Наталья Беглова

Город изгнанников

© Беглова Н., 2016

© ИД «Флюид ФриФлай», 2016

Глава первая. Вилла Ариана

От Дивона, маленького французского городка на границе со Швейцарией, в котором жила Арина Родионова, пятнадцать минут езды до Женевы на машине. Сидя за рулем, Арина вспоминала вчерашний разговор с мужем, который и привел к тому, что сегодня она отправилась в Женевское отделение ООН.

– А ты становишься знаменитой, – заявил Олег, вернувшись вечером с приема.

Ее муж занимал ответственный пост в Международной федерации Обществ Красного Креста и Красного Полумесяца[1], и его часто приглашали на различные протокольные мероприятия.

Арина с подозрением посмотрела на него:

– В каком смысле?

– В самом прямом, – в голосе Олега не слышалось иронии. – Сегодня на приёме меня попросили организовать встречу с тобой. И не кто-нибудь, а сам достопочтенный Пратхамеш Кришнамурти.

– Господи, как ты только выговариваешь такое!

– А ты поживи с моё, ещё и не такое научишься выговаривать.

– Тоже мне старик нашёлся. Всего-то на три года старше меня.

– Не на три, а почти на четыре. Так вот, он просил, чтобы ты встретилась с неким Махавиром Батлером.

– По-моему, я его тоже не знаю. Он кто?

– Глава комиссии по Бангладеш, австралиец. Но они друзья с Кришнамурти.

– А что это за комиссия такая?

– Ее полное название – Комиссия по оказанию помощи затапливаемым территориям. Если помнишь, уже в нашу бытность в Дакке постоянно писали о том, что часть прибрежных земель уходит под воду?

– Да, конечно, помню. В Дакке мы видели лагеря для беженцев из этих районов.

– Ну вот, такие же проблемы есть и в других странах. Но сейчас они занимаются в основном Бангладеш.

– Интересно, а откуда твой Кришна обо мне узнал? И что ему известно?

– Кришна, как ты его повеличала, сказал, что услышал о тебе от одного своего знакомого. Тот из Индии, а жена у него русская. Я не очень его расспрашивал, неудобно. Вроде бы ты им помогла. Что это за история такая? Надеюсь, обошлось без криминала? – Олег вопросительно посмотрел на жену. Не так давно в Женеве она невольно оказалась втянутой в распутывание непростого убийства[2].

– Да нет, это к криминалу никакого отношения не имеет. Сплошная психология. И все-таки я не понимаю, зачем я понадобилась твоему достопочтенному товарищу?

– Ариш, я не спрашивал его.

– Но ты же знаешь работу комиссии. Что им от меня надо?

– Нечего меня пытать. Вот завтра позвонишь и все узнаешь. Привяжется, как пиявка…

– Пиявки не привязываются, а присасываются, грамотей, – поправила мужа Арина. – Вот так! – И она запечатлела на щеке мужа долгий поцелуй.

– Отстань, сгинь, пропади, нечистая сила, – Олег шутливо начал отбиваться от жены, продолжавшей целовать его то в щеку, то в нос и пытавшейся добраться до губ. – Не приставайте ко мне. Вам сегодня ничего не светит. Меня от виски что-то развезло.

– А нечего было виски пить!

– А что же прикажете, вино с карри пить? Большей глупости придумать нельзя!

– Это почему же? – удивилась Арина.

– Ну вот, приехали! Учишь ее, учишь, а все попусту! Мадам, вы все-таки во Франции живете и уже который год! Пряности, специи убивают вкус вина. Ты его просто не чувствуешь. Запивать острую еду хорошим вином – это нонсенс. Уж лучше тогда просто воду пить. Вот потому и пил виски.

– И доугощался! Ладно, пойдем укладываться. А то ты совсем засыпаешь.

– Вот карточка Махавира Батлера, позвони ему завтра же. Кришнамурти очень просил не откладывать, говорит, дело срочное.

Когда Олег ушел, она зашла в гостиную, стараясь не шуметь, открыла дверцу буфета, достала бутылку виски и налила себе немного в стакан. Вернулась на балкон и долго еще сидела там, потягивая небольшими глотками напиток. И ей казалось, что сидит она не на балконе в Дивоне, а на открытой плоской крыше их дома в Бангладеш.

Представить себя не во Франции, а в Бангладеш было, конечно, сложно, но задача облегчалась тем, что погода выдалась безоблачная, и французское небо в эту ночь было такое же звездное, как и бангладешское много, много лет назад.

Сегодня, приехав на площадь Наций, Арина с трудом нашла место для парковки на улице, носящей громкое имя – улица Мира. Свое название она получила в те времена, когда здесь был возведен дворец Лиги Наций, а теперь находилась штаб-квартира Женевского отделения ООН.

В приемной небольшой симпатичной виллы, находившейся недалеко от основного многоэтажного здания из стекла и бетона, ее встретила эффектная темноволосая, темноглазая, смуглая девушка. Ассистентку Батлера звали Сильвия Кочинос. Она сразу же провела Арину в кабинет начальника комиссии.

– Здравствуйте, миссис Родионова, – приветствовал он ее на английском языке, в котором Арине послышались какие-то незнакомые интонации. – Очень рад, что вы так быстро откликнулись на мою просьбу о встрече.

Из-за стола навстречу Арине поднялся мужчина, который вполне вписывался в образ героя, культивируемого индийской киноиндустрией. Он был еще достаточно молод, невысокого роста, полноватый, щекастый, с большими черными глазами, пухлыми, красивого рисунка губами, собольими бровями, копной черных блестящих волос, распадавшихся на прямой пробор и красиво обрамлявших лоб. О нем так и хотелось сказать «смазливый». Единственное, что шло вразрез с данным определением, был его взгляд: не томный и отдающий самовлюбленностью, а проницательный и устремленный на собеседника.

– Здравствуйте, мистер Батлер.

– Я слышал много лестного о вас от одного своего друга и хотел бы обратиться к вам с просьбой разобраться в сложной психологической ситуации.

– Но я не психолог, а журналист. – Арина вкратце рассказала, где она работала, надеясь, что журналист ее профиля уж точно не заинтересует главу подобной комиссии.

После возвращения из Бангладеш в Москву Арина пять лет проработала в газете «Следопыт», вела рубрику «Преступление без наказания». Ей тогда пришлось провести несколько довольно интересных журналистских расследований.

– Психологию я изучала уже здесь, в Женеве, но у меня нет диплома.

Когда Арина приехала в Женеву, чтобы не терять времени даром, она пошла в Женевский университет на факультет психологии, исходя из того, что для журналиста это не лишнее – лучше разбираться в человеческой психике. Проучилась она там три года, диплом не получила, но с легкой руки ее приятельницы, Веры, владелицы туристического агентства, знавшей многих в разросшейся колонии «новых русских», у Арины постепенно сформировался круг клиентов, которые обращались к ней за психологической помощью.

– Интересно… – Батлер еще более внимательно посмотрел на нее. – Журналист, занимавшийся расследованиями, и к тому же психолог. Это то, что нам надо.

– Насчет психолога – это сильное преувеличение. В любом случае, я не понимаю, чем я могу помочь комиссии?

– Я не буду подробно рассказывать вам, чем занимается комиссия. Если мы с вами договоримся о сотрудничестве, то поговорим об этом потом. Скажу одно: в ходе работы возникает множество очень деликатных проблем. Часто затрагиваются интересы не только отдельных частных лиц, но и компаний. Более того, возникают ситуации, в которых неизбежны конфликты интересов различных государств. Все это понятно, ведь речь идет о серьезной глобальной проблеме. Вокруг нашей комиссии бушуют страсти, разгораются интриги. Это, так сказать, одна сторона проблемы. Сейчас же дело осложняется тем, что мы вынуждены резко сокращать штат сотрудников. Кризис не обошел стороной никого. Вот вы и постараетесь психологически поддержать тех людей, которых мы будем вынуждены увольнять. Я думаю, вы сумеете найти слова, чтобы убедить их спокойно, без излишних эмоций принять неизбежное. А также поможете пресечь разного рода панические слухи, распускаемые некоторыми. И по возможности найти того, кто эти слухи распространяет и занимается писанием анонимок, порочащих комиссию.

– Какие слухи и что за анонимки?

Арина почувствовала, что Батлер колеблется.

– Надеюсь, вы понимаете, что наш разговор носит конфиденциальный характер? – Глава комиссии выглядел несколько смущенным.

– Безусловно.

– Если вы не примете мое предложение, все, о чем мы здесь говорили, останется между нами.

Ясно было, что он тянет время и не знает, как перейти к сути разговора.

– Можете не волноваться в этом отношении.

Батлер встал, подошел к металлическому шкафу, стоявшему у стены, открыл его и достал оттуда папку. Сев снова за стол, он раскрыл ее, достал оттуда два конверта, повертел их в руках.

– Вот, посмотрите. – Он решился и протянул Арине листок бумаги, вынутый из первого конверта.

На нем крупным шрифтом было напечатано по-английски следующее:

«ATTENTION! LEAKAGE OF SENSIBLE INFORMATION!»[3]

– Что вы об этом думаете? – задал он вопрос, увидев, что Арина прочитала.

– Если честно, то я не понимаю, с каких это пор в ООН обращают внимание на анонимки? Тем более на такие нелепые!

– Это произошло после громкого скандала вокруг программы «Нефть в обмен на продовольствие». Если помните, вскрылись факты серьезной коррупции. Несколько высокопоставленных чиновников ООН были обвинены в мошенничестве. Вот тогда и была издана инструкция, предписывающая внимательно относиться ко всем сигналам о коррупции. Теперь вы понимаете, что я не могу просто отмахнуться от этих анонимок.

– Это все или есть другие послания?

– Мы поговорим об этом, если вы примете предложение.

– Оно весьма странное. Я не вижу себя в этой роли. Почему не пригласить специалиста по конфликтным и кризисным ситуациям и провести работу с сотрудниками?

– Мы думали на эту тему. Пригласить специалиста со стороны – означает сделать проблему публичной. Мы не можем себе этого позволить. Я уже говорил вам, что вокруг комиссии и так кипит слишком много страстей, вредящих нашей работе. А признав, что у нас внутри коллектива существуют проблемы, мы только ослабим наши позиции. Этого никак нельзя допустить. Вы были в Бангладеш, знаете эту страну, видели, насколько серьезны проблемы, которыми мы занимаемся. Я уверен, что вы захотите нам помочь.

Батлер замолчал и в упор посмотрел на Арину.

– Мистер Батлер, я не являюсь специалистом по Бангладеш. Боюсь, что вас ввели в заблуждение относительно моей квалификации. Я должна подумать, я не готова дать вам ответ сейчас.

– А никто этого от вас и не требует. Идите домой, посоветуйтесь с мужем и позвоните мне, когда будете готовы вновь встретиться. И имейте в виду, должность, на которую мы вас берем, хорошо оплачиваемая.

Встав из-за стола, председатель комиссии подошел к Арине.

– Я очень рассчитываю на вас. – Он крепко пожал ее руку.

– Обещаю вам не затягивать с ответом. Что бы я ни решила, вы узнаете об этом в ближайшие дни.

Выйдя из здания комиссии, Арина остановилась в раздумье. Разговор с Батлером озадачил, и ей хотелось обсудить с кем-нибудь его предложение. Она набрала телефон мужа. Олег был занят и обещал прийти пораньше, чтобы вечером поговорить обо всем. Тогда Арина набрала телефон подруги.

У Веры, владевшей небольшим туристическим агентством, сейчас была горячая пора. Новый тур – «Путешествие в райские кущи», который они предложили месяц назад своему московскому партнеру, на удивление, вызвал большой интерес, и сейчас Вера почти каждую неделю принимала новую группу туристов, желающих побывать в раю[4]. Но Арине повезло. Вера как раз завезла своих гостей в отель на обед, и у нее было свободное время.

– Давай через час в кафе на вилле твоего имени. Там как раз и пообедаем. Ты только сразу закажи что повкуснее, а то хорошие блюда разбирают быстро, – предложила Вера.

– Хорошо, я там буду раньше, все закажу и подожду тебя, – обрадовалась Арина.

Место, где они договорились встретиться, называлось на самом деле музей Ариана. Там размещался Швейцарский музей керамики и стекла. Поскольку здание находилось недалеко от организации, где работал Олег, то иногда они встречались здесь, чтобы перекусить во время его обеденного перерыва или выпить чашечку кофе. Олег всегда шутил по этому поводу, говоря, что им просто положено встречаться в музее, носящем имя жены. При этом он произносил название музея, выбрасывая из него гласную «а». Постепенно и некоторые из друзей переняли эту манеру и стали называть виллу не Ариана, а Арина.

Войдя в здание, она поднялась на второй этаж, где находилось кафе, и вышла на маленький полукруглый балкон. Сев за свободный столик с видом на здание и парк ООН, Арина стала поджидать подругу, размышляя о странном предложении.

В это время на балкон ввалилась большая группа русских туристов. Бойкая женщина, очевидно гид, сопровождавший группу, начала рассказывать о музее. Делала она это развязно, снабжала свой рассказ какими-то нелепыми анекдотами, якобы произошедшими с создателем музея. Потом она стала комментировать вид, открывающийся с балкона. Бодро поведала про Монблан, не забыв вставить всем приевшуюся шутку о японских туристах, которые принимают за Монблан небольшую гору, очень невысокую, своим силуэтом напоминающую такую дорогую японцам гору Фудзияма. Ее, в отличие от Монблана, почти всегда видно, поскольку она находится гораздо ближе к Женеве, и обманутые недобросовестными гидами японцы с удовлетворением взирают на нее и дружно кивают головами: «Юи, юи, кому Фудзисан»[5].

Женщина говорила так громко, что Арина поневоле слушала ее вместе со всеми остальными туристами. Когда она начала рассказывать о штаб-квартире Женевского отделения ООН, где работает несколько тысяч человек, Арина невольно напряглась: что сей бравый экскурсовод выдаст сейчас про эту организацию? И гидесса действительно выдала.

«Вы, наверное, недоумеваете, что делает здесь такое количество народа? Я пролью свет на их времяпрепровождение. Занимаются они проблемами чрезвычайной важности. Определяют, например, каким должен быть рождественский гусь? Вы не ослышались. ООН действительно решает проблему… гуся. В соответствии с техническими нормами, выработанными ооновскими чиновниками, гусь должен иметь жировую прослойку не менее одного сантиметра, на его коже не должно быть никаких черных пятен и так далее, и тому подобное.

Вот какими имеющими огромную ценность для человечества делами занимаются чиновники ООН. И эта армия чиновников живет – не тужит. У них прекрасные зарплаты, отличные медицинские страховки, позволяющие им лечиться у лучших специалистов Швейцарии. Их дети могут учиться в самых престижных учебных заведениях, поскольку ООН оплачивает учебу. И при этом они еще и не платят налога на доход, как все остальные жители этой страны – будь то швейцарцы или иностранцы! Вот какую роскошную жизнь устроили себе люди, прячущиеся за стенами этого скромного здания!»

В группе туристов раздались возмущенные голоса: «Вот это да!», «Вот бездельники!», «Никогда не думала, что они такой чепухой занимаются!».

Арина колебалась: стоит ли вмешаться? Ее возмутил рассказ гида. То, что она выдала своим туристам, не информация, а дезинформация. Причем талантливая. Готовят стандарты по гусям в комиссии? Наверняка и по гусям готовят. Но если подать лишь этот факт, да еще приправить его соусом из деталей о роскошной жизни – этого достаточно, чтобы у человека в голове сложился определенный стереотип. Если не вмешаться, то туристы так и уедут из Женевы с твердой уверенностью: международные чиновники – нахлебники на шее общества.

Арина решилась. Она встала из-за своего стола и постаралась привлечь к себе внимание женщины-гида.

– Здравствуйте, скажите, пожалуйста, вы работаете для одной туристической компании или вас может пригласить любая здешняя фирма для проведения тура? – спросила она, когда увидела, что экскурсовод смотрит в ее сторону.

– Меня приглашают различные туристические компании для проведения туров. А в чем дело? У вас свое агентство и вам нужны гиды?

– У меня нет, но у моей подруги есть агентство в Женеве. Я обязательно скажу ей, чтобы ни в коем случае не приглашала вас работать с группами. И попрошу ее и московских коллег предупредить, что вы даете не объективную информацию об ООН, а поливаете ее грязью.

– Что вы себе позволяете! – Женщина повернулась к своей группе. – Пойдемте отсюда. Эта особа наверняка сама в ООН работает, вот и кинулась защищать честь мундира.

– Подождите, пожалуйста, одну минуту, – обратилась Арина уже к группе. – Я задам вам только один вопрос: – Вы картошку любите?

Люди, потянувшиеся к выходу с веранды, остановились. Кто-то с удивлением посмотрел на Арину, кто-то сказал: «При чем здесь картошка?» Но один мужчина, стоявший недалеко от Арины, протянул, немного окая на волжский манер: «Перефразируя Гоголя, отвечу за всех. Какой русский не любит картошки?»

– А вы какую картошку предпочитаете: зеленую с гнильцой или ровную, крепенькую без глазков? – Арина смотрела на мужчину, но краем глаза отметила, что остальная группа, явно заинтересовавшаяся происходившим, стала подтягиваться ближе к ним.

– Ясно какую, – ответила немолодая женщина, стоявшая рядом с мужчиной. – Хорошую. Кому нужна зеленая да проросшая!

– Вот видите! – посмотрела на нее Арина. – Есть стандарты на то, каким должен быть гусь. Никому не хочется на праздник прийти в магазин и увидеть там гусей, у которых жира столько, что до мяса не доберешься. Или наоборот, таких, у которых одна кожа да кости.

– Такие и продавались в советские времена, – бодро крикнул кто-то из группы. – И такому рады были.

– Раньше, да не теперь, – осадили его.

– Чтобы продавались нормальные гуси и картошка, существуют стандарты. Их вырабатывают в различных группах Европейской экономической комиссии – той самой, про которую ваш экскурсовод вам тут начала дезинформацию выдавать.

– Дамы и господа! – Гидесса попыталась привлечь внимание группы. – Прошу вас пройти в автобус. Мы отправляемся через пять минут!

– Ничего, подождете, нам тоже важно понять, что там происходит. А то вас послушать – так там одни бездельники окопались! – осадил ее мужчина, который первым поддержал Арину.

– Ну смотрите, кто опоздает – пеняйте на себя.

Гидесса повернулась и, гордо подняв голову, вышла с террасы.

– А откуда вы знаете про комиссию? – поинтересовалась одна из туристок. – Вы там работаете?

– Нет, но некоторое время я работала в качестве переводчика. И я помню, как мне пришлось переводить с английского на русский стандарты, выработанные группой по скоропортящимся фруктам и овощам. Я так намучилась, переводя тот документ, что на всю жизнь запомнила, как много сложностей с этой картошкой, – улыбнулась Арина. – Меня саму тогда поразило, сколько существует разновидностей картошки. И заболеваний у нее пропасть. Я уже забыла, конечно, большинство. Помню, есть какое-то заболевание, звучит похоже на остеопороз.

– Ооспороз, – подсказала совсем молоденькая девушка.

– Да, правильно, – обрадованно подтвердила Арина. – А вы откуда знаете?

– А я учусь в сельскохозяйственной академии. Мы недавно как раз зачеты сдавали. Был вопрос по стандартизации картофеля и овощей. Так что я читала про эту вашу европейскую комиссию.

После этого заявления чаша весов явно склонилась в пользу ООН. Арина решила, что разговор можно заканчивать, тем более, что некоторые из группы уже потянулись к выходу. Но в этот момент высокая худощавая девушка, по всей видимости подруга той, которая училась в сельскохозяйственной академии, обратилась к ней:

– А я читала недавно, что много сотрудников ООН гибнет в разных странах. Это правда?

– Да, это правда. Я не смогу дать вам полного ответа на этот вопрос. Могу только рассказать о том, о чем, наверное, многие из вас и так читали в газетах. Во время землетрясения на Гаити погибло больше ста человек, которые входили в состав миссии ООН, работавшей там. Несколько человек погибли при нападении на комплекс ООН в Сомали.

– Да, я читал, – подтвердил кто-то из туристов. – Восемь человек убили и еще нескольких ранили.

– Дорогие друзья. – Арина посмотрела на часы. – Я боюсь, что ваш автобус действительно уедет без вас. И последнее. Я очень вам советую: пойдите на экскурсию в ООН. Экскурсии достаточно интересные, и вы получите представление о том, что происходит в этом здании из первых рук. Я очень признательна вам за внимание. Счастливого вам путешествия по Швейцарии.

В ответ раздалось нестройное «Спасибо».

– Это называется она придет пораньше и закажет еду. – Грозный окрик за спиной заставил Арину вздрогнуть.

– Фу, ты меня напугала. Никуда твоя еда не денется. Сейчас закажем.

– Вот увидишь, хороших блюд уже не будет.

– Ничего страшного, обойдешься салатом. Тебе есть вредно, посмотри, юбка трещит по швам!

– Я сейчас уйду. Сама упросила прийти, а теперь еще и оскорбляет.

Вера оказалась права: из горячих блюд оставалась только треска, которую здесь брать не стоило, поскольку блюда разогревались в микроволновой печке и даже самая хорошая рыба становилась после этого резиновой. Пришлось Вере смириться с салатом по-гречески, что отнюдь не способствовало ее хорошему настроению. Она долго фыркала, тыкая вилкой в тарелку, будто там лежали не кусочки брынзы, а что-то весьма сомнительное.

– Слушай, хватит в тарелку смотреть, – не выдержала Арина. – Посмотри лучше, какой вид!

– Какой вид? Старые серые здания, ничего не вижу в этом красивого, – брюзгливо отозвалась Вера, наколов на вилку маслину и с подозрением рассматривая ее. – Маслины и то какие-то дохлые.

– Ты посмотри вдаль – там горы видны, Монблан. А ты куда смотришь?

– Прямо перед собой. Видишь, правее, аллея с флагами. Эти ворота, когда мы в Женеву приехали, еще открывались и в них заезжали. А теперь все забаррикадировали. Ведь что ни день – на площади демонстрации. Ее надо переименовать: вместо площади Наций в площадь Демонстраций. Так вернее будет. Там постоянно кричат, вопят. На днях несколько курдов перемахнули через забор – там, где охрана не стоит. Вот паники было. Я с туристами как раз была на экскурсии в ООН. Все двери заблокировали. Мы выйти не могли, пока этих курдов не уговорили с миром удалиться. Слышишь, вот и сейчас бангладешцы чего-то разоряются…

– Да, ты у нас человек аполитичный до безобразия. Люди борются за свои права, а ты «…орут, вопят», – не без осуждения заметила Арина.

– Ну и чего они хотят?

Арина вдруг поняла, что ответа на этот вопрос у нее нет. Она не знала, почему собрались бангладешцы на площади. Не протестуют же они против того, что их территории уходят под воду? А может, возмущаются тем, что им стали меньше помогать? Ведь Батлер говорил, что дотации сокращаются.

– Вот! Не знаешь! А еще меня осуждаешь! – обрадовалась Вера. – Ладно, подруга древняя моя, ты же меня вроде совет держать призвала?

Арина давно уже привыкла к тому, что мало кому удается избежать соблазна обыграть ее имя и фамилию – Арина Родионова, невольно вызывающую в памяти пушкинские строфы.

– Арина Родионовна более не имеет к вам вопросов. Ввиду более чем преклонного возраста, усугубляющего ее давно уже деградирующие умственные способности, вопрос о найме этой гражданки России в Организацию Объединенных Наций больше не стоит на повестке дня, – парировала она.

– Ты чего, обиделась? – удивилась Вера.

– Конечно нет, – успокоила ее Арина. – Просто ты уже мне помогла принять решение.

– Я? Интересно, каким это образом?

– А когда проявила свою аполитичность и возмутилась тем, что на площади протестуют всякие там бангладешцы.

– Обожаешь ты загадки загадывать. Хотя чему здесь удивляться? Ты же у нас детектив с мировой известностью, – не удержалась Вера и поддела подругу. – А что? Конечно, – добавила она, услышав протестующий возглас Арины. – Разоблачила же недавно отравителя, вернее отравительницу? Разоблачила! Так что не отпирайтесь, товарищ Пинкертон! Ну что, решила отказаться?

– Наоборот, тут одна гидесса рассказывала о баснословных зарплатах сотрудников ООН. Так что мне захотелось влиться в их ряды, – рассмеялась Арина.

– Ну, давай, дерзай. Потом мне расскажешь. Кстати, мне вчера Колосовский звонил. Просил передать тебе привет и интересовался, как продвигается работа над следующим туром? Помнишь, ты ему предложила изобразить поездку по ленинским местам или про ученых в Женеве? Так что давай выдавай на-гора новый тур. Ты начала что-то делать?

– Нет, – честно призналась Арина.

– Риш, ты уж не подведи, я на тебя рассчитываю.

Вера убежала. Арина посидела еще немного на балконе, выпила кофе, полюбовалась на четкий силуэт Монблана. Как считают женевцы, это является плохим знаком. По их мнению, если Монблан хорошо виден, жди завтра плохой погоды. Арина не раз убеждалась в том, что эта примета лучше помогает определить погоду на завтра, чем чтение прогноза синоптиков.

Дома она решила не откладывать работу над обещанным туром. В кабинете на столе ее давно дожидались книги, которые она взяла в библиотеке Женевского университета. Она поставила диск со своими любимыми оперными ариями и принялась за чтение.

– Не понимаю, как ты можешь читать, когда у тебя над ухом орут. – Войдя в кабинет, Олег первым делом выключил музыку. – Странно, с чего это ты за книги о Женеве засела, – удивился он. – Я думал, ты штудируешь материалы о Бангладеш и ее проблемах.

– А с какой стати я должна читать о Бангладеш? Разве я сказала, что согласилась выйти на работу в комиссию? – Задавая этот вопрос, Арина изо всех сил изображала удивление.

– Ой, как будто я вас не знаю, – засмеялся Олег. – Ты кому другому расскажи, что отказалась ввязаться в очередную авантюру. Ты же у меня авантюристка прирожденная!

– Ты прав, я хочу туда пойти. А посему принеси-ка хорошее красное, а я чего-нибудь на стол соберу.

– Ты действительно хочешь выпить? В среду? Небо на землю упало, что ли? Вы же, мадам, не пьете среди недели!

– Надо же отметить мое решение влиться в стройные ряды международных чиновников. А потом, что же это за правила, если не делать из них исключения?

– Кто бы с вами спорил, но только не я! – И Олег почти побежал в гостиную – а то вдруг жена передумает.

Глава вторая. Вилла Пелуз

На следующий день Арина позвонила Батлеру и сказала, что принимает его предложение.

В понедельник, после треньканья будильника, прозвучавшего в семь часов, Арина, как всегда, перевернулась на другой бок, передвинулась на половину мужа, подальше от открытого балкона и продолжала спать. Олег поднял в спальне все жалюзи – Арина просто натянула одеяло на голову и продолжала спать. Тогда он привел в действие тяжелую артиллерию: пошел в гостиную, включил телевизор, нашел канал CNN и включил звук на полную громкость. Этого Арина выдержать не могла.

– Олег, ты с ума сошел. Выключи сию минуту это гавканье! – Арине всегда казалось, что манера американских дикторов вещать имела мало чего общего со звуками, обычно издаваемыми нормально говорящими людьми.

– Подъем! Ты хоть в первый день не опаздывай!

Опаздывать – этот грех числился за Ариной еще с детства. Опоздания в детский сад и в начальные классы школы были не ее виной, а виной мамы, которая тоже не отличалась пунктуальностью. Но, не унаследовав многие положительные черты ее характера, Арина захватила с собой в путешествие по жизни этот мамин недостаток. И упорно не желала с ним расставаться, хотя он и создавал ей в жизни массу проблем.

Особенно Арина страдала от постоянных опозданий по утрам и неспособности активно включиться пораньше в трудовой процесс. Во всем остальном она была человеком очень хорошо организованным и отличалась даже некоторым педантизмом: любила основательность и методичность в тех делах, которыми занималась – будь то приготовление еды или воспитание дочери. Не говоря уже об учебе или работе – там она славилась своим скрупулезным подходом к делу. Как это могло уживаться с неспособностью приходить вовремя – известно одному богу и сложному био-физио-психологическому устройству организма.

Олег, с трудом вытащив Арину из постели, запихнул жену в ванную комнату. Контрастный душ – вот то единственное, что могло привести ее в более-менее дееспособное состояние. Когда Арина наконец оделась и причесалась, на завтрак времени уже не оставалось. Наспех заглотнув йогурт, она спустилась в подземный гараж, завела мотор и отправилась в путь.

Первый день трудовой деятельности в ООН начался с пробки. Как правило, Арина отправлялась в Женеву по делам после девяти. В это время все уже давно сидели на своих рабочих местах и дороги были свободными. Сегодня пробка начиналась уже в центре Дивона. Водители с обреченным видом выстраивались друг за другом, и машины плелись к французско-швейцарской границе.

После швейцарской таможни дорога к автотрассе шла через поля. Обычно Арина проезжала эту часть дороги так быстро, что обращала на них мало внимания. Сегодня от нечего делать, плетясь со скоростью черепахи за впереди идущей машиной, она глазела по сторонам. Оказалось, что даже этот, прежде казавшийся ей совершенно невыразительным пейзаж, отличался своеобразием и прелестью. Ближайшее поле было засеяно, по-видимому, пшеницей. Арина никогда не жила в деревне, и ее грамотность в отношении сельскохозяйственных культур была близка к нулю. Так что, возможно, это была и не пшеница, а какая-то другая культура. Дождей этой весной и в начале лета было исключительно мало. Газеты, радио и телевидение стращали надвигающейся засухой. Во многих городах и поселках вокруг Женевы уже ввели ограничения на полив садов и мытье машин. Колосья на поле, видимо, из-за недостатка влаги, были необычного светло-желтого цвета. И на этом фоне удивительно красиво смотрелись огненные вкрапления маков. Арина вспомнила картину Моне, на которой была изображена женщина, идущая по зеленому полю, усыпанному маками. Пожалуй, цветовая гамма поля, раскинувшегося за окном ее машины сегодня, была красивее.

«У раннего вставания, что ни говори, есть свои плюсы, – подумала Арина. – Когда еще такую красоту увидишь. Днем появляется дымка, силуэты гор размываются. Да и все вокруг сейчас видится удивительно четко, ярко».

Окрестные красоты увлекли ее настолько, что, остановившись на светофоре, она забыла поставить машину на ручной тормоз. Очнулась Арина от того, что раздался звук удара. Ее машина уткнулась задним бампером в передок ехавшей за ней машины. Это был большой темно-серый джип. Из него выскочила светловолосая крепенькая, квадратненькая молодая женщина. Едва выйдя, она от души выругалась на языке, который почему-то считается русским, а потом перешла на чуть менее грубый французский.

– Qu’est-ce que vous foutez, bordel de la merde![6] – завопила она, даже не взглянув на Арину.

– Не волнуйтесь, ваша машина не пострадала, – сказала Арина по-русски.

Услышав русскую речь, женщина нисколько не смутилась, бросила на нее взгляд исподлобья, но ничего не сказала. Еще раз внимательно осмотрела передок своей машины и потом снова залезла в свой джип. Сзади уже гудели, сигналили недовольные водители. Арина тоже быстро села за руль и поехала в сторону автотрассы, ведущей к Женеве. Инцидент оставил неприятный осадок, и настроение первого рабочего дня было несколько подпорчено.

Арина почти не опоздала: в девять десять она была уже в приемной Махавира Батлера.

Оказалось, что председатель комиссии с утра был срочно вызван на прием к генеральному директору Женевского отделения ООН, но должен был скоро вернуться. Сильвия, с которой Арина уже познакомилась в прошлый раз, предложила кофе и принесла две небольших брошюры: одну – рассказывающую о комиссии, другую – под интригующим заголовком «Страны уходят под воду».

Арина, естественно, открыла сначала эту брошюру. Даже беглый перечень фактов, приведенных в ней, давал представление о масштабах проблемы.

Вода наступает на сушу. Это результат потепления климата на Земле, таяния ледников. Повышается уровень не только Индийского океана, но и Атлантического. Ученые обнаружили, что на протяжении двадцатого века это происходило в три раза быстрее, чем в течение предыдущих четырех тысяч лет. По самым оптимистическим прогнозам, Мировой океан к концу столетия поднимется на полметра, а по более радикальным – на полтора. Если такой прогноз оправдается, то под водой окажутся районы дельты Ганга, Меконга, Нила. При таком сценарии придется переселять десятки миллионов человек.

Чтение пришлось прервать, в приемную вошла ассистентка Батлера и предложила Арине пройти в его кабинет.

– Вы прочитали брошюру о комиссии? Я просил Сильвию дать ее вам.

– Нет, мистер Батлер, я начала читать другую.

– Вы знаете, мы, австралийцы, люди простые, чуждые протоколу. Мне было бы проще, если бы вы называли меня Махавиром. А я, если можно, буду обращаться к вам тоже по имени. Арина, не так ли?

– Хорошо. Махавир, можно я задам вам вопрос? – И, не дожидаясь ответа, она продолжила: – Почему представитель Австралии возглавляет комиссию? Вы не подумайте, я ничего не имею против вас или вашей страны. Просто мне непонятно, разве вас касаются проблемы затопления территорий?

– Мне его не в первый раз задают. Нашу страну эта проблема очень даже касается. Напрямую.

– Вашему континенту тоже угрожает повышение уровня океана?

– Вы угадали. Хоть это и континент, но по сути – огромный остров. Таяние льдов в Антарктиде идет медленнее, чем в Арктике, но тоже идет. Так что, к сожалению, мы не застрахованы от участи Атлантиды.

– Некоторые ученые пришли к выводу, что Атлантиды не существовало, это просто красивый вымысел, – не удержалась Арина и тут же пожалела о сказанном.

– Вот так же наши потомки будут говорить, что и Австралия не более чем красивый миф, – невесело усмехнулся Батлер. – За последние сто лет уровень Индийского океана поднялся уже на тринадцать сантиметров. Вы представляете себе, что это означает? Вы были в Венеции? Знаете, что этому городу уже сейчас грозит реальная опасность исчезнуть с лица земли? А к концу столетия речь пойдет уже не о городах, а о странах! Вы отдаете себе в этом отчет?

– Если честно, то до сегодняшнего дня не отдавала. – Арина спокойно смотрела на Батлера, который, казалось, забыл, что перед ним сидит лишь она, а не большая аудитория недоверчивых доноров, которых надо убедить не сокращать дотации на работу комиссии.

Он рассказал, что ситуация в Бангладеш очень серьезная. По прогнозу ООН, уже к 2030 году под водой может оказаться территория, на которой сейчас проживает примерно 24 млн человек.

– Вдумайтесь только в эту цифру. Это же три населения Швейцарии! – воскликнул Батлер. – Что прикажете с ними делать? В Бангладеш очень мало земель, пригодных для жилья. Куда, по-вашему, ринутся все те миллионы людей из Бангладеш, из Индии, из Индонезии, чьи земли окажутся затопленными? – Батлер выжидательно посмотрел на Арину.

– Вы хотите сказать, что Австралии угрожают миллионы беженцев?

– Конечно. Не в Россию же они побегут и не в Штаты. Большинство пострадавших из стран Южной и Юго-Восточной Азии будут искать убежище в соседних странах. Вы, наверное, не знали, но Австралия, Китай и Индия вносят самые большие суммы на содержание комиссии – больше, чем все остальные доноры вместе взятые.

– Да, я об этом и не подозревала, – протянула Арина. – Но мне непонятно другое. В прошлый раз вы мне показали анонимку. Там говорится, если я не ошибаюсь, о том, что из комиссии происходит утечка важной информации. То, на сколько миллиметров повышается уровень воды в океане, можно найти в открытой печати. Какая может быть ценная информация в комиссии?

– А вот здесь вы сильно заблуждаетесь, – неожиданно резко парировал Батлер. – Вы просто еще недостаточно разобрались в наших делах. У нас собрана ценная информация о том, какие земли в каких районах будут затоплены в ближайшее время. Имея такую информацию, можно заработать огромные деньги. Комиссия выплачивает компенсацию за понесенный материальный ущерб в случае затопления, будь то личное имущество или бизнес. Чего стоит, например, соорудить задешево какой-нибудь ангар, а потом заявить, что под воду ушло огромной ценности предприятие. Достаточно лишь оформить все надлежащим образом и симулировать активность в течение некоторого времени. Мы уже сталкивались с подобными липовыми претензиями. И это лишь один из вариантов подзаработать на информации.

– А… теперь понимаю. – Арине стало даже неловко за свой вопрос, настолько очевидным показалось то, о чем рассказал Батлер.

– Хорошо, раз это вам понятно, вернемся к анонимкам. Первое послание, которое вы уже видели, я получил примерно месяц назад и не придал ему никакого значения. Сунул в стол и забыл, решил, что это просто чья-то дурная шутка. Но две недели назад я получил второе послание. Вот оно. – Батлер передал Арине лист, который достал из конверта.

«A REFUGEE FROM THE VILLA OF REFUGEES IS DANGEROUS!»[7]

– А почему здесь говорится о вилле беженцев?

– Я этого не знаю. Хотя виллы у нас есть. Даже три.

Махавир рассказал Арине, что организация занимает три небольшие виллы на территории ООН. Он сам и отдел, занимающийся анализом поступающих претензий и выплатой компенсаций за материальные потери, расположились в самой маленькой из них – вилле Пелуз. Сотрудники научно-исследовательского подразделения работают на вилле Бокаж. Там же находятся и кадры. А еще в распоряжении комиссии – здание под названием Депанданс. В нем раньше находились подсобные помещения, но несколько лет назад оно было реконструировано, и теперь там юридический отдел. Туда же недавно переехало подразделение, курирующее оказание медицинской помощи пострадавшему населению.

– А у вас есть хоть какие-то соображения о том, почему упоминаются беженцы?

– Насчет беженцев я сам теряюсь в догадках. – Батлер пожал плечами. – В принципе у нас в комиссии многих можно назвать изгнанниками, в том числе и меня самого.

– Вас?

– Да. Мой дед бежал из Индии в Австралию во время раздела. Они жили в мусульманской части Индии. А вы, наверное, знаете, что, когда Индия получила независимость и начался раздел страны, резня пошла страшная. Вот моему деду и всей его многочисленной родне, которая исповедовала индуизм, и пришлось бежать. Так они оказались в Австралии. Кстати, и одного моего заместителя также можно отнести к этой категории. Возможно, в меньшей степени. Питера Гилмора. У него мать индианка. Его прадед из той же категории беженцев. Только оказался в итоге в Соединенных Штатах.

– А нельзя предположить, что кто-то так развлекается, шутит?

– Какие тут шутки? – Лицо Батлера скривилось, как от боли. – Некоторые вместо того, чтобы работать, занимаются грязными интригами и других в них втягивают. Эти слухи уже просочились в коллектив. Пошли разговоры – один другого нелепее. Договорились до того, что у нас тут засел не то агент ЦРУ, не то шпион из ФСБ, который должен выкрасть у комиссии разработанные здесь способы управления процессами затопления территорий.

– В этих слухах есть доля истины? – Увидев, что Батлер отрицательно покачал головой, Арина уточнила: – Я имею в виду способы управления процессами…

– Такие утверждения совершенно беспочвенны, – оборвал он ее.

– Хорошо, даже если они абсолютно беспочвенны, то кто-то же распускает эти слухи.

Батлер взял себя в руки и уже спокойно ответил:

– Вы журналист. Имеете опыт расследований. Я очень надеюсь, что вы выведете на чистую воду того, кто этим занимается. Или я вас напугал, и вы передумали? – Видя, что Арина молчит, он испытующе посмотрел на нее.

– Не в моих правилах сказав да, говорить нет. Но я боюсь, что вы возлагаете на меня слишком большие надежды.

– Я вас понимаю. Ну что же, Арина, желаю вам удачи. Если будут какие-то вопросы и проблемы, очень прошу, не стесняйтесь и обращайтесь ко мне. Да, кстати, ваш кабинет – в этом же здании, на первом этаже. Так что у вас будет прямой контакт со мной.

– Забыла спросить. Анонимки получили только вы или еще кто-то?

– Я, оба моих зама – Гилмор и Чоудхури, начальник юридического отдела Кун Сяолинь, а также начальник кадров, господин Кондратович. Он из Белоруссии, я думаю, вы легко найдете с ним общий язык. Я постараюсь как можно быстрее организовать вашу встречу с заместителями. А сегодня начните с начальника юридического отдела, господина Кун Сяолиня. Он очень просил, чтобы вы после встречи со мной зашли именно к нему. Я сейчас узнаю, может ли он вас принять.

Батлер набрал номер. Не дождавшись ответа, вызвал Сильвию. Узнав, что Батлер разыскивает начальника юридического отдела, она объяснила, что он уже здесь, на вилле, просил сообщить ему, когда миссис Родионова освободится, чтобы сразу же переговорить с новой сотрудницей.

Когда Арина вышла из кабинета Батлера, ее встретил человек небольшого роста, худощавый, с лицом, которое не поддавалось возрастному определению. Судя по седоватым коротко стриженным волосам и глубоким морщинам, залегавшим у глаз при улыбке, ему было за пятьдесят. Он предложил Арине пройти в комнату для переговоров, располагавшуюся рядом с кабинетом Батлера, и попросил Сильвию принести им туда чаю.

Пока они пили чай, Кун Сяолинь обрисовал Арине проблему затапливаемых земель в Китае. Закончил он свой обзор весьма неожиданно:

– Вы знаете, что сказал один китайский философ о воде?

Арина, естественно, не знала.

– «Хотя в мире нет предмета, который был бы слабее и нежнее воды, но она может разрушить самый твердый предмет».

– Весьма мудрая мысль. – Арина, приняв умный вид, закивала головой.

– Да, Лао-цзы – великий философ. Вы слышали о нем?

– Нет, но мне кажется, в Китае философия заменяет религию. У вас философов, как у нас святых. Множество. И на всякий случай жизни есть какое-то мудрое высказывание.

– Я вижу, вы интересуетесь философией, миссис Родионова. Я с удовольствием подарю вам книгу Лао-цзы.

Решив, что вводная часть беседы длилась достаточно долго, Кун Сяолинь резко перешел к делу.

– Я думаю, мистер Батлер объяснил вам вашу задачу. Мы обязаны разобраться в том, что стоит за этими сигналами об утечке информации.

– Да, мистер Батлер сообщил мне, что есть особая инструкция, предписывающая разбираться в анонимках.

– За этими, как вы презрительно выражаетесь, анонимками, возможно, скрывается важная информация о злоупотреблениях. Вы, русская, обязаны более, чем другие, быть беспощадной ко всем проявлениям коррупции.

– Коррупция есть повсюду, не только в России!

– Разве вы не знаете, что именно русские сотрудники ООН были арестованы во время разоблачения махинаций вокруг программы «Нефть в обмен на продовольствие»! И приговорены к длительным срокам тюремного заключения!

– Если не ошибаюсь, среди обвиняемых был и китаец! – парировала Арина.

– Да, но китаец из Сингапура, а не из нашей страны. И его не посадили в тюрьму. Значит, с него были сняты подозрения. А что касается Китая, то, да будет вам известно, у нас коррупция карается смертной казнью!

Кун Сяолинь посмотрел на Арину так, что она почувствовала себя почти преступницей, уличенной в хищении денег из казны комиссии. Она предпочла перевести разговор в более конкретное русло.

– В анонимках, простите, в письмах говорится о беженце, от которого и исходит утечка информации. Но разве у вас есть беженцы?

– Вы, возможно, еще не знаете, но большинство сотрудников комиссии можно приравнять к беженцам. Они хотя и набраны на месте, но приехали из стран, где непростая политическая или экономическая ситуация. А иногда и то, и другое вместе взятое. Вы увидите, что для некоторых возвращение может быть сопряжено даже с угрозой для жизни.

– Неужели у вас есть и такие?

– Конечно. Например, Салем Атван.

И Кун Сяолинь рассказал следующее.

До переезда в Швейцарию Салем был главным редактором газеты, занявшей непримиримую позицию в отношении режима Башар Асада. Его статьи, как это и должно было случиться, навлекли на него гнев президента и его окружения. Ему пришлось бежать из Сирии в Швейцарию. Позже ему удалось вывезти сюда жену и четверых детей. Возвращение домой сопряжено для него с огромным риском.

– Но он не один такой. Поговорите с начальником кадров, он вам лучше все расскажет, – поспешно добавил Кун Сяолинь, видимо, испугавшись, что слишком разоткровенничался.

Когда она вышла из комнаты для переговоров в приемную главы комиссии, то Сильвия сообщила ей, что один из заместителей, Чоудхури, также готов встретиться с ней. Его кабинет находится тут же, на вилле Пелуз, на первом этаже. Арина уже знала, что этот заместитель возглавляет один из важнейших департаментов, занимающихся анализом поступающих претензий и выплатой компенсаций за материальные потери.

Арина спустилась на первый этаж, постучалась в нужную дверь и вошла в просторную овальной формы комнату. Свет лился из большого окна на противоположной от входа стене. Там же была дверь, которая вела на террасу, выходившую на поляну перед виллой.

Чоудхури рассказал, что комиссия вынуждена закрывать многие исследовательские программы, сокращать ассигнования на научные разработки, но старается не трогать программы помощи людям, которые вынуждены переселяться с затопленных территорий. Несмотря на сокращения бюджета, комиссия по-прежнему тратит огромные средства, выплачивая компенсации за пропавшее имущество, за потерю работы, закрытие бизнеса.

– Господин Чоудхури, если я не ошибаюсь, кому-то не очень по нраву то, чем занимается комиссия? – Арина решилась задать вопрос, что называется, в лоб.

– С чего это вы решили?

– Я только что от господина Батлера. Он передал мне вот эти конверты и сказал, что вы получили такие же.

– А, вы, значит, в курсе, – недовольно протянул Чоудхури.

– Правда ли, что за информацию о том, какие территории уйдут под воду и кому будут выплачены при этом компенсации, многие готовы заплатить большие деньги? – продолжила свою атаку Арина.

– Бангладеш известна своими фермами по выращиванию креветок. Последние годы многие из них пострадали. Фермерам выплачивается компенсация. Это довольно приличные деньги. Особенно для этой страны. Конечно, информация такого рода имеет определенную ценность, – довольно уклончиво ответил Чоудхури.

Арина достала анонимки и прочитала вслух вторую:

«A REFUGEE FROM THE VILLA OF REFUGEES IS DANGEROUS!»

– При чем тут беженцы, как вы думаете?

– Я сам ломал над этим голову, – признался Чоудхури. – Кого имеют в виду? Не беженцев же с затапливаемых территорий. Конечно нет. Речь идет о сотрудниках комиссии. Это ясно. Но я не допускаю мысли, что кто-то из наших сотрудников занимается нечистоплотными делами.

– А почему упоминается вилла беженцев или изгнанников?

И тут Чоудхури удивил ее.

– Я думаю, что автор анонимного послания имел в виду виллу Пелуз. Ту, в которой мы с вами находимся.

Чоудхури объяснил, что некоторые здания, сохранившиеся на территории ООН, в том числе вилла Пелуз, были построены в разные периоды представителями семейства Дюваль. Это французское семейство перебралось в Женеву из-за религиозных преследований. Они в прямом смысле беженцы.

– Вот, для начала посмотрите хотя бы это. – Чоудхури протянул Арине небольшую брошюру об ООН. – И вы увидите, что наша вилла была построена беженцами. Так что ее вполне можно назвать виллой беженцев. Потом, не сейчас, – добавил он, увидев, что Арина принялась изучать брошюру. – Я слышал, что вы три года провели в Дакке?

– Да, я была там с мужем.

– Вам там понравилось? – задал он вопрос, давая понять, что разговор на прежнюю тему окончен.

В 1986 году после окончания переводческого факультета института иностранных языков Олег попал в отдел переводов Министерства иностранных дел. В 1990 году он поехал отдыхать с приятелями в Евпаторию и там встретил Арину, которая проходила практику в местной газете после окончания факультета журналистики. Когда в 1992 году они поженились, остро встал вопрос о том, где молодоженам жить. Олег снимал комнату в коммунальной квартире, а Арина хоть и роскошествовала в трехкомнатной квартире, но там, помимо ее родителей, жили еще бабушка и младшая сестра. Выход был один – выезд за границу. Переводчики в основном требовались в международные организации в Нью-Йорк, Вену и Женеву, но предложение всегда превышало спрос – желающих выехать в эти места было всегда более чем достаточно, и ждать своей очереди, не имея связей, приходилось годами. Связей в МИДе у Олега не было – его родители давно умерли. Отец Арины был журналистом и пользовался определенной известностью в своей среде, но к МИДу никакого отношения не имел и помочь не мог. Поэтому, после долгого обивания Олегом порогов кадровиков, единственным местом, куда ему предложили выехать в постоянную командировку, была Бангладеш. Послу как раз требовался помощник на младшую должность дежурного референта. Ни страна, ни тем более должность не были завидными. Да и посол прославился своим крутым нравом. Так что претендентов на этот пост не находилось. Олег, не долго думая, согласился. Даже не посоветовавшись с молодой женой. Когда он сообщил эту новость Арине, она расплакалась и, забравшись на диван, долго искала на карте мира, висевшей на стене, столицу государства, куда предстояло отправиться. Она только начала работать в информационном агентстве – РИА. Работа ей очень нравилась, и она никуда не хотела уезжать, а тем более в какую-то Бангладеш. Сквозь слезы Арина тогда жалобно ныла: «Стоило выбираться из Евпатории, чтобы оказаться в Дакке». Предчувствия ее не обманули. При ближайшем рассмотрении Дакка в сравнении с Евпаторией явно проигрывала. Три года, проведенные в этой стране, были и, наверное, останутся самыми сложными в жизни Олега и Арины. Но квартира, по возвращении из Бангладеш, была куплена. А главное, именно там, в этой жаркой южноазиатской стране родилась их дочь – Анастасия, Настя. Так что ни Олег, ни Арина никогда не жалели о своем первом опыте заграничной жизни. Но и сказать, что ей там было хорошо, она не могла.

– Если честно, то не очень.

Арина ответила не задумываясь, а потом, спохватившись, смущенно улыбнулась и посмотрела на Чоудхури.

Она боялась, что обидела его своим ответом – все-таки он был выходцем из того же района мира, и не так давно Бангладеш была частью Пакистана, то есть частью его страны.

– Предпочитаю честных людей, – рассмеялся Чоудхури. – Я в детстве там часто бывал. Прекрасно вас понимаю. Ну что же, приятно было познакомиться. Я думаю, мы с вами сможем поговорить еще раз в ближайшее время.

– У вас замечательный вид из окна, мистер Чоудхури, – Арина встала, прощаясь.

– Вы правы, – опять улыбнулся Чоудхури. – И выход на поляну прямо из кабинета. Я сюда недавно переехал. Раньше мой кабинет находился на вилле Бокаж, а здесь у нас была комната заседаний. Но Кондратович, наш начальник кадров, сумел добиться для комиссии разрешения проводить заседания в основном здании. Там, конечно, гораздо удобнее, специальные залы для конференций. Так что мне повезло.

