стали моими. Нужно убить врага. Но сначала нужно уйти. Стены, покрытые красноватым мхом. Вверху крохотное отверстие. Мне его хватит.

А потом я потерял сознание. Очнувшись, я понял, что снова лежу на полу штольни, а в голове у меня больше нет чужих памяти и мыслей. Немного отойдя от ужасной головной боли, я снова обрел способность соображать и видеть. Значит, Лиру убил комендант. Не знаю, как она попала на каторгу, но то, что я увидел, многое объясняет. Похоже, комендант не только любитель черной магии, но и садист. Чужие воспоминания уже совсем потускнели, но меня все равно передернуло от ужаса и отвращения, которые испытывала Лира. Голова раскалывается, но вопросов еще слишком много. Придется еще потерпеть.

– Я понял. Скажи, почему ты убила солдат?

«Слуги врага. Желаю убить врага. Убить всех слуг врага».

– Я понял, почему ты убиваешь солдат. Но ты убивала еще и каторжников. Они не слуги врага.

«Идут со слугами врага. От них страх. Добыча».

– А почему тогда ты не убила меня? Или еще убьешь?

«Жить. Лира помнит. Нежность. Смех. Печаль». С этими словами девушка потянулась ко мне и провела ладонью по щеке.

«Ты не умрешь. Поможешь убить врага. Месть. Поможешь уйти».

Мне стало печально.

– Ты хочешь убить коменданта, а потом умереть?

«Убить врага. Жить. Уйти тьма». Повторила она и обвела рукой вокруг. «Выйти наверх».

Она хочет выбраться из катакомб. И вообще из каторги. Судя по всему она безумно опасна, вот только я все равно рад, что она не собирается умирать. Я прикрыл глаза и оперся головой на стену шахты. Нужно подумать. Если честно, я думал не о том, что я буду делать, а о том как. Я уже не сомневался, что коменданта я убью. Дело не только в мести за мою бывшую возлюбленную. Еще увидев то, что он там творит, я понял, что его надо убить, и как можно быстрее. Никакого суда, никакой тюрьмы. Господин Элим любит власть больше, чем жизнь. По крайней мере чужих жизней он ради власти не жалеет. Пусть тогда будет готов потерять свою. А подумать нужно о том, как это осуществить и что делать с моей нежданной союзницей. Не думаю, что такое существо, как она, легко уживется с людьми, даже такими либеральными, как граждане империи. Как-то я опасаюсь, что она и не попытается ужиться. Демонам свойственно убивать людей, а не уживаться с ними. Нет, я не буду сейчас думать об этом. Сначала я подумаю о том, как мне выбраться наверх и встретиться с комендантом. И еще интересно, что там поделывает мой драгоценный шеф, вместе с не менее драгоценным гоблином, пока их подчиненного и коллегу убивают солдаты, а потом спасают демоны. Ох, боюсь, как бы они дружно не попытались уничтожить меня, как только увидят. Комендант вполне может им приказать, а они вполне могут попытаться выполнить приказ – неизвестно, удалось ли моим товарищам избежать действия сегодняшнего ритуала.

Никаких оригинальных решений мне в голову не пришло. Я слишком мало знаю. Нужна информация. Размышляя, я совсем забыл о своей странной собеседнице. Когда моего колена коснулась ее рука, я вздрогнул и раскрыл глаза – она, так и не изменив позу, внимательно смотрела на меня.

– Что?

«Ты поможешь?»

– Да, я помогу. Я как раз думаю о том, как бы это сделать. – Надо сказать, общение с моей странной собеседницей перестало так сильно отдаваться болью в голове. То ли я привыкаю, то ли она как-то помягче научилась передавать мысли. – Нам ведь как-то надо пробраться в крепость. А ты, наверное, и сама видела, что выход на поверхность перекрыт очень хорошо. Впрочем, думаю, нам надо сейчас пообщаться Флинном. Скажи, ты ведь следила за нами, когда я и мои товарищи появились здесь первый раз?

«Так. Ты знаком. Я вспоминала. Смотрела».

– Тогда, возможно, ты видела тот проход, через который мы вышли на поверхность в прошлый раз?

«Так. Только там не пройдем. Нужно в крепость. Слуги врага больше не помогут тебе попасть туда».

– Я знаю. Просто около того выхода остался один человек, который, возможно, сможет нам помочь. Нам нужно встретиться с ним. Не могла бы ты показать дорогу к нему?

«Да. Я иду. Никто не смотрит. Ты не видишь, никто не видит, но я иду».

Я сначала не понял, о чем это она, но потом мне все стало ясно. Когда мы двинулись в том направлении, в котором указала «Продолжение Лиры», Айса, как она сама себя называет, я почти сразу потерял ее из виду. Она прекрасно умела маскироваться, это во-первых, а во-вторых, передвигалась не только по полу, но и по стенам, и, кажется, даже по потолку. При этом заметить ее было очень трудно. Я знал, что она рядом, и все равно, крайне редко мне удавалось ее замечать. Тем не менее, с дороги я не сбился – перед каждым поворотом мне вежливо сообщали, в какую сторону идти. Сам я за дорогой почти не следил. Я вспоминал Лиру.

Родился я в хорошей семье, этого не отнимешь. Не просто в семье высокородных сидов, а самой, что ни на есть, правящей семье. По человеческим меркам я был принцем. Не наследным, конечно, наследником был мой старший брат, но тем не менее, я был гораздо более знатен, чем многие мои бывшие сородичи. До совершеннолетия я прожил в замке своего рода, в своем дольмене. На меня возлагали большие надежды. Матушка моя, правительница дольмена, одна из немногих сидов понимала, что наше добровольное отрешение от мира не идет сидам на пользу. Она давно налаживала контакты с государствами людей, налаживала торговые связи, но до настоящего выхода из изоляции было далеко. Меня готовили для того, чтобы упрочить связи с внешним миром. Я должен был стать первым послом сидов в людских государствах. Именно поэтому во мне пытались воспитать некоторую толерантность по отношению к представителям других рас, даже мой наставник – неслыханное дело – был человеком. Меня с детства обучали не только обычным для сида дисциплинам, но и внешней истории, ораторскому искусству и диалектике, географии и прочим наукам, которые могли пригодиться мне как послу. И я был хорошим учеником. Когда я достиг совершеннолетия, меня отправили ко двору одного из мелких человеческих правителей в качестве посла. Чтобы на практике укрепил свои знания.

Тогда-то и начались проблемы. Я влюбился. И предмет влюбленности выбрал, надо сказать, очень неудачный. Во-первых, она была эльф. Влюбиться в представительницу вражеской расы – что может быть более постыдным? Тем не менее, весь ужас ситуации заключался в другом. Эта дама была вовсе не такой невинной девой, как мне представлялось. Это была прожженная интриганка, агент одного из эльфийских кланов, очередное задание которой как раз и заключалось в том, чтобы вытянуть из новоиспеченного посла как можно больше информации о загадочном народе сидов, который успел стать почти мифическим – настолько долго о нем не было слышно в мире. Вот она и должна была выяснить побольше о неожиданно появившемся новом игроке на политической арене. Под игроком я, конечно, не себя подразумеваю, а свой народ. Ловушка была не слишком изощренной, но наивному юноше из сидов оказалось достаточно и того. Так что лопухом я оказался порядочным.

Конечно, за мной было кому присматривать, так что дело не успело зайти достаточно далеко. После очередного сообщения одного из тех, кто по заданию моей матушки должен был меня контролировать, меня просто отозвали обратно домой. С позором. Но, если бы я был только лопухом, ничего бы не случилось. Я, кроме всего прочего, был жутко упрям и обидчив. В нашей семье не принято говорить по душам. Хотя это не принято ни в одной из семей сидов. Так что мне не стали ничего объяснять. «Ты провалил задание, сын. Ты не принес пользу роду. Ты потерял лицо. Мы скорбим, сын» – все, что сказала мне моя мать. Это означало, что теперь я волен заниматься чем угодно, но в пределах родного дольмена. И, конечно, никаких ответственных заданий. Никаких поездок в большой мир. Никаких встреч с моей возлюбленной. «Ах, вы со мной так?! Ну тогда нам с вами не по пути, дорогая матушка», подумал я. Вслух не сказал, да. Я был дурак дураком, но ума прикинуться паинькой мне хватило, как и не пороть горячку, а просидеть пару месяцев дома, за семью замками. А вот когда матушка уверилась в том, ребеночек успокоился и больше не бесится, и немного ослабила контроль, тогда-то я и сбежал. В общем, дальше много чего было. Как только о моем побеге стало известно в широких кругах, почтенные предки были вынуждены публично отказаться от родства со мной. Так что позор лег не на весь клан, а только на мою больную голову.

А позор – это серьезно. Хотя мне, конечно, тогда и в голову не могло прийти, что настолько. Я, видите ли, был отчасти огражден заботливой матушкой от суровых реалий нашего благородного существования. На меня стали охотиться. И в первую очередь, родное семейство. Потерявший лицо – теряет власть, это хоть и неписанный, но закон, и мои достопочтенные родственники, конечно, не могли себе такого позволить. Я, если честно, до сих пор удивляюсь, как это мне удалось все-таки унести оттуда ноги. Совсем не удивлюсь, если это как раз упомянутый выше Локи мне так пофартил. Я все-таки просто не ожидал таких гонений. Дурачок. Но на побеге из дольмена, конечно, ничего не закончилось. Честь, она штука такая, часто крови требует. Особенно фамильная. Да, мальчик сумел уйти из дольмена. Охотиться в открытую за ним больше нельзя. Но есть же еще такие замечательные люди, как наемные убийцы! Ох, полагаю, гильдия наемников неплохо на мне заработала, да. Задаток-то платят именно гильдии, наемнику достается только окончательный расчет. Или не достается. Если вдруг жертва каким-то чудом уцелеет да еще убьет охотника. А задаток обратно не возвращают, конечно. А мне даже удалось от пары убийц отбиться. Первое, что я сделал после того, как сбежал – наведался ко двору короля, у которого раньше был послом. Я пытался найти свою любимую, но любимую не нашел, зато выяснил про нее и про себя некоторые подробности. Например, то, что она шпионка, а я – юный влюбленный идиот. Там меня эти убийцы и нашли, сначала один, а потом второй. Третьего я дожидаться не стал – вступил в наемную армию. В так называемый иностранный легион.

Я много думал об этой женщине с тех пор, как моя жизнь так изменилась. Конечно, я ее больше не любил, но и возненавидеть так и не смог. Я думал, мне удалось хоть немного ее забыть, но, как выяснилось, это не так. Обида и разочарование никуда не делись. Я прекрасно понимал, что использовать меня было ее заданием. Понимал, что мне нужно было быть хладнокровнее и не смешивать личные отношения и работу. И мне было очень горько и обидно, что она пользовалась моими чистыми, светлыми, почти детскими чувствами так хладнокровно и жестоко. Оказывается, это не совсем так. Оказывается, она меня помнила. Наверное, ей была приятна искренняя любовь такого мальчишки, каким был я. Конечно, ни о какой взаимности речи не шло, но совсем бесчувственной она не была. Мне стало легче от этого вывода. Раньше я думал, что Лира – просто профессиональный шпион, что все ее чувства подчинены одному стремлению – хорошо выполнить работу, за которую ей заплатили. Я уже давно пережил свою «великую любовь», а вот того, что настолько ошибался в предмете этой любви, пережить никак не мог. Теперь оказалось, что не такая уж она была бесчувственная. Наверное, теперь я смогу наконец-то с ней попрощаться окончательно. Я узнал даже, как она умирала. Я не чувствовал горечи потери, я уже давно и прочно был уверен, что никогда ее больше не увижу. Но мне было остро обидно, что она умерла страдая. И я точно знаю, когда смогу оставить, наконец, в прошлом свою любовь – когда посмотрю в глаза умирающему коменданту.

Глава 7

Флинн очень удивился, когда увидел меня. Он, конечно, прекрасно контролирует собственные эмоции, но я по глазам понял, что мое появление для него настоящий сюрприз. Но сориентировался он быстро.

– О, рад вас снова видеть, господин стражник, – иронию в его приветствии было почти невозможно заметить. Почти. – Что заставило вас снова спуститься в это гадкое место? И где ваш глубокоуважаемый начальник?

– Я тоже рад, что нам удалось снова встретиться, господин Последний Закат. Но, боюсь, что посетить вас мне пришлось не по своей воле. Я здесь оказался по приказу коменданта после того, как мне удалось стать свидетелем одного серьезного нарушения закона с его стороны. Моего старшего товарища не было рядом, когда это произошло, и потому он никак не мог предотвратить эти деяния. И теперь я пришел, чтобы снова попросить у вас помощи. Как вы догадываетесь, мне очень хочется снова встретиться с комендантом, и я сомневаюсь, что он будет столь любезен, что спустится в шахты ради этой встречи. Таким образом, мне нужно снова попасть в крепость. И сомневаюсь, что теперь мне удастся это сделать с поверхности.

– Хм. Я с удовольствием помогу вам, но, надеюсь, у вас есть план. Потому что для меня совершенно неочевидно, как можно прорваться через охрану. – Флинн явно сомневался в возможности прорваться в крепость.

– К сожалению, плана у меня нет. Есть только набросок плана. Уважаемый Флинн, на скольких из ваших подчиненных я могу рассчитывать? Дело в том, что прорываться, похоже, придется силой.

– Только на тех, кто согласится идти добровольно. И я сам расскажу им о причинах и цели нашего прорыва. Нет-нет, я уверен, что вы скажете правду. Но вот как вы ее преподнесете… Я не сомневаюсь, что вы сможете увлечь моих товарищей. Вы знаете, Сарх, это в моих интересах, чтобы они согласились. И в другие времена я бы сам постарался их обманом заставить сражаться. Но не теперь. Раньше я всегда был одиночкой. Здесь мне пришлось организовать группу, и теперь я за них в ответе. Так что говорить буду я.

– Как угодно. Это действительно ваша обязанность. На бой в любом случае должен звать командир, тем более на бой безнадежный. Я только хочу, чтобы вы им рассказали, чем таким незаконным занимается комендант. – Я замолчал, надеясь, что Флинн заинтересуется. И он меня не подвел:

– Неужели вам удалось это выяснить?

– Не полностью, к сожалению. Но одно могу сказать точно – он совершает ритуалы. На крови. Подозреваю, полученную силу он использует для того, чтобы привести солдат к абсолютной покорности. Они боятся его гораздо больше, чем смерти. Правда, зачем ему это нужно, я пока не понял. Но, наверное, это как-то связано с тем минералом, который вы ему добываете вместе с солью.

– Так получается, эта мерзкая сволочь действительно обделывает свои делишки за наш счет? И зачем ему это нужно? Просто потешить свое самолюбие? Мы тут часто задаем себе этот вопрос. Действия коменданта не похожи на действия безумца, но мы упорно не можем понять, чего ради он творит все эти непотребства?

– Ну, мне-то как раз показалось, что он не очень хорошо контролирует свои действия. Но я могу и ошибаться. Кстати, вам, как и другим заключенным, можно сказать повезло. Можете не верить, но вы здесь живете гораздо свободнее, чем ваши надзиратели наверху. Вы хотя бы думать можете, что захотите. Вряд ли им нравится выполнять его приказы, так что по большому счету, мы будем убивать невиновных, околдованных людей. – Я упорно возвращал разговор к интересующей меня теме. – И еще. У меня есть союзник. Вы ведь слышали про тварь, которая убивает солдат?

– Слышал, конечно. Только она и каторжниками иногда не брезгует.

– Может быть. У всех свои недостатки. Важно, что она тоже очень не любит коменданта. Это одна из первых его жертв. Вернее ее дочь. Не спрашивайте, как это, я сам не понимаю.

Флинн уставился на меня очень внимательно:

– Ты что же, господин стражник, с ней… беседовал? – от удивления он даже забыл о своей подчеркнутой вежливости, – Может, ты и помочь ее нам уговорил?

– Я не уговаривал. Ей нужно то же, что и всем нам. – Я сам не заметил, как «Дочь Лиры» оказалась за спиной Флинна. – Оглянись.

Флинн медленно оглянулся и все-таки сдержался, не вздрогнул. Но ощутимо напрягся и приготовился к бою. Потом расслабился и болезненно сморщился – ясно, разговор начался. Я не стал мешать.

Через некоторое время он снова повернулся ко мне.

– Хорошо, уговорили. Судя по слухам, эта, гм, госпожа достаточно страшный противник. Но я все равно слабо понимаю, как нам использовать этот козырь? Не думаю, что ей по силам просочиться сквозь стены!

– А вот тут есть и у меня кое-какие соображения, – неуверенно пробормотал я. Идея и в самом деле не казалась очень надежной, – Если все пройдет гладко, у нас есть шансы. Скажите мне, господин Флинн, так ли уж нам нужно пробегать к этим воротам через этот, как вы его называете, коридор смерти?

– Хм. Если мы хотим попасть к воротам, то больше никак не получится.

– А зачем нам попадать к воротам?

Флинн непонимающе уставился на меня.

– За тем, что это единственный выход из этой демоновой норы. Мне казалось, вы пришли ко мне, чтобы я помог вам отсюда выбраться?

– Правильно. Только мне еще интересно, а те стражники, которые контролируют коридор, они как попадают туда, откуда они этим занимаются?

– У них отдельный вход, а отсюда к ним попасть нельзя… Стоп! Ты что, решил проломить стену?

– Ну да, – кивнул я. По-моему, идея ничего.

– А ведь и правда, – кивнул убийца, – конечно, если нам удастся проломить вход в эти демоновы служебные помещения, нас все равно всех перестреляют… Но с другой стороны, вместе с этой проворной леди это становится не так уж сложно. Может быть, вы еще придумаете, как быстро проломить стену? Или вы надеетесь, что мои ребята поработают кирками под перекрестным огнем?

– Есть у меня одна мысль. – Серьезно кивнул я. – Проломить стену, это как раз самое простое. Странно, что вы до сих пор не догадались.

Мы с Флинном, и еще пятнадцатью каторжниками – цвет личной гвардии Флинна – стояли на выходе в круглую пещеру. На другом конце этой пещеры можно было легко рассмотреть часть прохода, ведущего на поверхность – факелов здесь было гораздо больше, чем в других пещерах. Что, впрочем, вовсе неудивительно – стража должна хорошо видеть, что происходит на вверенном участке. Мы тоже все отлично видели. Как раз сейчас каторжники заканчивали нагружать тяжелую металлическую телегу добытыми ископаемыми. Во время обсуждения плана я предлагал Флинну заняться погрузкой самим. Что может быть естественнее – группа каторжников загружает телегу и толкает ее к выходу. Но Флинн категорически забраковал эту мысль. Объяснил, что очередь на погрузку расписана между кланами каторжников и что никто обычно не стремится занять чужую очередь. А против попытки сделать что-то не по правилам взбунтуются сами каторжники – обратно эта телега должна возвратиться груженная припасами и водой, конечно, если те, кто наверху принимает руду, будут довольны содержимым телеги. Так что таиться нам пришлось не только от стражников. Теперь я удивлялся, что мне так легко удалось убедить Флинна помочь. Ведь в случае неудачи наказаны будут не только нарушители, но и вообще все жители подземелий.

По сигналу Флинна, мы с ним начали осторожно подбираться в сторону выхода. Я знал, что где-то над головой, снова неестественно вывернув суставы, ползет по потолку Айса, но, конечно, почувствовать это не мог никоим образом. Остальная группа пока осталась позади.

Нам удалось незаметно подобраться почти к границе освещенного пространства. В пятнадцати метрах от нас начинался тоннель, ведущий на поверхность. Мы на минуту замерли, а потом резко рванули туда. Надо сказать, этот наш отвлекающий маневр – довольно рискованное дело, сейчас стрелы будут лететь буквально со всех сторон, так что наша жизнь теперь будет зависеть только от точности и слаженности действий команды Флинна. Впрочем, их жизнь зависит от этого же.

Не успели мы с Флинном пробежать и пары шагов, как в пяти метрах впереди нас неожиданно оказалась Айса. Неожиданно даже для нас, хотя этот маневр был обговорен заранее. Айса и должна была стать острием нашего броска, мы же с Флинном нужны там только для перестраховки. Нагружавшие телегу каторжники среагировали на нас только через пять ударов сердца и три шага, а стражники и того позже, когда мы уже были в тоннеле. Как и ожидалось, первые стрелы полетели в Айсу. Наблюдать за тем, как она уворачивается было одно удовольствие. От адреналина, поступившего в кровь, я стал двигаться и реагировать гораздо быстрее, чем обычно, но уследить за Айсой было сложно даже теперь. Она вообще не была похожа на живое существо – такое ощущение, что впереди нас текла капля ртути, стрелы летели в нее, но она разминалась с ними в считанных миллиметрах. Мы добежали до первого поворота и немного затормозили. Далеко удаляться отсюда нам нельзя, во-первых, нам нужно, чтобы стражники на всем протяжении уже пройденного пути продолжали стрелять в нас, а во-вторых, вход в коридоры охраны должен был появиться именно здесь. И чем скорее он появится – тем лучше для всех. На нас с Флинном, наконец, тоже обратили внимание, и уклоняться пришлось теперь и нам. Хотя я уже слышал громыхание, так что продержаться осталось недолго. Мы постарались рассредоточиться, чтобы разделить внимание стрелков. Краем глаза я заметил, что от очередной стрелы мне, похоже, увернуться не удастся – либо она, либо та, что летит в голову. Голову я люблю больше, чем ногу, хотя к ноге тоже испытываю некоторые чувства. Короткий удар и… боли я не чувствую. Зато чувствую в голове раздраженное: «Думай быстрее. Могу не успеть еще раз». Понятно. Айса каким-то чудом успела поймать стрелу. Демон! Похоже, это сбило ее с концентрации. Под левой лопаткой у нее вырастает короткое оперенное древко. Замершее было сердце через мгновение скачет дальше – не знаю, уж, опасна ли для нее эта рана и чувствует ли она боль, но она не только не упала, но и вообще никак не показала, что заметила такое неудобство.

Очередной взгляд, который мне случайно удалось бросить на начало тоннеля, меня обнадежил. Все эти танцы под стрелами продолжаются не больше двадцати секунд, но я уже вымотался и не уверен, что меня хватит надолго. Слава богам, надолго и не нужно. Нас уже догоняет телега, которую изо всех сил сзади толкают остальные наши товарищи – полторы дюжины орков и крупных людей. Бегут на удивление бодро, с таким-то грузом, и, главное, наш отвлекающий маневр нам удался. На телегу никто и не смотрит, все заняты нами. А когда ее замечают – уже поздно, она так разогналась, что остановить ее не получилось бы, даже если бы нам этого захотелось. Мне пришлось убраться с ее дороги, Флинн с Айсой тоже посторонились, и вот, наконец, удар. Это была самая ненадежная часть плана. Хватит ли скорости и массы телеги для того, чтобы проломить стену? Нам повезло. От удара каменная кладка провалилась внутрь, да еще и задавила стоявшего у бойницы стрелка. Ждать, пока стражники опомнятся, мы не стали – рванули в образовавшийся неровный проем. Дальше было проще – в узких проходах преимущество стражи свелось к минимуму. Мы старались свести жертвы к минимуму и по возможности не убивать стражников, а оглушать. Но, когда все закончилось, выяснилось, что потери есть и с той, и с другой стороны. Это печально, но нам нужно двигаться дальше. Короткая передышка, и мы стоим перед выходом. Нам нужно постараться выйти незаметно и тихо дойти до дома коменданта. Задача осложняется тем, что на улице самый разгар дня. Как раз поэтому мы и решили разделиться. Теперь роль отвлекающих будут выполнять орки, которые постараются устроить шум где-нибудь подальше от дома коменданта, ну а мы с Флинном и Айсой двинемся в гости к господину коменданту.

Это был хороший план, но, как выяснилось, слишком ненадежный. Айса вновь пожелала двигаться впереди. Она вновь приняла более-менее человеческий облик, то есть вывернула суставы на положенные им места, и, открыв дверь, шагнула наружу. И почти сразу ее чуть не внесло обратно доброй дюжиной стрел, истыкавших ее как булавочную подушку. Из горла ее вырвался утробный рык, и она снова бросилась вперед. Снаружи послышались крики. Мы, по одному, рванули за ней. Хуже всего было то, что, выходя из хоть и хорошо освещенного факелами, но все-таки подземелья, на свет, мы были почти слепы. Впрочем, чтобы понять, что именно происходит, идеального зрения было и не нужно. Видимо, у стражников предусмотрена система оповещения, которой они и известили находящихся снаружи о прорыве. И еще у них была хорошая инструкция, как вести себя при нападении. Они не стали лезть на территорию, которая перестала быть их территорией, они просто подождали нас здесь. Две шеренги стражников первая стреляла с колена, а вторая поверх их голов. Думаю, из этой ситуации выхода мы бы найти не смогли, если бы не Айса. Будучи истыканной стрелами, она прыгнула прямо в строй стражников, и начала рвать их в клочья. Стража растерялась, и это дало нам немного времени, чтобы адаптироваться и рвануть ей на помощь. Думаю, мы бы справились с ними, но со всех сторон к нам бежали еще стражники, весь гарнизон спешно вооружался, чтобы дать нам отпор. Так что мы постарались следовать своему плану. А именно – незаметно отделиться от отступающих каторжников и, воспользовавшись суматохой, укрыться за углом одной из казарм. Айса выглядела плохо. Похоже, она все-таки не бессмертна. Забежав за угол, она тяжело опустилась на спину и уставилась мне в лицо:

«Убери из меня стрелы».

– Не уверен. Тебе нужен лекарь. Если выдерну стрелы, ты можешь умереть. От потери крови.

«Нет. Если не выдернешь, прекращу существовать. Если выдернешь, буду. Убей врага сам. Я не помогу. Не боец сейчас, и долго».

Пока Флинн удерживал Айсу, я аккуратно выдергивал стрелы, одну за другой. Ей явно было больно, но она старалась не дергаться.

– Знаете, леди, – со своей всегдашней улыбкой, хоть и поблекшей немного от усталости, заговорил Флинн, – а ведь у вас прекрасные способности. И вы очень надежный товарищ. Не хотите ли работать вместе, если нам удастся завершить эту безумную авантюру? Я, конечно, не привык работать в паре, но с вами, думаю, мы бы сработались. Вам, господин Сарх, не предлагаю. Что-то мне подсказывает, что вы не захотите покидать империю.

Он замолчал и страдальчески сморщился.

– Ну, а хоть бы и убивать? Заработок ничем не хуже других. Неужели вам это принципиально не подходит?

Он хотел еще что-то добавить, но тут в поле нашего зрения вновь появились стражники. Целый десяток. Из-за угла вышли. Демон, когда это кончится? Почему нам не может хоть раз повезти? Мы с Флинном тяжело поднялись на ноги. Конечно, гораздо проще было бы от них убежать, но Айса, похоже, бежать не могла. Уйти с ней на руках у нас не получится, а оставлять ее здесь… ну, это не обсуждается. И ведь эти стражники не последние, даже если мы справимся с ними, придут еще. Я решил отложить решение этой проблемы на потом, потому что солдаты нас уже заметили и бросились нападать. Мы с Флинном едва успели отбить пару ударов, как на поле «сражения» появились еще действующие лица. На этот раз я обрадовался этому факту, потому что это был мой шеф и Ханыга. Нападающие, похоже, не ожидали, что к нам придет помощь с той стороны, и потому все закончилось быстро. Несколькими взмахами шеф раскидал наших противников, а тех, кто после этого пытался подняться, аккуратно глушил Ханыга. Они, я смотрю, сработались.

– Ха! Какая компания! Идем, значит, с зеленым, никого не трогаем, тут смотрю – стажер, живой, да еще в компании с Последним Закатом, стражу мордует. А это у вас что? – Он глянул на Айсу. – Стажер, это ты приволок? Везде бабу найдет, как и все высокородные. А я ее знаю, так ведь. Это та тварюга, которая меня перепугала, так?

Я кивнул.

– Тогда, может, переместимся в более спокойное место, а то сейчас еще стража подвалит?

Я снова кивнул. Орк, крякнув, взвалил не такую уж легкую Айсу на плечо и повел нас в нашу казарму.

Он, по-видимому, неплохо знал обстановку, потому что до нашего временного обиталища мы шли загадочными кривыми, и траектория так и не пересеклась ни с одним из отрядов стражников. Территория замка не такая уж маленькая, поэтому за наших товарищей, которые отвлекали на себя основные силы, я не беспокоился. В крайнем случае, они должны были разделиться и прятаться по одному. До казармы мы добрались достаточно быстро, здесь орк приказал Ханыге стоять на стреме, а сам прошествовал в наши комнаты. Оказавшись внутри, он аккуратно уложил слабо зарычавшую от боли Айсу на койку, а сам повернулся к нам, вопросительно приподняв бровь:

– Ей можно помочь?

– Она говорит, что сама справится.

– Хорошо. Тогда рассказывай последние новости. Хотя заткнись, сначала я: Ханыга ночью прискакал и прогундосил что-то про то, что ты до места добрался, а потом ему пришлось улепетывать от стражи, и дальше он ничего не знает. Мы рванули к коменданту, потому что без прикрытия тебя оставлять было бы глупо, но тут началась какая-то пакость. Реки крови, просто реки! Чуть не захлебнулись. Но повезло, мы как раз возле подъема на крепостную стену шли, туда тоже затекало, но не так много. Мы в корзину залезли, которая на спуск, и переждали. Жуткое зрелище, вообще-то, кругом часовые стоят, с открытым ртом и пустыми лицами, и эта дрянь им заливается потоком. А потом, когда все закончилось, так удивленно меня спрашивают, откуда я тут взялся, да еще извиняются, что на посту заснули! Тебя так и не нашли, у коменданта поинтересовались осторожно – он, конечно, ничего не знает. Но почти убедительно изображает рвение в твоих поисках. Сообщает, что отправил в шахты людей, хотя я прекрасно вижу, что ни хрена он не отправил, и при этом приставляет к нам конвой, объяснив это целями безопасности, и очень убедительно просит не выходить из казармы. Так что с большим удовольствием узнаю хоть что-нибудь.

Я постарался как можно лаконичнее описать свои приключения.

– А теперь нам нужно убирать коменданта. – По выражению лицу шефа я понял, что он недоволен, и заговорил быстрее: – Пойми, если его не убить, он не остановится. Это не только моя личная месть, это простые соображения безопасности. Ты посмотри, он убивает кучу народа чуть ли не каждый день! И потом, каково этим бедолагам, которые вынуждены постоянно выполнять приказы этого психа?!

– Я что, так сильно напоминаю тебе идиота, стажер? Не надо меня убеждать, я с тобой согласен. – Шеф помолчал немного, а потом, вздохнув, продолжил: – Не думал, что когда-нибудь это скажу, но пусть его все-таки убьет Флинн. – Он повернулся к убийце: – Тебе ведь, каторжная рожа, все равно, ты из империи смоешься, и там тебя, может, не найдут. А нам здесь жить. Не думаю, что его семья будет довольна, что их чудесного сыночка грохнули без суда.

– Шеф, – примирительно протянул я, – не думаю, что у нас будет возможность выбирать. Неизвестно еще, удастся ли нам это вообще. Элим – сильный маг. Так что кто убьет, тот и убьет, разницы нет.

– Да что б ты понимал, сид! – Моментально разъярился шеф. – Ты знаешь, из какого он клана? Да они к императору явятся, лишь бы отомстить тому, кто убил их драгоценного отпрыска! Ты и глазом моргнуть не успеешь, как окажешься здесь же, только теперь не с инспекцией, а в арестантской робе! А если император их пошлет, они наймут вот его друзей! – он обвиняющее ткнул пальцем в плечо Флинна. Тот недовольно поморщился от такой фамильярности, но возражать не стал – видимо, был согласен с шефом.

Но видя, что слушаю я не очень внимательно, шеф раздосадованно махнул рукой, пробормотав что-то про «что с ним разговаривать, он же тупой, как все высокородные», сплюнул и уже спокойным голосом заговорил снова:

– Я так понимаю, время не терпит? Идем прям щас?

Флинн кивнул и добавил, что господам сыщикам неплохо бы поторопиться. Мы согласились и двинулись к выходу. У выхода нас ждала новая проблема – Ханыга. Он стоял молча, но по его виду было ясно, что простым приказом оставаться в здании от него не отделаешься. А брать его с собой было бы неправильно – все-таки он не боец, хоть и ловок, так что ему остаться в живых будет сложнее, чем любому из нас. Выход, как ни странно, нашел шеф.

– Там на койке девка раненая. Охраняй, а то ее щас ребенок кокнет. Давай, пошел. Отвечаешь за нее. Делай, что хочешь, но не дай вас обнаружить, понял?

На это Ханыга возражать не стал и, коротко кивнув, отправился в казарму, сторожить, всем своим видом показывая, как же сильно ему не хочется этого делать. Ничего, переживет.

До дома коменданта дошли без приключений – пару раз пришлось срочно укрываться за углом или внутри каких-то построек, но солдаты были не слишком внимательны – похоже, наши товарищи создали им немало проблем, а здесь нас никто увидеть не ожидает.

Выглянув из-за угла очередной казармы, мы осторожно осмотрели дом коменданта. На этот раз караула возле него не было. И вообще не было ничего, что бы указывало на то, что Элим ждет нападения. Мои спутники за спиной тихо обсуждали этот факт, радуясь тому, что дело может оказаться даже проще, чем мы рассчитывали. Дескать, вся стража сейчас занята поисками бунтовщиков, и комендант никак не может предполагать, что опасность угрожает именно ему. Но у них в голосе чувствовалась неуверенность, даже я просто кожей чувствовал, что не все так просто. У меня складывалось стойкое ощущение, что мы направляемся в ловушку. Вообще-то у нас, сидов, как и у прочих долгоживущих, очень слабо развита интуиция, в отличие от людей и гоблинов, представители которых иногда даже погоду могут предсказать. А уж такие вещи, как ощущение опасности, для них просто естественны. Возможно, отчасти поэтому средняя продолжительность жизни долгоживущих и короткоживущих почти не отличается. Просто люди чаще доживают до старости, ну а мы традиционно умираем молодыми – пятисотлетний эльф почти такая же редкость, как и пятисотлетний человек. Хотя и те, и другие встречаются – магия иногда позволяет жить дольше тем, кому природой отмерено не слишком много. Думаю, так устроено богами для того, чтобы долгоживущие не получали слишком уж большого преимущества перед короткоживущими. Разделение на долгоживущих и короткоживущих, на самом деле, довольно условно и, на мой взгляд, совершенно бессмысленно. Нежелающих умирать хватает среди представителей любых рас, и многим из них удается надолго оттянуть смерть. Так вот, даже я, будучи от природы лишенным такого полезного чувства, как интуиция, буквально кожей чувствовал подступающие неприятности. Ощущение было настолько яркое, что я чуть не предложил вернуться назад и немного подумать. Но удержался – думаю, наши шансы в любом случае уменьшались со временем, так что тянуть его было бы опрометчиво.

Еще немного потоптавшись возле казармы и рассматривая комендантские покои, мы, так ничего и не придумав, неспешно подбежали к входу и, толкнув дверь, просочились внутрь. Хотя просочились – это про нас с Флинном. У шефа «тихое и незаметное движение» и «просто движение» не отличаются практически никак. Впрочем, все наши хитрости были и так бесполезны. Едва мы вошли, как откуда-то прозвучало:

– Господа, я рад, что вы зашли. Прошу, поднимайтесь наверх. Я вас жду.

Флинн отреагировал мгновенно. Думаю, та профессия, которую он избрал для того, чтобы зарабатывать на жизнь, научила его отказываться от таких вежливых приглашений. Он развернулся к выходу и попытался открыть дверь. У него ничего не получилось. Двери больше не было. То есть ее еще можно было различить на фоне остального косяка, вот только дверью эта доска больше не была, она намертво срослась с древесиной порогов и косяков. Да, это что-то новенькое. Всем известно, что эльфы хорошо работают с растениями. Растения прислушиваются к их просьбам и без всякой магии, а уж какие чудеса творят с флорой некоторые эльфийские чародеи… Только это относится исключительно к живым растениям, древесина, из которой построен дом, уже совершенно равнодушна к просьбам любого эльфа, будь он семи пядей во лбу, по одной простой причине – она мертва, а мертвые вообще достаточно равнодушны, и растения не исключение. А сейчас, мы, похоже, стали свидетелями какого-то извращенного сочетания магии жизни с некромантией. Опять. Эти его проклятья, из-за которого сошел с ума весь гарнизон крепости, похоже, тоже работают на том же сочетании. Думаю, комендант безумен. Только абсолютному безумцу придет в голову идея смешать магию жизни и магию смерти. И только у талантливого безумца это может получиться.

Над головой раздался короткий смешок, после чего приглашение было повторено. Не вежливо, дескать, отказываться. Флинн выразительно глянул на нас, пожав плечами – мол, попытка не пытка, и молча потопал вперед. Мы с шефом отставать не стали.

Его превосходительство ожидал нас, как и в прошлый раз, в своем кабинете. По лицу его блуждала торжествующая улыбка, и вообще, выглядел он чрезвычайно довольным жизнью. Он любезно предложил нам присесть, кресел в этот раз было достаточно для всех.

– Вы даже представить себе не можете, господа мои, какое удовольствие мне доставляет общение с вами, – начал он. – Я понимаю, что вы не хотите отвечать взаимностью, но, поверьте, я недолго буду злоупотреблять вашим вниманием.

Глядя на него, я чувствовал смесь ненависти и восхищения одновременно. Этот разумный уже давно отбросил все правила, перешел все границы и не заморачивался никакими моральными правилами. Комендант напоминал мне избалованного мальчишку, из чистого любопытства оперирующего еще живую лягушку. Дальнейшая беседа только подтвердила мое первое впечатление.

– И почему же тебе так приятно с нами общаться? – подыграл ему шеф.

– Я с удовольствием объясню. Вы, возможно, уже догадались, что я не просто так изменил привычный уклад жизни на каторге?

– Это ты про свои эксперименты с ритуальными убийствами?

– Не только, господа мои, не только. Работа, которую я проделал, поистине грандиозна. Вы ведь уже поняли, что я обеспечил абсолютную покорность со стороны подчиненных? Должен признать, моих заслуг тут не слишком много, я всего лишь воспользовался наработками предыдущих жителей этих мест. – Эльф удовлетворенно посмотрел на наши удивленные лица и продолжил:

– Всем известно, что эти места не всегда были необитаемы. Но никому и в голову не приходило хорошенько изучить наследие тех, кто жил здесь до нас. Хотя я могу с гордостью констатировать, предыдущие хозяева этих мест не заметили настоящего клада, который валялся у них буквально под ногами.

– Хочешь сказать, ты тут археологией занимаешься? Из интереса?

– О нет, что вы, археология здесь ни при чем. Мое основное увлечение – алхимия. И это увлечение скоро принесет свои плоды! Вернее, уже принесло. Смотрите!

Комендант достал из кармана небольшой глиняный сосуд, горлышко которого украшал масляный фитиль. Щелчок пальцами, и вот, на кончике фитиля загорается огонек, который стремительно распространился по всему фитилю. Размахнувшись, комендант отправил кувшинчик в короткий полет, который должен был завершиться у одной из дальних стен помещения. Но до стены сосуд не долетел – немного не долетев, он с оглушительным хлопком разлетелся на мелкие осколки. От неожиданности мы подпрыгнули на своих сидениях, и только комендант остался совершенно спокоен.

– Вот видите? И ведь это всего лишь опытный образец! Внутри сосуда находилось всего несколько унций порошка, благодаря которому и получился столь интересный эффект! А ведь я могу сделать очень много такого порошка! Им можно вооружить простых солдат, которые теперь смогут соперничать с магами! Вы понимаете? Это ведь власть! Это могущество!

– Ну и что ты будешь делать со своим могуществом? Власть над миром захватывать?

– Ну что вы, неужели я похож на безумца! Власть над миром! Нет, для начала меня устроит трон императора. Вам не кажется, господа, что расу светлорожденных незаслуженно лишают тех привилегий, которые мы должны иметь просто по праву рождения? Я собираюсь исправить это недоразумение. Подумать только, две тысячи лет! Империя стоит уже две тысячи лет, и всем известно, что ее основали эльфы и первым императором тоже был эльф! Он предал свою расу, он позволил низшим считать себя равными нам! Все эти лозунги, которые подчеркивают равенство всех рас и их одинаковую ценность для империи! Какое лицемерие! Какое унижение, в конце концов!

Вот теперь комендант восхищения не вызывал. По-моему, он окончательно утратил связь с реальностью, полностью погрузившись в свои бредовые фантазии. Немного придя в себя и успокоившись, Элим продолжил уже спокойнее:

– Однако я восстановлю справедливость. С моим порошком в руках простой солдат сравнится в силе с магом. Пускай, не слишком сильным, но солдат много, гораздо больше, чем у империи – магов. Вероятно, поначалу не все светлорожденные захотят встать под мои знамена. Но недостатка в исполнителях у меня не будет! Так же, как сейчас мне подчиняется гарнизон, мне будут повиноваться тысячи, а если понадобится десятки тысяч разумных! Жаль, что вы прибыли так рано, господа – теперь мне придется ускорить свои изыскания. Но в вашем визите есть и положительная сторона.

– Чем же тебе так помог наш визит? – угрюмо спросил шеф.

– И опять-таки, все очень просто. Для того, чтобы производить этот взрывчатый порошок, мне нужен минерал, который добывают заключенные помимо соли. И чем больше, тем лучше. Каторжане достаточно сильно боятся меня, чтобы исправно выдавать норму. Ту норму, которую они сами установили, однако я уверен, что они сильно занизили свои возможности. Мне не составит труда уничтожить их всех – я могу лишить их воды и пищи, в конце концов, я могу обрушить выход из катакомб – на это хватит малой толики из тех запасов порошка, что у меня уже есть. Соверши я такую глупость, я бы покончил с собой. Ведь я отлично понимаю, что сейчас тоже завишу от этого быдла! А проконтролировать их я не могу. Есть под землей нечто, что мешает моим планом, и каюсь, это нечто – результат моей ошибки. Эти казармы стоят на фундаменте некоего гораздо более древнего сооружения. Да и часть катакомб под нами прорыта много тысячелетий назад. Воистину, невозможно изучить все свойства этого места, здесь множество загадок, получить ответы на которые было бы весьма любопытно. Надеюсь, когда-нибудь у меня появится на это время. Этот дом, в котором мы с вами сейчас беседуем, находится аккурат на месте одного из древних зданий. Из его подвала можно попасть в подземелья, связанные с прочими катакомбами только вентиляцией и проявляющими поистине удивительные свойства. Я не буду рассказывать в подробностях, время, которое я могу потратить на беседу с вами, уже почти закончилось. Скажу только, что едва приняв должность коменданта, я еще не знал ни о чем таком. Я поселил туда одну очаровательную даму, преступницу из-за гор, светлорожденную. Я тщил надежду, что мне удастся ее перевоспитать… – На лице у коменданта появилась такая мерзкая улыбка, что я с огромным трудом удержался от того, чтобы немедленно не вцепиться ему в горло. Никаких иллюзий о том, какими методами он перевоспитывал Лиру, у меня не возникло. – Но в процессе перевоспитания она умерла, успев при этом родить. То подземелье… в нем иногда случаются странные шутки с живыми существами. Светлорожденная выносила ребенка за неделю, и тот, кто родился, был достаточно самостоятелен, чтобы от меня сбежать. Я и о существовании-то этого существа узнал, только осмотрев труп девушки. Не знаю, что это за тварь, но она быстро повзрослела и стала причинять мне неприятности. Существо не трогает заключенных, но убивает солдат, и в катакомбах мне нечего ему противопоставить – пытаясь ее убить, я только потерял пару десятков солдат. Я много раз пытался выманить ее на поверхность, но она чувствовала ловушку и ни разу не попалась. А теперь, благодаря вам, господин инспектор-стажер, она на поверхности и при этом беспомощна – такого подарка даже трудно было ожидать! Я уже отправил солдат в ваши покои, так что ее скоро приведут. Рискну показаться нескромным, но я извлеку двойную выгоду из этого факта! Кроме того, что каторжане теперь будут в моей власти, я еще и стану гораздо, гораздо сильнее! Вы видели, господин стажер, что я использую разумных в своих ритуалах. Не секрет, что мне нужно их страдание для того, чтобы увеличить свое могущество. Но этих презренных хватает так ненадолго! Они слишком слабы, слишком быстро умирают. Но не это существо! Она будет жить еще долго, очень долго. Возможно, мне вовсе не понадобится больше проводить этот неприятный ритуал, хватит и того, что даст мне это чудовище.