Он вывел Арину на террасу. Слева от виллы на поляне высилось гигантское дерево.

– Иногда прогуливаюсь здесь…

– Это ливанский кедр?

– Нет, это атласский кедр. Самое старое дерево в парке, почти двести лет. Наверное, оно что-то накопило за эти два века. Энергию какую-то, что ли… Во всяком случае, под ним замечательно думается…

– «…и днем, и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом…» – невольно продекламировала Арина.

И огромное дерево с толстенным стволом, и вид прямо лукоморский невольно вызвали в памяти пушкинские строки. Отец в детстве, да и в юности, постоянно мучил ее цитатами из Пушкина, которого обожал. В честь его бессмертной героини он и назвал дочь, на ее несчастье, Ариной. Девяносто процентов тех, кто впервые слышал ее имя и фамилию – Арина Родионова – неизбежно вытаскивали из запасников памяти что-то из необъятного наследия великого поэта. А вот теперь она и сама не удержалась.

– Не понял: кто ходит и где? – вдруг спросил Чоудхури.

– Вы знаете русский? – удивилась Арина.

– Понимаю немного, – с трудом опять по-русски ответил Чоудхури, а потом перешел на английский. – В моей семье интересовались Россией. Знаете, идеи Ленина были популярны в нашей стране. У меня даже был родственник, дядя, которого назвали в честь вашего вождя. Как шутил мой отец, именно благодаря своему имени его брат и сделал отличную карьеру.

– Я знаю, что они были популярны в Индии, а потом в Бангладеш, но не думала, что это относится и к Пакистану.

– Почему же, идеи марксизма-ленинизма имели поклонников повсюду в Южной Азии. Я думал, вам об этом известно лучше, чем мне. Извините, но мне надо идти. Кстати, вон идет ваш соотечественник, Сергей Волоченков.

Чоудхури, попрощавшись с Ариной, пошел обратно на виллу, а Арина решила догнать мужчину, которого Чоудхури назвал Волоченковым.

– Здравствуйте, Чоудхури сказал, что вас зовут Сергей Волоченков. Я – Арина Родионова. Сегодня только вышла к вам на работу, – представилась она, нагнав молодого человека.

– Да, я знаю.

– Может быть, выпьем кофе? Мне бы хотелось поговорить немного, а то я здесь еще никого не знаю.

– С удовольствием, но сегодня не могу. Мне надо будет уйти во время обеда. Так что у меня сейчас не так много времени.

– Тогда присядем вон там?

Слева от виллы Пелуз находился небольшой участок парка, оформленный à la française[8]. Лестница, спускающаяся вниз к дорожкам, посыпанным гравием, круглые шары самшитовых кустов, оформляющие парк, небольшой бассейн в центре и от него в разные стороны расходящиеся прямоугольники ровно подстриженных низких, тоже самшитовых, кустов. Было тепло, пахло самшитом, кусты явно на днях подровняли. Напротив, на лугу, порхали бабочки. В тени деревьев стояли две скамейки. Вот на одной из них они и пристроились.

Когда они разговорились, выяснилось, что Волоченков закончил географический факультет МГУ. И хотя Сергей был значительно моложе Арины, факт учебы в университете сразу же сблизил их. Обнаружилось множество общих знакомых, и Арина с радостью окунулась в почти позабытую атмосферу студенческих лет.

– Вы сказали, что сотрудники боятся от стола отойти. Так много работы?

– Отнюдь не всегда. Чаще всего это просто боязнь вызвать неудовольствие начальника.

– Неужели ситуация настолько серьезная?

– Конечно. Отделы, которые занимаются помощью пострадавшим от затоплений, страдают в меньшей степени, а ассигнования на научные исследования сошли практически на нет. Работа секций, занимающихся наукой, сворачивается. Так что пора и мне сворачивать удочки. Извините за не очень удачный каламбур.

– А у вас есть варианты?

– Никаких. – Волоченков задумался на минуту, но потом решительно встряхнул головой, будто отгоняя ненужные мысли, и улыбнулся Арине. – А… Где наша не пропадала. Если выгонят, то, может, и к лучшему. Ситуация в комиссии сейчас уже не та, что раньше, подозрения, слежка…

– Сергей, я как раз хотела вас об этом спросить. Что вы думаете по этому поводу? Вы, конечно, знаете про анонимки.

– Я-то, конечно, знаю, а вот откуда вам про них известно. Вы же вроде сюда явились, чтобы оказывать психологическую помощь тем, кого увольняют, а не разбираться в анонимках?

Сергей, не скрывая иронии, посмотрел на Арину. Она, ругая себя за то, что вляпалась так неосторожно, срочно соображала, как выпутаться из ситуации.

– Ладно, ладно, не пугайтесь, – рассмеялся Сергей, по-своему истолковав ее смущенный вид. – Я не агент ФСБ, засланный в комиссию. Просто нетрудно догадаться, что Батлер нанял человека, который должен разобраться в нашем… Извините, чуть не сорвалось! Разобраться с тем, кто занимается этим творчеством, столь популярным в наше советское прекрасное время. Вы же работали в газете «Следопыт»? Я читал ваши статьи в разделе «Преступление без наказания». Здорово вы тогда эту аферу на таможне разоблачили!

– Вы уж, пожалуйста, на эту тему здесь не распространяйтесь, – попросила Арина.

– Не буду, не буду. Так что вы хотите знать?

– Я сейчас беседовала с Кун Сяолинем. Он считает, что беженцем, о котором идет речь в анонимке, может быть некий Салем Атван. По-моему, он с вами работает?

– Да, это мой помощник, и я уверен, что он никому информацию не сливает. Но метят не столько в Салема, сколько в Гилмора. Это наш начальник, глава департамента научно-исследовательских программ.

– Я знаю. Но при чем здесь Гилмор?

– Конечно, ни при чем. Мне лично Гилмор нравится, он мужик нормальный. И ученый серьезный, но цепочку кто-то выстроил недурственную.

И Волоченков вкратце обрисовал Арине ситуацию. Многое она уже знала, но кое-что услышала впервые.

Питер Гилмор, как и Сергей, океанолог по специальности. И к тому же раньше работал в Пентагоне. Говорят, у него ранг полковника. Вот кто-то и распускает слухи, что Гилмор – не сам, конечно, а через своих подчиненных, собирает важную информацию, которая имеет стратегическое значение. Возможно, через Салема Атвана. Тот настолько боится возвращения в Сирию, что на все готов пойти, лишь бы его не выгнали. Скорее всего, эти слухи распространяет Кун Сяолинь, китайский адвокат. Юрист он, как говорят, никакой. Но амбиций – выше головы. К тому же он не сам по себе, а поставлен сюда государством, то бишь Китаем. От него просто так не отмахнешься. Зачем ему это надо? Ему выгодно американца спихнуть. Наверняка у китайцев есть своя кандидатура на пост заместителя. Может, сам Кун Сяолинь и метит на этот пост. Плохо и то, что Батлер не пытается осадить Кун Сяолиня, а Чоудхури занял нейтральную позицию. Он не поддерживает Кун Сяолиня, но и не пытается пресекать слухи. Чоудхури, как и Гилмор, человек вроде бы порядочный. Формально они оба замы, но Питер Гилмор пользуется большим влиянием на Батлера, и Чоудхури это, судя по всему, задевает. Кроме того, Питер Гилмор наполовину индиец. Это – еще одно объяснение неприязни Чоудхури к Гилмору. Ведь Чоудхури – пакистанец. Как и Батлер, он ничего не делает для того, чтобы поставить Кун Сяолиня на место. Есть еще некая Лейла Кирани, марокканка и врач по специальности. Очень амбициозная и не слишком умная женщина. Много лет проработала в ООН на небольших должностях. Но последние годы сделала фантастическую карьеру на гендерной волне.

– Вы, наверное, знаете, что это такое? – поинтересовался Сергей.

Арина утвердительно кивнула головой. Вот уже лет пятнадцать, как штаб-квартира в Нью-Йорке взяла курс на то, чтобы увеличить представительство женщин в верхних эшелонах власти ООН. А то нехорошо получалось: организация борется во всем мире за права женщин, а внутри самой ООН женщин на руководящих постах – раз, два, и обчелся. Вот и стали продвигать женщин, кого надо и кого не надо. Теперь, чтобы сделать карьеру, надо быть женщиной.

– Знаете, – усмехнулся Сергей, – раньше в ООН острили так: чтобы быстро продвинуться, нужно быть или негром, или гомосексуалистом. Хотя сейчас бы так не сказали, это неполиткорректно. Вместо негра нужно говорить – афроамериканец, а вместо гомосексуалист – человек нетрадиционной сексуальной ориентации.

– Подождите, афроамериканец – это если он из США, а если он из Африки?

– Да, вы правы. Не знаю, наверное, темнокожий, а может быть, человек с необычным цветом кожи. Знаете, теперь с этой политкорректностью просто помешались. Я уж не говорю, что дурака нельзя обозвать дураком, но даже слово «глупость» употреблять не моги!

– Интересно, а как же надо говорить?

– Глупый – это альтернативно одаренный. Глухой – визуально ориентированный. Псих – человек с альтернативным восприятием.

– Занятно, – рассмеялась Арина. – Вы знаете, мне очень приятно с вами беседовать, но мы с вами совершенно не в ту степь заехали. Вы же начали про Лейлу Кирани.

– Да, конечно. Я ведь хотел вам о ней рассказать. В общем, пришла она к нам из ООН, из центрального аппарата. Связи и поддержка у нее там мощные. Формально она подчиняется Гилмору, и сначала она ходила как по струнке. Но у нее врожденная страсть к интригам. Это просто на ее физиономии написано. И, смекнув, что на Гилмора катят бочку, которая может и ее подмять, она завертелась, как уж на сковородке. И нашим, и вашим. При Гилморе хает Кун Сяолиня, а сама ему же доносит все, что Гилмор делает. Она ведь ездит с Гилмором в командировки в Бангладеш. Они с Кун Сяолинем постоянно капают Батлеру на Гилмора и по ООН эти слухи распространяют. Одним словом, чушь – не чушь, а реноме Гилмора от таких разговоров страдает. Так что у нас тут сейчас как в банке с пауками. В принципе, Кун Сяолиню все равно, кого спихнуть – Гилмора или Чоудхури, но у Чоудхури позиции крепкие, а у Гилмора уязвимые.

Тут Сергей замолчал, Арина попыталась выяснить, в чем уязвимость позиции Гилмора, но Сергей отказался говорить на эту тему.

– Это вам наши женщины лучше обрисуют.

– А в комиссии есть женщины из России?

– Да, две. Людмила Казанцева и Жанна Вуалье.

– Жанна, да еще Вуалье. Странное сочетание для русской, – удивилась Арина.

– Она москвичка, коренная, – объяснил Сергей, почему-то отведя взгляд.

– А вы меня с ней не познакомите?

– Ладно, но не сейчас. Хочу в обед поехать на озеро искупаться.

– Разве уже можно купаться? – удивилась Арина.

– Кому как. Я уже сезон открыл.

Арина взглянула на часы. Было уже половина второго, и она решила пойти перекусить в кафетерий, расположенный в основном здании ООН.

После обеда она внимательно прочитала материалы о комиссии, которые получила сегодня от Батлера. Если бы она просмотрела их до встречи с Батлером, то не задала бы ему вопроса о том, имеет ли какую-то ценность информация, которой располагала комиссия. Стало совершенно ясно, что имеет, и очень большую. Можно получить немалые деньги не только в качестве материальной компенсации за собственность, ушедшую под воду, но и предложив услуги по строительству заградительных сооружений на тех территориях, которые подвергались затоплению. Именно в комиссии разрабатывались долгосрочные программы мероприятий по защите затапливаемых земель. Кроме того, имея точную информацию о районах, которые в ближайшие годы уйдут под воду, можно тоже неплохо заработать, продав ее тем, кто может от этого пострадать, или тем, кто может организовать эвакуацию населения с этих территорий.

Потом она открыла брошюру, полученную от Чоудхури. Как он полагал, в ней содержался ответ на вопрос: какое здание могли назвать «виллой беженцев»?

Протестанты Дювали, бежавшие из Франции от преследований, осели в Женеве. Один из членов этого семейства – Луи-Давид Дюваль – переехал в 1754 году в Петербург и вскоре был назначен придворным ювелиром Екатерины II. Его сын, родившийся в Москве, вернулся обратно в Женеву в 1803 году. Он купил у некоего Пикте де Рошмона «замок» Картиньи. Этот замок был на самом деле не очень большим домом, в котором увеличившемуся семейству Дюваль быстро стало тесно, и члены его семьи построили несколько вилл вокруг места, где сейчас располагается Дворец Наций. Среди них и вилла Пелуз, на которой предстояло работать Арине, Ла Фнэтр, ставшая в наши дни резиденцией Генерального директора Отделения ООН в Женеве, и вилла Бланш, которая оказалась на территории Представительства Российской Федерации при ООН и где Арина не один раз бывала с мужем на приемах.

Это увеличивало количество вилл беженцев, их становилось три: Пелуз, Бланш и Ла Фнэтр. Какую же из них имел в виду человек, написавший анонимки?

Арина внимательно изучила конверты, в которых лежали сами письма. Это были обычные желто-коричневые конверты, используемые в ООН для внутренней переписки. Для многоразового использования. Сотрудник отправлял кому-то почту: ставил имя адресата, номер его кабинета, департамент или секцию, где тот работал, и дату отправки. Конверты, которые держала в руках Арина, были использованы уже много раз. На обоих было как минимум десять зачеркнутых имен. Ясно, что там не было имени человека, написавшего анонимки. Не настолько же он был глуп, чтобы использовать им самим полученный конверт. Арина взяла список сотрудников комиссии. Сверив с ним фамилии, фигурировавшие на конверте, она убедилась, что там не было имен сотрудников комиссии. Арина положила анонимки обратно в конверты, убрала их в стол и стала собираться домой. Ее первый рабочий день уже закончился.

Что она успела за сегодняшний день? Довольно многое – поговорила с Батлером, встретилась с замом, возглавлявшим самый крупный департамент комиссии, и с начальником юридического отдела, познакомилась с одним из сотрудников и прочитала материалы. Объем полученной информации был значителен. Проблемы, стоящие перед комиссией, увольнения сотрудников, которым она должна помочь, анонимные письма, непонятно зачем написанные, – все это требовало внимания, раздумий, анализа. Но голова, переполненная сверх меры цифрами, именами, названиями, отказывалась работать. Более того, Арина с ужасом почувствовала признаки начинающейся мигрени, ее давнишней мучительницы. Приехав домой, она приняла две таблетки анальгетика и забралась в ванну. Иногда это помогало предотвратить приступ. Олег сегодня пришел домой поздно, около девяти. К этому времени Арина уже смогла прийти в себя, но есть она не хотела. Разогрела Олегу суп, оставшийся со вчерашнего дня, и присела с ним за стол за компанию. Арине не терпелось поделиться с ним впечатлениями первого рабочего дня, и она рассказала мужу о разговоре с Батлером и Чоудхури, о странных анонимных письмах и о встрече с Сергеем Волоченковым.

– Ломаю голову, зачем понадобилось писать такие анонимки? Они же не содержат никакой информации, – подвела итог своему рассказу Арина.

– Мне кажется, первая – это просто подготовка, разведка боем. Вторая – уже дает какую-то информацию. Теперь будет третья, – высказал свое мнение Олег.

– Я тоже так думаю. Но кого имеют в виду под беженцем? Батлера? Его зама Гилмора? А может, речь идет не о вилле Пелуз, а о вилле Ла Фнэтр, там живет Генеральный директор Женевского отделения ООН. Можно предположить, что его обвиняют в краже информации?

– Теоретически все можно. Но практически – исключено. Я хорошо знаю этого человека. Он француз из старой французской семьи. Так что причислить его к беженцам никак нельзя. Ты еще нашего посла обвини. Ведь третий дом семейства Дювалей, если я правильно понял, – это вилла Бланш, на территории Представительства России при ООН?

– Да, но я знаю, что там постоянно никто не живет. Она же используется только для представительских целей.

– Ну, слава богу, ты меня успокоила. А то я уже представил, как ты на следующем приеме начнешь пытать посла: «Виктор Владимирович, а не подторговываете ли вы, случайно, в свободное от работы время ооновскими секретами?»

– Издевайся, издевайся. – Арина неодобрительно покачала головой. – Конечно, не тебе разбираться в этой головоломке.

– Я бы тебя, конечно, пожалел, но ты же любитель головоломок. Так что, мадам, не плачьтесь, а отправляйтесь-ка лучше спать. Ложись, я все сам уберу. Тебя же завтра опять не поднимешь.

Арина встала, чтобы идти в спальню, но тут зазвонил телефон.

– Это наверняка Вера. Давай я скажу, что у тебя голова болит. Она поймет. А завтра ты ей позвонишь, – предложил Олег.

– Нет, я не могу. Я ей обещала сегодня позвонить.

Арина взяла трубку и прилегла на диване в гостиной, зная, что разговор с подругой коротким не будет. Чем-чем, а особой деликатностью Вера не отличалась. Выслушав от Арины краткий отчет о том, что произошло с ней за сегодняшний день, Вера подытожила:

– Мне ясно, что там ничего не ясно. И вообще, влипла ты, мать моя, на полную катушку. Ты вечно влипаешь: то в говно, то в партию… – Вера сама же и расхохоталась.

Убедившись, что подруга шутки не оценила, она продолжила:

– Я уж не говорю о том, что про наш тур придется забыть.

– Что влипла, признаю. Хотя шутка твоя дурно попахивает. Но про тур – вот тут ты ошибаешься. Может, все не так плохо, как ты думаешь. Знаешь, я кое-что новое об ООН узнала.

– Уж не хочешь ли ты мне предложить экскурсию по ООН? Я ходила туда, и не один раз. Больше не хочу. Вечно ты все усложняешь. Была хорошая тема – по ленинским местам или про ученых, а что же теперь?

– Город изгнанников, – сказала Арина. – Я сегодня весь день занималась беженцами, «refugees». По-русски «refugees» – это и беженцы, и изгнанники. Вот мне и пришла в голову эта тема. Твой Ленин тоже ведь беженец.

Вера никак не прореагировала, и Арина продолжила:

– Женева – это город, который уже шестое, если не седьмое столетие принимает людей со всех концов Европы.

– Ты не преувеличиваешь?

– Нет, может быть, даже преуменьшаю. Я веду отсчет от Кальвина, а скорее всего и до него хватало беглецов. Я знаю, что уже в четырнадцатом веке в Женеву со всей Европы бежало множество людей, спасаясь от чумы. Но мы не будем говорить только о Кальвине. Мы лишь начнем с Кальвина. Затем идут беженцы эпохи гонений на протестантов. Кстати, можно будет и о Вольтере рассказать. Он хоть и не в прямом смысле беженец, но сам считал себя гонимым. И говорил, что нашел убежище в Женеве.

– И о Ленине… – не унималась Вера.

– Успокойся ты со своим Лениным. До него еще было множество русских, гонимых и отсиживавшихся в Женеве. Это Герцен, Огарев, Плеханов и некоторые народовольцы. Тут, кстати, твоя тезка Вера Засулич скрывалась. А уж сколько здесь русских беженцев осело после революции – я уж и не говорю. Да и в недавние времена здесь оказывались русские, которые по своей или не по своей воле, но были вынуждены покинуть Советский Союз. Тот же Солженицын, например.

– Солженицын жил в Швейцарии? А я и не знала…

– Когда его выслали, он два года прожил в Цюрихе, а потом ненадолго задержался в Женеве. Она ему очень понравилась. Кстати, описывая свое путешествие на берега Лемана, он написал фразу, которую мы даже можем взять в качестве эпиграфа к тексту по этому туру: «Женева – чем-то умягчает сердце изгнанника, вероятно, не так тяжело переживать здесь и годы».

– Город изгнанников, – задумчиво произнесла Вера. Видимо, авторитет Солженицына ее окончательно убедил. – А что? Звучит неплохо. Но при чем здесь ООН?

– Без ООН, если разобраться, в такой экскурсии не обойтись. Там же и Комиссия по правам беженцев, и Совет по правам человека, и тот же Комитет по пыткам. Все связано с темой. Даже я буду работать на вилле, построенной очередным изгнанником.

– Почему изгнанником? – сначала не поняла Вера.

– Эта вилла – Пелуз – была построена французами, перебравшимися в Женеву из-за преследований.

– А что? Неплохо. Все, заметано. Готовишь тур про изгнанников, – воодушевилась Вера.

– Договорились. А сейчас я спать пошла. Мне завтра, в отличие от тебя, вставать в семь часов. Кошмар!

«Какой ужас! Неужели они за мной следят?» Селим Атван сегодня допоздна задержался на работе. Штат сотрудников комиссии неуклонно сокращался, а работы меньше не становилось. Когда он повернул в свой переулок, то увидел, что машина, которая до этого стояла у кромки тротуара, медленно двинулась вслед за ним. Главная улица этого района – Сервет – освещалась довольно прилично. В его же переулке фонарей было мало, и свет от них такой, что уже в нескольких шагах ничего не было видно. Селим ускорил шаги, и машина набрала скорость. Селим побежал и тут, к своему ужасу, обернувшись, увидел, что машина, заехав на тротуар, летит прямо на него. На его счастье, слева в доме был вход в парадную, и ему удалось буквально запрыгнуть на ступеньки лестницы. Машина пролетела мимо и, чиркнув бампером по стене, съехала на мостовую и, взревев мотором, помчалась дальше. Селим выскочил на дорогу, пытаясь разглядеть номер машины, но ее уже и след простыл. Переулок здесь делал крутой изгиб и уходил вправо. Единственное, что Селим Атван успел заметить, когда машина проносилась мимо, что это был, судя по всему, внедорожник темного цвета.

Глава третья. Вилла Бокаж

На следующий день действительно повторился кошмар со вставанием. Олегу пришлось буквально вытаскивать Арину из кровати, куда она два раза умудрялась снова залезать, как только он выпускал ее из поля зрения.

Благодаря его усилиям Арина почти не опоздала. Но когда вошла в кабинет, увидела, что ей уже звонили. На автоответчике было оставлено сообщение о том, что начальник кадров просит зайти миссис Родионову к нему сегодня в десять, а заместитель главы комиссии, глава научно-исследовательского департамента Питер Гилмор готов встретиться с ней в одиннадцать. Кабинет Кондратовича находился на вилле Бокаж, там же размещался и Гилмор. Арина, не мешкая, отправилась туда. Вилла Бокаж стояла на возвышении напротив нового здания ООН. Многоэтажное строение из стекла и бетона не подавляло, а лишь подчеркивало элегантность и изящную простоту этой небольшой двухэтажной виллы, построенной в классическом стиле. Раньше здесь находились языковые курсы ООН, и лишь недавно они переехали в другое здание, а вилла Бокаж была передана комиссии.

Кабинет Кондратовича находился на втором этаже.

Арина постучала и приоткрыла дверь.

– Можно войти? – спросила она, сначала не увидев никого в комнате.

– Да, конечно, – ответил мужской голос, донесшийся откуда-то сбоку.

Арина вошла в кабинет и тут только заметила мужчину – крупного, высокого, светловолосого, с открытым, немного простоватым лицом. Он стоял в дальнем конце комнаты около большого декоративного дерева с лейкой в руках.

– Проходите, пожалуйста, и садитесь. Сейчас только закончу поливать свой фикус.

Арина села на стул, стоявший около большого письменного стола, и огляделась. Несколько лет подряд она приходила в этот кабинет на занятия французским языком. Но сейчас скучный класс с несколькими рядами парт было не узнать. Офис начальника кадров напоминал небольшую теплицу – столько здесь было комнатных растений. Кондратович тем временем закончил поливать дерево, вынул из кармана платок, тщательно вытер руки, а уже потом подошел к Арине.

– Давайте знакомиться. Меня зовут Геннадий Кондратович. Вчера я не смог с вами встретиться, были срочные дела в пале. «Пале» – так мы основное здание называем – Palais des Nations[9]. Не говорить же «дворец». А что? Может, и неплохо бы звучало: «пошли, перекусим во дворце», «тебя вызывают на ковер во дворец». Я так понимаю, что вы Арина Родионова, призванная к нам в качестве скорой помощи.

– Очень приятно. Геннадий, а как по отчеству? – Арина пожала протянутую ей руку. Рукопожатие Геннадия было энергичным и крепким.

– Какие отчества между почти соотечественниками? И по возрасту я хоть и старше вас, но ненамного. Так что оставим церемонии.

– Да тут просто оранжерея! И так все замечательно растет. У вас явно «зеленая рука»! А почему вы назвали вот то дерево фикусом? Разве это фикус? У нас в Москве они совсем другие – с большими овальными листьями. А это больше похоже на березу.

– Семейство фикусов очень разнообразно, я вам как-нибудь лекцию на эту тему прочитаю. Но сейчас, извините, некогда. У меня через полчаса совещание у шефа. Так что давайте быстренько все обсудим, что вас касается. Хотя, собственно, я не очень представляю, чем вы будете заниматься? Как вы мыслите себе вашу работу?

– Я хотела узнать, есть ли у вас списки людей, которых вы будете увольнять в ближайшее время?

Кондратович явно замялся.

– Списков нет, есть наметки, соображения.

– А вы не собираетесь увольнять некоего Салема Атвана? – Арина забросила пробный шар.

– В принципе следовало бы. Научный работник он никакой. Мы как раз вчера обсуждали эту проблему. В этом месяце нужно кого-то уволить из этого отдела. Решили его пока не трогать. Будем увольнять в последнюю очередь. Не возвращаться же ему сейчас в Сирию.

– И кто же намечен вместо него? Раз было совещание, значит, уже появилась кандидатура. – Арина продолжала наступление. – Я здесь затем, чтобы помогать тем, кого увольняют.

– Вы знаете, эта информация конфиденциальная. Я должен посоветоваться с начальством: имею ли я право вам ее сообщить. – Кондратович не собирался сдаваться так просто.

Он предложил, чтобы Арина осмотрелась, познакомилась с людьми – он упомянул имена несколько русских сотрудников, – и пообещал встретиться с ней в ближайшее время еще раз. Он также посоветовал заняться оформлением пропуска, освоиться на рабочем месте, вызвать ребят из группы компьютерной поддержки, чтобы они все наладили и дали доступ к программам и внутренней электронной почте.

Распрощавшись с Кондратовичем, Арина спустилась на первый этаж, где находился кабинет заместителя Батлера. Гилмор показался Арине совсем молодым человеком. И лишь когда он, подойдя к ней, пожал руку, она поняла, что Гилмор скорее моложав, чем молод. Впечатлению моложавости способствовала худощавость, невысокий рост и темные, без проблесков седины, волосы. Они еще больше подчеркивали очень светлый, почти белый, цвет кожи. Такими же черными, как волосы, были и усы, придававшие его интересному лицу оттенок франтоватости. Он явно был в хорошей физической форме. Об этом свидетельствовала подтянутая спортивная фигура. Это чувствовалось и по тому, как легко и быстро он передвигался по комнате, по тому, как прямо держался и как энергично жестикулировал.

Разговор он повел тоже в весьма энергичной манере.

Гилмор четко и сжато сформулировал основные задачи комиссии, объяснил, что он, как заместитель, вынужден заниматься всеми вопросами, но главные его усилия сосредоточены на научно-исследовательском направлении.

– Странно, если это такая серьезная проблема, затрагивающая столько стран, почему же сокращаются ассигнования на исследовательские программы?

– Я не буду рассказывать вам о кризисе, я думаю, вы не хуже меня знаете, какой ущерб нанес он экономикам всех стран. А когда нечего есть, о науке не думают, – грустно усмехнулся он. – Конечно, я преувеличиваю. Ни вашей стране, ни нашей не грозит голод. Но, тем не менее, ассигнования на науку катастрофически урезаются во всем мире. Как ни странно, но этот процесс начался еще до кризиса. И причина очень простая – исчезло противоборство между нашей страной и вашей.

Гилмор замолчал. Он явно ожидал увидеть удивленный взгляд Арины и услышать просьбу объяснить его утверждение.

– Вы хотите сказать, что раньше была конкуренция между СССР и США, в том числе и в науке?

– Да, вы правильно понимаете проблему. Поздравляю, вы первая, кому не пришлось объяснять, в чем дело. – Гилмор с уважением посмотрел на нее.

– Вы знаете, я страдаю от одной болезни, – улыбнулась Арина. – У меня патологическая честность. Поэтому я вам признаюсь, что это не моя догадка. Просто я уже слышала это от наших русских ученых.

– Надо же, и что же они говорили?

– В этом признался мне как-то один мой хороший знакомый – очень известный ученый. Он рассказал, что раньше достаточно было сказать – там, наверху, в кабинете у партийного начальника, курирующего его направление – вот, мол, американцы на этом направлении нас обогнали, изобрели то-то и то-то. И вообще мы у них в хвосте плетемся. Этого было иногда достаточно, чтобы получить нужные деньги. А теперь пугать некого и нечем.

– Вот, вот. А уж если внутри стран сокращаются программы жизненно необходимые, то что говорить о нашей теме! Никто не хочет давать деньги на решение задач, которые, по мнению большинства политиков, представляют лишь гипотетическую угрозу. Я пытаюсь, как могу, сохранить хотя бы основные исследовательские проекты. Работать очень сложно, и мне совершенно не нужны еще внутренние проблемы.

Арина напряглась, она видела, что Гилмор собирается перейти к главному, ради чего он ее позвал.

– Миссис Родионова, я очень надеюсь, что вы поможете мне найти выход из чрезвычайно неприятной ситуации, – вдруг решительно заявил Гилмор.

– Меня попросили оказать вашим сотрудникам психологическую помощь… – не очень уверенно начала Арина.

– Послушайте, – прервал ее Гилмор. – Это вы будете рассказывать именно сотрудникам. А мне прекрасно известно, что вы не только психолог, но и, как бы это сформулировать? – Он на минуту задумался. – Я знаю, что вы не профессиональный следователь, но, тем не менее, несколько лет занимались журналистскими расследованиями. Если я не ошибаюсь, около пяти лет?

– Да, пять лет. Вы прекрасно осведомлены.

– Вы должны помочь мне пресечь совершенно фантастические домыслы насчет утечки информации из комиссии, за которую якобы именно я несу ответственность.

– Не вы, а один из ваших сотрудников, – решила уточнить Арина.

– Вот видите, уже и вы в курсе этих слухов. От вас требуется доказать беспочвенность этих утверждений.

– Интересно, и как я должна это сделать? Заявить, что распространитель этих слухов не совсем нормален психически? – Арина не смогла удержаться от иронической интонации.

– Я думаю, этого не потребуется. Тем более, такие утверждения могут нанести ущерб репутации комиссии. Нет, такой подход я не поддерживаю.

– А какой же поддерживаете?

– А это ваша задача найти его.

– Мистер Гилмор, – после нескольких минут раздумий Арина решилась идти напролом. – Вы должны быть в курсе и других разговоров, касающихся вас.

– А именно?

– Многие полагают, что вы получаете зарплату не только от ООН, но и от организации, в которой вы работали раньше.

– Вы имеете в виду Министерство обороны Соединенных Штатов?

– Именно это.

– Да, работал в этом министерстве, но до этого я много лет занимался проблемами подъема воды в дельтах крупнейших рек Индостана, впадающих в Индийский океан. Мне небезразлична судьба Индии. Вы, наверное, слышали, что во мне течет индийская кровь. Родители моей матери из Калькутты. Сейчас ее называют на индийский манер – Колката. Этот город находится в дельте Ганга, там, где река впадает в океан. Этот район наиболее уязвим в периоды наводнений, и именно он первым уйдет под воду, когда поднимется уровень океана. Я сам решил уйти из министерства. Пришел на работу в эту комиссию, когда она создавалась. Я считал и по-прежнему убежден, что именно здесь мы реально помогаем решать проблемы, угрожающие миллионам людей.

– И, тем не менее, тот факт, что раньше вы работали в Пентагоне, достаточен для того, чтобы некоторые ваши коллеги с подозрением относились к вам лично. Знаете, для многих где Пентагон, там и ЦРУ.

Гилмор посмотрел на нее с недоумением. Арина подумала, что на сей раз она переборщила, но Гилмор, вместо того чтобы рассердиться, рассмеялся.

– А вы, однако, женщина не из пугливых. Начальству спуска не даете. А на ваш вопрос отвечу так: отчет в том, что меня кто-то подозревает, я себе отдаю. Но эти подозрения совершенно необоснованны, и, я надеюсь, вы сможете в этом убедить сомневающихся. Договорились? Или вы тоже примкнули к их стану?

– Ни к какому стану я не примыкала и, надеюсь, не примкну. Убедить же кого-либо я смогу лишь после того, как пойму, что здесь происходит. Если вас устраивает такой подход, то договорились. – Арина отдавала себе отчет в том, что в ее ответе содержится некий вызов.

– Я ничего другого от вас и не требую, – как и надеялась Арина, Гилмор понял ее правильно. – Естественно, вам надо во всем разобраться. Я, со своей стороны, готов всячески вам содействовать. Если возникнут какие-то вопросы, приходите, и мы все обсудим.

Выйдя от Гилмора, Арина решила заглянуть к Сергею Волоченкову, чей кабинет находился в этом же здании. Когда она, постучавшись, зашла, Сергей разговаривал с кем-то по телефону по-русски.

– Ну все, как договорились. – Увидев Арину, он резко закончил беседу.

Арина рассказала ему о встрече с Гилмором и Кондратовичем.

– Ну как, попросили Геннадия сказать, кого наметили к увольнению? – поинтересовался Сергей.

– Спросила, но он отказался об этом говорить. И личные дела просила.

– Он, конечно, опять в кусты? – усмехнулся Сергей.

– Сказал, что надо с начальством посоветоваться.

– Естественно. Он все делает только по указанию сверху. Наш, советский человек. Давайте так. Сейчас обед, мне надо бежать, меня ждут. Во второй половине я занят. А завтра я познакомлю вас с Жанной Вуалье. Я вам уже говорил о ней. Она раньше работала в кадрах. Нормальная женщина.

Когда Сергей говорил о Жанне, его голос зазвучал иначе, чем до этого. Арина с интересом посмотрела на него. Поймав ее взгляд, он почему-то смутился.

– Я думаю, она сможет вам помочь, – произнес он уже более строгим тоном.

Они договорились созвониться завтра.

Когда Арина выходила из здания, ее внимание привлекла мемориальная доска на стене. Там было написано, что в 1857 году здесь бывал Лев Толстой. Она была удивлена. Раньше языковые курсы находились именно на этой вилле, она сюда ходила почти три года на занятия французским языком и никогда не слышала упоминаний о Толстом. Придя в кабинет, Арина открыла сайт Женевского отделения ООН и там увидела целую статью на английском и русском языках «Лев Толстой на вилле Бокаж». Подзаголовком к статье был отрывок из письма Толстого, в котором он писал: «Bocage – это прелесть…»

Прочитав статью, Арина узнала, что в 1857 году Толстой, тогда еще двадцативосьмилетний молодой человек, приехал в Женеву из Парижа специально, чтобы навестить своих теток, графинь Елизавету и Александру Толстых. Графини жили на вилле Бокаж, и он посещает виллу не менее десяти раз. Дело в том, что Толстой был немного влюблен в младшую из них – графиню Александру Андреевну Толстую.

К ее удивлению, Арина выяснила, что графини Толстые находились здесь не по своей воле, а в свите весьма именитых… беглецов. Слово «беглец» подействовало на Арину, как красная тряпка на быка. Надо было узнать, случайно ли употреблено это слово или, возможно, вилла Бокаж тоже укрывала в своих стенах беглецов.

Выяснилось, что сестры Толстые находились в Женеве в свите великой княгини Марии Николаевны, дочери императора Николая I. В 1852 году Мария Николаевна осталась вдовой после тринадцатилетнего брака с герцогом Лейхтенбергским. После его смерти великая княгиня вышла замуж за графа Строганова, которого уже давно любила.

Но дальше в статье, опубликованной на сайте ООН, начинались явные неточности. Там говорилось, что великая княгиня и граф Строганов оказались на вилле Бокаж в 1857-м, скрываясь от гнева императора. Но Николай I умер в 1855 году. Значит, они не могли в 1857 году приехать в Швейцарию, скрываясь от его гнева. Так были они беглецами или не были? Можно ли называть виллу Бокаж виллой беженцев? Арина должна была это выяснить.

Позвонив ассистентке Батлера и узнав, что ее никто больше не вызывал, она предупредила, что отлучится на некоторое время в библиотеку.

Арина вышла на улицу и решила пройти в библиотеку по парку. Когда она подошла к подъезду номер «В 20», где и находился основной вход в библиотеку, то напротив него увидела саркофаг. Это была могила некоего Ревийо, которому когда-то принадлежали все эти земли. Он завещал территорию городу Женеве, передавшему ее под строительство здания Лиги Наций, ставшего позднее штаб-квартирой ООН в Женеве.

В библиотеке Арина нашла несколько книг по истории ООН и ее зданий, прошла в читальный зал и нашла свободное место. Человек, сидевший справа за столом, услышав звук отодвигаемого стула, поднял голову.

– А… миссис Родионова, это вы.

Арина улыбнулась и поздоровалась. Рядом сидел Чоудхури.

– Смотрю, вы вплотную занялись проблемами ООН? – Он покосился на ее книги.

– Всегда полезно знать о той организации, где ты работаешь, – уклончиво ответила Арина.

– А вы готовитесь к выступлению на совете учредителей?

В этот момент человек, сидевший слева от Арины, посмотрел на них с укоризной и сказал: «Если вы собираетесь продолжить ваш разговор, не могли бы вы выйти?»

Арина извинилась, а Чоудхури поднялся и пошел к выходу, жестом предложив ей следовать за ним. Когда они вышли из зала, он спросил Арину, есть ли у нее время выпить кофе. Здесь, недалеко. Она согласилась. Они пошли по третьему этажу. Вскоре оказались перед основным залом Ассамблей. Огромный холл перед ним получил название «Зал Потерянных шагов». Многие считали, что его так называют, поскольку здесь гулкое эхо. Были и те, кто, многозначительно понизив голос, сообщал, что это название выдает масонские корни организации. Ведь залы Потерянных шагов – непременный атрибут всех масонских зданий.

Каждый раз, оказываясь здесь, Арина вспоминала кадры из старых советских фильмов о фашистской Германии. Оформление этого зала ясно свидетельствовало о том, что имперский стиль был моден в это время не только в Германии и в Италии. Зал Потерянных шагов – огромный, отделанный мрамором, холодный – напоминал ей декор рейхсканцелярии Гитлера. Иногда иллюзия бывала настолько полной, что, когда она проходила сквозь массивные, одетые в металл двери, украшенные символами Лиги Наций, ей казалось, что вот сейчас в зале она увидит мужчину небольшого роста в коричневой форме, перепоясанной ремнем, с характерной челкой, зализанной на лоб и черной, будто нарисованной, щеточкой усов.

Они вышли из зала и подошли к кафе, которое называлось «Salon des délégués»[10] Арина увидела большую красивую китайскую вазу, стоявшую в стеклянном футляре в коридоре.

– Эта ваза здесь стоит давно, – объяснил Чоудхури. – Подарок Китая. Другая, побольше, – вон там, видите?

И он показал на вторую вазу, стоявшую неподалеку.

Они вошли в кафе, которое не подавляло, хотя было выдержано в том же стиле, что и зал, который они только что прошли. Теплые тона, в которые были окрашены стены, и большое красочное панно на стене смягчали общую атмосферу и делали кафе уютным.

Они сели за столик у окна, и Арине на сей раз удалось хорошенько рассмотреть высокого худощавого мужчину, сидевшего в кресле напротив нее.

У Чоудхури была привлекательная внешность: высокий лоб, тонкий изящного рисунка нос, темные глаза. Даже кожа его лица была необычно светлой для выходца из Южной Азии. Он вполне мог бы сойти за европейца, приехавшего с моря и слегка загоревшего под южным солнцем. Да и по-английски он говорил прекрасно, без всякого акцента. Позднее Арина узнала, что он долго жил в Англии и закончил Оксфорд.

– Вы заметили, что раньше кафе почему-то называли барами? Во всяком случае, почти все кафе в ООН называются именно так. – Арина решила прервать несколько затянувшееся молчание.

– Разве? Я никогда не задумывался на эту тему.

– Есть «Bar le Serpent»[11], а еще «Bar de la Presse»[12].

– Действительно. Может, в те времена не считалось зазорным днем выпить не только кофе, но и опрокинуть стаканчик-другой пива или выпить пару бокалов вина, раздумывая над судьбами человечества?

Чоудхури усмехнулся, а потом внимательно посмотрел на Арину.

– Хорошо, что мы встретились здесь. Я хотел поговорить с вами по поводу очень неприятных вещей, которые происходят с Салемом Атваном. Вы, конечно, в курсе того, что некоторые нечистоплотные люди распространяют в отношении Салема отвратительные слухи.

– Да, я знаю об этом.

– Некто задумал не только опорочить его репутацию, но и запугать Салема. В течение нескольких недель он получал письма с угрозами.

– Какие письма?

– Угрожающие. Он мне показал лишь одно, последнее. Там было написано: «Убирайся в свою паршивую Сирию» или что-то вроде этого. Он сказал, что получил уже несколько таких писем.

– Дома?

– Нет, на работе. По внутренней почте. Он находил их в своей почтовой ячейке. Я не рассказал вам об этом при нашем первом свидании, поскольку думал, что история с угрозами закончилась. Но сегодня Салем сказал мне, что на него покушались.

– Покушались?!

– Во всяком случае, он это утверждает.

– И что же произошло?

– Вчера вечером он задержался на работе. Когда он подходил к дому – а он живет недалеко от ООН и ходит на работу пешком, – его чуть не сшибла машина.

– Но это могла быть случайность!

– Я тоже так предположил. Но он утверждает, что машина неслась на него с включенными фарами, когда он шел по узкому переулку. Ему удалось увернуться, и машина лишь царапнула бампером по стене, но его не задела. Я, конечно, сомневаюсь в том, что на него покушались, но письмо с угрозой я видел. Вряд ли Салем его сам себе отправил.

– Он сообщил кому-то об этих происшествиях?

– Нет, об этом знаю только я.

– Почему же он не рассказал об угрозах Батлеру? Ведь можно обратиться в службу безопасности ООН.

– Он боится, что это только усугубит его положение. Кому нужны проблемы? Он и так висит на волоске, а тут еще эти истории. Легче избавиться от проблемного сотрудника, чем разбираться во всей этой чертовщине.

Арина с сомнением покачала головой. Ей эта логика показалась не очень убедительной.

– Вы не можете понять его. Вы не пережили того, что он. Салем никому здесь не доверяет, и я его понимаю. Сейчас каждый за себя, и все против всех.

– Я могу с ним поговорить?

– Нет, что вы! Он просил никому ничего не рассказывать. Он не исключает, что все это исходит от сирийских спецслужб, хотя мне в это не верится. Я счел необходимым поделиться с вами этими деталями. Я знаю, что вы пытаетесь разобраться в том, что происходит в комиссии, и хочу, чтобы вы имели насколько возможно полную картину. Но еще раз прошу вас никому не рассказывать о том, что я вам сказал.

– Я считаю это неправильным, – возразила Арина. – Анонимки – одно, а угрозы и попытка покушения – другое. Я считаю, что нужно предупредить полицию или хотя бы нашу службу безопасности.

– Я прошу вас этого не делать! – повысил голос Чоудхури. – Человек мне доверился, и я не могу подвести его.

– Хорошо, если вы просите, то я не буду. Но… – опять начала Арина.

– Прекратим этот разговор. Я имел возможность убедиться, что вы человек правдивый. Раз вы мне обещали – вы сдержите слово. Не так ли? – Чоудхури посмотрел на часы. – Извините, мне пора идти, меня ждут.

Вернувшись в библиотеку, Арина просмотрела отобранные книги, сделала копии нужных ей материалов и решила прочитать все вечером. Пора было возвращаться в Дивон.

Дома ее ждал сюрприз. Войдя в квартиру, она удивилась, увидев, что Олег уже дома. Как правило, он возвращался позднее ее.

– Олег?! – позвала она.

Никто не ответил. Арина вошла в гостиную. Сначала она даже не поняла, что это такое. Из угла комнаты к ней двигался огромный красный бант. Присмотревшись, она увидела, что бант движется не по воздуху, а на четырех лапах. Из-за широкой красной ленты выглянуло сначала одно черное ухо, потом второе, а потом к ушам приложилась черная же бородка. Вскоре у ее ног оказался лохматый щенок. Изначально бант был повязан так, чтобы находиться у него на спине, но он сполз и почти совсем закрыл морду. Щенок ткнулся носом ей в ногу. Арина, почувствовав это такое знакомое прикосновение, ойкнула, наклонилась, подхватила его и прижала к щеке. Пахнуло теплой вязаной кофтой и немного маленьким ребенком – тем неповторимым запахом, который исходит от теплой со сна головки младенца.

В гостиную бочком пробрался Олег. Увидев, что Арина нянчится со щенком, он расслабился и уже спокойно подошел к ней.

– Ну как, хороша?

– Это тоже девочка?

– Да.

– Боже мой! Вылитая Типочка!

В семье Арины всегда держали собак. Когда они поженились с Олегом, она хотела завести собственную собаку, но они уехали в Бангладеш. Там они не решились ее купить. Жара, масса инфекций. Вернувшись в Москву, Арина вышла на работу. Покупку собаки опять пришлось отложить. Зато когда они приехали в Женеву, то сразу решили: вот он момент, наступил наконец.

Но тут возникло совершенно непредвиденное препятствие. Никак не могли сойтись на породе будущего домашнего питомца. Арина выдвинула одно условие: собака не должна быть большой.

Но небольших собак было множество, и каждый член семьи ратовал именно за ту, которая ему глянулась больше других. Олег непременно хотел французского бульдога. Дочь завопила: «Нет! Это же такой уродец! Он мне по ночам будет сниться! Не хочу!» Тогда Олег где-то достал фотографию бульдога и поставил на письменный стол, чтобы все убедились, что в его уродливости есть свое очарование. Через месяц все сошлись на том, что действительно в этом что-то есть. Этакий очаровательный уродец. Поехали на смотрины в семью, где был французский бульдог и предвиделось потомство. Приехали, посидели и уехали с твердым отказом Арины принять в семью такого пса.

– Почему? Он же очаровашка! – Олег не понимал, в чем дело.

– А ты слышал, как он дышит? Молодой пес, а такая одышка.

– Они все так дышат. Для французских бульдогов – это нормально.

– И ты хочешь, чтобы я целый день слушала это надрывное сопение и страдала? Теперь я понимаю, почему пишут про них, что они часто страдают сердечными заболеваниями. Я только об этом и буду думать – когда у нашей собаки случится инфаркт? Нет!

В то время они еще жили в Женеве. Как-то в воскресенье они всей семьей гуляли в парке Шато де Пант, неподалеку от ООН. Вдруг на тропинку им навстречу выскочила маленькая черненькая собачка. Она была какой-то совершенно не известной им породы, но все разом влюбились в нее. После многих приключений им удалось приобрести именно такую же. В их семье появилась Типи, карликовый шнауцер. Ее испанское имя, доставшееся им по наследству от тех, кто продал щенка, очень легко превращалось по желанию в совершенно русское – Типочка. Арина, когда сердилась на нее, говорила: «Ну и Типка же ты!» Но сердиться на Типи можно было только в шутку. Никаких серьезных поводов для недовольства собой за все одиннадцать лет своей жизни она не дала никому из них. По-настоящему она расстроила их единственный раз – когда заболела год назад, зимой. Арина долго лечила собаку, но у нее оказалась опухоль в легком – собаки тоже страдают онкологическими заболеваниями. Типу пришлось усыпить полтора месяца назад, под самую Пасху. Каждый раз, возвращаясь домой, Арина по-прежнему ждала: вот сейчас из гостиной или из кухни, чихая и радостно виляя задницей, выбежит Типочка. Она очень тосковала по ней.

– Олег, ты с ума сошел! – Арина, до этого возившаяся с щенком, пришла в себя. – Зачем же ты купил сейчас? Я же работаю!

– Ты так тосковала по Типи, что я сразу позвонил в питомник. У них, как всегда, очередь, но я очень просил, и они обещали сообщить, если вдруг кто откажется. И вот на днях позвонили. Какой-то клиент отказался. Щенку уже пять месяцев, они не могли больше его держать, хотели срочно продать. К тому же девочка. Вот я и решился. Ты сердишься?

– Ты что? Как я могу сердиться! Такая прелесть!

– А как мы ее назовем? Давай Чернушкой, – предложил Олег.

– Ты еще черноплодкой ее обзови! – возмутилась Арина. – Уж лучше ягодное имя, чем грибное.

– При чем здесь гриб?

– Ну как же? Есть такие грибы – чернушки, мы их всегда мариновали. Помнишь, ты ел их у мамы?

– А… Мы их подкопытниками называли. А может, дуньками…

– Нет, дуньки – это те же свинушки. Послушай, мы грибы сейчас обсуждаем или что?

– Ну хорошо, как тогда назовем?

– А что если так и оставить – Типи? – предложила Арина. – Мне так это имя нравилось. Типочка, Типуша. Оно легко с суффиксами монтируется, столько можно всего изобразить.

– А что! Люди же называют в честь покойного родителя или родственника. А ризеншнауцеры – они, почитай, все родственники. Их не так уж и много. Давай так и назовем – Типи.

– Есть проблема. Ей ведь паспорт надо выписывать. А швейцарцы буквоеды, могут придраться, что одно и то же имя второй раз, – засомневалась Арина.

– Можно отчество добавить, чтобы в паспорте было не совсем, как раньше – Типи Типовна. Щвецы не поймут, решат, что имя другое. – Олег был очень доволен своей идей.

– Но что же теперь делать? Как с ней быть?

– Может, она сможет дома одна оставаться? Все-таки уже пять месяцев, не маленькая. Будем в обед приезжать по очереди, выгуливать. Завтра я более или менее свободен, так что в обед заскочу, выгуляю.

Арина с сомнением посмотрела на щенка. Жалко оставлять дома такую малютку в полном одиночестве, но другого выхода не было. На том и порешили.

После ужина Арина засела за материалы о вилле Бокаж. Ей не терпелось узнать, почему же великая княгиня и граф Строганов оказались здесь в 1857 году и действительно ли в качестве беженцев? В итоге она нашла объяснение. Мария Николаевна вышла замуж за Строганова при жизни отца. Но скрываться возлюбленным пришлось не слишком долго. В 1855 году Николай I умирает. И Александр II, который очень любит сестру, признает ее брак с графом законным. Но при этом было выдвинуто условие – брак должен оставаться тайным. Морганатические супруги не должны афишировать свои отношения. Видимо, именно поэтому в 1856 году, будучи на четвертом месяце беременности, Мария Николаевна и Строганов приезжают в Женеву и поселяются на вилле Бокаж. Здесь, в Женеве, и появляется ребенок. Мальчика назвали Григорием, как и отца. Он, к сожалению, прожил недолго и умер в Италии в 1859 году.

«Вот и еще один сюжет для нашего тура, – подумала Арина, закончив читать. – Великая княгиня и Строганов всю свою совместную жизнь скрывались: сначала от гнева императора. Полноценная супружеская жизнь в России была невозможна и после смерти Николая I, поэтому они так часто жили за границей. И сюда, в Женеву, Мария Николаевна с мужем приехала рожать ребенка, скрываясь от людской молвы. Какая разница, от кого люди бегут: скрываясь от правительства, опасаясь тюрьмы или от людей, избегая их осуждения? По сути, они те же изгнанники».

Было очевидно: виллу Бокаж с полным правом можно назвать виллой изгнанников. Не в меньшей степени, чем виллу Пелуз. Но кто знал об этом? Статья о вилле Бокаж размещена на основном сайте Женевского отделения ООН. На английском, французском и русском языках. Теоретически любой сотрудник комиссии мог ее прочитать. Но, скорее всего, историей виллы могли заинтересоваться русские сотрудники. Увидев на фасаде имя Толстого, хочется узнать, почему он бывал здесь. Как это произошло сегодня с Ариной. Что же из этого следует?

Напрашивались два вывода: беженцем могли назвать кого-то, работающего на этой вилле, и, скорее всего, это мог сделать русский или кто-то из бывших соотечественников. На этой вилле работали Питер Гилмор, Геннадий Кондратович, Салем Атван и Сергей Волоченков. Теперь Салем Атван четко укладывался в параметры второй анонимки: беженец и работает на вилле беженцев. Чоудхури почему-то защищает его. Вокруг Атвана происходят какие-то непонятные вещи: угрожающие письма, чуть ли не покушения. Интересно, это правда или выдумка? И чья: Атвана или Чоудхури? Может, они вместе и замешаны в чем-то?

«Надо будет все-таки узнать имена всех русских, работающих в комиссии, и встретиться с ними, – продолжала размышлять Арина. – Возможно, кто-то из них пишет эти анонимки. Завтра Сергей обещал представить какую-то Жанну Вуалье. Интересно, кто она такая? По-моему, Волоченков явно к ней неравнодушен».

Этот высокий, темноволосый мужчина сразу расположил ее к себе. Она отдавала себе отчет, что в немалой степени этому способствовала его внешность: он был не только красив, но еще изящен и мужествен одновременно. Трудно сказать, что способствовало такому впечатлению: возможно, тот факт, что он очень походил на актера Владимира Конкина в тот период, когда тот снялся в фильме режиссера Говорухина «Место встречи изменить нельзя» в роли Шарапова. Это был один из любимых фильмов Арины. Владимир Высоцкий, сыгравший капитана Жеглова, был до неправдоподобия реалистичен. Его игра потрясала. Вместе с Конкиным они создали удивительно притягательные образы.

– Странно, я думал, ты читаешь материалы по проблемам комиссии, а ты вдруг за историю дома Романовых принялась. С чего это вдруг? – Арина не заметила, как к ней в кабинет зашел Олег.

– Представляешь, на вилле Бокаж – ну где ты тоже язык изучал – Толстой бывал. И не один раз.

– Да, я что-то слышал. Ну и при чем здесь Романовы?

Арина рассказала мужу о том, что ей удалось узнать за сегодняшний вечер.

– Так что у нас теперь еще изгнанники в ООН появились. Можно будет сначала вести туристов на виллу Пелуз и рассказывать о семье Дюваль, а потом идти на виллу Бокаж. А там уже и про великую княгиню со Строгановым, и про Толстого. Так что Вера будет довольна. За несколько дней я уже немало материала накопала.

– Узнаю муравья. Пока не пропашет все, не успокоится.

– Но это же интересно! Во все времена бушуют страсти!

– А у вас-то в комиссии какие страсти?

– На сегодняшний день, как я подозреваю, имеются уже две: роман заместителя председателя комиссии Гилмора с секретаршей Батлера и симпатичного молодого человека, я тебе о нем говорила – Волоченкова – с одной мадам с роскошным именем: Жанна Вуалье. Вот тебе страсти.

– Ну, это не страсти, а обычные дела, – успокоился Олег. – А имя у нее странное. Она что, иностранка?

– Нет, русская, – задумалась Арина. – Наверное, она замужем за иностранцем.

Глава четвертая. Вилла Коппе

Жанна Вуалье действительно была замужем за иностранцем – швейцарцем Мишелем Вуалье, но сейчас она сидела в ресторане не с ним, а с Сергеем Волоченковым. Именно о встрече с ней и договаривался Сергей, когда Арина заглянула к нему в кабинет. Отель находился в небольшом городке Коппе, на самом берегу Женевского озера. Май в этом году выдался теплый, и ресторан уже выставил столики на террасе, откуда открывался замечательный вид. Жанна была в восторге. Она выбрала столик, стоявший немного в стороне. Уселась и защебетала.

– Как раз то, что надо, чтобы отметить годовщину нашей встречи. Ты посмотри, какой вид на озеро, на горы. К тому же и публика здесь не хухры-мухры.

– И что же это значит? – с усмешкой спросил Сергей.

– Это значит – не старики, не бедные пенсионеры.

– И почему же ты так решила?

– По ассоциации с мухоморами. Про стариков иногда говорят: старый мухомор. Вот мне и показались эти слова созвучными. А чего ты смеешься?

– Да у тебя, как всегда: слышала звон, да не знаешь, где он. На самом деле это говорится так: это тебе не хухры-мухры. Значит, вещь очень даже хорошая, добротная! А у нас во дворе говорили еще так: мы не хухры-мухры, а «хрю-хрю».

– И вообще я права, публика же здесь знатная. – И Жанна рассмеялась.

Сергея не коробило, а скорее даже умиляло, что при всей ее внешней воспитанности, даже порой чопорности, Жанна могла иногда отпустить такое словечко, которое никак не вязалось ни с ее обликом, ни с ее, как правило, приглаженной лексикой. Правда, чаще всего, как и сегодня, она употребляла их невпопад. Но и это его не раздражало. Ему вообще все нравилось в Жанне. Смех – искренний, и от этого, наверное, заразительный. Манера говорить – немного нараспев, чуть растягивая слова. Фигура – высокая, с по-настоящему развитыми женскими формами, и в то же время полная грации и даже какой-то неги. Лицо – очень белое, как у всех рыжеволосых, большой, но правильной формы рот, тонкая дуга золотистых бровей, красиво оттеняющих зеленые кошачьи глаза. И над большим немного выпуклым лбом огромная непослушная копна слегка вьющихся, отливающих медью волос. Сергей увидел Жанну в магазине русской книги, куда зашел выбрать подарок другу-художнику ко дню рождения. Он как раз перелистывал фолиант, посвященный венецианской живописи. Когда Сергей поднял глаза от книги, ему показалось, что он грезит: в магазине стояла женщина, сошедшая с полотна одного из венецианских художников. К его удивлению, Жанна, заметив его взгляд, упершийся в нее, подошла и спросила, все ли с ним в порядке. Как выяснилось позднее, вид у него был не просто удивленный, а испуганный, и она решила, что ему плохо. Так они и познакомились.

От всего облика Жанны веяло чем-то очень несовременным. Они всегда встречались либо днем где-нибудь в ресторане, либо по вечерам у него дома или опять же в ресторане, поэтому он никак не мог представить ее совершающей какие-то простые обыденные действия. Он пытался вообразить Жанну садящейся в автобус или входящей в заполненный вагон метро. И не мог. А еще меньше – катящей тележку, наполненную продуктами в супермаркете. Хотя наверняка она все эти действия совершала. Но без него.

От неторопливых и приятных воспоминаний его отвлек голос Жанны.

– Нет, это просто бог знает что такое. Сергей, ну подзови же наконец официанта! – в нетерпении воскликнула она. – Мы сидим уже десять минут, и никто еще даже не подошел.

– Да ладно, ничего страшного. Сиди, наслаждайся. Погода чудесная, вид потрясающий.

– Хорошо, я постараюсь, – не очень убедительно сказала Жанна.

– Я познакомился с новой сотрудницей – ее зовут Арина Родионова. Забавное имя.

– Да, я слышала. Кондратович мне сказал, что Батлер нанял какую-то мадам, вроде бы психолога или что-то в этом роде. Очень возмущался. Я так и не поняла, зачем все это нужно.

– Есть две версии. Одна, официальная – помочь тем, кого увольняют. Психологическая поддержка. Что-то вроде того. А вторая, реальная, – разобраться с анонимками. Она в Москве в газете «Следопыт» работала. Занималась журналистскими расследованиями.

– Расследованиями? Какими?

– Вот познакомишься с ней завтра, тогда выяснишь, какими.

– А почему ты думаешь, что я завтра непременно с ней познакомлюсь?

– Я сегодня пообещал ей завтра тебя представить. Она хочет узнать подробнее о русских сотрудниках комиссии.

– Вот ты меня и подставил? Да?

– Почему подставил? Тебе что, трудно с ней поговорить?

– А почему она не может попросить Кондратовича?

– Ты же знаешь Кондратовича. Он из всего делает государственную тайну. А потом, у меня такое впечатление, что он ведет какую-то свою игру. Он явно подливает масла в огонь. Не понимаю, зачем ему это нужно?

– Я знаю одно. Его главная задача – остаться здесь как можно дольше. Поэтому он и подыгрывает Кун Сяолиню. Позиции Гилмора ослабли. Он считает, что Гилмор скоро уйдет или его уйдут.

– С чего бы это его уйдут? С того, что он слишком засветился со своим романом? Но здесь же жены не ходят в парткомы требовать, чтобы загулявшего мужа наказали.

– Не ходят. Но прогулки на сторону позволяются, если все шито-крыто. А о его романе с Сильвией уже всем известно. Ты видел, что он на последней вечеринке выделывал?

– Нет, а что?

– Взял большую свечку, что на камине стояла, приставил к одному месту – вот сюда, – Жанна под столом ногой коснулась у Сергея того места, куда Гилмор приставил свечу, – и так танцевал.

– Интересно, зачем свечку приставлять? Что, ему своих аксессуаров не хватает? – Сергей не дал Жанне опустить ногу, а начал нежно поглаживать ее.

– Прекрати. Вон, официант на нас смотрит.

– Между прочим, это вы меня начали соблазнять, мадам. – Сергей шутливо погрозил Жанне, взял ее руку, лежавшую на столе, в свою и нежно пожал.

Они так и остались сидеть, взявшись за руки. Но Сергей чувствовал, что Жанна напряжена. Она сидела уже не расслабленно, как в начале ужина, подставив лицо заходящим лучам солнца, а с явным раздражением следила за передвижениями официантов, как будто сговорившихся обходить их столик. Они просидели еще десять минут, пока к ним наконец не подошел официант. Понадобилось еще пять минут, чтобы он принес меню и принял заказ. И опять исчез. С момента их прихода прошло уже полчаса, а они еще даже и не начинали есть.

Жанна все больше нервничала. Ее муж в этот день уехал по делам в Цюрих, но должен был вернуться не позже десяти вечера, и Жанна рассчитывала к этому времени быть дома. Она решила сходить к администратору и попросить ускорить выполнение заказа. Встала и тут же буквально уперлась взглядом в лицо своей знакомой – Александры Буренковой, сидевшей за столиком недалеко от них. Видимо, она пришла в ресторан немного позднее Жанны и Сергея. Во взгляде Буренковой Жанна увидела плохо скрытое любопытство и что-то еще, чему она в тот момент не нашла определения. Жанна постаралась улыбнуться как можно непринужденнее, кивнула приятельнице и пошла к стойке администратора. А в голове все это время лихорадочно скакали мысли. «Так… нарвались. Сама виновата. Зачем в этот ресторан предложила поехать? Надо было в какой-то маленький, попроще. Нет, шику захотелось. Вот и получила».

Жанна переговорила с администратором и пошла обратно. «Сереже сказать, что Буренкова здесь? Нет, зачем. Лучше не говорить. А то опять начнет разговор на вечную тему: хватит скрываться, надо обо всем сказать мужу…»

Жанна постаралась отвлечься и думать о чем-то другом, но успокоиться не удавалось. За время их романа с Сергеем они уже не первый раз натыкались на людей, знавших кого-то из них. Женева – город маленький. Недавно они гуляли вечером в парке неподалеку от ООН и наткнулись на еще одного знакомого. И не просто знакомого, а человека, который хорошо знал ее мужа, Мишеля. Она и на работу в комиссию попала, потому что муж попросил об этом Кун Сяолиня. Жанна не боялась сплетен. Ей было наплевать на то, что говорят о ней: осуждают, завидуют или просто перемывают косточки. Но она опасалась, что кто-то расскажет о том, что происходит, Мишелю. А ей очень не хотелось причинить ему боль. Она знала, что вряд ли кто поверит в искренность такого заявления. Даже ее лучшая подруга не поверила, сочла за кокетство.

– Тоже мне, кошкины слезы, – презрительно сказала она, когда Жанна поделилась с ней своими переживаниями.

– Почему кошкины? – не поняла Жанна.

– Да потому что ешь сметану, облизываешься, а при этом лицемерно вздыхаешь – любимая хозяйка будет переживать. Уж ешь так ешь, наслаждайся. А так только портишь все…

Возможно, в чем-то она была и права. Жанна попыталась перестать терзаться, но у нее это плохо получалось. Как только она оказывалась с Мишелем, который неизменно был внимателен и ласков, как ее начинали мучить угрызения совести. А еще эта необходимость врать… Вот и получилось, что этот год был самым счастливым и самым несчастным в ее жизни. Она сразу влюбилась в Сергея. Это был, как говорят французы, coup de foudre[13]. Несмотря на его растерянный, немного испуганный вид, тогда, когда они встретились в магазине. А может, именно благодаря ему – что-то в нем в этот момент было такое трогательное, даже детское. И потом, когда они гуляли по городу и разговаривали, он был очень робок и весьма неумело скрывал свое восхищение, сквозившее в каждом его жесте, в каждом слове. Его поведение сначала даже немного смешило Жанну, может быть потому, что оно очень контрастировало с его внешностью. Сергей был высоким мужчиной. К тому же он носил усы, что придавало его и без того мужественному лицу оттенок некоторого залихватства. Ему еще не хватало ментика красно го сукна с филигранной нагрудной нашивкой, белых лосин, меховой шапки с султаном, и готово – удалой гусар, сошедший с фотографии девятнадцатого века. С первого же момента их встречи Жанна чувствовала себя с Сергеем так легко и свободно, а главное, молодо, как она не ощущала себя уже давно. Очень скоро ей стало ясно, что это не просто легкая, необременительная связь, а серьезное, глубокое чувство, для которого не нашли пока иного определения, чем уже поднадоевшее всем слово любовь.

Ей было хорошо с Сергеем в делах, в разговорах, в развлечениях и, что было внове для нее, в постели. Сергея очень удивляли ее рассказы о предыдущем довольно невыразительном опыте занятиями любовью. Как-то после особенно бурных двух часов, проведенных вместе, когда они лежали, обнявшись, усталые, но все никак не могли перестать ласкать и целовать друг друга, он вдруг прыснул прямо Жанне в плечо.

– Ты чего? – удивилась Жанна.

– Я сейчас подумал, – все еще смеясь, сказал Сергей, – если ты холодная и бесчувственная, как ты считала, то тогда все женщины, с которыми я был до тебя, просто замерзшие льдины, айсберги. Бр-р-р. Страшно вспомнить. Все, отныне буду любить только фригидных женщин. Вот, оказывается, с кем не замерзнешь.

Им было так хорошо, что Сергей никак не мог понять, почему Жанна не может наконец все рассказать мужу и уйти к нему. Жанна и сама не могла точно объяснить свою неспособность сделать это. И может быть, именно это непонимание особенно и терзало. Сергей, видя ее нерешительность, предлагал сам поговорить с Мишелем, но Жанна каждый раз умоляла его не делать этого. Убеждала его в том, что и так они причинят Мишелю боль. А если он узнает обо всем от своего счастливого соперника, то к боли добавится еще и унижение. Поэтому все сказать ему должна она сама.

От всех этих неприятных мыслей настроение Жанны еще больше испортилось.

– Согласись, сервис здесь не на уровне, – раздраженно заметила она.

– Это всегда так. Как красивое место, то или еда из рук вон плохая, или сервис ужасный. Народ все равно идет. Ведь летом всем хочется поесть на воздухе. А уж если ресторан на берегу озера, то можно вообще не утруждаться – народ все равно валом валит.

– Надеюсь, хоть кормят здесь прилично, – прервала Жанна затянувшееся молчание.

– Сомневаюсь я что-то, – буркнул Сергей в ответ. Он почувствовал, как волна раздражения, исходившая от Жанны, докатилась до него. Эта волна будто в раздумье застыла на минуту, нависнув над его частью стола. Он часто наблюдал такое на море во время шторма. Зависнет большущая волна на несколько секунд в воздухе, а потом все-таки обрушится на берег, на причал или на что-то, оказавшееся на ее пути. Поэтому он даже с любопытством подумал: подомнет она меня под себя или нет? Волна подумала секунду, другую, а потом медленно, но верно опустилась на него. И сразу же все поменялось вокруг. Он почувствовал себя так, будто находится под толстым слоем воды, накрывшей его. Вода эта мутная, тягучая, застилала свет, делала все вокруг расплывчатым, серым. Звуки доносились не четкие, а какие-то приглушенные. Пейзаж, казавшийся идиллическим, на глазах превращался в сусальный. Ожидание, воспринимавшееся как неожиданно предоставленная возможность отдохнуть, становилось невыносимым. И даже Жанна, чье присутствие еще несколько минут назад так радовало, начинала раздражать…

Внешне Сергей сохранял спокойствие. Однако он чувствовал, как даже воздух вокруг стола, за которым они сидели, постепенно наливается напряжением. К тому же ему казалось, что на него кто-то все время смотрит. Сергей обернулся и тут тоже увидел Александру Буренкову.

– Ты знаешь, сзади за нами сидит Буренкова.

– Я видела, – передернула плечом Жанна.

– Так вот почему у тебя испортилось настроение, – догадался Сергей.

– Вовсе нет. Ради бога, не начинай опять…

– Я и не собираюсь. Я даже рад, может, теперь отстанет.

– Кто отстанет? – не поняла Жанна.

– Буренкова. Она мне проходу не дает!

– Да ты что! Саша, тебе? Ты серьезно?

– Еще как! Говорю тебе – просто достала меня: пишет бесконечные послания, приглашения засылает: то у нее, видишь ли, билет лишний на концерт, то наш театр приехал. А недавно и совсем учудила: звонит и просит приехать помочь с машиной – колесо у нее спустило. Будто кто поверит, что Буренкова сама колесо не поменяет.

– Странно, я с ней часто общаюсь, а ничего такого не подозревала.

– А почему она тебе должна докладывать? Ты же ей о нас ничего не рассказывала. И что тебя удивляет? По-твоему, я не могу нравиться женщинам? И она тоже баба – не промах. Бойкая, деловая, с такой не пропадешь! Ты же не хочешь за меня выходить, вот и возьму Буренкову в жены. – Сергей невесело усмехнулся.

– Так, ты опять! Сереж, я же просила, не надо. И вообще, давай наплюем на эту Буренкову. В конце концов, у нас годовщина встречи!

Жанна улыбнулась ему и положила свою руку на его.

Наконец подали еду. К сожалению, прогноз Сергея оказался правильным: все было не более, чем съедобным. Однако счет, принесенный тоже после длительного ожидания, свидетельствовал о том, что владельцы ресторана не сомневались в удовольствии, полученном посетителями от посещения их заведения.

Сергей чувствовал себя изнуренным, как будто два с половиной часа он не просто сидел на стуле, а все это время занимался тяжким физическим трудом. Жанна к концу ужина тоже сникла и сидела грустной.

Сергей сделал попытку немного разрядить обстановку.

– Еще одна вилла беженцев, – кивнул он в сторону большого старинного дома на другой стороне улицы. – Как все бесконечно повторяется. В Швейцарию люди бежали и сто и двести лет назад, а может, и более того…

– Ты о чем?

– Вон поместье, в котором жила де Сталь. Ей же пришлось уехать из Парижа. Наполеон счел ее пребывание там нежелательным. Вот она и купила замок в Коппе. Замок – это, конечно, громко сказано.

– А почему в Коппе?

– Ты знаешь, де Сталь на самом деле была швейцаркой. Ее настоящее имя Жермена Неккер. Ее отец – Неккер – был зажиточным буржуа из Женевы, видимо, талантливым, поскольку позже стал министром финансов у Наполеона. А отец ее матери – и вовсе пастор из кантона Во. Де Сталь – это фамилия мужа.

– Надо же!

– Жермена подолгу жила здесь и похоронена в парке. Кстати, Наполеон за ней шпионил вовсю, считал, что она сливает о нем информацию. Все как у нас. Наверное, и анонимки писали на нее. Надо будет завтра об этом Родионовой рассказать. Еще одна вилла беженцев. Может, наш анонимщик про эту виллу писал. Кто знает.

– Ну, это ты уже фантазируешь, – фыркнула Жанна. – Когда ты договорился с ней встретиться?

– С кем? С мадам де Сталь?

– Не паясничай! С этой твоей Родионовой!

– Я обещал позвонить завтра. Думал, что мы можем пообедать втроем в кафетерии.

– Посмотрим. До завтра еще дожить надо, – довольно сухо ответила Жанна.

«Странно, что это со мной? – размышлял Сергей, после того, как, высадив Жанну около ее дома, возвращался домой. – Весь день было такое прекрасное настроение. Да и в ресторане вначале все было хорошо. В чем же дело? Вдруг стало безрадостно и даже тревожно. Да ладно, завтра все пройдет», – решил он и включил в машине радио.

У Арины ее третий рабочий день явно не задался. Она надеялась встретиться с заместителем Батлера по медицинской линии – Лейлой Кирани. Открыв почту, она поняла, что никаких встреч сегодня у нее не предвидится, поскольку все начальство ушло на заседание совета учредителей – руководящего органа комиссии, заседавшего раз в три месяца.

Арина позвонила Сергею и поинтересовалась, когда они смогут встретиться с Жанной Вуалье. Сергей пообещал позвонить, как только он свяжется со своей знакомой. Он перезвонил почти сразу же и предложил пообедать вместе с ним и Жанной. Договорились встретиться в двенадцать часов в кафетерии.

Арина со вздохом открыла папку с материалами о психологической поддержке людям, переживающим сложные жизненные коллизии. Она так заработалась, что спохватилась, когда услышала голоса и разговоры в коридоре. Явно наступило время обеда. Пора было идти в кафетерий.

Арина вышла на улицу. Погода была замечательной. Даже по женевским меркам, для мая было слишком тепло. Пахло хвоей и травами. Арина прошла мимо огромного дерева, прочитала табличку, оказалось, секвойя. Именно от нее исходил хвойный дух. Рядом с этим гигантским деревом вилла Пелуз – и без того небольшая – казалась просто крохотной. Нижние ветки дерева начинались на уровне крыши здания. Арина вышла на основную дорогу, ведущую к новому зданию.

Около входа в кафетерий она увидела Сергея и молодую очень интересную рыжеволосую женщину. Сергей представил их друг другу, и они пошли в кафе. Летом на террасе перед зданием ставили столики, и теперь, выбрав еду, они вышли на улицу с подносами и устроились за одним из столиков прямо перед лужайкой, за которой простирался парк.

Пока они выбирали еду, устраивались за столиком, Арина невольно наблюдала за Жанной и Сергеем. По тому, как Сергей смотрел на Жанну, как она улыбалась, глядя на него, как они шли по залу – каждый отдельно, но при этом их плечи иногда, как будто случайно, соприкасались – она видела подтверждение тому, о чем догадалась уже при первой встрече с Сергеем. Эти двое явно были не просто коллегами по работе.

Арина довольно придирчиво приглядывалась к Жанне – что это за мадам, завоевавшая сердце молодого человека, к которому она сразу же прониклась симпатией? Жанна, видимо, почувствовав это, держалась напряженно и больше молчала. За все время обеда они обменялись лишь несколькими репликами. Сергей, закончивший есть раньше них, сходил за кофе.

– Так, я чувствую, что мне надо начинать рассказывать анекдоты, – вздохнул он. – А то мы сидим здесь, как на похоронах.

– Жанна, не могли бы вы показать мне личные дела сотрудников комиссии? – Арина поняла, что если она не начнет сейчас же разговора на нужную тему, то так и уйдет ни с чем.

– А вы попросите начальника кадров, Кондратовича.

– Я же тебе говорил, что он отказался. – Сергей укоризненно посмотрел на Жанну.

– Но я уже не работаю в кадрах, я теперь в отделе у Чоудхури.

– Но ты же знаешь, что личные дела – там же, где и претензии. И у тебя есть ключ от хранилища, – не унимался Сергей.

Она метнула на него недовольный взгляд и ничего не ответила. Потом вынула из сумки телефон и отошла в сторону.

Арина вопросительно посмотрела на Сергея. Он недоуменно пожал плечами, потом достал сигарету и закурил.

«Что-то между ними произошло, – подумала Арина. – Жанна явно не в духе, а Сергей настроен довольно агрессивно».

В это время вернулась Жанна.

– Давайте пойдем к моей приятельнице, Александре Буренковой. Я сейчас с ней созвонилась.

– Зачем? – хором спросили Арина и Сергей.

– Понимаете, все личные дела хранятся в специальном помещении в подвале этого здания. Там же, где и претензии. Это основной архив комиссии. Предлагаю сделать так: мы отправимся туда, я возьму нужные вам документы, потом мы поднимемся в кабинет к Буренковой. Он на третьем этаже. Мы оставим там дела, а вечером вы придете и поработаете.

– А почему так сложно? Разве мы не можем принести их к вам в кабинет или ко мне?

– Жанна права, – вмешался в разговор Сергей. – На всех виллах комиссии установлены видеокамеры. Знаете, у нас там хранятся претензии на огромные суммы. Представляете, что будет, если какие-то бумаги пропадут или кто-то внесет в них изменения. Особенно, если это произойдет до того, как уже будет вынесено решение о сумме компенсации.

– Как это?

– Пришла претензия на три миллиона долларов, кто-то переправит на девять миллионов и шесть положит потом себе в карман. Я, конечно, утрирую, но даже если к трем миллионам просто добавить несколько сотен тысяч – это тоже неплохой навар.

– Я бы и от ста тысяч не отказалась, – улыбнулась Арина.

– К тому же вечером, после семи часов, дежурный охранник обходит все кабинеты, проверяет, все ли в порядке, а потом запирает основную входную дверь, – добавила Жанна. – Если кто-то остается работать допоздна, должен расписаться и закрыть, уходя, эту дверь. А поскольку нам с вами лучше не светиться, то давайте сделаем, как я предлагаю. Так и удобнее – не надо переносить досье из одного здания в другое. Это, кстати, тоже может кто-то увидеть.

– Хорошо. А вы уверены в своей знакомой?

– Да, я ей вполне доверяю. Она раньше работала в комиссии, а потом устроилась в центральный аппарат ООН, на постоянную работу. Я перешла в отдел к Чоудхури на ее место. Скажу, что вы новая сотрудница и вам нужно ознакомиться со старыми претензиями. Чтобы лучше понять, как работает комиссия. Все очень логично. Так что мы пошли, – обратилась она уже к Сергею.

– Подожди, я что подумал. – Сергей на секунду задумался. – А может, все-таки к ней не стоит обращаться. После вчерашнего… – Сергей вопросительно посмотрел на Жанну.

– А что такого? Я не вижу, почему наши с ней отношения должны были измениться. Мы только что разговаривали, я спросила, удобно ли, если мы зайдем?

– И как?

– Нормально, как всегда. Я думаю, ты ошибался… Ну ты понимаешь, о чем я говорю.

– Хорошо. Тогда прощаемся здесь. Мне надо в банк сбегать.

Жанна с Ариной прошли по парку, вошли в здание со стороны внутреннего двора и оказались там, где находится типография ООН. Напротив нее было несколько дверей, на которые Арина раньше никогда не обращала внимание. Жанна достала ключ, открыла одну из дверей, и они оказались в огромном складском помещении. Вернее, это раньше оно было складом типографии, а теперь использовалось для хранения сотен тысяч претензий и для других документов комиссии. Но, войдя туда, Арина сначала не поняла, где же документы. Вокруг были лишь металлические стены, разделенные на отсеки с номерами на них. Жанна подошла к одному из отсеков и потянула его на себя за рычаг, который Арина вначале не заметила. И эта часть стены вдруг выехала вперед. И оказалась огромным стеллажом с десятью рядами полок. Все хранилище состояло из таких вот стеллажей на колесиках, вплотную прилегавших друг к другу и создававших впечатление единой плоскости. Документы, находясь там, не пылились, не подвергались воздействию солнца и были защищены на случай пожара. Жанна хорошо ориентировалась в этом хранилище. Она показала Арине, где лежат папки с личными делами – вынула несколько штук, положила их на нижнюю полку и задвинула стеллаж обратно. Металлическая махина двигалась легко и бесшумно.

– Когда вы придете сюда, то возьмете вот эти папки, а потом положите их в тот отсек, где я их взяла. Номер отсека я вам сейчас запишу, – сказала Жанна, когда они вышли в коридор.

– Но куда я их там положу?

– Сюда же, на полку. Как я сейчас. Я потом зайду и поставлю, куда надо. Так будет надежнее. Единственная просьба: отнести документы в архив до девяти часов. Потом там включается автоматическая система сигнализации. Если вы откроете дверь, то включится сирена. Если не успеете дочитать, лучше потом еще раз возьмем. Договорились?

– Хорошо, только я сегодня не смогу вечером задержаться. У нас гости. Я завтра это сделаю.

– Без проблем. Когда вам удобно, тогда и придете.

Они поднялись на третий этаж и зашли в небольшой кабинет. За столом сидела молодая женщина.

– Вот, знакомьтесь, это Александра Буренкова, – представила ее Жанна. – Саш, а это Арина Родионова, о которой я тебе говорила.

– Очень приятно. – Женщина улыбнулась и протянула Арине руку. – Александра – это слишком длинно. Меня все зовут Саша. Так это вы будете сегодня здесь хозяйничать?

Она вышла из-за стола и пошла им навстречу. Небольшого роста, полноватая, квадратное лицо, квадратная фигура. Арина узнала ее почти сразу. Именно в машину этой женщины она врезалась в первый день своего выхода на работу. Буренкова ее явно не узнала.

«Хорошо, что она тогда на меня и не смотрела. К тому же я была в очках, – с облегчением подумала Арина. – А то было бы неловко. Она тогда так материлась».

– Если вы позволите. – Арина выдавила из себя улыбку.

– Конечно, без проблем. Вам что-то нужно оставить включенным? Компьютер?

– Нет, спасибо, компьютер не нужен. Когда мне можно прийти?

– Я работаю до половины седьмого. Но вы подходите к половине восьмого. Чтобы никого уже здесь не было.

Александра произносила согласные – особенно «г» – немного с придыханием и сильно растягивала гласные на конце. Вместо «сегодня» у нее получалось «сеходняяя».

– Вы с Украины? – Арина решила, что уходить сразу же неудобно, и завела светскую беседу.

– Да, я из Львова. Хотя мои мать и отец были русскими, просто жили во Львове. Так что теперь я иностранка.

– Я смотрю, здесь в комиссии и русские, и украинцы, и белорусы…

– Каждой твари по паре, – хохотнула Буренкова.

– В комиссии представлены пятьдесят государств, – подхватила Жанна.

– Но все это большая липа, – решительно заявила Александра.

– Почему?

– Потому что на самом деле большая часть сотрудников – американцы. Особенно на профессиональных постах. Возьмите наших адвокатов. Они все по паспорту – кто грек, кто ливанец, кто венгр, есть и аргентинец, и нигериец. А на деле у них один из родителей – американец. В крайнем случае, учились или провели большую часть жизни в Штатах. Так что это только на бумаге мы интернационал. А на деле – англо-саксонское засилье налицо.

– Так, наша Буренкова разошлась, – рассмеялась Жанна. – Хлебом не корми, дай покритиковать кого-то.

– А что, я неправа?

– Права, права, успокойся.

– У вас здесь есть копировальная машина? – Арина осмотрела комнату.

– В коридоре. Я вам запишу код, который надо ввести, – Александра записала цифры на листке бумаге и положила в стол. – Вот, я здесь оставлю.

Арина подошла к столу, чтобы посмотреть, куда Саша кладет записку. Стол Буренковой стоял вплотную к окну, кабинет находился в торце нового здания и оттуда открывался вид на озеро и на французские Альпы. Внизу, напротив здания, находилось небольшое поле, которое было частью территории ООН. За полем виднелось какое-то здание.

– Ой, лиса!

– Это на самом деле лисенок, но он уже подрос немного. Где-то и мама его прячется. А может, уже сбежала.

– Я слышала, повар гендира им еду подкидывает, – вмешалась в разговор Жанна. – Вот та вилла наверху – это вилла Ла Фнэтр, резиденция генерального директора.

– В общем, ООН заботится не только о людях, но и о животных, – рассмеялась Арина.

– А что? Мы с Сашей этой зимой овцу и двух ягнят спасли. Правда, Саш?

– Да, спасли, – подтвердила та.

– Овцу? У вас что, тут и овцы водятся?

– А чего вы удивляетесь? Вы же видели, здесь не везде газон. Есть участки, где трава растет, как в поле. Летом ее иногда косят, – продолжила Жанна, – а осенью запускают овец. Сначала на один участок, потом на другой. В ноябре их сюда загнали. Прямо на это поле. У нас осень была потрясающе теплой. До самого ноября. А потом вдруг как шарахнет – в один день все изменилось. Снег пошел, все занесло. Ты помнишь? – Она посмотрела на Сашу.

– Еще бы. Просто кошмар какой-то. Слушайте, вы пока тут поговорите, а мне к начальству на минутку нужно выскочить.

Буренкова вышла.

– Я в тот день на работу пешком пришла, автобусы не ходили, – продолжила рассказ Жанна. – Работала в подвале, разбирала архивы. А там в этот день такой холод стоял. Я замерзла, поднялась к Саше погреться. Смотрим, приехал фермер, загрузил овец и уехал. А под деревом овца и два малюсеньких ягненочка – беленький и черненький. Они, наверное, в другом конце поля были, вот фермер их и не заметил. Я, когда это увидела, сразу позвонила службе охраны. А они говорят – нас это не касается. А снег все валит и валит. Бедная овца под деревом спряталась, но что толку… А ягнята, те к ней жмутся, под нее залезают. Потом исчезли совсем под снегом. У меня просто сердце разболелось. Вышли мы на улицу – но как помочь? Что можно сделать? Тогда я позвонила начальнику службы безопасности. Хороший мужик оказался. Он сразу все понял, обещал немедленно отыскать телефон фермера. Даже поблагодарил меня. И сдержал слово. Скоро к полю подъехал грузовичок и вышел немолодой такой мужичок с собакой. Подошел к овце, взял одного ягненка и повесил его себе на шею, а второго – хвать под мышку, и пошел. Тут овца тоже двинулась. А собака за ней пристроилась и так ее иногда легонько носом тыкала, когда та останавливалась. Подталкивала: мол, иди вперед. Погрузил он овцу и ягнят на грузовичок и уехал.

– Жанка, ненормальная, в туфлях в снег полезла. – Александра вернулась в кабинет. – Она вам об этом рассказала? – И провалилась по колени. Там уже снегу навалило!

– Да, я ботинок один чуть не потеряла, – рассмеялась Жанна. – Он с ноги соскочил, помнишь?

– Конечно, – подтвердила Саша. – Еще бы не помнить. Ты так завопила. Валяется на снегу и орет. Я думала, тебя кто укусил.

– Да это я хохотала. Никак не могла понять, куда ботинок пропал.

– Да, вы молодцы. – Арина с уважением посмотрела на Жанну и Александру. – Странно одно: столько народа все это видело и наплевать. А главное, почему же служба безопасности отказалась помочь? Если бы не их начальник…

– Да, развели здесь этих дармоедов, – подхватила Саша. – Знаете, борьба с терроризмом и прочее. У нас народ пачками вышвыривают, везде сокращения, а эта служба как на дрожжах растет. Вон, на воротах уже по три, а то и по четыре поставили. А чего, спрашивается, стоят? Если кому надо, все равно нас подорвут за милую душу!

– Ну ладно тебе, Саш, ты уж преувеличиваешь, – возразила Жанна. – Когда въезжаешь, пропуск требуют, на машину разрешение на въезд тоже проверяют.

– Ой, не могу, Жан, ты меня уморила. Проверяют они. Не делайте мне смешно, как говорят в Одессе. Я тут неделю ездила с неправильным пропуском. И ничего!

– Как так? – заинтересовалась Арина.

– Я жила в Швейцарии, а недавно переехала во Францию. Естественно, номера на машине поменяла. Были швейцарские, стали французскими. Они совершенно разные. У меня на машине, на ветровом стекле, был пропуск со швейцарским номером. Первый день ехала, спешила. Думаю, попробую проехать, я опаздывала. Если остановят, поеду менять. Проехала, никто ничего не заметил. Ну, я и стала так ездить, с французским номером на машине, а на пропуске – швейцарский. Ездила недели две. Все смотрели с серьезным видом на пропуск, на номера. И хоть бы один козел заметил! Я даже сама уже изнервничалась. Думаю, долго это безобразие длиться будет! Наконец нашелся один бдительный. Когда он меня остановил и сказал, что не может меня пропустить, я – не поверите – так обрадовалась! Выскочила и давай его целовать! Он обалдел. Даже шарахнулся от меня и за пистолет схватился. Ну, я ему и объяснила. Говорю, хотела проверить, как вы тут бдите, охраняете нас.

– Ты что, сказала ему, сколько ездила с неправильным пропуском?

– Жанн, я похожа на идиотку? Нет, конечно. В общем, поблагодарила его за верную службу и поехала менять пропуск. Да, забыла. Я спросила его, откуда он? Вижу, лицо незнакомое, других уж каждый день видишь, узнаешь. Оказалось, он пару недель только как приехал. Из Ирака. Там служил до Женевы. Так что с ним все понятно. Надо наших почаще в горячие точки посылать. А то сидят здесь годами. Вот и толку от них никакого.

– Ладно, критиканша, ты заведешься, не остановишься, – вмешалась Жанна.

– Мне надо бежать, я сегодня отпросилась пораньше уйти, дочку надо к врачу отвезти. Значит, договорились? Вы все поняли?

– Вроде все. Да, а ключ где? – Арина помнила, что Жанна, когда они вошли в кабинет, держала ключ от подвала в руке.

– Я разве вам не отдала? Где же он? – Жанна беспокойно огляделась. – Ах, вот он. За разговорами положила на стол и забыла. Вот, возьмите, и пойдем.

Когда они спустились вниз, на улицу, Жанна еще раз попросила Арину быть очень осторожной, и они разошлись в разные стороны. Жанна пошла к стоянке машин, а Арина – к себе на работу.

Придя на виллу Пелуз, Арина решила подняться к начальнику комиссии, Батлеру. Он должен был освободиться во второй половине дня. Ей нужно было поговорить с ним. Как оказалось, Батлер по-прежнему сидел на заседании совета директоров. Спустившись в холл, она увидела Сергея Волоченкова. Он стоял около зеркала с каким-то странным выражением лица. Арина остановилась, не зная, окликнуть его или пройти мимо. Но Волоченков, видимо, увидел ее в зеркале и повернулся. Его лицо кривила то ли улыбка, то ли усмешка.

– Сергей, с вами все в порядке? У вас было такое странное выражение лица, когда вы стояли у зеркала.

– Да вот. Похоронку получил.

– Похоронку? – испугалась Арина. – Давайте зайдем ко мне, мой кабинет вон там. Поговорим.

– Да это мы так шутить изволим в комиссии, не волнуйтесь, – успокоил ее Волоченков, когда они оказались в ее кабинете. – Письмо об увольнении получил.

Сергею хотелось кому-то рассказать о происшедшем. А тут как раз подвернулась эта Родионова. С малознакомым человеком иногда легче поделиться.

Час назад Волоченкову позвонила секретарша начальника отдела кадров и спросила, не мог бы он зайти к ним в удобное для него время. Сергей сказал, что зайдет сейчас. Он был уверен: кадровик вызывает его, чтобы узнать, не хочет ли Сергей взять в помощники какого-нибудь практиканта. Было начало лета, и комитет осаждали студенты, которым нужно было подыскать место для стажировки.

Разговор с кадровиком начался так, как он и предполагал, а вот закончился…

– Здравствуй, садись. – Кондратович подчеркнуто любезно пододвинул Сергею стул.

– Здравствуй.

– Ты, наверное, знаешь, что в этом месяце мы должны кого-то сократить.

– Догадываюсь.

Сергей не смог сдержать совершенно неуместной улыбки. Он вспомнил прозвище, которое придумал для кадровика. Терминатор. Так звали главного героя одноименного фильма, сыгранного Шварценеггером. Дело в том, что письма, которые Кондратович рассылал тем, чей контракт заканчивался, назывались по-английски “Letter of termination”[14]. Все нашли прозвище очень точным – кадровик приканчивал человека, если не в прямом смысле, то уж точно в переносном, – и оно прижилось. Терминатор, заметивший улыбку Сергея, истолковал ее по-своему.

– Да… Я тебе раньше говорил, что ты нам до конца нужен, и тебе нечего волноваться, – продолжал Кондратович. – Хотели уволить Салема Атвана. Но Салем поплакался всем, кому не лень, вот и разжалобил, решили его оставить. Пока. Дать ему дополнительные месяцы отсрочки. Может, все-таки подыщет новую работу. Хотя в его возрасте это будет непросто.

Кондратович замолчал.

– А ты как относишься к перспективе возвращения на родину? – Он отвел взгляд от Сергея.

– Вы мне напомнили один анекдот, – рассмеялся Сергей. – Вызывают Абрама Семеновича в отдел кадров и спрашивают: как вы относитесь к Родине? Он отвечает: как к своей жене. Кадровик не понял, попросил уточнить. Абрам Семенович объясняет: немножко люблю, немножко боюсь, а немножко на других смотрю.

Кондратович тоже рассмеялся.

– Это хорошо, что ты все-таки немножко любишь. Боюсь, что теперь уже будет поздно на других смотреть. Нам же надо по плану одну должность сократить в этом месяце. Выход только один – уволить тебя.

– Понятно, – только и смог выдавить из себя Сергей.

– Единственное, что мы можем для тебя сделать, это дать тебе два месяца на сборы, а не две недели, как положено. Благодари Гилмора. Он сказал, что ты должен какую-то работу закончить. Мол, важное дело начато. Уж не знаю, правда или просто он к тебе благоволит.

Когда через полчаса, выйдя из кабинета Кондратовича, Сергей случайно увидел свое отражение в зеркале, висящем на стене, он невольно замедлил шаг. Он не узнал себя, настолько необычным было выражение его лица. Оно было страдальческим. Но не вызывало сочувствия. В нем было что-то скорее трагикомическое, чем трагическое. И вообще оно напоминало классическую маску, изображающую страдание, которую вы можете купить в любом магазинчике в Венеции.

В фильме, который Сергей видел недавно, именно с таким выражением лица Казанова уходил на заседание комиссии, которая неминуемо должна была изобличить в нем симулянта. Сергей не помнил названия фильма, но сцены из него последнее время все чаще и чаще всплывали в памяти. Казалось бы, этот фильм не имел ничего общего с его нынешней действительностью. Речь шла о французской революции, о периоде террора. Действие происходило в сумасшедшем доме, расположенном в одном из глухих уголков Франции. И вот там, среди больных, прятались нормальные люди – аристократы, пытавшиеся выдать себя за умалишенных и тем самым уйти от карающего меча революции. Среди них был и Казанова. Раз в месяц из Парижа приезжали специально назначенные комиссары, в задачу которых входило выявлять мнимых больных. И вот тогда все они вели себя одинаково: утром, затаившись за дверьми своих комнат, со страхом ждали, к кому же постучат сегодня и пригласят на заседание комиссии. А потом из окон своих комнат наблюдали, как очередного разоблаченного и обреченного увозят на телеге в Париж. И в этот момент всех их объединяло одно чувство – облегчение. Уф, пронесло, на сей раз не я.

Когда пришли за Казановой, он испытал страх. Он пытался скрыть его, но, пожалуй, впервые в жизни лицо, привыкшее к игре, отказывалось повиноваться своему хозяину, и на нем появлялись гримасы. Они были нелепы и вызывали не сочувствие, а смех. Человек боролся со своим лицом и оказывался побежденным. Это была самая сильная сцена фильма.

И вот сейчас Сергей увидел ее повторение в зеркале. Вокруг были люди, и он не хотел, чтобы кто-то понял, как ему плохо. И он в прямом смысле этого слова пытался сохранить лицо. Впервые он понял буквальное значение этого выражения. Ведь его лицо тоже не повиновалось ему.

Закончив рассказ, Сергей еще некоторое время продолжал сидеть молча, о чем-то думая.

– Вот видите, как получается, вы на корабль, а я с корабля. – Он, наконец, прервал молчание.

– Может быть, поговорить с Батлером? Вы ведь за этим к нему шли?

– Батлер в курсе. Именно он и принял это решение. Я просто хотел обсудить с ним, кому передавать дела. Боюсь, Салем не потянет. Загубит проект. Я надеюсь узнать у Батлера, кто еще будет несколько лет работать в комиссии, чтобы тому и передать дела.

– Что вы думаете делать: искать работу здесь или возвращаться на родину? – спросила Арина.

– Еще не знаю, – не задумываясь, ответил он. – Океанология, к сожалению, не очень-то у нас востребована. Хотя и здесь сейчас тоже кризис, с работой не просто. Посмотрим.

– Я могу вам помочь? Как-никак, вы мой первый клиент, меня ведь за этим сюда звали.

– Спасибо, может быть, позже мы и поговорим. Но сначала я сам должен решить, чего я хочу. У меня два месяца. Этого, конечно, маловато, чтобы подыскать работу. Зато для раздумий – это очень даже много. Вполне достаточно, чтобы сделать выбор: уезжать или остаться здесь.

Когда Арина приехала вечером домой, то на двери увидела записку, не предвещавшую ничего хорошего: «Позвоните, пожалуйста, как только вернетесь, по этому телефону». Записку написала соседка с верхнего этажа. Они жили в этом доме уже два года и не имели никаких контактов с соседями сверху, а тут вдруг надо срочно звонить. С чего бы это? Набрав нужный номер, Арина выяснила, в чем дело. Слышимость в доме была катастрофической. Ее утреннее просыпание часто проходило под звук, сравнимый с падением воды в одном из горных водопадов средней величины: это справлял малую нужду сосед с верхнего этажа. А когда их сынуля носился по квартире, то сравнение с ситуацией в горах становилось еще более угрожающим: казалось, сверху на вас вот-вот сойдет лавина или же не миновать камнепада. Соседка спросила Арину, не устроили ли они дома приют для бездомных животных и не проводят ли там вивисекцию: весь сегодняшний день они прожили под аккомпанемент повизгиваний, стонов, тявканья. Она возмущенно заявила: одно дело – бесконечные арии, которые она терпит уже столько лет, что выучила большинство партий – не только женских, но и мужских – наизусть, а другое – звуки, раздававшиеся из квартиры снизу сегодня. Арина объяснила, что они взяли щенка и, видимо, эти звуки издает он. Выслушав извинения, соседка весьма категорическим тоном призвала Арину найти решение проблемы. И как можно скорее. Иначе она пожалуется в общество защитников животных и сообщит о своих подозрениях. «Вот послушайте! Уж лучше Паваротти! Или на худой конец – Кауффман! Но вообще-то я предпочитаю баритоны, а у вас явный уклон в сторону теноров!» – Соседка негодующе взглянула на Арину. «Ну что, слышите?» Арина прислушалась, но ничего не услышала. Соседка вышла на балкон, Арина последовала за ней. На сей раз услышала: Типи тихонько скулила. Арина извинилась и обещала что-то придумать.

Соседка сильно преувеличила шум, производимый Типи. Но стало ясно другое: Типи страдает, оставаясь дома одна. Арина взяла ее на руки, села на диван и задумалась.

И тут ей пришла в голову одна мысль. Решившись, она взяла большую сумку, с которой ездила в путешествия, постелила на дно старый плед, посадила туда Типи – щенок туда прекрасно уместился.

Когда вернулся Олег, Арина изложила ему свой план: она возьмет Типи завтра на работу, в ООН. Кабинет у нее отдельный, на первом этаже, даже выгуливать можно собаку прямо около виллы – там полно укромных уголков. Олег с сомнением воспринял идею жены, он был уверен, что собаку не пропустят на территорию ООН. К тому же было неясно, как отнесется к этому начальство. Но другого выхода пока не было. На предложение Олега отдавать Типи в дневное время в приют Арина лишь замахала руками и заявила, что лучше уж она уйдет с работы, чем согласится на это. Тем более что через несколько недель должна была приехать дочь на каникулы. Вот она и будет сидеть днем с собакой.

– Ну а как дела в комиссии? – поинтересовался Олег, когда они обсудили проблему Типи.

– Как сажа бела, – вздохнула Арина. – Вот все говорят, что ООН – это тихая заводь, богадельня. А там, оказывается, уже не только страсти, но и мордасти. Хм… – задумалась она. – Действительно и страсти, и шпионские мордасти.

– Не говори загадками, что там такое? Про страсти ты мне излагала, а что за мордасти такие? Ты вчера сама меня убеждала, что ничего страшного там не происходит! Говорила или нет?

– Говорила, но теперь все оказывается гораздо сложнее, чем я думала. Меня нанимали для чего? Говорили о сокращениях и сложностях, с ними связанных. О помощи тем, кого увольняют. Потом появились анонимки, угрозы и даже, возможно, казнокрадство. Казнокрадство не в прямом смысле слова, а то ли продажа информации на сторону, то ли использование этой информации для личного обогащения. А теперь выясняется, что есть уже покушения на жизнь сотрудника. Как тебе такие мордасти?

– Ты что, серьезно?

– А я любитель шутить? Чоудхури мне на днях рассказал, что на одного из сотрудников – Атвана Салема, я тебе о нем уже говорила – наехала машина. Он уверен, что его пытались сбить.

Арина рассказала Олегу обо всем, произошедшем за последние три дня.

– Послушай, мне все это не нравится! – заявил Олег, когда она закончила. – Знаешь, что я предлагаю? Я завтра позвоню Кришнамурти, скажу ему, что у нас семейные обстоятельства изменились, дочь раньше приезжает на каникулы или что-то в этом роде. Я найду, что сказать. И попрошу его переговорить с Батлером, чтобы он тебя отпустил. Ты же еще не подписала контракт?

– Нет, не подписала. Завтра будет готов.

– Ну вот. Тогда вообще нет никаких проблем. – Олег вздохнул с облегчением. – Пошли спать, я устал. Да и тебе пора. Хочешь, чтобы опять голова заболела?

– Нет, не хочу, спать действительно пора. Мне завтра рано вставать.

Олег, уже направившийся к выходу из кабинета, остановился.