Господин комендант, похоже, искренне гордился собой. Мне кажется, до сих пор ему очень не хватало слушателей, которые смогут оценить его гениальность и грандиозность задачи, которую он взялся решать. Он был отвратителен. На протяжении всей его хвастливой речи я с превеликим трудом сдерживал бешенство, а тут позволил ему накрыть меня с головой. Я прыгнул, намереваясь убить негодяя голыми руками. Попытался прыгнуть. У меня ничего не получилось – возникло такое ощущение, что я просто прирос к креслу. Там, где открытые участки кожи соприкасались с деревом, ощущения были особенно неприятны. Я давно чувствовал легкое покалывание, но был слишком напряжен, для того, чтобы обращать внимание. А теперь стало заметно, что деревянные кресла покрылись какой-то бахромой, которая цепляется и за одежду, и кожу. И эта бахрома явно продолжала расти – кожу покалывало уже вовсе не так слабо, как раньше.

Комендант вновь улыбнулся.

– Господа, мне нужно идти – возможно, этим недоумкам – моим подчиненным – потребуется помощь. Не хочу, чтобы вы мешали мне еще некоторое время, поэтому я решил вас ограничить таким способом. Если вы не будете пытаться шевелиться, то к моему приходу эти деревяшки прорастут в вас не слишком глубоко, и вы даже не успеете почувствовать настоящую боль. Будете пытаться встать – рост ускорится, и вам будет очень неприятно. А вами мы займемся позже, когда я вернусь.

Минуту мы все просидели молча, обдумывая ситуацию. Первым подал голос Флинн.

– Ну что, у кого-нибудь есть какие-нибудь идеи, что нам делать? Не хочу никого обидеть, но я как-то не так представлял себе наш разговор с комендантом. И особенно его финал. Быть съеденным деревянной мебелью, вам не кажется, что это слишком экстравагантно?

Орк снова зарычал и начал усиленно дергаться в кресле.

– Демон! Меня, похоже, уже до костей дожрали. По крайней мере, у меня такое ощущение, – как-то очень спокойно пробормотал он. Я посмотрел на орка. Его кресло было справа от меня, и как раз на расстоянии вытянутой руки. Как же мне этого не хочется. Я несколько раз вдохнул и выдохнул, а потом заговорил.

– Шеф! Я смотрю, у тебя левая рука свободна? Только локоть прирос? Странно…

– А я руки на груди скрещенными держал. А локти на подлокотниках. А тебе какая разница?

– Я просто подумал, что если постараешься, как раз сможешь дотянуться мне до пояса. У меня там кинжал, если ты не помнишь.

– Я помню. А зачем тебе кинжал? – подозрительно спросил он.

– Давай ты все-таки его сначала достанешь? Мне не кажется хорошей идеей дожидаться, когда господин комендант найдет время заняться нами.

Шеф, поняв, что более внятных объяснений от меня сейчас не добьется, потянулся к моему поясу. Немного усилий, пара ругательств, и вот, мой любимый кинжал уже у него.

– Что дальше, стажер?

– Ну, шеф, не притворяйся идиотом. Давай, отрезай мне правую руку от подлокотника, – угрюмо проворчал я.

– Да ты спятил совсем, стажер! Может, тебе сразу голову отрезать? – заорал орк.

Флинн, который до этого неестественно вывернув прилипшую к подголовнику голову и еще более неестественно выпучив глаза, наблюдал за нашими действиями, заговорил:

– Вообще-то, это действительно странная идея, господин Сарх. То есть я ничего не имею против, но сможете ли вы двигаться, после того, как освободитесь таким образом?

– Поверь мне, я смогу. Недолго, но смогу. Надеюсь, мне хватит.

В общем, шеф в конце концов согласился. Должен сказать, таких пыток мне еще переживать не доводилось. Сначала, шеф провел кинжалом между моей рукой и подлокотником. Не знаю уж, насколько глубоко я погрузился, но боль была адская, да и крови было много. Правда, она тут же впитывалась в подлокотник и ножку кресла, по которой стекала на пол. Впрочем, до пола ничего не дотекло.

Вторую руку и поясницу я вырезал уже сам, но только после того, как выпил то снадобье из моих запасов, которое на полчаса делает меня нечувствительным к боли и повреждениям. Через одежду побеги проросли не так глубоко, так что те части тела, которые были ей защищены, хоть и выглядели жутковато, повреждены были не так сильно. Сначала я хотел проглотить его после того, как освобожусь полностью, чтобы сэкономить себе немного времени, но понял, что могу и потерять сознание. Поэтому, как только моя правая рука освободилась, я залез в один из своих многочисленных карманов и выпил этот волшебный порошок. Громкая ругань шефа, вместе с напряженным постаныванием Флинна, до чьих костей, похоже, уже тоже добрались, отодвинулась на задний план. Мир стал ясен и четок, а выбор, что же делать, перестал быть проблемой. Это очень хорошее зелье, жаль, что действует не долго и так сильно вредит организму. Впрочем, навредить сильнее, чем это сделал я сам, не сможет даже оно. Я поднялся с кресла. От одежды тоже пришлось избавиться – она пришла в полную негодность. От штанов практически ничего не осталось, а вот куртка выдержала и это испытание – на спине появились прорехи, но в целом ее еще можно было назвать одеждой, в отличие от тех же штанов. Краем сознания я отметил, что, должно быть, очень смешно смотрюсь с голым задом, двумя кровоточащими полосами на спине и освежеванными с одной стороны руками, но не задержался на этой мысли. Я не стал освобождать своих товарищей таким же образом, как себя – больше снадобья у меня не было, а заботиться об истекающих кровью товарищах было бы пустой тратой времени. Пока сидят в этих самых креслах неподвижно, они, как ни странно, в большей безопасности, чем я. Поэтому я сообщил, что, возможно, смогу заставить Элима повернуть процесс вспять, а сам отправился на его поиски. Органы чувств от выпитого снадобья тоже работали очень четко, так что я просто доверился обострившемуся чутью и направился вниз по лестнице, на первый этаж. Мне повезло – комендант задержался и еще не покинул дом. Впрочем, не так уж много времени у меня занял процесс вырезания самого себя из кресла, так что ничего удивительного.

Элим был здорово изумлен, увидев меня. Когда я спустился в приемную, он как раз выходил туда же только из другой комнаты, поправляя пояс с кнутом. Меня такой выбор оружия сначала удивил, а потом я заметил, что в кожу кнута вплетены металлические нити, в которых я опознал серебро. Краем сознания я удивился – неужели для Айсы оно смертельно? Она все-таки не ходячий мертвец, чтобы бояться таких вещей. Впрочем, у коменданта было время, чтобы изучить этот вопрос. Он быстро оправился от удивления. Эльф плавно, но быстро взмахнул рукой с зажатым в ней кнутом, и я резко отпрыгнул в сторону. Чувствовалось, что обращаться с ним комендант умеет в совершенстве – кончик кнута повиновался легчайшим движениям кисти, и предсказать, куда он ударит, было трудно. Мне до сих пор не доводилось встречаться с противником, владеющим таким экзотическим оружием, и увернулся я с трудом. Впрочем, комендант не закончил движение, и, не подставь я руку, кончик хлыста на своем обратном пути мазнул бы меня по глазам. Даже почти отключенными зельем рецепторами я почувствовал резкую боль и без того в пострадавшей руке. В следующий раз коменданту не удалось поймать меня так легко, и увернулся я без проблем. Тем не менее, я пока не представлял, как мне подобраться к противнику поближе. Я осознавал, что недолго смогу так резво скакать – действие зелья не бесконечно. Однако терпение Элима кончилось раньше. Он прошипел несколько ругательств, вовсе не приличных такому высокообразованному светлорожденному, а потом быстро прочитал что-то на совсем незнакомом языке. Пробормотав несколько слов, он снова взмахнул рукой. Я почувствовал, как пол под ногами крошится и рассыпается в труху, и снова прыгнул в сторону. Бесполезно. У меня было ощущение, что я попал в зыбучий песок. Со стенами комнаты тоже происходило что-то непонятное – из них с бешеной скоростью вырастали гибкие ветви, которые явственно стремились меня схватить. Сделав еще несколько шагов, я завяз окончательно. Колючие ветви тоже добрались до меня, вцепившись в руки. Я не был полностью обездвижен, но это уже помочь не могло – ни о какой свободе движения речи не шло.

– Какая же ты настырная мразь, сид! – прорычал комендант, смачно оттягивая меня плетью. Вся его наигранная вежливость исчезла. – Что ж ты не хочешь умереть спокойно? – Он подошел поближе ко мне. – Ты отвратителен, как червяк. Прими свою смерть с достоинством, ты же проиграл! Останься благородным хотя бы в смерти, раз уж при жизни не смог. Куда ты тянешь руку, что там у тебя?

Я не стал отвечать. Последнюю свою метательную звездочку я достал еще в той комнате, где остались шеф с Флинном. Он не видел, что у меня в руке и, почувствовав резкую боль в руке, дернулся от неожиданности. Мне все-таки удалось его оцарапать, совсем чуть-чуть, но это не важно.

– Ну и что ты добился, жалкий червяк? – успел прошипеть он, а потом молча рухнул во весь рост. Парализующий яд на него подействовал не хуже, чем действовал до сих пор на всех остальных, кого мне доводилось таким образом обездвиживать. Я с трудом подобрался к лежащему на полу эльфу. Стены и пол продолжали меня удерживать, хотя и не так активно, как когда их контролировал Элим. Видимо, он ослабил концентрацию, что и немудрено. Та разновидность парализующего яда, которую я использовал, действует не на сами мышцы, а на те нервы, которые ими управляют. Причем избирательно – сердце, мышцы, которые поднимают и опускают грудную клетку, мышцы, которые управляют движением глаз, продолжают работать. Поэтому мой враг был в сознании и прекрасно видел, что происходит. Меня это устраивало. Возможно, мне нужно было сказать ему что-то. Объяснить, за что я его убиваю, или, возможно, напомнить ему о его долге, которым он пренебрег. Я не стал. Я просто приставил кинжал к его груди и надавил. Я знаю, что он чувствовал, как острое лезвие раздвигает слои его плоти. Вот, острие скользнуло по кости, и его дыхание сбилось от боли. Вот оно уже рядом с сердцем. Очередной удар, и оно само напарывается на острый кончик кинжала. Все это время я смотрел ему в глаза. Я не знаю, почему не убил его одним быстрым ударом. Наверное, это была месть. Я хотел, чтобы он почувствовал неотвратимость смерти. Чтобы он хоть в какой-то степени ощутил то, что чувствовали те, кого он убивал. Глядя ему в глаза, я понял, что мне это удалось.

А потом все закончилось. Он умер, и я почувствовал, что мои движения больше ничего не ограничивает. Дом коменданта вновь вернулся к своему нормальному состоянию. И еще я почувствовал, что действие зелья, которое позволяло мне двигаться и не чувствовать боли, заканчивается. Последняя мысль, которую я помню, была надежда на то, что шеф с Флинном выберутся. И еще беспокойство об Айсе.

Глава 8

Вокруг меня вновь была пещера. Я это понял еще до того, как открыл глаза. Это легко почувствовать любому, а уж сид просто не может ошибиться в этом вопросе, более того, я сразу узнал эту пещеру. Я лежал в каморке того старика, которого мы с шефом встретили первым, как только провалились в шахты. Мы, сиды, неплохо научились узнавать помещения по каким-то неуловимым признакам, маги говорят, что это как-то связано с неслышными ухом колебаниями воздуха, характерными для каждого конкретного помещения, которые, тем не менее, запоминает подсознание. Я чувствовал себя настолько хорошо, что подумал даже, что все последующие события мне просто приснились – у меня не только не болели раны на руках и спине, я даже не чувствовал своего желудка, а это уж совсем нонсенс. Зелье, в процессе своей работы разъедает стенки желудка, и как только его действие прекращается, принявший получает возможность в полной мере это ощутить. Так что, по идее, я должен был чувствовать себя хуже, чем какой-нибудь двухдневный покойник, оживленный недобросовестным некромантом, забывшим блокировать немертвому болевые ощущения. Да я, в принципе, и должен им быть. Покойником, конечно, а не некромантом. Тем не менее, я дышал, сердце мое билось, и кровь исправно текла по своему обычному пути, поэтому покойником я быть не мог. Вот только мысли что-то текут плавно и неторопливо, что немного настораживает. И глаза открывать не хочется. Я попробовал сосредоточиться на своих ощущениях. Рядом кто-то кому-то что-то тихо втолковывал:

– Уверяю вас, господин Огрунхай, с ним все будет в порядке. Он потерял много крови, и у него были некоторые внутренние повреждения, но сейчас кризис уже пройден, так что ему просто нужно немного отдохнуть. Покой и тщательно сбалансированное питание, которое не повредит его желудку и в то же время придаст ему сил и наладит обмен веществ. Должен заметить, что его раны были бы гораздо менее опасны, если бы его вовремя перевязали. Я вообще не понимаю, как он мог двигаться, его тело потеряло половину всей крови! И это зелье, которое, как вы говорите, он проглотил… Я не спорю, возможно, в той ситуации это было необходимо, но ведь это же сильнейший яд! Когда вы его принесли, у него практически не было желудка, еще чуть-чуть, и началось бы заражение крови, а от этого не смог бы спасти даже я. И я по-прежнему не понимаю механизм действия этого зелья. Я все-таки настаиваю на том, чтобы вы дали мне хотя бы щепоть на анализ, мало ли каких еще последствий можно ожидать.

Понятно. Магу не терпится раскрыть секрет одного из сильнейших зелий сидов. Ну, его у меня и так осталось слишком мало, чтобы еще с кем-то делиться, к тому же он все равно не сможет расшифровать его рецепт, уж слишком экзотические ингредиенты в него входят. Впрочем, шеф, кажется, тоже догадался об истинных мотивах ушлого лекаря:

– Нечего мне тут сказки рассказывать, старик! Будет жить – прекрасно, больше мне ничего и не надо. Какие уж там будут последствие потом, меня не интересует. – Несмотря на нарочитую грубость, и пренебрежение моим здоровьем, в голосе шефа явственно слышится облегчение – видать начальник и правда за меня беспокоился. Все, пора, наверное, просыпаться. Я открыл глаза и пошевелился.

Да уж, насчет хорошего самочувствия я погорячился. Нет, у меня по-прежнему ничего не болело, но и двигаться не хотелось тоже. Каждое движение давалось с трудом, слабость накатывала волнами, и после того, как я немного повернул голову, мне снова захотелось спать, слишком уж утомило меня это движение. Но поспать больше не получилось – мое движение заметили.

– Смотри-ка, и правда шевелится, – раздалось над ухом, – эй, стажер, не засыпай снова, мне надоело тут торчать! Я в этом гребаном подземелье третьи сутки сижу у твоей постели, как какая-нибудь восторженная дурочка у одра поверженного героя. Нет, я, конечно, не против, но нам на службу пора возвращаться! А то в столице не дождутся наших отчетов, разгневаются и прикажут отправить на каторгу, то есть сюда. И какой-нибудь напыщенный хлыщ получит премию в размере десяти процентов от оклада за скорость исполнения, благо нас везти далеко не надо.

Я вздохнул и снова раскрыл глаза. Для того, чтобы это сделать, потребовались определенные усилия. Чтобы встать, потребовалось еще больше усилий, но я справился и с этим. Честно говоря, сначала я собирался послать шефа к демону и поспать еще часов восемь, но потом понял, что шеф, скорее всего, беспокоится не о скорейшем возвращении в столицу. Ведь если комендант мертв (а это сомнений не вызывало, я его очень качественно убил), значит, чары, скорее всего, перестали действовать. Солдаты напуганы и растерянны, заключенные тоже, полагаю, на образцы невозмутимости не потянут… Так что, получается, обстановка просто должна быть накалена. А из этого следует, что чем дольше мы тянем, тем больше вероятность, что та имитация бунта, которую мы с Флинном устроили, вполне может перестать быть имитацией, а стать настоящим бунтом, в котором в этот раз могут поучаствовать и солдаты. И где, интересно, Айса, Ханыга и Флинн?

Утвердиться на ногах так толком не удалось. Пришлось ухватиться за вовремя подставленный локоть орка, чтобы на свалиться обратно на кровать. Я повернулся к магу, который с любопытством наблюдал за мной, и отвратительно дрожащим голосом спросил:

– Простите, уважаемый, а у вас не найдется чего-нибудь стимулирующего?

Уважаемый скривился, как будто только что съел что-то горькое и противное, и гневно заговорил:

– Конечно, у меня есть такое зелье. И я даже могу вам его дать, но только если вы сначала письменно заверите меня, что твердо решили умереть! Я не очень понимаю, как вам удается стоять на ногах, но я знаю точно, что подобное зелье вас гарантированно убьет. Они все действуют наподобие того, которое вы уже выпили, только не так радикально – сжигают ваши жизненные резервы, взамен делая вас бодрым и сильным. Чтобы чего-то получить, нужно с чем-то расстаться. А у вас сейчас и расставаться практически не с чем. Жизненных сил у вас – кот наплакал. Так что на вашем месте я бы не прибегал к таким средствам в ближайшие пару месяцев, – сердито закончил он.

– Хорошо, вы меня убедили. Буду справляться так. – Я повернулся к шефу, – Боюсь, тебе в таком случае скоро придется меня на руках тащить.

– Да я в последнее время только тем и занимаюсь, что таскаю тебя на руках. То ты напьешься в деревяшку, то при смерти лежишь… Мне как-то даже непонятно, как ты раньше жил, без специального носильщика?

Я решил, что вопрос риторический, и отвечать на него не стал. Просто кивнул и направился к двери. Шеф, трогательно держа меня под руку, двигался рядом. Поблагодарив лекаря, я уже собирался уходить, но уже на самом пороге старик неуверенно обратился к моему начальнику:

– Господин Огрунхай, вы ведь не забудете о моей просьбе?

– Хватит меня об этом спрашивать! – зарычал шеф. – Я же сказал, что не забуду! Сиди уже спокойно, я пришлю тебе ответ. И молча выволок меня из кельи.

– О чем это он? – воззрился я на шефа.

– Да, упросил меня передать его исследования в магический университет. Сказал, что может доверить только мне. Но все равно трясется над ними, как над умирающим ребенком, дурачина.

Спустя какое-то время я все-таки решился спросить, чем закончилась наша эпопея и где остальные наши товарищи. Как выяснилось, солдатам не удалось захватить Айсу. Ханыга вовремя заметил, что по их душу направляется куча явно агрессивно настроенных солдат, и, воспользовавшись кошкой, которую он, как оказалось, за мной подобрал, не только сам вылез на крышу через окно, но и каким-то чудом выволок туда Айсу, предварительно забаррикадировав входную дверь. Так что когда солдаты ворвались в комнаты, они увидели только раскрытое окно и, решив, что Айса сбежала, разыскивали ее по всей территории замка, пока я не убил господина коменданта. Как только чары исчезли, солдаты каким-то образом это почувствовали, побросали оружие и, запершись кто в казармах, а кто на складе с продовольствием, ждали, что им кто-нибудь объяснит, что делать и как с этим жить. Но шеф, как выяснилось, не безвылазно просидел эти три дня у моей постели. Когда я убил коменданта, они с Флинном смогли беспрепятственно встать со своих кресел. Ну, не совсем беспрепятственно, но прорастать в плоть еще сильнее, чем это уже сделано, кресла явно не собирались. Так что моим товарищам, в отличие от меня не пришлось выдираться с мясом – дело ограничилось очень глубокими ссадинами. Они быстро оправились от боли и разыскали меня, лежавшего на груди у коменданта и выглядевшего гораздо хуже покойного. Тем не менее, я еще дышал, так что шеф, вовремя вспомнив про отшельника, в срочном порядке оттащил меня к нему. Убедившись, что вероятность того, что я выживу, есть, он вернулся на поверхность и попытался хоть как-то упорядочить ситуацию. Многого ему не удалось, но, по крайней мере, все было не так плохо, как мне представлялось по пробуждении. Заключенным стали снова доставлять пищу и воду, так что немедленного бунта можно было не ждать. Тем не менее, нам действительно нужно было срочно добраться до столицы. Сюда должны как можно быстрее прислать замену бывшему коменданту, да и другие специалисты не помешают, для того чтобы до конца разобраться со здешними проблемами. А чтобы их прислали сюда, нужно об этом сообщить тем, кто их пришлет. В этот раз мы шли всем известными тоннелями, а не пробирались через тайные ходы. Но добирались до выхода еще дольше, чем в прошлый – иногда шефу действительно приходилось меня тащить. Пару раз нам приходилось отбиваться от растерянных заключенных, которые нападали на нас как-то вяло, явно и сами не понимая, зачем они это делают, просто чтобы не сидеть сложа руки. Получив от раздраженного орка отпор, они быстро отступали, не желая связываться с сильным противником, так что можно сказать, что короткое путешествие прошло без особых проблем.

Жители поверхности по поведению почти не отличались от встреченных нами каторжан – та же растерянность в глазах и явное незнание, что делать. Однако общее настроение перестало быть таким угнетенным, каким оно было, когда мы сюда пришли. В казарме, ставшей уже привычной, нас встречал только Ханыга, который явно обрадовался, увидев меня живым и относительно здоровым. Шеф, похоже, заметил немой вопрос в моих глазах:

– Эта твоя Айса сказала, что знает, как уйти из долины. Сказала, что не хочет задерживаться. Я не стал ее держать, и Флинн тоже не захотел здесь оставаться дольше, чем возможно. Ушел вместе с ней. Ну, я кой-какую одежду ей выдал, срам прикрыть, уж не знаю, воспользовалась ли, да отпустил… Я так понимаю, ты с ней был раньше знаком?

– Не с ней. С ее матерью. Наверное, Айсу можно назвать дочерью той моей знакомой.

– Она мне чего-то пообещала, что мы не на всегда прощаемся. Я не запомнил дословно, да ты знаешь, что там демон поймешь, что она сказала. Что-то вроде того, что планета маленькая, встретимся еще, она, дескать, это чувствует. Что именно она там себе чувствует, я не понял.

Я задумчиво кивнул. Мне хотелось бы встретиться с ней еще раз.

Столица встречала нас привычным шумом и суетой. Несмотря на то, мы отсутствовали совсем недолго, я с удивлением обнаружил, что успел стосковаться по этому немного безумному городу. Шеф моего хорошего настроения не разделял. Поскольку летуны нас дожидаться не стали, в столицу нам пришлось добираться на конях, так что обратная дорога заняла несколько дней. И поначалу хорошее настроение орка постепенно ухудшалось по мере приближения к столице. Заметив эту тенденцию, я несколько раз пытался выяснить причины такого явления, но на все мои вопросы шеф только огрызался и мрачнел еще сильнее. Так что к тому моменту, как мы оставили своих коней в городских конюшнях, настроение его зашкаливало за отметку «отвратительное», мое же, наоборот, было вполне безоблачным. Я решил, что трудности шефа – это только его трудности, и просто развлекался разглядыванием лиц прохожих, занятых какими-то, несомненно, важными для каждого проблемами. Остановив взгляд на каком-нибудь гноме, я пытался представить себе по выражению его лица и походке, что его волнует в данный момент. Как только очередной объект гадания скрывался с глаз, я о нем тут же забывал и выбирал нового, да и вряд ли мои догадки имели хоть что-то общее с истинным положением дел. Шеф, несколько раз покосившись на мою любопытную физиономию, наконец не выдержал:

– Стажер, демоны тебя задери, я не понимаю, с чего это ты такой веселый? Я вот не вижу поводов для веселья, хоть убей. Может, ты уже придумал, как будешь отчитываться за убийство высокородной эльфийской задницы? Я вот не придумал. Я уж не спрашиваю, как мне теперь перед начальством отчитываться, демон с ним, но что ты будешь говорить его семье? Или ты надеешься соврать? Так я тебя разочарую и просвещу, если ты до сих пор этого сам не знаешь. Как только этот любитель экспериментов откинул копыта, половина его семьи, включая мать, не только это почувствовали, но и запомнили того, кто ему в этом помог. Тебя, то есть. И, можешь быть уверен, тот факт, что он этого вроде как заслуживал, не отменит их желания примерно наказать убийцу, то есть тебя, как ты надеюсь, понимаешь. И власти им в этом препятствовать не станут, потому что, как ни крути, а это было убийство, самое натуральное. Им, знаешь ли, наплевать, что ты защищался, по закону мы должны были его задержать и передать семье для справедливого суда. И уж поверь мне, они смертный приговор ему бы выносить не стали. Это тебе не какой-нибудь ворюга без роду, без племени. И если ты думаешь, что они ограничатся местью лично тебе, то ты, разочарую тебя, опять глубоко ошибаешься. За эту ошибку заплатишь не только ты, и даже не только я, а все управление стражи. Хотя тебе, конечно, придется хуже всего. Так что знаешь, я бы сейчас на твоем месте не только не лыбился каждому прохожему, а попытался придать своей тупой роже как можно более виноватое и угрюмое выражение. – Шеф, похоже, по мере произнесения своей прочувствованной речи распалялся все сильнее, так что к концу ее уже просто орал. То, что я так и не удосужился согнать с лица довольное выражение, его, похоже, разъярило окончательно, потому что закончил он уж совсем громоподобным рычанием, так что мне даже показалось, что с ближайших эльфийских кленов осыпались некоторые слабо державшиеся там листья:

– Я что, как-то смешно выгляжу? Чего ты молчишь, гаденыш!?

Я подумал, что пора прекращать издеваться над непосредственным начальством.

– Шеф, не злись. Ну чего ты так расстраиваешься? Да, я понимаю, что мне, скорее всего, достанется. И мне очень жаль, что достанется еще и тебе заодно, а вот про то, что достанется всей страже, я все-таки сомневаюсь. Ну что они сделают? Распустят стражу? Это бред, сейчас никто и не представляет себе, как без вас будут обходиться. Нет, ну я бы переживал, если бы чувствовал себя виноватым, но ты же сам знаешь, что иначе было нельзя? Так чего теперь мучиться? Все равно ничего не изменишь.

Шеф что-то глухо прорычал на оркском, явно непечатное, но больше спорить не стал. На самом деле, я, конечно, не был так безмятежен, как старался это показать. Просто удовлетворение от хорошо сделанной работы не мог омрачить даже тот факт, что за эту хорошо выполненную работу я получу не награду, а только новые неприятности. Я как-то уже к этому привык, если честно. И еще я решил, что больше убегать ниоткуда не стану, хотя бы потому, что бежать-то больше некуда. Думаю, в этом моем решении была изрядная доля позерства, дескать: «Вы считаете, что вы правы? А я вот считаю, что прав я. И потому ни убегать, ни оправдываться не стану». Шеф, видимо, понял, что все его увещевания бесполезны, но настроения моего не разделил, просто молча развернувшись, прошел в здание стражи. Тем не менее, ему удалось меня слегка встряхнуть, так что вместо того, чтобы и дальше расслабленно прокручивать в голове вариации размышлений на тему «будь что будет», я внутренне подобрался и решил, что неплохо бы попытаться отстоять свою правоту.

За время нашего не слишком длительного отсутствия в страже ничего не изменилось. Встреченные нами в коридоре знакомые с интересом расспрашивали о результатах нашей командировки, но шеф на все вопросы огрызался, так что коллегам пришлось вместо того, чтобы слушать наши новости, рассказывать свежие сплетни, которые, в общем-то, не блистали оригинальностью. Впрочем, возможно, я и пропустил что-то интересное – мой удрученный грядущими проблемами начальник не только сам не желал общаться, но и не давал этого делать мне, так что мы быстренько проскочили коридор первого этажа, в котором находились кабинеты рядовых сотрудников, и торопливо поднялись на второй. Пройдя короткий коридор, мы остановились перед единственной на этаже дверью с надписью «Капитан стражи Гриахайя». Шеф велел мне ждать его тут и быть готовым излагать свою версию событий, когда меня вызовут, а сам, вздохнув как перед прыжком в воду, решительно постучал и, услышав мелодичное «войдите», произнесенное низким голосом его возлюбленной начальницы, исчез за дверью. Я решил не подслушивать, во-первых, потому что это унизительно, а во-вторых, потому что через толстую дубовую дверь все равно ничего не услышишь, проверено, и, вернувшись к началу коридора, уселся на подоконник. Я никак не мог сосредоточиться на корректировке пресловутой «своей версии событий», вместо этого, сидя на подоконнике, рассеянно наблюдал за прохожими. Забавно, у каждого из них были какие-то свои, безусловно важные заботы. Кто-то куда-то торопится, кто-то праздно слоняется по площади. Каково пришлось бы этим разумным, если бы тело того солдата так и не было найдено или если бы мы не нашли странностей в отчетах с каторги, и, главное, если бы мы не смогли остановить коменданта? Через пару месяцев он вполне мог бы заявиться в столицу во главе небольшой армии, вооруженной взрывчатым порошком, и тогда о спокойной жизни горожанам, да и всем жителям империи пришлось бы надолго забыть. Независимо от того, получилось ли бы у господина Элима осуществить его маниакальные планы, или нет. Нет, я не буду жалеть, что подставил себя под удар. Оно того стоило.

Сзади негромко хлопнула дверь, и вышедший из кабинета начальницы шеф окликнул меня мрачным голосом и велел идти на ковер. И я отправился отчитываться.

Госпожа Гриахайя вполне соответствовала своему имени. Принципы формирования женских имен у орков отличаются от мужских, что и не удивительно. Раньше, почти все орчанки были безымянными. Зачем женщине имя? Тем более, что у орков патриархат, а, сидя дома, совершать подвиги трудно. Теперь, конечно, имена носят все, и своих девочек орки называют просто по их наиболее характерным чертам. Гриахайя с оркского буквально переводится как «разящая наповал». Более литературно это можно перевести просто как «красавица» – специального слова, обозначающего красоту, у практичных орков нет. В общем, наша начальница была хороша с точки зрения представителя любой расы, не говоря уж про самих орков. Неудивительно, что шеф по ней сохнет. Хотя красотой ее достоинства не ограничиваются.

Я снял шляпу, вежливо поздоровавшись, дождался ответного кивка и уселся на стул для посетителей.

– Ну что ж, стажер Сарх, я не буду заставлять вас описывать случившееся в каторжной тюрьме. Я вполне доверяю мнению вашего начальника, а он описывал ваши действия как единственно возможные в данной ситуации. Думаю, он уже объяснил вам, чем нам всем, и вам в первую очередь, это угрожает. Стража – это сравнительно молодое, и достаточно неопределенное по статусу учреждение, и я не могу гарантировать вам защиту, но можете быть уверены, что я, как капитан стражи, сделаю все возможное, чтобы оградить вас от мести семьи Сеннейл. Боюсь только, что я могу сделать не так уж много. С сегодняшнего дня вы больше не стажер, а действительный служащий стражи в чине сержанта, с соответствующим окладом. Как следствие, вы досрочно получаете имперское гражданство и вместе с ним все права и обязанности гражданина империи. Надеюсь, вы оправдаете оказанное вам доверие. К сожалению, это почти все, что я могу для вас сделать.

Услышав такие новости, я, если честно, не сразу поверил своим ушам. Я ожидал, что меня накажут, а то и уволят из стражи, чтобы оградить ее от возможных неприятностей, я даже убедил себя, что это не будет предательством. В лучшем случае я рассчитывал на строгий выговор. А вместо этого – сержантская должность и имперское гражданство. Капитан не только не обезопасила себя и стражу от мести семьи, она фактически взяла ответственность за мое преступление на себя. Сказать, что я был ошеломлен, было бы большим преуменьшением. И еще мне было очень неуютно. Потому что теперь мои ошибки перестали быть только моими ошибками, и отвечать за них придется не только мне. Не скажу, что я раскаялся в том, что убил коменданта, уверен, что будь у него такая возможность, шеф сделал бы то же самое, но осознавать, что я подставил под удар не только себя, было неприятно. Ведь как ни крути, а вступая в драку с комендантом, я думал не только о выполнении долга – если честно, принимая решение, я руководствовался желанием отомстить за свою бывшую возлюбленную в не меньшей степени, чем чувством долга.

Леди Гриахайя, дождавшись, когда я осознаю новость, коротко побарабанила пальцами по столу и продолжила:

– Я вижу, что вы осознаете ответственность, которую я на вас возлагаю. Не стоит так переживать по этому поводу, я уже упомянула, что одобряю ваши действия. Иначе мы бы говорили в другом тоне, – она позволила себе намек на улыбку, – и все-таки, сержант, для меня осталась неясна одна деталь в отчете лейтенанта Огрунхая. С его слов я поняла, что оказавшая… эээ оказавшее вам услугу существо отчасти является наследником… наследницей памяти и личности заключенной, которая была вам знакома, так?

– Да, так и есть. Я сам не знаю всех подробностей, ясно только, что та моя знакомая в некотором роде является матерью этого существа. И господин комендант практически признался, что отец этого существа – он сам. Вот только вряд ли оно – плод взаимной любви. Если вы интересуетесь моими мотивами, госпожа Гриахайя, то должен признаться: когда я узнал эти подробности, я перестал обдумывать возможность захватить коменданта живым. У сидов не принято щадить насильников, и я ничего не мог с собой поделать.

– Я поняла вас. Что ж, в этот раз ваши желания совпали с вашими обязанностями, только и всего. Надеюсь, в случае, если они будут противоречить друг другу, вы сможете сделать правильный выбор. Всего хорошего, сержант. – Леди развернула какой-то свиток и начала его внимательно просматривать, давая мне понять, что разговор закончен.

С тех пор, как мы вернулись, прошло уже четыре дня. Новых дел нам с шефом пока не предлагали, так что я целыми днями просиживал у Свенсона, потихоньку поглощая его фирменный чай и беседуя ни о чем. Шеф запретил мне распространяться о происшедшем в каторжной крепости, да я и сам не очень к тому стремился, но наш штатный патологоанатом и сам все прекрасно знал – ему все-таки удалось расспросить того солдата, с обнаружения трупа которого и началась эта история. Солдат знал не слишком много, но вполне достаточно, чтобы Свенсон мог строить догадки. Он и строил, и надо сказать, они не слишком отличались от истины. Правда, ничего нового для нас с шефом из памяти бедного солдата извлечь не удалось. Это был один из тех смельчаков, о которых упоминали те солдаты, которым было приказано похоронить меня в колодце. Дождавшись, когда его отправили в город, сопровождать добытый груз, он сбежал. Отчаянный парень догадывался, что удаление от коменданта чары не ослабит, и заранее приготовился умереть, как только попытается рассказать что-то начальству. И он решил хотя бы поднять тревогу. Местную администрацию Уррока внезапной смертью не удивить, и солдат решил рискнуть – добраться до столицы. В конце концов, в столице множество черных магов, возможно, им удалось бы снять проклятие. Однако сил дойти до столицы не хватило – пока он не оставил мысль навредить коменданту, он не мог есть и с каждым днем чувствовал себя все хуже. Солдат избегал встречаться со случайными разумными, опасаясь, что только бесполезно умрет, пытаясь ответить на их вопросы, и потому постоянно сходил с дороги, пропуская как встречных, так и тех, кто шел в попутном направлении. Он так и умер, отсиживаясь в кустах и пропуская какую-то повозку. Как выяснилось, и после смерти проклятие не давало рассказать о преступлениях коменданта. Однако Свенсон в конце концов справился.

Так что в рабочее время я обсуждал с троллем свои приключения, при этом старательно избегая некоторых закрытых тем. Шеф в официальном отчете, над которым он трудился целый день, умудрился ни слова не сказать ни о Флинне, ни о моей связи с Айсой. При этом смотрелось все это еще правдоподобнее, чем было на самом деле, так что и Свенсон получил именно ту версию, которую выдумал шеф. Он, однако, чувствовал, что в этом рассказе что-то не так, и все пытался вывести меня расспросами на чистую воду. Я старался отвечать предельно честно, но так, чтобы истинная информация не всплыла.

С шефом мы на работе почти не виделись, зато дважды встречались после нее. Первый раз в тот же день, как мы прибыли в столицу – пришлось проставляться в честь получения сержантского звания. Тут уж пришлось угробить почти все жалованье, полученное за две недели – я же еще и рядового проскочил. Праздник получился утомительный, но приятный – все-таки в столичных трактирах и готовят лучше, и сортов пива у них больше.

А еще через день я с ним за компанию отправился в магический университет – выполнять обещание, данное тому старику, что меня лечил. В институте никак не хотели понимать, что нужно двум невежественным представителям стражи, а пара студентов – старшекурсников, которые попались нам первыми, вообще попытались деликатно намекнуть, что писанина какого-то полоумного старика вряд ли стоит тех усилий, которые мы затратили на то, чтобы донести ее до университета. Дошло даже до того, что шеф немного превысил свои должностные обязанности – а именно близко познакомил лбы непочтительных студентов со всякими твердыми поверхностями. Студенты, попытались защититься, воспользовавшись знаниями, полученными в своей Альма Матер, но то ли это были плохие студенты, то ли специальность у них была такая не воинственная, но ничего путного у них не получилось. Они в срочном порядке прониклись глубоким уважением как к орку с его (вернее – старика) записями, так и, видимо заодно, ко мне, и со всеми почестями препроводили нас к самому ректору.

Ректор оказался благообразным старикашкой, с пронзительно ясными живыми глазками. Заинтересованно пробежав глазами несколько страниц, он долго допытывался у нас, откуда у нас такое сокровище, и получив, наконец, ответ, что заключенный с каторги передал, на полном серьезе обещал добиться для него освобождения с условием дальнейшей работы на благо университета. Правда, после того, как мы подробно рассказали то немногое, что нам удалось узнать о прошлом каторги, катакомбах со странными свойствами, оставшихся от прежних жителей долины и прочих странностях, он, похоже, переменил свое мнение. Теперь переводить оттуда старика – черного мага он уже не хотел, а наоборот, задумал отправить на каторгу научную экспедицию, которую чуть ли не сам готовился возглавить. А талантливого каторжанина, по-видимому, собирался уговорить помочь экспедиции в исследованиях.

На третий день стражу посетил представитель военной канцелярии – уточнял некоторые детали по нашему делу, как он выразился: «Для лучшего понимания нужд каторжан, охраны и обслуживающего персонала, чтобы сформированная группа специалистов, которых мы отправим наводить порядок, смогла это сделать как можно быстрее».

Вечером того же дня до нас дошли слухи, что двое офицеров-магов отправились в каторжную тюрьму на мантикорах, а вслед за ними по дороге на Уррок выступил батальон солдат. Так что можно не сомневаться, что порядок там скоро наведут.

Глава 9

А на четвертый день я получил приглашение на аудиенцию к императору. Рабочий день только начался, и я сидел в нашем с шефом кабинете. Мы только что обсудили уже поднадоевшую новость о том, что на сегодня никаких заданий снова не предвидится, и я как раз размышлял, свалить ли мне со службы, чтобы прогуляться по городу, или лучше пока погодить и спуститься пообщаться со Свенсоном. Размышления мои прервал вежливый, но уверенный стук в дверь. На пороге возник эльф в форме дворцового служащего. Дворцового служащего в нашем заведении встретить можно нечасто, и стоило мне взглянуть на напрягшееся лицо шефа, как я сразу вспомнил о его опасениях. Посланник императора представился и, удостоверившись, что я – тот, кого он ищет, передал мне письмо, скрепленное императорской печатью. На этом он посчитал свою миссию выполненной и, вежливо попрощавшись, удалился. Шеф, не произнесший ни слова при посланнике, выхватил у меня из рук письмо и, быстро пробежав его глазами, с проклятием передал мне.

Письмо было не слишком длинным и гласило, что лейтенанта стражи Сарха приглашают сегодня в половине восьмого вечера в императорский дворец.

– Ты полагаешь, что это связано с Элимом? – спросил я шефа, в общем-то и не надеясь на отрицательный ответ.

– А ты полагаешь, что императору просто захотелось с тобой потрепаться? – саркастически ответил шеф. – Демон, стажер, ты что, надеялся, что историю спустят на тормозах? А хотя какой ты стажер, ты ж сержант теперь! Хотя ума тебе повышение, я смотрю, не прибавило!

– Нет, просто не ожидал, что меня будут приглашать к императору.

– Я вот тоже надеялся, что они ограничатся наемниками. Это было бы проще. Но хорошо, что тебя ведут туда не в цепях. Дает какую-то надежду. А может, лучше было бы, если в цепях. Тогда я мог бы… а, что там говорить. – Шеф, похоже, переживает еще больше меня.

Это очень трогательно. Мне здорово непривычно чувствовать, что кому-то небезразлично, что со мной будет, тем более, что я догадываюсь, как мог бы поступить шеф, потребуй император, чтобы меня арестовали. Он мог бы объявить, что отвечает за меня как за своего подчиненного, потому что в тот момент я официально выполнял его приказы и, следовательно, отвечать должен он. Я очень порадовался, что до этого не дошло – все-таки это было мое решение, и я не хочу, чтобы за него отвечал кто-нибудь, кроме меня. Тем более шеф, который вот так неожиданно стал не просто начальником, а другом. Слишком мало у меня друзей, чтобы пользоваться ими как щитом.

Остаток дня мы с шефом посвятили подготовке моего визита во дворец. Заключалась она в том, что я выслушал множество советов, как мне себя вести во дворце, иногда, правда, советов, противоречащих друг другу. Не удивительно, впрочем, – орк и сам толком не знал, как себя вести с императором. Мало кому из тех, кто не принадлежит к ближайшему окружению императора, выпадает честь лицезреть его хоть раз в жизни – он не балует своих подданных общением. Что, впрочем, правильно; император – фигура не публичная, ему не интересна дешевая популярность. Он свой авторитет зарабатывает другими путями. Но именно потому, что личная встреча с императором такая редкость, правил поведения на аудиенции просто не существует, так что вся подготовка, в принципе, бессмысленна.

Было еще одно дело, с которым следовало разобраться перед аудиенцией, и заключалось оно в подборе костюма. Сразу было ясно, что на прием нужно идти в сержантском мундире, проблема только в том, что я не успел его пошить. Форменную одежду стражники, в отличие от солдат, носят только в исключительных случаях – на всяких официальных мероприятиях, а аудиенция у императора как раз к таковым и относится. Шеф, выяснив, что я до сих пор не озаботился таким важным атрибутом, как мундир, пришел в ужас и обрушил на мою голову здоровенную порцию отборнейших ругательств, кажется, с трудом удержался, чтобы не обрушить туда же еще и кулаки, после чего, схватив меня за руку, волоком оттащил к ближайшему портному. За срочность пришлось прилично доплатить, но результатом я остался доволен. Спустя три часа после того, как меня закончили обмерять, я стал обладателем кожаной куртки, выкрашенной в серый цвет, такого же цвета шерстяных штанов, не стеснявших движений, и чуть более светлой, но тоже серой шелковой рубашки. На ногах красовались короткие черные сапоги на тонкой подошве, а на голове серая же шляпа с черным орнаментом на полях, которая не только обещала защитить голову от холода и дождя, но и удачно скрывала мою куцую прическу. Покрой и цвет одежды ничем не отличался от офицерского или рядового – только офицерский мундир комплектовался не курткой, а плащом.

О том, что я именно сержант, говорили только костяные пуговицы на всех деталях одежды, на каждой из которых был вырезан соответствующий знак, да пряжка ремня, которым я был опоясан. Мундиры других служащих, и, особенно, армейских, гораздо более яркие и информативные, но страже излишняя заметность не нужна, что и понятно, так что я остался удовлетворен. За эту-то серую форму стражников и называют то волками, то крысами, в зависимости от того, как настроен тот, кто называет. В общем, взглянув в зеркало, неожиданно я понравился сам себе – высокий, лицо спокойное, взгляд проницательный, волосы почти того же цвета, что и костюм, красиво выглядывают из-под шляпы, в общем, хоть сейчас на какое-нибудь героическое полотно. А еще говорят, что не одежда красит человека, а человек одежду – может, по отношению к людям это и справедливо, но уж никак не по отношению к сидам. Меня форма украсила сильно – в своей старой одежде я выглядел гораздо менее солидно. А если говорить честно, то выглядел я как бездомный бродяга.

За полчаса до назначенного времени я появился возле дворцовых ворот. Ждать, когда на меня обратят внимание, не пришлось, часовые, узнав мое имя и цель визита, подробно рассказали, каким входом я должен воспользоваться и как мне к этому входу добраться. Внутреннее устройство дворцовой территории ясно показывало, что это место было построено под руководством эльфов. За время путешествий мне приходилось бывать в подобных местах, и я видел несколько дворцовых парков, иногда даже красивых. Но в том-то и дело, что здесь никакого парка не было, а был самый настоящий лес. Ухоженный и совсем небольшой, но именно лес – видно было, что он живой, и именно он хозяин этого места, а не суетливые разумные, которые построили здесь замок своего правителя и которые время от времени беспокоят его своим присутствием. Хорошее место, величественное и спокойное, и пара разумных, которую я здесь увидел, удивительным образом была тут на своем месте. В отдалении прогуливалась какая-то юная леди, а за ней чинно следовала старуха-орчанка, по-видимому, дуэнья. Орчанка меня почему-то не заинтересовала. Девушка же принадлежала к расе эльфов и была очень молода, почти подросток. Длинная накидка с капюшоном скрывала какие-либо подробности, так что толком разглядеть встретившуюся девушку я не смог. Заметил только, что под накидкой угадывалось белое платье, а из-под капюшона выглядывали ярко-рыжие волосы, не слишком аккуратно рассыпавшиеся по плечам, которые создавали резкий контраст со спокойными тонами одежды. Она явно наслаждалась прогулкой, так же как и я разглядывала деревья. Я даже немного замедлил шаг, любуясь этой картиной. Но тут девушка обратила на меня внимание, и выражение ее лица резко изменилось. Она остановилась так резко, как будто натолкнулась на стену. Если до сих пор она была задумчива и немного мечтательна, то теперь смотрела мне в глаза с каким-то обостренным, даже болезненным интересом. Мне стало не по себе от этого взгляда, но отводить глаза я не стал – почему-то показалось, что выдержать этот взгляд важно. Мы довольно долго разглядывали друг друга, дольше, чем это считается возможным в приличном обществе, а потом она молча развернулась, кивнула орчанке, чтобы та следовала за ней, и отправилась к замку. Я несколько секунд потоптался на месте, пытаясь понять, что бы могла означать эта встреча, но, так ничего не придумав, отправился вслед за скрывшейся девчонкой.

Все еще раздумывая над непонятной встречей и уже не обращая внимания на красоты природы, я подошел к той двери, к которой мне велели подойти, и постучался. Ко мне вышел дворцовый служащий, который долго водил меня по коридорам и, в конце концов, оставил возле невзрачной деревянной двери. Докладывать обо мне он не стал, так что я просто вошел и остановился на пороге. Сказать, что оказавшаяся за дверью комната была велика, было бы преувеличением. Это была достаточно просторная комната, с высокими потолками, но просторной она казалась скорее из-за того, что в ней почти не было мебели, а одну из стен почти целиком занимало окно. Несмотря на аскетичную обстановку, помещение было очень уютным. Ясно было, что здесь можно без особого ущерба для душевного здоровья проводить по нескольку часов в день. Украшений тоже было не слишком много, только на одной из стен висело несколько картин, рассмотреть которые я не успел. В общем, непонятно, каким образом архитекторам и декораторам, которые все это сотворили, удалось добиться такого эффекта, но то, что им пришлось здорово потрудиться, сомнений не вызывало. И император в своем строгом, полувоенном мундире, сидящий за простым письменным столом, смотрелся здесь очень органично. Хотя не знай я заранее, кто хозяин кабинета, мне бы и в голову не пришло, что это именно он – правитель империи, один из самых могущественных разумных в мире.

Только удивлением от несоответствия облика императору ожидаемому можно объяснить, что я не сразу заметил девушку, которая устроилась на стуле по правую руку от императора. А между тем, это была та самая девушка, которую я только что видел в парке. И темная накидка, на которую я тогда обратил внимание, при ближайшем рассмотрении оказалась традиционным одеянием Матери Семьи. Эльфам, в отличие от людей, все равно, кто является главой рода, мужчина или женщина. Того, кто ведет за собой семью, они зовут либо матерью, либо отцом, независимо от возраста предводителя. Если титул наследует женщина – она становится матерью семьи, если мужчина – отцом. Мне до сих пор не приходилось видеть титулованных эльфов, поэтому неудивительно, что я не сразу распознал в девушке таковую. А между тем, длинная, цвета молодой зелени накидка, украшенная тоже зелеными, хотя и более темного цвета узорами, ясно указывала, что передо мной именно она – Мать Семьи. И нетрудно догадаться, что убитый мной комендант был одним из ее «сыновей». Понятно теперь, почему она так внимательно смотрела на меня – Мать не может не узнать убийцу одного из ее сыновей.

Камень, который и так уютно устроился у меня в душе, потяжелел в несколько раз. Я-то ожидал увидеть кого-нибудь вроде моей родной матушки – холодную, расчетливую владычицу семьи, которая привыкла распоряжаться жизнями своих сородичей, руководствуясь только такими понятиями, как польза и честь семьи. Проклятье! Я не ожидал, что мне придется объяснять, почему я отнял жизнь ее сына молоденькой девушке, почти девчонке. Я знал, что мне нечего стыдиться, и все равно почувствовал себя сволочью. Остатки уверенности в себе тихо растворились, под взглядами двух пар глаз – серьезных и изучающих матери, и внимательных и почему-то любопытных – императора. Нервно вздохнув, я подошел поближе и остановился. У меня пере-сохло в горле от волнения, да и мысли в голове путались, но я все-таки нашел в себе силы изобразить какое-то подобие поклона и хрипло проговорил:

– Мать Сенней, император. Я готов ответить на ваши вопросы.

Фраза эта не только была далека от приветствия, соответствующего этикету, она граничила с грубостью, но я просто не смог себя заставить витиевато рассыпаться в изъявлениях того удовольствия, которое я испытываю от встречи с такими недосягаемыми личностями, как император и мать семьи. Мне показалось, что будет лицемерно уверять о своем хорошем настроении девочку, чьего родственника я убил, даже если все будут понимать, что это всего лишь дань вежливости.

Мать Сенней подошла ко мне поближе и внимательно всмотрелась мне в лицо:

– За что ты убил моего сына?

– Я убил его, потому что он хладнокровно распоряжался жизнями тех, за кого отвечал.

Она еще внимательнее всмотрелась мне в глаза и отрицательно покачала головой:

– Это не вся правда.

– Вы правы. Я мстил за свою бывшую возлюбленную, которую он тоже убил. И еще я спасал своих друзей.

На этот раз она медленно кивнула. Я слышал, что владыки семей у эльфов наделены некоторыми спобностями, позволяющими понимать, правду ли говорит разумный.

– Как он умер?

Я подавил тяжелый вздох. Мне не хотелось говорить, но выбора не было.

– Я парализовал его ядом, а потом заколол.

Девушка отшатнулась. Она смотрела на меня с ужасом, но самое страшное, что к этому ужасу примешивалось понимание.

– Он чувствовал, как умирает?

– Да. Он все видел и чувствовал, но не мог пошевелиться.

– Неужели ты не мог убить его менее жестоко?

– Не знаю. Я сам был почти мертв, – она нахмурилась, – и я хотел, чтобы он умер именно так. Чтобы он почувствовал то, что чувствовали его жертвы.

– Он заслуживал этого?

– Я не знаю. Я думаю, что заслуживал.

Мать Сенней молча смотрела на меня несколько мгновений, а потом, повернувшись к императору, сказала:

– У меня нет больше вопросов, отец мой.

Разговор наш длился недолго, но я уже успел забыть о том, что кроме нас двоих в комнате присутствует еще и император. Он внимательно посмотрел на меня, слегка склонив голову набок, и вид у него при этом был совершенно несерьезный. Мне упорно казалось, что император готовится сказать что-то забавное. Я окончательно перестал понимать, что происходит, стало совсем неуютно и захотелось поскорее получить свой приговор, и убраться из кабинета куда-нибудь подальше отсюда, пускай, даже на каторгу, или вообще – на плаху. На меня смотрели двое очень могущественных разумных, от которых сейчас зависела моя дальнейшая судьба, и по их виду было совершенно непонятно, какое решение они примут. Тяжелое молчание никак не кончалось, и мне уже не было ни страшно, ни стыдно – хотелось нагрубить и сплюнуть на пол. Но я сдержался, конечно.

Наконец, император нарушил молчание. Голос его был не слишком громок, но строг, в нем сквозил холод и властность. В сочетании с несерьезным выражением лица это здорово сбивало с толку.

– Ты мог его убить, чтобы защитить себя. Ты мог его убить, чтобы выполнить долг и защитить тех, кого должен был защитить. Ты мог его убить из мести. Он заслуживал смерти. Но ты убил, потому что посчитал, что можешь судить. А судить ты не имел права, сид. В империи только я могу выносить смертный приговор, а ты присвоил себе мои прерогативы. На момент совершения преступления ты еще не был полноценным гражданином империи, и будь это так сейчас, я бы вышвырнул тебя из страны. Но я вижу, что твое непосредственное начальство посчитало, что ты достоин того, чтобы тебя защищать. Я уважаю мнение своих подданных и не буду его отменять. Но и простить тебя не могу. Это было бы слабостью. Я решил так: пусть будет, как скажет дочь моя.

Я успел заметить, что последние слова императора привели девчонка в замешательство – на мгновение она широко раскрыла глаза от удивления, но быстро взяла себя в руки, и когда начала говорить, ничего не выдавало ее волнения:

– Задолго до того, как умерла прежняя Мать, а я была простым ребенком, Элим, которого ты так страшно убил, был моим старшим братом. Он всегда заботился обо мне. Мы часто играли, и он защищал меня, если меня обижали другие дети. Я всегда с любовью вспоминала о нем. И, когда я узнала о его смерти, я была очень печальна. Мне и сейчас грустно. Но еще печальнее мне осознавать, что мой любимый брат и сын творил преступления. И потому я не стану требовать для убийцы наказания, отец. У меня рвется сердце, но я вижу, что он поступил так, как должен был, хотя и не из чувства долга. И мне хочется верить, что ты, Сарх, испытываешь хотя бы легкое чувство вины – не за то, что убил, а за то, что осудил моего старшего брата и сына на муки перед смертью.

Она перевела дух, а затем продолжила:

– Я единственная дочь прежней Матери Сенней, и потому меня с детства готовили к тому, чтобы когда-нибудь занять место главы семьи. И как будущая глава семьи я изучала жизнь других народов мира, насколько это возможно сделать по книгам. И мне известно, что когда-то у вас, сидов, был один мудрый обычай. Я помню, что мне было даже жаль, когда я узнала, что этот обычай забыт.

Когда я понял, какой обычай она имела в виду, у меня чуть не подкосились ноги. Мне показалось, что я либо сошел с ума, либо с ума сошла моя собеседница. А она, не обращая внимания на мое изменившееся лицо, все продолжала говорить:

– «Кровь проливший да займет место убитого» – я правильно запомнила? Разумеется, я понимаю, что обычай ваш касался только самих сидов – другие расы вас никогда не интересовали. Но ты ведь все равно изгнан из рода, так? Я предлагаю тебе свой род, сид Сарх.

Да, мне не показалось, и, значит, сумасшедший не я, а Мать Сенней. Император, в отличие от Матери Сенней, гораздо лучше контролировал мимику, но мне все равно показалось, что он очень доволен ее решением. Интересно, что его так обрадовало?

Я постарался взять себя в руки, глубоко вздохнул и опустился на одно колено. Поцеловав край накидки девушки, сказал:

– Прими меня в свой род, госпожа, чтобы я мог исправить причиненное ему зло.

Не люблю пафосные жесты, но сейчас нужно соблюдать традицию. И снова меня удивил ответ:

– Я спрошу своих сыновей, убийца, и если они не захотят твоей смерти, ты будешь принят.

Интересно, откуда ей известен ритуальный ответ на мою просьбу? Я не исключаю, что в каких-нибудь древних преданиях мог упоминаться этот обычай, но точное описание… Конечно, ни с какими сыновьями она советоваться не станет – во-первых, потому что у эльфов, в отличие от сидов, подчинение младшего по рангу старшему выражено гораздо сильнее – ни одна Мать Семьи не станет советоваться с кем бы то ни было, принимая решение. Во-вторых, согласно тому же ритуалу, эта фраза означает, что мне не откажут. На случай отказа предусмотрен другой ответ просящему.

Император, до сих пор с интересом наблюдавший за церемонией, теперь повернулся к эльфийке и сказал:

– Это интересное решение, дочь. Будет любопытно посмотреть, что получится из твоей затеи. Но дело ведь не только в этом, правда?

Я с недоумением переводил взгляд с одного на другого. Похоже, император прекрасно осведомлен о той цели, которую Мать Сенней преследовала, пожелав принять меня в свою семью, да еще и видимо, не об одной. Та явно смутилась, на императора взглянула даже с некоторым вызовом:

– Вы правы, император. Я не только Мать.

– Что ж, ты знаешь, что делаешь. Только помнишь ли, что тогда и решаешь не ты?

– Да, государь. Я помню.

Я чувствовал, что в этой комнате я теперь явно лишний. Собеседники, похоже, отлично понимали друг друга, а вот я их не понимал совершенно. К тому же, заслушавшись, я так и не поменял положения – так и стоял, как дурак на одном колене. Надо сказать, произошедшее не слишком хорошо отразилось на моих умственных способностях – сказать, что я был ошеломлен, было бы преуменьшением. Более точно описать мое состояние можно было словом «шок», что и не удивительно – сначала принятие в род, и не в какой-нибудь, а в семью, да еще в семью убитого мной коменданта, потом этот странный разговор…

Впрочем, разговор уже завершился, и собеседники явно вспомнили о моем существовании. Мать Сенней велела мне подняться с колена, что я и сделал. Плохо запомнил, чем закончилась аудиенция. Что-то говорил император, я кланялся и вежливо прощался с ним и с Матерью Сенней – все это как в тумане. В общем, способность здраво размышлять и анализировать происходящее вернулась ко мне, когда я уже был в городе. Я вспомнил, что обещал сообщить шефу о том, что жив и здоров, как только смогу. Мне, конечно, не хотелось сейчас отвечать на вопросы, которые шеф не преминет задать, а хотелось побыть в одиночестве и привести мысли в порядок, но обещание есть обещание, так что я отправился в свой любимый кабак – встретиться мы договорились именно там.

Шеф сидел в углу, лицом к двери и, похоже, напряженно сверлил ее взглядом, по крайней мере, стоило мне открыть ее, как я натолкнулся на его настороженный взгляд. Взгляд, однако, сразу перестал быть настороженным, а превратился в облегченный, и шеф на весь зал заорал, чтобы ему принесли, наконец, жратвы, много и разной, и, главное выпивки, и чтобы соответствовала тем же критериям, что и еда. Трактирщик удивленно и немного обиженно забормотал, что до этого неоднократно интересовался, что же принести глубокоуважаемому лейтенанту, но лейтенант не соизволил ответить, а потому он, трактирщик, абсолютно не виноват в том, что господин лейтенант до сих пор сидит за пустым столом. Орк в ответ вежливо попросил трактирщика заткнуть пасть кружкой с пивом, за которую он даже готов заплатить.

– Давай, сид, рассказывай быстрее, чем там все закончилось, – прорычал шеф, как только я подсел за его стол. – Только не надо долгих прелюдий и описаний, кто как посмотрел и кто что сказал. Я хочу услышать результат, слушать подробности у меня не хватит терпения.

– Меня приняли в семью Сенней.

Шеф слегка приоткрыл рот, потом закрыл его и немного помолчал.

– Давай все-таки с подробностями, – наконец выдавил он.

Я подумал, что деваться мне некуда, и, насколько мог подробно, пересказал беседу с Матерью Сенней и императором.

– Интересно, что ей от тебя надо? – задал риторический вопрос шеф, выслушав мой рассказ. Слушал он, правда не слишком внимательно – пока я говорил, наш столик постепенно заполнялся самой разнообразной снедью, а сидеть за накрытым столом и не жевать шеф не может просто физически. Хотя процесс поглощения пищи не занимает его мозг полностью, при желании он умудряется говорить, не прекращая жевать.

– Хотя знаешь, к демону, не думай об этом. Я боялся, что над тобой что-нибудь такое сотворят, противоестественное, в смысле, голову там отрубят или еще как поиздеваются, а это хоть и непонятно к чему, но ты разберешься. И расслабься, сержант. Теперь, наконец, можно считать, что расследование проведено без потерь со стороны личного состава. Неприятно было бы, если бы по-другому получилось. Ты неплохой напарник. Так что наливай, тебе явно нужно хорошенько напиться. Да и мне не помешает. В чисто лечебных целях.

Я, немного подумав, согласился с шефом. Напиться было просто необходимо.

Часть 2

Глава 1

– Демоны тебя задери, стажер! Какого конячьего хрена я до сих пор не вижу у себя на столе недельного отчета? Я очень надеюсь, что это я просто такой невнимательный, потому что в противном случае, я сейчас буду тебя пороть, как малолетнего орчонка! И попробуй только ляпни, что ты не малолетний! Только у недоразвитого или у ребенка не хватит мозгов запомнить, что в конце недели нужно писать отчет! И я знаю, что ты не недоразвитый…

Я стоял в дверях кабинета и, слушая этот монолог, чувствовал легкое дежавю. Пару месяцев назад подобные монологи я слушал по нескольку раз на дню, только теперь они обращены не ко мне. Почти сразу после того, как мне присвоили звание сержанта, в нашем скромном отделении стражи появился новый стажер. И мы с шефом даже не слишком удивились, когда этим стажером оказался Ханыга. Еще когда мы уезжали, он попросил у шефа рекомендацию в столичную стражу. Сказал, что хочет сделать карьеру. И вот, всего пару недель назад его приписали к нашей с шефом скромной компании в качестве стажера. Мы даже не стали делать вид, что расстроены – хотя причины для радости у нас были разные. Я просто был рад видеть гоблина, с которым успел подружиться за время командировки, и еще справедливо предполагал, что мне теперь будет, на кого спихнуть бумажную работу – до сих пор шеф так и не освободил меня от этой обременительной обязанности. Ну а шефу радостно было, что у него появился очередной мальчик для битья. На меня орать ему перестало быть интересно уже давно – мне все эти крики до задницы, да и ему как-то неловко. Все-таки я уже не просто стажер, а целый сержант. А с появлением гоблина гармония вновь вернулась в душу моего сурового шефа.

Закончив распекать несчастного Ханыгу, шеф обратил внимание на меня:

– А ты чего лыбишься, сержант? Неужели добрый дядюшка Огрунхай кажется тебе таким смешным? Так я тебе скажу, что в старшем по званию ничего смешного быть не может в принципе. А чтобы ты проникся почтением к начальству, я придумал тебе прекрасное занятие, – зарычал шеф уже практически в полный голос. Я уже изобразил нарочитое подобострастие и готовность выполнять приказы, но тут в его глазах мелькнуло воспоминание о том, что мы с ним, вообще-то, договорились сегодня, закончив службу, наведаться в какую-нибудь едальню. Соответственно, наказав меня, он рискует лишиться компании за ужином. Поэтому закончил он неожиданно:

– Которым ты будешь заниматься завтра, – сказал он, резко успокоившись.

Вообще-то с тех пор, как в нашей скромной команде появился Ханыга, без мелкого и зеленого поход в кабак проходил чрезвычайно редко. Шеф считает, что эффективность действий подразделения оттачивается не только во время учений, военно-сыскных игр и, конечно, непосредственно работы, но и в совместном культурном отдыхе. Правда, в его понимании, культурный отдых заключается в сосредоточенном истреблении самой разнообразной, но неизменно мясной пищи. Впрочем, про выпивку он тоже не забывает. Пару раз, однако, он согласился с моими доводами о том, что досуг нужно разнообразить. В результате нас с Ханыгой сводили сначала на концерт известного сказителя Кори-из-Сотиля, а через две недели еще и в гоблинский цирк. Посетить концерт, понятное дело, была моя идея, ну а в цирк мы ходили по рекомендации гоблина. Как ни странно, мне понравились оба мероприятия, да и шефу, кажется, тоже. Хотя он потом пытался убедить нас, что так довольно орал только чтобы поддержать нас с Ханыгой.

Но сегодня был как раз тот случай, когда шеф предпочел напиться исключительно в моем обществе – дело в том, что в последнее время у него вновь обострились отношения с нашей величественной и прекрасной начальницей. Точнее, обострилось отсутствие отношений. Не знаю уж, почему он решил, что мои советы будут ему полезны в таком деликатном деле, но он снова твердо вознамерился выбить из меня четкие указания, как ему себя вести в присутствии возлюбленной, чтобы она, наконец, поняла, что она возлюбленная, прониклась восторгом и восхищением по этому поводу и с благодарностью бросилась в крепкие объятия шефа. Я-то, в общем, и рад был бы помочь несчастному влюбленному, да только мой опыт до сих пор ограничивается одним неудачным романом, да к тому же, как выяснилось, с профессиональной шпионкой. Однако на все мои заверения в собственной неопытности шеф упрямо заявлял, что такой интеллигентный хлыщ, как я, просто не может не знать, как правильно обходиться с женщинами. Правда, за неимением собственной личной жизни, я с удовольствием наблюдал за таковой орка, так что необходимость выдать пару-тройку глубокомысленных фраз не считал большой платой за возможность выслушать очередную порцию любовных переживаний представителя самой грубой и толстокожей расы мира.

Так что, оставив несчастного гоблина заполнять недозаполненный отчет, мы с шефом бодро направились к выходу из управления. Пускай Ханыга помучается. Он все-таки стажер, ему положено.

Никуда особенно не торопясь, мы прогулочным шагом двинулись в сторону нашего любимого кабака. Заведение это показал мне шеф, еще в самом начале моей службы, объяснив, что это его любимый трактир и я, как подчиненный обязан разделить с ним эту его привязанность. Наши с ним вкусы совпадают слабо, поэтому я заранее настроился на нечто пышное, кричаще роскошное и чрезмерно дорогое – в общем, подходящее под стандартные запросы орков вообще и шефа в частности, как яркого представителя их народа. Но, как ни странно, оказалось, что кабак этот любим шефом не за красивый антураж, а за хорошую кухню (логичный способ выбирать любимые злачные места, на самом деле, это же не музей все-таки). В вопросе кухни мои вкусы во многом совпадают со вкусами шефа, ну а с эстетической точки зрения местечко как раз отвечало моим представлениям о прекрасном. Заведение содержала семья гномов, и именовалось оно соответственно «Подземный кабак». Гномы любят названия, предельно ясно отражающие суть называемого. Если бы это был не единственный подземный кабак в городе, к названию добавился бы либо номер, либо родовое имя. Но если оригинальностью названия трактир похвастаться не мог, то во всем остальном, на мой взгляд, давал фору многим другим заведениям. Нетрудно догадаться, что помещение было отделано в традиционном гномьем стиле – икусная резьба по камню, фрески, мягкий желтовато-оранжевый свет осветительной плесени… Мне, как бывшему жителю подземелий, оформление очень понравилось. Да и персонал радовал – гномы подгорной ветви всегда отличались некоторой угрюмостью, совмещенной при этом с убойной иронией. И не стеснялись демонстрировать эти свои качества клиентам.

Так что когда мы вошли в зал, нас встретила уже знакомая официантка.

– Ох, хозяин! Прячься скорее, тут опять господа стражники! Сейчас они лишат нас недельного запаса провизии! – закричала она, как только нас увидела.

Шеф стремительным движением обхватил гномку за пояс и, невзирая на сопротивление, отвесил ей несколько смачных шлепков ниже талии.

– Ну-ка прекрати непочтительно отзываться о государственной страже, негодница! – проворчал он, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. – В застенки посажу!

Гномка, которой, наконец, позволили вырваться, возмущенно повернулась к нему:

– Вам бы все только в застенки, дядя Огрунхай. Кровавые псы тоталитарного режима, вот! – явно процитировала она не свою фразу. – Невинную девушку чести лишили! – продолжила она уже потише, потирая свой выдающийся зад.

– А ну брысь на кухню, а то правда рассержусь! – рыкнул шеф уже почти всерьез.

Проследив взглядом за стремительно исчезнувшей девушкой, мы направились к свободному столику. Стоило нам устроиться, как возле столика материализовался трактирщик – здесь было принято, чтобы хозяин принимал заказы лично.

– Добрый вечер, господин Огрунхай, Добрый вечер, господин Сарх. Что порадует ваши желудки сегодня?

– Да все, как обычно, Ноин, изысков не нужно. Только мне кумысу кувшинчик набери еще, что-то аж в горле пересохло от откровений дочурки твоей! И где только услышала, надо же! «Тоталитарный режим», разорви меня конями, какие умные слова!

– О, не обращайте внимания, Огрунхай, это заходил тут недавно какой-то «проповедник» из людей. Орден справедливости, не слыхали? Сразу видно, что с головой своей не дружит, да это для людей обычно. Ну, пока про кровавых псов орал его еще терпели, а уж когда про «Доколе мы будем терпеть долгоживущих выродков, жирующих на наших горбах» пошло, его и вывели. Народ тут культурный у меня собирается, сами знаете, им над юродивыми потешаться неинтересно. А кумыс за счет заведения. Раз уж дочурка нарушила вашу тонкую душевную организацию. Из жалованья у нее вычту.

Шеф пробурчал что-то насчет того, что он еще разберется, что за проповедники тут ходят, но углубляться в эту тему не стал – все-таки его сейчас слишком занимали собственные проблемы на личном фронте.

Пока мы дожидались заказа, шеф успел сменить с полдюжины тем для разговора, плавно подводя его к интересующей теме.

– Вот скажи мне, длинноухий, – наконец перешел он к главному. Есть у меня один товарищ, ты не знаешь его… ну, я тебе про него уже рассказывал. Так вот, у него по-прежнему проблемы. Не обращает на него внимания его любовь, хоть ты тресни. Вот что у вас делают, чтобы девку заинтересовать?

– Шеф, не важно, что у нас делают! У вас же обычаи совсем другие. Я вот слышал, что оркам и не надо, чтобы на них девушки внимание обращали. У вас же патриархат? Просто берешь ее за руку и ведешь себе в шатер. И все, она твоя жена. В чем проблема-то?

– Проблема в том, что у тебя устаревшие сведения, придурок! – взорвался орк. – Я не знаю, как там было в загорье, а здесь, если ты не заметил, мы уже не кочуем. И шатров у нас нет! И хуже того, патохерат этот уже не настолько патохерительный, как был двести лет назад, разорви тебя конями! И теперь девка как минимум спросит, куда это я ее веду, а скорее, просто врежет мне по башке а потом уволит, и будет права!!!

– Кто тебя уволит, шеф? – деланно удивился я.

– Ну не меня то есть, – успокоился орк. – И не уволит. Это я оговорился просто. Не отвлекайся. Просто скажи, что в таких случаях делается.

– Ну как что, можно пригласить опять же в кабак. А можно еще на какое увеселительное мероприятие. Цветы можно еще подарить. Я думал, это все знают.

Шеф посмотрел на меня с жалостью.

– Да, сержант, это действительно знают все. Все эти штуки, что ты описал, принято делать, когда ты уже уверен, что можешь надеяться на взаимность. А если она откажется? Это же потом со стыда сгоришь!

– Вообще-то, эти, как ты говоришь, штуки делают даже когда не уверены, что чувства взаимны. И, говорят, ничего страшного, если откажет. И особенно стыдного тоже нет. Шеф, я не очень понимаю. Твой друг он что, совсем молод? Подросток? Просто обычно только подростки стесняются показать свою симпатию.

– Грррр. Нет, он не подросток. Он просто стеснительный. В принципе. Что, нельзя?

– Да нет, можно, – улыбнулся я. – Но тогда пусть ждет подарков судьбы. Какого-нибудь случая, когда у него будет шанс показать, насколько он достоин интереса. Пусть там, героическое что-нибудь совершит. Спасет империю, например. И тогда к его ногам полетят награды, цветы, девушки и прочие излишества. И среди этих девушек будет его любовь, это уж как пить дать. И он тогда встанет перед ней на одно колено, и предложит идти к нему в шатер и варить плов. И тут, знаешь, сразу музыка заиграет, мелкие орчата запоют тоненькими голосами, и все будут счастливы.

Шеф, похоже, представил себе эту картинку, и его проняло – такое мечтательное выражение лица у него стало. Он, похоже, даже не обратил внимания на то, что я здорово утрирую и вообще развлекаюсь за его счет по полной программе. Поэтому я решил быстренько спустить его на землю, пока до него самого не дошло:

– Только этого случая долго ждать можно. Проще уж набраться решимости.

– Да что ты со своей решимостью, длинноухий. Что б ты понимал… – печально перебил меня шеф. И решительно поменял тему: – Ладно, неважно. Скажи лучше, почему мы до сих пор не выиграли Главный Приз?

– Не знаю, шеф. Мне и самому интересно. Как-то мы знаешь, без огонька играем. Без энтузиазма. Может, потому что нам Главный Приз не нужен?

Тут требуются пояснения. В последнее время наша компания откровенно не отрабатывала жалованья, которое нам платит государство. И не по нашей вине – просто столичные бандиты не баловали нас серьезными преступлениями, да и в провинциях не случалось ничего настолько серьезного, чтобы там не справились своими силами. Тем более по управлению упорно ходили слухи, что свои отделения стражи скоро появятся и в других крупных городах империи. Мы не то чтобы бездельничали – скорее, наоборот, от нечего делать стража свирепствовала, и даже мелкие преступления не оставались без ее пристального внимания. Но, несмотря на все наши старания, большую часть рабочего времени мы проводили в праздности. Начальство даже стало устраивать еженедельные учения, чтобы мы уж совсем не потеряли хватку от безделья. Учения эти проходили в форме игры с неопределенными правилами. Собственно, основная сложность заключалась в том, чтобы эти правила для себя определить. Игра каждый раз продолжалась до тех пор, пока задание не было выполнено, но еще ни разу на это не уходило больше четырех дней – в страже не идиоты работают, а невыполнимых заданий нам начальство не давало.

В первый день игры мы, помимо основных обязанностей, должны были внимательно смотреть по сторонам и искать подсказки, которые могли оказаться в самых неожиданных местах, но неизменно в управлении. Таким образом, можно было либо найти задание на очередную игру самому, либо проследить за своими более удачливыми коллегами – стражники делились на отдельные соперничающие команды. Вообще-то каждое отделение было и командой. Ну, а найдя все подсказки и узнав задание, мы отправлялись в город, в попытке его выполнить. Тем неудачникам, которым так и не удалось раздобыть задание, приходилось следить за своими более удачливыми соперниками. Задания же были самые разные – найти спрятанную вещь, незаметно пробраться в чей-то дом, даже условно убить указанного в задании субъекта. Игра всем очень понравилась, особенно – Главный Приз, а именно внеочередной оплачиваемый отпуск на две дюжины дней на всю команду победительницу, да еще совмещенный с красивой суммой серебром каждому члену команды в качестве премии. Так что народ всю неделю с нетерпением ждал очередного раунда, а среди руководства, говорят, еще и тотализатор работал…

Наша команда, конечно, тоже с удовольствием включилась в игру, но пока ни разу не выиграла. Возможно, потому, что подлинного азарта никто из нас не ощущал – Главный Приз почему-то не поразил наше воображение. И шеф мое мнение, видимо, разделял.

– Во-от! Тут ты абсолютно прав сержант. И знаешь, какие выводы я из этого сделал?

Я насторожился и осторожно ответил:

– Даже не догадываюсь, шеф.

– А выводы простые, как какашка огра. Если пряник нас не мотивирует, значит, нас мотивирует кнут. Понял о чем я, сержант?

– Шеф, мне что-то не очень нравится такая идея. Давай мы просто как-нибудь поднажмем, и все такое… забормотал я.

– Поздно! удовлетворенно прорычал шеф. – Я уже все сделал. Короче, я заключил пари. Так что мы или выигрываем на ближайшей игре, или каждый из нас лишается отпуска на ближайший год, а также третьей части жалованья – тоже за весь год. Премия в пользу победителя. Не смотри на меня так злобно, сержант. Это не только я так решил, другие капитаны сделали то же самое. Теперь и куш увеличивается, и в то же время проиграть становится страшнее. Согласись, так справедливо?

– Тьфу на тебя, поборник справедливости хренов, – ответил я. Просто больше ничего что-то в голову не пришло. Если без отпуска на ближайший год я бы обошелся спокойно, то потеря трети жалованья может здорово отразиться на моем бюджете.

Разговор как-то сам собой свелся к обсуждению стратегии игры, и, вяло переругиваясь, мы покинули уютное заведение. Тем более, что на тарелках к тому времени было пусто, как в первый день творения, да и в кувшине от пива остался только запах.

Жизнь моя была бы совсем безмятежной, если бы она ограничивалась работой в страже и редкими посиделками в кабаках с коллегами. Время от времени мне приходило приглашение поужинать в резиденцию Сенней. Должен сказать, каждый раз я отправлялся с некоторым опасением – не потому, что ждал пакости, а просто потому, что не знал, чего ждать. Однако ужин проходил на удивление спокойно. Настолько, насколько вообще можно спокойно ужинать в компании с тридцатью, или около того, высокомерными эльфами, в чьих глазах отчетливо читается непонимание, как это так получилось, что их Мать вынуждает их сидеть за одним столом с таким ничтожеством, как я. А что творится на уме у Матери – вообще непонятно. Так что беседа за ужином не клеилась. Да и после него тоже. Пока все мое общение с новообретенной семейкой сводилось к вежливым, но холодным приветствиям, и таким же прощаниям. Мне было немного любопытно, как же они себя ведут в «естественных» условиях, но не настолько, чтобы выяснять.

Одно из таких мероприятий предстояло мне на следующий день.

Я в очередной раз отпросился с работы пораньше, чтобы успеть переодеться в форменный мундир – это, к сожалению, единственный мой костюм, в котором прилично появиться на глазах у такого большого скопления светлорожденных. Как и ожидалось, трапеза ничем не отличалась от предыдущих – такие же презрительно-ненавидящие взгляды, как обычно, те же дежурные фразы, произносимые как будто через силу. В отличие от любимых мною простых, но питательных и очень вкусных блюд, которые я обычно заказываю в кабаке, в резиденции Сенней, как обычно, пришлось «наслаждаться» высокой кухней. Полдюжины перемен блюд, одно изысканнее другого, и при этом такими мизерными порциями, что мне так и не удалось понять, нравится ли мне вкус хоть одного из них. Впрочем, я к этому уже привык. А вот последовавшее затем от Матери Сенней предложение прогуляться в саду было неожиданностью. Вернее, я ждал чего-то подобного, но гораздо раньше – ведь не просто так меня приняли в семью. В общем, согласился я даже с некоторым облегчением – наконец-то что-то прояснится. Служанка провела меня в сад, где я и должен был дождаться собеседницу.

Эльфийский сад – удивительное творение. Немногим неэльфам доводится побывать в таком – скрытная раса, и делиться красотой они любят не больше, чем другими своими богатствами. А мне вот довелось, и уже во второй раз. Правда, впервые я здесь был на церемонии принятия в семью, и полюбоваться видами времени у меня не было. Так что, можно сказать, это случилось со мной впервые. Сами эльфы говорят, что здесь, в городе, всего лишь жалкое подобие настоящих, волшебных садов. Но по мне то, что я увидел, тоже вполне тянуло на чудо. Конечно, всем известно, что растения – тоже живые существа, но обычно это чисто умозрительное знание. Эти деревья не просто были живыми, они выглядели более живыми и настоящими, чем окружающий мир. Вернее, не так. Весь сад, включая траву и небо, проглядывающее сквозь вершины деревьев, выглядел так, будто все, что я видел до этого, было нарисовано, и вот, наконец, я вышел из декораций в реальный мир. И хозяйка сада, которая как раз шла в мою сторону, выглядела здесь очень гармонично, несмотря на то, что ее яркие рыжие волосы резко контрастировали с насыщенной зеленью растений. Юная барышня, должен сказать, не отличалась ослепительной красотой в общепринятом понимании – фигура ее не отличалась женственностью – все положенные выпуклости угадывались, и спутать ее с мужской было никак нельзя – но именно, что только угадывались. Однако в глазах без труда виден ум, ирония и сосредоточенность – сочетание, которое всегда меня подкупало, так что я, пожалуй, впервые увидел в Матери Сенней не девчонку и не хранительницу клана, а женщину. И эта женщина мне понравилась. Она неторопливо ступала по тропинке, а деревья нежно касались ветками ее волос, аж подрагивая от удовольствия.

Меня эта идиллическая картинка здорово разозлила. Почувствовал себя здесь не просто чужим, а таким мелким чужеродным элементом. Вот такой я эгоист, что не нравится мне быть мелким и чужеродным. Центром внимания, впрочем, тоже. Так что мне сразу стало очень обидно, а уж за обидой легко последовало раздражение, и оно сразу же перекинулось на юную владычицу клана, которая как раз приблизилась ко мне. И правда – почему некоторым все достается легко и непринужденно, и эти некоторые, несмотря на совсем юный возраст, всеми любимы, уважаемы, и любые пожелания их выполняются не только быстро, но и с удовольствием? А некоторые чего-то суетятся, стараются, рискуют, пытаясь что-то значить, а в результате вынуждены почтительно ждать указаний первых. Я накручивал себя таким образом все время, пока она приближалась, и, несмотря на то, что был не совсем искренен с собой, к тому моменту, как она остановилась передо мной, мне вполне удалось взять себя в руки, избавиться от излишних сантиментов, совершенно не ко времени пришедших мне в голову, и даже, пожалуй, чуть-чуть переборщить с этим.

– Я вижу, тебе не нравится сад, Сарх. Неужели он плох? Я специально позвала тебя сюда, потому что мне всегда здесь покойно и легко! – удивленно воскликнула моя собеседница.

– Нет-нет, сад вполне хорош, – осторожно ответил я, – не обращайте внимания, Мать Сенней, просто не слишком приятные мысли гуляют сегодня в моей голове.

– Вполне хорош? Это самая скромная характеристика, которую я слышала от тех, кому доводилось его видеть. – Девчонка сокрушенно покачала головой, и я уже почти поверил, что она разозлилась, но тут заметил, что она с трудом сдерживает смех. – Впрочем, оставим это несчастное творение. Я хотела обсудить с тобой, Сарх, некоторые деликатные вещи, касающиеся моего – теперь уже нашего – клана, но если ты не в настроении разговаривать, мы вполне можем отложить наш разговор, – продолжила она уже серьезно.

– Что вы Мать Сенней, нужно что-то гораздо более серьезное, чем плохое настроение, для того, чтобы я отказался с вами разговаривать. Еще раз прошу вас, не обращайте внимания на мои капризы. Я когда-то учился на дипломата, но, видимо, был плохим учеником, если не могу скрыть своих эмоций. Тем не менее, кое-какие умения остались со мной, и среди них – умение воспринимать и анализировать информацию, невзирая на эти самые эмоции.

– Я рада это слышать, Сарх. Тогда я перейду к делу, раз уж ты не возражаешь. Хотя нет, подожди – может быть, мы совместим беседу с прогулкой по саду? Дело в том, что на ходу мне легче сосредоточиться, да и вообще, по-моему, гораздо приятнее разговаривать, прогуливаясь, правда?

Я согласился, и мы медленно двинулись куда-то в глубь сада. Девочка явно не знала, с чего начать, поэтому некоторое время мы шли молча. Наконец, она приняла решение:

– Ты, наверное, заметил, Сарх, что новая семья принимает тебя немного прохладно?

– Да, Мать Сенней. И я, в общем, вполне могу их понять.

– Я надеюсь, что это умозрительное понимание и твои чувства не взаимны. Ты ведь задавался вопросом, почему я попросила тебя стать моим сыном тогда, на аудиенции?

Дождавшись утвердительного кивка, она продолжила:

– Позволь, я объясню. Моя раса издревле считала себя выше остальных, мы всегда относились к чужакам со снисхождением и презрением. Так же, как и твои бывшие соплеменники, кстати. Должна заметить, что эльфы и сиды очень похожи, я слышала даже легенду, будто бы у нас общие предки… Но эту интересную гипотезу мы обсудим позже, если ты не против. Я знаю, что за границами империи эльфы живут обособленно от прочих, и там, возможно, такие взгляды если не оправданы, то по крайней мере не мешают. Здесь, в империи, мы живем бок о бок с орками, людьми и прочими, мы подчиняемся тем же законам, и такой снобизм только мешает. Я люблю своих детей, но вижу, что обособленность мешает нам. Моя мать это понимала, но не смогла сделать ничего, для того, чтобы это исправить. Мы живем долго и потому инертны, мы не хотим менять себя. Когда я приняла ее пост, я этого не понимала и своими поспешными реформами восстановила против себя многих детей, особенно старшего поколения. Они считают, что я слишком молода, чтобы вести семью. Я чувствую, что власть уходит из моих рук, и, похоже, ничего не могу с этим сделать. Не думай, пожалуйста, что я так уж хочу эту власть удержать – когда мать умерла, я вообще хотела отказаться вести клан. Но сейчас я вижу – и вижу это совершенно ясно, что мои соперники не приведут семью к процветанию. И мне не на кого положиться, поэтому я и хочу попросить тебя о помощи. Ты согласен?