– Так… Мы же, кажется, договорились.

– Ни о чем мы не договаривались. Ты предложил, но я считаю это неудобным.

– Неудобно штаны через голову снимать! А здесь ничего неудобного нет! Тем более, что и контракта еще нет.

– Но я обещала… – не очень уверенно произнесла Арина.

– Ты никому ничего не обещала. Лучше скажи, что тебе интересно. Будто я тебя не знаю! – Олег явно начинал злиться.

– Олежек, не сердись. Там ничего страшного нет, я уверена. Просто надо разобраться. Это какое-то недоразумение.

– С тобой что сердись, что не сердись, все равно по-своему сделаешь. Мне твоя настырность уже вот где сидит. – Олег взглянул на Арину и выразительно провел рукой поперек горла.

Олег ушел в спальню. Арина взяла Типи, залезла с ней на диван и еще долго сидела, прижавшись к щенку и пытаясь понять, откуда у мужа взялся этот взгляд, от которого ей стало вдруг так неуютно и холодно.

Глава пятая. Вилла Депанданс

В четверг утром, поставив сумку, в которой сидела притихшая Типи, на пол машины, около переднего сиденья, Арина отправилась на работу. Когда она подъезжала к воротам ООН, у нее уже было готово объяснение для охранников, в обязанности которых входила проверка машин, въезжающих на территорию штаб-квартиры Женевского отделения. Щенок заболел, и она должна отвезти его к ветеринару через пару часов. Не оставлять же больную собаку одну дома, тем более что живет она далеко? Но ничего объяснять не пришлось. От группы охранников, стоящих, как всегда, около будки при въезде, отделился один и подошел к машине. Она остановилась, открыла окно машины, достала из сумки пропуск и предъявила его. Страж порядка внимательно посмотрел на него, затем взглянул на номер машины и на специальный пропуск на машину, наклеенный на стекле, важно кивнул и нажал на пульт, открывающий шлагбаум. Арина с Типи в сумке благополучно проехала к себе на виллу.

Первым делом Арина набрала номер телефона Сильвии и, узнав, что Батлер у себя, попросилась к нему на прием, а затем позвонила Жанне Вуалье и, объяснив ей ситуацию, попросила посидеть с Типи. Жанна тут же прибежала.

– Боже, что за прелесть! – Она вытащила Типи из сумки. – Вы идите, я посижу с ней.

– Только вы тут не шумите, а то скоро вся комиссия сбежится.

– Не бойтесь, я тихонечко. И вообще, мы лучше пойдем с Типочкой погуляем.

Подхватив щенка, Жанна ушла. Арина направилась в кабинет Батлера. Сначала она рассказала главе комиссии о своем плане проведения семинара. Поделилась впечатлениями об английских специалистах, которые согласились провести занятия. Попросила его также присутствовать хотя бы в первый день. Когда они все обсудили, Батлер вопросительно посмотрел на Арину: было ясно, что разговор окончен, она должна поблагодарить его за внимание, встать и уйти. Но Арина продолжала сидеть в кресле.

– Махавир, – не очень решительно начала она.

– Я вас слушаю, Арина.

– Как вы относитесь к собакам?

– Я не понял, как я отношусь к кому?

– К собакам, – повторила Арина. – Я не знаю, как в Австралии относятся к собакам. Возможно, вы их не очень жалуете?

– С чего это вы решили? – Махавир смотрел на нее с недоумением.

Арина поколебалась несколько минут, но потом все-таки продолжила.

– Вот если бы я хотела привести сюда страуса или, допустим, кенгуру, я бы знала, что вы не отнесетесь к этому отрицательно. Не правда ли?

– Страуса? Кенгуру? Вы о чем? – Батлер совершенно опешил.

– Ну как же? По территории ООН гуляют павлины. Осенью пасутся овцы.

– Да, – растерянно подтвердил Батлер. – У ООН есть договоренность с одной фермой, и осенью они привозят сюда пастись овец… Вот в этом году привезут семьдесят голов. Знаете ли, это очень экологично. Не надо газонокосилок, к тому же овцы удобряют почву. Но кенгуру и страусов я что-то не видел. Но если бы они здесь появились, я бы, естественно, не стал возражать. Так в чем же дело?

– Видите ли, Махавир, – голос Арины зазвучал вкрадчиво, – у меня недавно появился маленький щенок, и его не с кем оставлять дома. Дочка учится в Америке, муж работает целый день… Вот я и хотела…

– Так вы собираетесь привозить на работу щенка?! – Батлер не дал Арине договорить. – Нет, это невозможно.

– А когда я сейчас сюда шла, то видела двух овчарок.

– Это совсем другое дело. Сюда привозят сторожевых овчарок, их здесь дрессируют. Других собак я здесь никогда не видел. Это запрещено. Не так давно собака покусала павлина. Скандал был на всю Женеву. Вы, наверное, знаете, павлины в парке ООН находятся не случайно.

Это было одним из условий, выдвинутых Ревийо – человеком, завещавшим территорию, где находилось здание ООН, городу. По парку, как и при жизни владельца, должны были разгуливать павлины. Это требование доставляет много хлопот служащим, отвечающим за содержание птиц. По территории ездят машины – случалось, что водитель не сразу замечал павлина, не делающего разницы из тротуара и шоссе. Довольно долго по парку ковылял, вызывая сочувственные взгляды, одноногий павлин, которому лихой водитель переехал лапу. В холодные годы, когда температура падает ниже нуля, павлины болеют и умирают. Приходится подкупать новых. Последние годы в окрестностях Женевы развелось много лис. Как уже имела возможность убедиться Арина, несколько лис поселились в парке ООН, и павлины стали для них легкой добычей. В общем, в расходах на содержание ООН пришлось завести статью на уход за павлинами.

– Жаль, – вздохнула Арина. – В таком случае, боюсь, я не смогу дольше оставаться в комиссии.

– Надеюсь, вы не собираетесь меня шантажировать? – Батлер с неодобрением посмотрел в ее сторону.

– Нет, какой же это шантаж? Я действительно в безвыходном положении, и если невозможно привозить собаку сюда, я с большим сожалением, но вынуждена просить вас позвонить в кадры и предупредить, что не надо готовить контракт. Так мне сейчас написать заявление об уходе? Я не знаю, какой у вас порядок.

– Арина, как зовут вашу собаку?

– Типи, это девочка.

– Это большая собака? – Батлер задумался.

– Нет, что вы, Махавир, совсем маленькая. Это ризеншнауцер. По-французски их называют карликовый шнауцер.

– Даже не знаю, что делать. – Батлер выглядел по-настоящему озабоченным. – Не хотелось бы нарушать существующие правила.

Батлер явно колебался между желанием сохранить нужного сотрудника и боязнью пойти вразрез с инструкцией.

– И как долго вы думаете возить щенка на работу?

– Совсем немного. Через две недели приезжает дочь на каникулы, тогда я смогу оставлять собаку дома.

– Нет, две недели – это слишком…

– Хорошо, я постараюсь найти другое решение как можно скорее.

– Знаете, – решился Батлер, – давайте сделаем так: этого разговора между нами не было. Вы привозите своего щенка сюда, но делаете это тихо, не привлекая внимания охраны на воротах. Если вам это удается, тем лучше. Если нет, скажете, что не знали о запрете на собак на территории. Смотрите, главное, не нарвитесь на охрану. И когда уходите в другое здание из кабинета, запирайте щенка на ключ, а то еще не хватало, чтобы у нас собаки по зданию разгуливали. В общем, вы мне ничего не говорили, а я вам ничего не разрешал. Классическое решение бюрократа, не правда ли? Кстати, на следующей неделе будет коктейль по поводу окончания совета. Вы получили приглашение? Я просил Сильвию вам его передать.

– Да, спасибо.

– Приходите обязательно с мужем. Я хочу узнать, удается ли ему иногда в чем-то с вами не соглашаться? И если да, то каким образом? Пусть поделится секретом!

Батлер рассмеялся, а Арина, изобразив улыбку – надо же, в конце концов, сделать вид, что оценила шутку человека, который только что пошел тебе навстречу, – вышла из кабинета и почти вприпрыжку побежала искать Жанну и собаку.

– Ну что? – Жанна сидела на траве под деревом, а рядом наслаждалась солнышком Типи.

– Сказал, категорически велено собак на территорию не пускать. Вроде бы павлина покусали.

– Правда, но он сам виноват.

– Это как же?

– А так… Тут одна женщина привезла двух собак, чтобы в обед к ветеринару свозить. У нее парочка была: он и она. Собаки безобиднейшие – я хозяйку хорошо знаю. Так вот. Они сидели в машине, она специально оставила окно открытым. А тут павлин заявился и давай свой хвост веером разворачивать. Как раз перед машиной. И так повернется, и этак. Кобель и приревновал, решил, что этот павлин его подругу соблазняет. Протиснулся каким-то образом в окно и кинулся на павлина. Павлин от него улепетывает, а пес ему перья отщипывает. Полхвоста – как не бывало. Народ эту сцену наблюдал, рассказали.

Арина рассмеялась, представив эту сцену.

– Смешно-то смешно, а история эта шуму наделала, вот, значит, и запретили теперь собак привозить. Так что же Батлер?

– Сказал, возите, на свой страх и риск. А я знать ничего не знаю, ведать не ведаю.

– И то уже хорошо. – Жанна поднялась и отряхнула юбку. – Только как быть с охраной? Не засекли бы!

– Сегодня даже не заметили. Авось и дальше пронесет.

– Помните, Саша рассказывала, как она не с теми номерами неделю ездила – и ничего. Думаю, все будет в порядке. Ну ладно, я побежала. Но если вам надо отлучиться, вы звоните, я Типочку заберу.

Так и началась служебная жизнь Типы в ООН. В кабинете Арина постелила в углу плед, и Типи спокойненько улеглась там.

До обеда все было спокойно. Типи дремала в углу, а Арина занималась своими делами, но после обеда позвонил Кондратович и, к ее удивлению, предложил выпить кофе. Арина не хотела отказываться: она надеялась, что Батлер все-таки убедил Кондратовича дать ей доступ к личным делам сотрудников. Они договорились встретиться в баре «Серпан», находившемся в новом здании ООН, в пяти минутах ходьбы от виллы Пелуз. Побоявшись оставить Типи без присмотра, Арина поднялась к Сильвии – ассистентке Батлера и, объяснив ей ситуацию, попросила прислушиваться: если щенок начнет скулить, немедленно позвонить ей на мобильный телефон.

Придя в бар раньше Кондратовича, Арина села за свободный столик. Оглядевшись, она подумала, что, возможно, странное название «Серпан» – «Змея» в переводе с французского – не столь уж неуместно. Бар, находившийся в полукруглой пристройке к основному зданию, имел неопределенную форму. К тому же с третьего этажа к центру зала спускалась, извиваясь, лестница, добавлявшая неправильных форм к уже имеющимся. Но ассоциации со змеей на этом и заканчивались. В баре «Серпан» не было ничего зловещего и мрачного. Наоборот, он был залит светом. С наружной стороны он был ограничен полукруглой стеклянной стеной. Эта стена выходила на парк ООН, за которым просматривалось озеро, левый берег и горная цепь.

Поскольку красивых видов на озеро Арина уже насмотрелась, ее больше заинтересовала находившаяся перед самым окном странная скульптура. Арина никак не могла понять, что она изображает: мускулистый мужской торс заканчивался какими-то непонятными предметами геометрической формы – шарами, квадратами. В руке мужчина держал предмет, напоминавший молот. А на голове у него было надето нечто вроде защитных очков, которые используют рабочие в сталелитейных цехах. Очки были сдвинуты на лоб. «Сталевар», – определила Арина для себя название скульптуры. – «Наверняка наш скульптор».

– Рассматриваете скульптуры. И как вам наш кентавр?

Арина не заметила подошедшего к ней Кондратовича.

– Ах, так это кентавр? Я думала, это либо кузнец с молотом, либо сталевар. У него на голове что-то.

– Как ни называй, а уродец. Безногий, да еще обрезанный. Это наш Эрнст Неизвестный забавляется. Вернее, ваш.

– Он теперь не наш, не ваш, а американский. А потом, в этом что-то есть. Мощь передана здорово, движение, динамизм.

– Да, не одной вам он нравится, – подтвердил Кондратович.

– А кому еще?

– Что вы будете пить? – вместо ответа спросил Кондратович.

– Кофе, пожалуйста.

Через несколько минут Кондратович принес два кофе и сел напротив нее.

– Не знаю, как к вам обращаться, – мадам, госпожа или, как у нас в комиссии, на американский манер, миссис Родионова.

Арине показалось, что сегодня в его поведении с ней что-то изменилось. Вчера, когда она пришла к нему в кабинет, ее встретил начальственного вида человек, разговаривавший весьма покровительственным тоном. Сегодня же в его манерах появилось нечто заискивающее, и Арина никак не могла понять, чем это вызвано.

– Давайте уж по-русски, Арина Родионовна.

Арина сама не знала почему, но человек, сидевший напротив, очень ее раздражал. Это бывало довольно редко, и в таких ситуациях в ней просыпалось обычно дремавшее в ней чувство юмора.

– А вас и вправду по батюшке Родионовна кличут?

Кондратовича ничуть не удивило ее отчество, и Арине стало неловко за свою шутку. Она уже хотела извиниться, но тут он сам понял, в чем дело.

– Нет, я же смотрел ваше дело. Вашего отца Владимиром звали. Вы шутите.

– Давайте лучше без отчеств. – Арина постаралась подавить раздражение, которое вызывал у нее Кондратович. – Можно я буду вас Геннадием называть, а вы меня Ариной. Если мне не изменяет память, мы с вами вчера об этом уже договаривались.

– Да, конечно, вы правы, договаривались, – вслед за ней повторил Кондратович.

Кондратович помялся еще несколько минут, никак не приступая к разговору.

– Ваш муж, если я не ошибаюсь, в Красном Кресте работает? – вдруг спросил он.

– Да, а вы что, с ним знакомы?

– Нет, просто вчера, когда я ваши документы оформлял, анкету прочитал, вот и увидел, что он занимает там ответственный пост. Это многое объясняет.

– Что именно? – Арине все больше не нравился оборот, который принял разговор.

– Я двадцать лет проработал в ООН, последние пять – в кадрах. ООН – бюрократическая организация, каких еще поискать надо. Любой выход на работу здесь оформляется месяцами. А вы раз – и тута. За несколько дней все обделали. – Говоря это, Кондратович улыбался, но при этом смотрел не на Арину, а куда-то в сторону.

– Вы прекрасно знаете, что я вышла сюда лишь на несколько месяцев, и столь быстрое оформление было вызвано, как я понимаю, необходимостью оказать помощь сотрудникам комиссии, оказавшимся в сложной психологической ситуации.

– Скорая психологическая помощь, – опять хихикнул Кондратович.

– Вы вчера уже острили по этому поводу, – обрезала его Арина. – Геннадий, мне не совсем понятна ваша реакция. Возможно, вы считаете, что глава комиссии Махавир Батлер специально придумал несуществующие проблемы, чтобы нанять на работу жену своего приятеля. По существу, вы обвиняете Батлера в том, что он в скрытой форме дал моему мужу взятку? Не так ли?

– Что вы, что вы, бог с вами! – как-то очень по-стариковски запричитал Геннадий и даже оглянулся на соседние столики – не мог ли кто услышать ее слова. – Как вы могли такое подумать?

– А что я должна была подумать?

– Поверьте мне, – Кондратович проникновенно посмотрел на Арину, – я считаю своим долгом помочь соотечественнице.

– Бывшей, – прервала его Арина.

– Вчера бывшей, а потом – кто знает? Все течет, все изменяется, как сказал кто-то из великих. Сегодня я вам помогу, а завтра, возможно, руку помощи протянете мне вы. Дни нашей комиссии, как вам уже известно, сочтены… Дела в комиссии весьма серьезные, вот-вот начнутся боевые действия.

– Между кем и кем?

– Я могу быть уверен, что сказанное мною останется между нами?

– Раз вы задали этот вопрос, я полагаю, вы уже знаете на него ответ. – Арина не отвела глаз под испытующим взглядом Геннадия.

Кондратович рассказал Арине то, о чем она уже узнала от Волоченкова или догадалась сама. О серьезных противоречиях между заместителями Батлера – Чоудхури и Гилмором и об интригах начальника юридического отдела Кун Сяолиня, мечтающего занять место одного из них. Он не стал прямо упоминать анонимки, но сказал: есть слухи об утечке информации, и исходят они из окружения Кун Сяолиня.

– И кого же, по-вашему, имеют в виду люди Кун Сяолиня? Кого они обвиняют?

– Я думаю, Сергея Волоченкова. Вы, наверное, знаете, что он работает в непосредственном подчинении у Гилмора. Его доверенное лицо.

– А не Салема Атвана?

– А… вы уже в курсе этих разговоров, – несколько разочарованно протянул Кондратович. – Есть и такое мнение. Но кто такой Салем Атван? Он занимается техническими деталями, к серьезным вопросам его не подпускают. А вот Волоченков имеет дело с серьезной информацией. Так что ему есть, что сливать. Вы поймите, я в это не верю, но так говорят. И еще Гилмора сюда пристегивают. Мол, это он за Волоченковым стоит.

– И почему же Батлер не пресечет эти слухи категорическим образом?

– Есть две причины. Во-первых, Батлер лишь недавно возглавил комиссию, он чувствует себя здесь не очень уверенно. Вторая причина та, что Гилмор сейчас очень уязвим для критики, и Батлер опасается его открыто поддерживать.

Арина по-прежнему никак не реагировала, и Геннадий, помявшись, продолжил:

– Питер Гилмор встречается с ассистенткой Батлера – Сильвией – не только в служебных целях. Мне очень неприятно об этом говорить, но это секрет Полишинеля.

– Если об этом все знают, то я не вижу, почему вы так боитесь мне об этом говорить. – Арина решила, что она должна наконец показать, что ее интересует сказанное Геннадием. – Значит, у Питера Гилмора роман с Сильвией Кочинос? Вы это хотели сказать?

– Да, вы меня правильно поняли.

– И раз он, по вашим словам, уязвим, ясно, что он женат.

– Его жена американка. Она адвокат, живет и работает в Вашингтоне, должна вскоре приехать сюда. К тому же она ожидает ребенка. Так что Гилмору вскоре предстоят горячие денечки.

Кондратович выдержал многозначительную паузу.

– Геннадий, последний вопрос: как насчет списка людей, которые подлежат сокращению? Помните, я вчера вас об этом просила, – воспользовалась Арина его молчанием.

– Арина, я не могу этого сделать. И не потому, что не хочу. Просто никаких списков нет. Списки – это фикция. Они не существуют. Решает начальство: надо произвести сокращения в каком-то отделе, решают, кого уволить – передают мне эту информацию, и я готовлю документы. Каждое увольнение согласовывается по мере, так сказать, поступления.

– А как получилось, что уволили Сергея Волоченкова?

– Вы и об этом знаете. Это решение лично Батлера. И оно подтверждает то, что я вам уже сказал: Батлер боится открыто поддерживать Гилмора и идет на поводу у Кун Сяолиня. Гилмор хотел уволить Салема Атвана, а Кун Сяолинь его защищал. Увольнение Волоченкова наносит удар по Гилмору – ведь Сергей самый сильный работник в этом отделе.

– И Батлер этого не понимает?

– Понимает, но у Волоченкова тоже рыльце в пушку. У него роман с одной из сотрудниц комиссии. Некоей Жанной Вуалье.

– Вас послушать, так Кун Сяолинь просто борец за моральные ценности!

– Да нет, все гораздо проще. Кун Сяолинь знает мужа Жанны Вуалье. Вот и хочет убрать ее любовничка с глаз подальше. И ему тоже на руку ослабление позиций Гилмора. Так же как и Чоудхури. Вот уж кто скорее будет ратовать за моральные ценности. У него очень трогательные отношения с женой. Прекрасная пара! И он также поддержал увольнение Волоченкова. А вы говорите: дайте списки! Никаких списков нет. Каждое увольнение – это борьба, интриги, страсти!

Кондратович ухмыльнулся, и Арине стало неприятно продолжать разговор.

– Спасибо вам за кофе и за разговор. К сожалению, мне надо идти.

Кондратович вскочил с кресла.

– Да, да, конечно. Спасибо вам за компанию. Надеюсь не в последний раз. Если что, звоните и заходите. Буду рад помочь. Да, кстати, вам надо зайти в основные кадры ООН, они располагаются в старом здании, подъезд номер пять. Вот, я записал здесь фамилию человека, который курирует комиссию. Мадам Оноре. Надо подписать контракт и получить удостоверение сотрудника ООН – carte de légitimation. Мадам Оноре ждет вас в два часа. Вы по-французски говорите? Ну и прекрасно, – добавил он, получив утвердительный ответ. – У вас время есть. Советую пройтись по зданию, осуществить, так сказать, рекогносцировку на местности. Если хотите, готов послужить гидом.

Арина вежливо отказалась, сказав, что знает, как пройти в кадры.

– Ах да, вы же здесь когда-то работали. – Кондратович посмотрел на часы. – Как незаметно летит время в компании симпатичных женщин. Увы, мне надо спешить, – и наконец удалился.

Арина подождала, пока он спустится по лестнице на улицу. Она ожидала, что он пойдет налево, к их вилле, но он пошел направо.

«Наверное, в кадры побежал. Небось бегает и докладывает каждый раз, что в комиссии происходит. Надо бы Батлера предупредить, чтобы он с ним поосторожней», – после его ухода Арина вздохнула с облегчением. Она поняла, что идти по душным коридорам здания ей не хочется. Полчаса беседы с Кондратовичем было достаточно для того, чтобы ей захотелось на воздух.

Погода была великолепная, и она решила тоже дойти до нужного подъезда по улице, а заодно еще раз взглянуть на заинтересовавший ее памятник.

В кадрах она заполнила нужные анкеты, а потом получила постоянную карточку сотрудника ООН.

Когда она вышла на улицу, чтобы идти обратно, то увидела на стоянке, в самом конце парка, Кондратовича. Он выходил из машины. «Зачем оставлять машину так далеко от работы? Тем более, около виллы, где он работает, есть стоянка для сотрудников. Может, он любитель прогулок?» Решив, что это именно так, она пошла дальше. Когда она вернулась к вилле Пелуз, то около нее остановилась машина, и из нее вышел Кондратович.

– Все в порядке? В кадрах все сделали? – поинтересовался он.

– Да, спасибо.

– Ну, вот и хорошо. Извините, Арина, я спешу, меня ждет председатель.

И Кондратович пошел по лестнице наверх, туда, где находился кабинет Батлера.

«Странно, почему Кондратович сначала остановился на дальней стоянке, а потом, буквально через десять минут, подъехал сюда? Тем более, если он торопился на встречу?»

Едва она вошла в кабинет, Типи обрадованно вскочила и, завиляв хвостом, бросилась к ней навстречу, радостно тявкая.

– Тихо! Замолчи немедленно! – Арина взяла щенка на руки и, пристроив на коленях, открыла свою электронную почту. Ее поджидало сообщение о том, что ее срочно хочет видеть Батлер. «Зачем это я опять понадобилась? Неужели передумал насчет собаки?» – забеспокоилась Арина. Положила Типи на коврик и второй раз за этот день поднялась наверх.

В приемной Батлера ей пришлось немного подождать. Минут через десять из кабинета начальника комиссии вышел Кондратович, и Сильвия пригласила зайти Арину.

Батлер без всяких предисловий протянул ей конверт – точно такой, как предыдущие два.

– Вот, опять. Только что получил. Предатель, кентавр. Какая-то чушь! Но вот Геннадий считает, что это очень серьезно. Посмотрите.

Открыв коричневый конверт, Арина вынула листок бумаги. Послание было довольно длинным.

“VERY SOON! CENTAURUS WILL HELP TO FIND THE TRAITOR!”[15]

– Кентавр… – Арина осеклась. – Постойте, кентавр… Так это же памятник, я только что его видела. Но как он поможет найти предателя? И очень скоро. Странно все это. Но боюсь, что не чушь. За всем этим что-то стоит.

– Вы так полагаете? – Батлер выглядел озабоченным. – Вы не представляете, как все это некстати. Сейчас в штаб-квартире, в Нью-Йорке решается вопрос о бюджете на следующий год. И вместо того, чтобы серьезно обсуждать его параметры, мне приходится объяснять, что в комиссии все в порядке, никаких утечек нет и не предвидится. Слухи докатились уже до Нью-Йорка! Я вас очень прошу, займитесь этим всерьез. Вся комиссия в курсе. На этот раз анонимку получили не только мои заместители, но и начальник кадров, Кондратович, а также заведующая отделом медицинской помощи, миссис Кирани. Вы уже встречались с ней?

– Нет.

– Вам надо встретиться. И сегодня же. Прекрасный профессионал и очень разумная женщина.

Тут на его столе зазвонил телефон.

Арина встала.

– Я могу взять это? – Она показала на конверт, из которого вынула письмо.

– Да, да, берите, потом вернете, – махнул рукой Батлер.

Придя к себе в кабинет, Арина еще раз внимательно посмотрела на конверт. Все то же самое. Стандартный конверт для внутренней переписки. Незнакомые перечеркнутые фамилии. Последняя, незачеркнутая: Батлер, номер кабинета и дата – сегодняшнее число. Батлер сказал, что анонимки получили только что. Надо же, а они с Кондратовичем сегодня как раз разговаривали о кентавре. Кто начал разговор? Он? Она? Все-таки он. Она молча смотрела на памятник. Значит, Геннадий уже знал о новой анонимке? Об этом говорит и его ремарка о том, что не одной ей нравится этот памятник… Странно. На этот раз он был гораздо откровеннее. Даже высказал свои подозрения в отношении Сергея. Неужели Волоченков в чем-то замешан?

Арина еще раз прочитала само послание. Непонятно, зачем предупреждать о том, что произойдет вскоре? Почему не сейчас разоблачить, как там говорится, предателя? Значит, еще не собраны доказательства? Каким образом кентавр чему-то поможет? Может, анонимщик знает, где тот, кого он обвиняет, прячет документы? И хочет навести на тайник. Уж не под кентавром ли спрятаны документы? Или около него? Надо будет вечером внимательно осмотреть все вокруг. Только дождаться, когда народ разъедется с работы.

До конца рабочего дня оставалось еще два часа, и Арина решила последовать совету Батлера пойти познакомиться с Лейлой Кирани. Позвонила ее ассистентке, Кирани была на месте и согласилась принять ее. Арина решила заодно прогулять Типи, а потом оставить ее под присмотром Жанны, которая работала на той же вилле, что и Кирани. Прихватив Типи, Арина отправилась на виллу Депанданс. Направо от виллы Пелуз начиналась каштановая аллея. Это была когда-то главная дорога, ведшая к вилле Пелуз. В конце ее и сейчас сохранились резные металлические ворота. А справа от ворот находилось довольно большое строение, раньше там была конюшня и хранились кареты, а позднее оно стало гаражом. Не так давно это здание реконструировали и превратили в служебное помещение. Арина еще ни разу не была на самой большой вилле комиссии. Здесь находился юридический отдел Кун Сяолиня и департамент медицинской помощи пострадавшим от наводнения. Его и возглавляла Кирани. Здесь же разместилась и часть сотрудников отдела компенсации претензий, начальником которого был Чоудхури, в том числе кабинет Жанны. Вручив Типи, радостно облобызавшую не менее обрадованную Жанну, Арина поднялась на второй этаж и постучала в нужную комнату.

Услышав «войдите», открыла дверь и чуть не столкнулась с сотрудницей, тащившей в каждой руке по тяжелой коробке с документами. Арина невольно сказала по-русски «извините», а потом посторонилась. Женщина улыбнулась и ответила тоже по-русски: «Не беспокойтесь, я пройду». Она вышла в коридор, а Арина вошла в кабинет и закрыла дверь.

Над столом возвышалась лишь голова, выдержанная в темных тонах. Черные волосы, черные глаза и брови. Даже помада на губах была темно-вишневой, что делало и губы почти черными.

– Здравствуйте, миссис Кирани.

– Здравствуйте, вы, как я понимаю, миссис Родионова, – поздоровалась голова. – Вы что, знакомы с миссис Казанцевой?

– Еще нет. А она русская?

– Да, она из России. Golden lady!

– Золотая леди? – переспросила Арина.

Голова утвердительно кивнула.

– А почему вы ее так называете?

– Ну, во-первых, она неплохая работница. Мозги у нее, как говорится, на вес золота. Что ни поручишь, все сделает хорошо. Она раньше у меня работала, а уж потом ее мистер Чоудхури забрал. Ему понадобился толковый сотрудник. Пришлось отпустить. Но главное “golden” потому, что вся обвешана золотом. Ни у кого больше такого количества золотых украшений не видела. Чего она здесь убивается, если деньги есть драгоценности покупать. Да и одевается недешево. Я такую одежду не покупаю.

Кирани поджала губы, а потом бросила неодобрительный взгляд на руки Арины. Под этим взглядом Арина невольно убрала руки за спину. Она тоже была, как выразилась голова, обвешана украшениями: браслетами, кольцами и серьгами. Правда, не золотыми, а серебряными. Олег за страсть к бижутерии обзывал жену цыганкой. Может, и правда в ее роду когда-то водились цыганки. Арина могла выйти из дома ненакрашенной, но если вдруг забывала надеть кольца или браслеты, то чувствовала себя неодетой.

– По-моему, у вас на Востоке тоже любят украшения. Вы, если не ошибаюсь, из Марокко?

– Родилась в Марокко, но всю жизнь прожила в Бостоне – и училась там, и работала.

– А… Тогда понятно. В Америке все на что-то копят: на дом, на машину, на образование детям, на старость… А у нас копить в прежние времена особенно не надо было. Жилье распределяло государство. Образование – тоже было бесплатным. Пенсия пусть маленькая, но была обеспечена.

– Неужели все бесплатное? – Голова с сомнением покачала головой. – Но на старость надо же отложить? Если, не дай бог, заболеете, то никакой пенсии не хватит. Надо иметь деньги про запас на лечение.

Разговор так взволновал Кирани, что она даже встала из-за стола и вышла навстречу Арине. Она действительно была очень маленького роста, даже ниже Арины. И на маленьком туловище большая голова смотрелась очень непропорционально.

– Вот видите, а у нас этой проблемы не было. Больницы пусть не всегда очень хорошие, но бесплатные. Вот некоторые женщины и позволяли себе тратить деньги на одежду и украшения. Так что уверена: у вашей сотрудницы все украшения еще из прежних времен. Была бы богатой, вы бы ее здесь не увидели.

Арина перевела разговор на темы, касающиеся работы отдела, который возглавляла Кирани, но та явно не была склонна обсуждать с ней какие-либо проблемы медицинской помощи, оказываемой населению затапливаемых территорий. Она отделывалась весьма общими фразами и выдавала информацию, которую Арина и без нее уже прочитала в брошюре о комиссии.

Когда Арина уже собралась уходить, Кирани подошла к ней поближе и понизила голос.

– А вы все-таки присмотритесь повнимательнее к нашей золотой мадам. Все ли ее украшения с прежних времен? А может, вы ошибаетесь, и все это уже здесь куплено. На какие, спрашивается, деньги? Не одну меня это удивляет. Больше того, настораживает. – Вернувшись обратно к столу, Кирани села за стол и опять превратилась в говорящую голову.

Арина, попрощавшись, отправилась к Жанне. Подойдя, услышала за дверью громкие голоса. Вошла и остановилась на пороге в изумлении. Три женщины сидели на корточках в центре комнаты. Услышав, как хлопнула дверь, они, как по команде, вскочили, и тогда Арина увидела притихшую Типи. Ее длинная челка, обычно нависавшая над глазами и заслонявшая их, была зачесана наверх и перехвачена резинкой. Рядом с несколько обалдевшим щенком валялась розовая ленточка. А еще одна ленточка была уже повязана на слабо, но все же вилявшем хвостике.

– А мы тут пытались Типи бант приспособить, – несколько виноватым голосом пояснила и так очевидную ситуацию Жанна.

– Бабочки нашли себе игрушку. – Саша Буренкова отряхнула юбку.

Рядом с Буренковой стояла женщина, которую Арина только что встретила в кабинете у Кирани.

– Познакомьтесь, – представила ее Жанна. – Это Людмила Петровна Казанцева, еще одна наша соотечественница. Теперь весь наш русско-украинский женский коллектив в сборе. Считая вас – нас четверо. Уже почти волейбольная команда.

– Люда, – протянула руку Казанцева. – Здесь отвыкаешь от отчеств. А мы только что у Кирани встретились, – добавила она, повернувшись к остальным.

У нее было уставшее лицо и грустные глаза. Арина решила, что женщине уже далеко за пятьдесят.

– Ну как вам наша карлуша? – спросила Саша.

– Карлуша? – не поняла Арина.

– Карлица – это грубо, вот мы и зовем ее Карлуша. Звучит даже симпатично.

– А мне она напомнила роман Беляева.

– Ах да, конечно, «Голова профессора Доуэля», – вспомнила Казанцева.

Видно было, что Жанна и Александра по-прежнему не понимают, о чем речь.

– Беляев – фантаст, мы им в детстве зачитывались, – объяснила Арина. – Ну да, вы моложе и советскую классику не читали. После смерти ученого его голову оживили и с ней вели беседы. Так и с Кирани – будто с головой беседуешь, а не с человеком.

Все рассмеялись.

– Это вы точно подметили, – вытирая выступившие от смеха слезы, сказала Буренкова. – Сложно будет теперь не рассмеяться. Как увижу – так вспомню. Говорящая голова. И как вы с ней пообщались?

– Ничего, побеседовали, – уклончиво ответила Арина и невольно взглянула на Казанцеву. Вернее, не на нее, а на крупные бриллиантовые серьги в ее ушах.

– Это она с вами соизволила беседовать, а с нами – приди, подай, выйди вон, – заметив ее взгляд, Казанцева вступила в беседу. – Заставляет меня постоянно таскать ей коробки с претензиями. Нет, чтобы самой прийти. Я бы там ей все показала.

– А чего она их изучает? – удивилась Жанна. – При чем здесь медицинская помощь и претензии за ущерб?

– А кто ее знает, – пожала плечами Людмила. – Наше дело выполнять. Она приказала: принеси, ты и несешь, а не вопросы задаешь. Ну все, господа хорошие, мне пора. Да и вам тоже. Уже шесть часов, рабочий день закончен. Саша, ты меня подвезешь? Я сегодня без машины. Оставила в гараже, подправить надо кое-что.

– Без проблем. Пошли, она у меня здесь, около вас.

Людмила и Саша пошли к выходу. Арина, прихватив Типи, вместе с Жанной последовала за ними. Прямо рядом с виллой Депанданс находилась большая стоянка. Буренкова и Казанцева остановились около уже знакомого Арине темно-серого джипа марки «KIA» и что-то обсуждали, разглядывая машину.

– …дура одна назад покатилась на горке. Вот и результат.

Саша открыла дверь и залезла в машину. Людмила примостилась рядом с ней. Арина и Жанна помахали им рукой, и машина поехала к выезду с парковки. Все это время Жанна больше молчала и выглядела то ли расстроенной, то ли озадаченной. И сейчас она стояла рядом притихшая и поникшая.

– Что-то не так? – не выдержала Арина.

– Сергея увольняют.

– Да, я знаю.

– Ах вот как! – Жанна метнула на нее взгляд. – А я вот только узнала!

– Может быть, он не хотел вас огорчать. – Арина не очень была уверена, насколько Жанна готова откровенничать с ней.

– С чего бы это? – Стало ясно, что Жанна не хочет бесед по душам. – Так вы идете сегодня в подвал?

Арина объяснила, что сегодня она не останется в ООН после работы. Ее муж занят с делегацией и не сможет забрать Типи. А вот завтра он подъедет пораньше и заберет собаку. Тогда она и займется личными делами.

Сегодня же Арина решила провести рекогносцировку на местности. Из головы не выходила анонимка и слова «кентавр поможет». Ей пришла в голову мысль о тайнике около памятника. Типу все равно нужно было выгулять, и Арина пошла по направлению к «Кентавру». Обошла его со всех сторон. Памятник стоял на лужайке, и газон вокруг был не тронут. Спрятать здесь что-то было невозможно. К тому же скульптура была хорошо видна не только из бара «Серпан», но и из многих кабинетов нового здания, так что это было не лучшим местом для тайника. Кентавр был безногим, да и рука у него была лишь одна, вторая – обрублена. Вот этой целой рукой кентавр указывал по-ленински куда-то вдаль. Уж точно, не на дорогу к коммунизму выводил. А куда? Не туда ли, где и есть тайник? Конечно! Эта вытянутая рука! Вот объяснение глагола «поможет». Укажет, где искать. От неожиданной догадки у Арины лихорадочно забилось сердце.

Она пошла в том направлении, куда указывала рука, и примерно метрах в двухстах уперлась в низкую ограду из самшита. Обошла ее и оказалась внутри маленького пространства, огороженного изгородью из подстриженных кустов. Это была могила Ревийо.

Арина подошла поближе. На небольшом возвышении стоял простой белый саркофаг. Единственным его украшением были резные ножки в виде львиных лап и надписи по-латыни с четырех сторон. На торце саркофага, обращенном к зданию, написано: «HIC Jacet» – «Здесь покоится». Если вы решали обойти саркофаг по кругу, чтобы узнать, кто же покоится здесь, то читали: «Ultimum otium» – «Последний покой». Далее вам становилось ясно, когда жил покоившийся здесь: 1817–1890. И, наконец, завершив обход, вы узнавали, что покоиться здесь для него «Summa Felicitas» – «Истинное счастье». Имя, если вы не слышали раньше историю этого парка, оставалось неизвестным.

Сегодня люди одержимы стремлением запечатлеть свое имя для потомства на любом кусочке металла, дерева, стекла, бетона, который имеет шанс их пережить. На мраморных колоннах Акрополя, на покрытых вековым пеплом развалинах Помпеи, на вековых секвойях в национальных парках Америки – везде вы видите одно и то же. На разных языках нацарапаны, нарисованы, выдолблены надписи: «здесь был, была, были…» А эти скамейки в парках Нью-Йорка, на которых прикреплены таблички с именем человека, на чьи деньги ее купили и поставили здесь! Недавно такие же скамейки с табличками Арина увидела в Швейцарии – на горном курорте в Гштааде.

Совсем другое время. Покой никому не нужен. Никто не понимает, что такое счастье, но точно знает, что хочет его сейчас, а не после смерти. Время тщеславия и суеты.

Об этом размышляла Арина, обходя памятник, читая надписи и осматривая этот небольшой участок земли. Сделать здесь тайник было замечательной идеей. Это был по-настоящему укромный уголок – и в то же время очень близко от здания и стоянки машин. Со стороны парка его не было видно совсем. Вы могли, идя к машине, зайти на несколько минут внутрь ограды и спрятать что-то в тайнике. Земля здесь была рыхлой, трава в густой тени росла плохо, в некоторых местах ее совсем не было, так что вырыть углубление было несложно. В одном углу, как ей показалось, землю недавно утрамбовали. Арина пожалела, что у нее нет ни маленькой лопаты, ни совка. Ясно, что завтра ей нужно будет сюда вернуться попозже, когда все разъедутся по домам. Дернув Типи, пристроившуюся было справить нужду прямо около саркофага, Арина пошла к своей машине. Больше она все равно сегодня ничего сделать не сможет.

Вернувшись в Дивон, переодевшись и покормив Типи, Арина рухнула на диван. Только дома она почувствовала, как устала. День выдался насыщенным до предела: беседа с Кондратовичем, еще одна анонимка, новые встречи – с Кирани, с Людмилой Казанцевой. Перед глазами, как в калейдоскопе, мелькали лица, машина, саркофаг, кентавр… Надо было передохнуть.

В коридоре хлопнула дверь. Вернулся Олег. Арина вздрогнула и посмотрела на часы. Девять часов: она и не заметила, как задремала. «Батюшки, у меня же ничего нет на ужин», – пронеслось в голове. Арина вскочила и побежала на кухню.

– Я ел, не суетись, – остановил ее Олег, услышав, как она застучала посудой на кухне. – А вот ты, я смотрю, не ужинала.

– Да я не хочу, я йогурт съела. А что это ты так поздно и опять где-то ужинал?

– Я же тебе говорил, что началась сессия комитета по правам человека. А вначале, когда приезжают министры или другое какое начальство на открытие, то всегда ужины или приемы в разных миссиях. Скажи лучше, как ты? Что там у вас? Опять страсти-мордасти?

– Там чего только нет – даже баба – яга в ступе и с помелом, – невесело пошутила Арина.

– И кто же эта баба-яга местного розлива?

– Начальница отдела медицинской помощи. Малосимпатичная особа. Не удивлюсь, если после нашей с ней встречи она и меня в подозреваемые запишет.

– Тебя? Это еще почему?

– А откуда у меня все эти побрякушки? – Арина потрясла перед носом Олега рукой, на которой зазвенели браслеты.

– Нечего обвешиваться, как новогодняя елка. Да еще когда идешь на работу. Я тебе всегда это говорил. Но с тобой же разговаривать, что колом по голове чесать.

Олег повернулся и направился к выходу из комнаты. Арина от души расхохоталась.

– Что вас так рассмешило, мадам? – Олег остановился.

– Ну, ты даешь!

– А что?

– Как это, по-твоему, колом можно голову чесать? Надо: хоть кол на голове теши. Колом не чешут, а его тешут на деревянном чурбаке. Тесать, то есть точить! А не чесать! Хорошо хоть Насти нет, а то ты ей вечно выговариваешь за незнание русского языка. Вот бы ты при ней опозорился!

– Я все знаю, просто оговорился.

Арина подошла к мужу, обняла его.

– А я, между прочим, соскучилась. Ты меня совсем позабыл-позабросил. Везде вон любовь, страсть. А мы что, хуже? Как вы, сэр, насчет того, чтобы полежать немножечко на ночь глядя?

– Пожалуй, не сегодня, – Олег отвел взгляд, – я что-то устал очень.

Он вышел из гостиной, а Арина еще некоторое время сидела в задумчивости на диване. Эти постоянные поздние приходы домой… Комитет и раньше заседал, но никогда Олег не приходил домой поздно так часто. А теперь вот уж ей приходится предлагать мужу заняться любовью. И получать от ворот поворот. Странно это, однако…

Глава шестая. Шале Монбовон

Утром Олег лишь вздохнул и с безнадежным видом махнул рукой, когда Арина предупредила его, что она должна вечером задержаться на работе, поискать тайник. Избрав из арсенала своих интонаций самую ласковую, Арина добавила, что он должен заехать часов в шесть в ООН и забрать у нее Типи. Эта просьба была подслащена поцелуем. Олег, тем не менее, попытался сопротивляться. Арина, поняв, что ее поцелуя недостаточно, сунула Типи ему на руки, приговаривая: «Поцелуй папочку, пусть заберет Типочку домой пораньше, а то павлины в ООН сердитые, собак ох как не любят и Типочку заклюют!» Щенок, как будто только этого и ждал – принялся лизать Олега в нос, в щеки и норовил облизать его губы, так вкусно пахнувшие после завтрака. Сопротивление Олега было сломлено превосходящими силами противника.

Взяв в подвале маленькую лопатку и прихватив фонарь, Арина с Типи в сумке отправилась на работу.

Подъезжая к проходной, в очередной раз отметила, что кажется, будто ты собираешься проникнуть на территорию военной базы. Мощные бетонированные сооружения, раздвигающиеся металлические ворота, столбы, вылезающие из земли при малейшем сигнале тревоги, не один, а несколько крепких мужчин в голубой форме, контролирующие машины, въезжающие на территорию.

«Пожалуй, улицу Мира надо бы переименовать. А то на фоне укреплений, возведенных вокруг ООН, это звучит почти как издевка», – подумала Арина.

Но она знала, что все эти меры безопасности не были излишними: в адрес отделения ООН в Женеве уже несколько раз поступали угрозы от различных террористических группировок.

Она благополучно миновала ворота, но тут два сотрудника службы безопасности, стоявшие уже внутри территории, сделали ей жест остановиться. У Арины неприятно заныло внизу живота. «Все, попалась», – пронеслось в голове. Она поняла, что сейчас ее машину будут досматривать более основательно. Время от времени охрана ООН организовывала такие вот выборочные проверки. Арина остановила машину и вышла. Она знала, что ее попросят открыть багажник. Так и произошло. Потом один из стражей порядка начал осматривать днище машины зеркалами, закрепленными на длинных стержнях.

– Разве я похожа на исламистского террориста. – Арина решила отвлечь внимание второго сотрудника, чтобы ему не пришло в голову заглянуть внутрь салона.

– Во-первых, не все террористы выглядят как убийцы, – назидательно произнес охранник. – А во-вторых, у вас на стекле – пропуск в ООН. Вот и подумайте. Допустим, вы оставляете машину где-то без присмотра, а к ее днищу прикрепляют взрывчатку. Машина заезжает на территорию ООН, и происходит взрыв. К вашему сведению, такой сценарий уже неоднократно срабатывал. К счастью, пока не в Женеве.

В это время второй сотрудник службы безопасности, закончив осмотр днища, подошел к ним и кивнул Арине: можете ехать. Обрадованная тем, что пронесло, Арина, сев в машину, так резко рванула вперед, что чуть не врезалась в бок машине, въезжавшей в это время на территорию. Она резко нажала на тормоз. От толчка сумка с Типи, лежавшая на полу, опрокинулась, Типи вывалилась из сумки и резво вскочила на переднее сиденье. Арина столкнула ее рукой обратно на пол и нервно глянула в стекло заднего обзора: увидели охранники собаку или нет? Но те уже с суровым видом делали знак следующей машине, проезжавшей ворота, съехать на обочину для проверки.

После этого Арина даже перестала прятать щенка в сумку. Весь путь до работы Типи гордо восседала на переднем сиденье рядом с ней и лишь перед самыми воротами она спихивала ее на пол. Ни разу никто из охраны на въезде не заметил щенка, сидевшего в машине. Это одновременно и радовало, и огорчало Арину. Она вспомнила рассказ Саши о том, как она расцеловала охранника, который в итоге заметил несоответствие ее номера машины и номера на пропуске. Проезжая ворота с собакой в кабине, она каждый раз испытывала облегчение и в то же время с беспокойством думала: «Вот тебе и охрана. Сюда можно бомбу запросто провезти!»

Первая половина этого дня прошла без дальнейших приключений. Арине казалось, что время тянется бесконечно долго – ей не терпелось приступить к поискам тайника. В обед она решила сходить в кафетерий подкрепиться – кто знает, когда она освободится вечером. Накануне она позволила себе съесть непозволительно много – в кафетерии ООН на обед предлагали острый карри, который она так любила. Результат не замедлил сказаться. Встав утром на весы, она обнаружила, что прибавила двести граммов. Поэтому сегодня она положила себе лишь немного овощей. Хотя соблазнов было множество. В качестве основного блюда предлагали чили кон карне – острую фасоль с рубленым мясом. Мексиканское блюдо, которое она очень любила. «Ну, ничего, мексиканская неделя будет продолжаться еще два дня. Завтра возьму что-то повкуснее», – утешила она сама себя. Арине сильно повезло в жизни. До недавнего времени она могла есть сколько угодно и когда угодно. А поесть она любила. Особенно неравнодушна была к выпечке. Шоколад оставлял ее безразличной. Но пирожное, кусок торта, булка, особенно если они выглядели аппетитно, немедленно покупались и съедались. Она всегда с большим сожалением смотрела на своих приятельниц и подруг, которые скрепя сердце отказывали себе во всем вкусном и ели какие-то гадости, вроде парового мяса и отварных овощей. И вот теперь, перевалив за сорок, она влилась в дружные ряды тех, кто боролся за сохранение фигуры. Правда, большинство знакомых считали, что ей можно спокойно набрать килограммов десять и при этом все еще не считаться толстой. Но Арина знала: стоит только ослабить бдительность, потом – пиши пропало. Поэтому она, как шутил Олег, встала на вахту с опережением графика.

В кафетерии Арина встретила Жанну. Они перекусили вместе и пошли обратно на работу. Узнав, что Арина и сегодня привезла Типи, Жанна вышла вместе с Ариной на лужайку перед виллой Пелуз выгулять щенка. По дороге к стоянке ехала машина.

– Сергей вернулся. По-моему, он нас увидел. – Жанна радостно помахала рукой проезжавшей мимо них машине.

Сергей их действительно заметил, и через несколько минут они увидели его идущим к ним через лужайку. Арине показалось, что движется он с трудом, как будто преодолевает не ровный газон, а пляж, где ноги увязают в песке. Подойдя, он наклонился к подбежавшей Типи и погладил ее. Арина и Жанна одновременно ахнули: вся рубашка на спине была красной.

– Боже мой, это что такое? – Жанна вскочила со скамейки, на которой они сидели, и подбежала к Сергею.

– А что там? – Сергей изогнулся, пытаясь понять, что испугало Жанну, и вдруг почти рухнул на газон. – Черт, больно.

– Это же кровь?!

Жанна наклонилась к Сергею, который с трудом поднялся на ноги. Выпростав его рубашку из брюк, она приподняла ее и вскрикнула: по спине наискосок шел довольно глубокий порез, из которого сочилась кровь.

– Где это вас так угораздило?

Арина достала из сумки пакет с бумажными платками и приложила к ране. Сергей болезненно дернулся.

– Идиот какой-то налетел.

В обед Сергей поехал на озеро поплавать. Совсем неподалеку находится пляж ООН. Сезон он открыл на днях. Вода еще не совсем прогрелась, но он плавал в резиновом костюме. Это его, возможно, и спасло. Конечно, его вина имелась – он всегда заплывал очень далеко. К тому же костюм черный, и в воде его заметить трудно. Но и мужик на лодке тоже хорош. Сергей, увидев, что на него летит моторная лодка, замахал рукой. Но водитель лодки смотрел куда-то в сторону. Сергей успел нырнуть поглубже, но спину винтом задело.

– Если бы не костюм, то распорол бы он меня здорово, – завершил Сергей свою историю.

– А лодка? Остановилась? Вам помогли?

– Куда там, я думаю, на лодке ничего не заметили. Когда я вынырнул, ее уж и след простыл.

– Боже мой, сколько раз я тебя умоляла: не заплывай так далеко! – запричитала Жанна. – А ты как мальчишка. Вот, доигрался.

– Да пустяки, царапина, я пойду. – Сергей небрежно махнул рукой. – Увольнять увольняют, а работы навалили – пропасть.

Он сделал несколько шагов и опять невольно ойкнул. Арина еще раз осмотрела рану. Кровь по-прежнему сочилась. Было видно, что рана довольно глубокая, с рваными краями.

– Советую поехать в госпиталь. Рана глубокая, она сама по себе вряд ли затянется. Ее надо зашить. Я уж не говорю о том, что нужно продезинфицировать.

– Ни в какой госпиталь я не поеду, – заявил Сергей категорическим тоном.

Арина с Жанной принялись его уговаривать. В результате был достигнут компромиссный вариант. Сергей согласился пойти в медпункт ООН, находившийся в старом здании. Жанна заявила, что она не отпустит Сергея одного. Было решено, что она отвезет его.