Я задумался. В общем, было с самого начала понятно, что от меня потребуется помощь в каком-то деликатном деле. Но все-таки такие масштабы… тихо и незаметно раскрыть заговор в многочисленной и могущественной эльфийской семье, поучаствовать в их интригах, да еще, похоже, в роли пешки, если я правильно понял, к чему она ведет. Интересно, как именно я смогу помочь?

– Я готов приложить все силы для того, чтобы помочь вам. В конце концов, интересы семьи Сенней теперь и мои интересы. Хотя я сейчас не совсем понимаю, что конкретно я мог бы сделать. И простите, Мать Сенней, но не удовлетворите ли вы мое любопытство?

Она пожала плечами:

– Спрашивай, Сарх.

– Почему вы выбрали именно меня? Я не слишком давно живу в империи, но легко могу назвать несколько имен тех, кто мог бы вам помочь гораздо лучше, особенно с вашими возможностями. Сам император прислушивается к вашим словам и, думаю, не отказался бы помочь.

Девушка улыбнулась и лукаво посмотрела на меня исподлобья.

– Я надеюсь, ты не обидишься Сарх, если я скажу, что на самом деле мне просто не из кого было выбирать. Ты действительно еще совсем недавно живешь в империи и к тому же, наверное, не слишком хорошо знаком с эльфийскими обычаями, поэтому для тебя неочевидно, что внутренние проблемы семьи нельзя решать, привлекая кого-то со стороны. Так что хотя я действительно могу попросить помощи у императора, помочь он имеет право только советом. Как ни кощунственно это произносить, но смерть одного из моих сыновей случилась очень кстати. Это дало мне повод тебя усыновить, и теперь, я надеюсь, ты станешь мне союзником. А не представься такой случай, неизвестно, как мне бы удалось заполучить своего разумного в семье под благовидным предлогом. Я удовлетворила твое любопытство? – к концу монолога улыбка сошла с ее лица, и оно стало серьезным.

– Да, леди. – Я все равно не совсем понял, чем я мог бы помочь в этой ситуации, но она явно не хочет делиться со мной всей информацией. Что ж, мало кому нравится играть, не зная правил, но обычно это игроков не останавливает. А меня, в принципе, никто и не спрашивает, хочу ли я играть.

Девушка внимательно посмотрела мне в глаза и грустно усмехнулась:

– Ты знаешь, как эльфы оказались среди народов империи? – неожиданно спросила девушка.

– Я вообще не очень хорошо знаю историю империи, леди. Здесь я недавно, а за границей она мало кого интересует.

– Это правда. Я сейчас расскажу одну древнюю легенду. Вернее, легендой это считают другие народы, мы, эльфы, точно знаем, что все так и было. Империя очень стара. Она появилась еще тогда, когда в мир пришли люди. Общеизвестно, что те территории, что они отвоевали, раньше принадлежали фейри. Первыми оказались на их пути вы, сиды. Когда ушли вы, они взялись за других. Тебе не хуже меня известно, что мои сородичи до сих пор продолжают сопротивляться человеческой экспансии, и довольно эффективно. Сейчас это проще – люди теперь развиваются гораздо медленнее, а эльфов осталось во много раз меньше, и им хватает тех лесов, что у них остались. Но кто мог знать тогда, что так будет? Несколько семей не захотели воевать и ушли. Как ты можешь догадаться, они ушли сюда, в империю. Не думаю, что это стало бы возможным – так сложилось, что народ не слишком сплочен. Но среди нас появился лидер. Мало что известно из его прошлого, не очень ясно, откуда он вообще появился и чьего рода был, известно только то, что он был очень сильный маг. И еще, что к тому моменту он был очень стар даже для эльфа. Он привел наши семьи сюда. Уже тогда здесь жили и другие народы. Время от времени они торговали между собой, время от времени – воевали. Государств как таковых не было, не было даже четких границ. Можно было отвоевать небольшой кусок леса для себя, но старик пошел более сложным путем. Он создал империю, он разработал законы и заставил всех их соблюдать – в противном случае, вряд ли нашим предкам удалось бы долго жить в мире с остальными народами. Уживчивость, как ты знаешь, не относится к нашим главным национальным чертам. Как видишь, это пошло на пользу и остальным народам. Спустя несколько десятилетий старик принял на себя пост императора, одновременно с этим отказавшись называться эльфом. Он умер, а наследника не оставил. По его завещанию следующим императором стал один из его советников – история не сохранила его имени, неизвестно также, к какой расе он принадлежал до того, как стать императором. Все равно он, так же как и старик, отказался принадлежать какой-то одной расе. А сейчас мои дети и дети других семей вспомнили, кто основал империю, и хотят напомнить об этом остальным. Кто-то очень захотел получить побольше власти. И это очень и очень плохо. Империи будет трудно процветать без эльфов, но исчезни мы – и остальные народы это переживут. Наши семьи без империи не выживут.

Правительница семьи замолчала и задумчиво уставилась на крошечное озерцо, на которое мы набрели в процессе разговора.

– У нас рассказывают только первую часть этой легенды, леди, – сказал я, чтобы заполнить паузу. – Только там не уточняют, куда вы ушли.

– Забавно, – вздохнула девушка. – Но я не просто так рассказала эту историю. Наши семьи еще помнят и почитают того старика. Он по-прежнему является авторитетом для большинства, его высказывания цитируют, его речи, записанные, правда, не с его слов, а со слов его слушателей, изучают ученые. Пойми, этот старик для нас – символ. И некоторые наши сородичи, в попытке заполучить сторонников, пытаются трактовать происходящее тогда и мотивы старика в свою пользу. Это не так сложно сделать, особенно если учесть, как много времени прошло с тех пор. И молодежь прислушивается, многие начинают верить. Я слышу разговоры, я вижу, как многие юные дураки начинают задаваться вопросом, почему им не оказывают тех почестей, которые заслужили основатели империи? Эти юнцы даже забывают, что они-то пока еще не основали даже деревенского туалета!

Я сообразил, что меня подводят к какой-то мысли, но упорно не понимал, к какой именно. В конце концов, я не выдержал и спросил прямо:

– Но чем я могу помочь, леди? Я предан империи и своей новой семье, я готов приложить все силы, но не представляю, что могу сделать. Я неплохой воин и сносный убийца. Меня также готовили как дипломата, но все эти умения не помогут переменить общественное мнение!

– Наша беседа очень позабавила меня, сын. Твои истории очень поднимают настроение, но мне пора. Надеюсь увидеть тебя на завтрашней вечерней трапезе.

Я успел удивиться такому резкому изменению темы беседы и тону, но потом услышал легкие шаги за спиной. К нам приближался один из помощников матери. Возмущенно сверкнув на меня глазами, он повернулся к Сенней, поклонился ей, подчеркнуто проигнорировав меня, и только открыл рот, чтобы изречь что-то необычайно важное, судя по его виду, как его перебила моя собеседница:

– Я знаю, что ты пришел напомнить мне об очередном семейном совете, Габриэль. Я как раз прощалась с Сархом. Проводи брата к выходу, а то я боюсь, он может заблудиться, – улыбнулась девушка.

Действительно, за время разговора мы все время проплутали по еле заметным тропинкам, и в конце концов я понял, что совершенно не представляю, как вернуться обратно. Нет, все-таки сад далеко не простой – снаружи все поместье можно обойти за десять минут, и, кажется, что с одной стороны сада на другую можно перебросить камень, при этом, прошагав по саду полчаса, мы ни разу не наткнулись на ограду.

По дороге я сосредоточенно размышлял над состоявшимся разговором. Очень неприятно, что он прервался на самом интересном месте. Все-таки непонятно, чего же от меня понадобилось приемной матушке? Втереться в доверие к заблудшим братьям и выявить истоки заговора? Глупее не придумаешь. Впрочем, отказаться я в любом случае не могу, так какая разница, что именно меня заставят делать? Ясно, что ничего приятного и, скорее всего, безопасного мне не поручат. Уж очень деликатное дело. Поэтому я постарался не загружать себе голову бессмысленными переживаниями.

Глава 2

Денек выдался тяжелый, и я с облегчением вернулся домой. С тех пор, как вместо оклада стажера имперской стражи в моем кошельке стал дважды в месяц появляться сержантский, я стал позволять себе разные приятные мелочи, которые были совершенно бесполезны бездомному бродяге. Если раньше я вполне мог трижды поменять место жительства за месяц, то теперь моя жизнь приобрела некоторую приятную стабильность, и первое, что я сделал – выкупил тот дом, который до этого снимал. Конечно, оклад сержанта, как бы привлекателен он ни был, не позволяет купить дом всего за месяц. Чтобы иметь удовольствие называть дом своим, мне пришлось расстаться с половиной накопленного за всю предыдущую жизнь капитала. Думаю, пожилая вдова, бывшая владелица, осталась довольна сделкой – на полтора золотых вполне можно было приобрести трехэтажный каменный особняк где-нибудь за крепостной стеной, которую город давно перерос, или выкупить этаж в одном из домов, окна которых выходили на центральную площадь и императорский замок. Но меня не прельстил ни тот, ни другой вариант. Относительно небольшой, двухэтажный домик, расположенный на одинаковом расстоянии и от замка, и от окраин, и даже от рыночной площади, удовлетворял всем моим запросам. Цена оказалась неприлично велика из-за того, что хозяйка вовсе не собиралась продавать дом, ее вполне устраивал стабильный доход от аренды, так что мне пришлось здорово постараться, прежде чем старушка позволила себя уговорить. Но мне не хотелось переезжать, едва обжившись, я вообще очень быстро привыкаю к тому месту, где живу, а вот отвыкаю с большим трудом. Да и оставшиеся у меня полтора золотых все еще представляли собой вполне внушительную сумму, от которой, впрочем, все равно ничего не осталось. Едва заполучив строение в свое безраздельное владение, я занялся его обустройством, что и уничтожило остатки моего состояния с быстротой лесного пожара. Первым делом я провел в доме настоящий водопровод. Я слышал, что в некоторых человеческих городах появилась удивительная новинка, под названием канализация. В дольменах сидов это «новшество» прочно занимает свое место уже многие сотни лет – без него нам пришлось бы очень тяжело. Очень вероятно, мои бывшие соплеменники и подкинули эту идею человеческим правителям. Однако, когда судьба занесла меня в обособленную и закрытую от всяких контактов с окружающим миром империю, я с удивлением узнал, что канализацию здесь знают уже давно, и пользуются ею даже в самых маленьких и захудалых деревнях. А теперь в некоторых домах стало появляться еще одно нововведение, уже не первую сотню лет известное у нас, сидов – водопровод. На установку и оплату за обслуживание я потратил практически все остававшиеся у меня средства.

Очень, очень дорого – технология еще не отработана, не поставлена на поток, и потому себестоимость ее пока чрезвычайно высока. Гномы из фирмы, которая занимается проведением водопровода, были очень удивлены, когда узнали, что кому-то пришло в голову установить их изобретение в таком скромном домике, как у меня. Пока их услугами пользовались исключительно очень богатые разумные, а они имеют обыкновение жить в домах попредставительнее – дворцах или даже замках. Так что меня приняли то ли за ненормального, то ли за извращенца, но разубеждать не стали – гномы прагматичны и справедливо считают, что разумный сам в состоянии решить, на что потратить деньги – на мага, который поможет возвратить мозги на место, или на проведение водопровода во всего лишь двухэтажный дом. Мне даже сделали скидку – небольшую, конечно, но совсем не характерную для прижимистых гномов. Видимо, все-таки пожалели скорбного разумом.

На сэкономленные благодаря щедрости гномов деньги я обставил жилище по своему вкусу и на этом успокоился. Шеф, частенько без приглашения навещавший меня, оценил удобства и, похоже, задумался о том, чтобы со временем обзавестись чем-то подобным. А вот обстановка его явно не впечатлила – орки, дети степей, любят роскошь, а у меня роскошной можно было назвать только кровать – я специально подбирал похожую на ту, что была у меня в доме моей семьи до изгнания. Самой удобной всегда кажется кровать, на которой спал в детстве. В общем, своим нынешним местом обитания я был доволен целиком и полностью.

Перед сном я вспомнил о выходке шефа. Не хотелось бы потерять приличную часть доходов только из-за того, что орк слишком увлекся состязанием и не погнушался поставить на нашу команду не только свои, но и наши с Ханыгой деньги. Можно было бы всерьез разозлиться на начальника, но я этого делать не стал. Возможно, в глубине души чувствовал, что до сих пор действительно не очень серьезно относился к нашим играм – теперь такого пренебрежения я себе позволить не могу. Засыпал я с мыслью о том, что надо будет здорово постараться не оплошать – завтра как раз начинается новый этап соревнования.

По неизвестным причинам нам повезло. Может быть, меня действительно впечатлила возможность потерять деньги, и я, наконец, сконцентрировался, а может, и не было здесь моей заслуги, но очередное игровое задание нашлось рано утром, как только я явился на службу. Я наткнулся на подсказку совершенно случайно – во время посещения уборной задрал голову к потолку и заметил маленькую стрелочку. Стрелочки не было еще вчера. Не знаю, было ли это начало пути или начало я пропустил, но дальше все было просто. Мне показалось даже, что у начальства отказала фантазия – в прошлые игры найти «задание на ночь» было само по себе нетривиальной задачей. Например, в прошлый раз немногим удалось заметить, что в очередном приказе, вывешенном на доску объявлений, некоторые буквы или целые слова плохо пропечатаны. Во-первых, эти приказы в принципе мало кто читает, а во-вторых, все знают, что самописец в управлении барахлит. Тем не менее, некоторые все же проявили внимательность и смекалку и расшифровали надпись. Мы тогда очень гордились Ханыгой – он первый обратил на подсказку внимание – возможно, потому, что по-прежнему дисциплинированно читает все вывешенное на доске объявлений. Правда, вместе с похвалой бедолага получил еще и порцию ругательств – он так радостно рванул от доски объявлений в наш кабинет, что все встречные не менее радостно рванули читать приказ.

Сегодня все было гораздо тривиальнее. Находя стрелочки в самых неожиданных местах, я постепенно спустился в морг. Свенсон, слегка удивленный тем, что я никак не отреагировал на его радушное «привет, давно тебя не было, чаю хочешь?», задумчиво проследил взглядом за тем, как я лезу в ячейку номер двенадцать второго сверху ряда. Дело в том, что над каждой из встреченных мной стрелок указывалось расстояние в шагах до следующей, а над последней, которую я встретил уже буквально перед дверью морга, оно было что-то уж слишком велико – двести двенадцать. Намек был слишком толстый, не сообразил бы только идиот.

– Послушай, Сарх, я, конечно, ничего не имею против того, чтобы ты чувствовал себя как дома, но ты мне все-таки объяснишь, может быть, зачем тебе так срочно понадобился этот бедный гном? Он уже давно ждет безутешных родственников, которые добросовестно отправят его в печку, но вы с ним не настолько похожи, чтобы я мог предположить, что ты относишься к таковым!

– Спокойно, Свенсон, я не претендую ни на останки бедолаги, ни даже на его честь. Там должна быть подсказка…

– А, ваши дурацкие игры. Вот уж не подумал бы, что ты так увлечешься!

– Я бы тоже ни за что не подумал. Мне просто нравится мой нынешний доход, и я совсем не хочу, чтобы он стал меньше.

Пока мы препирались, я успел найти задание на ночь – оно было написано карандашом прямо на полке, чтобы прочесть его, пришлось даже сдвинуть труп. Да, начальство попутно тренирует отсутствие брезгливости у сотрудников. Впрочем, от этого недостатка я избавился еще будучи наемником в человеческих государствах. А заключалось задание в том, чтобы найти штаб-квартиру ордена справедливости и арестовать магистра. Причем арестовать нужно было так, чтобы остальные члены ордена и тем более простые обыватели ничего не заметили. То есть похитить тайно. Да и сам арестованный не должен знать, кто же это его арестовал. Задача на первый взгляд странная, но объясняются странности просто – высокое начальство, заинтересовавшись новыми деятелями, решило использовать игру для того, чтобы разузнать про орден поподробнее. Не удивительно, что операция должна быть тайной – во-первых, пока никаких официальных обвинений предъявить ордену стража не может – законы не нарушены, а говорить индивидуум может что угодно, пока слова свои он не начнет подтверждать делом. Зря только они решили для этого игру использовать – задачка и так может оказаться не слишком простой, а если еще учесть, что группы захвата будут соперничать межу собой, то как бы она совсем не провалилась. Впрочем, насколько мне известно, дураков в управлении не водится, и свои интересы выше интересов дела ставить никто не станет, так что если две какие-нибудь команды окажутся в одно время в одном месте, то свои усилия они просто объединят, если, конечно, сумеют вовремя сориентироваться. Впрочем, эту штаб-квартиру, прежде всего, хорошо бы найти.

Уяснив для себя задачу, я обратил, наконец, внимание на Свенсона:

– Ты, помнится, что-то там про чай говорил, великий повелитель мертвых?

– Великий повелитель – это тавтология, тебе не кажется, дружище? – задумчиво спросил меня тролль, прочитав, в свою очередь, задание и вернув полку с покойником на законное место.

– Кажется. А еще мне кажется, что ты не хочешь поить меня чаем, и я уже практически готов начать обижаться.

– Нет, начинать обижаться не надо. Чаем я тебя сейчас напою. А ты меня за это просветишь об этом ордене. Сижу тут в своем подземелье, обо всех новостях узнаю с запозданием. Какой это справедливости они добиваются?

– Не ко мне вопрос. Про этот орден пока вообще непонятно. Я, знаешь ли, лозунги только в пересказе слышал. Что-то там про тоталитарный режим. От их кровавой диктатуры хотят народ освободить, кажется, – важно сказал я, присаживаясь за стол и наполняя чашку. – И не спрашивай, почему диктатура такая кровавая. У нас, кажется смертных приговоров уже больше полугода не выносили. И, если хочешь знать, мы, как служащие стражи, являемся псами этого самого кровавого тоталитарного режима. Ты как, сильно меня боишься? В защите нуждаешься? А хотя ты и сам пес…

– Очень. Каждый раз после твоего посещения приходится штаны менять. Чаем вот поить заставляешь постоянно, опять же. Кто ж ты еще, как не кровавый пес? Да еще вымогатель, – серьезно кивнул Свенсон. – Ладно, я и так понял, что это какая-та очередная бредятина. Ты мне подробности лучше расскажи. От чего конкретно защищают, какими методами, сколько народу в ордене?

– Подробностями я тебя не порадую. Я сам об этой организации узнал только два дня назад, причем совершенно случайно. Ходят какие-то ненормальные по кабакам и объясняют народу, как сильно его притесняет нынешний тоталитарный режим и, в особенности, долгоживущие.

– Вот те раз! А чего по кабакам-то? Знаешь, я, конечно, давно никуда не выбирался, но, помнится, народ в них как-то не слишком расположен о политике говорить. Не за тем туда ходят, или это я от жизни так отстал?

– Да знаешь, есть предположение, что приди они с этим на рыночную площадь, так могут ведь и ребра намять. Народ-то у нас все больше спокойный, да и к юродивым терпимо относится, но межрасового напряжения никому не хочется. Вот они и по кабакам и перебиваются. Хотя, конечно, не совсем понятно, какого результата они ждут. Очень мне сомнительно, что кто-то может рассчитывать, что их всерьез слушать станут.

– А знаешь, может, они не того добиваются на самом деле? – неожиданно серьезно спросил Свенсон. – Смех смехом, а что-то про равенство и братство между всеми расами империи стало много разговоров. Раньше как-то без них обходились, а теперь смотри, всех это волновать стало. Не буду каркать, что что-то такое затевается, но интерес к теме явно подогревают. Так что, может, и правильно начальство на этих психов внимание обратило. Психи-то они, конечно, психи, но, может статься, и они кому-нибудь нужны. Так что вы, правда, поищите их главного. Интересно было бы с ним побеседовать.

– Ох, что-то я сомневаюсь, что допрашивать его тебе поручат, мастер, получающий ответы. Сказать-то он тебе все скажет, да только как его потом в презентабельный вид привести?

– А ты, друг мой, неужели думаешь, что я только с этими железками работать могу? Эх, где тебя только учили? Некромантия, между прочим, очень многогранное искусство, чтоб ты знал. Так что, думаю, расскажет все, что знает, а потом о своей говорливости благополучно забудет. Главное, обеспечьте посещение этим милым существом моего рабочего места.

– Мы постараемся – скромно ответил я, и, решив, что пора бы уже доложить шефу о своем успехе в выяснении задания, отправился в свой кабинет.

Следующие два дня мы усиленно искали представителей ордена. Найти кого-то из них с ходу не получилось, что и не удивительно – организация явно не слишком многочисленная, и постоянного места для выступлений и агитации у них нет по понятным причинам. Впрочем, сам по себе процесс поиска всем понравился – что может быть лучше, чем просиживать рабочее время в многочисленных кабаках и трактирах. Мы решили, что раз уж мы один раз почти наткнулись на разыскиваемого в ресторане, то и дальше искать следует там же. Чтобы не привлекать лишнего внимания и увеличить площадь поисков, решили разделиться, и удача снова улыбнулась Ханыге. Вечером, сидя в одной из гоблинских «грибниц», он стал свидетелем пламенного выступления одного из активистов ордена справедливости. Грибницами гоблинские трактиры называют потому, что грибы – излюбленная пища гоблинов. Гоблины готовят из грибов любые блюда, вплоть до сладких десертов, и используют даже такие виды грибов, которые всеми прочими расами считаются жутко ядовитыми. Самое же известное гоблинское блюдо – отвар из рыжих поганок – запрещен к продаже всем, кроме самих гоблинов – на тех оно действует как легкий наркотик, наподобие слабого вина, в то время как представитель любой другой расы становится рабом отвара чуть ли не с первого глотка. И все равно находятся охотники попробовать.

Внимательно выслушав проповедь, наш зеленый товарищ проследил, как проповедовавшего вежливо выпроводили из заведения, пообещав в следующий раз проделать то же самое используя ноги не только для того, чтобы довести человека до выхода, но и для придания ему нужного ускорения. После чего Ханыга, расплатившись, проследовал за объектом слежки на улицу. Тот как раз торопливо, но сохраняя достоинство, заворачивал за угол, так что проследить маршрут его движения для незаметного гоблина не составило труда. Пронаблюдав до середины ночи за входом в невзрачную избушку, находившуюся в трущобах, Ханыга пришел к выводу, что штаб квартирой ордена это строение быть не может, и потому бросился докладывать о результатах поисков домой к шефу. Шеф, хоть и не слишком довольный побудкой среди ночи, похвалил гоблина, отправил его продолжать наблюдение и наказал ждать, когда его сменит «этот длинноухий бездельник». Это он меня имел в виду, конечно. А примерно за час до рассвета заявился ко мне и отправил на смену гоблину.

Домик действительно был невзрачный, лучше и не скажешь. Вроде бы и бревна крепкие, и крыша не худая, но общее впечатление почему-то производит на редкость угнетающее – особенно в сочетании с окружением – точно такими же, похожими друг на друга домами с маленькими окошками, покрытыми облупившейся краской, с неухоженными палисадниками, и покосившимися заборами. Квартал этот построили для сирот, погорельцев и прочих обездоленных. Но те, у кого есть голова на плечах и кто мог совладать со своей ленью, в трущобах надолго не задерживались – в империи работа находится любому, и оплачивается она достаточно хорошо, для того, чтобы можно было подыскать для себя что-то получше. А вот лентяи, пьяницы, заядлые игроки и другие беспутные, наоборот, частенько перебираются сюда из более благополучных районов.

Я старался наблюдать за домом, при этом не привлекая к себе внимания. Первые пару часов я просидел в ветвях дерева, стоявшего прямо напротив дома, укрывшись маскировочным плащом. Человек, за которым мы наблюдали, что-то там такое делал по хозяйству, кажется, готовил завтрак.

Последнее время я здорово расслабился, работая в страже – серьезных заданий не было давно, а опасных тем более. Наверное, поэтому, досидев до полудня, я понял, что птицу изображать больше не могу – весь затек. В прежние времена меня бы это не смутило. Главное и определяющее умение разведчика – это умение ждать. И уж тем более не делать каких-то незапланированных движений, особенно в отсутствие прикрытия. Менять планы, не предупредив товарищей – что может быть глупее и безответственнее? Но человек за окном не вызывал у меня никаких опасений – он выглядел немного неуклюжим и совершенно безобидным. Да и что можно было ожидать от рядового члена ордена, которому, я был уверен, и неизвестно ничего важного? Так или иначе, но через некоторое время я грациозно, словно мешок с картошкой, свалился на землю, подгадав, правда, так, чтобы на улице не было и так немногочисленных прохожих, а затем, сохраняя максимальную осторожность, перебрался в хлипкий палисадник соседнего дома, а оттуда переполз на задний двор. Между двумя соседними участками имелся забор, но качество его быстро ухудшалось по мере удаления от лицевой стороны «усадеб», так что через десяток шагов он совсем сошел на нет. На соседнем участке мне тоже через некоторое время стало скучно, и потому я решил, что если очень осторожно осмотрю сарай, пристроенный к задней стене дома, то смогу выяснить что-то безусловно важное и интересное.

Стоило бы понять, что не все так просто, когда, осматривая вход, я заметил довольно хитрую сигнальную систему, сконструированную из нескольких лесок и колокольчиков. Но, видимо, в тот день мои умственные способности переживали период глубокого спада – я почувствовал только азарт и желание обмануть хитрую систему. Это мне удалось, хоть и не без труда. Дверью пришлось пренебречь, а чтобы протиснуться в довольно узкое оконце без стекла, прикрытое ставнями, на которых, кстати, тоже присутствовала сигнализация, пришлось здорово попотеть. Но с этой стороны ее обойти было все-таки проще, видимо, хозяин не рассчитывал, что его побеспокоит столь профессиональный взломщик. Еще бы, сидов в империи очень мало, и потому мало кто верит, что существо среднего роста, не страдающее от истощения, может протиснуться в такое узкое отверстие. А гоблины, как и хоббиты, хоть и вполне подходят по габаритам, но очень редко кто из них находит свое призвание в воровстве. Оказавшись внутри, я некоторое время тихо стоял, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте, а потом изумленно охнул. Очень уж отличался интерьер сарайчика от его внешнего вида. Нет, здание было ветхим как снаружи, так и изнутри. Просто изнутри все его стены, а также двери и оконные ставни были обшиты серебряной сеткой. Довольно тонкой сеткой, конечно, но настоящей, серебряной. Пожалуй, сумма, которую хозяин отдал за нее если и не покрывала стоимость архитектурного ансамбля, в котором он жил, то по крайней мере была сравнима с ней. Тем не менее, не думаю, что хозяин прогадал, обзаведясь этой сеткой. Она ему была нужна, и сильно. На безопасности не экономят.

На самом деле, обшитые сеткой помещения – не такая уж редкость. Применяют эту деталь интерьера для двух целей: чтобы защитить помещение от угрозы снаружи, прежде всего, конечно, от магического взгляда и проникновения сквозь стены, да и от телепортирующихся должна помочь, если, конечно, кто-нибудь вновь откроет секрет телепортации спустя тысячи лет забвения. Ну а второе применение – защитить внешний мир от чего-то, что спрятано в комнате, обшитой серебром. Думаю, в данном случае, сетка в основном работала как защита от любопытных, ну и в какой-то степени как дополнительный барьер для существ, которых удерживали в комнате. Хотя, думаю, им хватало маленьких серебряных оков, надетых на каждую лапу, да и тонкая полая металлическая трубка, вставленная каждому в артерию, здорово мешала думать о побеге.

Мир населяют разные существа. Некоторые из них пришли из других миров, некоторые были созданы богами уже здесь. Про крысодлаков известно точно – их сотворил некий безумный маг древности, взяв за основу обычную крысу. Зачем ему это понадобилось – не скажет никто. Возможно, даже сам маг не смог бы это объяснить. Многие вещи ученые делают без какой-то практической цели, и, должен признать, крысодлак – удачное творение. Это если рассматривать его с позиции ученых. Им вообще-то редко удается вырастить существ, которые были бы жизнеспособны, способны к воспроизводству и при этом почти разумны. Если честно, даже первое условие соблюдается не часто. Крысодлаки, наверное, самые живучие из всех магических существ. Из немагических их превосходят, возможно, тараканы, хотя тут я не совсем уверен. В целом, зверушка похожа на крысу. Такое же вытянутое тело и острая морда с чувствительными усами и резцами, торчащими из-под передней губы. Даже размеры не сильно изменились – средний крысодлак лишь чуть больше средней крысы. Только хвост не такой длинный, зато гораздо более гибкий и сильный. Лапы тоже гораздо длиннее и сильнее крысиных, к тому же заканчиваются они не крысиной лапой, а в некотором роде рукой – по крайней мере противолежащий палец присутствует, что многократно увеличивает возможности животного. Пальцы заканчиваются острыми и прочными, но короткими когтями. Есть и еще изменения – вместо мягкой шерстки тело зверушки покрыто плотной чешуей – не всякий хищник прокусит такую. Как и предки, крысодлак очень гибок – его кости даже более упругие, чем у крыс, и потому, несмотря на чуть большие размеры, животное может пролезть в такие отверстия, в которые крыса пролезть не сможет. И отравить его тоже довольно сложно. То есть даже если заставить его сожрать какой-нибудь яд из тех, что он не смог распознать, что само по себе маловероятно, не факт, что от этого яда животное умрет. Очень уж высокая скорость регенерации. По той же причине убить крысодлака, нанеся ему физические повреждения, тоже довольно трудно. Да и интеллект здорово подрос. Конечно, разумными крысодлаков не назовешь, но то, что они чрезвычайно сообразительны – признают все. Но за такие улучшения приходится платить – у крысодлаков бешеный метаболизм и, соответственно, такая же прожорливость. Едят они редко, но очень по многу. И предпочитают, в отличие от крыс, мясо. Хотя другими продуктами по-прежнему не брезгуют.

Зачем неизвестному понадобилось столько крысдлачьей крови, я не понял. Некоторые из них отчаянно пищали и пытались вырваться, не обращая внимания на увеличивающиеся ожоги от оков – как и всякому магическому существу, серебро крысодлаку причиняет боль. Другие – те, кого, по-видимому, «доят» уже давно, неподвижно лежат, глядя вокруг потухшими глазами. Похоже, все силы у таких уходили на то, чтобы просто оставаться в живых. Да, крысодлаков не любят почти так же сильно, как крыс – и не любили бы еще сильнее, если бы они хуже прятались. Однако наблюдать за мучениями тварей было неприятно.

Я без особого пиетета отношусь к животным – я не вегетарианец, и мне приходилось охотиться самому. Я прекрасно понимаю, что некоторых животных убивают не ради еды, и к этому тоже отношусь спокойно. Но спокойно наблюдать за мучениями зверей я не могу. Человек, если его пытают, хотя бы знает, за что терпит, а животному это не объяснишь. Поэтому я прошелся вдоль стен, на которых на высоте человеческого роста висели тварюшки, открыл оковы – к счастью, они закрывались не ключом, а простой защелкой. Окно осталось приоткрыто, и я не думал, что для зверей составит много труда сообразить, как выбраться из неприятного сарая. Однако ошибся – один из чешуйчатых пленников был так измучен, что смог только перевернуться на бок и пару раз не слишком энергично дернуть лапами. Похоже, он уже давно в плену. Я недовольно вздохнул, но делать нечего – бросать его в таком положении было бы подло. Я вытащил кинжал и аккуратно надрезал подушечку мизинца. Поднес палец к морде зверушки. Крысодлак не отреагировал. Тогда я размазал немного крови по его носу, и это сработало. Крысодлак очень больно вцепился в этот самый мизинец и стал жадно лакать. С каждым глотком глаза его, прежде тусклые, наливались темно-красным светом. Посчитав, что крысодлак слишком увлекся, я попытался выдернуть палец, но не тут-то было – он вцепился не только зубами, но и лапами. Впрочем, через несколько мгновений мне все-таки удалось его стряхнуть – точнее, он сам меня отпустил, видимо, посчитав, что достаточно подкрепился.

– И что мне теперь с тобой делать? – спросил я сам себя.

Как бы в ответ на мой вопрос, крыс шустро спрыгнул со стола и рванул к чуть приоткрытому окну, за которым уже давно скрылись его товарищи по несчастью. Я как раз задумался о том, чтобы последовать их примеру, но неожиданно услышал за спиной какой-то шум, резко оглянулся, а потом в глазах у меня помутилось, и я потерял сознание.

По моим ощущениям, очнулся я довольно быстро, но положение мое поменялось кардинально. Во-первых, теперь я не стоял, а лежал, что и не удивительно. Хуже было, что лежал я на столе, который примостился в углу комнаты. И лежал там, само собой, не просто так – был тщательно к нему привязан. Хорошо хоть обошлось без оков – видимо, наручников моего размера у хозяина дома не нашлось, потому он и ограничился веревками. Сам он возился где-то под столом, видимо, понадежнее увязывая путы – я слышал кряхтение и сдавленные ругательства. Совсем уж призрачная надежда на то, что упал в обморок я от потери крови из прокушенного пальца, окончательно умерла.

Через некоторое время хозяин появился в поле зрения. Выглядел человечек откровенно несерьезно – низенький, полноватый, с редкими усиками над верхней губой, одет в поношенную пижаму. Однако во взгляде сквозило торжество.

– Что, попался, эльфийское отродье? Я знал, что рано или поздно ваши поганые семьи заинтересуются деятельностью нашего ордена! Да только не на тех напали. Скоро кончится ваша власть, и ничего вы не сделаете.

Так, уже легче. Стражника во мне не распознали, что и неудивительно. Задание наше подразумевало анонимность, так что медальон стражника я надевать не стал. И даже не распознали сида – все-таки в империи мои бывшие сородичи встречаются нечасто. Ну и не будем разубеждать человека в его заблуждениях.

– И чем же тебе лично помешали эльфы, человече?

– Вы, наглые, самоуверенные, самовлюбленные ублюдки душите остальные расы. Пролезли во власть и требуете для себя больших прав, чем для остальных. Наживаетесь на нужде остального народа. Считаете себя лучше всех! – возопил оратор. Похоже, он и сам толком не знает, а отговаривается фразами из своих агитационных речей. Фанатик, одним словом, и говорить с ним не о чем.

– Я понял. А скажи, уважаемый, чего ты меня привязал? Зачем я тебе нужен?

– Страшно, да? Привык, вражье семя, чтобы всяк перед тобой лебезил, а тут отпор такой. Сгодишься на что-нибудь, уж поверь, – внезапно успокоился человек. – Не отпускать же тебя, в самом деле. Ты мне и кровосборник испортил, зверюшку отпустил. Как я теперь перед магистром отчитываться буду, он ведь недоволен будет. Ему-то тебя и отдам, а уж он решит.

– А зачем тебе, мил человек, столько крови крысодлачьей понадобилось? Просвети невежду, интересно очень.

– А этого тебе знать не положено, ублюдок. Кровь твари этой – вам на погибель а остальным на радость, соответственно, собираем.

– И все-таки удовлетвори любопытство, окажи снисхождение. Что-то не слышал я, что крысодлаки ядовиты для эльфов.

– А не знаю я, для чего она нужна, эта кровь. Спросишь у мастера, если захочешь. А пока придется тебе полежать тут недолго. Сейчас же я тебя временно оставлю. Не скучай. Он поднес к губам какую-то трубочку и резко дунул через нее мне в лицо. В последний момент я понял, что за этим последует, и постарался задержать дыхание, но, видимо, часть порошка все равно попала на слизистую. Я почувствовал, что засыпаю, но в беспамятство так и не провалился – балансировал где-то на гранью между явью и сном. Такое бывает, когда после очень больших нагрузок ложишься в постель. Тело начинает засыпать, и разум перестает его контролировать. Мысли текут вяло, но ты все осознаешь, и даже чтобы открыть глаза, приходится приложить неимоверное усилие. Это мне, кстати, удалось, а вот с остальным наметились проблемы.

Я приуныл. Если выбраться не удастся, то задание выполнить не получится тоже, и исключительно по моей вине. Конечно, коллеги меня найдут и освободят, даже если к тому моменту меня уже здесь не будет, догадаться что со мной, они смогут, не дураки. Опять-таки, интересно, каким образом он меня обнаружил? Неужели я все-таки потревожил сигнализацию? Или случайно совпало, и он зашел сюда по каким-то своим делам? Кстати, это вероятнее всего, перед уходом человек забрал почти полную емкость с кровью крысодлаков.

Пока я размышлял о происшедшем и вяло пытался разогнать сонное оцепенение, в комнате наметилось движение. Приоткрылась так и не закрепленная на месте хозяином ставня, и в оконном проеме появилась морда крысодлака. Поводив носом, он уставился на меня, потом отвернулся и плавно перетек в комнату целиком. Бодро засеменил к столу и ловко забрался по его ножке. Через секунду я почувствовал боль – зверь больно укусил меня за ухо. Причем в самое чувствительное место – боль была резкая и очень сильная, но зато я окончательно пришел в себя.

– М-м-м, тебе так понравилась моя кровь, приятель, или ты решил отблагодарить меня за спасение? – шепотом спросил я. Зверек презрительно фыркнул и принялся грызть веревку.

– Понятно, второе. Очень благородно с твоей стороны. – Шутки шутками, а я действительно был благодарен и удивлен таким проявлением благородства от хищной неразумной тварюшки.

Через пару минут я был свободен и с удовольствием покинул неприятное помещение вслед за своим спасителем. Однако теперь неплохо бы скорректировать планы. Того, за кем я должен был наблюдать, уже не было – он отправился за подмогой, и куда именно, я, конечно, не знал. С одной стороны, поиски магистра здорово упрощаются – меня к нему приведут сами заговорщики. Вот только неплохо бы предупредить товарищей, а оставлять дом без присмотра не хочется. Тут мой взгляд упал на крысодлака – тот по-прежнему никуда не делся, сидел неподалеку, и смотрел на меня вопросительно. Да, есть идея, хоть и глупая. Но больше что-то ничего в голову не приходит.

– Слушай, животное. Мне надо отлучиться, но и за здешней местностью последить хочется. Ты не мог бы, пока я сбегаю, посмотреть, а с меня потом кормежка? Я быстро. А если кто появится в мое отсутствие, ты мне дашь знать.

Животное утвердительно фыркнуло. По крайней мере, мне так показалось. Ладно, ничего лучше я придумать не смогу все равно, а так хоть какая-то надежда. Поэтому, не задерживаясь больше, я бросился бежать к управлению.

– Сержант, ты что, сбрендил? – удивленно вытаращился шеф, когда увидел, как я ввалился в кабинет. – Ты почему пост оставил?

– Шеф, обстоятельства изменились. Я накосячил, но можно все исправить. Только ваше присутствие нужно. Пойдем, может, а я по дороге расскажу?

Шеф, видимо поняв, что я серьезен и действительно тороплюсь, тормозить не стал, так что рассказывал я действительно по дороге. Выслушать о себе пришлось много разного, но неизменно неприятного. А самое обидное, что на этот раз вполне справедливо. По дороге я максимально разоружился – незадачливый пленитель не дал себе труда меня обыскать, так что незачем давать членам ордена о себе лишнюю информацию. Да и потерять что-нибудь жалко. Я решил заранее принять одно из своих снадобий – то, которое блокирует действие большинства ядов. Не знаю, каким зельем меня усыпил хозяин дома, но вряд ли чем-то настолько экзотическим, чтобы обойти действие моей страховки. А притвориться бессознательным телом иногда даже полезно. Еще я оставил себе чрезвычайно миниатюрный, но очень острый нож – он спрятан в манжете на левой руке – так, чтобы достать можно было практически из любого положения, как левой рукой, так и правой. К сожалению, зелья, подобного тому, которым меня усыпили, у меня не было. Даже удивительно, что его изобрели не мои бывшие сородичи. Сонные зелья имелись, но их нужно было подсыпать либо в пищу, либо в питье, либо, на крайний случай, вводить через кровь. Надеюсь, удастся обойтись и без него. Хотя изобретение чрезвычайно полезное, даже непонятно, как получилось, что у стражи до сих пор такого нет. Да и мне неплохо бы пройтись по аптечным лавкам, узнать о новинках и пополнить старые запасы – с тех пор, как я переселился в империю, пользовался тем, что было с собой.

Нам повезло – мы успели первыми, и к моменту нашего возвращения активистов-революционеров еще не было. Правда, когда я снова направился к строению, возникла небольшая проблема. Крысодлак, видимо, посчитал, что я сошел с ума, если снова лезу в ловушку, забежал вперед и гневно засвистел.

– Слушай, дружище, так надо. Ты же представляешь себе, что такое ловля на живца? Вот ею мы и собираемся заняться. Коллеги меня в обиду не дадут, если что, не переживай. Я помню, что тебе обещал, но ты уж подожди, пока все закончится, ладно?

Крыс просвистел что-то, что можно было понять как: «Ну и идиоты вы, двуногие. Но про оплату я не забуду, не надейся», и дорогу больше не заступал. Мы с Ханыгой снова пробрались в сарайчик, который, думаю, не знал такого наплыва посетителей с момента постройки, где он старательно привязал меня, после чего стремительно выбрался наружу.

Поскучать мне теперь пришлось гораздо сильнее, чем утром – все-таки есть отличия между лежанием на столе и обычным наружным наблюдением. Так мне и надо, в общем-то, такую безалаберность себе прощать нельзя. Да и шеф, думаю, не даст забыть о моем позоре.

В конце концов, выяснилось, что торопились мы зря – команда по доставке меня прибыла только спустя пару часов. Рассмотреть их как следует я не смог – мне вновь пшикнули в лицо какой-то дрянью, дрянь ожидаемо не подействовала, но я изобразил глубокий обморок, после чего мне на голову нацепили темный мешок и, кряхтя перетащили в карету. Хорошо, не уронили по дороге. И хорошо, что Ханыга прихватил с собой коня – он недавно обзавелся настоящим, степным. Выбирали все вместе, но по совету шефа, орки как степные жители прекрасно разбираются в лошадях. Правда, сами в качестве средства передвижения их не используют – в степи таких сильных коней не водится, а специально под свои размеры орки лошадей не выводят, обходятся своими силами. Конечно, средний орк бежит медленнее средней лошади, но не намного, так что от Ханыги шеф не отстанет, тем более в городе, где вообще-то скорость передвижения на транспорте ограничена законодательно, чтобы дорогу не разбивать. А похитители мои прогадали: карета – слишком редкое средство передвижения для этих мест. В империи ими пользуются не слишком охотно, не знаю уж почему, и потому транспорт этот очень заметен. Можно, не слишком напрягаясь, проследить весь путь, при этом не показываясь на глаза преследуемым.

Глава 3

Тем временем мы, похоже, приехали. Меня в очередной раз «усыпили», и когда голову мою освободили от мешка, сам я был снова привязан, но на этот раз не к столу а к пыточной конструкции, в народе зовущейся «дыба». В процессе привязывания я изо всех сил напрягал руки и вообще старался сделать все возможное, чтобы облегчить себе в будущем процесс освобождения. Правда, не уверен, что у меня что-то получилось, все-таки профессионалом в этом вопросе я себя назвать не мог, практики маловато. В рабочее положение дыба пока приведена не была – конечности мои были привязаны к веревкам, но сами веревки натянуты не были. Я как раз успел увидеть, как за моими похитителями закрывалась дверь, в помещении остался только один разумный неизвестной расовой принадлежности – лицо его скрывала аккуратная маска, и сам он был закутан в просторный плащ с капюшоном. Закрыв дверь на засов, он не торопясь подошел ко мне. Неприятно, очень неприятно. Зачем ему понадобилось запираться от своих? Дверь мощная, так просто ее не выбьешь. Как выкручиваться из этой ситуации без помощи коллег, я не очень представляю.

– Вы уже очнулись, сударь? – обратился он ко мне. Голос красивый, бархатный.

– Как видите. Могу я поинтересоваться, что я здесь делаю?

– Все очень просто. Вас пригласили для того, чтобы вы ответили на несколько вопросов. Прежде всего, конечно, меня интересует, кто вы и что вам понадобилось в доме члена нашего ордена? Не буду скрывать, что от ваших ответов зависит ваша дальнейшая судьба.

– Какого ордена, любезный? – я решил потянуть время. – Мне позарез понадобилось поправить свое финансовое положение, но ни про какой орден я понятия не имею. Сначала думал просто разжиться чем-нибудь более-менее ценным, потом смотрю – защита на доме хорошая, сигнализация. Думал, что-то дорогое хозяин прячет. А там, представляете, крысодлаков доят.

Мой собеседник печально вздохнул.

– Ваши слова чрезвычайно убедительны, сударь, – интонации бархатного голоса моего похитителя звучали как угодно, но только не убежденно, – Но я все-таки позволю себе в них усомниться. Ни один нормальный грабитель не полезет за наживой в такую грязную халупу. Нет, я готов скорее предположить, что вы шпионили. Это очень, очень низко. – Он сокрушенно покачал головой. – Мне хотелось бы выяснить, на кого вы работаете. Я не очень люблю прибегать к пыткам, но не погнушаюсь это сделать. Так что если вы не захотите отвечать, я приведу в действие механизм, на котором вы располагаетесь. Итак, я слушаю.

Демоны подземелий, как неприятно. Похоже, убедить его не удастся. Попытаться потянуть время? Я равнодушно пожал плечами:

– Мне бы не хотелось доводить до пыток, но я действительно не могу ничего добавить. Вы правы, дом богатым не выглядит, но кому-то же надо очищать и такие? Не всем грабить королевские дворцы.

– Вы меня разочаровываете, любезный. – Из-под маски донесся сокрушенный вздох, магистр стал вращать валики, на которых была укреплена веревка, а потом мне стало больно. Нет, за свою жизнь я много раз испытывал боль, и иногда она была даже сильнее, чем сейчас. Но вот в сочетании с чувством беспомощности она принесла вполне ожидаемый результат – продолжения мне не захотелось. Пожалуй, я мог бы потерпеть некоторое время, но причин дожидаться, когда организм придет в недееспособное состояние, у меня не было, потому я закричал. Изображать крики боли, кстати, не пришлось, они и так были вполне натуральные.

Веревки тут же ослабли, хоть и не до конца.

– Сударь, вы удивительно нетерпеливы, – донеслось до меня. – Тем более, может, не будем продолжать эту некрасивую сцену, и вы расскажете то, что меня интересует?

Я постарался изобразить ненависть и покорность одновременно:

– Да чтоб ты провалился в преисподнюю, демон. Я все расскажу, только принеси мне воды.

– Грубо, очень грубо. А между тем вы сами виноваты, что находитесь в таком положении. И воду вы пока не заслужили, – продолжил так же спокойно мучитель, а затем снова повернул валики. На этот раз больно было дольше, но я этого, в принципе и добивался – спустя десяток секунд я перестал кричать и дергаться, и обмяк – решил изобразить обморок. Магистр хмыкнул, но натяжение ослабил. А потом отвесил мне довольно чувствительную пощечину. Я слабо застонал и попытался опустить руки. Стало больно, суставам после такой растяжки принимать стандартное положение не понравилось, и я снова застонал. Но глаз открывать не стал – вот такой я слабый.

Похоже, мне поверили – сквозь ресницы я понаблюдал, как магистр пошел к двери. Несколько секунд я себе выторговал. Пока он возился с засовом, мне удалось достать нож, пока требовал принести ведро с водой, я успел надрезать веревки так, чтобы натяжения они не выдержали. Мучитель дождался, когда меня обольют водой (я закашлялся и «пришел в себя»), и снова педантично закрыл за помощниками дверь (пожалуй, это мне даже на пользу).

– Ну вот, вы получили свою воду, – хмыкнул магистр, – а я все еще жду ответа.

– Жди дальше, негодяй, – ответил я и добавил пару совсем уж непечатных выражений на оркском.

Негодяй и не подумал расстраиваться, просто снова натянул веревку. Одновременно я изо всех сил напрягся, и веревка закономерно не выдержала, так что удар руками в лицо мучителя получился замечательный. Пожалуй, из такого положения лучше и нельзя было. Конечно, не будь на нем маски, результат был бы лучше, но так тоже неплохо. Отчасти от боли, отчасти от неожиданности магистр отшатнулся и опрокинулся на спину, а я неаккуратно сполз с дыбы и, придавив его своим весом, принялся с энтузиазмом его душить, время от времени приподнимая и постукивая затылком по полу. Да, способ усыпления гораздо менее гуманный, чем применялся ко мне, но тут уж не моя вина, работаю с тем, что есть. Через некоторое время противник перестал дергаться. Я проверил, дышит ли он, и, убедившись, что дышит, облегченно вздохнул.

Действовать теперь нужно быстро и без ошибок. Но в первую очередь удовлетворим любопытство: выясним, зачем этот товарищ скрывал от меня свое лицо? Маска была довольно надежно укреплена, так что некоторое время я с ней провозился, но когда все-таки снял, понял, что надевали ее вовсе не для того, чтобы скрыть лицо от меня, а для того, чтобы его не видели собственные подчиненные. Магистр оказался чистокровным эльфом. Удивленно присвистнув, я постарался двигаться еще быстрее. Если раньше я допускал возможность сбежать, не выполнив задания, то теперь убедился в том, что магистра допросить нужно обязательно.

Впрочем, план изменился не сильно, только усложнился немного. Я быстро скинул с себя верхнюю одежду, раздел магистра и стал облачаться в его шмотки, благо фигуры у нас отличались мало. Закрепил на лице его маску, довольно качественно выполненную, как оказалось. По крайней мере мне нигде не жало, и обзор практически не уменьшился. Надеть свою одежду на бесчувственного эльфа оказалось гораздо сложнее, и я провозился довольно долго, но в конце концов справился. Правда, в процессе пришлось еще раз стукнуть его по голове, а то он начал подавать признаки жизни. Как бы не выбить из него нужные нам сведения, пускающего слюни идиота могут не зачесть в качестве выполненного задания. Взгромоздил пленника на дыбу, крепко привязал и соорудил из собственных оторванных манжет кляп. Надежностью он не отличался, но я надеялся, что он и не понадобится, и магистр не очнется раньше времени. Затем отыскал в углу мешок, который недавно сняли с меня, и нацепил его эльфу на голову. Теперь, пожалуй, можно не слишком опасаться, что подмену заметят.

Я пару раз глубоко вздохнул, накинул на голову капюшон, а потом подошел к двери и, отодвинув засов, выглянул наружу.

– Братья, – прокричал я немного хриплым голосом, – подойдите сюда, пожалуйста.

Голос – самое слабое место в моем плане. Никогда не отличался способностями к подражанию и очень опасался, что меня тут же разоблачат. Но, похоже, подчиненным магистра даже не пришло в голову усомниться в своем командире. Ко мне шустро подбежали два дежуривших на страже человека:

– Что угодно магистру? – услужливо спросил один из них.

– Распорядитесь, чтобы приготовили карету, а сами берите нашего гостя. Он нас покидает. – спокойно проговорил я.

– Куда его отвезти, господин магистр?

– Этим займусь я сам.

Человек явно удивился, но спорить не стал. Я подождал, пока помощники отвяжут пленника, пропустил их вперед и отправился следом. Дорогу я, конечно, не помнил и боялся, что могу пропустить нужный поворот.

Чтобы выйти из здания, пришлось сначала подняться из подвала. Оказалось, штаб-квартира находится в центре города в одном из старых домов. Дождавшись, когда магистра погрузят в стоявшую во дворе карету, я запрыгнул на место кучера и погнал лошадей. Проехав пару кварталов, я немного расслабился и уже стал размышлять, везти ли пленника сразу в управление, или все-таки сначала разыскать шефа с Ханыгой, когда откуда-то из подворотни вылетел камень, траектория которого неожиданно оборвалась при встрече с моей головой.

Очнувшись, я сразу узнал привычный интерьер – я находился в морге управления, а надо мной с озабоченными лицами склонились шеф, Свенсон и Ханыга. Я опустил глаза и увидел, что на груди у меня расположился крысодлак. Он тоже с любопытством заглядывал мне в лицо. Подумав пару секунд я не нашел ничего лучше, как спросить:

– Вы меня вскрывать собрались?

– О, я говорил, что ничего с ним не случится, – радостно прогудел орк. – Подумаешь, какой-то камень! Были бы там мозги, тогда да, можно было бы волноваться.

– Вы, господин Огрунхай, своим броском могли бы, пожалуй, и памятнику Воителя голову расколотить, не то что своему несчастному подчиненному, пусть и безмозглому, – раздался голос Свенсона, – хорошо, что вовремя привезли, а то ведь он мог лишиться остатков разума!

– Да, шеф, эк вы прям метк Сарха, жалк его, – сочувственно добавил Ханыга.

– Хватит наседать, я же не знал, что это он! А ты зеленый, вообще бы заткнулся, сам меня под руку толкал, «двайте снмем возницу, они ж убили нашго сржанта, они ж тело зкапывать едут», – смущенно огрызнулся шеф.

До меня наконец, дошло.

– Так это вы меня так? Демон. Вот сейчас у меня перестанет двоиться в глазах, и я всех убью! Я тут стараюсь, мало того, что выбираюсь из практически безвыходной ситуации, так еще и задание выполняю, а мне камнем по голове. Между прочим, вы в курсе, что меня там на дыбе растягивали?

– То-то я смотрю, подрос вроде бы, – ухмыльнулся шеф, а Ханыга заботливо убрал с моей макушки грелку с подтаявшим льдом и положил на ее место свежую.

– А ты здесь откуда взялся? – обратился я к крысодлаку, который, как будто так и должно было быть, деловито полез мне за пазуху. Крысодлак, конечно, промолчал, вместо него ответил Ханыга:

– А он, когда тебя пльнили, все за нами бежал, а кгда отставать начал, за ноги кусаться стал. Пришлось с собой взять.

– Господа, вам не кажется, что в морге стало слишком оживленно? – задумчиво спросил Свенсон. – Это место принадлежит смерти, здесь должно быть тихо, благостно и спокойно, а вы своими громкими, полными жизни голосами нарушаете эту атмосферу. Сарх, хватит занимать казенную полку, ты еще слишком живой для этого. Поднимайся, сейчас будем допрашивать твою добычу. Господин Огрунхай, мне кажется, пора позвать начальство. Не будем откладывать дело в долгий ящик.

Пока Ханыга бегал за капитаном, тролль решил провести предварительные приготовления. Я в первый раз присутствовал на допросе, исполняемом мастером-некромантом, и потому наблюдал с интересом. Шеф, напротив, отошел к столу Свенсона, отвернулся от нас и принялся сосредоточенно рыться в бумагах. В ответ на мой удивленный взгляд тролль шепотом пояснил, что «господин Огрунхай у нас очень впечатлительный, не любит за моей работой наблюдать». Фраза удивила меня еще больше. Шеф и впечатлительность у меня в мозгу никак не сочетались.

Пока я удивлялся, Свенсон привел в себя магистра, который лежал на одном из столов. Стол соседствовал с тем, который я только что покинул. Магистр уставился на нас с яростью и презрением, но сказать пока ничего не мог – рот его по-прежнему был заткнут кляпом. Свенсон пристально уставился в лицо эльфу и запел. В песне не было слов, он просто выводил голосом очень нежную и печальную мелодию. Общаясь с нашим некромантом, я как-то раньше не замечал, чтобы он блистал певческими талантами или красивым голосом, но то, что я слышал сейчас, было прекрасно до слез. Не прекращая напевать, он гладил пленника по голове, бережно, как мать гладит своего умирающего ребенка или как это делает солдат на поле боя, провожающий в последний путь своего смертельно раненного товарища. Эти движения, песня и взгляд чуть мерцающих серо-голубых глаз тролля обещали немыслимое облегчение. Обещали покой и прекращение страданий, обещали тихую благодать кладбища. Я не слишком чувствителен к магии, но сейчас даже меня пробрало. Хотя это уже не совсем магия, это настоящее искусство. Частью сознания мне хотелось прекратить это наваждения, но другая часть наоборот остро сожалела, что я сейчас не на месте магистра – он уходил, освобождался от этого мира, который больше не сможет приносить ему боль, и провожал его самый близкий друг, который скорбит от того, что он уходит, и в то же время рад за него.

Я, понял, что слишком глубоко погрузился в переживания пленника, и, чтобы отвлечься, интенсивно потер уши руками, пару раз дернул себя за волосы. Помогло, хотя мне все время хотелось прислушаться повнимательнее и вновь ощутить сладкое очарование смерти. Эльфа, естественно, проняло гораздо сильнее. На лице его застыло странное выражение – смесь печали и беспечности – выражение, которое бывает у только что умерших или умирающих.

Придя в себя, я заметил, что госпожа капитан с Ханыгой уже здесь. Она с сомнением оглядела нашу компанию, но, по-видимому, решила, что выгонять нас глупо, и так уже многое знаем, так что выгонять не стала. Она подошла к столу и вопросительно посмотрела на тролля. Тот напряженно кивнул и прошептал:

– Спрашивайте.

Похоже, поддерживать пленника в таком состоянии было нелегко.

– Кто организатор ордена? – спросила она. Свенсон тихонько продублировал вопрос для эльфа.

– Я сам организовал его, – отвечал эльф неохотно, только чтобы отвязаться. Так, будто ему хотелось, чтобы его оставили в покое.

– Ты работал один?

– Мне помогали.

– Кто?

– Мои братья.

– Зачем нужен орден?

– Провокация.

– Что за провокация?! – одновременно воскликнули шеф, Ханыга и Гриахайя.

Свенсон сердито зашипел:

– Потише можно, разбудите! – потом, глубоко вздохнув и ласково погладив заворочавшегося магистра по голове, продублировал вопрос.

– Убийство. Мы должны убить.

– Кого и когда?

– Мать Сенней. Сегодня.

Я рванулся в сторону выхода, но шеф среагировал раньше – он схватил меня за плечо и тихо прорычал:

– Куда торопишься? Надо узнать, как они это сделают. И почему она?

– Кто исполнитель? Каким способом?

– Исполнители – мои люди. Они должны совершить налет на резиденцию семьи.

– Она хорошо защищена. Такими силами не прорваться. В чем подвох?

– Да формулируйте же вопросы грамотно! – шепотом возмутился Свенсон, который постоянно передавал вопросы леди Гриахайи эльфу – Что он вам должен на такое ответить?

– Почему ты считаешь, что налет будет успешным? – это уже допрашиваемому.

– У нас есть средство, которым можно усыпить защитников. Защититься от него магией нельзя.

Капитан повернулась к нам:

– Бегом в резиденцию. Всех, кто сейчас в управлении, берите с собой. Я здесь еще задержусь.

Упрашивать себя мы не заставили. Как назло, в управлении оказалось всего несколько разумных – все остальные были заняты текущими делами. На первый взгляд поместье было не тронуто – ворота, как обычно, закрыты, шума драки не слышно. Но меня это не обмануло – так безлюдно и тихо здесь бывает только ночью. Мысль, что мы опоздали, была очень неприятна. Перелезть через забор труда не составило, и помешать нам никто не пытался. Двери в особняк оказались открыты. Первых нападавших мы нашли в приемной – два человека, которых, по-видимому, оставили наблюдать за входом, вместо этого обшаривали трупы нескольких эльфов – охранников. Видимо, решили заодно поправить свое материальное положение. Наше появление было для них очень неожиданным, так что они умерли быстро и тихо. Больше живых в особняке мы не встретили. Однако пока мы дошли до выхода в сад, нашли несколько мертвых охранников – не похоже, чтобы они сопротивлялись, судя по положению тел, их убили там, где они уснули. А вот в саду было шумно – из-за деревьев доносились крики и стоны. Несмотря на серьезность ситуации, картина, которая открылась, когда мы оказались возле уже знакомой беседки, вызывала улыбку. Знакомая старуха-орчанка, которая сопровождала Мать Сенней в первую нашу встречу, широко расставив ноги, стояла у входа и размахивала бессознательным телом одного из нападавших.

– Только попробуйте обидеть мою деточку, дети осла и собаки! Давайте, подходите! Всем достанется, – кричала старуха. Остальные нападавшие, похоже, не ожидали такого сопротивления и слегка опешили. Тем не менее, положение у няньки было не радостное – у нее в бедре уже торчала стрела, да и по правой руке струилась кровь. Долго она бы не продержалась. Мы, конечно, не стали ждать, чем все закончится. Те, кто представляет нешуточную угрозу для спящих эльфов и одинокой пожилой орчанки, для дюжины тренированных стражников проблемы не составили. После того, как мы разрядили арбалеты, осталось только связать раненых. Те, кому удалось избежать смерти, после выздоровления скорее всего пополнят ряды каторжан в соленой пустыне.

– А, приперлись наконец-то, защитнички, – проворчала орчанка, поняв, что ее воспитаннице больше ничто не угрожает. – Что-то не торопитесь вы мирных граждан от посягательств всякой швали охранять, дармоеды. Забирайте этот мусор и выметайтесь из резиденции! – она презрительно указала на трупы поборников справедливости.

Так мы и сделали. Конечно, пришлось дождаться, когда один из наших товарищей пригнал к резиденции крытую повозку, чтобы не показывать трупы и пленных. За это время старая орчанка, которая, кстати, отказалась от предложения привезти ей врача, рассказала, как прошло нападение. Выяснилось, что среди защитников резиденции нашелся предатель – он умер сразу, как только открыл нападавшим ворота поместья. А дальше все было просто – диверсанты распыляли свой сонный порошок во все помещения, через которые проходили, и спокойно убивали спящих. Если бы не старая нянька, на которую этот порошок не подействовал, они бы легко исполнили то, за чем явились. Старуха на руках вынесла спящую девушку и убежала в рощу, в надежде спрятаться. Однако сад, по которому обычно можно было блуждать не один день, на этот раз почему-то остался тем, чем он и был на самом деле – скромной, просматривающейся насквозь рощицей. Остальное мы знали сами, и, несмотря на то, что глава семьи осталась жива, нагадить нападавшие успели порядочно. Провокацию, вообще-то можно было считать удавшейся, даже несмотря на то, что главной цели диверсанты не достигли. Нужно было что-то срочно придумать до того, как в резиденцию начнет возвращаться основная часть ее жителей.

В этом нам неожиданно помогла сама неудавшаяся жертва нападения. Мы с шефом дождались в резиденции, когда она очнется. Девушка довольно быстро вернулась в сознание, она несколько минут слушала наши объяснения, а потом, прервав шефа, осторожно намекавшего на необходимость как-то замять происшедшее, заговорила:

– Господа, я не хуже вас понимаю, для чего было совершено нападение. Я скорблю о погибших сыновьях, но мне нужно сохранить жизни остальных. Мне неизвестно, кто эти люди, но совершенно ясно, что они напали с целью ограбить наш дом. Мне больно это говорить, но, похоже, охранники не ожидали нападения. Они ожесточенно сопротивлялись и полегли все до единого, уничтожив большинство нападавших. Подоспевшая вовремя стража частично переловила, а частично уничтожила последних негодяев. Пусть специалисты стражи допросят пленных и покойных, уверена, что моя версия подтвердится. Никакого порошка не было. Никакого отношения к ордену справедливости эти люди не имеют. А теперь прошу вас, оставьте меня одну. Только пусть кто-нибудь пошлет за сыновьями, они подготовят тела погибших к прощанию.

Мы низко поклонились и развернулись, чтобы уйти, но девушка меня остановила:

– Сарх, я понимаю, что твои обязанности не позволяют тебе остаться, чтобы разделить со мной горе. Но я надеюсь, ты сможешь присутствовать на завтрашней тризне.

Я заверил, что обязательно буду присутствовать, и мы с шефом спешно отправились обратно в управление. Нужно было рассказать начальству о том, что произошло, и узнать о результатах допроса магистра.

Денек выдался чрезвычайно тяжелый, и я очень надеялся, что сразу после разговора с Гриахайей нас отпустят по домам, так что можно будет зарыться в одеяло и спать, пока не надоест. Однако, как только мы пришли в управление, выяснилось, что ничего такого нам не светит, и вообще, вся стража поднята по тревоге. Уже после того, как мы отправились отбивать налет на резиденцию Сенней, пленный эльф поведал, что комната с крысодлаками есть у каждого из членов ордена. И не просто так – крысодлачья кровь использовалась для производства зелья, усыпляющего эльфов. Более того, действие, которое этот порошок на них оказывал, всего лишь побочное. Основная его функция – блокирование магии. Именно поэтому волшебная роща оказалась неспособна защитить свою хозяйку. И вся эта провокация была только репетицией, проверкой, можно ли зелье использовать в боевых условиях. Против кого собрались воевать создатели зелья – неизвестно, по словам допрашиваемого, порошок должен послужить цели возвышения семей над прочими, низшими народами. К счастью, коменданту были известны адреса всех членов ордена – серьезная недоработка, которая, однако, здорово облегчила нам жизнь. За ночь орден перестал существовать, что и не удивительно – по замыслу организаторов, люди нужны были только для того, чтобы дать этим организаторам повод потребовать защиты от обнаглевших расистов. По выполнении своей задачи, их в любом случае должны были захватить. Всех, кроме магистра. Вся стража разделилась на четыре команды по десять разумных. Каждой команде достался один район города, в пределах которого нужно было захватить дома каждого из членов ордена.

Мне, кстати, активно помогал крысодлак, с которым я так и не рассчитался за прошлую услугу. С тех пор, как звереныш забрался ко мне за пазуху в управлении, мы не расставались. А во время облавы он первым забегал в дома членов ордена и нападал на их владельцев. Его приходилось даже оттаскивать, и я обзавелся несколькими глубокими ранами на руках – следы протеста крысодлака против того, чтобы ему мешали вершить правосудие. Однако одного из членов ордена он на свой счет все-таки записал. Этот человек, по-видимому, что-то заподозрил, и, если бы не помощь зверя, ему бы удалось сбежать. Пока мы входили в дом через двери и окна, человек спрыгнул в подвал, в котором начинался короткий подземный ход. Мы с коллегами были уже слишком усталые – только этим можно объяснить, что никому не пришло в голову проверить такую возможность, все подумали, что уж из подвала-то он никуда не денется, и даже не слишком торопились взламывать дверь. Так что все шансы сбежать у человека были, но на выходе его встречал крысодлак. В общем, человеку не удалось даже вылезти из люка, мой помощник уже ждал беглеца на выходе и порвал ему горло, едва тот высунул голову наружу. Мы потом так и нашли покойника, висящим на короткой лесенке, уходящей под землю в саду. Думаю, крысодлаку хотелось отомстить за себя и своих товарищей по несчастью. Когда последний из «наших» домов был захвачен, а освобожденные крысодлаки разбежались по округе, солнце уже показалось над горизонтом. Идти домой смысла не было, и мы, всей командой, так и побрели в сторону управления.

Наша команда вернулась в управление последней – все остальные закончили раньше. Госпожа Гриахайя тоже еще не уходила – ждала результатов облавы, так что мы сразу же прошли в ее кабинет.

– Хорошо поработали, ребята, – устало проговорила она, выслушав доклад. – Но ситуация у нас неприятная, вот что я вам скажу. Магистр не смог сказать ничего определенного о тех, кто давал ему задания. Даже внешность не смог описать. Ясно только, что проблема не решена. Если нам удастся замять нападение на резиденцию Сенней, мы выиграем для расследования немного времени, если нет… – она не закончила фразу, но и так было ясно, что ничего хорошего не будет.

– Мы, конечно, подложили им дохлого суслика, лишив крысодлаков, но не думаю, что они не найдут еще. Да и вообще, сомневаюсь, что это все, которые у них были – этих тварей на самом деле довольно много. В общем, Огрунхай, Ханыга, Сарх, премию за выполненное задание вы получите, а отпуск придется отложить. Через час у меня аудиенция у императора, я доложу о происшедшем и о результатах допроса, а там видно будет. Пока расходитесь по домам, отсыпайтесь, на закате жду всех в управлении. – Это уже относилось не только к нашему отделу, но и к остальным нашим товарищам. – Команда Огрунхая сначала в канцелярию, заберете то, что вам причитается.

Я даже не стал туда заходить, очень уж вымотался за сутки, так что прямиком отправился домой. Перед тем, как подняться на второй этаж в спальню и свалиться на кровать, заставил себя открыть перед крысодлаком холодный подвал и широким жестом указать на него. Дескать, ешь, сколько хочешь, все, как и обещал.

Всякое разумное существо, ложась спать после тяжелого рабочего дня, рассчитывает проснуться не просто поздно, а очень поздно. Где-нибудь в середине дня, а потом еще полчаса или даже целый час валяться в кровати, медленно перебирая гитарные струны. Ну, может, не гитарные струны, а, скажем, страницы любимой прикроватной книги, которую можно и не открывать вовсе – и так почти наизусть знаешь. Вариантов на самом деле множество. Но варианта «резко вскочить от грохота, громких нецензурных криков и злобного басовитого чириканья всего через три часа, после того, как заснул» среди них нет даже у самых ненормальных представителей так называемых разумных существ. И тем не менее мне пришлось просыпаться именно таким образом. Натянув на себя какие-то штаны, я стремительно скатился на первый этаж, готовясь если не к драке, то к серьезному выяснению отношений с незваным гостем. Впрочем, на краю сознания мелькала мыслишка, что так бесцеремонно врываться в мое жилище может только один разумный – мой драгоценный шеф. Он этим и раньше время от времени грешил, правда, вел все же себя потише.

Пока я спускался, крики стихли, но возмущенное чириканье никуда не делось. Выбравшись из подвала и увидев мое заинтересованное лицо, шеф очень спокойным голосом осведомился, какого демона у меня открыт подвал, что в нем делает крысодлак и почему этот крысодлак нападает на него, шефа, и, самое главное, в курсе ли я, что за покушение на непосредственное начальство могут и на каторгу сослать?

Я объяснил, а в ответ поинтересовался:

– А что ты тут делаешь, да еще в такую рань, шеф? Если честно, я собирался выспаться хорошенько, а потом заняться какой-нибудь милой чепухой, и, главное, не видя твоей рожи. Не то, чтобы она мне была противна, или надоела, но должно же быть какое-то разнообразие в жизни?

– Рожу начальства, сержант, надо с восторгом воспринимать в любое время дня и ночи, в противном случае это может негативно сказаться на твоей карьере, – выдал шеф нехарактерную для него фразу. Вид у него был не менее усталый, чем вчера, так что такая длинная фраза меня не удивила. Я давно заметил, что в те минуты, когда шеф по каким-то причинам не может или не хочет контролировать себя, он перестает говорить подчеркнуто косноязычно и начинает изъясняться вполне литературно. – А приволокся я в твою халупу потому, что меня самого подняли ни свет ни заря. Выяснилось, что нас с Ханыгой как представителей стражи, твоих близких друзей и друзей госпожи Сенней приглашают на траурную церемонию, которая, как ты, наверное, помнишь, состоится сегодня через два часа после полудня. Тебе как, не очень стыдно, что твой начальник во время законного отсыпного занимается такой вот хренью?

– Не очень. Но немножко все-таки стыдно, – признался я. – И ведь забыл совсем про эту церемонию! Все-таки, что она от нас хочет?

– Вот и выясним. Ты давай, собирайся, а я пока сожру все, что не доела твоя демонова зверюга. Ты в курсе, что он тебе весь погреб разворотил? На хрена он тебе сдался, кстати?

– Ну, я просто расплатился с ним за помощь, и все, – пожал я плечами. – Эй, крыс, ты доволен оплатой? Хотя, если хочешь, оставайся совсем, ты меня не стеснишь.

Из открытого до сих пор подвала показалась хитрая морда крысодлака. Он внимательно посмотрел на меня, фыркнул и рванул куда-то вверх по лестнице. Я снова пожал плечами и пошел одеваться – действительно, на такое мероприятие следует являться при полном параде.

Наше появление вызвало искреннее возмущение у большинства моих новообретенных родственников. Вместо того, что бы молча следить, как лес принимает погибших, большинство эльфов возмущенно шептались и чуть ли не указывали на нас пальцем. Что именно говорили, я не услышал, но пару раз до меня донеслось слово «старик». Я сразу вспомнил нашу предыдущую беседу, в которой леди Сенней рассказывала об эльфе с таким прозвищем. Интересно, причем здесь он? В общем, похоже, что если с моим присутствием на церемонии они еще могли как-то смириться, то наличие двух инородцев родственнички восприняли как оскорбление. После того, как тела погибших растворились в лесу, все отправились на поминальную трапезу. Нам, к счастью, не пришлось присутствовать еще и на ней – Мать Сенней попросила нас задержаться для разговора. В беседке был накрыт небольшой столик. Заботливо нацедив в чашки травяного отвара, девушка внимательно посмотрела мне в глаза:

– Угощайтесь, господа. Ты помнишь наш предыдущий разговор, Сарх?

– Как я мог о нем забыть, леди? Все ваши мудрые слова навсегда запечатлеваются в моей памяти! – произнес я, не удержавшись от сарказма, разозленный всей предшествующей разговору комедией. Правда, фразу я закончил с трудом – оба моих коллеги как по команде втиснули мне в бока свои локти.

– Мне кажется, ты надо мной смеешься, Сарх. Чем же я заслужила твое неудовольствие? – печально спросила Мать Сенней.

– Простите, леди, я вовсе не хотел над вами смеяться, – я поспешно пошел на попятный. – Я действительно запоминаю все наши беседы, тем более, что их было не так уж много, а последняя вообще произошла совсем недавно.

– Что ж, хорошо если так. В таком случае, ты не забыл, что нас прервали. А ведь я не просто так рассказывала тебе ту историю. Конечно, на тот момент я еще и сама не могла решиться на то, о чем хочу тебя попросить, но теперь в своем решении я утвердилась окончательно. – Девушка нервно огляделась, а потом, видимо, не справившись с волнением, обратилась к Ханыге:

– Простите, уважаемый Ханыга, не могли бы вы проследить, чтобы нас не слушали? Мне неудобно вами распоряжаться, но я боюсь, что не могу сейчас доверять своим детям, и мне бы очень не хотелось, чтобы нам помешали. Ваши друзья позже перескажут мою просьбу, и, думаю, обязательно учтут ваше мнение.

– Нь стоит извиняться, леди. Можете рассчитывать на меня, и я зранее скажу, что готов помочь вам, без всяких условий. – Ханыга почтительно поклонился и вышел из беседки.

Иногда его церемонность меня поражает.

– Я тоже с радостью выполню то, что вы мне прикажете, мать Сенней. – добавил я.

– Я не хочу приказывать, это будет просьба. – Она вздохнула, явно набираясь смелости. – Сарх, я хочу, чтобы вы сопровождали меня в путешествии. – Увидев, что мои глаза готовы вылезти из орбит, она резко подняла руку, останавливая мои возражения, и продолжила: – Мне нужно посетить могилу этого Старика. Очень нужно. Я знаю, что ты можешь мне сказать. Главы родов, особенно такие юные, не путешествуют без большой свиты, я, как глава семьи, не могу покинуть ее в момент, когда мою власть и так готовы оспорить многие. Все это я уже обдумала. Поверь, это – единственный шанс удержать моих, наших, братьев и сестер от гражданской войны. Я не все успела тебе рассказать в прошлый раз. Среди нас ходят слухи, будто Старик вернулся. Основатель империи и первый император вернулся, и ему не нравится то, что он видит.

Я так опешил, что перебил ее на полуслове:

– Леди, эти слухи имеют под собой основание?

– Нет. Но те, кто захотят поверить – поверят. Мне неизвестно, что это за самозванец, и откуда он взялся, но я точно знаю, что Старик мертв. Он основатель моего рода, а я могу чувствовать всех, в ком течет моя кровь, даже очень дальних родственников. Даже тех, с кем я никогда не была знакома. Я точно знаю, что он мертв. Но такой силой обладает только глава рода. Твои браться и сестры не могут этого почувствовать, а верить они предпочитают не мне. Я уверена, заяви я во всеуслышание, что Старик – самозванец, меня сместят немедленно. Я думала, у меня еще есть время, чтобы попытаться как-то иначе повлиять на детей, но после вчерашней трагедии ситуацию контролировать уже очень сложно. Единственный способ охладить горячие головы – предъявить убедительные доказательства, что Старик – самозванец. На помощь своих детей я рассчитывать не могу, и вообще – я сейчас глава семьи только номинально. Никто не захочет помогать мне в том, что не соответствует планам заговорщиков. Вы опытные воины, и я надеюсь, что вы сможете обеспечить мою безопасность в дороге. Я готова подать прошение на имя капитана Гриахайи о том, чтобы вам предоставили внеочередной отпуск на службе. Уверена, узнав причины, по которым я это делаю, она согласится. Но я прошу вас не медлить с отъездом и не дожидаться ее ответа. Я очень опасаюсь, что нам могут помешать.

Похоже, леди твердо решила попутешествовать. Если честно, мне эта идея показалась глупой, но отказаться, пожалуй, было бы не так-то просто. Вернее, в моем случае, невозможно. Что ж, право на отпуск у нас и так есть, и думаю, когда Гриахайя узнает, зачем этот отпуск нам понадобился, она не откажет.

– Конечно, мы вам поможем, леди. В конце концов это входит в наши обязанности. – Взял слово шеф, пока я обдумывал слова девчонки. – Но, надо думать, нам постараются помешать, не так ли?

– Я уверена, что попытаются. И потому стараюсь сохранить все в тайне. О моих планах, кроме вас и моей старой няньки, никому не известно. Я не сомневаюсь в ней, к тому же сегодня утром она отправилась на свадьбу своего племянника, в сопровождении еще доброй дюжины родственников. – Она обратилась ко мне:

– Сарх, вы так и не сказали, ваше решение.

– Леди, он просто рад, что может оказаться вам полезен, вот и молчит от удовольствия, – опять влез шеф, видимо, опасаясь, что я скажу что-то не то.

Я досадливо поморщился – неужели мой начальник думает, что я стану возмущаться? Конечно, радости у меня предстоящее путешествие не вызывало, особенно с учетом того, что вопросов было слишком много. О каких доказательствах смерти Старика идет речь? Где конкретно находится его могила и как мы будем ее искать? От кого нужно будет защищать леди Сенней? Все эти вопросы следовало бы задать до того, как отправиться. Но боюсь, задавать их будет невежливо. Это будет расценено как недоверие. Поэтому я ответил просто:

– Леди, мой начальник прав, я действительно очень рад, что смогу оказаться вам полезным.

Глава 4

Если за время прошлой командировки мне довелось испытать прелести путешествия на волшебных тварях, то в этот раз оно началось и вовсе экзотически. О тайных эльфийских тропах ходит столько легенд, домыслов и сказок, что их можно, безусловно, считать самым загадочным видом путешествий. А между тем, никаких чудесных превращений, как это бывает в сказках, мы не ощутили. То есть пейзаж вокруг нас менялся странным образом, но сами мы оставались в своем естественном виде. А то, рассказывали некоторые солдаты, еще в бытность мою наемником, что путешественники по эльфийским тропам обращаются в разных животных, то в лису, то в куницу, а то и вообще в кого-то волшебного, и потому идут гораздо быстрее. Хотя, на мой взгляд, реальность все равно оказалась интереснее, а, главное, путешествовать так было безопасно – как выяснилось, пока существо идет по тропе, его невозможно перехватить. Была бы возможность дойти до заветной могилки тропой эльфов, Мать Сенней могла бы вообще не заботиться о сопровождении. Однако оказалось, что Старик, в отличие от большинства своих сородичей не пожелал быть похороненным в лесу. Собственно, эльфы не хоронят своих, они просто позволяют лесу принять тело своего мертвого сына или дочери. Когда мы отправились, девушка рассказала, что Старика, по его собственному завещанию, похоронили в каменном саркофаге. Почему место последнего приюта находится не в столице, забылось за давностью лет, да и вообще, где именно он расположен – никто не знает. Известно, что могила находится на севере Империи, в горах «на границе между камнем, водой и ветром, на границе между порядком и хаосом», как сказано в легенде. Как пояснила моя приемная матушка, под порядком и хаосом имеется в виду империя и все остальное, что означает граница между камнем водой и ветром, она объяснить не смогла. Тем не менее, такое, мягко говоря, приблизительное знание конечной точки маршрута ее не смущало. Как известно, местность там пустынная, разумных, и конкретно эльфов днем с огнем не сыщешь, так что родственника, хоть и покойного, девчонке найти будет не сложно, дар подскажет, где искать. Даже сейчас она чувствует направление, а дальше все будет еще проще.

Как я уже говорил, мне такая постановка вопроса не нравилась – в конце концов, точное знание маршрута нужно не только для того, чтобы отыскать цель, но и для того, чтобы рассчитать необходимое количество провизии, которую надо брать с собой, да в конце концов, неизвестно, хватит ли нам нашего отпуска, чтобы успеть обернуться туда и обратно? Тем более, что совсем легкой прогулки не получится – леса кончаются задолго до того, как мы достигнем цели, местность на севере сильно отличается от благодатных центральных провинций. Собственно, имперской эта скудная обледеневшая территория считается только потому, что естественная граница – горный хребет «прирезала» для империи этот бессмысленный и бесплодный кусок суши. А там, где нет лесов, нет и эльфийских троп, так что изрядную часть пути придется проехать без всякой магической помощи.

Для того мы и взяли лошадей, хотя шеф был здорово недоволен – его раздражало, что мы все будем ехать, как баре, в то время, как он вынужден плестись на своих двоих. Да и вообще, идея такого путешествия понравилась ему вовсе не так сильно, как он пытался показать в разговоре с леди Сенней.

– Знаете, парни, когда она все это описывает, мне представляется гном, который расхваливает туристскую прогулку по штольням по системе «все включено». В смысле и руду поколоть, и вагонетки потаскать, и все за совсем скромную плату, – тихо выговаривал он нам с Ханыгой, стараясь, чтобы леди Сенней, которая целиком сосредоточилась на магической тропе, не слышала ворчания. – Да и вся эта история какая-то бредовая! Идти неизвестно куда, неизвестно какой давности труп искать, благодаря чему все эльфы разом вдруг раскаются и превратятся в законопослушных имперцев? Я себе все это как-то по-другому представлял, когда соглашался.

Я вздохнул, наигранное веселье как рукой сняло.

– Да я понимаю, что все это странно, шеф. Мне и самому не нравится. Но ты ведь и сам лично согласился, и мне толком вопросы не дал задать! Чего ты теперь возмущаешься? Все равно же не отказались бы.

– Угу. Это потому, что все эльфы, включая тебя – хитрые скотины. Как тут откажешь, правда, когда у деточки такой печальный вид. Давит, понимаешь, на мою сентиментальность и тонкую душевную организацию!

Да уж, слушать про тонкость душевной организации шефа было очень смешно. Тем более, что согласился на эту авантюру он вовсе не из сочувствия к девушке. А основная причина заключалась в том, что промыть эльфам мозги важно не только Матери Сенней. Всем остальным тоже не избежать проблем, и особенно страже, которой народные волнения не нужны совершенно.

А вот гоблину, в отличие от шефа идея прогуляться понравилась без всяких условий – его, как самого молодого и необстрелянного члена команды возможные приключения только радовали.

Так что на следующий день после траурной церемонии, на рассвете, наша небольшая компания уже ждала инициатора и предводительницу в небольшом лесочке. Предводительница не заставила себя долго ждать, и вскоре мы увидели миниатюрную фигурку на лошади, которая во весь опор двигалась в нашу сторону. Девушка казалась слегка взволнованной. На мой вопрос ответила, что впервые уезжает так далеко от дома и потому ей немного не по себе. К тому же уходить ей пришлось в тайне. Поначалу девушка настаивала на том, чтобы мы отправились сразу же, но мы ее отговорили. Как ни крути, идем мы не в соседний город, и путешествовать без подготовки – значит гарантированно провалить дело. Нет, мы, конечно, готовы были отправиться и сразу, тем более, что девушка уверяла, что подготовила все заранее. Но когда мы увидели, что именно она собрала… В общем, ей явно не хватало опыта путешествий.

Первые четыре дня мы двигались, останавливаясь только для того, чтобы переночевать. Идти приходилось пешком, когда идешь по эльфийской тропе, твои ноги должны соприкасаться с землей, это обязательное условие. Лошади должны были нам понадобиться только когда мы выйдем из леса. Впрочем, и без помощи лошадей мы за эти пару дней пересекли полстраны. Путешествие, всем, кроме проводницы, очень понравилось. Очень любопытно наблюдать, как меняются пейзажи, когда перемещаешься таким необычным способом. Местность, по которой мы шли, вовсе необязательно была той местностью, которая находится на прямой, соединяющей точку отправления и точку прибытия. Единственное, что можно было сказать определенно, так это то, что вокруг нас все время был лес. Например, где-то полдня мы двигались по очень странному лесу – огромные деревья неизвестной породы, стволов которых было не видно под многочисленными гигантскими вьюнками, множество ярких цветов, безумной расцветки птицы, огромное количество причудливых насекомых… Иногда из глубины леса доносились очень странные звуки, я даже засомневался, что хочу увидеть тех, кто их издает. Было очень тепло и влажно.

На стоянке, которая, к счастью, была уже в обычном ельнике, я вспомнил, что где-то про такие леса слышал – их называют джунглями. Интересно, где в империи они растут? Да и в империи ли мы были? Вопрос так и остался без ответа, даже сама проводница не знала ничего о тех местах, которые мы проходили. Мать Сенней, кстати, никакого удовольствия от прогулки не испытывала. Чтобы вести столько народу, да еще и с лошадьми, нужно постоянно быть в напряжении. Так что мы могли разговаривать, не стесняясь. Хотя я иногда ловил себя на том, что перестаю прислушиваться к болтовне коллег, а вместо этого любуюсь фигуркой девушки, которая шла чуть впереди. То меня вдруг начинало занимать, как причудливо отбрасывают блики ее волосы в лучах солнца, то вдруг я поражался, как грациозно она перескакивает через препятствия на тропе… Когда я осознавал, чем занимаюсь, немедленно себя одергивал, но через некоторое время против воли возвращался к любованию. Хорошо, что леди была настолько сосредоточенна, что ни на посторонние разговоры, ни на мои излишне пристальные взгляды внимания не обращала.

Только на ночных привалах она участвовала в наших разговорах. Она все время рассуждала о том, что до нападения на резиденцию никак не могла предположить, насколько далеко уже зашел заговор. Но если ее решились устранить, значит, дело зашло уже слишком далеко.

– Я совсем не уверена, что наше путешествие возымеет успех, – говорила она. – Боюсь, как бы не оказалось слишком поздно. Но это все, что мы можем предпринять, господа. Я обязана разоблачить самозванца, возможно, только это еще может предотвратить катастрофу.