Прошел почти час. Наконец раздался стук в дверь кабинета Арины, и вошла Жанна. Она была расстроена и едва сдерживала слезы. В медпункте врач, осмотрев рану, которая продолжала кровоточить, вызвал «скорую» из госпиталя.

– Рану нужно зашить, а в медпункте для этого условий нет. Так что Сергея увезли в госпиталь. Конечно, ничего серьезного нет, но все это неприятно. Сергей и так расстроен увольнением, нервничает, плохо спит, а теперь еще это. Правду говорят: беда не приходит одна. – Жанна едва сдерживала слезы.

– Знаете, это еще, слава богу, не беда. Увольнение, ранение – все это неприятности, я согласна. И очень серьезные. Но отнюдь не повод, чтобы так убиваться. Сергей – человек молодой. Рана быстро заживет. Работу, я уверена, он найдет другую. – Арина положила руку на плечо Жанны и заглянула ей в глаза. – Так что все будет в порядке, не надо так переживать.

Жанна подняла на Арину глаза, в которых стояли слезы. Арина, вздохнув, второй раз за этот день достала из сумки упаковку бумажных платков, подала ее Жанне и придвинула свое кресло поближе к стулу, на котором та сидела. Она знала, что сейчас ей предстоит выслушать исповедь. Так и случилось.

Не часто, но и раньше Жанне случалось называть словом любовь свои чувства к мужчинам. Так было с отцом Лизы – ее первым мужем, с которым она встретилась, только поступив в институт. Она выскочила за него замуж, приняв за любовь бурление молодой крови и стремление во что бы то ни стало тоже приобщиться к тому, что в их среде тогда с придыханием называли еще почти запретным словом “секс”. Первый же сексуальный опыт оказался настолько удачным, что через девять месяцев на свет появилась Лиза, а еще через два месяца она стала матерью-одиночкой. Ее девятнадцатилетний муж, недовольный тем, что сначала беременная, а потом кормящая Жанна не горела желанием по первому его требованию ложиться в постель и продолжать сексуальные эксперименты, обозвал ее фригидной и отправился подыскивать партнерш, более соответствующих его бурному темпераменту.

Потом был Мишель. Она встретила его в Москве, когда ей было лишь двадцать семь лет. Но последние восемь лет жизни так измотали ее, что порой она сама себе казалась уже старой женщиной, у которой все в прошлом. Позади были четыре года жизни студентки с маленьким ребенком на руках в бурные перестроечные времена. Еще четыре года работы в проектной архитектурной мастерской и воспитания дочки в одиночку уже не в просто бурные, а откровенно голодные постперестроечные времена, когда, бывало, выйдя с работы и обойдя все близлежащие магазины, она выходила оттуда со слезами на глазах, не зная, чем она сегодня вечером будет кормить ребенка. Отец, после всех потрясений сразу как-то состарившийся и обессилевший, вскоре умер. А через пару лет умерла и мать.

Вот тогда она и встретила Мишеля. Он был адвокатом и приехал в Москву по каким-то своим делам. А в их проектный институт пришел по просьбе своего друга-архитектора. У друга возникла идея какого-то совместного русско-швейцарского проекта, предварительное обсуждение которого он и поручил Мишелю. Жанне, единственной в их конторе знавшей французский язык, поручили переводить переговоры, которые вело начальство с заезжим адвокатом. Выяснилось, что в переводчике он не нуждался, так как был из семьи русских эмигрантов еще первой послереволюционной волны, и отлично говорил по-русски. Даже правильнее, чем большинство современных москвичей. Именно эта правильность и некоторая замедленность речи, а также излишняя литературность языка и выдавали в нем иностранца. И еще, пожалуй, несколько необычная интонация, на французский манер неизменно повышающаяся в конце фразы. Тем не менее Жанна не осталась без дела. Мишель, приехавший в Москву в первый раз, попросил ее показать ему Москву и помочь с некоторыми административными делами. Узнав, какую сумму он готов заплатить, Жанна с радостью согласилась. Это была ее полугодовая зарплата. Начальник дал Жанне отпуск на неделю – в конторе все равно в тот период делать было особенно нечего. Мишель вел себя безупречно. Жанна никогда не встречала таких мужчин до этого. Он был неизменно спокоен, не суетился, не пытался понравиться, но было во всем его облике какое-то удивительное достоинство, которое сразу же располагало к нему, где бы он ни появлялся. К ее удивлению, когда она пришла к нему в гостиницу для окончательного расчета и попрощаться, он вдруг сделал ей предложение. Жанна для приличия сказала, что подумает, хотя готова была согласиться сразу же. Он позвонил через две недели, когда она уже потеряла надежду на то, что когда-нибудь услышит о нем вновь. Узнав, что она, скорее всего, согласна, но хотела бы еще раз встретиться, он вскоре снова прилетел в Москву, и они провели вместе две недели.

Этих двух недель оказалось достаточно, чтобы Жанна вновь вспомнила, что она женщина. А она до того устала от навязанной ей жизнью роли мужика в юбке, что с удовольствием приняла свою новую роль. Пожалуй, вернее будет сказать, что она обрела роль, предназначенную ей природой, в которой ей до этого почти совсем не удалось побыть. Почему это произошло? Жанна даже не могла точно ответить на этот вопрос. Во всяком случае, не потому, что Мишель делал ей комплименты, ухаживал за ней, дарил цветы. Он был довольно сдержан в проявлении чувств и не стремился пустить пыль в глаза, задаривая ее дорогими вещами. Главное, наверное, заключалось в том, что с Мишелем Жанна с самого начала чувствовала себя защищенной. К тому же в нем чувствовалась та основательность и цельность натуры, которые были залогом прочности его чувств, а значит, и прочности их отношений.

Через три месяца Жанна с дочерью отправилась в Женеву в качестве супруги Мишеля Вуалье. За двенадцать лет совместной жизни она ни разу не пожалела о принятом решении. Мишель действительно любил ее и был внимательным мужем. Он обеспечил ей вполне комфортабельную жизнь и взял на себя большую часть забот не только о ней, но и о Лизе, которую он сразу же удочерил. Порой она думала, что Мишель стал для нее больше, чем мужем. Он был на тринадцать лет старше ее и в какой-то степени заменил ей отца, которого она очень любила и о котором до сих пор не переставала тосковать.

Все мужчины, которые пытались за ней ухаживать – а таких даже в чопорной Швейцарии было немало, – при ближайшем рассмотрении настолько проигрывали по сравнению с Мишелем, что их усилия пропадали впустую, оставляя ее совершенно равнодушной. Правда, последние годы ее все чаще посещали мысли о том, что не мешало бы завести любовника, пока она еще не совсем состарилась и может нравиться мужчинам. Дело в том, что ласки мужа с самого начала оставляли ее равнодушной. Но дальше теоретических рассуждений о том, что неплохо бы заняться сексом с кем-нибудь еще, ей идти почему-то не хотелось. Жанна решила, что, возможно, прав был ее первый муж и она действительно ущербна по своей натуре. И после долгих размышлений на эту тему пришла к выводу, что секс в отношениях между мужчиной и женщиной – это вторично. Главное – это то, что им хорошо вместе. В итоге Жанна почти поверила, что именно те эмоции, которые вызывает в ней Мишель – благодарность, уважение, даже восхищение, – и есть признаки настоящей любви.

Встреча с Сергеем обрушилась на нее как снежная лавина. Накрыла с головой и потащила за собой, грозя разрушить все, что с таким старанием Жанна создавала и поддерживала в своей жизни все эти годы. Самое важное уже было разрушено – убежденность Жанны в том, что она любит Мишеля и только с ним ей хорошо. С Сергеем ей было легче. Они были одного возраста, и у них за плечами лежал примерно одинаковый жизненный опыт. Мишель же хотя и гордился своими русскими корнями, но по сути своей, конечно, был швейцарцем. И часто, хотя они и говорили с Жанной по-русски, возникало ощущение, что разговаривают они на совершенно разных языках.

Но вот уже год как Жанна все откладывала и откладывала разговор с мужем. Сергею она говорила, что ждет подходящего момента, но сама прекрасно понимала, что просто боится принять решение уйти от Мишеля.

Жанна замолчала. За все время рассказа она ни разу не посмотрела на Арину. И сейчас, закончив рассказ, так и не подняла на нее глаза. Арина поняла, что от нее не ждут советов или комментариев. Волнение, стресс, переживания – каким бы словом это ни назвать, просто нашли выход.

– Извините, что выплеснула на вас все это. – Жанна как будто услышала ее мысли. – Я пойду. Спасибо вам.

Жанна открыла сумку, достала пудреницу, попудрилась, подвела губы и, «сделав» лицо, вышла из кабинета.

Сдав Типи с рук на руки Олегу, Арина посмотрела на часы. Было шесть часов пятнадцать минут. Сегодня вечером она должна была успеть просмотреть личные дела – это было запланировано еще позавчера. Кроме того, она собиралась поискать тайник около могилы Ревийо. Идти к саркофагу было еще рано – народ не разъехался с работы. Казанцева просила прийти в кабинет не раньше семи. Она решила отогнать свою машину на дальнюю стоянку. Оставлять ее около виллы не следовало – начиная с восьми вечера, по территории ездили патрульные машины охраны. Тем, кто уезжал в командировки, разрешалось оставлять машину на ночь на дальней стоянке. Она находилась около швейцарского шале, куда Арина уже доходила, гуляя, несколько раз. Шале построили в 1668 году в небольшом городишке Монбовон, находившемся недалеко от Грюйера. Оттуда этот красочный – весь резной с разноцветными узорами деревянный деревенский дом в конце позапрошлого столетия привезли в Женеву на выставку, где решили продемонстрировать типичную швейцарскую деревню. Потом большинство домов продали… на дрова. Этому шале повезло. На деньги все того же Ревийо его выкупили и поставили на его же земле, но вдалеке от основных зданий. Применения ему не нашли ни тогда, ни позже, и оно так и стоит пустое, почерневшее от времени, но все еще не утратившее своей прелести.

На то, чтобы отогнать машину и вернуться пешком обратно, должно было уйти минут двадцать. Как раз то, что нужно.

Арина запарковала машину и пошла по направлению к новому зданию. Впереди, метрах в ста от нее, виднелось швейцарское шале. Уже начинало смеркаться, и черное деревянное здание было плохо различимо в сумерках. И вдруг она увидела, как из шале вышла небольшого роста довольно худая женщина и быстро, но довольно неуклюже переваливаясь, подошла к машине, стоявшей около самого шале, села в нее и уехала. Все это произошло так неожиданно и быстро, что Арина не успела толком разглядеть женщину, хотя ее силуэт показался ей знакомым. «Странное место для свиданий. Как будто в Женеве нет гостиниц. Хотя она вышла одна. Но, может быть, мужчина ушел раньше». Тут Арина вспомнила, что видела здесь Кондратовича. Тогда она подумала, что он паркуется здесь, но потом увидела его подъезжающим на машине к их стоянке, около виллы. «Может, он здесь с этой женщиной встречается? По очереди выходят. Сначала он вышел, а теперь вот она. Все может быть. Возможно, там внутри и неплохо. Надо будет заглянуть, посмотреть. Но не сегодня, как-нибудь в другой раз».

Подойдя к основному зданию, Арина осмотрелась. Ей страшно хотелось сейчас же пойти к саркофагу и начать поиски тайника. Но на дороге время от времени еще появлялись машины сотрудников, разъезжавшихся с работы. Да и на стоянке, расположенной около самого саркофага, стояло несколько машин. Надо было еще подождать.

Арина решила пока заняться изучением личных дел. Она спустилась в подвал, благо ключ у нее был с собой, зашла в архив, подошла к стеллажу, который ей показала Жанна. Просмотреть все дела за один раз было все равно невозможно – сотрудников в комиссии, несмотря на сокращения, оставалось еще семьдесят пять человек, – и она прихватила с собой десяток папок, рассчитывая еще не раз вернуться сюда.

Прежде чем войти в кабинет, где работала Казанцева, она осмотрелась. В коридоре никого не было, и она зашла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Предупрежденная о ее визите, Людмила сегодня не заперла дверь на ключ. Арина села за стол и начала изучать досье, но никак не могла сосредоточиться. Ей не терпелось отправиться на розыски тайника. Она решила проверить, разъехались ли машины со стоянки около могилы.

Кабинет Казанцевой находился на третьем этаже. Здесь же, неподалеку, располагалось несколько больших конференц-залов, в том числе и недавно отремонтированный зал заседаний Совета по правам человека. Чтобы увидеть стоянку внизу, надо было пройти по коридору и выйти на большую площадку, нависающую над баром «Серпан», находившимся этажом ниже. Здесь сотрудники ООН часто отмечали различные события – уход на пенсию, Новый год, дни рождения. Этот уютный закуток известен в ООН как бар «Escargot» – «Улитка». С этой огороженной с трех сторон площадки открывался прекрасный вид на всю территорию парка, в том числе и на стоянку. Пройдя по коридору и подойдя ко входу в «Улитку», Арина вдруг поняла, что попасть туда она не может. Проход был перегорожен барьерами, а посредине стояла специальная металлическая рама, через которую обычно пропускают людей, чтобы проверить, не пронесут ли они чего подозрительного. Такие рамы уже давно стоят в аэропортах, а с недавнего времени ими оборудовали и ООН. Во время важных заседаний его участники обязаны, прежде чем войти в зал, пройти через них. Арина, не раздумывая, направилась в «Улитку» через раму. Едва она оказалась внутри, раздался звон, треск, завывания. Машина почему-то не была выключена. Наверх, по эскалатору, со второго этажа, где находился постоянный пункт охраны, уже бежали сразу двое мужчин в голубой форме. Памятуя, что лучшая защита – это нападение, Арина схватилась за голову.

– Какой ужас! У меня и так голова болит, а тут эта ваша машина. Теперь мигрень начнется.

– А вы зачем идете туда? Все заседания закончены.

– Почему ее не выключили? Забыли? Это безобразие!

Мужчины переглянулись и прекратили свой допрос. Для порядка лишь попросили Арину предъявить пропуск.

Арина вернулась в кабинет и попыталась вновь сосредоточиться на досье, но не смогла. История с воротами окончательно выбила ее из колеи. Она вышла в коридор, включила копировальную машину и сделала копии всех досье. Взяла папки, потушила свет в кабинете, спустилась на первый этаж, открыла архив, положила все дела на полку, как и просила Жанна, закрыла дверь архива и пошла к могиле Ревийо. С собой у нее была сумка, в которой лежали небольшая складная лопатка и фонарь.

Машин на стоянке уже почти не было, да и сумерки сгустились уже настолько, что в тени кустарников, окружавших саркофаг, ее вряд ли бы кто заметил. Территория вокруг самого саркофага была выложена каменными плитами. Арина стала внимательно осматривать землю вокруг кустов и под ними. Каждый раз, когда ей казалось, что земля чересчур рыхлая или, наоборот, слишком утрамбованная, она копала в этом месте, останавливаясь, затаив дыхание, когда ее лопата упиралась во что-то подозрительное. Но каждый раз этим подозрительным оказывался или корень куста, или камень. Участок земли, на котором стоял саркофаг, был не таким уж большим – примерно восемь квадратных метров. За час Арина перекопала всю землю вокруг кустов. Безрезультатно. Ничего достойного внимания она не нашла: пара разрозненных пуговиц, одна позолоченная сережка с малиновым камнем, пытавшимся выдать себя за рубин. Самым ценным из найденных сокровищ был маленький бордовый перочинный ножик, какие в большом количестве продаются в каждом сувенирном магазинчике по всей Швейцарии.

Несолоно хлебавши, Арина отправилась домой. Когда она вошла в квартиру, то почувствовала сильный запах жареного лука, чеснока и специй. Олег был на кухне.

– Это ты? А что так рано? – Олег продолжал колдовать у плиты. – Сказала, не раньше половины десятого. А сейчас только восемь. У меня еще не готово.

Олег готовил очень редко, но если брался за дело, то на столе появлялись какие-то сложные блюда, требовавшие, как он говорил, исключительно мужской руки. Вот и сейчас на плите что-то кипело, в духовке – томилось, а Олег, надев очки, изучал рецепт в любимой книге Похлебкина «Национальные кухни наших народов».

– Сколько времени тебе еще надо?

– Минут двадцать.

– Прекрасно, я как раз приму душ и приведу себя в порядок.

– И то правда. А то вид у тебя – хоть сейчас сажай в телегу и вози по городу народу в назиданье! – Олег наконец оторвался от готовки и взглянул на нее.

– В телегу? В назидание? У тебя, дорогой друг, не температура ли? Или ты тут на кухне перегрелся, – подойдя к мужу, Арина пощупала его лоб.

– Ничего не перегрелся, отстань. А по городу возили провинившихся женщин, измазав их дегтем и вываляв в перьях. Ты посмотри на себя! Где это тебя так угораздило?

Арина взглянула в зеркало. Ее одежда во многих местах была вымазана в земле, а к влажной после дождя земле прилип тополиный пух, обильно припорошивший парк в это время года. Арина сняла одежду, скептически осмотрела ее и, свернув, сунула в мусорный мешок: и брюки и свитер были не только измазаны, но она умудрилась еще и порвать их в нескольких местах, лазая под кустами.

– Вот накормишь, тогда расскажу.

Через полчаса раздался радостный призыв Олега: «Le diné est servi!»

– Это что, чахортма?

– Не чахортма, а чихиртма, портняжка!

За Ариной наблюдалось странное свойство – коверкать слова. Даже когда она знала, как правильно сказать, все равно умудрялась, как говорил муж, вывернуть слово наизнанку. За это он и называл Арину горе-портняжкой. Вот и сейчас она неправильно назвала одно из своих самых любимых блюд.

– Да, на ночь есть баранину, это, конечно, то, что нужно для здоровья, – не удержалась Арина.

– Не ешь, отдай мне свою порцию и иди делай свой круг вокруг озера, – возмутился он. – Вы, мадам, редкостная зануда и неблагодарная свинья. Муж, падая от усталости, устраивает вам пиршество, а вы, вместо того чтобы сказать «спасибо, мой дорогой», читаете ему нотации.

– Ты прав, я бестактная свинья, признаю, – не стала спорить Арина, опасаясь, как бы Олег и взаправду не отобрал у нее тарелку.

Некоторое время они молча ели, смакуя еду.

– Ух, вкуснотища! – Арина взяла еще кусочек хлеба и доела остатки соуса. – Убери немедленно, а то я еще положу!

– Ты лучше иди на террасу, я сейчас приду. А то вдруг действительно съешь еще порцию, тогда неделю будешь меня пилить. Иди, иди отсюда.

Олег взял Арину за плечи, развернул в сторону террасы и подтолкнул.

– Подожди, дай я возьму свой бокал с вином. И твой туда отне с у.

Убравшись на кухне, Олег пришел на веранду, сел рядом с Ариной и в течение получаса выслушивал ее рассказ о ранении Сергея, о дурацком перезвоне, который она устроила, войдя в невыключенную раму, о непрочитанных личных делах и, наконец, о бесплодных поисках вокруг могилы Ревийо.

– Бедный Эрнст Неизвестный! Разве подозревал он, создавая свой памятник, что его будут использовать вместо банального ориентира при поисках клада! А Ревийо! Небось десять раз в своем саркофаге перевернулся. Мог ли он ожидать, что там, где он надеялся обрести покой и счастье, перероют всю землю! Фи, мадам. Как это все неэлегантно!

Олег произнес эту тираду с самым серьезным видом. Арина посмотрела на мужа и вдруг, вместо того чтобы возмутиться, начала хохотать. Смеялась она долго, но когда закончила, то почувствовала себя замечательно. Все напряжение этого дня высмеялось, выхохоталось.

– Кстати, о памятниках. – Олег дождался, когда Арина окончательно успокоится. – Как-то я услышал забавную историю, связанную с ним. Это было на обеде у постоянного представителя России при ООН – Рыкова. Так вот Рыков пришел к главе комитета ООН по выставкам – у него было указание из Москвы добиться установления памятника Эрнста Неизвестного. Кстати, он называется «Большой Кентавр». Он показывает фотографию скульптуры председателю. А тот криво так усмехается: «Вы, русские, просто помешаны на символике мужской силы – на фаллосе». «При чем здесь фаллос?» – искренне недоумевает Рыков. «Как при чем? А ваша стелла, посвященная покорителям космоса? Это что? Фаллос в стадии эрекции». Рыков возмутился: «Это извращение творческого замысла скульптора! А потом, при чем здесь фаллос и кентавр, которого мы сейчас предлагаем?» «Как же, – не задумываясь, ответил председатель. – А что же такое кентавр, как не воплощение мужской силы? Я имею в виду, конечно, истинную мужскую силу», – скромно потупив взор, закончил он. Рыков признал, что в тот момент не нашелся, что возразить.

– А ты не думаешь, что кентавр может указывать направление не рукой, а чем-то иным? В конце концов, тем самым оплодотворяющим органом, – весьма неожиданно закончил историю Олег.

– В этом и проблема. Рука указывает только на саркофаг и никуда более. Никаких других памятников в этом направлении нет. Поэтому я об этом тоже подумала. Но того органа, о котором ты говоришь, у кентавра нет, он у него отруб лен. Как, впрочем, и яички, а также вторая рука и обе ноги. Так что ничем другим он указывать никуда не может.

– Прямо не большой кентавр, а какой-то обрезанный!

– Как ты сказал? Обрезанный? Надо же, именно так его обозвал Кондратович, – вспомнила Арина, – Может, он и написал это последнее послание? Ты знаешь, он заговорил о кентавре еще до анонимки.

– Все может быть. Только зачем ему писать анонимки? Логично предположить, что анонимки пишет тот, кому безразлична судьба комиссии.

– Почему?

– Ну как же! Весь шум вокруг анонимок наносит ущерб репутации комиссии. Ведь так?

– Да, ты прав. Но Кондратович не пропадет даже после закрытия комиссии. Формально его пост принадлежит ООН, а не комиссии. Он поэтому и перешел на эту должность.

– А я на твоем месте присмотрелся бы к твоему любимчику. Как его, Сергей, что ли? Ведь ты говорила, что его уволили. Вот ему и все равно.

– Но его уволили только что!

– Но он мог уже чувствовать, что к этому идет. А потом он молод, у него хорошая профессия. Он легче других найдет работу, – не сдавался Олег.

– Сегодня на озере на него налетел катер, сильно поранил спину. Сергей решил, что это случайность. А вдруг это покушение? Кто-то решил его убрать.

– Вот видишь! С чего бы покушались на человека, ни в чем не замешанного? Ясно, что он в курсе каких-то махинаций. Или сам же их и проворачивал. И ещё эта его пассия, Жанна. Она тоже не много потеряет, если комиссию прикроют. У нее муж адвокат. Что, если они на пару пишут? Анонимки – это вполне в духе советского менталитета. А они все-таки советского духа понюхали.

– А зачем им это понадобилось?

– Чтобы комиссию закрыли. Тогда все концы в воду. Ты исключаешь такую версию? Арина, ты меня слышишь!

Арина сидела задумавшись.

– А? Что ты сказал? Сергей? Жанна? Не думаю, они слишком поглощены друг другом. Им сейчас не до разборок с чужими, им бы между собой разобраться, – отмахнулась Арина. – Послушай, мне сейчас пришло в голову другое. Я смотрела, куда указывает рука памятника. А может, из здания другой ракурс? Надо будет проверить. Не указывает ли она на самом деле немного правее? Если да, то это может быть шале Монбовон. И ты знаешь, я как-то видела очень странную сцену. Кондратович там поставил машину на стоянку. Я еще удивилась, почему так далеко от виллы Пелуз, где мы работаем. А минут через десять – пятнадцать, когда я подошла к вилле Пелуз, он тоже туда подъехал на машине.

– И что из этого?

– Ты что, не понимаешь? Он зачем-то остановился около шале. Сегодня вечером я там видела женщину. Что они там делали? Я подумала, свидание, но, может, у них там тайник. Придется завтра там посмотреть.

– Послушай, завтра же суббота!

– Я только вечером ненадолго съезжу! Пока ты будешь ужин готовить, я и смотаюсь.

– Фигушки вам! Сегодня готовил и завтра опять?!

– Ну, хорошо, я сама приготовлю, успокойся.

Приехав на следующий день вечером в ООН, Арина поднялась на третий этаж и прошла, миновав злополучную, на сей раз выключенную, раму к площадке, откуда открывался вид на парк. Так и есть! Отсюда ракурс был немного иной. В зависимости от того, сдвигались вы левее или правее, рука кентавра указывала либо на памятник покорителям космоса, либо, если продолжить линию вглубь парка, на швейцарское шале.

Арина решила начать с памятника космонавтам. Было тихо, из города сюда не доносилось почти никаких звуков. Темнота наступала. Все вокруг казалось таким таинственным и незнакомым. Едва подойдя к монументу, Арина поняла, что никакой тайник зарыть здесь невозможно. Стела стояла на большой каменной площадке – по женевским меркам почти площади – из серо-розового гранита. Спрятать здесь что-либо могло прийти в голову лишь инопланетянам, способным беззвучно дробить камень, а потом, не оставляя следа, заделывать швы. Арина хотела идти дальше, но остановилась, любуясь неожиданным зрелищем. Здание ООН, ослепительно белое на солнце, сейчас потемнело и почти сливалось с серо-голубым небом. Последние лучи солнца освещали монумент покорителям космоса. Его скучная серая металлическая поверхность отражала лучи заходящего солнца, и грани устремленной ввысь стелы играли всеми оттенками сиреневого цвета. Через несколько минут сиреневый цвет сменился лиловым, потом желтым и, наконец, оранжевым. Зрелище было захватывающим. Казалось, кто-то забавлялся, направляя на памятник разноцветные лучи прожектора. «Может быть, скульптор, задумавший памятник космонавтам, был настолько гениален, что предвидел, как солнце будет играть на его гранях? Тогда это гениальный памятник. Жаль только, что этого никто не видит», – подумала Арина. Солнце зашло, памятник опять стал просто темно-серой глыбой металла.

Арина отправилась к швейцарскому шале. Подойдя к двери домика, подергала дверь. Заперта. Она подергала ее посильнее, и дверь поддалась. Никому в голову, естественно, не приходило поставить здесь основательный засов. Экскурсантов подводили лишь к самому дому, а внутри никакой экспозиции не было. Кому понадобится заходить внутрь этого пустого дома? Вот, оказывается, понадобилось. Арине, а может, и еще кому-то. Полы здесь были земляные – идеальное место для тайника. Она принялась копать сначала в одной комнате, потом во второй, затем в третьей. Как и почти везде в швейцарской земле, часто попадались камни. Хорошо хоть снаружи никто ее не мог увидеть. Она рыла и рыла. Час, два, три. Через три часа Арина еле стояла на ногах. Голова кружилась, пот заливал глаза, сумерки уже давно плавно перешли в ночь, даже с фонарем она едва различала что-то. После четырех часов усилий Арина была вынуждена констатировать полный провал операции. Внутри дома тайника не было – не рыть же землю вокруг него!

Когда в одиннадцать часов ночи Арина ввалилась в квартиру, Олег, увидев ее, даже не стал ничего говорить, а молча пошел на кухню и загремел там посудой.

Арина посмотрела на себя в зеркало – вид у нее был такой, что впору детей пугать: растрепанные спутавшиеся волосы, лицо все в грязных подтеках. Верхнюю одежду она просто сняла, свернула и сунула в мешок для мусора. «Да, если так дело пойдет, то скоро не в чем будет на работу ходить». Она долго мылась под горячим душем, а потом, плюнув на все свои диетические принципы, жадно доедала остатки чихиртмы. Олег сидел напротив нее за столом и, как-то очень по-бабьи подперев подбородок рукой, с такой же немужской жалостливостью смотрел на жену. Молча, что было не очень хорошим признаком. Но развить свои мысли по поводу того, что он думает о ее авантюрном характере, ему помешал телефонный звонок.

– Так, иди, это тебя.

– Почему меня?

– Кто, кроме твоей любимой Веруси, может звонить людям на ночь глядя! Она уже два раза звонила.

– Не злись, я быстро.

– А вот это уж точно из области фантазии.

Арина пошла в гостиную и взяла трубку.

– Привет!

Олег угадал, это была Вера.

– Ты не могла пораньше?

– Не могла. Я ношусь как сумасшедшая целый день – ты же меня бросила на произвол судьбы. А вечером, в отличие от тебя, мне надо семейство кормить. Мой Михаил, если я ему зеленых листочков на тарелку сыпану, меня убьет и будет прав. Это только твой муж, долготерпеливый, может по вечерам салатами обходиться. А может, ты ему уже и этого не даешь? Баночкой йогурта обходитесь?

– А вот и не угадала! Мы баранину на ужин ели!

– Не может того быть! А… Постой! Поняла! Это твой разлюбезный муженек сподобился. Видно, так оголодал, бедняга, что ужин сварганил. Угадала?

– Ты зачем звонишь, тебе мало своего семейства юмор оттачивать?

– Ладно, надо же тебя в форме держать. А то мы давно не виделись, отвыкнешь от меня.

– Мы не виделись шесть дней, а для точности шесть дней восемь часов. За это время я от тебя еще не успела отвыкнуть. Поэтому и терплю твои шуточки.

– Как ты там? Как дела в твоей комиссии?

– Только не говори, что ты позвонила на ночь глядя узнать, как у меня дела на работе!

– Ну знаешь что! Я действительно волнуюсь, как ты там? Жива ли? Не подхватила ли какого заболевания? Олег вон говорит, что в тебя вселился бес кладоискательства. Целыми ночами бродишь под дланью железного кентавра.

– Ты опять за свое! – уже всерьез рассердилась Арина. – Я вешаю трубку.

– Подожди, подожди. Скажи, а у вас в ООН спиртное в барах с какого часа продают?

– Понятия не имею. Во всяком случае, в кафетерии на обед можно взять вино.

– А обед во сколько начинается?

– Ну, это для кого как. Те, кто в семь начинает, уже в одиннадцать идут…

Арина не успела договорить, как Вера вдруг смачно расхохоталась.

– Ой, умираю, честное слово, не нарочно. Живете прямо по-ленински, вернее по-кентаврски.

– Ты чего?

– Ну как же! К юбилею Ленина выпустили серебряный рубль. Там Ленин был изображен, как всегда, с вытянутой рукой. Ну, народ и стал острить, что у нас водку начинают продавать, как велел великий вождь, в одиннадцать часов!

– Я не поняла, почему в одиннадцать?

– Вспомни монету! Если прикинуть, куда рука указывает, то на циферблате – это как раз одиннадцать часов.

– Надо будет в ООН это рассказать, – Арина, поняв, в чем дело, тоже рассмеялась. – Надо же, живем по-кентаврски, это круто, как теперь любят выражаться.

– А теперь все-таки расскажи, как ты там?

– Вер, я по телефону не очень хочу объясняться.

– Ты чего? Заразилась маниакальной осторожностью?

– Знаешь, с кем поведешься, от того и наберешься. – Говоря это, Арина вспомнила Кондратовича. – Но это действительно не телефонный разговор. Давай встретимся в субботу или в воскресенье. Поехали ирисы смотреть в Вюльранс? Сейчас самая пора.

– Не могу, дел много.

– Ну на худой конец, поближе можно. В парк О-Вив. Там сейчас рододендроны цветут. Это же совсем рядом с тобой. Погуляем, поговорим.

– Ариш, я бы с удовольствием, но, правда, не могу. У меня сейчас запарка. Эту неделю группа была, а завтра новая группа приезжает. Я уж теперь и не рада, что мы с тобой этот райский тур придумали. Народу повалило – прорва. Кстати, а как там наши изгнанники поживают? Изгнанника в ООН не приглядела? – хихикнула Вера. – Ты же у нас глазастая.

– Полно! Я тебе трех изгнанников накопала. Не отходя от кассы, то бишь не выходя из ООН. Ревийо, семейство Дюваль, Строганов со своей княгиней. Можно и о Толстом рассказать, он там бывал.

– Жаль, ты раньше мне не сказала. Я как раз на днях к вам в ООН группу водила. Провела по зданию, потом в парке погуляли.

– А до шале дошли? Его, кстати, можно и в тур по изгнанникам включить.

– Шале я знаю, но скажи мне на милость, при чем здесь изгнанники?

– Бедное шале взяли в деревне Монбовон и перевезли бог знает куда. По сути, изгнали из родных мест.

– Не занимайся демагогией!

– А разве шале само захотело перебраться в Женеву? Нет. Значит – изгнанник. Никаких сомнений.

– Демагог! – уже не с осуждением, а с восхищением произнесла Вера. – А как оно, хоть ничего?

– Просто прелесть. Черное, черное и все кружевное.

– Уговорила. Поведу. А то, честно говоря, от ооновских памятников я просто в ужасе. Те, что наши подарили – кентавр и стела, – еще ничего, а другие – бог знает что понаста вили: немцы – не то мачты, не то флагштоки водрузили. С длиннющим названием, которое невозможно запомнить. По замыслу скульптора это сооружение должно олицетворять трубы крематориев в концлагерях. А рядом – еще почище. Какая-то нелепая арка.

– А что за арка?

– Да из красного кирпича, она рядом с флагштоками.

– А я думала – это что-то вроде склада, для инвентаря садовников. Еще удивилась, что он не закрывается и без дверей.

– Так вот, милочка, да будет тебе известно, что это тоже памятник. Подарен датским скульптором и называется «Башня одиночества» или что-то в этом роде. Нужно войти внутрь, встать и медитировать. И снизойдет на вас ооновская благодать… – Вера рассмеялась своей же шутке. – Ты меня слышишь? Куда ты делась?

– Да, да, я слушаю, – что было неправдой, мысли Арины были далеко, снова в парке ООН. – Отпусти меня спать, я устала! – вторая часть заявления соответствовала действительности.

– Иди, иди, и Олегу от меня привет.

– А ты своим. Спокойной ночи.

Арина повесила трубку и пошла обратно на террасу. Когда она подошла к мужу, то увидела, что Олег тихо посапывает в кресле. Арина дотронулась до его плеча.

– Олежка.

– А… Это называется быстро закончим. Я уже задремал. – Олег открыл глаза. – Я пошел спать. И ты давай ложись. Уже половина первого. Завтра ведь опять стенать будешь.

– Завтра воскресенье…

– Ах да, я и забыл. Надеюсь, хоть завтра ты дома посидишь.

Арина ничего не ответила. Зачем расстраивать человека раньше времени.

На следующий вечер, дождавшись, когда стемнеет, Арина опять отправилась в ООН. Олег уже не сопротивлялся, лишь попросил предупредить его, если на сей раз она решит заночевать там, на могилке. Ни он, ни Арина не подозревали, насколько он был близок к истине.

– Что вы здесь делаете?

От этого окрика Арина вздрогнула, выронила из рук фонарь и, споткнувшись о воткнутую в гравий лопату, растянулась на земле. Она так увлеклась поисками, что не заметила подъехавшей патрульной машины. Не найдя ничего под первым памятником – высокими металлическими мачтами, – она принялась за поиски в небольшом сооружении из красного кирпича, похожем на беседку, внутри которого был насыпан мелкий гравий. Она успела копнуть лишь пару раз, как в нее уперся яркий свет фар. На ее беду, беседка находилась очень близко от дороги, и проезжавший патруль заметил ее.

Около нее стоял мужчина в голубой форме сотрудников службы безопасности. Арина заслонила глаза от света фар машины, направленных прямо на нее.

– Я ищу… – пробормотала она, вставая и отряхивая землю с брюк.

– Что именно?

– Да вот, я была здесь днем, – Арина судорожно придумывала правдоподобную версию, – приводила знакомых осмотреть ООН и потеряла сережку. Я уверена, что обронила ее здесь.

– А лопата зачем? – Мужчина кивнул на валявшуюся рядом с ней лопату.

– Лопата? Какая лопата? Это не моя. Она здесь была, это же подсобное помещение. Здесь садовники инвентарь хранят. Вот и оставили.

– Какой инвентарь? Вы что! Это же скульптура. Постойте, а это что такое?

– Где?

– А вон там.

Мужчина нагнулся и показал на какой-то белый клочок бумаги, видневшийся у Арины под ногами. В это время из машины вышел его напарник и подошел к ним.

– Осторожно, вдруг это бомба!

– Да нет, просто бумага!

– Ты уверен? А может, это взрывчатое вещество в конверте!

– Прекрати паниковать! Что я, взрывчаток не видел! Уж в Ираке я на них насмотрелся, будь здоров. А потом, кому нужно здесь бомбу закладывать? Если и будут взрывать, так это зал заседаний, да желательно набитый народом. И еще лучше, когда туда все бонзы съедутся! Боишься, так отойди! И вы тоже!

Арина и второй мужчина отошли подальше в сторону. Охранник немного расчистил гравий вокруг, а потом осторожно потянул за белевший кончик бумаги и вытащил довольно большой конверт.

– Так, это ваше? – он уже с явным подозрением смотрел на Арину.

– Нет, не мое.

– А что там?

– Я же говорю, не мое. Как я могу знать?

– Все ясно. Придется вам поехать с нами.

– Куда?

– Пока в дежурное помещение. А вы куда бы хотели? В полицию? – Охранник усмехнулся, а потом повернулся к своему напарнику. – А вот конверт мы пока вскрывать не будем. Надо еще разобраться, что там. Туда могли черт знает чего всунуть. Один мой кореш получил вот такое по почте в Багдаде, открыл сдуру, так там какой-то порошок был. Он зрение почти полностью потерял. Врачи сказали, хорошо еще только зрение.

Арина стояла злая и расстроенная. Мало того, что попалась по-дурацки, еще и конверт не увидела. Наверное, она его зацепила лопатой, когда падала. Ситуация была до крайности неприятной. Что она могла им сказать? Мол, ищу то, сама не знаю что, по заданию начальства? Все это будет выглядеть не просто несерьезно, а действительно подозрительно. Нет, уж лучше пересидеть ночь здесь, в ООН, а завтра с утра связаться с Батлером и все объяснить.

Выяснив, где Арина оставила машину, один из охранников взял у нее ключ и отправился за ней, а Арина с его напарником села в голубую – символического для ООН цвета – машину. Пока они ехали, она успела написать Олегу: «Не волнуйся, меня застукали, и мне придется остаться в ООН». Прикрепив к посланию улыбающуюся рожицу, Арина отправила сообщение.

Они вошли в небольшое помещение на первом этаже старого здания, состоявшее из двух комнат: в одной стоял стол, кресло и несколько стульев, а в другой – небольшой диван, на котором, очевидно, отдыхали во время ночного дежурства сотрудники охраны. «Интересно, мне на этом диване придется спать или у них есть что-то вроде кутузки для задержанных?» – подумала Арина. Но ответа на свой вопрос она не получила. Во всяком случае, в эту ночь.

Едва они расположились с сопровождавшим ее охранником за столом и тот придвинул к себе листок бумаги, как раздался телефонный звонок. Судя по тому, как тот невольно выпрямился и подтянулся, звонило начальство. Да и его ответы не оставляли в этом сомнения: так точно, слушаюсь, будет сделано.

Повесив трубку, он недовольно взглянул на Арину. Потом подошел к шкафу, достал какую-то бумагу и положил ее перед Ариной на стол.

– Когда это вы успели позвонить, я же телефон у вас отобрал?

– Надо было сразу отобрать, а вы сделали это только здесь, – честно призналась Арина.

– Хм… вы еще учить меня будете, – нахмурился мужчина. – Вот что, берите свои вещи и… – Он явно хотел сказать «убирайтесь», но сдержался. – А завтра с вами будут беседовать. Скажите спасибо, что ваш начальник дозвонился до нашего, и вас велели отпустить. А то бы вы тут ночку провели. Чтобы неповадно было копать, где вздумается… Еще надо разобраться, чего это вы там спрятали.

Домой Арина приехала не так уж поздно, было всего десять часов. Она была уверена, что ее встретит разгневанный Олег, и ей предстоит долго оправдываться. Но в квартире стояла подозрительная тишина. Навстречу ей выбежала Типи, как всегда радостно помахивая хвостиком и подпрыгивая от возбуждения. Арина взяла ее на руки – щенок тут же принялся азартно вылизывать грязное и потное лицо. Арина пошла в спальню. Пусто. Кровать стояла застланной. Арина на цыпочках подошла к двери, ведущей в комнату дочери. Так и есть. Олег демонстрирует свое «фи», уединившись в этой комнате, служившей в отсутствие Насти кабинетом. Ну что же, может быть, так оно и лучше. Ей надо экономить силы для предстоящего объяснения завтра на работе. И скорее всего, не одного.

Глава седьмая. Вилла Ла Фнэтр

На следующий день Арина попыталась заикнуться Олегу насчет Типи: этот день обещал быть очень сложным, и щенок явно был помехой. Но Олег не удостоил Арину даже ответом. Пришлось опять брать сумку, класть в нее Типи и отправляться в ООН. По дороге Арина заехала в мастерскую и сделала копию ключа от хранилища с документами. Она не успела просмотреть все личные дела, а ключ надо было вернуть Жанне сегодня. Так они договаривались. Перед въездом в ООН Арина занервничала: наверняка после вчерашнего инцидента номер ее машины взят на заметку, и ее сейчас досмотрят с пристрастием. Надо было оставить Типи сегодня дома. Но все было, как и в предыдущие дни. Стражи порядка взглянули на ее пропуск, потом на пропуск на машине, и шлагбаум поднялся.

Приехав на работу, Арина занесла ключ Жанне и попросила ее посидеть с Типи.

Ровно в девять она была уже в кабинете у Батлера. Там находился еще один мужчина, которого Арина не встречала прежде. Он сидел в стороне, за небольшим столом для переговоров, находившимся в этом же кабинете. Батлер представил их друг другу: мужчина оказался начальником службы безопасности ООН. Звали его Франсуа Бланше. На столе перед Батлером лежал вчерашний белый конверт. Батлер объяснил, что в конверте, который сегодня ему передал месье Бланше, находятся копии нескольких претензий крупных компаний, которым были выплачены солидные деньги. Подобная информация имеет большое значение: ее можно передать аналогичным структурам, которые имели бы представление о том, за что и в каких пропорциях выплачивается компенсация, и подготовили бы соответственным образом собственные претензии. Одним словом, такая информация стоит больших денег. Оформлением данных претензий занималась миссис Вуалье. Данные претензии хранились в архиве комиссии. Миссис Вуалье сняла с них копии и собиралась их кому-то передать. Вероятно, делала это не в первый раз. Побоявшись хранить их на работе, спрятала в тайнике, это кто-то увидел. Вот отсюда и анонимки. Мистер Бланше предлагает немедленно задержать миссис Вуалье. Дело, естественно, будет передано в женевскую прокуратуру. Батлер замолчал и посмотрел на Арину.

– Я очень признателен вам за помощь. Конечно, вся эта история нанесет большой урон репутации комиссии, но я не вижу другого выхода…

– Возможно, надо все-таки выслушать объяснение миссис Вуалье. Прежде, чем ее задерживать, – прервала его Арина.

Батлер посмотрел на Бланше.

– Если вы этого хотите, – пожал тот плечами.

– Миссис Родионова права. Давайте все-таки поговорим с ней.

Батлер позвонил ассистентке и попросил ее пригласить миссис Вуалье. Срочно. Арина, извинившись, вышла в коридор и набрала телефон Жанны: только бы та еще не ушла! Жанна как раз собиралась выходить. Она выслушала просьбу Арины, удивилась, но обещала сделать так, как она просила.

Когда через десять минут в дверь постучали и Батлер сказал «Войдите!», в кабинет сначала просунулась забавная черная лохматая рожица Типи, а вслед за ней неуверенно вошла Жанна.

– Собака? На работе? Что за безобразие! – Батлер с несколько преувеличенным негодованием посмотрел на Арин у.

– Мистер Батлер, вы, конечно, не в курсе, но это, как вы выразились, безобразие продолжается уже третий день подряд. – Арина повернулась к начальнику службы безопасности. – Несмотря на каждодневный контроль на въездных воротах, который осуществляют ваши подчиненные, месье Бланше, в количестве от двух до четырех человек. Четырех – это когда днище моей машины специально проверяли на предмет взрывного устройства. Проверили, а сумку с собакой на переднем сиденье не заметили!

– Что это значит?! – Батлер переводил взгляд с Арины на Бланше. – Чего вы, собственно, добиваетесь вашими заявлениями?

– Мне кажется, миссис Родионова не согласна с нашими выводами, – отчетливо выговаривая каждое слово, произнес Бланше. – Ведь именно так, я полагаю, надо расценивать всю эту демонстрацию с собакой? – Он хорошо говорил по-английски, правда, как и все французы, задирал интонацию в конце фразы.

– Миссис Вуалье, вы не могли бы подождать в приемной, – обратился Батлер к ничего не понимавшей Жанне.

Когда Жанна, волоча на поводке сопротивлявшуюся Типи, вышла из кабинета, Арина, до этого стоявшая, как ученица, в центре кабинета, села за стол напротив Бланше. Туда же перешел и Батлер.

– Я бы хотел узнать, кого вы подозреваете? – Бланше посмотрел на Арину.

– Возможно, я смогу ответить на этот вопрос уже сегодня. Но для этого надо разыграть одну сцену, и вы должны мне помочь.

– Не много ли вы себе позволяете? – Бланше несколько повысил голос. – Собираетесь устраивать еще один спектакль, а мы вам должны помогать?

– Хотелось бы. Вы же заинтересованы найти того, кто действительно спрятал этот конверт?

– И что для этого надо сделать?

– Вы должны вызвать машину с сотрудниками службы безопасности. Желательно, чтобы там было несколько человек. Потом с миссис Вуалье вы подъедете к тому памятнику, где нашли конверт, выведете ее из машины, походите вокруг, держа в руках конверт, потом посадите ее уже в специальную машину и увезете. Да, и еще надо будет, чтобы вокруг памятника натянули красную или какую у вас положено ленту. Знаете, как полиция отгораживает место преступления…

– И это все, что вы хотите? – насмешливо произнес Бланше. – А может, еще вертолет вызвать или полицейскую машину с сиреной?

– Это было бы, конечно, здорово, – Арина всерьез задумалась над предложением, – но, боюсь, это займет слишком много времени.

– Я смотрю, ко всем вашим достоинствам, вы еще и юмора не понимаете. Я не собираюсь участвовать в вашем спектакле. Что вы на это скажете?

– Я, может быть, и ничего, а вот одна сотрудница ООН может поведать вам о том, как в течение недели она ездила на машине с новым французским номером, который не имел ничего общего с ее пропуском, на котором стоял еще старый швейцарский номер. Другая сотрудница напомнит вам, как ваши доблестные стражи порядка отказались помочь ей, когда тут в снегу замерзала овца с двумя ягнятами. Если бы не… А может, это были вы? Она говорила, что только начальник откликнулся и помог…

– Да… – неохотно подтвердил Бланше, – помню эту историю. Возмутительное безразличие.

Бланше помолчал несколько минут, а потом обратился к Батлеру, молча слушавшему разговор.

– У вас тут, случаем, не было анонимного шантажиста? Если был – мы его, несомненно, разоблачили. Вот он, перед вами! – И Бланше сделал жест в сторону Арины.

– Да, миссис Родионова мастер шантажа, – закивал головой Батлер.

– А… – с пониманием потянул Бланше, – я смотрю, вы уже пали ее жертвой. Ладно, ничего не поделаешь, придется сдаваться. – Он повернулся опять к Арине и вдруг улыбнулся.

Арине даже показалось, что он смотрит на нее не с осуждением, как до этого, а уважительно.

– Предоставляю вам на сегодня свободу действия. Но если до вечера ничего не выяснится, то я буду связываться с полицией. Договорились?

Когда Арина выходила из кабинета, Батлер на прощанье бросил: «Надеюсь, вы знаете, что делаете». Арина лишь кивнула и побежала к себе.

Через полчаса она сидела в кафе «Серпан» в компании Саши Буренковой, которую она пригласила на кофе. Они устроились за столиком, стоявшим прямо у стеклянной стены, выходившей в парк. Едва они успели сесть, как на дороге, около того места, где находилась «Башня одиночества», появились две машины службы охраны. Из одной вышли два охранника, из другой – женщина и еще один мужчина. В руках у последнего был, как и просила Арина, белый конверт. Они некоторое время походили вокруг башни, бурно жестикулируя и что-то обсуждая. Народ в кафе заинтересовался, многие, в том числе и Арина с Сашей, вышли из здания на открытую террасу, откуда все было видно еще лучше.

– Слушайте, это же Жанна, – воскликнула Саша. – Жанна Вуалье!

– Да, похоже… – подтвердила Арина. – Странно, что они там делают?

В это время Жанну увезли в машине охраны, предварительно натянув яркую желтую ленту вокруг кирпичного памятника.

– Прямо как в фильмах, огородили место преступления, – прокомментировала их действия Арина. – Саша, я пойду. Нехорошо все это. Как бы с Жанной чего не приключилось.

Расставшись с Буренковой, Арина пошла не к себе, а в кабинет Сергея Волоченкова.

Сергей встретил ее довольно неприветливо.

– Вы уверены в том, что делаете? – набросился он на нее.

– А у вас есть другие предложения? – Арина старалась держаться как можно увереннее, хотя на самом деле сама очень нервничала.

Сергей принялся ходить по кабинету.

– Послушайте, перестаньте ходить. И без вас перед глазами все прыгает. Я сегодня ночью глаз не сомкнула. Сядьте лучше и расскажите о себе. Мне задачу облегчите: не надо будет ваше персональное дело изучать. Вы, наверное, забыли, что я должна вам помогать как человеку, которого увольняют.

Сергей послушно сел за стол и начал рассказывать о том, как оказался сначала в Швейцарии, а потом в комиссии.

После окончания университета, в 2000 году, он как один из лучших студентов курса получил грант на стажировку в Федеральную политехническую школу Лозанны. Естественно, он обрадовался – еще бы! Попасть в одно из самых известных учебных заведений в Швейцарии. Стажировка, продолжавшаяся шесть месяцев, уже заканчивалась, когда неожиданно подвернулась работа в комиссии, где как раз искали специалистов-океанологов. Сергей согласился, решив, что не помешает заработать немного денег. Первое время работа была достаточно увлекательной, но когда ассигнования на научные исследования сильно урезали, его перевели в отдел, который занимался чисто технической обработкой материала. Сергей пытался найти что-то более интересное в Швейцарии или в какой-то другой стране, но разразившийся кризис выбросил на рынок труда множество ученых. Все надеялись, что кризис – явление временное и вот-вот начнется подъем. Но экономическая обстановка в Европе становилась все более тревожной. Шансы Сергея все таяли и таяли.

В итоге он смирился с ситуацией и перестал даже искать какую-то другую работу. Тем более что в комиссии он зарабатывал очень неплохо. Первое время он еще стыдился признаваться московским друзьям, где и кем работает. Но его же друзья порой говорили ему: “Да брось ты, чего стесняешься. Тебе позавидовать можно! Да любой наш доктор наук за такие деньги согласился бы поменяться с тобой местами!” Сначала Сергей считал, что они говорят так, чтобы утешить его. Но постепенно и сам почти поверил в это. А почему бы и не поменяться, когда его заработок в несколько раз превышает то, что зарабатывают они.