А иногда, наверное, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, она садилась ко мне поближе и просила рассказать что-нибудь о своем прошлом. Больше всего ее интересовала причина, по которой я оказался безродным, но и на любые другие истории она была согласна.

Удивительно, но я был очень смущен от такого проявления внимания. Раньше мне не составляло труда на вопросы о своем прошлом выкладывать какие-нибудь забавные байки, не несущие совсем никакой информации, а тут я с трудом выдавливал из себя пару-тройку каких-нибудь скучных подробностей и беспомощно замолкал. Сосредоточиться, глядя в ее внимательные глаза, было совершенно невозможно. Тогда на помощь приходили Ханыга и шеф, и мы, как могли, старались развлечь девушку. Поддержка коллег придавала мне храбрости, и я, наконец, брал себя в руки, и действительно рассказывал что-то веселое и незначительное. Вот только почему мне временами казалось, что я вижу разочарование в глазах девчонки?

А между тем, мне все чаще приходило в голову, что если ее миссия настолько важна, нам будут стараться помешать. Пока мы идем тайными тропами, опасность нам не грозит, но что произойдет, когда придется путешествовать обычным способом? Я видел, что этот вопрос волнует не только меня, но и моих коллег. Мы старались не показывать свою обеспокоенность девушке, ей и так приходилось нелегко.

Чтобы отвлечься, мы с шефом и Ханыгой занимались в основном тем, что решали, как назвать крысодлака, который отказался оставаться дома и теперь ехал на мне, с гордым видом выглядывая из-за пазухи. Почему ему не обязательно ступать своими ногами на землю, чтобы двигаться по тропе, я не понял, а спросить разбирающуюся в этом Мать Сенней постеснялся – по вечерам, на привале, она была совершенно вымотана. Еще шеф постоянно втихаря высказывал предположения о том, в какую интригу нас втравливает эльфийская леди, но все они были одно другого неправдоподобнее, так что всерьез их не принимал даже легковерный гоблин.

В полдень пятого дня путешествия Мать Сенней неожиданно остановилась и с облегчением вздохнула:

– Все, господа. Лес кончается через пару миль, дальше будем двигаться обычными путями. Только давайте, если вы не против, устроим длинный привал, и дальше отправимся завтра. Я довольно сильно утомилась за эти дни, и мне не хотелось бы продолжать путь в таком состоянии. Все-таки случиться может всякое.

Мы дружно согласились, хотя мне такое решение не понравилось – почему-то казалось, что оставаться в лесу – не слишком хорошая идея. Во время промежуточных ночевок проследить за нами не было никакой возможности – мы и сами не знали, в каком из лесов империи ночуем в данный момент. Тайные тропы потому и называются тайными, что прокладывают их не по прямой. А вот место, где эта тропа заканчивается, вычислялось без труда. Следовало ждать неприятностей. Глядя на то, с какой тревогой оглядываются по сторонам орк с гоблином, я понял, что им сейчас тоже не слишком уютно. Однако мы нашли удобную полянку с ручьем неподалеку и начали обустраивать стоянку. Пока мы возились, крысодлак спрыгнул на землю и шустро юркнул в кусты. Я стал беспокоиться, как бы он не потерялся, но, как потом выяснилось – зря. Мы с шефом собирали хворост для костра, при этом не забывая внимательно поглядывать по сторонам, и все же пропустили тот момент, когда на поляне появились трое эльфов. Все трое были одеты в традиционную одежду защитного цвета, так что не удивительно, что мы их не заметили.

В столице мои нынешние сородичи давно перестали одеваться в камуфляж, тем более, что в городе он им не слишком нужен, а здесь вот не забыли обычаи своего народа, лесная маскировка делает обнаружение эльфа в лесу непосильной задачей. Эти же индивиды, помимо традиционной одежды могли похвастаться наличием традиционных же луков и не менее традиционных длинных эльфийских кинжалов – оружия, очень хорошо известного среди наемников человеческих государств. Пожалуй, не менее известного, чем лук, – от стрел хотя бы можно укрыться за тяжелым пехотным щитом, тогда как в драке против противника с кинжалом щит не слишком помогает. Очень уж подвижный соперник им обычно владеет. В общем, нам совсем не понравилось то, что мы увидели. Тем не менее, нападать гости пока не торопились. Они вежливо поклонились Матери Сенней, и один из них заговорил:

– Мы рады приветствовать вас на земле семьи Ароил, Мать Сенней. Наша семья будет счастлива оказать вам гостеприимство. Меня зовут Лоин, я страж земель клана. Скажите, что заставило вас путешествовать в одиночестве, без сопровождения, так далеко от земель своего клана?

– Но я путешествую вовсе не в одиночестве, благородный страж. Со мной мои друзья, они помогают и охраняют меня, – удивленно воскликнула девушка, широким жестом указав на нас.

– Разве можно считать презренных чужеродцев достойным сопровождением для столь высокой особы?! – брезгливо воскликнул эльф.

– Эти существа мои добрые друзья, а один из них к тому же мой приемный сын! – холодно ответила Мать Сенней.

Страж смутился – вызвать недовольство главы рода, даже чужого – серьезный проступок и к тому же нарушение этикета. Так что он торопливо постарался сменить тему.

– Прошу, простите, если невольно обидел вас, Мать Сенней. Я не должен был высказывать свое мнение. Я сообщу о своем проступке Отцу Ароил, и он накажет меня по всей строгости. Но я должен передать приглашение отдохнуть в нашем селении. А если вы захотите продолжить ваше путешествие, многие достойные эльфы из нашего клана почтут за честь сопровождать вас. – Он с сомнением оглянулся на нас и продолжил: – Ваши… спутники тоже могут последовать за нами.

– Прости, доблестный Лоин, но я не могу воспользоваться приглашением, – с сожалением ответила девушка. – Мои дела требуют, чтобы я не задерживалась в пути. Мы с удовольствием погостим у вас на обратной дороге.

Страж, как мне показалось, смущенно переступил с ноги на ногу и с трудом выдавил из себя:

– Леди, я вынужден настаивать. У меня прямой приказ проводить вас в селение.

Девушка гневно нахмурилась.

– Получается, я пленница, уважаемый Лоин?

– Я о таком не могу даже помыслить, леди. Вы почетная гостья. Но у меня приказ, и я не могу его нарушить.

– Так что же, ты убьешь меня, если я откажусь, доблестный страж?

– Я скорее умру сам, чем совершу такое кощунство, Мать Сенней! Но если вы будете сопротивляться, я буду вынужден применить силу. Ваши спутники могут пострадать или вовсе умереть.

Мать Сенней посмотрела на него с презрением и тихо сказала:

– Мне нужно посоветоваться с друзьями. Возможно, они не захотят воспользоваться вашим гостеприимством. В таком случае, надеюсь, вы позволите им уйти?

– О, конечно, леди, – поклонился эльф и немного отошел от костра вместе со своими коллегами, которые в течение всего разговора простояли молча.

Когда мы придвинулись поближе к девушке и я уже открыл рот, чтобы сообщить, что мы, конечно, будем ее сопровождать, она тихо сказала:

– Сарх, вы сможете с ними справиться? Если я попаду в «гости», продолжить путешествие уже точно не удастся. Меня вежливо проводят в столицу, и больше никуда отправиться я не смогу.

Мы с орком и гоблином переглянулись и синхронно кивнули.

– Только, пожалуйста, не убивайте их, если будет возможность. Они все-таки ни в чем не виноваты, просто выполняют приказ.

Орк пробасил:

– Леди, мы постараемся, но обещать ничего не можем. Давайте начинать, что ли, а то чем дольше совещаемся, тем подозрительнее на нас смотрят эти господа, – шеф кивком указал на стражей. Они действительно уже начали проявлять некоторое беспокойство.

Для затравки я бросил звездочки с сонным зельем на лезвиях с двух рук. Как это ни печально, но пользы это никакой не принесло – под одеждой у них были кольчуги. Зато эффект неожиданности был потерян, что с учетом того, что нужно было стараться не повредить противникам слишком сильно, здорово усложняло задачу. Повторять попытку и бросать звездочки в лицо эльфам я не стал – с сонным зельем или без этот снаряд все-таки орудие убийства, и после попадания такого в лицо выживет не каждый. Так что я схватился за меч и как раз успел его достать, к тому моменту как страж, который выбрал мишенью меня, подбежал поближе и замахнулся кинжалом. Отведя его в сторону, я пнул эльфа под колено и одновременно свалился сам – каким-то чудом я почувствовал опасность сзади, и это был единственный способ ее избежать. Глядя на древко стрелы, которое торчало из земли в нескольких шагах от нас, я вспомнил, что боевой отряд эльфов всегда состоял из пяти бойцов, а уж никак не из трех. И еще я понял, что теперь придется гораздо тяжелее – наших противников прикрывали еще двое, укрывшихся, судя по всему, на ветвях деревьев.

– Лучников берегитесь, – крикнул я товарищам, а сам на всех парах рванул к деревьям, бросаясь из стороны в сторону – если лучников не обезвредить, дело может кончиться нехорошо. Трудно сражаться, когда в тебя стрелы летят. А стреляют эльфы метко. Однако в том, что по мне стреляли, был и положительный момент – я успел засечь обоих стрелков. Пока добежал, по мне выпустили еще две стрелы – не попали, все-таки стартовал очень резко. Однако мой противник тоже не растерялся – я слышал за спиной его шаги. Заглянув снизу в густую крону дерева, я зло выругался. Стрелка было почти не видно – только его лук. Лезть наверх глупо, так что нужно как-то доставать снизу. А тем временем, пока я разглядывал лучника, меня догнал мой первый противник. Я обошел дерево – надолго это не поможет, но прицел засевшему на ветвях стрелку временно собьет, а потом резко развернулся и, отклонив кинжал не ожидавшего такого маневра стража, изо всех сил пнул его между ног. К счастью, кольчуги у стражей явно были не пехотного образца, иначе моя хитрость не возымела бы успеха – кольчужный передник в пехотной кольчуге опускается до середины бедра, защищая все самое важное. Мой же противник, хоть и был парнем тренированным, такую боль терпеть не смог, поэтому согнулся, подставляя голову под удар моего кулака, в котором к тому же была зажата рукоять меча. Это его окончательно успокоило – теперь, пожалуй, еще в течение получаса этот боец проблем создавать не будет. Однако в целом ситуация на поле боя почти не улучшилась. Стрелки сориентировались и изменили тактику – теперь тот, под чьим деревом я находился, полностью сосредоточился на шефе, которому приходилось отражать атаки стража с кинжалом. Орк – мишень удобная, крупная, так что за то время, пока я выводил из игры своего противника, его левый бицепс украсился уже двумя сомнительными украшениями в виде стрел. Левую руку он использовал вместо щита, когда не было уже совсем никакой возможности уклониться. Ну а второму стрелку со стороны было легче не давать мне высунуться из-за дерева, что он с успехом и проделывал. Второй раз осуществить трюк с резким рывком не представлялось возможным – лучники были уже настороже и не позволили бы себя обмануть. Да и смысла не было, они бы просто поменялись ролями. Ханыга пока избежал внимания стрелков – те, видимо, посчитали, что как боец он не слишком опасен и его противник с легкостью справится с ним в одиночку.

Я простоял уже несколько секунд, пытаясь понять, что бы такое сделать, когда ситуация снова ухудшилась. Леди Сенней, видимо, подумав, что Огрунхай вот-вот загнется от ран, бросилась куда-то в его сторону, крича что-то о том, что дескать она приказывает немедленно остановиться, и еще какие-то такие же глупости, на которые во время боя все равно никто не обращает внимания. Однако она вполне могла попасть под случайный удар, да, в конце концов, ее могли взять в заложники, так что я с досадой ударил кулаком по стволу дерева и уже собрался рискнуть и броситься ей наперерез, когда с дерева, с которого обстреливали меня, прозвучал вскрик и сдавленное ругательство. Потом послышался треск сучьев, на землю упали несколько веточек, а следом тяжело свалилось тело стрелка. По стволу аккуратно сполз крысодлак – на его морде явственно было написано торжество.

Гордо прошествовав прямо по поверженному эльфу, зверь потрусил ко мне. Второй стрелок явно заметил, что остался один, да и о причинах такой неприятности догадался – в крысодлака одна за другой полетели две стрелы, от которых тот с легкостью увернулся. Похоже, этот преимущественно городской зверь был эльфу не знаком, иначе он не стал бы и пытаться – реакция у него отличная, и так просто его не убьешь. Зато когда стрелок развернулся в сторону новой опасности, я смог увидеть его плечо и левую руку, чем и воспользовался. Благо в меня стрелы больше не летели, и я смог выбрать удобную позицию и прицелиться. Служебный арбалет как всегда не подвел – страж сдавленно зашипел и выронил лук. Сам он, к сожалению, остался на дереве, но как противник опасности уже не представлял. Так что я крикнул крысодлаку, чтобы он стерег лучника, а сам рванул на помощь товарищам.

Как ни странно, первым со своим противником справился Ханыга, не зря, видимо, мы каждый день с тех пор, как он работает с нами, проводили с ним на татами по паре часов в рабочее время. Доводили уровень боевой подготовки новичка до общекомандного уровня. Меня в свое время эта чаша минула – я неплохо сражался еще до того, как стал стажером стражи.

Пока бежал, я заметил, как гоблин, воспользовавшись тем, что его противник отвлекся, пытаясь сообразить, почему больше не слышно лучников, юркнул между ног зазевавшегося эльфа. Конечно, он не забыл чиркнуть своими игрушечными, но очень остро заточенными кинжалами по сухожилиям стража. Все, этот из игры тоже вышел.

Похоже, победа нашему Ханыге далась не так легко, как это смотрелось со стороны, потому что, убедившись, что эльф безопасен, тот с трудом поднялся на ноги, но тут же согнулся, упершись ладонями в колени, и тяжело затряс головой, явно пытаясь отдышаться. Я же, не останавливаясь, двинулся на помощь шефу, которому приходилось совсем тяжело. Во-первых, ему достался предводитель, а он явно был гораздо лучше в драке, чем все остальные. Во-вторых, у него практически не действовала левая рука, из которой торчали две стрелы. Да и потеря крови начала давать о себе знать. Да и наличие Матери Сенней, которая стремилась встать между дерущимися, дабы прекратить убийство, нисколько не облегчало ситуацию. Ему приходилось все время вставать на ее пути, мешая командиру стражей до нее добраться – он явно решил взять ее в заложники. Тем не менее он смог продержаться до того момента, как я подбежал сзади и бесчестно опустил на голову эльфа меч. Правда, убивать его я не стал, повернул оружие плашмя и просто свалил стража на землю.

Я теперь самый боеспособный, поэтому прохрипев: «Вяжите их и присоединяйтесь», я направился обратно. На дереве все еще оставался лучник, и он был все еще в сознании, и даже относительно боеспособном состоянии. С ним тоже нужно было закончить. Тот, с которым поработал крысодлак, тоже был жив, однако двигаться не мог. Судя по неловко подвернутой ноге, она у него явно была сломана.

К тому моменту, как я добежал, из кроны дерева как раз показались ноги эльфа, а потом он уже целиком ловко и почти бесшумно приземлился на землю. Почти, потому что от стона он все-таки не удержался, арбалетный болт продолжал торчать из кисти его руки. Видимо, решил сбежать, однако ни крысодлак, ни я не собирались давать ему такой возможности. Прежде чем он поднялся, я чиркнул звездочкой с нанесенным на ней сонным зельем по многострадальной конечности стража, и он расслабленно откинулся на траву.

Спустя двадцать минут все враги были надежно обездвижены, а раненым, в том числе и вражеским, оказана помощь. Среди моих многочисленных снадобий нашлось и то, которым я смазал раны шефа, впрочем, и так оказавшиеся не слишком опасными.

Справившись с первоочередными проблемами, мы стали быстро собираться. Мать Сенней сразу согласилась, что оставаться здесь до следующего утра не стоит, и, наоборот, изо всех сил нас подгоняла. На нас и наших жертв она смотрела с одинаковым ужасом – похоже, девушка сама не ждала от себя такой реакции. И это еще никто никого не убил.

Из леса мы вышли без приключений и к наступлению ночи уже достаточно углубились в степь. Ханыга, вооружившись реквизированным у одного из стражей луком, по дороге подстрелил нам на ужин какую-то степную птицу, а уже когда остановились, шеф нарвал в качестве приправы каких-то травок. Мы с леди Сенней не удивлялись: орки – жители степей, кому, как не шефу разбираться в здешних травах. А гоблины в своих болотах вообще с луками не расстаются, уж очень они богаты летающей фауной. Правда, луки у них все больше маленькие, охотничьи, а Ханыге достался боевой эльфийский. Он его даже натянуть толком не мог, но как-то справился.

До самой остановки мы почти не разговаривали – шеф страдал от боли в ране, Мать Сенней занималась моральным самоистязанием, а мы с гоблином просто постеснялись нарушать чужую сосредоточенность. Да и у самих настроение было не ахти. Однако, сидя у костра, все волей-неволей разговорились.

– Как вы думаете, господа, не совершили ли мы ошибку, вступив в конфронтацию со стражниками клана Ароил? – тихо осведомилась Мать Сенней, но тут же поправилась, – то есть нет, поступить иначе – значит не только забыть о цели похода, но, пожалуй, и вообще потерять надежду спасти эльфов. Реально сейчас только я и несколько моих подданных, включая и вас, Сарх, хотят спасти ситуацию. Все остальные либо ждут решительных шагов заговорщиков, либо полностью поддерживают их. И моя поимка стала бы, возможно, сигналом к еще более решительным действиям. Всем известна моя позиция в этом вопросе, и также, всем известно, что я дружна с императором. Пока я жива и на свободе, я хоть как-то их сдерживаю, – она снова тяжело вздохнула, – самое ужасное, я боюсь, что моей ошибкой было просить вас оставить стражей в живых. Гораздо рациональнее было бы их убить, да и господин Огрунхай не был бы тогда ранен, возможно. Как вы думаете, друзья, я была сильно не права?

– Бзусловно, гспажа, эт было не рацьонально, – неожиданно заговорил Ханыга, – тлько всегда действовать рацьонально нельзя. Боги обдьтся. Да и просто, так можн забыть, что ты не тлько глава семьи, но и просто эльф. Нет, гспжа, мы и сами бы откзались, пркажи вы убить эльфов. Они не враги.

– Коряво, но точно, – согласился шеф. – Не беспокой… тесь, леди, раны мои не только не смертельны, но и не опасны вовсе. И в дороге нас не задержат. Тем более, вон, ваш… потомок меня какой-то дрянью намазал, говорит, поможет.

– Господин Огрунхай, я же вижу, что вам ко мне на «вы» обращаться сложно. Я ведь здорово младше вас, вот и говорите мне ты. А Сарха можете считать не моим сыном, а подданным, если вам так будет легче. Он и сам так ко мне относится, кажется, правда ведь?

– Да, леди, мне довольно трудно воспринимать вас как мать. Все-таки я тоже гораздо старше вас.

Мать Сенней неожиданно звонко расхохоталась, тут же перестав выглядеть Матерью Сенней. Теперь это была просто молоденькая веселая девушка, почти девчонка. Тяжелые мысли о своих мнимых и настоящих ошибках явно были отброшены усилием воли.

– Так уж и гораздо? – лукаво усмехнулась она, – Тогда тоже говори мне ты. А звать меня можно Тиллэ. Это имя было у меня, пока я не стала Матерью Сенней. Правда, господа, путешествие нам предстоит нелегкое, и, как я подозреваю, теперь оно осложнится преследованием. Я, конечно, заметила, что вы прячете следы, но поверьте, надолго следопытов это не обманет. Поэтому я предлагаю не смущаться, а обходиться без церемоний в общении. Это должно сэкономить нам немало времени, а знали бы вы, как давно мне хочется отдохнуть от всех этих церемоний. Вы ведь не откажете в такой малости несчастной, задыхающейся под гнетом проблем и забот девушке?

Мы все дружно кивнули, шеф, немного расслабившись, тут же начал рассказывать какой-то бородатый анекдот из жизни управления, а я задумался. Прежде всего, о том, как быстро и непринужденно меняется поведение девушки. Впрочем, спустя некоторое время я пришел к выводу, что это защитная реакция – власть и ответственность свалились на нее в слишком юном возрасте, и, чтобы не сойти с ума, ей приходится таким вот незамысловатым образом сбрасывать напряжение.

О чем действительно стоило задуматься, так это о том, как нам избежать повторной встречи с сородичами Матери Сенней. Ну, и моими до кучи. Этот вопрос я и задал спутникам.

К сожалению, долгие обсуждения не принесли каких-либо результатов – было принято решение все так же двигаться вперед, только, по возможности, еще увеличить скорость. По дороге нам должны были встретиться еще два больших леса, тоже населенных эльфами. Обойти эти леса не было никакой возможности, да и не нужно. Тиллэ собиралась вести нас эльфийскими тропами, на опушках не задерживаться. Дескать, так мы, может быть, вообще от погони оторвемся. Однако ближайшие четыре дня предстояло двигаться по степи, и в максимально быстром темпе. И вот тут шеф предложил немного удлинить путь. Как выяснилось, чуть восточнее, всего в полутора дневных переходах, было поселение оседлых орков. Знакомых орка среди них не должно было быть, но столичным стражникам, да еще под началом их соплеменника, должны были с удовольствием оказать помощь.

– А ты не боишься, что мы таким образом спровоцируем стычку? – включился в обсуждение я.

– Даже если и так, я посмотрю, как эти длинноухие (прости, Тиллэ), будут нападать на племя. Кишка тонка! – уверенно проворчал орк. – Но они не станут. Если я правильно понимаю ситуацию, им пока рано всерьез выступать против кого бы то ни было. Так что требовать нашей выдачи будут, но это они могут хоть до скончания века.

Приняв решение, мы улеглись спать, предварительно распределив вахты. Леди Тиллэ из очереди, конечно исключили. Мне досталась последняя, и именно я заметил преследователей. Конечно, они были еще очень далеко, если бы не внезапно забеспокоившийся крысодлак, я бы вообще не обратил внимания на несколько едва заметных точек на горизонте. Каким образом почувствовал погоню сам крысодлак – вообще не ясно, хотя я особо и не интересовался.

В срочном порядке я разбудил спутников, и мы, безжалостно гоня лошадей, двинулись в сторону оркского стойбища.

Эти полтора дневных перехода мы покрыли за день. Вымотались все, особенно шеф, который двигался на своих двоих. Однако становища по-прежнему не было видно, а погоня даже приблизилась – они нас явно заметили, и теперь нужда в поиске следов отпала. Правда, мы тоже больше не тратили время на то, чтобы их запутать, но это не слишком сильно сэкономило нам время. Уже почти стемнело, когда мы поняли, что нас в ближайшее время неизбежно догонят. Нужно было что-то решать.

Мы практически на ходу устроили короткое совещание:

– Шеф, ты точно уверен, что племя должно быть здесь? – обеспокоенно спросил я.

– Демоны тебя дери, стажер! Как я могу быть уверен? Я, суслика тебе в зад, что, похож на какого-нибудь Мимира? Я вижу следы, значит, они где-то неподалеку. Но точнее сказать не могу.

– Тогда я предлагаю последовать примеру наших преследователей. Вы с Тиллэ двигаетесь дальше, а мы с зеленым попробуем увести отряд. Подпустим их поближе, и уведем. А вы отправитесь искать племя.

– Мысля не дурацкая, даже на удивление, – протянул шеф. – Только что вы будете делать, когда они вас догонят?

– Ну, мы им не сами нужны. Попробуем потянуть время. А ты пока помощь приведешь. Только ты, как самый опытный, скажи, куда нам двигаться и где мы разделимся так, чтобы это было не слишком заметно.

– Сарх, я вас не оставлю. Они вас убьют, – подала голос только что отдышавшаяся девушка.

– Мать Сенней, вспомните о своей цели, – напомнил я. – Да и не убьют они нас. Будут выяснять, куда вы делись.

О том, каким способом, я решил не распространяться. Хотя все всё поняли и так. Долго уговаривать Тиллэ согласиться не пришлось, хотя согласилась она с трудом. Мы по мере сил пытались ее успокоить, но потом, осознав бесполезность этого занятия, перестали. Да она и сама понимала, что это решение – наилучшее.

Мы чуть-чуть изменили направление и с максимальной скоростью двинулись дальше. Проезжая мимо длинного и узкого оврага, оставили орка с эльфийкой, а сами, понадеявшись, что в сумерках наш маневр не будет заметен, продолжили движение. Так, загоняя лошадей, мы и двигались до глубокой ночи, пока нас не догнали. Видя, что дальше убегать нет смысла, а лошади в скором времени сдохнут, мы спешились. Крысодлак, который все это время ехал у меня за пазухой, спрыгнул на землю и деловито зашуршал в траве. Мы с гоблином переглянулись и стали молча ждать преследователей. Я приготовил метательные звезды и зарядил штатный арбалет, Ханыга проделал ту же процедуру со своим. Отбиться мы не надеялись, но и молча ждать, когда нас схватят, не хотелось, тем более, что, видя такую нашу покладистость, эльфы быстро бы догадались, что их провели. А нам по-прежнему нужно было тянуть время.

Все наши приготовления ничего не изменили. Да, крысодлак неожиданно выскочил перед лошадьми преследователей и напугал их так, что целых три из них сбросили седоков. Эльфы некоторое время не могли справиться с конями, но потом я увидел, как бедный зверь получил копытом и с жалобным визгом отлетел куда-то в сторону. Да, мы с гоблином успели свалить еще двоих. А потом на нас навалились всей толпой и начали методично избивать. Ногами. Причем особенно старался тот самый командир стражей, которого мы не добили в прошлый раз. Я успел его узнать прежде, чем свалился на землю. Меня били до тех пор, пока я не перестал сопротивляться, старался только защитить голову. Потом грубо вздернули за руки и поставили перед богато одетым эльфом. Краем глаза я заметил, что Ханыга лежит неподалеку, не двигаясь, его в это время деловито связывают.

– Куда вы дели девку, смерд? – резко спросил командир.

– Она не девка и не обязана отчитываться ни перед кем, кроме императора, – я постарался придать голосу равнодушия, но получилось у меня плохо.

– Смелая тварь. Я хочу, чтобы он заговорил, – обратился он к тем двоим, что меня держали. Меня снова стали бить, но не долго – я услышал крики, а потом в поле зрения появился крысодлак, который яростно бросался на моих мучителей. Я попытался крикнуть, чтобы он убегал, но не успел – через пару мгновений кто-то ловко ударил животное кинжалом, приколов того к земле. Зверь жалобно завизжал и вцепился в лезвие зубами, пытаясь его выдернуть. А я понял, что больше не хочу снисходительно относиться к несчастным обманутым эльфам. Я хочу убивать.

Я разогнулся и ударил локтем в переносицу одного из отвлекшихся на крысодлака эльфов. Нашел взглядом удивленно расширившиеся глаза командира и прыгнул к нему. Допрыгнуть мне не удалось, били меня качественно, так что нога подогнулась, и я приземлился в трех шагах от него.

Эффект неожиданности был потерян, ко мне бросились несколько стражей, отгораживая от меня ненавистного командира. Я шагнул навстречу одному из них и, не обращая внимания на удары с других сторон, ударил его головой в нос. Тот отшатнулся, а я выдернул у него из ножен кинжал и, полоснув кого-то по руке, кому-то вогнав кинжал в незащищенное бедро, прорвался через заслон к командиру. Но того уже окружили плотной толпой, а меня снова сбили с ног и выбили из рук с таким трудом добытый кинжал. Тем не менее в этот раз мне уже не хотелось ни задержать кого-то, ни сохранить в целости свои кости, а хотелось отомстить. Если командир не доступен, сойдет любой из его подчиненных. Поэтому, не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон удары, я схватил чью-то ногу и вцепился в нее зубами. С удовлетворением услышал крик, дернул ту же ногу, теперь уже руками. Обладатель свалился рядом со мной, а я, обрадовавшись такой удаче, схватил несчастного за горло, и стал колотить его головой об землю, сожалея только, что поблизости нет какого-нибудь камня. Желательно с острыми краями. Однако долго развлекаться мне так не дали, еще несколько мгновений я с наслаждением душил и стучал головой врага об землю, при этом не прицельно заливая его глаза кровью, которая обильно лилась у меня из разбитого носа, а потом неожиданно потерял сознание. То есть сознание-то я потерял вполне ожидаемо, давно уже удивлялся, почему этого не случилось до сих пор.

Глава 5

Я очнулся от тряски. Вернее, это была не совсем тряска, а легкое покачивание, которое в другое время сошло бы за приятное, но на фоне сотрясения мозга, которое я наверняка заполучил, ничего приятного в этой качке не было. Меня тошнило. Но, как ни странно, я прекрасно помнил не только, почему мне так плохо, но и все предыдущие события. Поэтому, я постарался открыть глаза – это удалось, но усилий потребовалось много – глаза открываться не хотели. В общем-то их можно было понять; надбровные дуги, скулы и вообще все, что их окружало, просто чудовищным образом заплыло. Тем не менее, как я уже говорил, мне удалось слегка разлепить веки. Щелочка получилась скромная, но ее вполне хватило, чтобы увидеть над собой лицо разумного. Ну, не совсем лицо – морду, даже сами огры предпочитают называть свои физиономии этим словом. Путем нехитрого логического построения, которое далось мне после тяжелого и довольно длительного мыслительного процесса, я догадался, что меня несут на носилках. Это подтвердилось, когда я чуть задрал голову и узрел спину и затылок другого тролля. По бокам шли орки, их лица были вровень с моим. Я подумал, потом, поднатужившись, повернулся на бок и свесил голову с носилок. А потом меня вырвало. После сего процесса мне стало чуть легче, и я вспомнил, что пока поворачивался, нечто увесистое скатилось с моего живота на край носилок. Теперь мне хватило сил полюбопытствовать, что же это. При ближайшем рассмотрении оказалось, что этот предмет – крысодлак, туго перевязанный поперек туловища и слабо, но возмущенно шевелящий лапами. Я очень обрадовался, что он жив, и вновь повернулся на спину. Попытался подтянуть его обратно к себе на живот, но у меня не получилось, а от чрезмерных усилий я снова потерял сознание.

Когда я очнулся во второй раз, мне уже было намного лучше. Над головой слабо колыхалась крыша шатра, а мои волосы перебирали чьи-то нежные пальцы. Мне было ужасно приятно, и я даже постарался побыстрее закрыть глаза, чтобы не спугнуть эти нежданные ласки. Мне почему-то представилось, что это делает Тиллэ, но в тот момент я подумал, что даже если это окажется кто-то из моих товарищей, я вовсе не против продолжения. Очень уж приятно. Тем не менее, голову тут же перестали гладить, а перед глазами потемнело. Пришлось смотреть. Как выяснилось, это все-таки была Тиллэ. Теперь она с тревогой всматривалась мне в лицо. Увидев, что я проснулся, она радостно вскрикнула и исчезла из моего поля зрения. Через минуту в шатре появился шеф и Ханыга, на руках у которого сидел все еще перевязанный крысодлак. На лице у гоблина сохранялись следы побоев, да и двигался он не совсем естественно, однако чувствовал себя явно лучше, чем я.

После того, как все убедились, что я снова в сознании и чувствую себя более-менее сносно, мне рассказали ту часть истории, которую я пропустил. Когда мы с гоблином оставили шефа с Тиллэ в овраге, они подождали некоторое время, пока погоня уйдет по ложному следу, а потом со всей возможной скоростью отправились искать становище. Как выяснилось, шеф большую часть пути нес девушку на себе – так получилось быстрее, даже несмотря на то, что шеф к тому времени и без того был предельно вымотан. И торопились они не напрасно. Найти становище они смогли довольно быстро, но несмотря на то, что на объяснение ситуации степнякам ушло совсем немного времени, помощь вполне могла не успеть. Пока орки, далекие от политики и столичных проблем, поняли, в чем дело, и сформировали отряд, прошло не менее получаса. Затем им пришлось вернуться к тому месту, где мы с гоблином оставили шефа и Мать Сенней, и уже оттуда они бежали по нашим следам до места стычки. Шеф, несмотря на чудовищную усталость, шел с ними. Тиллэ тоже порывалась отправиться на выручку, но ее оставили в лагере, несмотря на уговоры и даже прямые приказы. К тому моменту, как пришли орки, нас с Ханыгой уже собирались убить. После того, как меня избили до полусмерти, эльфы попытались вытянуть сведения из Ханыги – я ни на какие раздражители больше не реагировал и вообще был на полпути в потусторонний мир.

Ханыга сначала молчал, потом попытался направить лучников по ложному следу, однако его быстро раскусили. В общем, поняв, что девушку они упустили, эльфы уже вознамерились убить нас, чтобы хоть как-то выместить злость за свою неудачу. Сводный отряд из орков и огров, неожиданно появившихся со всех сторон, помешал эльфам в этом благородном стремлении. Я остро пожалел, что не был в сознании в этот момент, судя по рассказу шефа, смесь удивления, понимания, ненависти и досады, появившаяся на лице эльфийского командира при появлении орков, заслуживала того, что бы на него посмотреть. Шеф даже в шутку посокрушался, что он не художник.

И все-таки история на этом не закончилась. Эльфы быстро сориентировались и заявили, что орки вмешиваются во внутриэльфийские дела. На этом основании они потребовали, чтобы им немедленно выдали Мать Сенней, поскольку удерживать ее в своем грязном становище они не имеют права. Орочий вождь на это резонно заметил, что никто нигде ее не удерживает, а Мать Сенней, несмотря на юный возраст, вправе сама решать, где и с кем ей находиться. А в заключение предложил уважаемым жителям лесов проследовать за нами в их становище, чтобы убедиться, что Мать Сенней находится в гостях а вовсе не в плену. А сопровождающих оной, с которыми у уважаемых эльфов, видно, случился какой-то конфликт, они готовы даже сами оттранспортировать в становище – несомненно, уважаемые эльфы захотят судить негодяев по имперским законам, как положено. И орки даже готовы организовать это дело – вождь как раз является законным представителем императора, и потому он имеет право судить преступников. Нет, этих уважаемым эльфам орки выдать для суда тоже не могут, несмотря на то, что глава клана тоже является законным представителем императора – конфликт ведь произошел в степи, а значит, его решение находится в юрисдикции вождя.

В общем, на данный момент положение таково: наша компания находится под защитой орков, однако стоит нам покинуть территорию племени, как проблема вновь встанет в полный рост – так просто эльфы от нас не отстанут. Конечно, никакого суда не будет, поняв, что мы временно недоступны, эльфы отстали. Отряд расположился в непосредственной близости от становища, не смешиваясь с орками (которые и сами не стремились к общению), но пристально за ними следя, чтобы, не дайте боги, не упустить Мать Сенней снова.

– Зверя твоего, как видишь, тоже подобрали, – шеф кивнул на Ханыгу, который продолжал заботливо укачивать крысодлака, – живучая тварь оказался, уже охотиться порывается. Хотя кой ему с этого толк, непонятно, его и так как на убой кормят. В общем, ждали только когда ты отудобишь, чтобы решить, чего дальше делать. Шаман, правда, говорит, что еще денек ты поваляешься, но тоже на поправку идешь.

Шаман ошибся. Уже к вечеру я почувствовал, что достаточно окреп, чтобы выйти из шатра. В свете закатного солнца я смотрел, как кони свободно гуляют между хаотично расставленными шатрами, женщины суетятся возле костров, готовя пищу. Возле соседнего шатра, прямо на земле восседал огр, который что-то там такое миниатюрное вырезал из кости. Наблюдать за жизнью орков было странно и интересно, возникало ощущение, что ты ребенок, а вокруг взрослые, которые занимаются какими-то своими непонятными делами. Шеф на меня такого впечатления никогда не производил, что и не удивительно. Когда рядом с тобой находится одно существо, заметно превышающее тебя размерами, это воспринимается как исключение. Когда такие огромные все – исключением чувствуешь себя сам. Огр вообще поразил мое воображение, до сих пор я видел представителей этого народа только на картинках, а это совсем другое дело. Если орки отличаются от прочих «среднерослых» рас не так уж сильно, то огр возвышался над шатром, возле которого он сидел.

Однако долго наслаждаться зрелищем мне не дали – возле меня остановился незнакомый орк, одетый в нетипичную для этого племени одежду. Вместо традиционных кожаных штанов и полотняной рубахи на нем был длинный черный балахон без всяких украшений, но скроенный даже с претензией на элегантность. То есть он действительно был вполне элегантен, но мне сложно совместить в голове суровые, с резкими чертами лица, украшенные острыми клыками, и понятие элегантность. Впрочем, это только мои проблемы.

– Чего ты встал, отрок? Я велел не вставать до завтра. Оспаривать авторитет шамана не позволю. Шаман сказал, встанешь завтра, значит, встанешь завтра. Шаман ошибаться не может. Потому ты либо идешь в шатер, либо сейчас очень больно ударишься и все-таки вылечишься только завтра! – сурово наставил меня лекарь. Полюбовавшись моим вытянувшимся лицом, он продолжил:

– Ладно, не пугайся так, пошутил я. Встал – хорошо. Но знакомиться с племенем будешь завтра. Сейчас поздно уже. Я чего к тебе иду, Огрунхай тут сболтнул, что у тебя зелий всяких много? Ты в них как, сам разбираешься, или только у аптекарей берешь?

– По-разному, господин шаман, некоторые сам готовлю, некоторые покупаю. Я не алхимик, но кое-что знаю, конечно. – Я заинтересовался. В последнее время у меня наметился некоторый дефицит снадобий, восполнить который в условиях нехватки времени и ингредиентов было невозможно.

– Ну ладно, не прибедняйся. Слыхал я про ваш народ, говорят в этом деле вы все доки. И меня не господином кличут, а Хытрухаем. Тебя же, отрок, Сархом кличут, слыхал. Ты, Сарх, опытом поделиться не желаешь?

– Поделиться не, что-то не тянет, – я улыбнулся. – А вот обменяться – это с удовольствием.

– Это уж безусловно. Пойдем-ка, отрок, тут вот неподалеку у меня отдельный шатер имеется, там нам никто не помешает.

Поспать в эту ночь мне так и не удалось, но жалеть об этом я не стал. Голова моя пополнилось несколькими интересными оркскими рецептами, а запасы – огромным количеством снадобий и зелий. Пожалуй, впервые после побега из дольмена я был так хорошо экипирован. Шаман оказался настоящим алхимиком-энтузиастом. Всю ночь мы готовили самые разнообразные зелья, благо ингридиентов у моего коллеги было предостаточно. Причем результаты наших экспериментов он великодушно уступил мне, проворчав, что он себе потом еще наделает. Кроме того, мы наконец разгадали секрет зелья, ради которого так издевались над моим четвероногим другом и другими крысодлаками. Шаман так увлекся, что всерьез порывался нацедить из бедного зверька побольше крови, чтобы немедленно приготовить запас снадобья, однако я, конечно, не позволил. Я и так-то удивлялся, как крысодлаку удалось остаться в живых после того, как его насквозь проткнули ножом, да и не для того я его воровал у мучителей, чтобы продолжить их же черное дело. Хытрухай сначала возмутился, но потом, видимо очнувшись от исследовательской горячки, даже извинялся.

Утром, приняв по порции тонизирующего зелья, мы отправились знакомиться с вождем. Мои товарищи с удивлением присматривались ко мне – думаю, мое осунувшееся лицо и красные от недосыпа глаза не слишком сочетались с бодрым видом и жаждой деятельности, которую я демонстрировал благодаря только что выпитому зелью. Шеф очень подозрительно принюхался ко мне, а потом прямо спросил, не угощал ли меня шаман грибами, позволяющими общаться с богами? Я объяснил, что да, угощал, но не совсем грибами. Шеф, по-моему, разницы не уловил, но громко возмущаться не стал. Сообщил только, что если буду злоупотреблять, он меня по возвращении отправит к Свенсону на полную очистку организма.

Вождь орков оказался личностью не менее колоритной, чем их шаман. Со скучающим видом выслушав наше приветствие, он без церемоний обратился к Тиллэ:

– Я бы хотел, девочка, чтобы ты объяснила, что такое творится в дурных головах твоих соплеменников в последнее время? Особенно меня интересуют эти, которые возле лагеря устроились. Раньше, значит, вполне дружески общались, в гости друг к другу народ отправляли, торговали неплохо, а теперь они нос воротят. Дошло до того, что пару раз их молодежь нас пограбить пыталась! Это уже вообще ни в какие ворота! Я думал, это у наших крыша поехала, а Огрунхай говорит, что оно везде так. Мне интересно, как к этому император относится? Мы от столицы далеко, новости доходят долго. Политика межрасовая поменялась, а мы и не в курсе? Император-то что по этому поводу говорит?

Мать Сенней даже немного покраснела, но ответила твердо:

– Император пока не хочет вмешиваться во внутриэльфийские дела, уважаемый Корхай. Он надеется, что мы разберемся с проблемами сами. Но ситуация теперь такова, что безболезненно вмешаться он и не может. Кто-то настраивает моих соплеменников против остальных рас. Я не совсем понимаю, какие цели преследуют эти существа, но боюсь, что ничего хорошего ждать не приходится. Я бы сказала, что руками эльфов готовится восстание, если бы не знала точно – у эльфов, даже если мы объединимся, нет никаких шансов на успех. Помимо того факта, что народ не поддержит эльфов в этом безумном начинании, есть еще такие банальные вещи, как императорская гвардия и корпус магов. Какими бы хорошими бойцами ни были мои соплеменники и как бы неожиданно они ни выступили, эта затея обречена на провал. Природные маги мало что могут противопоставить боевым. Тем не менее, мы со спутниками сейчас направляемся на поиски неких документов, которые должны охладить горячие головы моих соплеменников. И как видите, нам хотят помешать.

– Насчет магов ситуация изменилась, – вмешался шаман. – Мы тут с Сархом поработали ночь и выяснили, что эту проблему они, возможно, уже решили. Вот эта зверушка, которую так нежно поглаживает господин сержант, выведена совсем недавно. В ее крови содержится вещество, благодаря которому можно защититься от любых магических воздействий. Мы, к сожалению, не смогли пока выделить его в отдельный препарат, но, думаю, у заговорщиков было гораздо больше времени да и возможностей.

Шеф, Ханыга и Тиллэ удивленно уставились на крысодлака, который, не обращая внимания на всеобщий интерес, жмурился от удовольствия, когда я почесывал ему голову. Шаман нахмурился:

– Это известно императору?

– Нет, Корхай, мы нашли зверя буквально накануне отъезда и почти случайно. Не думали, что это так важно. – Шеф так укоризненно посмотрел на меня, как будто это я уговорил его сокрыть крысодлака от начальства.

– А сведения, между тем, важные. Ладно, это я беру на себя. Мы давно не кочевали, думаю, пора посетить столицу. Детишки порадуются. Пожалуй, сегодня же снимемся. Теперь нужно подумать, как помочь вам. Я правильно понимаю, что наши остроухие друзья не дадут вам спокойно добраться до тех документов?

– Наши остроухие друзья, – недовольно передразнила Тиллэ, – вежливо проводят меня до дома, откуда под любыми предлогами больше не выпустят. В крайнем случае, применят силу.

– Я так и думал. Есть один вариант, но я не уверен, что он вам понравится, – задумчиво проговорил орк. – Хитрухай, организуешь маскировку?

Шаман весело заулыбался, а мы со спутниками настороженно переглянулись.

Спустя два дня, на ночном привале, шеф, который до того относился к вождю орков довольно почтительно, уже совершенно не стеснялся в выражениях. С учетом того, что возмущаться приходилось вполголоса, это могло бы выглядеть смешно, если бы мы с Тилле, Ханыгой и даже крысодлаком не разделяли бы его недовольство. Мы сидели среди разнообразных тюков и с трудом жевали полусырое мясо. За эти два дня такая диета надоела невероятно, но, пожалуй, если бы приходилось терпеть только это, мы вели бы себя более сдержанно. Идея вождя, хоть и оказалась вполне действенной, ни оригинальностью, ни изяществом не отличалась. Маскировка, о которой говорил Корхай, предназначалась вовсе не нам.

Эльфы, как и предвиделось, не пожелали выпустить из виду Мать Сенней. Командир вежливо, но непреклонно сообщил, что они не могут оставить Мать Сенней без соответствующей свиты и будут сопровождать ее до самой столицы. Вождь на это ответил, что его племени как раз пришла пора посмотреть на ее достопримечательности: молодняк, дескать, подрос уже, а центра цивилизации до сих пор никто не видел. В империи существует такая традиция – время от времени всем селением или, в случае орков, всем племенем наведываться в главный город – чтобы далекие от цивилизации существа могли в очередной раз убедиться, в какой великой империи они живут. Заодно провожали тех молодых, которые пожелали учиться чему-то такому, что на месте не выучишь. «К тому же у нас образовался некоторый излишек товаров, который мы надеемся сбыть оседлым народам, раз уж уважаемым эльфам они больше не нужны», закончил вождь свои объяснения.

Пожалуй, я бы сильно удивился, если бы орки не нашли кандидатуру на роль шефа. В качестве меня и Тиллэ выступили две юные орчанки – у них нет клыков, так что здесь шаман обошелся обычными, немагическими методами маскировки. Как выяснилось, за время обучения в столице он, помимо прочих своих увлечений, занимался еще игрой в театре. Так что обращаться с пудрой, краской для волос и одеждой он умел вполне профессионально. Самым слабым звеном оказался Ханыга. Под его габариты подходили только совсем маленькие дети, да и среди тех пришлось долго выбирать. Однако и с этим кое-как справились, на роль Ханыги выбрали одного пятилетнего карапуза, который отнесся к своему заданию очень ответственно. Бедняге пришлось выдержать неприятную процедуру покраски, чтобы цветом кожи походить на зеленого гоблина, да к тому же ему сбрили все волосы на голове – гоблины пышной шевелюрой похвастаться не могут. Тем не менее, он все равно был очень доволен – ему наконец-то дали имя, хоть и необычное. Ханыга тоже был очень горд, что в племени орков у него появился тезка. Таким образом, для неискушенного взгляда вся наша компания продолжала находиться среди орков. Причем поскольку при маскировке почти не использовалась магия, распознать подлог магическими средствами было почти невозможно – в отряде эльфов мы заметили несколько магов, которые крайне подозрительно рассматривали издалека наши «копии», однако тревоги не поднимали. А приблизиться им никто не позволял – орки демонстративно не желали общаться с бывшими друзьями и на свою территорию их не пускали. Конечно, надолго эта маскировка все равно не могла обмануть эльфов, но мы надеялись, что к тому времени, как они поймут, что их обвели вокруг пальца, мы будем уже достаточно далеко, чтобы нас нельзя было догнать.

Сами мы, конечно, с орками не пошли – остались с ограми. Дело в том, что огры – единственная раса, которую в столице увидеть практически невозможно. Официально им не запрещено там появляться, но они и сами не стремятся – слишком уж там для них тесно, можно случайно что-нибудь сломать или даже растоптать кого-то, не заметив. Конечно, из любого правила есть исключения, но лично мне представителей этого народа видеть в столице не доводилось.

Так что огры решили временно разделиться с племенем и отправиться на север – посетить свои исконные места обитания. Мы, естественно, отправились с ними. Однако веселой прогулки с гигантами не получилось – подозрительные эльфы отправили небольшой отряд во главе с одним из магов, чтобы проследить, куда же это пошли существа, которые несколько дней контактировали с оппозиционно настроенной главой рода Сенней. Мудрый вождь орков предвидел и такой поворот.

Замаскировать нас под огров без магии было практически невозможно, так что обошлись гораздо проще – всю дорогу великаны несли нас в своих заплечных мешках, на ночных стоянках позволяя выбираться из них и сидеть среди багажа. Готовить для себя мы не могли, поэтому ели то, что готовили для себя орки – а они как раз предпочитают не слишком хорошо прожаренное мясо. Непривычная к такому меню Тиллэ в первый день вообще отказалась есть, однако к концу второго дня голод взял свое, и она, так же как и мы с шефом и Ханыгой, с несчастным лицом пыталась прожевать кушанье.

Тяжелее всего было, конечно, целыми днями сидеть, скрючившись, в заплечном мешке, сшитом из невыделанных шкур, борясь с тошнотой от тяжелых запахов и постоянной тряски – огры передвигались бегом, покрывая за день даже большее расстояние, чем обычно проходят на лошади. При этом мы старались шевелиться не слишком активно – у наблюдавших в отдалении эльфов вполне мог возникнуть вопрос, что же такое непоседливое несут великаны? Особенно тяжело приходилось шефу – он, как самый крупный, в мешок помещался с большим трудом. Да еще огры постоянно перекидывали друг другу его мешок – весит мой начальник немало, и даже выносливый огр уставал тащить его весь день в одиночку.

К счастью, мучения должны были вскоре подойти к концу – на привале один из огров сообщил, что наше совместное путешествие вскоре заканчивается, тем более, что эльфы уже давно отстали, а поджидать их, конечно, никто не стал. Если бы они точно знали, что мы движемся вместе с ограми, они бы, конечно, что-то придумали, но тогда и преследовать нас стали бы всеми силами, а не этим небольшим отрядом, который никоим образом не может чем-то повредить великанам.

Уже на следующий день слежка окончательно отстала. Огры, с их более хорошо развитым чутьем, сообщили, что даже они больше не наблюдают погоню. К тому времени мы уже несколько часов сидели не в мешках, а просто на плечах у великанов, наслаждаясь хотя бы тем, что можно шевелиться и обозревать окрестности. Шеф даже просился бежать некоторое время самому, но его отговорили – во-первых, ему нужно было беречь силы, во-вторых, никто не гарантировал, что эльфы окончательно отстали, так что они вполне могли раньше времени заметить лишние следы. В общем, когда огры, наконец, остановились, довольны были все, получив возможность полноценно размяться и поесть нормально приготовленную пищу. Великаны с сочувствием смотрели, как мы, стеная, охая и причитая, разминали конечности. Провожать нас они не стали, но пообещали, что некоторое время будут ждать здесь, и, если мы будем возвращаться той же дорогой, они с удовольствием присоединятся к нам в обратном путешествии. К тому же они попытаются задержать погоню в том случае, если она все еще следует за нами. Мы такому поведению не удивились – этот народ очень сильно пострадал во время какой-то из катастроф прошлого, да так и не смог от этого оправиться. Теперь они стараются не приближаться к тем местам, где раньше были их города, чтобы не беспокоить духов погибших. Я слышал, что они часто вот так, небольшими группами отправляются в паломничество к своему разрушенному полису, но на его территорию не заходят. При этом они совсем не возражают, если это будут делать представители иных рас – видимо, считают, что такие мелкие существа просто не могут побеспокоить их великих предков. Хотя причина, на самом деле, как мне кажется, в другом: слишком печально видеть следы былого величия, которого теперь уже не достичь.

Однако дальнейшее наше движение отнюдь не обещало быть легким. Причин было несколько. Во-первых, местность была чрезвычайно труднопроходимой, земли практически не было видно между камнями разного размера. Неизвестно, как выглядел их город в те времена, когда он еще существовал, но даже те следы, что остались, поражали воображение. Последние пару дней местность все время поднималась – и не случайно. В незапамятные времена великаны, которых тогда никто не звал ограми, пришли с севера и буквально построили гигантское плато, которое на километр возвышалось над уровнем остальной местности. Ученые говорят, раньше здесь была горная цепь, но когда пришли огры, они сравняли ее так, что получилась ровная как стол поверхность. На ней они и поставили свой циклопический город. Не знаю, что послужило причиной его разрушения, но ни одного целого здания не осталось – город был разрушен до основания. Освободившийся строительный материал устилал поверхность ровным слоем, и двигаться по этой каменистой местности было довольно трудно.

Во-вторых – погода. Так высоко над уровнем моря было уже довольно прохладно, так что, даже несмотря на теплое время года, ночами камни покрывались инеем. В древности предки нынешних огров были гораздо более хладолюбивы, чем их современные потомки, так что такая погода их полностью устраивала. Конечно, мы знали, куда идем, и запаслись теплой одеждой, но помогало это слабо, особенно с учетом того, что огонь разводить было нельзя.

Ну и, конечно, призраки. Какая-то могучая магия удерживала души в том месте, где они приняли смерть, так что в первую же ночь мы не смогли уснуть, наблюдая, как гигантские полупрозрачные фигуры внешне бесцельно переходят с места на место, занимаясь какими-то непостижимыми делами. Судя по ним, огры здорово измельчали с тех времен.

К тому же в этих местах почему-то не хотели селиться никакие животные, да и растений было не слишком много, так что нам пришлось питаться теми небогатыми запасами, что мы взяли с собой. Впрочем, это не должно было стать проблемой, даже если бы мы решили пересечь полис по диаметру – если не слишком разъедаться, припасов должно было хватить.

Проблемой стало то, что Тиллэ, непривычная к таким длительным пешим переходам, стала ощутимо сдавать. Уже в первый день нам пришлось останавливаться на привал в два раза чаще, чем обычно, и это несмотря на то, что шеф периодически вез ее на себе. Именно поэтому, за первые два дня путешествия по городу огров мы потеряли то преимущество, которое образовалось благодаря помощи великанов. На одном из привалов чуткий крысодлак забеспокоился и, забравшись на голову возмущенному такой бесцеремонностью шефу, внимательно уставился в ту сторону, откуда мы пришли. Поскольку симптом нам был уже знаком, мы обеспокоились. Было бы приятно, конечно, предположить, что зверь почуял каких-то посторонних существ, которым тоже вздумалось пройтись по древнему полису, но таких отчаянных оптимистов среди нас не нашлось. Слишком редко в это печальное место приходят посетители.

Мы с шефом и Ханыгой только-только начали обсуждать, что бы такого предпринять, чтобы избежать, или хотя бы оттянуть встречу, когда я услышал тихий, прерывистый вздох со стороны девушки, сидевшей чуть поотдаль от нас. Оглянувшись, я с изумлением увидел, что она плачет. Тиллэ сидела молча, глядя куда-то в бесконечность, а на щеках у нее отчетливо просматривались две мокрые дорожки.

Честно говоря, я растерялся. Не так уж часто мне приходилось общаться с женщинами, чтобы знать, что делают в таких случаях. Я шепотом предложил товарищам сделать вид, что мы ничего не заметили, чтобы не смущать девушку, и удостоился двух недоуменно презрительных взглядов. Затем шеф, наклонившись к самому моему уху, очень тихо, прямо-таки необычно тихо, произнес:

– Сержант, я зря спрашивал у тебя советов о том, как вести себя с женщинами. Ты в этом полный идиот.

– А что не так? – удивленно спросил я. – И при чем здесь мои советы?

– А при том, дурака кусок, что ей нужно, чтобы ты ее поддержал и утешил. Не видишь, устала девчонка?

– Ну и пошли тогда утешать! – я окончательно перестал понимать многозначительные взгляды, которые дружно бросали на меня и шеф, и Ханыга, и от того разозлился.

Однако, похоже, разозлился не только я, потому что, услышав мою последнюю фразу, гоблин так и подскочил на месте, а потом, наклонившись к другому моему уху, тоже взялся разъяснять:

– Мы ей нкто, Сарх. А тебя она а пмощи попросила, значит, дверяет. И мнение твое для нье вжно. А ты общаешься с нами тлько, на нье внимания нь обращаешь пчти. Вдешь сбя грубо.

– Да я подчеркнуто вежливо себя веду! – возмутился я.

– Просто иди и утешай девку! – шепотом прорычал орк. – Мы уже оба убедились, что ты безнадежен, но, в конце концов, нам дело надо делать, а с таким настроением от нее никакой помощи ждать не приходится. Так что давай, приводи ее в норму, пока не поздно.

Мне почему-то было очень неловко, но я себя пересилил. И не потому, что это нужно для дела, конечно. Я подошел к Тиллэ и присел перед ней на корточки. Похоже, она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос, губы у нее дрожали. Глаза, и так большие, теперь, после того, как они были омыты слезами, очень выделялись на бледном, осунувшемся от усталости и не слишком обильного питания, лице. Мне очень захотелось обнять девушку, провести рукой по тусклым от пыли длинным волосам, у меня даже руки потянулись, но я сдержался и просто взял ее руки в свои. Она перевела взгляд на меня, моргнула, а потом все-таки разрыдалась. И сама спрятала голову у меня на груди. Больше я сдерживаться не стал, так и гладил ее, иногда тревожно поглядывая, не показалась ли погоня.

– Я устала, устала, – прорывалось сквозь рыдания, – они все чего-то от меня хотят, никому нельзя верить. Я слишком глупа, мне не хватает ума, чтобы справиться самой. А теперь вас убьют, моих единственных друзей, из-за меня, а меня проводят домой и низложат. И мой народ устроит резню, после которой эльфов будут проклинать столетиями. Все, все из-за меня.

Так я и дождался, когда Тиллэ выплачется, но от себя ее не отпустил. Сказал только тихо, что хоронить нас еще рано и не из таких переделок выбирались. А сам думал, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы все было хорошо. И еще, я, наконец, признался себе, что она мне нравится. И, возможно, даже больше, чем просто нравится. И еще, что я простой стражник и надеяться мне уж точно не на что. Но это было неважно. Сейчас она, постепенно успокаиваясь, тихо сопела у меня на плече, время от времени всхлипывая, а я изо всех сил не обращал внимания на то, как чудесно пахнут ее волосы, и какая тонкая у нее талия. Я вспомнил, что мои драгоценные напарники наверняка с удовольствием любуются этой картиной, и покраснел. А потом подумал, что мне наплевать.

Подождав, когда всхлипывания станут совсем редкими, я стал рассказывать одну историю из своей прошлой жизни. Тогда мне тоже пришлось здорово побегать, да и без ущерба не обошлось. На запястьях до сих пор остались очень неаккуратные шрамы, оставшиеся от стальных обручей, руки из которых мне удалось выдрать только оставив на внутренней стороне изрядные клочки кожи. И это еще повезло, что обручи оказались слишком большого диаметра. Я тогда только что сбежал из родного дольмена и еще не знал, что охота за мной продолжится и за его пределами. Несмотря на наличие некоторого житейского опыта, я умудрился, не подумав, нагрубить одному мелкому, но очень тщеславному барону, который не поленился в свою очередь организовать на меня охоту. В общем, в тот раз я остался жив только из-за того, что меня не поделили двое охотников. Пока они выясняли, кто же должен получить главный приз, мне удалось сбежать, и бегал я еще пару месяцев, пока не убил на дуэли обиженного мной барона. С его стороны заказ был аннулирован, и спустя некоторое время мне удалось избавиться и от охотника, направленного моей семейкой.

– А тогда я был совершенно одинок и все еще очень не опытен, – закончил я. – Так что, мы как-нибудь справимся, не переживай. Да и преследователей не так уж много.

Тиллэ вздохнула уже вполне спокойно и, слабо улыбнувшись, спросила:

– А твои друзья, что же, эту историю не слышали?

– Да этот твой подданный скрытный, как ростовщик, – ответил вместо меня шеф, который, как и Ханыга, за то время, пока я предавался воспоминаниям, перебрался поближе и, затаив дыхание, слушал рассказ. – Я уж и не думал, что когда-нибудь узнаю подробности его прошлого. Теперь не отвертится. Очень, знаешь ли, интересно, почему родня его так не полюбила.

– Да, очнь интресно, – перебил гоблин. – Но граздо интреснее, что нам все-таки делать? Погоньа никда нь делась.

Мы немного приуныли. Пожалуй, своим рассказом я поднял настроение не только Тиллэ, но и всем остальным, включая себя, но теперь пора было подумать о том, чего бы такого разумного сделать, чтобы без потерь выполнить миссию.

– Тилле, милая, – спросил я, сам удивившись этому словечку, вырвавшемуся совершенно без участия сознания, – ты можешь сказать, хотя бы приблизительно, далеко ли нам еще добираться?

– Не далеко, – она шмыгнула носом, – я чувствую, что мы приближаемся. Но сказать, что случится раньше – мы найдем гробницу или лесной клан найдет нас, я не берусь.

– Это понятно, – шеф пожал плечами. – мы не только не знаем точного расположения гробницы, мы еще и не в курсе, далеко ли преследователи. Жаль, сержант, что твоя зверушка не может сказать.

– Я прдлагаю устроить зсаду, – вставил гоблин. – Их не так много, и мжно вполне их обезвредить.

– А за такое предложение тебе выговор, стажер, – шеф первым успел высказать свое возмущение таким ходом мысли, – где ты тут собрался засаживать, на такой ровной поверхности? Или предлагаешь уменьшиться и спрятаться среди камней? Это первое. А второе, с чего ты взял, что их немного? Если уж они продолжают преследование, значит, они именно знают, что они нас преследуют. А это говорит о чем? Это говорит о том, что они наверняка подготовились. Так просто мы с ними не разберемся как в прошлый раз. Вон, посмотри на сержанта – он одобрительно кивает. Значит, согласен он со мной.

Гоблин покаянно опустил голову. Похоже, ему просто не пришло в голову, что прятаться здесь действительно негде.

Так ничего не придумав, мы двинулись дальше, постаравшись, правда, ускорить темп. Время уже клонилось к вечеру, но мы решили не останавливаться. Тем боле, что крысодлак все больше беспокоился и вглядывался теперь в разные направления. Если посчитать, что он чувствует врагов, получается, нас берут в клещи.

Этот ночной переход я запомнил надолго. Разные странные вещи происходили со мной и раньше, но такого я себе до сих пор не мог даже представить. Мы бежали в полной тишине. Вернее, не совсем – был слышен звук шагов и дыхания. При этом вокруг нас были великаны, много, много великанов. Похоже, мы подходили к бывшему центру полиса, и здесь их призрачные фигуры попадались гораздо чаще, чем раньше. Мы все равно не могли определить, что же делают эти огромные существа, да и не пытались. У нас были свои проблемы, и нам не было дела до давно умерших предков огров. Но не обратить на них внимания было невозможно. В первый раз, когда на нашем пути попалась пара о чем-то беззвучно беседующих призраков, мы постарались их обогнуть, но со временем перестали тратить на это время. То, что мы проходили прямо сквозь них, призраков совершенно не беспокоило, при соприкосновении с нашими телами они на время рассеивались, но за нашими спинами как ни в чем ни бывало появлялись вновь. Было ли мне страшно? Пожалуй, просто неуютно. Так, будто я пришел в чужой дом без спросу, не для того, чтобы его ограбить, просто так. А хозяева неожиданно вернулись и в любой момент могут меня обнаружить. Больше всего это было похоже на сон. Ближе к утру мне даже начало казаться, что это мы некие нереальные существа, которые наблюдают из тьмы за теми, кто живет.

Однако с наступлением утра призраки рассеялись, а вместе с ними наваждение. Все мы были ужасно измотаны. Тиллэ не смогла поспевать за нами еще в начале ночи, так что все это время шефу приходилось ее нести. По-моему, она снова ужасно страдала и чувствовала себя обузой, но вслух об этом не говорила – видимо, не хотела нас отвлекать. Тем не менее, через час после рассвета она встрепенулась и попросила шефа спустить ее на землю.

– Это где-то совсем рядом, я чувствую. Туда – она указала куда-то вперед и влево, и мы с проснувшимся вторым дыханием бросились в ту сторону. Где-то через полкилометра она резко остановилась, тяжело дыша от быстрого бега, а потом удивленно посмотрела на нас.

– Это… это должно быть здесь, я чувствую…

Место абсолютно ничем не отличалось от всего окружающего пространства. Растерянность уже начала переходить в отчаяние, смешанное с раздражением, когда Ханыга вскликнул:

– Я надпсь вижу! Тольк не пнимаю.

Действительно, на одном из не очень примечательных камней, размером лишь немного превышающем прочие, лежавшие тут же в изобилии, была короткая надпись. Я, к своему стыду, даже готовясь к дипломатической работе, еще в своем дольмене, не смог до конца выучить эльфийскую письменность. Не то, что бы она была так сложно, на бытовом уровне она почти не отличается по сложности от человеческой, оркской или любой другой письменности. Но тексты, имеющие хоть какую-то художественную ценность, прочитать очень трудно. Символы сочетаются таким образом, что общий смысл невероятным образом ускользает от сознания. Примечательно, что на устную речь это правило не распространяется, эльфийские сказания или баллады остаются в памяти очень легко, практически без усилий. Сами эльфы это объясняют так: разумный, чтобы воспринимать красоту, записанную символами, должен долго и упорно тренироваться. Мозг легко воспринимает красоту какого-нибудь произведения искусства или, скажем, красивого вида. То же относится к истории или песне – ты слышишь, затем представляешь то, что слышишь, и оцениваешь. Текст, написанный на любом языке, кроме эльфийского, сначала переделывается в звук, затем в полноценное изображение. Даже те, кто утверждает, что читая, сразу представляют себе прочитанное в зрительном виде, на самом деле просто не замечают этого процесса. Текст, написанный на эльфийском, воспринимается в форме изображения сразу, без преобразования в звук, и потому мозг, непривычный к такой короткой процедуре, не может быстро осознать смысл. Дескать сами эльфы, которые изначально обучались читать на своем родном, воспринимают написанное гораздо полнее и красочнее, чем представители остальных рас, вынужденные с детства читать на своих сложно преобразуемых в зрительные образы языках. Не знаю, так ли это, или существует какая-то более веская причина таких сложностей в чтении, но сам я научился читать только те же детские сказки, отличающиеся простотой изложения. Особой разницей в глубине восприятия с прочими письменностями я не почувствовал.

Так вот, в данном случае, мне совсем не пришлось применять свое умение. Фраза, хоть и написанная на слегка устаревшем языке, была предельно коротка и так же ясна. Не дожидаясь, пока придет в себя ошеломленная Тиллэ, я озвучил ее для остальных, не знакомых с языком эльфов:

– Тут написано «Дождись ночи».

Я расхохотался. Не скрою, в моем смехе была изрядная доля истерики, но никак иначе я отреагировать не мог. Слишком сильно было напряжение последних суток, все устремления были направлены на то, чтобы успеть до того, как нас настигнет погоня, и вот, неожиданно выясняется, что нужно подождать ночи. Впрочем, я быстро взял себя в руки, причем отчасти благодаря тем недоуменным взглядам, которыми сверлили меня спутники.

– Что тебя рассмешило, сержант? Я вообще не соображу, мы искали могилу, а нашли какую-то надпись… – недоуменно протянул шеф. Остальные поддержали его вопрос кивками, даже до Тиллэ еще не дошло, кажется.

Я не удержался и снова захихикал, но все-таки продолжил:

– Уж ты-то, Тиллэ, должна была догадаться. Нет никакой гробницы, нет никаких записей и уж тем более документов. Этот ваш Старик велел похоронить его в этом городе мертвых именно для того, чтобы потомки всегда могли обратиться к нему за советом лично. Вы, видимо, об этом забыли со временем, только легенды остались. Это место почему-то позволяет духам оставаться в мире. Но увидеть его можно только ночью. Вот об этом и написано на камне. Вот так-то, господа. Нам нужно продержаться как минимум до ночи. Хотя я не совсем понимаю, чем нам может помочь призрак этого Старика. При всей его мудрости, он вряд ли сможет покинуть пределы некрополиса, а значит, ничем помочь нам не сможет. Идиотизм сложившейся ситуации меня и рассмешил, шеф. Я ответил на ваши вопросы?

Со всех сторон послышались приглушенные ругательства. Даже Тиллэ ввернула нечто не совсем приличное в обществе, но шеф, конечно, как всегда, сохранил лидерство в этом сомнительном виде соревнования.

– Будем дожидаться ночи. Чтоб меня лысый верблюд облобызал, если я развернусь и уйду, так и не поболтав с этим вашим Стариком после стольких мучений. Да и идти особо некуда. Вон как зверюга волнуется.

Крысодлак действительно, не обращая на нашу болтовню особого внимания, тревожно вглядывался то в одну сторону, то в другую, при этом возмущенно посвистывая. Теперь уже выходило, что нас окружили со всех сторон и прорваться в любую сторону будет проблематично. Так что особой разницы, где нам встречаться с погоней, не было.

Сидеть сложа руки не стали, решили подготовиться к возможной встрече. То есть первые пару часов никто из нас был не в состоянии ни к чему готовиться, мы молча лежали, постаравшись поудобнее устроиться среди камней. Только крысодлак продолжал нести караул, правда, не забыв распотрошить мой мешок и основательно сократить запасы. Однако спать никто не смог, может, от усталости, а может, от напряжения. Поэтому спустя какое-то время мы неохотно поднялись и принялись сооружать нечто вроде небольшой насыпи вокруг того места, где расположились. К тому времени, как на горизонте показались преследователи, вокруг нас уже возвышалась вполне приличная по размерам насыпь, верхним краем доходившая мне где-то до середины груди. Мне неожиданно пришла в голову неплохая идея, которую мы немедленно, пока не стало поздно, привели в исполнение.

Мы с Ханыгой, пригибаясь, выбрались из нашей импровизированной крепости. И разбежались в разные стороны. Отбежав на несколько десятков метров, каждый из нас спрятался в наскоро сооруженном укрытии, после чего мы затаились. Шеф и Тиллэ, оставшиеся в крепости, наоборот, развили бурную деятельность. Перед тем как удалиться, мы оставили обороняющимся свои арбалеты, так что теперь шеф обладал неплохой огневой мощью.

По замыслу он один должен был изображать наше присутствие в крепости, чтобы никто не мог заподозрить засаду. Тиллэ будет заряжать арбалеты, когда это понадобится, и останется в относительной безопасности, при этом принося ощутимую пользу. Хотя я, если честно, совершенно безосновательно надеялся, что если враги не успеют до ночи, то и драться не придется. При этом разумом я понимал, что вряд ли присутствие призрака – даже такого почитаемого призрака – сможет что-то изменить. Да еще неизвестно, появится ли он вообще – вполне вероятно, что за такую прорву веков ему наскучило являться каждую ночь. Тем не менее, как ни убеждал себя, я готовился продержаться именно до наступления ночи. Моими спутниками, похоже, владело такое же настроение.

Мы наблюдали, как приближается враг, и не забывали внимательно следить за временем. До заката оставалось совсем недолго, когда стало ясно, что эльфы успеют первыми. У меня даже возникло дежавю, когда я вновь увидел тех же стражей, которые нападали на меня в прошлый раз. Только теперь они двигались пешком, а мне не нужно было нападать на них первым. Хотя их было намного меньше, всего около трех дюжин – видимо, они действительно разделились – не зная нашей конечной цели, им нужно было отсечь все возможные направления, по которым мы могли двигаться.

Из-за насыпи раздался звонкий, возмущенный голос Матери Сенней:

– Господа, по какому праву вы нарушаете мое одиночество и мешаете предаваться тем занятиям, которые мне угодны?

Ряды эльфов расступились, и вперед выступил их предводитель.

– Мне жаль, что приходится проявлять такую грубость, но я вынужден так поступать. Нашему Отцу сообщили, что вы повредились рассудком, Мать Сенней, и теперь замышляете против своего народа и семьи! Да я и сам вижу, что вы предпочитаете доверять презренным инородцам, чем эльфам своего клана. Ваши поступки говорят о том, что мне сообщили правду. Простите, Мать Сенней, но я вынужден вновь просить вас отправиться с нами, пока эта история не стала известна слишком многим. У вас нет шансов, прошу, не заставляйте меня применять силу!

Голос стража звучал мрачно и торжественно. Похоже было, что он искренне верит тому, что говорит, и сложившаяся ситуация ему совершенно не нравится. Тем не менее, эльф явно серьезно вознамерился до конца выполнить свой долг, как он его понимал.

Несколько секунд обе стороны помолчали, потом из крепости донеслось:

– Уважаемый, я готова добровольно пойти с тобой, но только если мы дождемся ночи. Окажи мне услугу, до заката осталось совсем немного, а потом, если захочешь, я пойду с тобой.

– Зачем вам это нужно, госпожа? – удивленно закричал командир. Похоже, он окончательно утвердился в мысли, что Тиллэ сошла с ума.

– Я не могу тебе сейчас объяснить. Однако с наступленем ночи ты все поймешь сам. Я даю слово, что это не ловушка, и еще я даю слово, что твердо буду стоять на своем. Если ты не согласишься, я и мои друзья будем сопротивляться, не жалея ни себя, ни вас!

Я видел, как командир начал колебаться. Он уже имел возможность оценить, что справиться с нами не так уж легко, и ему явно не хотелось терять людей. Тем более, что до заката и в правду оставалось не более чем двадцать минут. Солнце уже почти коснулось нижним краем горизонта. Но тут к нему протолкался эльф в одежде мага и что-то торопливо зашептал, то и дело кивая головой на форт. Я аж зубами заскрипел, когда понял, что тот убеждает напасть немедленно. Магу почему-то очень не хотелось, чтобы мы дождались-таки ночи.

Выслушав мага, командир коротко махнул рукой, и эльфы двинулись на приступ. Он, правда, крикнул вдогонку, что Мать Сенней не должна пострадать, но все, похоже, и так это понимали – луков никто не доставал. Это давало нам надежду продержаться необходимое время.

Когда штурмующие приблизились на достаточное расстояние, из-за стен их встретил настоящий каменный дождь – шеф заранее побеспокоился, чтобы у него было достаточно снарядов. Ошеломленные такой неласковой встречей, эльфы рассредоточились. Прицельно бросать свои камни шеф не мог – для того, чтобы прицелиться, он должен был высунуться из укрытия, что было опасно – уж очень он хорошая мишень. Тем не менее, эльфы все-таки на время залегли. Однако надолго это не помогло. Неизвестно, что такого страшного наговорил командиру маг, но теперь тот явно вознамерился не позволить Тиллэ дождаться темноты. Повинуясь повелительному окрику, стражи рассредоточились и бросились на штурм со всех сторон. В этих условиях обстрел был уже не так эффективен, пару раз шеф применил арбалеты – он все еще не хотел никого убивать, потому бил только с близкого расстояния, целясь по ногам. Тем не менее, удержать штурмующих на расстоянии при таком численном перевесе и таком низком качестве оборонительных сооружений возможным не представлялось. С учетом потерявших дееспособность от обстрела камнями и сраженных арбалетными стрелами эльфов осталось около двадцати бойцов, и они подобрались уже вплотную к стенам. Шеф, который до этого вряд ли поднимался с корточек, опасаясь получить пернатый подарок в глаз, наконец поднялся в полный рост и начал с энтузиазмом расшвыривать нападавших.

Теперь, когда все противники втянулись в драку, настала наша с Ханыгой очередь. Передо мной как на тренировочной площадке выстроились незащищенные кольчугами зады доблестных стражей, и уж я не упустил возможности поразвлечься. Прежде чем на меня обратили внимание, целых шесть стражей повалились на камни, будучи парализованными – я тоже пожалел их и не стал бить насмерть, хотя, вспоминая, как милосердно они обошлись со мной и, главное, с крысодлаком в прошлый раз, мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы справиться с желанием отомстить.

С другой стороны крепости действовал гоблин. Он, в отличие от меня к любителям метательных снарядов не относился, но кое-чему мы с шефом успели его обучить за то время, что он в нашей команде. Так что пока я метал звездочки с одной стороны крепости, он деловито раз за разом раскручивал пращу. Со скорострельностью у Ханыги, конечно, было не так хорошо, как у меня, однако ему тоже удалось проредить ряды противника, прежде чем нас заметили.

Однако и здесь нам повезло. Мой крысодлак, к сожалению, приказов не понимает, и заранее согласовать с ним, как он будет действовать в драке, возможным не представляется. Но все равно, несмотря на не слишком обширный совместный боевой опыт, я уже мог с уверенностью сказать, что бесполезным он не будет. И этот раз исключением не был. Зверь не стал лезть в общую свалку, видимо, помня, как плохо пришлось ему в прошлый раз. Он обратил свое внимание на стоявшего чуть в отдалении командира, наблюдавшего за ходом драки. Хотя настоящих сумерек еще не было, длинные тени от многочисленных камней позволили крысодлаку подобраться к противнику совершенно незамеченным. Так что он вступил в драку за несколько мгновений до того, как это сделали мы с гоблином. Думаю, для эльфа было очень неожиданно, когда из камней к нему метнулось что-то серое и зубастое и вцепилось в ладонь. Когда мы с Ханыгой обстреливали осаждавших насыпь, их командир все еще с криками, которых за общим шумом не было слышно, крутился на месте, пытаясь отодрать от себя юркого хищника, и никак не мог обратить на нас внимание своих подчиненных.

Драка шла настолько удачно, что нам бы, возможно, удалось победить, но неожиданно все изменилось. В дело вступил маг, на которого никто до сих пор не обращал внимания. Неожиданно на меня навалилась ужасная слабость. Мне приходилось прилагать все силы, чтобы шевелиться, и с каждой секундой становилось только тяжелее. Я видел, что то же самое происходит с орком, его движения стали вялыми и медленными, и как результат, на руках сразу повисли эльфы, еще больше замедляя шефа. Догадаться, чьими стараниями мы попали в такое положение, было не сложно – я огляделся, пытаясь понять, где находится пакостник, испортивший нам такую чудесную драку, но сил не хватило даже на это – и я свалился, больно ударившись головой о камень. Стало очень обидно, просто до слез, я смотрел в темное небо и не мог даже выругаться, настолько прочно меня опутало вражеское заклятие. Я слышал, что шеф еще вяло матерится, но, похоже, это все сопротивление, которое он был в силах оказать. Его вязали. Надо мной тоже появились пара злых остроухих физиономий, меня невежливо пнули по ребрам, потом взяли за руки и куда-то потащили, не обращая внимания на то, что спиной я проезжаю по всем мелким и крупным камням. Сознание мое постепенно угасало, поэтому даже после того, как раздалось громкое, повелительное «Что здесь происходит?!», я еще некоторое время продолжал размышлять, какая это мелочность и низость – так обходиться с беспомощным врагом. Но не обратить внимания на то, как мои руки отпустили и, следовательно голова со стуком встретилась с очередным булыжником, я не мог.

Как ни странно, резкая боль помогла немного прийти в себя, мне даже удалось чуть приподнять голову. Однако поначалу я не понял, из-за чего все так пораженно уставились в сторону нашего импровизированного укрепления. На стене, свесив ноги, сидел эльф, а на него со страхом и удивлением смотрели все, кто оставался к этому моменту на ногах. Правда, присмотревшись повнимательнее, я сообразил, что к отряду нападавших этот тип принадлежать не может – одежда и по цвету не соответствовала цветам семьи лесного клана, и покроем отличалась. А потом я глянул на горизонт. И обо всем догадался – солнце зашло. Мы успели.

Возле могилы Старика мы задержались еще на одну ночь. Всю ночь призрак сначала выслушивал, какие события происходили в мире с тех времен, как его навещали в последний раз, потом вникал в суть проблемы, которая заставила о нем наконец вспомнить, а потом до самого рассвета распекал своих притихших потомков. Мы с шефом и Ханыгой с большим удивлением наблюдали, как гордые самовлюбленные высокородные плачут от стыда за то, что их легендарный Старик презирает своих непутевых бывших подданных. В общем, за одну ночь разобраться в создавшейся ситуации не удалось. Заметив, что небо светлеет, призрак потребовал дождаться его следующего появления и не вздумать как-то повредить его единственному разумному потомку – Матери Сенней и ее товарищам.

Тиллэ аж покраснела – настолько ей была приятна эта похвала, но, пожалуй, предупреждение призрака и действительно было нелишним. Нет, убивать бы нас не стали, но напряжение между двумя прежде враждовавшими отрядами все-таки сохранялось. Так что вместо того, чтобы завалиться спать всем вместе, мы все-таки распределили посты. После чего, заняв так и не захваченный врагом бастион, принялись активно наверстывать бессонную ночь. Тиллэ, правда, хотела о чем-то побеседовать с командиром стражей, но это не представлялось возможным – заклинание мага не подействовало на крысодлака, так что зверек издевался над бедным командиром, пока не увидел, что к нему на помощь бегут еще эльфы. Тогда он спрыгнул на землю и очень быстро затерялся среди камней, а командир остался с располосованными в клочки губами, одной сплошной раной на месте правой ладони и кучей более мелких повреждений. Раны ему обработали и зашили, а боль сняли заклинанием еще ночью, но говорить он пока все равно не мог. Я, не скрываясь, злорадствовал – мне, после общения с этим господином в прошлый раз, пришлось гораздо хуже, так что крысодлак, считай, за меня отомстил. Да и за себя тоже, ему тогда пришлось не легче.

Около полудня в импровизированную крепость попытался пробраться маг. Не знаю уж, чего ему понадобилось, но увидев, что я не сплю, он поспешно ретировался. Выяснять, в чем дело, я не стал, просто когда будил Ханыгу, попросил его быть внимательнее. А что делать, даже друзьям рассказывать о тех невнятных подозрениях, которые будил во мне этот персонаж, было бы глупо. Больше никаких происшествий за весь день не произошло. А вот ночью пришлось поработать.

Дело в том, что призрак старика неожиданно потребовал извлечь его кости. Внимательно выслушав Тиллэ, он заявил, что собирается лично посетить столицу. То есть сначала он явно не собирался прибегать к таким радикальным мерам, но услышав, что среди эльфов появился некто, выдающий себя за Старика, кто, пользуясь его именем, распространяет грязные идеи превосходства эльфийской расы, призрак пришел в дикую ярость, и потребовал немедленно вырыть его кости и перенести их в столицу. Причем потребовал, чтобы этим делом занималась наша компания. Объяснил он это тем, что своим потомкам из лесного клана он не доверяет – среди них, дескать, может оказаться предатель, которому может прийти в голову изгнать его из этого мира окончательно. Дети леса явно обиделись на такое недоверие – поняв, что их великий предводитель прошлого категорически не приемлет тех оригинальных идей, которые получили в последнее время такое широкое распространение, они немедленно раскаялись и теперь со всем возможным пылом пытались получить прощение. Глядя на них, действительно трудно было предположить, что они могут захотеть причинить вред столь легендарной личности. Однако справедливость его подозрений эльфы признали, а к нам даже прониклись искренним почтением. Наблюдать за таким поведением было довольно весело. Однако мне вновь показалось, что маг как-то слишком сильно недоволен таким решением Старика. Я решил в дальнейшем следить за ним повнимательнее.

Работа гробокопателя неожиданно оказалась чрезвычайно тяжела, особенно с учетом отсутствия специального инструмента. Из списка чернорабочих мы, конечно, сразу же исключили Тиллэ, и втроем провозились несколько часов. И все это время вокруг нас скакал вредный призрак, который непрерывно требовал, чтобы мы работали аккуратнее – он, дескать, не хочет, чтобы какие-то косорукие болваны через столько тысячелетий повредили его драгоценные косточки. Как я понял, это была чистой воды блажь – существование призрака от состояния его праха никак не зависело. Важно только, чтобы он вообще был. На робкие вопросы Матери Сенней о том, сможет ли он существовать вне полиса, старик только отмахнулся. Объяснил мимоходом, что в свое время детально изучил здешнюю магию и теперь хорошо знает ее свойства. Чтобы возродиться призраком, нужно только одно условие – существо должно отдать концы в этой местности. Выяснилось, что Старик, почувствовав приближение смерти, специально отправился сюда, чтобы не оставлять своих подданных без опеки даже после смерти. Однако такого безобразия, чтобы потребовалось его личное присутствие, за все прошедшие после смерти тысячелетия до сих пор не случалось. Раньше обходились мудрыми советами и наставлениями.

К тому времени, как яма углубилась уже на полтора метра, я твердо знал две вещи: первая – правило некроманта, требующее всегда носить с собой лопату и заступ, необходимо распространить не только на некромантов, но и на представителей прочих профессий; вторая – так прочна и монолитна империя в древности стала от того, что все ее жители дружно ненавидели своего первого императора – более желчного и ехидного разумного я еще никогда не встречал.

Но всему приходит конец, и нашему мучительному труду он пришел тоже. Как выяснилось, призрак зря так переживал за свои кости – собственно костей давно уже не существовало, за прошедшее время от них осталась такая ничтожная горстка костной муки, что она, пожалуй, могла уместиться в спичечном коробке. Думаю, если бы тело изначально не было похоронено в каменном гробу, нам бы вообще не удалось отделить останки от обычной пыли.

Для призрака это стало настоящим ударом – добрых полдюжины минут он горестно взирал на свои останки, прежде чем взял себя в руки. Глядя на его вытянувшееся от удивления и печали лицо, я даже простил бедолагу за все те издевательства, которые нам пришлось пережить во время работы. Прах собрали в небольшую табакерку, нашедшуюся у одного из эльфов, и Мать Сенней просто спрятала ее в свой дорожный мешок. Похоже, Старику хотелось, чтобы эксгумация прошла более торжественно, но, посмотрев на наши усталые лица, он не стал предъявлять претензий.

Затягивать с отправлением не стали – призрак потребовал, чтобы двигались по ночам, а на отдых останавливались днем. Объяснил он это тем, что ему не слишком часто удается отправиться в путешествие, и он бы хотел насладиться им в полной мере, а появляться каждый раз на новом месте в окружении спящих спутников ему совсем неинтересно. С этим доводом согласился даже шеф, который за время работы проникся еще большей неприязнью к Старику, чем я, – ему упреков доставалось больше всех, я даже удивился, что добыв, наконец, останки Старика, шеф не стал их развеивать по ветру, как обещал последние два часа.

За остаток ночи пройти удалось не так уж много – периодически Старик требовал остановиться и беседовал с призраками огров. Как выяснилось, за несколько тысячелетий он успел познакомиться со многими своими соседями, изучил их язык, и теперь ему не терпелось похвастаться, что он отправляется в путешествие. В следующую ночь пройти удалось гораздо больше – так далеко от места своего упокоения призрак не заходил, и знакомых здесь у него не было, так что интерес к общению со своими мертвыми собратьями Старик потерял. Утро мы встретили уже почти на границе некрополиса.

Проснулся я от резкой боли. Приподнял голову и заозирался, никак не мог сообразить спросонья, что же меня разбудило. Но, на первый взгляд, ничего страшного не произошло – мои спутники спали, небольшая палатка, которую командир стражей великодушно уступил Тиллэ, стояла на месте, а возле нее сидели двое стражей. Такой порядок мы, посовещавшись, установили – Мать Сенней находится в шатре, и вместе с ней один из нас, посменно. Эльфы, конечно, попытались робко выразить недовольство по этому поводу – неприлично, что мужчины проводят время в шатре юной главы клана, но всерьез возражать опять-таки не осмелились – просто выставили еще один пост у входа в палатку – как дополнительную защиту. Мы возражать не стали.

Немного придя в себя, я обнаружил возле крысодлака, продолжавшего чувствительно теребить меня за ухо.