Да и сама ситуация в комиссии способствовала тому, что он уже вскоре перестал воспринимать свое положение как унизительное. Вокруг себя он видел людей в точно такой же ситуации: по той или иной причине оставивших родину, интересную работу и занимавшихся здесь, в Женеве, отнюдь не самым творческим делом. Салема Атвана, бывшего главного редактора газеты, Людмилу Казанцеву, работавшую раньше в Министерстве образования, или Сашу Буренкову, биофизика.

Именно Буренкова и позвонила в тот самый момент. Сергей, как и просила Арина, нажал на кнопку спикерфона, позволявшую слышать то, что говорил звонивший.

– Сергей, привет, это Саша.

– Привет, как дела?

– Все хорошо, а что?

– Да нет, ничего…

На том конце провода воцарилось молчание, и Арина с испугом подумала, что на этом разговор и закончится.

– Хотела узнать, как ты?

– Это ты по поводу увольнения? Уже успокоился. Ничего не поделаешь.

– Да нет, я насчет Жанны…

У Арины перехватило дыхание. Сумеет ли Сергей не выдать себя?

– А что, собственно, Жанна… Я уезжаю, она остается. С ней все ясно.

– А… тем лучше. А то я боялась, что ты переживаешь. – Голос Саши набирал уверенность.

– Если скажу, что не переживаю, ты не поверишь. Переживаю, но переживу.

– Ну и правильно. Тем более что она вон какие номера выкидывает… – на другом конце многозначительно замолчали.

Арина не выдержала и подтолкнула Сергея, который тоже держал паузу.

– Что ты имеешь в виду?

– А ты не знаешь, что ее арестовали? – в голосе Саши зазвучали триумфальные нотки.

– Кого? Жанну? Ты что, с ума сошла?

«А он неплохой актер!» – подумала Арина.

– Представь себе. Я сама видела, как ее увозили на машине охраны.

– Не может быть! Ты что-то придумываешь!

Арина затаила дыхание: заглотнет рыбка наживку или нет?

– Ничего я не придумываю. Это она передавала информацию на сторону!

– Жанна?! Никогда не поверю!

«Не переборщил бы!» – пронеслось у Арины в голове.

– А вот и не верь. Нашли конверт, а в нем информация о претензиях, которыми занималась именно Жанна.

– Не может быть! – уже менее уверенно произнес Сергей. – Извини, я пойду, узнаю, где Жанна.

– Она… – но Сергей, не дослушав, повесил трубку.

– И что дальше? – Он повернулся к Арине.

– Все прекрасно, успокойся. Ты был просто великолепен. – Арина неожиданно даже для себя перешла на «ты». – Не уходи, вдруг понадобишься, но думаю, что все в порядке.

Через полчаса Арина и Бланше сидели в кабинете Батлера. Раздался стук в дверь, и вошла Александра Буренкова. Увидев там Арину и незнакомого мужчину, она в нерешительности остановилась на пороге.

– Здравствуйте, мистер Батлер. Вы просили меня зайти?

– Да, да, здравствуйте, проходите. Садитесь, пожалуйста. Я думаю, миссис Родионову вы знаете, а это – мистер Бланше, начальник службы безопасности.

– Что-то случилось? – Буренкова выглядела невозмутимой.

– Да, миссис Родионова только что рассказала нам о весьма интересном разговоре, состоявшемся между вами и мистером Волоченковым. Она была его свидетельницей.

– Ну и что такого? Разговаривала, а это запрещается? – Александра с вызовом посмотрела на Батлера.

– Конечно нет. Но вы сообщили ему о задержании миссис Вуалье.

– Да, я сама видела, как ее увозили.

– А то, что в конверте лежат копии конфиденциальных документов, вы, естественно, тоже сами видели. Поскольку вы их туда и положили.

– Я ничего никуда не клала. Что вы такое говорите! Я вообще не у вас работаю и не желаю выслушивать тут всякие глупости. – Александра демонстративно повернулась и пошла к двери.

– Если это не вы положили их в конверт, то каким образом вам стало известно о том, что миссис Вуалье обвиняют в передаче информации. Для того, чтобы это утверждать, надо было знать, что находится в конверте. До настоящего времени об этом знали только присутствующие здесь. Кроме того, кто их туда положил, – в разговор включился Бланше.

Буренкова несколько минут молчала.

– Я не знаю, что в конверте и никому ничего не говорила. Эта мадам врет. – Она кивнула на Арину.

– А Волоченков тоже выдумывает? – продолжал допрос Бланше. – Может быть, пригласить его сюда, чтобы он подтвердил?

– Ну и пригласите. Конечно, он подтвердит, чтобы Жанну выгородить. Он же ее любовник. Вы не знали? – Буренкова с вызовом посмотрела сначала на Батлера, а потом на Арину. – Вот он ее и выгораживает, а на меня все валит. Они же сговорились меня подставить! Это же ясно. Но не выйдет, не на ту напоролись!

Арине было очевидно: ее изначальный план дает сбой. Она не предвидела, что Буренкова будет отрицать сказанное по телефону. «Эх, надо было мне магнитофончик принести. Ведь у меня стоит в кабинете!» – подумала она.

– Я думаю, что продолжать разговор здесь бессмысленно, – обратилась она к Бланше. – Как вы и предлагали, надо вызывать полицию.

– Ты-то куда лезешь? Тебя что, спрашивают? – взвилась Буренкова. – Не верьте ей, мистер Бланше! – уже другим тоном обратилась она к начальнику службы безопасности. – Родионова – подруга Вуалье. Да и с Волоченковым у Родионовой шуры-муры. Так что она с ними заодно, – разошлась Буренкова.

Этого Арина вытерпеть уже не могла.

– Полиции придется меня допросить, когда будут разбираться что к чему, – парировала Арина. – А мне есть что рассказать.

– Как же, слышали, про выдуманный телефонный разговор, – фыркнула Александра.

– Не только. Про то, например, как вы взяли ключ от подвала и ушли на полчаса. Пока Жанна так кстати начала долгий рассказ про овец. Забыли? Вас в это время якобы начальник вызывал. У вас было достаточно времени, чтобы спуститься двумя этажами ниже, взять пару претензий – а вы раньше ими занимались, до Жанны. Так что прекрасно знаете, где что хранится. Ну а сделать с них копию и поставить на место – это вообще пара минут. Но я уверена, ваши следы на ключе обязательно найдутся. И на претензиях.

– Подумаешь, доказательство, – усмехнулась Александра. – Я раньше на месте Жанны работала. Вот и пользовалась ключом и претензиями занималась. Сами сказали…

– А конверты, в которых вы анонимки рассылали, ведь на них тоже ваши отпечатки найдут, – продолжала Арина.

– Чушь какая-то! При чем здесь я и анонимки!

– А при том, что это вы их писали! Все конверты для внутренней переписки – из вашего департамента. Вашей фамилии там нет, на это у вас ума хватило. Но все остальные – ваших коллег. Достаточно пройтись по третьему этажу и посмотреть на двери – большая часть фамилий на конверте – это сотрудники вашего департамента.

– Нет там моих отпечатков! – почти заорала Буренкова.

– Очень странно, что вы так уверены. Вы что, в перчатках работали? – вмешался в разговор Бланше. – А на тех письмах, в которых вы угрожали Селиму Атвану, тоже отпечатков нет?

– Какие перчатки? Вы все здесь рехнулись, что ли? Ну и зачем, по-вашему, мне понадобилось анонимки писать? Да еще этому паршивому Селиму! – Голос Александры сорвался на крик.

– А вот это мне как раз и не очень понятно. Ладно, с Вуалье мне все ясно. Но Селим? И анонимки, и эта попытка его убить! Чем вам Селим не угодил? – Арина в упор посмотрела на Александру.

– Послушайте, уберите эту сумасшедшую! – Буренкова подскочила к Бланше. – Она мне еще какое-то убийство пришить хочет.

– Не убийство, а попытку… – спокойно уточнила Арина. – На Атвана наехала ночью машина. Он едва сумел отскочить в сторону. Он видел, что машина въехала бампером в фонарь, покрашенный как раз накануне свежей краской. Черной. Он помнит об этом, поскольку, отскочив, испачкал рукав светлого пиджака.

– На Селима наехала машина Волоченкова, – прервала ее Александра. – Он так и заявил. Я здесь ни при чем!

– Да, Атван заподозрил Сергея Волоченкова. У того – черная «Audi 3». Ему показалось, что именно эта машина чуть не сбила его. Но я прекрасно помню, как буквально на следующий день после инцидента с Селимом мы были на стоянке в ООН. И там вы объясняли Людмиле Казанцевой, что накануне при выезде из Дивона какая-то дура врезалась в вашу маши ну. Этой дурой, как ни странно, была я. Да, засмотрелась и поехала назад. Помните? Вы меня просто не узнали, потому что едва взглянули в мою сторону. Главное – была машина. Вы ее внимательнейшим образом осмотрели. И ничего не нашли. Посему и отпустили меня с богом. Я тоже смотрела и ничего не увидела. Откуда же на следующий день взялась вмятина на бампере? Я ведь тогда в ООН не поленилась, подошла и тоже посмотрела. Вмятина и след черной краски. А то, что Селим перепутал – не удивительно. У вас темно-серая «KIA», а у Сергея черная «Audi Q3». Эти два паркетника похожи.

По мере того, как она говорила, Буренкова менялась в лице. Когда Арина закончила, то уставилась на нее с такой ненавистью, что Арине стало не по себе.

– Ты, ты, сука… – за этим последовал длинный ряд ругательств гораздо более изощренных, чем Арине пришлось выслушать несколько дней назад.

– Прекратите немедленно. – Батлер вдруг стукнул кулаком по столу.

Этот жест очень странно подействовал на Буренкову. Она вдруг рассмеялась.

– Надо же, понимает. На каком языке ни ругайся, всегда ясно, что к чему. Ну и что теперь? Судить меня будете? А за что? Где криминал? Никакого криминала нет. Глупость одна.

– Я полагаю, миссис Вуалье далека от того, чтобы рассматривать ваши действия как шутку, – вмешался Бланше. – Она имеет все основания подать на вас в суд.

– Одно дело – иметь, а другое дело – хотеть. Я вот уверена, что миссис Вуалье не захочет, чтобы в суде трясли ее грязное белье. Да и вы, мистер Батлер, не заинтересованы, чтобы я в суде поделилась кое-какими деталями из славного настоящего комиссии. – Буренкова усмехнулась и посмотрела на Батлера. – Так что, может, договоримся по-хорошему. Вы меня оставляете в покое, а я роток на замок.

– Я не вправе решать за миссис Вуалье, но что касается меня, я ни на какие сделки с вами идти не собираюсь. Мне бояться нечего, – отрезал Батлер.

– Так уж и нечего? – Буренкова снова усмехнулась.

– Извините нас, – вмешался Бланше, – мы сейчас вернемся.

Бланше жестом предложил Батлеру последовать за ним. Они вышли из кабинета. «Совещаться пошли», – догадалась Арина. Буренкова тоже, конечно, поняла, в чем дело.

Подойдя к столу, она села напротив Арины.

– Ну и что ты с этого имеешь? Сексуальное удовольствие? Влезла, сука, и всю кашу испортила. – Она уставилась на Арину с откровенной ненавистью.

– Кстати, о каше, – Арина постаралась не отвести взгляда, – последние ваши действия мне понятны. Вы влюблены в Волоченкова. Всячески его обхаживаете. Узнав о романе Сергея и Жанны, вы решили устранить Жанну. Пусть ненадолго – работа слишком грубая, – но на какое-то время. Убрать и очернить ее в глазах Сергея. Но ведь первые две анонимки не имели к Жанне отношения? Не так ли?

Буренкова ничего не ответила, и Арина продолжала.

– Судя по звонкам с угрозами и истории с машиной, вся ваша первичная ненависть была направлена против Селима Атвана. Он-то чем вам не угодил?

– Ну, утешила, гран мерси, – Буренкова, паясничая, изобразила умиление. – Хоть что-то она не поняла. А это-то ведь элементарно! Как же ты своими сыщицкими мозгами не усекла, что, устранив Селима, я бы обеспечила безбедную жизнь Сергею. Как минимум еще на год. Один из них должен был остаться в отделе. Я хотела, чтобы Атван или сам струсил и удрал отсюда подальше, или его бы – под зад коленкой! И все было бы в ажуре! Я же не знала, что ваша подружка Сережу окрутила! А тут наткнулась на разлюбезную парочку в ресторане. Эта Жанна мужику при всех чуть не в штаны залезала! Вот, бабуля Родионовна, какова она, ваша тихоня.

– Понятно, но в бабули не меня надо записывать. У вас явно со зрением не в порядке, – скоморошничанье Буренковой передалось и Арине. Она почувствовала, что говорит тоже каким-то неестественным голосом и на лице невольно появляются противные гримасы.

– Это еще почему? – заинтересовалась Александра.

– Да потому, что никаким боком кентавр на памятник из кирпича не указывает. Его рука вытянута в направлении могилы! А вы написали: «кентавр поможет…». Вот и выходит, что у вас то ли с логикой, то ли со зрением – из рук вон плохо!

– Дура! Все у меня в порядке – и с логикой, и со зрением! – взвилась Буренкова. – Это ты раньше времени влезла и все испортила. Сегодня бы пришло третье послание. И там бы говорилось, что от памятника надо пройти сто шагов в направлении восхода солнца! Вот приезжай завтра часов в семь на работу и убедишься! Прямехонько к красному складу и выйдешь!

– А… понимаю. Тонко задумано. – Арине никак не удавалось перестать гримасничать. – А вы, мадам, наверное, в детстве книг о пиратах и о поиске кладов начитались!

Буренкова хотела ответить, но в это время дверь открылась, и вошли Батлер, Бланше и еще двое стражей порядка.

Бланше сказал, что они переговорили с миссис Вуалье, и она не собирается возбуждать дело против миссис Буренковой. «Я же говорила!» – воскликнула Буренкова. Но Бланше жестом остановил ее. Он сообщил, что швейцарская полиция, напротив, очень заинтересовалась ситуацией с угрозами в адрес мистера Атвана и покушением на его жизнь. Полиция, однако, согласна не начинать расследования, если миссис Буренкова, в свою очередь, признает необходимым покинуть Швейцарию в двадцать четыре часа и больше сюда никогда не возвращаться. В любом случае она не сможет этого сделать, поскольку отныне будет занесена в списки персон нон грата. В случае, если миссис Буренкова найдет такое решение приемлемым, служба безопасности ООН не только не будет настаивать на ее задержании, но готова оказать ей всяческое содействие в организации отъезда. Для этого в ее распоряжение предоставляются два сотрудника службы. Они помогут ей с заказом билетов и со сбором вещей.

Бланше замолчал. Все смотрели на Буренкову.

– Так, охрану приставите, чтобы не сбежала.

Александра постояла несколько минут, раздумывая.

– И что же, и уеду. Думаете, напугали? Да мне здесь все осто***ло. – Она опять грубо выругалась. – И вся эта ваша Швейцария с Женевой, вместе взятые, пусть катятся… – ты им объясни, куда им катиться вместе с ними, – добавила она, глядя на Арину.

Потом повернулась к стражам порядка и добавила уже по-английски: «Ну что же, пошли, горе-охраннички!»

– Я надеюсь, вы не приняли слова миссис Буренковой всерьез? Она просто блефовала, надеялась нас припугнуть, когда упомянула какие-то проблемы в комиссии, – заявил Батлер, когда Буренкова, сопровождаемая Бланше и двумя другими сотрудниками охраны, ушла. – Думаю, теперь вам удастся наконец заняться своей главной работой – оказанием психологической помощи сотрудникам.

Арина не стала возражать, хотя на сей счет у нее имелись большие сомнения. Буренкова мягко отделалась, и ооновское начальство, по сути, пошло на компромисс, не передав дело полиции. Не исключено, что Батлер сознательно пошел на это. Что скрывалось за такими действиями? Но главное, по-прежнему было довольно много деталей, которые оставались неясными, и имелся целый ряд вопросов, на которые она сейчас еще не могла ответить. Поэтому Арина предпочла заверить Батлера, что она займется исключительно своими прямыми обязанностями.

– Вы устали, поезжайте сейчас домой, отдохните. – Услышав ее ответ, Батлер явно испытал облегчение. – А вечером приходите на коктейль. У нас как раз сегодня закончилось заседание совета управляющих. На нем были приняты важные решения о выплате компенсаций на очень значительные суммы ряду крупных компаний. Генеральный директор Женевского отделения устраивает по этому поводу у себя на вилле прием. Вы в списке приглашенных. Так что, пожалуйста, в шесть часов ждем вас на вилле Ла Фнэтр, с мужем.

Выйдя из кабинета, Арина почувствовала, насколько она устала. Три последних дня были непростыми, но особенно ее вымотал разговор с Буренковой. Ноги были какими-то ватными, а голова гулкой и пустой. Как хорошо, что она может по ехать домой! Если бы еще не этот прием! Но не пойти на него – неудобно.

Вернувшись в Дивон, она позвонила Олегу, напомнила о приеме, но муж сказал, что, к сожалению, на этот вечер у него другие обязательства. Разговаривал он очень сухо, и Арина поняла, что муж продолжал сердиться. И что это за обязательства такие? Из той же серии, что поздние возвращения последнее время? Настроение еще больше испортилось.

Описание любой достойной упоминания виллы в окрестностях Женевского озера должно начинаться так: оттуда открывается замечательный вид на озеро, горы за ним и на главную достопримечательность – Монблан. Вилла Ла Фнэтр не была исключением из этого правила. Собственно, и само ее название – «окно» – подразумевало роскошный вид из распахнутого окна.

Арина была здесь впервые. Ла Фнэтр была самой большой из вилл, переданных во владение ООН, и, тем не менее, ее размеры, как и размеры большинства швейцарских вилл, вряд ли соблазнили бы кого-то из русских олигархов или даже просто богатых «новых» русских. Это было невысокое двухэтажное здание, весьма скромно отделанное как снаружи, так и внутри. Но особенно рассматривать внутреннее убранство виллы и любоваться на вид, открывающийся с террасы, Арине не удалось.

Весть о том, что произошло сегодня утром, конечно, уже распространилась по организации, и на приеме, на который, естественно, была приглашена вся верхушка комиссии, Арина была чрезвычайно популярной фигурой. Всем было интересно в деталях узнать, как Арина разоблачила анонимщицу. Начальство – Чоудхури, Кирани, Кондратович, Кун Сяолинь и Гилмор – непременно желало выразить ей свою благодарность, хотя чаще всего ими руководило любопытство.

Первым к ней подошел Чоудхури.

– А вы наблюдательная женщина.

Арина почувствовала, что это было сказано искренне, и поэтому комплимент доставил ей удовольствие, а не вызвал отторжения.

– Не знаю… Мне кажется, я просто вижу, когда смотрю. А многие смотрят, но не видят.

– Не очень понятно, что вы хотите сказать.

– Давайте попробую объяснить, – предложила Арина. – Вот, например, саркофаг в парке, вы его, конечно, видели?

– Конечно, не один раз.

– Вы знаете, что на нем написано?

– Нет, не помню.

– А там очень интересные надписи по-латыни. – Арина процитировала их.

– Знаете, миссис Родионова, я все про вас понял. Дело не в том, что вы видите, а в том, что вам это интересно увидеть. Вы человек любознательный. Но, как мне кажется, вы забыли одну деталь.

– Какую?

– На саркофаге должна быть фамилия.

– А вот фамилии и нет. Вы, кстати, ее знаете?

– Вынужден еще раз ответить «нет». Неужели там нет фамилии?

– Представьте себе. Меня это тоже поразило. По-моему, отсутствие имени на саркофаге говорит о его владельце больше, чем все надписи, которые он велел выбить на мраморе.

– Да, тот, кто достоин, чтобы ему воздвигли грандиозный памятник, ограничивается камнем на могиле с двумя выбитыми на нем буквами «J.C.». – Чоудхури выжидательно посмотрел на Арину. – Подсказываю, он, как и те, о ком идет речь в анонимках, был беженцем.

– Кальвин, конечно, сделал для этой страны много, как никто другой. – Арина была на могиле Кальвина и поэтому сразу поняла, о ком говорит Чоудхури.

– Да, Кальвин никогда не стремился к славе, к известности. Он был из тех людей, которые приносят себя в жертву делу.

– Избави нас, господь, от таких людей.

– Вы не верите в то, что есть люди, искренне преданные делу?

Арина прочла во взгляде Чоудхури осуждение.

– По-моему, это всегда или поза, или выгода, или фанатизм. Что еще хуже.

– Вы ошибаетесь, – решительно возразил Чоудхури.

– А вы их встречали?

Чоудхури задумался. Он молчал довольно долго, потом покачал головой.

– Вот видите, вы тоже не встречали таких! – воскликнула Арина.

– Ну а люди, борющиеся за освобождение своей страны? Например, те, кто сражаются за свободу Тибета? Или те же курды?

– Я, возможно, неправа, но мне кажется, что большинство лидеров таких движений преследуют свои цели.

– Какие такие цели?

– Стать потом во главе нового государства. Играть, на худой конец, в этом государстве значительную политическую роль. И деньги, конечно, так можно заработать неплохие. Это мы уже проходили…

Чоудхури ничего не ответил, задумавшись о чем-то.

– Вы еще и циничны. Опасный набор качеств.

– Я не цинична, а прагматична.

Арину немного задели слова Чоудхури. Этот человек вызывал у нее уважение. Они встречались всего несколько раз, но их беседы были интересны. Ей было неприятно, что он счел ее циничной, и она хотела продолжить разговор, но Чоудхури, увидев, что к ним приближается Кондратович, отошел.

Общение с Кондратовичем в очередной раз вызвало в Арине лишь волну раздражения. Она была счастлива, когда он ушел, но тут к ней подскочила Лейла Кирани, и Арина в очередной раз пересказала уже набившую ей оскомину историю разоблачения. Вдруг Лейла увидела Батлера. Она тут же, прервав на полуслове разговор с Ариной, кинулась ему наперерез. Арина с удивлением отметила, что ей знакома эта подпрыгивающая манера ходить. Ну конечно! Она напоминала походку женщины, которая вышла из швейцарского шале. Это было в тот вечер, когда Арина направлялась к шале Монбовон, думая, что именно туда может указывать рука кентавра.

Арина все еще стояла в задумчивости, глядя на Кирани, возбужденно что-то объяснявшей Батлеру, когда к ней подошел Кун Сяолинь. Тот, от кого она этого меньше всего ожидала, преподнес ей сюрприз. Арине даже не пришлось ему ничего рассказывать. Он сразу начал с места в карьер.

– Признаю, я ошибался. Но это еще раз подтверждает, как прав философ. «Кто делает вид, что много знает и ко всему способен, тот ничего не знает и ни к чему не способен».

– Это вы Сократа цитируете? – Арина не ожидала, что Кун Сяолинь вот так, спокойно, признает свое поражение. Ведь он был первым, кто клюнул на удочку анонимок и подхватил идею об утечке информации.

– Нет, это тоже Лао-цзы.

– Получается, как у Сократа.

– У Сократа? – В свою очередь Кун Сяолинь был вынужден признать, что он чего-то не знает. Улыбка исчезла с его губ.

– Да, это греческий философ. Его все почитали за величайшего мудреца. А он, когда умирал, взял и заявил: «Я знаю, что ничего не знаю». Или что-то в этом роде. Но смысл таков.

– Видите, мудрые люди везде мыслят одинаково. – Кун Сяолинь по-прежнему не улыбался.

– Вы знаете, мой муж очень уважает вашего Конфуция, постоянно его цитирует. Я уверена, он будет очень рад получить книгу высказываний Лао-цзы. Муж будет в восторге. – Арина решила, что с Сократом она уже достаточно оплошала и надо наводить мосты. Незачем портить отношения.

Кун Сяолинь наконец расслабился, полез в портфель и вынул оттуда небольшую красную книжку, которую торжественно вручил Арине.

– Вот, возьмите, я всегда ношу книгу Лао-цзы с собой. Обязательно передайте вашему мужу.

– Огромное спасибо, обязательно передам, а потом верну вам, – поблагодарила Арина.

Когда она уже собиралась уходить, к Арине вдруг подошел Питер Гилмор. Ей пришлось чуть ли не в десятый раз вновь излагать всю историю. Выслушав Арину, Питер задал еще несколько вопросов.

– Честно говоря, я не очень верил тому, что слышал о ваших дедуктивных способностях. Но вы меня убедили, и я рад, что вы пришли в комиссию, – сказал он, выслушав ее объяснения. – Через месяц я снова поеду в Бангладеш в командировку. Там наметились кое-какие проблемы.

– Какого плана проблемы?

– Я не хочу ничего вам говорить, пока не буду убежден в том, что это не досужие домыслы. Давайте подождем моего возвращения.

Когда они прощались, он внимательно посмотрел на нее.

– Я думаю, нам придется еще поработать вместе.

Фраза Гилмора ее озадачила: неужели за словами Буренковой о проблемах в комиссии стояло что-то реальное? И еще ей не давало покоя покушение на Сергея Волоченкова. Буренкова не могла иметь к нему никакого отношения. Это было ясно. Но что же тогда стояло за этой историей? Или Арина все-таки ошибалась и никто не покушался на Сергея? Просто какой-то сумасшедший разогнался на катере и не заметил его? Вполне возможно. Не только на дорогах бывают лихачи. Решив, что так скорее всего и было, Арина постаралась перестать думать на эту тему. Но надолго выкинуть эту историю из головы ей не удалось. И виной тому были дальнейшие события.

Глава восьмая. Шато де Пант

Закончился май, начался июнь. Арина понемножку втягивалась в ранние вставания. Нельзя сказать, чтобы они доставляли ей большое удовольствие или давались легко, но по утрам в машину она садилась уже в более осознанном состоянии.

Разоблачение Буренковой наделало много шума в комиссии. В течение недели дверь в кабинет Арины не закрывалась: к ней приходили узнать подробности, обсудить происшедшее. Но часто дело этим не ограничивалось: люди рассказывали о своих проблемах, делились опасениями, связанными с перспективами увольнений. И чем больше Арина выслушивала людей, тем отчетливее понимала, что проблема, по сути, у всех одна: боязнь нового, неизвестного. Беседовать с каждым по отдельности сложно. А что, если организовать семинар? Найти подходящее место, привлечь специалистов и в течение двух-трех дней не только дать людям высказаться, но и объяснить, как можно наилучшим образом преодолеть страх перед изменениями и как пережить эту сложную ситуацию – потерю работы – не только с наименьшими потерями, но по возможности и извлечь из нее пользу. Арина поделилась своей идеей с Батлером – он ее поддержал и обещал выделить для этого средства. Предстояло много работы: надо было подобрать подходящее помещение, найти специалистов, подготовить программу. Семинар следовало провести в конце июня – начале июля: позже народ начинал разъезжаться в отпуска.

Времени было в обрез, а тут выяснилось, что Настя при едет на каникулы не раньше, чем через месяц. Дочери подвернулась интересная стажировка. Встал вопрос: что делать с Типи? После того, как Бланше, начальник службы безопасности, узнал о ее регулярных визитах в ООН и запретил их, Арина оставляла Типи дома, а сама моталась каждый день в обед из Женевы в Дивон ее выгуливать. Это отнимало уйму времени.

Выход нашелся весьма неожиданный. Как-то ей позвонила Людмила Казанцева, сидевшая дома на бюллетене. Она тоже хотела расспросить Арину об истории с Буренковой. Узнав о ее проблемах, Людмила предложила привозить Типи к ней, она жила недалеко от ООН. Выяснилось, что Казанцева – собачница со стажем и была рада держать Типи у себя в течение рабочего дня.

До этого Арина лишь пару раз встречалась с Казанцевой и мало что о ней знала. В первый день, когда вечером она приехала забирать Типи, Людмила объяснила, что на днях перенесла операцию. В подробности вдаваться она не захотела: сказала лишь, что по женской линии. Все прошло хорошо, но ей дали бюллетень на неделю. За это время полностью окрепнуть она не рассчитывала и решила взять еще отпуск на пару недель и полностью восстановиться. Людмила предложила Арине выпить чаю. Она испекла торт и уговаривала Арину попробовать его.

– Я узнаю у мужа, какие у него планы. Подождите минуту, – попросила Арина.

Она позвонила Олегу. Муж как раз собирался ехать домой. Узнав, что Арина собирается задержаться, он лишь выразительно вздохнул и спросил, есть ли чего в холодильнике. Услышав про салат и овощи, всегда имевшиеся в большом количестве, заявил, что тогда лучше зайдет в представительство России. Там по вечерам в небольшом подвальчике под старой виллой работал бар, можно было выпить пива, вина или чего покрепче, а также закусить чем-нибудь непритязательным вроде пельменей или сосисок с картошкой фри.

– Прекрасно. – Арина обрадовалась, что Олег не стал читать ей нотации. – А я недолго. К десяти буду дома. Так что ты тоже не рассиживайся там.

– А вот это уж как получится! – отрезал Олег.

Его резкий тон в который уж раз за последнее время озадачил Арину, но раздумывать на эту тему сейчас было недосуг.

На столе в гостиной красовался торт. Людмила отрезала и положила Арине на тарелку солидный кусок.

– Очень вкусно. – Арина осторожно отрезала кусочек и отправила в рот. – Но дико калорийно. Люда, давайте пополам. Вы не против? А то на ночь целый кусок тяжело.

– Да вы что? Я в два раза вас толще и такой же отрезала. У вас, видно, железная воля. А я без сладкого не могу. И вообще – поесть люблю.

– Люда, а где вы работали, если не секрет?

– Да какое это теперь имеет значение. Где работала, кем работала… Лучше и не вспоминать. Да здесь об этом и говорить незачем. Даже стыдно признаться. Кандидат педагогических наук, была начальником отдела в Министерстве просвещения Грузии, а теперь младший помощник старшего дворника, – в голосе Людмилы явно звучала горечь. – Эта моя научная степень только проблемы создает. Сейчас вот накроется наша комиссия, нужно работу новую искать. А как ее искать, когда мне кадровики все уши прожужжали «overqualified, overqualified»[16]… На профессиональный пост меня никто без поддержки государства не возьмет, а не технический, как сейчас, брать из-за моего дурацкого кандидатского диплома не хотят. Один раз проскочила, повезло, а второй раз вряд ли удастся. Что делать, ума не приложу.

– А вы не хотите домой вернуться?

– Может, и хочу, но пока не могу.

– Почему?

– Да сыну только двадцать четыре. Нам надо еще хотя бы три года продержаться.

– А… Из-за армии.

– Ну да, после двадцати семи уже не призывают. Я и сюда-то так рвалась в основном из-за него. Как аттестат получил – пошли повестки. Он у меня в школу позже пошел, болел много. Так что ему как раз восемнадцать исполнилось. Я до смерти испугалась. Обстановка на границе с Россией тогда все больше накалялась. Но мне здорово повезло: наш бывший министр был другом здешнего посла, представителя Грузии при ООН. Вот он и помог мне в Женеву уехать, в эту комиссию. Да я тогда была готова не то что в архиве коробки таскать, как сейчас приходится, а полы мыть, лишь бы подальше от армии. С Россией мы вроде бы замирились, но в любой момент может опять жахнуть. На границе с Абхазией и Южной Осетией постреливают… Да и вообще русскому парню в грузинской армии нелегко, в любой момент такое могут устроить, что даже представить страшно.

– Конечно, я вас понимаю…

– Так что для меня главное – сына от армии спасти. Мне самой мало уж чего нужно, жизнь моя, считай, закончилась.

– Ну что вы, – попыталась возразить Арина, – вы еще совсем не старая.

– Да ладно вам… Мне уж скоро на пенсию.

– Не может быть, – на этот раз искренне удивилась Арина. – Я думала, вам под пятьдесят.

– Да нет, я сына поздно родила. Мне уже сильно за тридцать было. Я ведь и мужа своего поздно встретила. Все принца ждала. И дождалась…

– А где же он теперь?

– Понятия не имею. Мы давно расстались.

«Сбежала я от него, если уж быть честной», – подумала Людмила, вернувшись мысленно к тому расставанию.

Десять лет назад. Типичная постперестроечная история. Был мужик как мужик. Жили очень даже неплохо. Ее мужа перевели из Москвы на работу в горком Тбилиси. Они тогда радовались переводу, у Людмилы мать когда-то вышла замуж за грузина и уехала в Тбилиси. Так и осталась жить там после смерти мужа. А потом грянули девяностые. Горкомы, райкомы, парткомы и тому подобные заведения, еще вчера казавшиеся вечными, вымерли в одночасье, как мамонты. Хотя, возможно, мамонты умирали долго и мучительно. Кто знает? В общем, муж остался не у дел. Но ему крупно повезло. Его грузинский босс банк возглавил и его туда позвал. Там же в Тбилиси. Разбогатели. Вот тут ему моча в голову и ударила, как подменили мужика. Загулял. Ну, пока он девиц менял, что называется, как перчатки, Людмила еще терпела. Думала, перебесится и успокоится. А потом появилась у него одна, так его в оборот взяла, что мужик совсем озверел, кидался дома на нее с кулаками. Люда была рада, когда удалось ноги из дома унести и еще сына с собой забрать. Так и ушла, все бросила. Хорошо еще у матери была квартира, и ей нашлось, где жить. Хотя жизнью это прозябание на ее жалкую зарплату и пенсию матери особенно и не назовешь. Сколько она порогов обила, пытаясь найти работу получше. Но тогда во всех объявлениях прямо писали: людей старше тридцати, ну, тридцати пяти, просьба не беспокоиться. Молодежь пришла к власти. Во всяком случае, в бизнесе. И для них все старше сорока были уже балластом, отработанным материалом. Тем более женщины, да еще с таким абстрактно-бесплатным образованием, как Людино: она окончила исторический факультет. Насчет образования – это ее муж так шутил, он остряк был завзятый. Слово попросту не мог сказать. Так что Женева для нее во всех отношениях была просто манной небесной. Да… Тогда она была так счастлива. Просто на крыльях летала.

Арина просидела с Людмилой на кухне, разговаривая, до тех пор, пока Олег не начал названивать на мобильный, интересуясь, куда пропала жена. После этого вечера их посиделки за чаем стали довольно частым явлением, и Арина приобрела в комиссии еще одну хорошую знакомую.

Жанна Вуалье после истории с ее арестом и освобождением, которым она была обязана Арине, перешла из категории знакомых в разряд подруг. Арине нравилось общение с Жанной, ей импонировал ее открытый, порывистый характер – но их сближение повлекло за собой и определенные неудобства. Жанна не только больше не скрывала своих отношений с Сергеем Волоченковым, но на Арину была возложена миссия: постараться убедить Сергея остаться в Женеве и начать здесь поиск работы. Арина пообещала, но не знала, как подступиться к выполнению деликатного задания. Наконец такой случай представился. Она зашла к Сергею, чтобы поговорить с ним о подготовке к семинару и попросить его выступить там.

– Я не уверен, что буду на нем, – ответил Волоченков.

– Почему?

– Я уезжаю. Я сделал свой выбор. – Сергей посмотрел на Арину почти с вызовом, как будто ожидал, что она начнет его отговаривать.

– Я думаю, вы приняли правильное решение, – неожиданно для него и, главное, для самой себя произнесла Арина.

Арина почувствовала себя почти предательницей. Ведь она обещала Жанне попытаться уговорить Сергея остаться. И совершенно не собиралась поощрять его к отъезду. А вот теперь сделала совсем противоположное. Но, возможно, его решение еще не окончательное? И можно что-то поправить?

– Вы уверены в своем решении?

– Да, теперь уверен.

Все последнее время Сергей находился в странном состоянии, в которое он погрузился в тот памятный вечер, когда они ужинали вечером с Жанной. Каждое утро он вставал, умывался, завтракал, уходил на работу, работал, приходил с работы, иногда встречался с Жанной, но все чаще по вечерам просто тупо смотрел телевизор и ложился спать. Руки, ноги, даже голова были задействованы на выполнение этих функций. Но все это делалось будто автоматически, вернее, даже не так. У него было ощущение, что все действия совершает кто-то другой. А он, Сергей, так и остался в том вторнике в начале мая. Тогда, в ресторане, его накрыла волна. И с тех пор мутная вода никак не хотела схлынуть. Он существовал, а не жил. Был полон беспокойства, даже тревоги. Толща воды давила на него. Он физически чувствовал ее тяжесть. Но главное, она парализовала его волю, не позволяла принять решение.

Как-то, укладываясь вечером спать, он подумал: «И чего я так цепляюсь за эту Женеву?» Он вспомнил деревню, где жил в детстве с родителями и куда по-прежнему ездил каждое лето. Родную завалинку. Березовый лесок, туманом припорошенный, и глинистую развороченную дорогу с лужами посередине, уходившую в бесконечные сероватые дали. И от этой на первый взгляд совершенно неприглядной картины, которую Сергей так ясно увидел, ему вдруг страстно захотелось в Москву.

«Господи, дожили… Уже на родину возвращаться боимся! – с горечью подумал он. – Вот возьму и поеду! И Жанну увезу! Всем назло!» – решил он, не очень-то понимая, кому и почему назло.

Но, проснувшись на следующий день утром, он почувствовал, что от вчерашней решимости не осталось и следа. И уже не манил его лесок березовый – да берез и здесь, в Швейцарии, полным-полно! А уводившая в таинственную даль дорога виделась уже без налета романтизма – просто разъезженный грязный проселочный тракт, по которому ни пройти, ни проехать – чего уж тут прекрасного! Сомнения с новой силой нахлынули на него.

Неделю назад, в воскресенье, Сергей отправился на озеро Жу. “Надо съездить проветрить мозги, а то голова совсем что-то не работает. Мысли, как белка в колесе, все вращаются и вращаются, а толку никакого. И, в конце концов, надо начинать действовать, а не воду толочь в ступе”, – в который уже раз за эти дни подумал он, садясь за руль автомобиля.

Сергей частенько ездил на это озеро, он увлекался виндсерфингом. Для того, чтобы туда добраться, надо было подняться на один из перевалов горного массива Юры, а потом спуститься немного. Здесь, на высоте примерно тысячи метров над уровнем океана, почти всегда было ветрено, и место было просто идеальное для серфинга. День был замечательный. Май выдался удивительно теплым и начало июня тоже. В долине было даже жарко, температура приближалась к двадцати пяти. Но на озере, как всегда, было намного прохладнее, и дул довольно сильный ветер. «То, что надо для катания!» – с радостью подумал Сергей. Когда он катался, то забывал обо всем. Хотя он занимался виндсерфингом не первый год, этот вид спорта требовал постоянного внимания: нужно было «ловить» поток ветра, удерживать в нужном положении парус и самому сохранять баланс на доске, контролировать скорость, вовремя маневрировать, чтобы не врезаться ненароком в лодку или в такого же, как и он, серфера. Но сегодня на озере было довольно безлюдно. Вдалеке виднелось лишь несколько парусников, да неподалеку от Сергея еще один человек занимался серфингом. Сергей еще отметил яркий цвет его паруса – фиолетовый. У него самого парус был желтый. Сергей долго и самозабвенно носился по волнам. Он так любил это чувство слияния с воздухом, с водой. В такие моменты он не на словах, а на деле чувствовал, что он и природа – одно целое.

Сергей уже немного устал и подумывал выбраться на берег, передохнуть и перекусить. Тем более что погода вдруг резко переменилась. Небо заволокло тучами, ветер из приятного и легкого стал резким и сильным. Не так далеко прогремел гром. Стало ясно, что приближается гроза. Здесь, на этом озере, такое часто случалось. Но почему-то никогда раньше Сергей не видел такой резкой перемены. А может, все дело было в том, что сейчас он находился не на берегу, а посредине озера, был его частью и все изменения, происходившие в природе, ощущались особенно остро. Сергей уже приближался к берегу, когда вдруг заметил, что катавшийся все это время неподалеку от него человек не удержался на доске, как-то странно дернул парус, потом и вовсе выпустил его из рук и соскользнул в воду. «Странно, – подумал Сергей, – вроде бы он хорошо держался на воде, а тут вдруг так сплоховал». Прошло уже несколько минут, а мужчина все не появлялся на поверхности воды. «Может, его парусом накрыло неудачно, и мачта по голове стукнула? Надо что-то делать», – начал волноваться Сергей. Больше терять времени было нельзя. Сергей спрыгнул с доски в воду и поплыл к парусу, болтавшемуся на волнах совсем недалеко от него. На воде около доски никого не было. Сергей нырнул раз, другой. Увидев под водой что-то темное, он подплыл ближе. Это был человек, странно, как космонавт в безвоздушном пространстве, болтавшийся под водой. Сергей схватил его за волосы, вытащил на поверхность воды. Отдышавшись и приноровившись, как лучше тащить не подававшее никаких признаков жизни тело, он поплыл к берегу.

Сергей с трудом вытащил человека на берег. В воде он казался гораздо легче. «Может, он и не живой вовсе?» Сергей взял руку мужчины. Пульс слабый, но прослушивался. Сергей кинулся к стоявшей неподалеку машине, открыл ее, вытащил мобильник и набрал телефон «скорой помощи». Он не ожидал, что она приедет так быстро, буквально через десять минут. Видимо, где-то совсем неподалеку, в одном из маленьких городков, пристроившихся около озера, находилась больница, куда и передали его вызов. Прибывший на место врач тотчас же принялся что-то делать с мужчиной, лежавшим все так же, без движения, на земле.

Когда «скорая» уехала, Сергей растерся полотенцем, переоделся в сухую одежду и сел в машину. Его колотил озноб. Вода в озере и в самые жаркие дни бывала всегда холодной. А сейчас, в начале лета, она была просто ледяной. Он посмотрел на озеро. «Да, пропала доска. Ее и не видно нигде. Даже если бы было видно, меня сейчас ни за какие коврижки не заставишь снова лезть в воду. Ладно, приеду завтра, похожу вокруг. Может, ее выбросит на берег».

Положив руки на руль, он понял, что вести машину сейчас не сможет. Руки по-прежнему дрожали. Значит, дело было не только в холоде. Стресс, как-никак, он пережил нешуточный. Он решил переждать какое-то время в кафе, находившемся неподалеку на берегу.

Когда Сергей сидел за чашкой кофе, вновь и вновь прокручивая в голове только что произошедшие события, началась давно собиравшаяся гроза. На улице совсем потемнело, ветер рвал облака, на берег накатывались нешуточные волны. А ему в кафе было тепло и уютно. Народу здесь было немного. Заканчивала обед пожилая пара и одинокий мужчина в каком-то странном головном уборе сидел за дальним столиком в углу. Нервозность постепенно уходила, уступая место задумчиво-философскому состоянию духа.

Сергей вспомнил, каким было озеро сегодня утром, когда он приехал кататься, и опять удивился тому, как изменчива природа. Она вся в движении. Ночь сменяется утром, лето осенью. Видимо, так и задумано. Ничто не должно оставаться неизменным.

«Как это верно! Вот и я сижу здесь, цепляюсь за эту работу, за Женеву. А все почему? Страшно. Страшно возвращаться. Там все другое, незнакомое. Как там все будет, неизвестно. А здесь потихоньку загниваю, ну и ладно. Зато не надо ничего менять. А вот теперь, голубчик, придется. Не удастся тебе отсидеться в зоне комфорта!» – с некоторым злорадством подумал Сергей.

– Monsieur, vous voudriez quelque chose?[17] – перед Сергеем стоял официант.

– Non merci, pourquoi?[18] – удивился он.

– Pardon, il m’a semblé que vous m’avez appelé[19].

«Неужели начал разговаривать вслух. Надо успокоиться».

Но успокоиться не удалось. Мысли, неожиданно пришедшие под влиянием грозы, показались ему такими интересными и правильными, что он вновь и вновь возвращался к ним и рассматривал их то под тем, то под иным углом зрения. И не находил изъяна. Он анализировал свою жизнь, припоминал примеры из жизни знакомых ему людей, вспоминал биографии знаменитых людей, добившихся чего-то в жизни. Везде он видел одно и то же: тот, кто плыл по течению, никогда ничего не добивался. И лишь тот, кто дерзал, шел против течения, сворачивал с протоптанной дороги, иногда добивался того, что его мечты сбывались.

«Ведь мне давно это было ясно! Почему все эти дни я никак не мог сам себе об этом четко сказать! Получается, надо было в эту грозу попасть, да еще напереживаться, спасая того мужика, чтобы мозги прочистились! Ну что же, спасибо грозе!»

Сергею стало вдруг легко и просто. Даже весело. Он встал, расплатился и вышел из ресторана. Гроза уже давно кончилась. Все вокруг выглядело таким удивительно ярким, свежим и четким, будто было сотворено не в незапамятные времена, а только что, несколько минут назад. Волна, накрывшая его в тот памятный день в ресторане, наконец отступила, серая пелена, застилавшая глаза и делавшая все вокруг хмурым, невыразительным, бесцветным, спала.

Через несколько дней после происшествия, когда Волоченков вернулся домой, раздался телефонный звонок. Звонил тот самый мужчина, которого Сергей тогда вытащил из воды. Он представился, его звали Альбер Круч. Он сказал, что разыскал телефон Сергея через «скорую помощь», которая привезла его в больницу. Сергей узнал, что у Альбера прямо посредине озера сломалась мачта, на которой крепится парус. И так странно, переломилась прямо у основания доски. Падая, она, как и показалось Сергею, ударила Альбера по голове. Он потерял сознание и, если бы не Сергей, то наверняка бы утонул.

Выйдя из больницы, куда его привезли с озера, он первым делом стал разыскивать человека, благодаря которому остался жив. Альбер так благодарил Сергея и так упрашивал прийти к нему на ужин домой, что Сергей в итоге согласился. Тем более что Альбер выразил желание компенсировать потерю: во время разговора Сергею пришлось признаться, что ему так и не удалось, приехав на следующий день на озеро, отыскать следы своей доски для виндсерфинга. А стоила она немало – больше тысячи франков.

«Ну что же, лишняя тысяча франков перед отъездом мне не помешает. А для него это явно небольшие деньги», – подумал Сергей, когда подъезжал на следующий день вечером к дому Альбера. Дом говорил о достатке хозяина. Это была большая вилла, построенная из дерева в стиле швейцарских шале – каменный оштукатуренный цокольный этаж и над ним деревянная двухэтажная часть с сильно нависающей крышей и резными длинными балконами, практически опоясывающими виллу.

Внутри все было не только добротно, но и уютно, что уже не так часто увидишь в Швейцарии. И сам хозяин, встретивший Сергея с распростертыми объятиями, не очень был похож на сдержанных швейцарцев. Он больше напоминал немца из Баварии – крупный, носатый, с большими, нависшими над глазами бровями, краснощекий. Не хватало только еще усов и кружки пива в руке. Сергей оказался прав. Родители Альбера переехали на житье в Швейцарию перед войной из Баварии. Они были противниками режима фюрера и не захотели оставаться в Германии после его прихода к власти. Круч с гордостью рассказал, что его отец хотя и не был коммунистом, но симпатизировал русским. Он многие годы работал в швейцарском «Красном Кресте и Полумесяце» и во время войны делал все для оказания помощи русским военнопленным, находившимся в немецких лагерях.

Вскоре появилось и пиво. Ужин был обильным и очень вкусным, вино отличным. Альбер и его жена, Маргарет, делали все, чтобы их гость чувствовал себя в их доме хорошо. К тому же они вели себя просто и непринужденно. И вскоре Сергею уже начало казаться, что он знает этих людей давно, а не только что встретился с ними. Он даже пожалел о том, что так поздно познакомился с такими приятными людьми. В Женеве не так-то просто обзавестись друзьями. После ужина они перешли с Альбером в кабинет, Альбер достал сигару и предложил Сергею, но тот предпочел свои сигареты.

– Вот поправлюсь, обязательно поедем вместе кататься на озеро Жу. – Круч достал рюмки и налил себе и Волоченкову немного коньяку.

– Боюсь, что мне уже не придется заниматься серфингом. По крайней мере, в Швейцарии, – ответил Сергей.

– Почему же? – удивился Альбер. – Я наблюдал за вами. Вы, по-моему, отлично владеете техникой, и чувствуется, что это занятие вам в удовольствие.

– Просто я скоро уезжаю.

– Куда? Почему? Извините, если эти вопросы нескромные.

– Да нет, отчего же. Просто контракт закончился. Вот и уезжаю в Москву.

– Да что вы говорите! Как обидно! А вы не пробовали поискать что-то здесь?

– Пробовал, конечно. Но, вы знаете, для иностранца найти здесь работу очень непросто. А сейчас много безработных и швейцарцев. Так что шансов у меня практически нет…

– Да, ситуация сейчас не самая благоприятная. Уж кто-кто, а я это знаю.

– Вы? А вы что, ищете работу?

– В каком-то смысле да. Только не себе. А другим. И не я, а моя жена. Она работает в агентстве по трудоустройству. Так что я знаю ситуацию, так сказать, из первых рук. Но даже и сейчас можно найти что-то. Все зависит от профессии. А вы кто по образованию?

– В России я работал в Институте океанологии.

– А здесь чем вы занимались?

– Последние несколько лет работал в Комиссии по оказанию помощи затапливаемым территориям.

– Не может быть! – Альбер как-то странно посмотрел на Сергея. – Моя фирма уже много лет сотрудничает с вашей комиссией. Надо же, чтобы именно вы спасли меня на озере!

– Почему это вас удивляет? Просто я не смог найти что-то по специальности. – Сергей не хотел вдаваться в детали той работы, которую он выполнял в комитете.

Но, казалось, Круч даже не слушал его объяснения. Он явно о чем-то думал.

– Просто я оказался в нужное время в нужном месте. Так ведь говорят? – улыбнулся Сергей.

– А вы не заметили ничего странного тогда, на озере? – Альбер внимательно посмотрел на Сергея.

– В каком смысле? Вся ситуация была странной, вернее, необычной. – Сергей по-прежнему не понимал, к чему клонит Альбер.

– Мачта моего паруса вдруг сломалась. Никогда ничего подобного не было. Я чуть не утонул.

– Бывает невезение. На озере был сильный ветер, парус… – Сергей вдруг осекся. – Подождите… Вы сказали, что мачта паруса неожиданно сломалась. Так?

– Да.

– Вы знаете, я на следующий день вернулся на озеро, хотел найти свою доску. Я обошел ту часть озера, куда дул ветер. Своей доски я не нашел, но там в одном месте лежала мачта с парусом. Я их осмотрел, думал, от моей доски. И меня удивила мачта, вернее, слом. Или срез. Не знаю, как объяснить. Но сначала он был очень гладкий, где-то на треть, а потом шла менее ровная часть. Как будто сначала пилили, а потом уже просто нажали и обломали. Я еще подумал – какие-то ребята доску себе отпилили и унесли, а мачту оставили.

– А парус какого цвета? – Голос Альбера звучал напряженно.