– Ты чего кусаешься?! – возмущенно начал я, но тут же осекся. Охрана возле палатки была как-то слишком неподвижна. Конечно, никто не заставлял стражей всю дорогу стоять по стойке смирно, как гвардейцы у ворот императорского замка. Но поверить в то, что стражи позволили себе уснуть на посту, я не мог. Подбежав к палатке, я убедился – так и есть, эти бедолаги никого охранять больше не будут. Если не похоронить их прямо здесь, конечно – тогда по ночам, может быть.

Ворвавшись в палатку, я не удержался от облегченного вздоха – я боялся, что уже слишком поздно, но крысодлак как всегда не подвел, разбудил вовремя. Ханыга ответственно отнесся к своим обязанностям и бдительности не терял, потому расправиться с ним сразу у мага не вышло. По-видимому, перед тем, как войти в палатку, маг накрыл ее уже опробованным мной на себе заклинанием слабости. Но на расслабленного индивида любая враждебная магия действует быстрее и легче, чем на сконцентрированного. Поэтому, войдя в палатку, маг нарвался на отчаянное сопротивление теряющего силы гоблина. Хорошо, что крысодлак, вместо того, чтобы напасть на мага самому, решил сначала разбудить меня. Пускай, магия действует на него слабее, не думаю, что против заговоренного кинжала и ускоренной зельем реакции он смог бы что-то противопоставить. Вдвоем нам это удалось. Оставив почти потерявшего сознание гоблина, маг напал на меня. Несколько секунд я с трудом парировал удары, сыпавшиеся, казалось, со всех сторон, пока зверь, подобравшийся сзади, проворно не взобрался по спине убийцы и не вгрызся ему в сонную артерию.

Больше за время пути в столицу никаких происшествий не было. Эльфы усилили пост возле палатки, да и друг на друга теперь поглядывали с подозрением. Присоединившиеся к нам по дороге остальные части их отряда после ночи, проведенной в беседе с призраком первого императора, тоже прониклись важностью нашей миссии и с энтузиазмом взялись за охрану вместе с «просветленными» ранее товарищами. К тому же огры, с которыми мы расстались на краю могильника, сдержали обещание и встретили нас неподалеку от того места, где мы расстались. Пришлось, правда, объяснять, почему враждебные раньше эльфы теперь превратились в союзников – сначала великаны хотели отбить нашу компанию силой. Убитых, видимо для надежности, часовых похоронили в первой же встреченной после некрополиса роще – вряд ли кто-то из них хотел провести вечность в призрачном состоянии.

Однако сопровождать наш отряд до самого города эльфы не смогли. Их командир сначала настаивал на том, чтобы Мать Сенней все-таки посетила поселение семьи Ароил и позволила их братьям и сестрам пообщаться с легендарным Стариком, но скоро, кажется, сам понял, что это пока слишком опасно. Как уже подтвердилось, некоторые представители лесного народа остаются верны разрушительным идеям, несмотря ни на какие авторитеты. Я подозревал, что тут не все так просто и маг был одним из представителей настоящих заговорщиков, но кто сказал, что таковых не осталось в поселении? Так что командир приказал десятку стражей сопровождать нас дальше, а сам с остальным отрядом отправился докладывать о результатах преследования Отцу клана, заранее ожидая, что ему не поверят и запишут в сумасшедшие вместе с Матерью Сенней.

Тиллэ, при помощи сопровождающих, удалось провести лесными тропами даже огров, так что домой мы все равно вернулись с внушительными силами. Честно говоря, я немного переживал, не понимая, как нам действовать, добравшись, наконец, до столицы. Обсудить это проблему с Тиллэ не представлялось возможным – по мере приближения к столице она все больше превращалась в прежнюю Мать Сенней, далекую и надменную правительницу эльфийского рода. Да и просто некогда было, во время продвижения по тропам ей было не до разговоров, а на стоянках девушка была совершенно вымотана. Мне даже неожиданно стало ее не хватать. Совсем не хотелось признаваться себе, но за время пути я перестал воспринимать ее как повелительницу. Рядом со мной шла молодая женщина, и чувства, которые она во мне вызывала, не были ни почтением подчиненного, ни дружеским расположением, ни даже братской любовью. Впрочем, я изо всех сил гнал от себя эти мысли.

Мысли о наших дальнейших действиях так легко прогнать не получалось. Последние несколько дней я замучил даже шефа с Ханыгой, и, как оказалось, зря. Выяснилось, что наша помощь временно не требуется – Мать Сенней вежливо намекнула, что нас, должно быть, заждались в управлении стражи и она не вправе нас задерживать. За время приключений я стал считать это дело настолько же своим, насколько и ее, и потому мне стало немного обидно. Впрочем, обижаться всерьез я не стал, слишком разное у нас социальное положение, чтобы я мог себе такое позволить.

В страже нас приняли не слишком милостиво, пообещав вычесть деньги за неделю прогула. Я совсем потерял счет времени, да и для обоих моих напарников сообщение о том, что мы здорово задержались, явно стало сюрпризом. Неприятным. За самовольное уклонение от службы можно было не только потерять жалованье, но и вылететь со службы, а в худшем случае даже загреметь в тюрьму. Но, похоже, госпожа Гриахайя, зная, что мы не просто слишком сильно загуляли во время отпуска, а занимались решением проблем влиятельной семьи Сенней, решила нас простить.

Глава 6

Посыльный от Матери Сенней прибыл ко мне домой на закате следующего дня после возвращения. Удивившись такому вниманию – думал уже, что теперь меня долго не будут беспокоить, я, тем не менее, быстро собрался и со всей возможной скоростью отправился в резиденцию.

Вид у девушки, как мне показалось, был очень виноватый. Я не совсем понял, что послужило причиной таким эмоциям, но спрашивать, конечно, не стал. Как выяснилось, я понадобился не совсем ей, а Старику.

– Вот что, юноша, – деловито начал он, как только я оказался в саду. – Я решил, что мне нужно осмотреться. Мое триумфальное явление эльфийскому народу состоится через две недели, когда почти все его представители соберутся в столице. Кроме находящихся на службе, конечно. Император уже велел разослать приглашения. Кстати, ничего так, толковый мальчик. В общем, в ближайшие пару недель я совершенно свободен. С семьей Сенней я уже пообщался, и теперь они замучили меня своей почтительностью и предупредительностью. Короче говоря, я вспомнил про тебя. Ты вроде бы при виде меня от восторга в обморок не падаешь, поэтому будешь сопровождать меня. Вернее, это я буду тебя сопровождать. Семья Сенней уже отправила прошение на имя капитана Гриахайи, чтобы тебя, вместе с твоими замечательными напарниками, назначили на эти две недели в ночное дежурство. Нравитесь вы мне, детки, – он демонстративно смахнул с глаз несуществующую слезу, – не то, что большинство этих юных дурачков из моего народа. Совсем деградировали, негодяи! Не обижайся, Тиллэ, тебя это не касается.

Тиллэ, похоже, и не думала обижаться. Слушала внимательно, кивала время от времени, как бы подтверждая слова Старика, но взгляд оставался тревожным и задумчивым. Меня же от таких новостей и, главное, от такой бесцеремонности аж покоробило. Целую минуту я стоял, прикрыв глаза и глубоко дыша. И в результате не стал возмущаться, как бы мне этого ни хотелось. Просто спросил:

– Простите, уважаемые. Я хотел бы уточнить одну деталь: что мне делать, когда вас, Старик, станут изгонять? Отойти в сторонку или помешать им ценой своей жизни и жизней своих товарищей?

На этот, в общем-то, вполне резонный вопрос мои собеседники отреагировали по-разному.

Старик рассмеялся и ответил:

– Поверь мне, никаких нападений не будет. Всем уже известно, что я вновь участвую в жизни народа, и покушаться на меня не решатся.

А вот Мать Сенней стала еще печальнее и, дождавшись, когда договорит Старик, взяла меня за плечо и посмотрела мне в глаза:

– Сарх, ты не обязан соглашаться. Ты и так много сделал для семьи и для меня. Это просьба, от выполнения которой ты можешь отказаться. Я все равно останусь тебе благодарна за все, что ты уже сделал для семьи.

Такая реакция мне не понравилась еще больше, чем все, что мне говорили до этого, но отказываться я не стал. Идиотом я себя не считал и догадался, что от меня потребуется не только развлекать древнего императора, а что-то еще, о чем мне пока не хотят говорить.

Тем не менее, всю неделю я только тем и занимался, что развлекал Старика. В этом мне невольно помогали шеф и Ханыга. Когда они узнали, что с завтрашнего дня, благодаря мне они целых две недели будут работать по ночам, мне пришлось выслушать о себе много такого, чего слушать совсем не хотелось. Мои бывшие соплеменники могли убить лучшего друга даже за десятую часть таких оскорблений.

В первую же ночь, придя в управление, я спустился познакомить Старика со Свенсоном. Тролль был несказанно рад – как оказалось, Старик под описание стандартного призрака подходил не полностью. Вернее, как выразился Свенсон, «он стоит настолько же выше призрака в иерархии нежити, насколько человек выше морской свинки».

– Понимаешь, Сарх, – говорил он мне за чашкой своего знаменитого чая, – уважаемый Старик, насколько я понял, сохранил не только свою личность, но и память целиком, и более того, я еще никогда не видел таких стабильных призраков!

Глаза тролля горели от восторга, да и руками он размахивал так активно, что мне пришлось уворачиваться. Старик уклоняться не стал, его ударить было невозможно даже случайно.

– А слышал ли ты про общественное устройство огрского некрополиса? Ведь они отказываются общаться с кем бы то ни было из живых, а старик рассказал столько интересного! Это непременно нужно записать. Уважаемый, не могли бы вы уточнить для меня некоторые моменты?

В общем, в ту ночь я был лишен общества Старика. Спустя полчаса мне надоело слушать тот поток научно-магических терминов, к которому свелся поначалу вполне адекватный разговор, и я поднялся в свой кабинет. Конечно, прах Старика при этом оставался со мной, но призрак мог находиться на вполне приличном расстоянии от него – чем и воспользовался. Старик явился только под утро, не утруждая себя самостоятельными поисками кабинета – возвратиться к своим костям он может мгновенно и с любого расстояния. К тому времени мы с шефом и Ханыгой уже изо всех сил клевали носом. Нам и раньше случалось дежурить ночью, и случалось даже, что приходилось заниматься своими прямыми обязанностями, но обычно мы просто шли в ближайший трактир, оставив кого-нибудь одного на случай, если понадобится работать. Нет, бывало, конечно, что мы работали круглыми сутками, расследуя какое-нибудь особенно заковыристое дельце, но это дежурством не считалось. Сегодня никому рассиживаться в кабаке не захотелось. Все почему-то ждали неприятностей и потому были немного напряжены. Сначала мы с шефом помогали стажеру разобраться с отчетами, которые остались еще с доотпускных времен, потом учили друг друга тем карточным играм, которые были известны каждому из нас, потом просто обсуждали наше путешествие.

– Скажи-ка, сержант, что у тебя с твоей Тиллэ, – так непринужденно и незаметно шеф сменил тему с обсуждения быта орков на мою личную жизнь.

– Не сказал бы, что это ваше дело, дорогие напарники, но я все-таки отвечу. У нас с Матерью Сенней нормальные, ровные и в чем-то даже дружественные отношения. Я со всем рвением защищаю интересы семьи, пока это не противоречит законам империи, Мать Сенней мне за это благодарна. Собственно, у вас с ней такие же отношения, но вы почему-то не стремитесь обсуждать их.

– Понятно. Слышишь, Ханыга, наш драгоценный напарник такими вот выражениями признается в собственной трусости. Правильно, он у нас натура интеллектуальная и высокодуховная, ему сказать, что у него поджилки трясутся, воспитание не позволяет.

Ханыга на это кивал с самым серьезным видом.

– А что вы хотите, чтобы я пригласил ее на романтический ужин, или как? Ничего, что у нас немного разное социальное положение? Да и возраст слегка отличается.

Шеф осторожно постучал мне по голове кулаком. Ну, как обычно стучат, сравнивая с деревом.

– А кто сказал, что будет легко? Но я же вижу, что она тебе нравится. А ты, вместо того, чтобы обсудить этот вопрос с ней, все уже решил за обоих. Отношения у них дружеские, возраст у них отличается! Демоны тебя задери, сержант, у тебя даже отговорки какие-то детские!

– С чего ты взял, что я что-то решил за обоих? Во-первых, никто еще никому в любви не признавался. Да, она мне действительно нравится, но кто сказал, что я нравлюсь ей? И во-вторых, сами могли заметить – от дружеского расположения в последнее время тоже мало чего осталось. – Я против воли втянулся в спор.

– Всем видьно, что нрвьшся, – торжественно включился в разговор Ханыга. – Мъя жна так ж себя вьла, кгда мы тлько познакомились. И я тж не верил своему счастью! – Глаза Ханыги мечтательно прикрылись, а на губах появилась легкая улыбка – как будто след давних поцелуев. Я всегда немного завидовал нашему зеленому напарнику – у него любимая жена, и они живут с ней душа в душу. Пару раз он зазывал нас в гости, где нас кормила фирменными гоблинскими грибами симпатичная застенчивая гоблиночка, которая смотрела на мужа с гордостью и обожанием.

– Вот! Слушай, что тебе говорит опытный семейный мужик! – обрадовался поддержке шеф, – Если я для тебя в этом не авторитет, так хоть ему поверь! Эх, мне бы твои проблемы… – задумчиво протянул он напоследок.

Я аж поперхнулся, а с гоблина слетела вся его мечтательность, и он очень ехидно захихикал. Похоже, для него амурные дела шефа уже тоже давно не являлись тайной.

– Шеф, у тьбя проблем свсем нет, но скоро будут. Твъей женщине уж скоро надъест ждать!

От удивления у орка отвалилась челюсть, так что я получил возможность любоваться его отполированными клыками во всей их красе. Он попытался сделать вид, что не понимает, о чем речь, но вскоре, наконец, сознался – вместе с Ханыгой мы быстро вывели его на чистую воду, так что ему, наконец, тоже пришлось во всем признаться. Разговор перешел на обсуждение его и капитана Гриахайя трудностей во взаимопонимании, и мои амурные дела, к моему облегчению, были преданы забвению.

В общем, в тот день неприятностей так и не произошло. И в следующие трое суток – тоже. Все эти ночи мы с шефом и Ханыгой то сидели в кабинете, то занимались тем же самым в ближайшем трактире, то, для разнообразия, патрулировали город. Призрак, который так рвался «осмотреться», «разобраться в обстановке» и «посмотреть на современную столицу» уже на вторую ночь стал везде нас сопровождать. Он явно истосковался по новым впечатлениям и теперь наверстывал недостачу всеми доступными способами. Мы слонялись по городу, заходили в трактиры, работавшие по ночам, пару раз даже посетили храмы разных богов. Люди в городе, конечно, привычны ко многому, но призрак в компании стражников был все еще довольно экзотическим зрелищем – через два дня Свенсон, задержавшийся допоздна, сообщил, что по городу уже ходят слухи, будто из стражи нельзя уволиться после смерти и доблестные стражники продолжают охранять закон и порядок, даже отдав концы. Смех смехом, но Старик действительно пытался вникнуть в наши методы работы, и очень сожалел, что в данный момент мы не занимаемся каким-нибудь интересным делом – ему очень хотелось поучаствовать.

Неприятности начались вовсе не ночью, как мы все почему-то ожидали, а поздним утром, когда я только добрался до постели после дежурства. Сплю я всегда чутко, но на этот раз, после целой ночи прогулок под луной в компании с двумя коллегами и призраком, я уснул довольно крепко. Проснулся я от того, что крысодлак остервенело грыз мое многострадальное ухо. На этот раз я не стал возмущаться – сразу вспомнил, что из прихоти таким болезненным способом умный зверь меня будить не будет. Вместо этого я внимательно прислушался, после чего злобно выругался про себя. По первому этажу кто-то ходил. Причем не один – судя по звукам, незваных гостей было несколько. Я тихо встал и начал одеваться. Если это те, кто думаю, не помешает еще и вооружиться – слава богам, все необходимое я держал в спальне.

К сожалению, я успел только натянуть штаны и задвинуть под кровать ковчежец с прахом Старика, с которым я не расставался с тех пор, как мне его передали. Очень жаль, что я до сих пор не устроил в доме несколько приличных тайников – то лень было, то некогда. А теперь вот возникла необходимость, а приходится обходиться. Впрочем, я еще надеялся справиться с грабителями самостоятельно. Одеться мне не дали – видимо, услышали мое шевеление или еще как-то его почувствовали. Дверь в спальню, которую я и так не запираю, была выбита сильным пинком, и тут же разбились окна.

В общем, предпринять я практически ничего не успел – едва сумел подскочить к одному из нападавших, и сразу потерял сознание. Не просто так, разумеется, а потому, что кто-то быстро опустил мне на голову что-то тяжелое.

Очнулся я, на удивление, быстро. И опять от того, что мое ухо жевал крысодлак. Последние воспоминания, к счастью, от меня никуда не делись, так что времени на то, чтобы сориентироваться в ситуации, понадобилось не много. Я только заглянул под кровать, чтобы убедиться, что ковчежец со Стариком действительно уже унесли. Долго думать, что же в связи со случившимся делать, не пришлось. Крысодлак явственно давал понять, что готов пуститься в погоню – значит, похитители ушли еще не слишком далеко. Я накинул на себя что-то, чтобы только не нарушать приличий, появившись на улице, да подхватил пояс с оружием, и через пару минут мы со зверем, стараясь перебегать открытые пространства как можно быстрее, насколько это возможно незаметно следовали за каретой. К моему облегчению, двигались похитители не слишком быстро – чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, надо думать. Так что мы без труда поспевали и, в конце концов, остановились около роскошного особняка, располагавшегося чуть ли не напротив императорского дворца. Во всяком случае, не далеко от центральной площади столицы. Я пронаблюдал, как похитители вынесли нечто, вполне подходящее по размерам к утерянному ковчежцу, завернутое в темную ткань, к черному входу, затем карету тоже загнали вовнутрь, и все стихло.

Нечего было и надеяться пытаться штурмовать этот маленький замок, думаю, в случае нужды, его обитатели вполне могли забаррикадироваться и просидеть в осаде несколько недель без особого вреда для себя. Даже в том случае, если бы дом осаждали регулярные части императорской армии. Честно говоря, пытаться проникнуть скрытно мне тоже не улыбалось – не производило это строение такого впечатления, что в него легко попасть тайно. Но все-таки мне показалось, что так шансов чуть больше.

Тем не менее, в одиночку, без страховки я решил не соваться, да и в любом случае, хорошо бы посоветоваться с товарищами. Вряд ли Старика начнут изгонять немедленно – во-первых, это не так просто сделать днем, во-вторых, не думаю, что те, кому так понадобилось сотворить это неправедное дело, не захотят прежде с ним пообщаться. Я привел свою одежду в порядок, отдышался и, попросив крысодлака присматривать за домом, не торопясь, стал прогуливаться по площади. Народу было много, как и в любой день, так что я без труда нашел шустрого мальчишку человеческой расы и, пообещав по выполнении щедро заплатить, отправил его за шефом и Ханыгой. Сам, чтобы не привлекать лишнего внимания, обосновался в ближайшем трактире, понадеявшись, что либо орк, либо гоблин не забудут захватить с собой деньги. У меня самого, из-за того, что собирался я второпях, не хватало не только на то, чтобы расплатиться за сладкий травяной отвар с бутербродами, не было даже нескольких монет, чтобы заплатить обещанное мальчишке-посыльному.

Что шеф, что Ханыга прибыли с интервалом в несколько минут, и оба, к счастью, не забыли захватить кошельки, так что мне не пришлось краснеть перед мальчишкой, да и мыть посуду в трактире меня не заставили.

– Знаешь, если тебе приспичило срочно посидеть в самом дорогом трактире города, ты мог бы хотя бы воплощать эту блажь на свои деньги! – возмущенно начал шеф, как только мы вышли из трактира. – Или, хотя бы не будить меня сразу же после того, как я заснул после бессонной ночи, да еще с помощью посыльного, а взять в долг заранее!

Я не стал поддерживать шутку, поэтому сразу вывалил на них новость:

– Меня ограбили. Старика забрали.

Пронаблюдав за тем, как на лицах собеседников сменяются последовательно выражения недоумения и злости, но не став дожидаться отчаяния, я быстро продолжил:

– Мы с крысодлаком за ними проследили. Я знаю дом, но не знаю, как туда пробраться. Взять штурмом его не получится.

Шеф пробурчал что-то вроде «веди, по дороге расскажешь», так что к тому времени, как мы оказались около дома, коллеги были уже осведомлены о моих приключениях. Комментариев не последовало, только Ханыга проворчал:

– Какого же демона они тбя убждали, что опаснсти нкакой, и охрану не обспечли?

Вопрос был явно риторический, и мы с шефом полностью поддержали недовольство гоблина.

– Ты прав, сержант, нужно как-то туда пролезть. И в этот раз ты один не пойдешь. Хотя я пока не представляю, как туда залезть даже одному, – задумчиво протянул шеф.

И снова помог крысодлак. Никто из нас сначала не сообразил, для чего он так настойчиво тянет нас в оказавшийся поблизости дорогой доходный дом, но, уже привыкнув, что просто так зверь капризничать не станет, мы без колебаний последовали за ним. Правда, мы не сразу поняли, куда именно он нас ведет – маршрут был не совсем прямой. Упершись в дом, он немного покрутился вокруг него, а затем юркнул внутрь. Я порадовался, что это именно доходный дом – в доме, где квартиры снимают разные жильцы, постоянно появляются посторонние, так что нас никто не спросил, какого демона мы лезем на чужую частную территорию. Правда, нам все равно пришлось взломать дверь в одну из квартир, каковая оказалась пустующей. Мы с удивлением наблюдали, как крысодлак стал крутиться возле камина, пока шефа не осенило:

– Чтоб меня разорвало да неправильно склеило, твоя зверюга нашла подземный ход! Он как-то почувствовал его под землей, поэтому мы и шли не прямо сюда – двигались точно над полостью. Знаешь, сержант, я начинаю уважать этого троглодита! Он, конечно, жрет неоправданно много, но польза от него тоже бывает!

Вместо ответа я начал искать, каким способом открыть проход. Действительно, через несколько минут, после того, как я, уже почти отчаявшись, надавил на один из кирпичей, за камином с легким шорохом открылось не слишком крупное отверстие, в которое мы и полезли. Шефу, как самому крупному, пришлось тяжело, но он справился. К сожалению, освещения в проходе предусмотрено не было, так что я пошел первым – мое зрение, как жителя подземелий лучше приспособлено к передвижению в темных норах. Вернее, не совсем зрение – я больше полагался на чутье. В большинстве подземных ходов предусмотрены ловушки для непрошеных посетителей, и здешний не стал исключением. Но здесь нам снова помог мой четвероногий друг. Вообще, у меня сложилось впечатление, что подземелья и подвалы для него, как и для меня – родная стихия. Все-таки предки у него – обычные крысы, так что сами боги велели крысодлаку хорошо ориентироваться в таких условиях. Что он с успехом и делал, так что с его помощью мы относительно легко избежали всех ловушек. Правда, тот, кто создавал ловушки, особой изобретательностью не отличался – у меня сложилось ощущение, что их устанавливали, скорее, как дань традиции, да еще с таким учетом, чтобы они не слишком задерживали хозяев дома, которым по какой-то причине срочно понадобилось воспользоваться ходом. В нескольких местах плиты пола проваливались под наступившим, пару раз мы обходили пластины, наступив на которые можно было получить в бок арбалетным болтом. Только в одном месте мы чуть не попались – уже возле выхода я не заметил тонкую леску, натянутую на уровне пояса существа среднего роста. Счастье, что я двигался очень медленно и успел остановиться до того, как сработал механизм – сразу за этой леской из стены выглядывали несколько трубочек очень зловещего вида – не хочу даже думать, что бы вылетело из них, двигайся я чуть быстрее. Шефу, который и так двигался согнувшись, пришлось и вовсе проползать под ней по-пластунски, чем он был здорово недоволен. Мы с Ханыгой только завистливо вздыхали, слушая, как он выражает это недовольство – нам такого совершенства в сквернословии достигнуть вряд ли удастся.

Выходом, к сожалению, служил не какой-нибудь хитрый механизм, приводимый в действие потайным рычагом, а самая обычная дверь. Толстая деревянная дверь, обшитая стальными полосами. Решение вполне целесообразное – вору, который каким-то образом добрался досюда, вовсе незачем облегчать работу по проникновению в дом. Мы не воры, но нашу задачу это не облегчило. К тому же в двери не обнаружилось замочной скважины, что говорило о том, что она закрыта на засов. И, естественно, не с нашей стороны.

Быстро посовещавшись, мы определили два варианта дальнейших действий – либо шеф примитивно выбивает дверь, и тогда о скрытном проникновении можно забыть. Либо я воспользуюсь своими знаниями в области алхимии – есть у меня порошок, который разрушительно действует на некоторые металлы, если его смешать с водой. Проблема в том, что действует зелье довольно медленно, так что взлом грозил затянуться на несколько часов, чего мы себе позволить никак не могли. В конце концов, сошлись на промежуточном варианте – я смазываю все доступные металлические части, мы ждем, пока они проржавеют достаточно для того, чтобы можно было выломать дверь, не оповещая об этом весь дом.

Ждать пришлось больше часа, зато потом шефу не пришлось даже громко стучать, шеф просто надавил на одну из досок изо всех сил, и она с легким хрустом выпала наружу. Мы немного подождали, но тревога не поднялась. Тогда шеф выломал еще одну доску, и в образовавшуюся щель легко пролез гоблин, который снял засов и впустил нас.

Как и ожидалось, мы оказались в обширном погребе – вокруг повсюду виднелись съестные припасы и бочки с вином. Припасы были уже изрядно подпорчены крысодлаком, который проскользнул в подвал раньше всех. Самого зверя мы нашли возле одной из бочек, которую он активно грыз – видимо, уже просто из хулиганских побуждений. Работа была завершена уже больше чем наполовину, так что в погребе в любой момент мог начаться винный потоп. Подумав, я решил все-таки прекратить безобразие – неизвестно, каким путем мы станем возвращаться, не хотелось бы скользить в винных лужах.

Я немного опасался, что нам придется возиться еще и с той дверью, что ведет из погреба, но, к счастью, опасения были напрасны – дверь была заперта на ключ, и, после того, как я засыпал остатки зелья в скважину, и залил их водой из фляжки, дверь открылась без особых усилий.

На этом везение закончилось – в дальнем конце коридора, у двери, стояли двое эльфов, один из которых, увидев нас, сразу во всю глотку заорал: «Тревога!» Больше не боясь нарушить конспирацию, мы бросились к двери – шеф впереди, как главная ударная сила. Так что больше ничего полезного для своих командиров эта парочка сделать не успела – они, конечно, попытались оказать сопротивление, но разогнавшегося орка остановить сложно – от удара они разлетелись в стороны и, когда мимо них пробежали мы с Ханыгой, они уже медленно сползали на пол, оба в бессознательном состоянии.

За дверьми нас встречали, и на этот раз вполне организованно – стоило орку распахнуть дверь, как тренькнули тетивы арбалетов и в нас полетели стрелы. Шеф – опытный воин и успел прикрыть дверь обратно, так что залп не причинил никому вреда, а вот оборонявшиеся явно профессионализмом похвастаться не могли – стоило им подождать, когда мы все выбежим в следующий коридор, и так легко бы мы не отделались. Этой ошибкой мы и воспользовались – на перезарядку арбалета требуется некоторое время, которого мне хватило, чтобы выскочить и бросить несколько звездочек. Этого оказалось достаточно, оставшихся несколькими ударами успокоил шеф. В следующей комнате сопротивления оказать еще не успели – это была парадная, по периметру которой располагалось несколько дверей, а на второй этаж вела лестница. Мы посчитали, что искомое находится, скорее всего, наверху. Ханыга навскидку выстрелил из арбалета в открывшуюся в противоположном конце комнаты дверь, и мы бросились наверх. Оттуда уже тоже спешили несколько вооруженных противников, но и тут сопротивление удалось довольно быстро подавить.

На втором этаже лестница не заканчивалась. Шеф велел нам с Ханыгой оставаться на площадке и сдерживать эльфов, а сам начал методично обходить комнаты. На тщательную проверку не было времени, так что он просто вышибал очередную дверь (независимо от того, закрыта она была или нет), проверял, нет ли за ней врагов, и шел к следующей.

Нам с гоблином в это время пришлось сдерживать одновременно тех, кто нападал снизу и сверху. Долго продержаться мы не могли – мои звездочки подходили к концу, да и в колчане Ханыги стрелы уже заканчивались. К тому моменту, как вернулся шеф и сообщил, что ничего интересного не нашел, у меня оставалось всего пять снарядов и десяток арбалетных болтов, которые я отдал гоблину. Собравшиеся на третьем этаже к тому времени уже успели организоваться – наверху выстроились в две линии дюжина защитников – пока первая линия перезаряжала арбалеты, вторые стреляли в нашу сторону, затем они менялись. С учетом того, что оставшиеся защитники первого этажа додумались до того же, положение у нас было бы почти безвыходным. Выход из положения нашел гоблин. От возбуждения он, похоже, никак не мог найти подходящие слова, но так красноречиво указывал на стоявший в одной из комнат массивный стол, что не понял бы его только слабоумный. Мы слабоумными не были. Шеф быстро вытащил стол из комнаты, попутно сломав ножку и выворотив косяк, и мы, под его прикрытием побежали вверх по лестнице. За несколько шагов до первой линии орк, натужно крякнув, отправил импровизированный щит в наших противников. Результат превзошел все ожидания – застигнутые врасплох таким неожиданным применением мирного предмета мебели эльфы даже не успели разбежаться, так что верхняя площадка, когда мы до нее добрались, вызывала ассоциации с надвратной башней, в которую угодил снаряд из требушета – повсюду валялись стонущие и окровавленные бойцы.

Теперь разделяться не стали – враги сами подсказали нам место, куда мы стремимся, собравшись около одной из дверей в конце коридора. Заставлять себя ждать было бы невежливо. Оригинальничать, выдумывая новую тактику – глупо. Зачем, если стол уже так хорошо зарекомендовал себя? Вновь шеф бежит впереди, неся на вытянутых руках импровизированный щит, враги разлетаются как кегли – даже слишком легко, и мы, наконец, оказываемся в комнате. А потом на меня навалилась знакомая слабость, и я, как ни сопротивлялся, не смог ей противостоять. Коллегам моим пришлось не легче, в результате, нас почти без усилий связали и бросили к ногам тех, кто все это время спокойно сидел в удобных креслах и наблюдал за представлением. Я понял, что это именно то, что мы искали, – мы попали в алхимическую лабораторию, в многочисленных застекленных шкафчиках было полно препаратов и готовых зелий, а в центре начерченной на полу магической фигуры я заметил искомый ларец с прахом.

Мне было очень, очень стыдно. Ведь мог же, по крайней мере, попытаться разработать какое-нибудь противодействие этому странному заклинанию или заранее выпить укрепляющее зелье! Нужели трудно было догадаться, что придется сражаться с магами? Расслабился вдали от родного дольмена, привык, что никто не использует подлых приемов, и даже первый неприятный опыт меня ничему не научил. Вторая мысль была еще более неприятна – возле своего праха, недоуменно оглядываясь, стоял призрак Старика. Кроме нас в комнате находились несколько эльфов. И это были явно не те молодые восторженные полудурки, что встречались мне до сих пор. Передо мной, уютно устроившись на стульях, сидели очень умные, очень циничные и очень немолодые высокородные. Думаю, я не испугался бы так сильно, если бы заметил в их глазах какие-то эмоции. Но эмоций не было – эти господа явно не испытывали ко мне враждебности.

– Итак, мы дождались последнего участника нашего маленького представления. Как видите, сержант Сарх уже в сознании. Должен заметить, господа стражники, вы нам здорово подыграли, явившись сюда. Благодаря вашему участию предстоящее действо обретет полноту и завершенность. Мы можем приступать, но вначале я бы хотел побеседовать с вами, уважаемый Старик.

– А я не очень понимаю, о чем мне с вами говорить, – Старик недоуменно пожал плечами, – вы явно понимаете, что делаете, и, значит, понимаете, что я ваши действия считаю предательством интересов не только нашей расы, но и империи в целом. Я вижу, что вы позаботились, чтобы я не смог покинуть эту комнату, и вижу также, что все подготовлено для того, чтобы меня изгнать. Что ж, приступайте. Мне только не совсем понятно, что вы собираетесь делать с этими достойными существами? – он широким жестом обвел меня и моих товарищей. – Должен заметить, что я горжусь моим потомком и мне даже жаль, что сержанта можно считать таковым только формально. Закрадываются грустные мысли, что прекрасные женщины высокородных эльфов сами больше не в состоянии рожать достойных потомков.

– Что ж, вы выразились предельно ясно. Мы хотели предложить вам сотрудничество, в обмен на то, что мы оставим вас существовать. Вы могли бы очень помочь нашему делу. Но, предвидя ваш отказ, скажу, что он меня нисколько не разочарует. Весь так презираемый вами народ поднимется против святотатцев, когда узнает, что этот достойный сержант Сарх вместе со своими подельниками провел ритуал изгнания по приказу своего начальства. Уже и так всем известно, что император и его присные незаслуженно лишают их привилегий и прав, полученных по праву рождения, теперь же всем станет ясно, что ради своей выгоды дискредитировавшее себя правительство готово на любые преступлении. В заключение, хочу сказать, что это не мы предатели, а вы, Старик. Мы же просто пытаемся исправить последствия давнего предательства. Приступим, господа.

Слушая этот поучительный монолог, я упорно пытался освободиться. Дело было бы совсем безнадежно, если бы я не чувствовал, что верный крысодлак помогает мне изо всех сил. Оставаясь вне видимости говоривших, он старательно подгрызал веревки. Они, по-видимому, были пропитаны каким-то укрепляющим составом, так что дело продвигалось не слишком быстро – зубы время от времени соскальзывали и больно впивались мне в запястья, но я терпеливо сносил боль, даже понимая, что, освободившись, помешать обряду, скорее всего, не смогу.

Я не маг и никогда не имел способностей к магии, так что, почувствовав неприятное, тянущее чувство во всем теле, не сразу понял, что через меня проходят потоки силы. А когда понял – утроил свои усилия. Боль во всем теле постепенно нарастала, а призрак Старика становился все бледнее и прозрачнее. К тому моменту, как веревки упали, я уже с трудом оставался в сознании, но все-таки нашел в себе силы вскочить и броситься на ближайшего противника. К сожалению, это было уже бесполезно – остановить исчезновение Старика я не смог, и вообще ничего не смог – вновь потерял сознание.

Глава 7

На этот раз приходил в себя я в гораздо более комфортных условиях. Конечности были свободны, да и лежал я не на жестком полу, а на мягкой кровати. Где-то вдалеке слышались спокойные голоса, и вообще, ощущения были самые мирные и приятные. Я ими не обманулся – догадывался, что как только очнусь окончательно, меня ждет допрос, возможно с применением пыток, затем суд надо мной и над моими товарищами, с предсказуемым смертным приговором. Даже если следователи поверят, что действительно мы виноваты, эльфы инородцам не поверят ни за что. Чтобы хоть как-то спасти положение, нас признают виновными в любом случае. Я бы и сам так поступил. Беда только в том, что это все равно не поможет.

Тем удивительнее было видеть довольные рожи шефа и Ханыги, когда я открыл глаза.

– Очнулся, герой? – весело спросил начальник, как только увидел, что я пошевелился.

– Очнулся. А чего вы такие радостные, шеф? – мне было искренне непонятно, почему в такой ситуации они еще и улыбаются.

– А ты, наверное, думаешь, что Старика развоплотили, а нас виноватыми сделали?

Отвечать вопросом на вопрос я, в отличие от шефа, не стал. Молча пожал плечами.

– А ты расслабься, сержант. Живехонек твой Старик. То есть мертвехонек на самом деле, но ты понял. Тебя дурили просто. Ну и нас до кучи. Я уж не в курсе деталей, но от той кучки праха Старик больше не зависит. А нам его отдали, чтобы заговорщиков на живца поймать. Так что нас теперь еще и наградят, попомни мое слово.

Подробности я узнал еще до того, как целители отпустили меня восвояси. Один раз меня навестила Мать Сенней в компании с призраком – я был неизменно вежлив и почтителен, и в награду мне объяснили, что за те два дня, что я не видел Мать Сенней и Старика, они успели побывать у императора на аудиенции. Некроманты, гораздо более квалифицированные, чем наш Свенсон, как-то разорвали связь призрака с его останками, так что теперь его хранит Мать Сенней. Весь их план заключался в том, что об этом факте пока никому неизвестно. Им нужно было спровоцировать заговорщиков, чтобы избавиться от них одним ударом. Что с успехом было проделано путем использования ничего не подозревавшего сержанта имперской стражи и, в меньшей степени, его непосредственного начальника вместе с товарищем. Не знаю, возможно, какой-нибудь истинный сын своей семьи и юный патриот эльфийского народа гордился бы тем, что он, сам того не зная, послужил высоким целям, но я никакой гордости не чувствовал. И потому в тот же день, когда мне разрешили вернуться к службе, подал прошение о внеочередном отпуске, в графе «причина» указав желание поправить пошатнувшееся здоровье. Вид у меня, похоже, действительно был не вполне здоровый, потому что прошение госпожа Гриахайя, ни слова не говоря, подписала.

Сказать кому-нибудь, что у меня плохое настроение, было бы бессовестным приукрашиванием правды. Настолько отвратительным оно было всего несколько раз в жизни. Меня опять предали. Так же, как когда-то это сделали мои почтенные родители, только теперь я уже совсем ни в чем не виноват. И хуже того – я видел, что что-то не так, все понимал и при этом продолжал на что-то надеяться. Мать Сенней станет действительно хорошей главой клана. Вернее, уже стала. По крайней мере, использовала меня она очень профессионально. А я-то, лопух, ведь мог бы уже запомнить, что от женщин нужно держаться подальше! Нет, опять купился! Подумал бы сам, что во мне такого замечательного, чтобы глава целой эльфийской семьи прониклась ко мне хотя бы дружескими чувствами? Ей нужен был преданный и не слишком умный помощник, и она его получила. А чтобы даже остатками мозгов ничего не заподозрил, его нужно слегка очаровать. Как очаровать мужчину? Очень просто – прикинуться слабой. Тяжело ли ей поплакать у меня на груди? А я после этого шею готов свернуть, лишь бы она улыбнулась.

Я не стал заходить ни в свой кабинет – не хотелось портить настроение своим кислым лицом товарищам, которым, конечно, отпуска по болезни никто не предлагал, ни в кабинет Свенсона – тот стал бы вытягивать из меня подробности моих приключений, а мне их вспоминать вовсе не хотелось. Домой не хотелось идти тем более, так что я закономерно отправился в кабак. Выбрал только такой, чтобы был подальше от моих традиционных маршрутов, с ласковым названием «Последнее утешение». Место было примечательным – в нем собирались те, кому финансовое положение не позволяло пойти в какую-нибудь приличную забегаловку. Если коротко – самый паршивый кабак в столице. Здесь даже не подавали еды – по той простой причине, что клиенты заведения приходили сюда вовсе не для того, чтобы перекусить. Мне, впрочем, это подходило как нельзя лучше.

Я слабо помню, как провел первые дни отпуска. Мне достоверно известно, что ко времени закрытия я всегда находил в себе силы перейти на другую сторону улицы и нетвердой рукой заплатить за самый дешевый номер в маленькой убогой гостинице, удачно расположившейся так близко к «Последнему утешению». Подняться на второй этаж, где находился номер, удавалось не всегда – в таком случае я нанимал носильщика. Утром, не дожидаясь, когда пройдет опьянение, я возвращался в кабак – и все повторялось снова. Спустя три дня, перед самым закрытием, ко мне за столик подсел какой-то бесцеремонный тип – я не очень понимал, что ему от меня нужно, но второй комплект выпивки заказывать не стал – даже в таком состоянии мне хватило соображения понять, что призраки алкоголь не употребляют. Догадаться, что призрака я знаю, урезанных алкоголем умственных способностей мне не хватило, как и понять, что собственно ему от меня нужно. Вяло проследив, как бледнеет лицо бармена при виде такого странного посетителя, я расплатился и, прихватив по дороге початый кувшин черного кумыса, с которым общался последние полчаса, отправился допивать его в гостиницу, невежливо протопав прямо сквозь активно жестикулировавшего собеседника.

Однако спокойно опустошить сосуд мне не дали – едва я добрался до середины, как в комнате появился посетитель, да не один, и оба вполне материальные. После двух размашистых пощечин я смог сфокусировать взгляд и, глупо улыбнувшись, сказал:

– О, шеф, рад видеть. Ханыга, привет. А я как раз никак не могу расправиться с этим замечательным напитком. Поможете?

Шеф выругался, налил немного жидкости в стакан и передал его гоблину. Сам же в два глотка уничтожил то, что еще оставалось в кувшине.

– Ты давно жрал, сержант? – почти спокойно спросил он, после того как пустой кувшин уютно устроился под столом.

– Напротив, совсем недавно. – Я ответил очень трезвым голосом. – Ты не помнишь, когда меня выпустили из госпиталя? Вот накануне вечером.

– Ага, значит, три дня. А какого конячьего хрена ты тут эти три дня прохлаждаешься, ты можешь объяснить?

– О, это легко. Я заливаю горечь поражения. – Мне внезапно захотелось общения. – Хотя это только так говорится, что она горечь. На самом деле вполне себе сладкое чувство, только отдает гнилью. Я бы сравнил этот вкус с испорченным яблоком. Нет, скорее это было не яблоко, а такая, слегка подмерзшая сырая картошка. Шеф, ты когда-нибудь пробовал мерзлую картошку?

– Нет. А объясни-ка мне, сержант, с чего бы ты чувствовал горечь поражения? Ты же знаешь, что на самом деле мы все правильно сделали.

– Так это я сейчас знаю, а тогда не знал. – Я хихикнул немного невпопад, а потом продолжил: – А вы меня как нашли? Я тут одну прозрачную скотину видел, это он рассказал?

– Он и рассказал. Ты вообще-то в курсе, что суд над заговорщиками закончился, их развенчали и все такое, и все теперь довольны и счастливы, а после публичного выступления, как ты говоришь, прозрачной скотины весь эльфийский народ дружно кается и теперь более благовоспитанных подданных, чем эльфы, в империи нет?

– Не в курсе. Но мне и не интересно. Шеф, Ханыга, вот вы зачем пришли, мой кумыс пить? Могли бы тогда и с собой чего-то принести, а то я выпить хочу, а уже нечего. Безобразие.

– А ты и не будешь ничего пить. Вставай, мы тебя до дома проводим.

– А вот это черта с два. У меня законный отпуск по болезни, не мешайте мне восстанавливать здоровье.

Ханыга, молчавший в течение всего разговора, неожиданно сказал совершенно без акцента:

– Дурак ты, Сарх, – и с этими словами, шустро выхватив у меня из потаенного кармана парализующую звездочку, легонько царапнул ею меня же. Прежде чем уснуть, я флегматично пронаблюдал, как он помогает шефу взвалить на себя мое парализованное тело, и мне даже почти не хотелось грязно ругаться.

Content

Матвей Курилкин
Будни имперской стражи

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7