– Парус был весь порван. Но там оставались куски ткани. Фиолетовой. Постойте, так это же ваш…

– Да, у меня парус был фиолетовый. Неужели надпилили мачту, когда я отходил? – Альбер судорожно загасил сигару. – Когда вы начинали кататься, вы не заметили на берегу мужчину, явно восточной наружности? Небольшого, худощавого, с усами?

– Нет… – Сергей задумчиво смотрел на Альбера. – Когда начинал – нет. А вот когда вас увозили, то на берегу стояло несколько человек. По-моему, там был один вроде того, что вы описываете. И потом, когда я сидел в кафе, он там был. Я еще подумал, какая у него то ли шапка, то ли берет странный.

– Необычный головной убор… – Голос Альбера еще более напрягся. – Такой, как афганцы носят?

– Да, действительно, очень похоже. А в чем все-таки дело?

– Вы подтвердили мою догадку о том, что меня пытаются убрать.

– Вас? Убрать? Почему?

– Я могу только догадываться. И думаю, это связано с вашей комиссией.

– Каким образом?

– Компания, в которой я работаю, выполняет для вас большие заказы в Южной и Юго-Восточной Азии. Готовим инженерные решения для строительства дамб и других заградительных сооружений в этих странах. Недавно я был в командировке в некоторых странах, совершенно по другому поводу. Но так получилось, что в Бангладеш у меня был небольшой простой, и я решил заодно поехать посмотреть места, где должны были реализоваться наши проекты.

– И что же вы увидели?

– Я не могу обсуждать с вами дела, касающиеся моей фирмы. Скажу только одно. После возвращения из этой поездки и началась серия инцидентов.

– Может быть, следует обратиться в полицию?

Круч ничего не ответил. Сергей повернулся и увидел, что в комнату вошла Маргарет. Альбер выразительно посмотрел на Сергея и сказал, уже обращаясь к жене:

– Маргарет, вот этому молодому человеку срочно нужно подыскать работу. Он океанолог. Знает, естественно, русский, прекрасно владеет французским. Английский у вас есть?

– Да, английский даже лучше. Французский я уже здесь выучил.

– Посмотрим, Маргарет, насколько ты любишь своего мужа. Найдешь ли ты работу человеку, который спас мне жизнь? – Альбер произнес эти фразы нарочито патетически.

Сергей думал, что Маргарет ответит сейчас что-нибудь в шутливом тоне и разговор на этом закончится.

– Вы говорите, океанолог… – Женщина задумалась на несколько минут. – Кажется, смогу, – совершенно серьезно произнесла она. – Как ни странно, но несколько недель назад ко мне в агентство обратились из одной компании. Важно, что им нужен специалист вашего профиля с русским языком. У них какой-то совместный проект с Россией. Так что я завтра же позвоню и отрекомендую им вас в наилучшем виде.

Все происходило так стремительно, что Сергей не был уверен, воспринимать ли ему всю эту ситуацию всерьез. Маргарет, видимо, по-своему поняла его колебания.

– Вы не думайте – у меня одно из самых солидных заведений в Женеве. Если я вас рекомендую, то считайте, что работа у вас в кармане.

– Это же такая удача! – подхватил Альбер. – Я всегда верил в случай. А здесь – просто судьба. Надо же было так случиться, чтобы вы меня спасли на озере, а теперь мы вас спасем, – было видно, что Альберт искренне радуется возможности отблагодарить нового знакомого.

– Я вам очень признателен. Только я действительно в Москву собрался. Я не уверен, что хочу здесь оставаться, – почему-то слово «спасу» больно резануло Сергея.

– А в России чем вы будете заниматься? У вас есть что-то на примете? – поинтересовалась Маргарет.

– Нет, но… – Сергей даже не смог закончить предложение.

– Да вы что! Не делайте глупости! – оборвал его Круч. – Это очень серьезная компания. А в России ситуация по-прежнему непростая и нестабильная. И тысячи и тысячи людей мечтают уехать. Не мне вам рассказывать…

И Альбер начал пространно рассуждать об экономических проблемах России. Чувствовалось, что эта тема его действительно волнует, и он рассуждает о ней со знанием дела. Но Сергею разговор становился все более и более неприятен. Особенно его раздражал нравоучительный тон швейцарца. Вроде бы все, что говорил Круч, было справедливо, но одно дело – самому критиковать то, что происходит у тебя в стране или обсуждать это со своими же русскими, и совсем другое – слышать это от иностранца.

– Да, да, конечно, я вам очень признателен за желание помочь, я обязательно подумаю. А сейчас мне надо идти, я у вас и так засиделся, – сказал он, как только ему удалось вставить слово в излияния хозяина.

На следующий день Сергей позвонил Альберу, поблагодарил его за желание помочь. Он добавил, что все еще раз хорошо обдумал и все-таки решил отказаться от его лестного предложения. Он не хочет больше оставаться в Швейцарии.

Когда Сергей закончил, Арина поняла, что уговаривать его действительно бесполезно. Человек принял решение, выбор сделан. Тем лучше. Самое тяжелое для него позади. А вот история с этим Кручем какая-то непонятная.

– Сергей, а вы действительно думаете, вашему знакомому что-то угрожает? Вы же могли ошибиться, и его мачта не была подпилена. И его фраза о других инциндентах – все это могло быть игрой его богатого воображения.

– Если бы вы видели Альбера, вы бы так не подумали. Этот человек твердо стоит на земле. Он хоть и немец, но не барон Мюнхгаузен. Он, как мне кажется, скорее недооценит опасность, чем ее преувеличит. Но даже не это главное. Больше всего меня настораживает совсем другое.

– Что же?

– Вот посмотрите.

Сергей протянул Арине визитную карточку. На ней было написано: Альбер Круч, управляющий департаментом. И дальше шло название фирмы, ее адрес и телефоны.

– И что же здесь странного? Обыкновенная визитная карточка. – Арина повертела ее в руках.

– Карточка обычная, но посмотрите на название фирмы.

– «Инжиниринг энд Проспектинг». Название мне ни о чем не говорит.

– Вот и мне тоже, – усмехнулся Сергей. – Это и есть самое загадочное. Я знаю названия всех фирм, институтов, бюро и прочих заведений, которые на нас работали. Такой фирмы там нет. Мы им ничего не заказывали, и они для нас ничего не делали.

– Вы могли ошибиться…

– Я после встречи с ним еще раз просмотрел все списки. Уверен. И еще одно… – Сергей задумался ненадолго, но потом продолжил: – Тот мужчина, которого я видел в кафе и о котором спрашивал Круч, мне его лицо показалось знакомым. Еще тогда. Но я все не мог вспомнить, где я мог его видеть. И вот сейчас, рассказывая вам еще раз историю, вспомнил. Это тот же человек, что стоял за рулем катера. Того, что на меня налетел. Я ведь его неплохо разглядел: лицо довольно смуглое и глаза такие, немного раскосые, что ли. Но тогда на нем была морская фуражка.

– Вы уверены?

– Уверен? Нет. Но похож.

– Да, тогда действительно странная история. На вас покушались и на Круча тоже. И вроде бы один и тот же человек.

– Арина, я уезжаю, вы остаетесь. Одну загадку вы уже прояснили. Насчет анонимок и всей этой дурацкой истории с Буренковой. И вообще, вы Жанну от тюрьмы спасли. Так что, может, и здесь разберетесь.

– Там была истеричная женщина, сильно в вас влюбленная. К тому же начитавшаяся Брауна. А здесь дело пахнет керосином.

– Ну хорошо, все равно, оставьте карточку себе. Мало ли… Сергей уже собрался уходить, когда Арина остановила его:

– Сергей, а Жанна знает об этой истории? Вы ей сказали о своем решении?

– Нет еще, никак не могу решиться. Думал, она здесь, хотел поговорить. Но придется вечером, дома. Если, конечно, увидимся сегодня. Знаете, у нас же все зависит от графика работы ее мужа. – Сергей горько скривил губы. – Надоело это все – во как! – Он выразительно провел рукой по горлу. – Я все-таки уговорю ее уехать со мной!

– Ну что же, желаю вам успеха! – искренне пожелала Арина, хотя и очень сомневалась в том, что ее пожелание поможет.

Когда Олег вернулся с работы и они поужинали, Арина вытащила его на традиционную прогулку вокруг озера. Как обычно, она рассказала мужу о событиях дня: о разговоре с Сергеем, о странной истории на озере Жу, об Альбере Круче и его подозрениях.

– Так, я надеюсь, ты не собираешься еще в эту историю лезть, – насторожился Олег. – Учти, это уже попахивает чем-то очень серьезным.

– Керосином, – рассмеялась Арина.

– Вот именно. И не вижу тут ничего смешного.

– Нет, просто я то же самое сказала Волоченкову.

– И правильно сделала. Нечего лезть в криминал.

– Почему сразу криминал? Может, все, как с этой Буренковой, много шума из ничего. Все неопределенно и расплывчато. Якобы покушения. Какая-то фирма, которая то ли строила, то ли не строила. Еще надо проверить, получила ли она компенсацию? А то из-за чего сыр-бор?

– Ничего проверять ты не будешь. Там уже две попытки убийства, а по-твоему, все еще неопределенно! Тебе нужно, чтобы убили кого-то?

– Прекрати, накаркаешь! И потом, я ничего Сергею не обещала.

– Слава богу… – произнес Олег уже спокойнее. – И вообще, ты вот носишься все с этим Сергеем, а тебе не кажется его история подозрительной?

– В каком смысле?

– С ним все время что-то происходит. Или вокруг него. То на него покушались, а теперь он кого-то якобы спас. А может, он все это придумывает?

– Ну да, и рану на спине он сам себе изобразил! – возмутилась Арина.

– Хорошо. Пусть не сам. А если на озере охотились на него? А не на какого-то Круча. С чего это он вдруг так быстро уезжать собрался? Тебе лапшу на уши навесил: гроза! движение природы! А сам просто испугался и сматывает удочки! У него явно рыльце в пушку!

– Потрясающая прозорливость! – Арина не скрывала иронии.

– Куда уж нам! А у тебя, конечно, уже есть всему этому свое объяснение. – Олег явно немного обиделся.

– Нет, но мне больше подозрителен Мишель Вуалье, – выпалила вдруг Арина почти неожиданно для самой себя.

– Вуалье… Это что, муж Жанны Вуалье?

– Да. Мне кажется, его подозревать более логично, чем Сергея.

– Это почему же? – заинтересовался Олег.

– Во-первых, скорее всего он осведомлен о связи его жены с Волоченковым. На это мне намекал один наш сотрудник. – Арина вспомнила о разговоре с Геннадием Кондратовичем. – Я видела его пару раз. Он до сих пор очень любит Жанну. Это очевидно. Значит, вполне вероятна ревность. Во-вторых, он известный адвокат и ведет дела некоторых компаний, предъявляющих претензии за ущерб комиссии. Вполне возможно, и дела той фирмы, о которой рассказал Сергей. Надо будет постараться это выяснить. И кстати, нет ли какой-то связи между Мишелем Вуалье и этим Кручем, которого спас Сергей?

– Меня ты не убедила. Твои подозрения высосаны из пальца. А вот насчет Волоченкова все гораздо конкретнее, – не сдавался Олег. – Кстати, как же это он Жанну свою бросает? То страстная любовь, а теперь – все побоку!

– Может, он и ее уговорит уехать, – не очень уверенно ответила Арина. – Он собирался с ней сегодня поговорить. Наверное, сейчас и разговаривают.

Арина не ошиблась. В то время, как она гуляла с мужем вокруг дивонского озера, Сергей и Жанна сидели на диване в гостиной в квартире Вуалье и разговаривали.

Все последние недели в их отношениях присутствовала напряженность. На расспросы Жанны о том, как идут поиски работы, Сергей отвечал неопределенно. Да и что он мог сказать, когда он эту работу не искал. А объяснить почему, Сергей раньше и сам бы не смог. Не мог, и все тут. Поэтому он и откладывал решительное объяснение с Жанной. А Жанна, поняв, что разговоры о поиске работы его раздражают, вскоре прекратила задавать вопросы на эту тему. Ситуация сложилась неестественная: они обсуждали какие-то ничего не значащие вещи, а о том, что обоих волновало, молчали. Теперь, когда Сергей принял решение, разговор с Жанной откладывать было нечего. Когда они поужинали, он начал с места в карьер.

– Я решил, что не буду искать здесь работу.

– А что же ты будешь делать? – не поняла Жанна.

– Поеду в Москву, – глядя ей прямо в глаза, заявил Сергей.

– Это правда или ты меня разыгрываешь? – Жанна явно не ожидала такого поворота событий.

– Правда.

– А на что же ты рассчитываешь в Москве? Ты уже несколько лет не работал по специальности.

– Ты права. Наверное, будет непросто найти что-то приличное. Я никогда не ходил в гениях, но все-таки меня там знают. И я многих знаю. Я тут созвонился кое с кем. Говорят, что на приличную зарплату рассчитывать трудно, тем более сразу, но можно что-нибудь подыскать. А потом, я за эти годы здесь все-таки кое-что поднакопил, с голоду не помру.

– Интересный вариант, – протянула Жанна, отводя взгляд. – Значит, решил начать новую жизнь. На новом месте, с новой работой… Ну и, естественно, с новой женщиной.

– Зачем ты так?! Я надеюсь, что и ты поедешь со мной. Ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю и не хочу с тобой расставаться. Это ты все тянешь. Сколько раз я просил тебя уйти от мужа. Теперь придется решать.

– Сергей, ты не понимаешь, как это все сложно…

– Ничего сложного. Или ты любишь меня и едешь со мной. Или ты остаешься и говоришь мне об этом сейчас.

– Вот так сразу с бухты-барахты бросить все и ехать неизвестно куда…

– В Москву, вот куда.

– Согласись, Сереженька, все это очень неожиданно.

– Ты просто цепляешься за комфорт.

– Да ни за что я не цепляюсь. Ты прекрасно знаешь, что я не из избалованных дамочек…

– Конечно, я знаю, поэтому и предлагаю тебе все это.

– Ну хорошо, пусть ты прав, я боюсь… Наверное, я все-таки привыкла к какому-то определенному уровню жизни, и мне не хочется его потерять. И потом все-таки муж… Он ни в чем не виноват. Он все время делал для меня только хорошее. Он любит меня. Как же я вот так возьму и брошу его? Да и дочь, хоть она и взрослая, но для нее все это тоже будет тяжело. Я не могу наносить ей такую травму сейчас, когда она стоит на пороге самостоятельной жизни! – в голосе Жанны зазвучали патетические нотки, так ей не свойственные.

– Я больше не могу и не хочу выслушивать никаких отговорок. Скажи прямо: ты отказываешься ехать со мной в Москву? Так?

– Сейчас да… Может быть, позже… – Голос Жанны дрогнул, и на глазах у нее появились слезы. – Сереженька, подожди уезжать. Давай я с мужем поговорю. У него связи в Женеве. Он что-то тебе найдет.

Сергей попытался возмутиться, одернуть ее, но вместо этого спросил:

– Ты это что, серьезно? – Вопрос прозвучал почему-то жалобно, и Жанна решила, что он уступает ей.

– Сереженька, я же тебя люблю, я не смогу без тебя. – Она говорила уже сквозь слезы. – Конечно, я поговорю с мужем. Я скажу, что меня попросила моя подруга помочь ее сыну с работой. Например, Людмила Казанцева. Мишель к ней очень хорошо относится и наверняка захочет ей помочь. У него есть знакомая, она занимается трудоустройством. Завтра же поговорю с ним.

– Неужели ты не понимаешь, насколько унизительно то, что ты предлагаешь! И потом, я не нуждаюсь в подачках от твоего мужа. Если хочешь знать, мне предложили работу. – Сергей не хотел говорить Жанне о полученном предложении. Он знал, что за этим последует.

– Неужели? Как здорово! Ты не обманываешь меня? Это правда? – Жанна воспрянула, ее глаза вновь засияли. – Кто тебе предложил?

– Помнишь, я рассказывал о мужчине, которого я спас на озере. Вот как раз он, вернее его жена, у нее агентство по найму.

– Подожди, а как фамилия того мужчины?

– Круч.

– Альбер Круч?

– Да, а что, ты его знаешь?

– Встречала пару раз. Я о нем и говорю, это приятель Мишеля. А жену зовут Маргарет.

– Точно, я с ней тоже познакомился.

– Если она обещала, то точно сделает. Сереженька, но это же прекрасно!

– Жанна, я отказался.

– Но ты можешь позвонить и сказать, что передумал. Умоляю тебя! Ты же не уедешь, не бросишь меня, правда?! – Жанна с мольбой смотрела на Сергея.

Он вдруг почувствовал, что устал и ему не хочется больше ни уговаривать Жанну, ни что-то доказывать ей. У него не было даже сил и, главное, желания отвечать ей. Он ничего не сказал, отвернулся и стал смотреть в окно. На улице было уже темно, но было ясно, что идет дождь, мокрые косые линии расчерчивали стекло.

– Дождь, – только и выдавил он из себя.

Жанна явно решила, что он в очередной раз сдался на ее уговоры. Так бывало и раньше, когда он пытался уговорить ее уйти от мужа, а она каждый раз находила новый повод убедить его подождать. Она подошла к нему, прижалась, начала целовать лоб, щеки, глаза. Он почувствовал на своих губах при вкус соли. Надо было ответить что-то решительное или просто встать и уйти, но Сергей физически не мог этого сделать. Ее слезы всегда действовали на него парализующе. Он просто переставал что-либо понимать, чувствовать, впадал в какое-то оцепенение. Вот и сейчас. Вместо того, чтобы разжать ее руки и оттолкнуть, он продолжал сидеть неподвижно. Его тело будто налилось свинцом, и он просто не мог двинуться с места. Ее поцелуи становились все призывнее. Сергея всегда удивляла ее способность после выяснения отношений или ссор тут же перейти к ласкам. Он же надолго погружался в мрачное настроение, и у него не возникало никакого желания заниматься любовью. Жанна это знала и обычно после нескольких попыток приласкаться оставляла его в покое и ждала, когда он успокоится и сам с виноватым видом подойдет к ней и обнимет. Но сегодня она явно не собиралась отступать. Сергей посмотрел на ее возбужденное лицо, блестящие глаза, приоткрытые влажные губы и вдруг почувствовал раздражение. «Ишь ты, разошлась. Думает, что уговорила меня остаться». Он резко отодвинулся от Жанны. Она с удивлением посмотрела на него.

– Ты что, я тебе сделала больно?

– Нет, душно что-то. Ты знаешь, я, пожалуй, пойду. У меня голова разболелась. И поздно уже. – Сергей избегал смотреть на Жанну, опасаясь, что в его взгляде она прочтет то нехорошее чувство, которое охватило его несколько минут назад.

– Ну смотри, как знаешь…

Проводив Сергея до двери, Жанна спросила: «До завтра?» Получив в ответ неубедительный кивок, сделала вид, что приняла его за знак согласия, поцеловала Сергея в щеку и закрыла за ним дверь. Вернулась в гостиную и без сил опустилась на диван. Ее колотила неприятная мелкая дрожь, которая не оставляла возможности ничего делать и не позволяла ни на чем сосредоточиться. Даже книга, которую она взяла в руки, мелко тряслась, и буквы в ней нервозно прыгали в такт. Тогда Жанна снова встала, взяла с тумбочки диск и поставила его. Зазвучал удивительно красивый женский голос. Этот голос не только все больше и больше заполнял комнату, но и постепенно обволакивал Жанну, проникал в нее. Он успокаивал, убаюкивал, гипнотизировал.

«Что это? Вроде ария из “Лючия ди Ламмермур” Доницетти. Кто это поет? Какая-то наша певица… Ах да, Анна Нетребко. Это же мне Сергей на день рождения подарил. Какой потрясающий голос! Какая грустная ария! О чем она поет? А… это же сцена сумасшествия. Бедная Лючия. Ее заставили расстаться с любимым, и она сошла с ума. Я тоже рассталась с любимым. Нечего строить иллюзии. Он уедет. Это ясно. Но с ума я не сойду. Нет. А главная разница в том, что меня никто не принуждает с ним расставаться. Я сама так решила. Решила? Может, все-таки уехать с ним? Что я здесь бросаю в итоге?

Самое главное, конечно, дочь. Это действительно проблема. Хотя почему проблема? Она уже почти взрослая. Да и сейчас я ей уже не очень-то нужна. Она вполне самостоятельна. А потом, я же не собираюсь ее бросать. Будем видеться, она может поехать в Москву учиться.

Работу? Ну, тут все ясно. Сергей прав. Я с удовольствием ее брошу хоть завтра. Хожу туда просто потому, что не привыкла без дела сидеть. Да и не хочу целиком от Мишеля зависеть.

Мужа? Он с утра до ночи на работе. По выходным и то видимся лишь вечером. Но и это можно пережить, если бы оставались тепло, ласка. Ведь все это было. Но все это давно куда-то ушло. Куда? Кто виноват? Не знаю… Скорее всего, я. Любила ли я его? Когда шла замуж, казалось, что да. Теперь-то ясно, что я сама себя обманывала. Убедила себя, что люблю. Приняла за любовь уважение, дружеские чувства, симпатию, наконец. А любви настоящей я никогда к нему и не испытывала. Наверное, он это раньше меня понял, вот и замкнулся. А может, я его сама и оттолкнула постепенно. Ведь мне не нужны были его нежности и ласки. А теперь так и живем – каждый сам по себе. Два жильца под одной крышей. Поэтому и Сергей появился. Но Мишель меня до сих пор любит. Я это чувствую. Ему будет очень больно. Что же делать?»

В комиссии тем временем надвигалось событие, которое не имело никакого отношения к страданиям Жанны и тем более к рабочему процессу, но, тем не менее, сказывалось на атмосфере, царившей в ней. Первый заместитель главы комиссии – Гилмор – получил наконец развод. Конечно, о бурном романе Питера Гилмора с ассистенткой Батлера – перуанкой Сильвией Кочинос – знали все, но знали также, что Гилмор был не только женат, но его жена ожидала второго ребенка. Никто не думал, что в такой ситуации она даст ему развод, даже если он этого захочет. Поэтому известие о том, что, родив мужу наследника, жена Батлера тут же сама подала на развод, всех поразило. Но долго перемалывать косточки Батлеру и его бывшей жене не пришлось. Как только развод был оформлен, Питер тут же сделал предложение Сильвии, и они назначили день свадьбы – 20 июня, суббота. Возбуждение было всеобщим – до этого мало кто верил в благополучное завершение американо-перуанского романа. К тому же жених и невеста сделали довольно неожиданный ход, который заставил замолчать даже тех, кто был настроен к ним и предстоящему событию очень недоброжелательно. Они пригласили на банкет по поводу бракосочетания чуть ли не всю комиссию.

Подготовка к свадебным торжествам осуществлялась в ре кордно короткие сроки. Как правило, в Швейцарии приготовления к этому событию начинаются за год. Подыскивается помещение, определяется день церемонии в церкви и в мэрии, рассылаются приглашения. Часто приглашенные приезжают из разных стран мира, и для них надо забронировать гостиницы. Короче, идет очень сложный организационный процесс, в котором обычно принимают участие члены двух семей – жениха и невесты. Все недоумевали: как же Сильвия и Питер собираются все организовать меньше чем за месяц, когда они работают целый день? Но они забывали о легендарной латиноамериканской энергии и солидарности. В аэропорту Женевы высадился десант из Лимы. Из Перу прибыло подкрепление: мама, папа, тети, сестры, братья, кузины и кузены, тетушки и дяди Сильвии. Общим числом не менее двадцати человек. И они активно принялись за работу. Если учесть, что к этому приложились деньги, которые Гилмор явно решил в данном случае не экономить, то результаты не заставили себя ждать. Все помещения в достойных замках, виллах и ресторанах были, естественно, уже разобраны. Недалеко от ООН, прямо напротив американской миссии, находилось поместье, окруженное очень красивым парком. Называлось оно Шато де Пант. Очередной замок, на этот раз хоть немного на него похожий. Очень часто в Швейцарии словом «шато» называют весьма небольшие сооружения. В Швейцарии все миниатюрное. Кроме гор.

Однако Шато де Пант можно было, хотя и с большой натяжкой, все же назвать замком. Во всяком случае, у него была башенка, придававшая зданию немного воинственный вид.

Так вот Питер, как шептались по коридорам, не без помощи американского посла, добился разрешения поставить в парке свадебный шатер. Конечно, не прямо около замка, а в стороне, на холме. Там должен был проходить свадебный ужин. А коктейль, на который и были приглашены все сотрудники комиссии, готовился в ресторане, находившемся тоже в парке.

В то время как Сильвия во главе перуанских родственников развила бешеную активность по подготовке к свадьбе, Арина не менее активно готовилась к семинару. Ей удалось договориться с двумя специалистами по проведению подобного рода занятий, хорошо зарекомендовавших себя в ООН. Определили тему: «Переходные ситуации в жизни. Как лучше подготовиться к изменениям и использовать их в свою пользу». Наметили примерный круг проблем, которые они затронут, и форму подачи материала. Затем встал вопрос о месте проведения занятий. Было решено зарезервировать виллу недалеко от Женевы.

Получив от Батлера «добро» на проведение семинара за пределами ООН, Арина начала подыскивать помещение. Это оказалось делом не легким – так же, как и для свадьбы, найти помещение было почти невозможно. Все было забронировано еще с весны. В Женеве и ее окрестностях находится множество международных организаций и крупных компаний, и все они проводят какие-то заседания, семинары, коллоквиумы. И тут ей повезло. Вернее, помогли свадебные приготовления. Сильвия, которой Арина как-то пожаловалась, что не может никак найти место, где провести семинар, вдруг сказала: «Поехали со мной сейчас в Шато де Пант. Мне надо кое-что уточнить у администрации ресторана, а вы сходите в сам замок. Там какой-то институт находится. Сейчас лето. Студенты разъехались. Может, вы с ними и договоритесь». Арина так и сделала, и на этот раз ей повезло. Директор учебного заведения был как раз на месте, он приветливо принял ее и, узнав, что семинар проводится для служащих ООН, согласился предоставить в их распоряжение нужные помещения. Выйдя из замка, Арина с директором прошлись по роскошному парку, украшением которого были огромные ливанские кедры, пихты и множество других редких деревьев.

– Боже мой, а это что за толпа? – Арина подошла к лужайке недалеко от стоянки машин. На поляне то тут, то там стояли, прыгали, бежали мужчины, женщины и дети. Скульптур было чересчур много, и к тому же мастерство скульптора, на взгляд Арины, вызывало большие сомнения.

Закончили они с директором экскурсию в ресторане «Сто швейцарцев», где выпили кофе. Почему такое странное название? Дело в том, что прямо напротив ресторана, в одном из помещений усадьбы, расположился музей, рассказывающий о швейцарцах, служивших в армиях самых различных стран. От того же всезнающего директора Арина узнала, почему это произошло.

В Швейцарии не так много земель, пригодных для сельского хозяйства. Они не могли прокормить всех. А репутация швейцарских солдат перешагнула границы страны еще во времена противостояния Швейцарии с Савойским герцогством и с другими соседними странами. Многие государи мечтали заполучить в свою армию швейцарских вояк. Их служба неплохо оплачивалась. Вот и потянулись молодые швейцарские парни за границу. Из них формировались особые подразделения. Швейцарцы, когда соглашались служить кому-нибудь, ставили единственное условие: они не должны были сражаться против своих же сограждан. Им это обещали. А вот уж как обеспечивалось его выполнение, для Арины осталось загадкой. Вряд ли в пылу битвы, в облаках взрывов можно было гарантировать, что ты не пырнешь клинком своего же брата-швейцарца.

Возвращаясь на работу, Арина размышляла о том, что шато де Пант можно будет включить в их программу тура об изгнанниках, который она продолжала готовить для агентства своей подруги. В этот тур вполне вписывалась экскурсия по музею. Не все же рассказывать о тех, кто бежал из других стран в Швейцарию, можно и наоборот. Все те бравые вояки, которые отправлялись служить за границу – кто они, как не изгнанники, вынужденные покидать Швейцарию в поисках заработка?

Наступил день свадьбы. Венчались Сильвия Кочинос и Питер Гилмор в католической церкви. Сильвия была ее верной прихожанкой, и для проведения церемонии нашли время. Сложнее оказалось с мэрией. В это время года свадеб было столько, что именно в этот день организовать регистрацию брака не удалось. Обычно в Швейцарии делается наоборот: сначала происходит регистрация в мэрии, а потом уже венчание в церкви. Но Сильвия решила, что для нее главное – церковь, а уж бумажку они получат потом. Многим, особенно родственникам со стороны Гилмора, такое решение было не по душе, но Питер во всем шел Сильвии на уступки: они столько мечтали об этом событии, что не хотели его еще откладывать. Регистрацию в мэрии договорились провести в июле, после возвращения Гилмора из командировки – у него давно уже был запланирован визит в Бангладеш.

Арина с Олегом не поехали на церемонию в церковь, а пришли прямо на коктейль. Столы с закусками и выпивкой были накрыты в ресторане и в боковой пристройке. К счастью, день выдался без дождя, что было огромной удачей, учитывая, что дождь лил весь июнь. Гости предпочли выйти во двор. Народу было очень много. Большинство приглашенных были сотрудниками комиссии. Знала Арина уже и всю родню Сильвии – последние дни она принимала участие в подготовке свадьбы и со всеми познакомилась. Но были и незнакомые лица. Ее внимание привлек мужчина восточной наружности. Вернее, не столько сам мужчина, сколько выражение его лица: очень напряженное. Оно звучало диссонансом на фоне расслабленных веселых лиц других гостей. «Наверное, какой-то родственник Питера по линии матери – из Индии. Никого здесь не знает», – подумала Арина. Она даже решила подойти к нему и заговорить, чтобы он не чувствовал себя так одиноко и неуютно, но, пока она протискивалась сквозь строй гостей, мужчина куда-то исчез.

В восемь часов вечера вместе с теми, кто был приглашен на обед, двинулись к шатру, разбитому на холме, напротив замка. Огромный шатер был очень умело и красиво украшен усилиями перуанских родственников невесты. Везде были цветы – букеты на столах, корзины вдоль возвышения, на котором стоял стол молодоженов и их родителей. К стенам шатра также были прикреплены гирлянды цветов. Даже не очень красивые девушки бывают прелестны в день своей свадьбы. А Сильвия была красавицей. Так что сегодня от нее было просто трудно оторвать взгляд. Строгое, но сильно облегающее платье, из кружева цвета слоновой кости, прекрасно подчеркивало ее фигуру и выгодно оттеняло ее яркую наружность. Питер Гилмор тоже смотрелся очень неплохо. В свои пятьдесят лет он по-прежнему был очень интересным мужчиной, и вряд ли кто-то из присутствующих сомневался в том, что это брак по любви.

Соседями Арины с Олегом по столу были Жанна с мужем и Чоудхури с женой. Это был не самый веселый стол в шатре. Жанна выглядела откровенно несчастной, и Арина видела, что она постоянно ищет глазами Сергея. Жанна уговорила его прийти на свадьбу, хотя у него было много дел, в понедельник утром он улетал в Москву. Едва Сергей вставал, чтобы пойти покурить на улицу, как Жанна поднималась за ним вслед. Муж Жанны пытался делать вид, что не замечает этого. Чоудхури был напряжен и молчалив. В самом начале обеда, когда Арина представляла его Олегу, он сказал едва ли не первую и последнюю фразу за весь вечер.

– У меня есть слабость: люблю умных людей. А среди женщин – это большая редкость. До сих пор я знал лишь одно исключение – мою жену, теперь появилось второе – миссис Родионова. Поздравляю вас.

Жена Чоудхури была не только, если верить ему, умной женщиной, но и очень красивой. Арина подумала, что, несмотря на молодость и яркость Сильвии, она предпочитает сдержанную, очень утонченную внешность жены Чоудхури. Ее звали Мауджа – редкое мусульманское имя, означавшее «волна». Олег, знавший значение этого слова, когда их представляли друг другу, даже пошутил по этому поводу.

– Неудивительно, что ваш муж занимается проблемами, связанными с водой. Имея такую красивую жену, поневоле захочешь заниматься исключительно тем, что вызывает ассоциацию с ней.

Сначала свадьба проходила довольно чинно. Официанты вносили и уносили блюда, произносились тосты, оркестр играл медленные танцы. Но постепенно народ разошелся. Больше половины приглашенных были латиноамериканцы, именно они и задавали тон. Оркестр по их просьбе играл все более быструю и заводную музыку, и вскоре народ уже самозабвенно отплясывал. В шатре стало по-настоящему душно. От этой духоты и от громкой музыки у Арины начала болеть голова. Конечно, не надо было пить шампанское – это был верный путь заработать мигрень, но как можно было на свадьбе не поднять бокал в честь молодоженов? Шепнув Олегу: «Я выйду, подышу», Арина пробралась между столиками к выходу.

Она услышала, что кто-то еще, выйдя из шатра, остановился сзади. Обернувшись, увидела Диего, дядю Сильвии. Он сидел за соседним с ними столом и несколько раз приглашал Арину танцевать. Невысокого роста, худощавый, темноволосый, он немного напоминал ей Питера Гилмора, только чуть более скуластого и узкоглазого.

– Любуетесь? – Он кивнул на потрясающий вид на парк, озеро за ним и горы, начинавшие розоветь под лучами заходящего солнца.

– Дышу и любуюсь, конечно. А вы покурить решили?

– Да нет. Оставил в машине подарки. Мы привезли из Перу для всех гостей небольшие сувениры. Положил в машину Питера, а взять забыл. Пойду, принесу.

– Давайте, я вам помогу.

– Нет, что вы, я сам донесу. Там всего две небольшие коробки.

Диего спустился по тропинке к асфальтовой дорожке и пошел через парк по направлению к стоянке машин, находившейся за рестораном.

«Голова не проходит. Надо выпить что-то посильнее, – подумала Арина. – А «максальт» остался в сумке в машине. Придется тоже идти на стоянку».

– Диего, подождите, – крикнула она и стала спускаться вслед за ним.

Диего не услышал ее окрика. Он быстро шагал в сторону видневшихся впереди зданий. Как это бывает летом, резко темнело. Казалось, еще минуту назад лучи солнца освещали и дорожку парка, и здания впереди, но вот солнце исчезло за горной цепью Юры, и все вокруг, как по мановению волшебной палочки, быстро стало погружаться в темноту. Арина уже с трудом различала силуэт мужчины, идущего впереди. А вскоре он поравнялся со скульптурной группой, изображавшей целое семейство, и понять, где он, а где скульптуры, было уже невозможно.

На минуту Арина вновь увидела его – Диего свернул во двор ресторана, – а потом совсем исчез из виду. Арина еще шла по парку, когда услышала резкий звук. «Странно, фейерверк уже запускают, что ли?» Она оглянулась назад, но ничего похожего на фейерверк не увидела. Вдали виднелся лишь подсвеченный изнутри шатер. Арина пошла дальше. Она вошла во двор, который был вымощен камнями. «Как неудобно идти на каблуках по камням, – пронеслось в голове. – И грохот такой, будто не женщина идет, а конь гарцует». Громкий стук каблуков по камням болью отдавался в висках. Она вышла к стоянке машин. Какой-то странный звук привлек ее внимание. Ей показалось, будто кто-то стонет. Она пошла по дорожке между машинами. Около одной из них виднелся темный силуэт. Она подошла поближе и увидела Диего, сидевшего на земле, привалившись к машине. Он тихо стонал.

– Что с вами? Вам плохо?

Мужчина ничего не ответил, его глаза были закрыты. Присмотревшись, Арина увидела кровь, сочившуюся сквозь пиджак. Она достала мобильный телефон и набрала номер «скорой помощи», а потом полиции. Полиция приехала минут на пять раньше «скорой помощи». К этому времени Арина уже позвонила Олегу, а он предупредил Питера и Сильвию о происшедшем. Решено было пока ничего не говорить остальным гостям и родственникам. Но вместе с Сильвией прибежала ее мать и тетя, и вскоре уже все знали о случившемся. «Скорая помощь» увезла Диего, а полиция осталась и попросила гостей пока не разъезжаться, чтобы они могли осмотреть место происшествия. Арину, как основную свидетельницу, попросили поехать в полицейский участок, чтобы записать ее показания.

Собственно, ничего особенного она рассказать не могла, кроме того, что шла следом за Диего, никого не видела, но слышала странный звук, который, как теперь стало ясно, и был звуком выстрела.

Арина вернулась домой в третьем часу ночи с дикой мигренью. Выпив наконец свое лекарство от головной боли, она забралась в постель. Олег принес ей теплого молока – иногда это бабушкино средство помогало ей побыстрее заснуть. Пока она пила, он рассказал, что Диего сделали операцию, извлекли пулю, но его состояние остается тяжелым. Полиция долго осматривала стоянку и двор, опрашивала гостей, но нашла ли она чего или нет, никому не известно. У Гилмора попросили список присутствовавших на свадьбе гостей. Так что, по-видимому, всех будут вызывать для беседы в полицию.

Глава девятая. Вилла Ле Куртиль

Следующий день был воскресенье. Слава богу, сегодня не надо было идти на работу. В памяти Арины все время всплывала вчерашняя свадебная суета, громкая музыка и танцы, затем выстрел, раненый Диего на стоянке, полуторачасовая беседа в полиции. И лицо человека восточной наружности, которого она заметила в самом начале торжества, а потом так больше и не видела.

На улице шел дождь, и выходить никуда не хотелось. Арина занялась домашними делами. Накануне из Америки приехала наконец Настя с кучей грязного белья и с возом новостей и впечатлений. Пока Арина стирала и готовила обед, Олег с дочерью сидели в гостиной и читали. Вернее, Олег читал, а Настя больше делала вид. Она то и дело выбегала к Арине на кухню, хватала яблоко или печенье, тормошила Типи.

После обеда дождь затих, и они отправились гулять. Когда они уже заканчивали прогулку, в кармане Арины раздался характерный звук мобильника. Звонила Жанна, Арина просила ее узнать, нет ли новостей из больницы о самочувствии Диего. Жанна, державшая связь с Сильвией, сказала, что состояние остается тяжелым.

– Ты как там? – Арина знала, что завтра уезжает Сергей.

– Ничего хорошего… – начала было Жанна, но потом вдруг осеклась и уже другим голосом продолжила: – Так что договорились. Как узнаю что-то, я вам позвоню.

Жанна повесила трубку и вышла в коридор. Мишель и Лиза, ее дочь, вернулись с прогулки раньше, чем она ожидала, на улице опять начало моросить.

– Ужинать будете?

Получив утвердительный ответ, она отправилась на кухню готовить ужин.

За ужином в этот вечер все больше молчали. Жанна смотрела на дочь, которая за последнее время так выросла и хотела казаться взрослой. Но за этой взрослостью, часто нарочитой, напускной, все еще скрывалась маленькая девочка. И этой девочке было самой порой страшновато от той самостоятельности, которую она с такими боями завоевывала в ежедневных боях местного значения с матерью и приемным отцом. Она смотрела на почему-то очень поседевшую за последнее время голову Мишеля, ярко освещаемую низко висевшей над столом лампой, на его сильно постаревшее и как-то оплывшее лицо, правда, все еще достаточно представительное и даже аристократичное, и в ее голове все время крутилась до ужаса простая и банальная мысль: ведь все-таки именно они, а не Сергей – ее семья. Ну дочь, это естественно. Так было, есть и будет. Но даже Мишель с порой раздражавшей ее основательностью, приземленностью и даже занудливостью тоже настолько въелся в плоть и кровь, что стал частью ее, Жанны. И никуда от этого не деться. Мишель, почувствовав ее взгляд, повернулся к ней, внимательно посмотрел на нее и улыбнулся ласковой и в то же время несколько виноватой улыбкой. Ей даже показалось, что в этом взгляде, в этой улыбке она прочитала то, что видела в нем так часто раньше: “я люблю тебя, Жанна”. Потом Мишель встал, обошел стол, подошел к ней, поцеловал в висок и сказал: «Спасибо за ужин, милая. У тебя очень усталый вид. Вчера переволновалась. Ты бы легла пораньше. Вряд ли сегодня уже стоит беспокоить Сильвию».

Жанна была застигнута врасплох этим знаком внимания – последнее время Мишель вел себя с ней подчеркнуто вежливо, но сухо. Убрав на кухне, она, еще не очень понимая, зачем, отправилась к нему в кабинет. Мишель сидел за столом и читал что-то. Когда она вошла, он оторвался от бумаг.

– Что-то новое? – в его взгляде и в голосе уже не было и следа нежности, промелькнувшей там, в столовой.

– Нет, ничего, – ответила Жанна. – Просто хотела узнать, давно ли ты видел Альбера?

– На днях, он сказал, что собирается пригласить нас к себе в ближайшее время, – ответил Мишель сухо, деловым тоном.

– Прекрасно.

Жанна вышла из кабинета мужа. Она решила во время визита к Кручу сама поговорить с ним и узнать то, о чем ее просила Арина: что он увидел во время посещения объектов, которые строила его фирма в Бангладеш. Она была довольна, что не надо ни о чем просить Мишеля. Прислушавшись к себе, она поняла, что испытывает облегчение оттого, что отношения вернулись в свою обычную колею, едва свернув с нее, и ей не понадобилось делать никаких усилий.

«А может мне все это показалось? Или я выдала желаемое за действительное? – подумала она. – А на самом деле Мишель тоже уже давно успокоился и не так меня любит, как раньше. Тогда он прекрасно без меня обойдется, если я уеду».

Тут она вспомнила, что забыла попросить мужа купить хорошего коньяка, чтобы отнести в подарок Кручу. Она приоткрыла дверь кабинета. Мишель сидел, подперев голову рукой. Сначала она подумала, что он смотрит на нее, но потом поняла, что он ее даже не видит. В его взгляде, устремленном в никуда, читалась такая тоска, что у Жанны болезненно сжалось сердце. Она, стараясь делать это как можно тише, закрыла дверь.

На следующий день, в понедельник, в одиннадцать часов Жанна и Сергей прощались в женевском аэропорту. Сергей, пытаясь не смотреть на измученное и заплаканное лицо Жанны, говорил: «Зачем же ты приехала? Мы же обо всем договорились… Ну все, я пошел… Мне уже пора… Я буду звонить, обещаю». Хотя и ему, и ей было прекрасно известно, что ни о чем они не договорились. Да и вообще, разве можно о чем-то договориться в их ситуации. И тем более непонятным было, зачем он обещает ей звонить.

Жанна ехала из аэропорта домой, и в голове вверх и вниз, как гимнасты на пружинной сетке, скакали две мысли: «Он уехал! Я его больше никогда не увижу!» Сколько раз за свою жизнь она уезжала или кто-то уезжал, и она знала, что никогда не увидит этого человека, и ей было совершенно безразлично, а иногда – если человек был неприятен – даже радостно это сознавать. Теперь же эффект, производимый этими двумя фразами, скачущими в голове, был совершенно невыносим. Было ощущение, что ее вдруг обхватили огромными щипцами, которые медленно, но неуклонно сжимаются все сильнее и сильнее. Холодный металл давит на голову, от его цепких объятий больно груди, не хватает воздуха в легких. Жанна почувствовала, что еще минута – и эти щипцы раздавят ее. Ей даже показалось, что сейчас раздастся такой же треск, какой издает грецкий орех, когда его раскалывают. Закусив губу, чтобы не закричать от ужаса и боли, она свернула на обочину, чуть не сбив при этом пешехода. Сквозь слезы, застилавшие глаза, все вокруг виделось размытым, и человека она даже не заметила.

Прошло несколько дней. Боль от железных объятий не проходила. Когда вдруг наступал перерыв в делах, которыми Жанна загрузила себя до предела, а также по ночам, когда она не спала, металлические зубья терзали ее особенно беспощадно. Так она и жила, старалась не оставаться одной, да еще без дела, а ночью перед тем, как идти спать, принимала снотворное. Почти все вечера она проводила дома в одиночестве. Выходить куда-то и встречаться даже с друзьями не хотелось. А Мишель последнее время почти все время задерживался на работе допоздна, ссылаясь на большое число клиентов и на необходимость привести в порядок всю отчетность по конторе.

В четверг днем стало известно, что Диего, дядя Сильвии, скончался.

В этот же день Арина позвонила директору института в Шато до Пант и отказалась от предварительно забронированных помещений. Через неделю там должен был начаться семинар, но возвращаться туда после того, как там произошло убийство, ей совсем не хотелось. Арина тут же занялась поиском нового места. Это было чрезвычайно сложно, но после долгих поисков ей все-таки удалось зарезервировать другое помещение, правда, уже не в Женеве. Вилла называлась «Ле Куртиль», и находилась она в Ролле – городке, расположенном примерно в получасе езды от Женевы.

Арина готовилась к семинару, но не переставала думать о том, что же стояло за убийством Диего? Было ли это случайным нападением грабителя, которого она спугнула своим появлением? Так, по крайней мере, считали все в комиссии.

Несколько дней спустя после смерти Диего, утром, когда Арина еще только собиралась на работу, зазвонил телефон. «Кто это в такую рань? Что еще случилось?» – пронеслось в голове, пока она брала трубку.

– Bonjour Madame Rodionov!

– Bonjour Monsieur Bonnar!

Арина сразу же узнала говорившего. Месье Боннар служил в прокуратуре. Арина познакомилась с ним весной, когда, помимо своей воли, оказалась вовлеченной в расследование обстоятельств подозрительной смерти одного русского. Боннару ее представил русский генеральный консул в Женеве; по его словам, Боннар занимал в прокуратуре довольно ответственный пост. Тогда именно благодаря их сотрудничеству удалось довольно быстро разобраться в запутанной истории.

– Quel plaisir de vous parler à nouveau![20] – Эта довольно банальная фраза прозвучала в устах Боннара весьма прочувствованно.

– К сожалению, не могу ответить вам тем же, поскольку подозреваю, что ваш звонок повлечет за собой отнюдь не светскую беседу.

Ее собеседник рассмеялся.

– Почему же? Мы можем совместить приятное с полезным. И в подтверждение этого позвольте пригласить вас сегодня на обед.

– Я так полагаю, что мне не стоит ссылаться на занятость, хотя я действительно теперь рабочий человек.

– Неужели вы полагаете, я не в курсе? Давайте встретимся недалеко от места вашей работы. Вы знаете ресторан «Relais de Chambésy»?

– Да, конечно.

– Тогда в двенадцать. Вас устроит?

– Договорились.

– До встречи.

Арина вернулась на кухню закончить завтрак.

– Ну что, опять твой поклонник из прокуратуры объявился? – Олег хотя и шутил, но взгляд его выдавал тревогу.

– Олежек, ты же был в музее швейцарских солдат. Они отважные вояки. Вон даже Папу Римского охраняют. Так что под прикрытием бравого месье Боннара – а в нем чувствуется военная закалка – я в полной безопасности.

– Ты сама говорила, что он больше француз, чем швейцарец. А французы – еще те вояки. Вот ухаживать за тобой под соусом швейцарско-русского сотрудничества на криминальной почве – это они горазды.

– Я не понимаю, чего ты волнуешься? Знаешь, нет худа без добра. Убили Диего, теперь вот полиция и прокуратура будут этим заниматься.

– А то я тебя не знаю!

Олег махнул рукой.

Арина заглотнула остатки своего корнфлекса, дала указания дочери по хозяйству, чмокнула ее в щеку, а заодно и Типи в носик и побежала к машине.

Приехав в комиссию и узнав, что Сильвия в этот день вышла на работу, Арина зашла к ней и выразила соболезнование. Ни о причинах нападения, ни о личности преступника Сильвия ничего нового ей сообщить не смогла. Арина попыталась увидеться с Питером Гилмором, но того все утро не было на работе. Его ассистентка объяснила Арине, что он занят организацией похорон Диего. Арине ничего не оставалось, как дождаться времени обеда и отправиться на свидание с Боннаром. Ресторан «Relais de Chambesy», где они договорились встретиться, был в пяти минутах езды от здания ООН, и Арина решила прогуляться туда пешком. Когда она вошла в ресторан, Боннар был уже там.

– Bonjour! Je suis très content de vous voir! – поднялся он навстречу Арине.

Он кинулся отодвигать стул, и при этом его лицо излучало радость, несколько большую, чем требовалось для того, чтобы изобразить простую банальную любезность. Арина подумала, что шуточки Олега насчет теплых чувств прокурора к ней, возможно, имеют под собой некоторую почву.

– Здравствуйте, месье Боннар. Я также рада вас видеть.

Обменявшись любезностями, они некоторое время поддерживали ни к чему не обязывающий разговор. Подошел официант, и они заказали дежурное меню: суп из чечевицы с креветками, филе морского окуня с овощами и на десерт фисташковое крем-брюле.

– Итак, вы у нас основной свидетель по делу об убийстве, – торжественно провозгласил Боннар, когда официант отошел от их столика. – Вам еще не звонили из полиции?

– Нет еще, но я уже ездила в полицию в ту ночь.

– Да, но тогда это еще не было убийством, а лишь покушением. Я уверен, вас вызовут еще раз. Но мне хотелось поговорить с вами не как официальное лицо. Я имел возможность убедиться в том, что вы не только весьма симпатичная женщина, но и очень наблюдательный и проницательный человек. – Боннар посмотрел на Арину, явно ожидая, что она оценит его комплимент.

– Спасибо, но в данном случае, боюсь, что мне нечего добавить к тому, что я уже рассказала в полиции. Смеркалось, я была далеко от месье Кочинос и никого не видела.

– Я все это уже читал в протоколе. Меня интересует другое.

– Что именно?

– Мы теряемся в догадках по поводу мотивов нападения.

– А вы исключаете, что это случайное нападение? Преступник надеялся отобрать у убитого деньги, а я его спугнула?

– Не похоже… Вы знаете, полиция обнаружила, что дверь музея была открыта. Более того, из тела убитого извлекли пулю, каких теперь вы уже нигде не найдете.

– Как это?

– А вот так. Из музея пропало ружье. Старое, начала века. Видимо, выстрел сделан из него.

– Из ружья столетней давности? – Арина не могла скрыть своего недоверия.

– Вы же в Швейцарии! Чему удивляться? – усмехнулся Боннар. – Было бы удивительно, если бы не выстрелило. Короче, преступник спрятался в музее. Возможно, сначала он был среди приглашенных на коктейль. Ведь коктейль проходил во дворе ресторана, куда выходит и здание музея. Насколько я понял, там было очень много народа? Вы ничего не заметили подозрительного?

– Да, во дворе было не протолкнуться. Я ушла с мужем на веранду перед замком.

– Видите, не похоже на случайное убийство.

– А не могла ли ниточка тянуться еще из Латинской Америки? Вы проверили личность убитого? Я ничего не хочу сказать плохого о семье Кочинос, но, может, тут замешаны наркотики?

– Связей убитого с наркобизнесом не обнаружено. Конечно, проверка еще не закончена, но пока ничего подозрительного…

В это время подошел официант. Арина и Боннар принялись за еду. Первое было очень вкусным, хотя поначалу к предложенному в нем сочетанию продуктов она отнеслась настороженно. Они съели суп, и Арина нерешительно произнесла.

– Мне не нравится этот вариант…

– Какой вариант? Вы о чем? По-моему, сочетание креветок с чечевицей вполне удачно.

– Я о другом. Мне не нравится то, что я хочу вам предложить в качестве версии. – Арина по-прежнему колебалась.

– Я вас слушаю, говорите. – Боннар подвинулся к ней ближе.

– Хотели убить не Диего Кочиноса, а Питера Гилмора.

– Кого? Жениха? Вернее, мужа Сильвии Кочинос?

– Да, именно его. Вы с ним встречались?

– Нет.

– У них очень много схожего во внешности. Я еще на свадьбе это отметила. А если учесть, что уже смеркалось… К тому же Диего подошел к машине Гилмора. Он мне сам сказал, что идет забрать вещи, которые они забыли именно там.

– Интересно… – Боннар слушал все с большим вниманием.

– Можно предположить, что преступник был на коктейле. Не знаю, в качестве приглашенного или просто затесался в толпу. Во время коктейля я обратила внимание на мужчину, которого никогда до этого не встречала. А потом я его больше не видела.

– Вы говорили об этом в полиции?

– Нет, ведь я даже толком не могу описать его внешность. Я и вспомнила о нем только после убийства. Но если предположить, что это преступник, то все очень логично. Пока все были во дворе, он был тоже среди гостей, потом спрятался в музее, ведь сначала музей был открыт. А когда стемнело, он вполне мог находиться и в парке. Там недалеко от музея на лужайке понаставили скульптур мужчин и женщин. В темноте было бы трудно определить, где человек, а где скульптуры. Я почти уверена, что он там и стоял, а когда увидел, что Диего – он его принял за Питера – идет к стоянке, решил воспользоваться ситуацией. Открыть дверь музея, даже если она была закрыта, ничего не стоит. Он зашел туда, взял ружье и пошел за Диего на стоянку.

– Хм… Вполне вероятный сценарий. Надо будет попросить ребят из полиции осмотреть то место, где стоят эти скульптуры. Да, но остается уточнить одну маленькую деталь. Кто такой Гилмор и почему его хотели убить?

– Месье Гилмор – заместитель директора комиссии.

– Это я знаю, а вот кому понадобилось его убивать?

– А вот на этот вопрос я ответа не знаю.

– Мадам Родионова, я уверен, раз у вас возникла эта версия, то не случайно. Вы что-то знаете.

– Уверяю вас, вы ошибаетесь. – Арина постаралась не отводить взгляда от Боннара, когда произносила эти слова.

Она действительно не знала ничего конкретного. Подозрительные несчастные случаи с Альбером Кручем и Сергеем Волоченковым. Какие-то сомнения в отношении одной из фирм у Сергея, о чем-то не захотел говорить Гилмор – все это могло ровным счетом ничего не значить. Стоит ли привлекать внимание швейцарской прокуратуры к комиссии, не имея никаких конкретных подтвержденных фактов?

– Ну а все-таки? Возможно, не версия, но какие-то подозрения у вас имеются?

Арина поняла, что Боннар почувствовал ее колебания и так просто от нее не отстанет. «А что я теряю, в конце концов? Может, они смогут узнать что-то конкретное про эту фирму», – решила она.

Арина рассказала Боннару про странное происшествие на озере Жу, свидетелем которого был Сергей, про фирму «Инжиниринг энд Проспектинг», а также о том, как на самого Сергея на Женевском озере налетел катер.

– Вы кого-то подозреваете? – выслушав ее, задал неизбежный вопрос Боннар.

– Нет.

Ответив так, Арина не покривила душой, но все-таки она попросила Боннара через свои источники проверить не только фирму «Инжиниринг энд Проспектинг», но и присмотреться к некоему Мишелю Вуалье. Официально, в качестве адвоката, он ведет дела фирмы. Он близкий друг Альбера Круча и муж сотрудницы комиссии. Вполне возможно, что его роль не ограничивается осуществлением контактов между этой фирмой и комиссией.

Когда они расставались после обеда, Боннар пообещал Арине позвонить, если ему удастся что-то выяснить.

Как ни странно, свое обещание он сдержал. Более того, он позвонил Арине через несколько дней. Сообщил, что на земле вокруг скульптур нашли множество следов одного и того же человека. Размер обуви – сорок второй. Это, скорее всего, мужчина – небольшого роста и не толстый, так как следы неглубокие. Правда, прошло уже несколько дней, и в воскресенье моросил дождь. К тому же за эти дни там мог гулять и кто-то другой. Поэтому утверждать категорично, что это следы преступника, нельзя.

Что же касается ее подозрений в отношении компании «Инжиниринг энд Проспектинг», то они безосновательны. Фирма осуществила крупные строительные проекты в Бангладеш. Она построила там дамбу, и ответственный сотрудник фирмы, курировавший работы – месье Круч, – предоставил тому неоспоримые доказательства.

– Но раз на Круча покушались, он просто запуган, и его словам нельзя верить! – Арине было удивительно, как Боннар не понимает такой очевидной вещи.

– Месье Круч полностью отрицает факт нападения на него. Ни на озере, ни где бы то ни было.

– Я уверена, его просто запугали.

– А не полагаете ли вы, мадам Родионова, что скорее ваш знакомый – месье Волоченков – просто ошибся. Насчет того, что фирма не выполняла никаких работ?

– Я это исключаю. Он отвечал за этот участок работы и знал все фирмы, с которыми комиссия сотрудничала.

– Тогда, возможно, он сделал это специально.

– Зачем это ему понадобилось? – удивилась Арина.

– Мне это пока не ясно. Но слишком много совпадений. Какая-то странная история на озере. Возможно, он сам приложил руку к инциденту, чтобы завоевать доверие месье Круча. Потом его заявление о том, что фирмы не было в списке. Теперь понятно, это неправда. В Женеве он вел образ жизни, не очень соответствующий его зарплате. Ходил по ресторанам, занимался серфингом, имел очень дорогую машину. А этот спешный отъезд в Москву… Все это очень подозрительно. Я не буду распространяться по телефону, многое еще предстоит выяснить. Но мне стало известно, что имеются какие-то подозрительные финансовые потоки из Женевы на анонимные счета в третью страну. Скорее всего, в Россию. И не исключено, что их основной источник – комиссия. Сейчас этим делом начали вплотную заниматься. И мы думаем, что ваш знакомый вполне мог приложить к этому руку.

– А мне кажется гораздо более подозрительной фигура Мишеля Вуалье. И я вам об этом уже говорила.

– Его деловая репутация безупречна. Так что подумайте на досуге о ваших контактах с месье Волоченковым. Если что-то вспомните, то звоните. Буду признателен.

Повесив трубку, Арина задумалась. «Сергей Волоченков – аферист? Не похоже. Хотя, конечно, знаю я его совсем мало. Но не думаю… Хорошо бы его предупредить. Наверняка Жанна с ним созванивается. Надо еще раз проверить, выполняла ли та фирма для нас работы. Может быть, Людмила это сделает?»

Казанцева работала в секции, занимавшемся непосредственной выплатой компенсаций. Арина попросила ее посмотреть, числится ли фирма «Инжиниринг энд Проспектинг» в списках компаний, которым была выплачена компенсация. Если просьба и удивила Людмилу, то она этого не показала. Казанцева ответила, что с удовольствием сделала бы это, но данная информация относится к разряду строго конфиденциальной, и для доступа к ней нужно разрешение Чоудхури. Арина решила, что ей трудно будет объяснить Чоудхури, зачем ей понадобилось посмотреть списки.

Несколько дней подряд Арина звонила Жанне. Никто не отвечал. Наконец, встретив Кондратовича, она узнала, что Вуалье заболела, взяла больничный и, судя по всему, на службу выйдет лишь на следующей неделе. Арина решилась и набрала домашний телефон Жанны. Когда та взяла трубку, Арина задала банальный вопрос о том, как она себя чувствует, ожидая, что и ответ будет нейтральным: мол, все нормально, немного приболела, скоро выйду на работу. Но ответ услышала совсем другой.

– Очень плохо, – сдавленным голосом произнесла Жанна. – Альбер погиб.

– Кто? Какой Альбер? – не сразу поняла Арина.

– Круч. Ну помните, я рассказывала, друг моего мужа, Мишеля.

– Боже мой! Круч! Ну конечно, помню. Что случилось? Почему погиб?

– В горах. На днях. Он любитель горных прогулок. Как и Мишель. В выходные они иногда ездили в горы. Вот… Вчера они тоже собирались в Вербье. У Круча там шале. Он предлагал Мишелю поехать, но муж себя чувствовал неважно и решил остаться дома, Альбер поехал один. Начался дождь, гроза. Знаете, в горах так быстро меняется погода. Когда после обеда Круч не вернулся, его жена, Маргарет, подняла тревогу. Вызвали спасателей. Искали до наступления темноты. Безрезультатно. Тело нашли только сегодня рано утром… Видимо, поскользнулся, а там обрыв. Разбился насмерть. Ужасно. Они же с детства дружили. Мишель очень переживает.

– Передайте мои соболезнования мужу.

Арина повесила трубку. Погиб Круч. В горах. Случайно сорвался или ему кто-то помог? Сергей считал, что на озере на Круча было совершено покушение. А теперь эта гибель в горах. И с ним как раз только на днях беседовали люди из прокуратуры. Боннар или кто-то еще. Может ли все это быть простым совпадением? Или кто-то устраняет неудобных свидетелей? Мишель Вуалье утверждает, что на прогулку с Кручем не поехал. Можно ли ему верить? Надо уточнить у Жанны, действительно ли он провел этот день дома? В любом случае, нужно обязательно поговорить с Питером. На него ведь тоже, скорее всего, покушались.

Все эти дни Гилмор был настолько занят, что ей никак не удавалось пробиться к нему. Но сегодня ей повезло: Гилмор принял ее, но сразу предупредил, что ненадолго.

– Я улетаю завтра в Бангладеш, – объяснил он. – Наше свадебное путешествие пришлось отложить. Сильвия полетит с родными в Лиму на похороны Диего и какое-то время пробудет в Перу. А мне как раз надо завершить дела в Бангладеш.

– Питер, вы не должны ехать один.

– А я не один. Там уже находится Лейла Кирани. А, собственно, почему?

– Я думаю, что Диего убили случайно.

– Я тоже так думаю. Это просто попытка грабежа. Бедняге не повезло. Нарвался на психа.

– Нет, вы не поняли меня. Я думаю, что хотели убить вас. У Диего много общего с вами. Рост, цвет волос, усы. Он и одет был как вы. И он стоял у вашей машины, когда в него выстрелили. Было уже темновато, и преступник ошибся.

Арина ожидала какой-то реакции, но Питер сидел спокойно, и его лицо ничего не выражало.

– Питер, вы поняли? Вас хотели убить! – повторила Арина уже громче.

– Не кричите! Я все понял. – Питер почему-то неприязненно посмотрел на нее. – Я думаю, у вас богатая фантазия. И почему меня хотят убить? Что это вы выдумали? Неужели вы тоже верите в эти дурацкие разговоры о том, что я работаю в ЦРУ? Хотя, если бы я там работал, меня вряд ли бы осмелились вот так подстрелить в Женеве, как это произошло с Диего.

– Я не знаю, почему. Но вы же говорили о каких-то проблемах…

– Ни о чем я не говорил… – оборвал ее Питер.

– Но намекали. Когда просили не уходить. Вы разве забыли?

– Ну хорошо, допустим, какие-то подозрения у меня есть. Вот как раз и собираюсь все проверить.

– Вы не могли бы объяснить мне, о чем идет речь? Раньше была одна ситуация, а сейчас, как мне кажется, вам понадобится помощь.

– Я не вижу, каким образом вы можете помочь?

– Думаю, важно, чтобы кто-то еще знал о ситуации. Вы – там, в Дакке. А вдруг вам понадобится что-то уточнить здесь? Я смогу это сделать.

Питер задумчиво посмотрел на Арину.

– Возможно, в этом есть какая-то логика. Хорошо. Как мне стало известно, налажен нелегальный вывоз людей из Бангладеш в соседние страны. Это превратилось в довольно прибыльный бизнес. В районах, которые могут уйти под воду, тем, кто способен заплатить деньги, предлагают выехать в соседнюю страну. В Индию, в Таиланд, на Филиппины, в Малайзию. Вывозятся тысячи людей.

– А куда же их привозят? У них же нет документов?

– Им обещают, что документы выдадут перед высадкой, но на самом деле их просто ссаживают в лодки недалеко от берега какой-то страны и отправляют, так сказать, в свободное плавание. Бывает, что лодки в шторм опрокидываются и люди погибают. Но чаще всего они доплывают до берега, и потом начинаются проблемы у властей тех стран, где они оказались. Кого-то задерживают и отправляют обратно, кому-то удается нелегально остаться в стране.

– И что же говорят те, кого арестовали?

– А чего они говорят? Сажают их на корабль ночью, держат в трюме, выходить не разрешают, высаживают, естественно, тоже ночью. К тому же люди в основном простые, не особенно грамотные.

– А откуда же у них тогда деньги?

– С них берут по тысяче долларов. Когда речь идет о спасении жизни, люди все продают – скот, утварь, дом. Набирают.

– Но для бизнеса это вроде маловато?

– Если перевезти сто человек – маловато. Но если сто раз по сто и не один год… А потом перевозят не только бедняков. В Бангладеш тоже есть люди небедные. Думаю, там тарифы разные.

– Да, тогда действительно может набраться приличная сумма. А при чем здесь наша комиссия?

– Мы обладаем информацией о том, какому району в ближайшее время грозит затопление.

– Питер, но ведь не только мы об этом знаем. Власти Бангладеш тоже об этом знают.

– Человек, который там координирует эту работу, мне и сообщил о своих подозрениях.

– Он подозревает конкретного сотрудника комиссии?

– Давайте об этом я вам скажу, когда вернусь. Я не хочу ни на кого бросать тень. У нас некоторые в комиссии уже этим занимались. Я не собираюсь следовать их примеру.

– Но, Питер…

– Все! Я сказал. Через две недели я возвращаюсь, тогда и поговорим. Если будет о чем. Возможно, мы к этому не имеем никакого отношения. Я на это надеюсь.

– Ну хорошо, раз вы так… Но у меня к вам просьба.

– Какая?

– Мне бы хотелось, чтобы вы проверили одну вещь, касающуюся Бангладеш. Конечно, если вы имеете доступ к досье, в котором отражены выплаты компаниям, занимавшимся строительными работами в этой стране.

– Естественно. А зачем вам это? Объясните.

– Сергей Волоченков перед отъездом рассказал мне об одной фирме, которая якобы получила крупные заказы от комиссии. Он говорил, что это ошибка. Эта фирма не выполняла работ для комиссии. Иначе он бы помнил ее название. И еще он подозревал, что на представителя этой фирмы, курировавшего работы в Бангладеш, было совершено покушение. Сергей спас этого человека. Его фамилия Круч. Этот Круч недавно еще раз подтвердил, что он был в Бангладеш и якобы посещал объекты, построенные фирмой. А сегодня я узнала, что он погиб в горах. Я подозреваю, что это не просто несчастный случай. Диего случайно застрелили, Круч случайно разбился, гуляя в горах… Все это более чем странно.

– Как называется фирма?

– «Инжиниринг энд Проспектинг».

– Тогда мне и проверять не надо, я недавно как раз занимался этой компанией. Вот ее претензия.

Гилмору понадобилось совсем немного времени, чтобы найти необходимый документ.

– Вот эта компания, «Инжиниринг энд Проспектинг».

– А где и что она строила?

– Защитные дамбы на острове Саут-Тальпатти. В Индии его называют Нью-Мур, – уточнил Питер. – Вы слышали об этом острове?

– По-моему, это спорный остров в Бенгальском заливе. Его территорию оспаривают Индия и Бангладеш, – не очень уверенно ответила Арина.

– Да, оспаривали почти тридцать лет, – подтвердил Гилмор. – Но проблема разрешилась сама собой. Хотя в данном случае радоваться нечему, недавно остров исчез, ушел под воду, – объяснил он, увидев недоуменный взгляд Арины. – Так что трудно что-либо проверить. Меня тоже насторожили кое-какие моменты, но я решил, что это недоразумение. Но раз и вы об этом заговорили, я все-таки постараюсь что-то узнать. Ведь если речь идет об оплате работ, которые не производились, то это может означать только одно: кто-то незаконно присваивает деньги. Только этого нам еще не хватало!

– Питер, а вы знаете мужа Жанны Вуалье, Мишеля?

– Знаю, то есть встречал его несколько раз на вечеринках комиссии. Да, еще на ужине у Кун Сяолиня, нашего главы юридического департамента. Он ведь адвокат и, насколько я помню, представлял интересы некоторых компаний. Но потом, когда Жанна вышла к нам на работу, от его услуг отказались. По этическим соображениям. А что?

– Да нет, просто он был близким другом погибшего Альбера Круча. Вот я и вспомнила. – Арина решила, что для первого раза Питеру Гилмору подозрений достаточно.

Гилмор улетел в Бангладеш 27 июня, а первого июля начался семинар. Он должен был продолжаться несколько дней. Сотрудников комиссии разбили на три группы – по 20–30 человек. Одновременно провести занятия для восьмидесяти с лишним человек было невозможно.

Виллу Ле Куртиль – небольшое, ничем не примечательное двухэтажное здание с мезонином – окружал такой же невыразительный маленький сад, в котором росла одна большая липа и еще пара каких-то деревьев. Но расположение виллы было замечательным. Она находилась на окраине города Ролль прямо на берегу озера. Справа, недалеко от виллы, начинался длинный пирс, выдававшийся далеко в озеро и отделявший небольшую гавань для парусников и яхт. А налево тянулась набережная, заканчивавшаяся небольшой, почти игрушечной крепостью. Какой же швейцарский город откажет себе в удовольствии иметь крепость? Раньше эта вилла принадлежала семейству Вотевиль, завещавшему ее городу, о чем и свидетельствовала мемориальная доска на доме. Внутри вилла оставляла ощущение жилого дома. Казалось, ее обитатели съехали отсюда совсем недавно, даже не удосужившись прихватить мебель. В нижних комнатах, где проходил семинар, стояли буфеты, заполненные посудой. В столовой, где они обедали, столы были накрыты совершенно домашними скатертями и на подсервантниках красовались фотографии в рамках. Правда, на фотографиях были запечатлены не члены семейства Вотевиль, а, видимо, представители таинственного центра коммерции, размещавшегося сейчас на вилле.

Занятия были организованы так, чтобы все участники смогли получше познакомиться друг с другом, узнать, откуда они приехали, как оказались в Женеве и почему большинство из них сегодня со страхом ожидали окончания работы в комиссии.

Проблема трудоустройства в случае потери работы стояла прежде всего перед техническим персоналом комиссии. На технических должностях работали в основном выходцы из развивающихся стран. А в последнее время и из бывших социалистических стран. Поскольку и для них было обязательным хорошее знание английского языка, а желательно еще и французского или какого-либо другого языка, то, как правило, это были люди, получившие отличное образование у себя на родине. Но здесь, в Женеве, если им удавалось пристроиться в международные организации, то чаще всего работа на их долю выпадала далеко не самая интересная. И далеко не все переносили это безболезненно.

С некоторыми Арина была уже знакома. Она неплохо знала Салема, когда-то бывшего главным редактором крупной газеты в Сирии, и Жиля, преподававшего историю в университете в Буэнос-Айресе. Был среди технического персонала и бывший советник-посланник, представлявший много лет интересы Югославии в Женеве.

Многие сотрудники комиссии согласились участвовать в семинаре без всякого энтузиазма. Мало кто верил, что он может реально помочь им справиться с проблемами. Арине даже пришлось уговорить начальство тоже участвовать в семинаре, чтобы подать пример. Ей удалось убедить всех, кроме Гилмора и Кирани, уехавших в командировку в Бангладеш.

Розмари и Тимоти, специалисты, проводившие вместе с Ариной семинар, не пытались преуменьшить сложности, с которыми предстояло столкнуться людям в случае потери работы. Это было бы по меньшей мере неумно. Трудности будут, но не следует заранее опускать руки и говорить себе, что все потеряно. Человеку всегда страшно менять свою жизнь. Вот он и топчется на месте, ничего не предпринимая. А это самое страшное. Доказано, что именно бездействие перед лицом сложной или опасной ситуации приводит к самым тяжелым психологическим последствиям.

В качестве иллюстрации Розмари привела интересную историю, происшедшую во время теракта 11 сентября. Молодая женщина работала во второй башне, подвергшейся нападению террористов. Когда она увидела, что самолет врезался в соседний небоскреб, она бросилась бежать из здания, несмотря на призывы, передаваемые по радио, соблюдать спокойствие и оставаться на своих местах. Она неслась бегом по лестнице и успела выскочить на улицу до того, как здание обрушилось. Ее родители наблюдали все происходящее по телевизору, находясь в другом городе. Несмотря на пережитый стресс, женщина полностью сохранила психическое здоровье. Она была в действии. А вот ее родители, которые лишь смотрели телевизор, долго потом лечились от посттравматического стрессового расстройства.

Есть удивительные примеры того, как в самых, казалось бы, безысходных ситуациях человек не только выживает, но и эволюционирует в каком-то новом для себя направлении, добиваясь в итоге удивительных результатов.

Тимоти также рассказал случай из жизни одного известного футболиста. В зените славы он получил настолько серьезную травму, что ему ампутировали ногу. Казалось бы, все, конец. Но вместо того, чтобы впасть в депрессию, он стал думать над тем, как он может использовать те знания, которыми он обладает? Придумал новую спортивную обувь для футболистов. Этим футболистом был основатель фирмы «Адидас».

Не прошло и нескольких часов после начала занятий, как Арина с радостью констатировала, что почти все активно включились в работу. Порой казалось, они просто играли в какие-то странные игры, придуманные для них Розмари и Тимоти. Однажды, после какого-то сложного задания, Розмари вдруг предложила: «А сейчас давайте немного просто позабавимся! Я буду задавать вам вопросы, а вы по очереди будете на них отвечать. Главное – быстрота ответа. Не ищите сложностей, постарайтесь ответить первое, что придет вам в голову. Договорились? Итак, начали!» На столах перед каждым участником стояли таблички с их именами. Розмари начала с Селима Атвана.

– Селим, кем бы вы хотели стать? Быстро, не задумывайтесь!

– Укротителем шакалов!

В комнате раздался дружный смех.

– Почему именно шакалов?

– Не знаю… Хотя, наверное, потому, что в Сирии, там, где я жил в детстве, водились шакалы. Я их боялся. Да и все их боятся. Очень даже неплохо научиться их укрощать. Если уж я их не буду бояться, то никакая потеря работы меня не испугает. – Теперь засмеялся уже сам Селим и, довольный, сел на свое место.

– Мистер Кун Сяолинь, быстро ответьте нам: кто самый великий человек на свете?

– Лао-цзы, – выпалил начальник юридического отделения. Не ограничившись этим, он тут же изрек очередную цитату уже поднадоевшего всем в комиссии китайского философа.

– Очень даже интересно, вы обязательно еще расскажете нам о нем. Я выделю для этого время. А сейчас продолжаем разминку. Мистер Чоудхури, вопрос вам. Кем вы больше всего восхищались в молодости?

– Муджибуром Рахманом, – не задумываясь ответил тот.

– А это кто, тоже философ? – спросила Розмари.

– Это был один из крупнейших политических деятелей Южной Азии, – пояснил Чоудхури.

– Понятно, спасибо.

Арина, услышав ответ Чоудхури, хотела было что-то добавить, но не успела, Розмари уже обращалась к Кондратовичу.

– Где бы вы больше всего не хотели сейчас оказаться?

– В России! – выпалил Геннадий.

– А я думал, что белорусы не так враждебно относятся к русским, как выходцы из некоторых других бывших республик Советского Союза. – Тимоти удивленно посмотрел на Кондратовича.

– Я не отношусь враждебно, но я не хочу, чтобы Белоруссия стала частью России, – объяснил Геннадий.

– Так, продолжим. Вопрос к вам, миссис Казанцева. Где бы вы сейчас, наоборот, больше всего хотели очутиться?

– В Москве!

– Вот, хоть один сотрудник мечтает вернуться на родину! – Голос Розмари был полон энтузиазма.

Когда начался обеденный перерыв, Арина подошла к Людмиле и предложила пообедать не в столовой, а в кафе «Брокар», находившемся неподалеку. Она видела, что Казанцева вышла из класса задумчивая и даже немного подавленная.

В кафе в этот час было много народу, но они нашли свободный столик в саду, позади кафе. Когда они сели, Казанцева с удивлением посмотрела на тарелку Арины – там лежали два круассана с ветчиной.

– Не похоже на вас. Я думала, вы вегетарианка. В столовой ООН у вас всегда одни овощи на тарелке.

– Нет, я не вегетарианка, но вы правы, это не моя обычная еда. Что поделать, обожаю круассаны в этом кафе. – Арина поймала себя на том, что говорит извиняющимся голосом. – Видите, этот с маком, а вот этот посыпан кунжутными семечками. Раз в месяц обязательно сюда приезжаю завтракать. В обед их обычно уже не бывает. Но раз так повезло и остались, не могу отказать себе в этом удовольствии.

– Тогда я тоже возьму, я видела там еще есть один с маком. Казанцева вернулась, неся на тарелке круассан с маком.

Попробовав, она кивнула Арине.

– Да, действительно, очень необычное сочетание.

– Людмила, вот вы сейчас на семинаре сказали, что хотели бы вернуться в Москву. Это правда? Значит, вы здесь не останетесь? Или это просто так вырвалось? Вы же говорили, что для вас работа в Женеве – это манна небесная.

– Если бы не сын, как только закончилась бы работа в комитете, тут же уехала бы в Москву. Я же могу продать мамину квартиру в Тбилиси и купить хоть однокомнатную, но в Москве. Мама-то умерла, в Тбилиси меня ничего не держит. Пенсию я здесь приличную заработала. На шестьсот долларов в Москве можно прожить. Ну, не припеваючи, конечно, сейчас цены и там растут не по дням, а по часам. Но нормально жить можно. А я бы еще и подработать смогла со своим хорошим английским. Мне здесь все осточертело до ужаса. Но куда я денусь от сына?

– А может, уехать и оставить сына? – воспользовалась паузой Арина.

– Да нет, неприспособленный он… Да и жить ему на что? Конечно, он подрабатывает иногда летом, где придется. Но права на работу у него пока нет. Национальности ему еще года четыре не видать. Да и бросать учебу тоже обидно. Столько сил уже потрачено. И нравится ему в университете. Так что придется потерпеть еще. Тем более что Чоудхури обещал взять меня с собой на новое место. У него-то уже все схвачено. Что индусы, что пакистанцы – все такие. Помогают друг другу. Где один появится, глядишь, уже второй там же. Не то что наши, русские. Мой-то начальник тогда в Тбилиси почему помог в Женеву уехать? Спала я с ним. Вот и помог. А так – ни в жизнь. Со здешним, не думайте, спать не пришлось. Он на свою жену разве что не молится. Но требовать требует – еще как! Попробуй не сделай! А куда деваться? Господи! Как же мне все это надоело!

Арина просто хотела поддержать беседу, но в ответ ей пришлось выслушать целый монолог. Ясно было, что своим вопросом на семинаре Розмари задела больную тему.

Это был не последний монолог, который пришлось выслушать Арине в Ролле. В группе, которая участвовала в семинаре на следующий день, была Жанна. Арина видела ее эти дни лишь мельком. И при каждом свидании задавала себе один и тот же вопрос: что говорит Жанна коллегам, объясняя свои постоянно красные и опухшие от слез глаза? А может быть, все знали и никому ничего объяснять было не нужно?

В обеденный перерыв Жанна предложила Арине немного прогуляться по набережной. Они вышли из виллы и пошли вдоль набережной по направлению к молу. Они дошли до конца мола и сели на лавочку. Дул довольно сильный ветер, волны бились о камни, и иногда до них долетали мелкие теплые брызги. Упоительно пахло морем – озоном, водорослями, рыбой, солью и еще чем-то неуловимым. Длинные рыжие волосы Жанны налетали ей на лицо, закрывали глаза, она время от времени закидывала голову, чтобы отбросить их назад, и этот жест вызвал в памяти Арины одну трагическую сцену, случайно увиденную на ипподроме в Дивоне. Наездник неудачно преодолел высокое препятствие. Лошадь, зацепив деревянный барьер, упала в яму, наполненную водой. Наездник перекувырнулся через голову, но встал цел и невредим. А вот лошадь, видимо, сильно повредила позвоночник. Из воды торчала часть ее туловища и голова. Она никак не могла подняться, ей удавалось лишь судорожно запрокидывать назад голову. Именно так, как это делала сейчас Жанна.

Вот на этой лавочке в конце мола Арине и пришлось выслушать второй монолог на тему: возвращаться или не возвращаться домой. Жанна не столько обращалась к Арине, сколько размышляла вслух.

– Швейцария? Женева? Я здесь впервые в жизни обрела какое-то положение. Как говорит Мишель, социальный статус. Все-таки его семья здесь живет уже не одно поколение, и имя Вуалье не из последних в городе. Да и адвокатская контора Мишеля имеет прекрасную репутацию. У него столько друзей, партнеров. Чего душой кривить, мне же нравится, когда нас приглашают банкиры и бизнесмены. Мне нравится наряжаться, ходить на банкеты, обеды… Вот только разговоры дурацкие вести скучно. Да и люди редко попадаются интересные.

– Жанна, а вы были в курсе тех дел, которые связывали вашего мужа и Альбера Круча? – Арина попыталась прервать монолог и задать те вопросы, которые интересовали ее.

– Нет, они при мне никогда не разговаривали о делах. Уходили в кабинет.

– А вам удалось узнать что-то о компании Круча «Инжиниринг энд Проспектинг»? Вы никогда не слышали, что они строят в Бангладеш?

– Мне так и не удалось поговорить с ним, а мужа я не решилась спрашивать. Но кое-что я слышала. Круч не так давно ездил в Бангладеш. Вернулся очень возбужденный. Я почему знаю? Он позвонил нам очень поздно. Я еще удивилась, здесь после девяти не звонят. Извинился, сказал, что он только вернулся из поездки в Южную Азию. А я знала, что он ездил в Индию и в Бангладеш. Я ему заказывала пашмину привезти. Он хотел поговорить с Мишелем, но мужа дома еще не было. Вот мы с Кручем и поговорили немного. А потом Мишель вернулся, и я ему передала, что Круч звонил. Он пошел в кабинет и долго по телефону разговаривал. Я думаю, с Альбером. Странно, меня об этом и Сергей перед отъездом спрашивал. Я ему все это рассказала. А почему вас это интересует?

– Да так, ничего, продолжайте. Извините, что я вас перебила. – Арина не хотела говорить Жанне о своих подозрениях.

– Так о чем это я? Ах да. Конечно, в Женеве мне хорошо и удобно жить, но от всего этого я вполне могу отказаться, – продолжила Жанна. – Сергей прав, этот комфорт и убивает. Медленно, но верно. Я же раньше чего-то всегда хотела, добивалась, к чему-то стремилась. Сколько сил и энергии было. Казалось, горы могу свернуть. А теперь? Постоянно какая-то апатия и меланхолия… Никаких усилий делать не хочется. Разучилась. Вот и Москва поэтому, наверное, пугает. Но не настолько, чтобы заставить отказаться от Сергея.

Жанна замолчала, и они долго еще сидели на лавочке просто так, любуясь на игру красок на воде, отражавшей последние лучи заходящего солнца.

Через несколько дней после этого разговора в Ролле Жанна, вернувшись вечером домой раньше мужа, подошла к телефону, чтобы позвонить в Москву, но остановилась в нерешительности. После своего отъезда Сергей сначала звонил каждый день. Но эти звонки и разговоры с ним были хуже любой пытки. Его голос, казавшийся по телефону таким неправдоподобно близким, парализовал ее. В первые дни Сергей неестественно бодрым тоном рассказывал о том, как хорошо все в Москве. Работать он устроился на какую-то фирму, по своему профилю, и платят там прилично.

У Жанны, когда она слышала его такой родной, до малейших интонаций знакомый голос, перехватывало дыхание, и она с трудом выдавливала из себя какие-то ничего не значащие фразы. А потом начинала рыдать, и Сергей пытался утешить, произнося какие-то жалкие успокоительные слова. Эти разговоры были настолько мучительны для обоих, что звонить Сергей стал все реже и реже.

Пока она раздумывала, звонить или не звонить, вернулся домой Мишель. Они поужинали молча, последнее время они вообще мало разговаривали друг с другом. Потом муж вышел и, вернувшись, протянул ей конверт. Жанна открыла его и увидела авиационный билет.

– Мы что, в отпуск едем? – спросила она.

Мишель любил иногда вдруг устроить ей и дочери сюрприз: так они в прошлом году на Новый год всей семьей отправились на Караибы.

– Нет, это ты едешь… – каким-то бесцветным голосом сказал Мишель.

– И куда же?

«Так, наверное, он решил, что мне надо срочно отдохнуть», – подумала она и без всякого энтузиазма принялась изучать билет. Когда она поняла, что там написано, то почему-то испугалась.

– В Москву? Ты мне купил билет в Москву?!

– Тебя это удивляет? – Голос мужа по-прежнему оставался таким же невыразительным.

– Ты хочешь, чтобы я съездила в Москву? – Жанна чувствовала, что выглядит смешно, задавая один и тот же вопрос, но ничего другого ей не приходило в голову.

– Не съездила, а уехала, – ответил Мишель.

И только тут, еще раз посмотрев билет, Жанна поняла, что он выписан по маршруту Женева – Москва, а не Женева – Москва – Женева.

– Почему? Ты хочешь, чтобы я уехала? – только и могла спросить она.

Ноги, в прямом соответствии с тем, что им положено делать в таких чрезвычайных ситуациях, отказались служить ей, и она опустилась на диван. Мишель тоже присел на кресло напротив.

– Ты знаешь, как я люблю тебя. Поэтому я никак не могу хотеть этого. Мы прожили вместе десять лет. Я имею право думать, что знаю тебя. – Мишель явно нервничал и от этого говорил очень сухо, размеренно и еще более старательно выговаривая каждое слово. – Я полагаю, что ты хочешь уехать в Москву. Именно из этого я и исходил, когда купил билет. Я думаю, так будет лучше не только для тебя, но и для меня. Я не могу жить с женщиной, которой безразлично, присутствую я дома или отсутствую.

– Это неправда, – попыталась протестовать Жанна, но сама почувствовала, как ненатурально прозвучал ее голос.

– Последний же год тебе это было не просто безразлично. Тебе было лучше, когда меня не было рядом. – Мишель даже не пытался делать вид, что принимает ее попытки возражать всерьез. – Я виноват в том, что не понял этого давно. Мне все казалось, что ты опомнишься и все будет по-прежнему. Но теперь ты к тому же еще и страдаешь. Я догадываюсь о причинах…

– Да, я давно хотела… – набралась решимости Жанна, но Мишель ее прервал.

– Не надо, я не хочу ничего знать. Знаешь, смерть Альбера не прошла для меня даром. В любой момент с нами может что-то случиться. Надо жить, а не мучиться. Вот я и не желаю больше смотреть, как ты мучаешься. И не хочу мучиться сам. Сейчас я уйду… Я не хочу быть в доме, пока ты не уедешь. За дочь тоже не переживай. Скажем, что ты поехала срочно по делам. А потом обо всем договоримся. Когда ты там устроишься. А Лиза всегда сможет приезжать ко мне. Ну, кажется, все. Прощай.

И, не дав ей сказать ни слова, Мишель встал и вышел из комнаты. Жанна осталась сидеть в гостиной. Она до сих пор воспринимала все, что произошло, не очень отчетливо. Через некоторое время хлопнула входная дверь. «Мишель ушел. Значит, это правда, я уезжаю в Москву». Она сказала это сначала про себя, потом вслух и прислушалась к себе. Странно, но никакой радости она не ощущала. В душе было беспокойство, даже тревога. Жанна посмотрела на дату: шестнадцатое июля. Сегодня шестое число. Через десять дней она будет в Москве и увидит Сергея. И только представив себе его удивленное лицо и постепенно проступающую в глазах, смотрящих на нее, любовь, Жанна почувствовала, как сердце сжалось наконец не от тревоги, а от радости.

До отъезда надо было переделать кучу дел. Жанне удалось договориться, чтобы ей оформили отпуск. Она решила пока не говорить никому о своем отъезде. Почему? Она сама не смогла бы объяснить это. Вещей набиралось много – пришлось договариваться об отправке основного багажа через транспортное агентство. Жанна бегала с утра до вечера – завершала дела на работе, решала возникающие проблемы, оформляла какие-то бумаги. Все это она совершала, стараясь не задумываться о главном: зачем она едет, что ее ждет в Москве? А если такие мысли вдруг и закрадывались в голову, то она тут же пресекала их: она едет к Сереже, он ее ждет там.

Глава десятая. Виллы Гюльшана

Десятого июля, приехав на работу, Арина увидела, что ей несколько раз звонили из секретариата Батлера. Сильвию замещала какая-то незнакомая ей девушка. Когда Арина, представившись, спросила, может ли она зайти, девушка как-то странно посмотрела на нее и стала судорожно набирать телефон Батлера. Дверь кабинета открылась, и Батлер сам вышел ей навстречу. Лицо у него при этом было почему-то такое же испуганное, как и у его секретарши. Ничего не понимая, но предчувствуя нехорошее, Арина вошла вслед за Батлером в комнату. Тот подошел к окну, выходившему на озеро и долго стоял около него молча. А потом, так и не повернувшись к Арине, произнес: «Питер погиб».

– В каком смысле? – Более дурацкий вопрос, наверное, трудно было задать.

– Разбился на машине, вчера. – Батлер по-прежнему стоял, не оборачиваясь к Арине, и, казалось, внимательно изучал пейзаж за окном.

– Авария на машине в Бангладеш? Разве такое возможно? – Это был уже второй дурацкий вопрос за последние три минуты.

– Значит, возможно, – все так же спокойно ответил Батлер, но на сей раз он повернулся к Арине и даже подошел к ней вплотную. Теперь в его глазах Арина увидела не испуг, а боль.

– Я Питера знаю уже лет двадцать. Вернее, знал. Мы с ним до этой комиссии часто пересекались на разных проектах. Друзьями нас, конечно, не назовешь – слишком большая разница в возрасте, но мы всегда легко находили общий язык.

Арина поделилась с Батлером своими подозрениями, связанными с нападением на Диего, дядю Сильвии. Она хотела рассказать и о том, для чего поехал Гилмор в Бангладеш – узнать о перевозках людей из затапливаемых районов Бангладеш, – но потом не стала этого делать. Она решила, что сейчас еще не время посвящать Батлера в эту историю.

– Так вы думаете, что тогда на Питера покушались? – Батлер, казалось, не очень удивился. – Вот и мне эта авария в Дакке не нравится. Я вас, собственно, зачем вызвал. Я хочу, чтобы вы отправились в Бангладеш. Сильвия в Перу, я с ней разговаривал. Для нее смерть дяди уже была потрясением, а когда я ей сказал про смерть Питера, она… – Махивир махнул рукой, не найдя слов для того, чтобы описать состояние Сильвии. В общем, вы должны поехать. Во-первых, вы там были, знаете Дакку. А во-вторых, посмотрите повнимательнее, что там произошло.

– Когда нужно вылететь?

– Чем скорее, тем лучше. Я уже попросил Веронику – она Сильвию замещает – заказать вам билет на завтра. Вы к ней подойдите, она все сделает. Она должна была и гостиницу заказать. Главное, держите со мной связь.

Переговорив с Вероникой и получив всю нужную информацию о предстоящей поездке, Арина позвонила мужу. Олег, услышав о том, что она завтра улетает в Бангладеш, и узнав о причинах ее поездки, тут же заявил, что одну ее он в Дакку не отпустит, полетит вместе с ней. Срочно оформит отпуск и поедет в Бангладеш за свой счет. Как Арина ни отговаривала его от этого, поделать она ничего не смогла. Олег, несмотря на его внешнюю покладистость, мог быть удивительно упрямым. Как истинный козерог, упирался рогом в стену, и тогда сдвинуть его с занятой позиции было невозможно. Пожалуй, в этой черте его характера особенно четко проявлялась принадлежность к этому астрологическому знаку.

Надо было ехать домой собирать вещи. Поколебавшись, Арина набрала номер телефона Боннара и рассказала о смерти Питера Гилмора. Она не скрывала, что считает аварию, происшедшую в Дакке, весьма подозрительной, вполне укладывавшейся в ее теорию о том, что и на свадьбе в шато де Пант покушались не на дядю Сильвии, а на Гилмора. Она попросила прокурора связаться с полицией и настоять на более серьезном расследовании деталей покушения на Диего, а также несчастного случая в горах, приведшего к смерти Альбера Круча. На сей раз Боннар внимательно выслушал Арину.

– Давайте договоримся так, – предложил он, – после вашего возвращения из Бангладеш мы встретимся и детально обсудим ситуацию, сложившуюся вокруг комиссии. Надеюсь, к тому времени у нас появятся какие-то новые факты. Позвоните мне, как только вы вернетесь.

Остаток дня прошел в беготне и хлопотах. Надо было заехать в магазин и запастись едой для дома. Когда Настя узнала, что родители уезжают, она не огорчилась, а даже как будто обрадовалась. Это заставило Арину насторожиться.

– Знаешь, давай я попрошу Лилиану – ну, ту женщину, которая к нам приходит убирать, пожить здесь вместе с тобой.

– С какой это стати?

– Она будет готовить и с Типи, если тебя нет, погуляет. И потом, тебе повеселее, не так грустно одной.

– А я и не собираюсь быть одна. Летом в Женеву полно народа на каникулы приехало. Почти все мои одноклассники сейчас здесь. Вот здорово! Будем у меня собираться!

– А вот этого как раз делать не надо. Вы мне всю квартиру вверх дном перевернете!

– А может, ты переедешь с Типи на это время к тете Вере? И тебе будет так спокойнее, и нам, – предложил прислушивавшийся к их разговору Олег.

– Не поеду. Не заставите. Только через мой гроб! – воскликнула Настя.

Арина невольно рассмеялась.

– А ты смейся, смейся, – неодобрительно сказал Олег, – скоро твой ребенок совсем перестанет по-русски говорить. Ты использовала неправильное выражение – надо говорить «только через мой труп», – назидательно продолжил он, уже обращаясь к Насте. – И контекст, в котором ты его употребила, неверен. Вот если бы ты хотела ехать, а мама тебя не пускала, то она могла бы сказать: «Ты туда поедешь только через мой гроб». Поняла? Тьфу, через мой труп! Запутался тут с вами.

– Поняла, поняла, – нетерпеливо ответила Настя. – Но к тетке Вере я все равно не поеду.

– Это почему же так категорично? – Олег выжидательно посмотрел на дочь. – Ты же раньше была недовольна, что мы в Дивон переехали, все в Женеву рвалась. Вот тебе возможность там пожить. Как раз поближе к своим друзьям.

– А у меня машина есть! Когда надо, я в Женеву смотаюсь. Ты забыл, что я права получила. Мам, скажи ему! Ты же видела, я хорошо вожу. И вообще, в Женеве жить опасно. Преступность растет! Об этом во всех магазинах пишут!

– Как это в магазинах могут писать о чем-то! – повысил голос Олег. – Магазин по-русски – это место, где продают товары. А статьи публикуют в журналах! Ну и ну! Дожили! А я тебя предупреждал! – повернулся он к Арине.

– Ладно, все, хватит спорить! – Арина поняла, что дискуссии ни к чему не приведут, и нужно авторитарное решение. – Хорошо, ты остаешься дома, но ключи от машины я тебе не оставлю, и Лилиана будет приходить два раза в неделю убирать и готовить. А также за тобой присматривать. Все, вопрос закрыт.

Настя надулась, взяла Типи под мышку и гордо удалилась в свою комнату. Но когда Арина зашла поцеловать дочь на ночь, Настя обняла ее, прижалась к ней и прошептала на ухо: «Мамуль, ты там поосторожней, пожалуйста! И звоните каждый день. Или хотя бы эсэмэски посылайте!» От ее волос пахло какими-то легкими духами, но другой запах перекрывал его. Так замечательно пахнет от всех младенцев – то ли молочком, то ли нежной детской кожицей. Арина называла его запахом молочного поросенка. Этот запах долго держится у маленьких детей – особенно сзади, на шейке, прикрытой еще пушистыми чуть вспотевшими волосиками. Бывает, что уже совсем взрослый ребенок вдруг обдаст вас этим запахом. А может, есть не только память ума, но и память обоняния? И это она преподносит вам этот подарок?

В Дакку они прилетели вечером двенадцатого июля. В аэропорту их встретила Лейла Кирани. Она сказала, что по просьбе Батлера позвонила в Министерство иностранных дел сотруднику, который курировал в Бангладеш работу комиссии. Она попросила его договориться о встрече с представителем полиции, который сможет посвятить их в детали происшедшей аварии. Встреча состоится завтра в десять часов утра. Сама Лейла мало что смогла рассказать Арине. В день гибели Питера она улетела в Читтагонг, на юг Бангладеш. Лейла мало бывала в Дакке, ей приходилось выезжать в те районы, в которых находились люди, пострадавшие от наводнений. Именно им оказывал медицинскую помощь ее департамент. В тот день она видела Питера утром, перед своим отъездом. Он собирался, по его словам, провести вечер в гостинице в компании каких-то знакомых американцев. Узнала она о его смерти от Батлера, позвонившего ей, и вчера вечером вернулась в Дакку.

Вскоре они подъехали к невысокому современному зданию. Это был их отель «Пан Пасифик Сонаргаон», который все в Дакке для простоты называли просто отель «Сонаргаон». Снаружи это было ничем не примечательное здание, но внутри гостиница была очень чистой и достаточно комфортабельной.

Приняв душ и немного передохнув после изматывающего многочасового перелета, Арина отправилась с Олегом пройтись по городу, в который они приехали вскоре после своей свадьбы почти двадцать лет назад.

В Дакке было жарко и влажно. Как всегда. В этой стране варьируется лишь степень жары и влажности. Несмотря на однообразие погодных условий, сами бангладешцы умудряются различать шесть сезонов: бошонто – весна (март – май); гришшо – жаркий сезон (май – июль); борша – сезон дождей, он длится с июля по сентябрь; шорот – ранняя осень (сентябрь – ноябрь); хемонто – поздняя осень (ноябрь – январь) и, наконец, шит, что, как вы уже догадались, означает зиму. Это единственный не очень жаркий период, когда термометр днем не поднимается выше 30 градусов, а ночью температура «падает» до 13–15 градусов.

Они приехали в разгар сезона борша – когда в Бангладеш особенно влажно.

Сначала Арине показалось, что город очень изменился. Стало намного чище, появились небоскребы, в центре на месте лачуг выросли новые дома. Но едва они сворачивали с центральных улиц, то вновь видели ту Дакку, которую знали: убогие лачуги, велорикши, грязь, нищета, смотревшая на них глазами, казавшимися огромными на исхудавших лицах детей.

В центре было, как и прежде, многолюдно и бестолково. Помимо машин и автобусов множество рикш. И не простых рикш, которые сами тащат тележку с сидящим на ней пассажиром, а велорикш. Велорикши всегда были очень важным элементом городского транспорта, и водители велорикш вели себя самоуверенно, порой агрессивно. Для них не существовало никаких правил движения. С завидным упорством, игнорируя светофоры, они поворачивали в любой момент там, где им приспичило, не подавая никаких сигналов. Вот и сегодня во время прогулки водитель велорикши, ехавший прямо, неожиданно резко повернул коляску направо, в переулок, где они переходили улицу. Олег изо всех сил дернул Арину за руку и потащил вперед; в последнюю минуту они увернулись от коляски, которая грозила их задеть. А водитель велорикши продолжал крутить педали, даже не посмотрев в их сторону.

Смеркалось. Как и везде в тропиках, в Бангладеш рано темнело. Затянули заунывную песню муллы в мечетях. Уличные продавцы еды разжигали жаровни. По улицам поплыл запах жареного чеснока, лука, имбиря. Арина почувствовала, как она проголодалась, и сразу же вспомнила своего бангладешского повара Селима, который проработал у них все их три года жизни в Дакке. Ужасно захотелось карри, готовить которое Селим был большим мастаком. Они вернулись в отель и разузнали, где можно поесть настоящее, а не специально для европейцев приготовленное карри и чикен-тика.

По твердо устоявшейся привычке прежних дней выпили грамм по сто виски – для профилактики – и отправились в маленький ресторанчик недалеко от отеля, который им порекомендовали. Они были приятно удивлены, зайдя внутрь. Это было простое, но вполне чистое и уютное заведение. На мальчиках, обслуживающих клиентов, хотя и были традиционные лунги – куски материи, чаще всего клетчатой, обернутой на манер юбки вокруг бедер, – но поверх были надеты чистые белые наглаженные рубашки.

Арина и Олег переглянулись. Это было мало похоже на ту забегаловку, в которую они ходили есть в прежние времена. Накормили их отлично. Арина даже не удержалась и заказала свой любимый бенгальский десерт – сваренные в ароматизированном сиропе шарики, сделанные из муки разных сортов.

На следующее утро Арина в сопровождении Лейлы отправилась на встречу, которая должна была состояться в главном здании городской полиции. Их принял заместитель начальника полиции, полковник Реза Гилани. Полковник сказал, что принимает их по просьбе высокого чина Министерства иностранных дел, но не очень понимает, чем он может помочь. Произошла авария, мистер Гилмор разбился, и ничего необычного в данном происшествии полиция не увидела.

– Как вы узнали об аварии? – задала вопрос Арина.

– Вы знаете, мы не такие дикари, как вы, вероятно, думаете, – усмехнулся полковник. – У людей имеются мобильные телефоны и есть специальный номер для связи с полицией – 999. Нам позвонили и сообщили, что найдена машина, врезавшаяся в дерево, и в ней человек. Когда приехала полиция и «скорая помощь», то они констатировали, что водитель мертв. Причем уже давно. Он не пристегнулся, и ранения были очень серьезными.

– Когда была найдена машина?

– Десятого числа, рано утром, в шесть часов. По мнению медицинского эксперта, мистер Гилмор умер сразу же. И произошло это ночью, где-то в районе двенадцати часов.

– Как же так получилось, что никто не увидел машину раньше?

– Авария произошла не в центре Дакки, а в Гюльшане. Это район вилл, ночью там мало народа. Мистер Гилмор ехал на большой скорости, машина потеряла управление, сошла с трассы и врезалась в дерево. Там много деревьев вдоль дороги…

– Да, я знаю этот район, мы там жили, – перебила Арина полковника. – А зачем он туда отправился? Да еще ночью?

– Но мистер Гилмор жил там, в отеле «Лейк Касл», разве вы не знали?

Арина посмотрела на Лейлу.

– Да, Питер предпочитал этот отель, ему он больше нравился, – объяснила Кирани.

– Но как он мог потерять управление? Мистер Гилмор прекрасно водил машину!

– К сожалению, он явно сильно выпил в тот вечер.

– Откуда это стало известно?

– Мы нашли людей, которые в тот вечер были в том же баре в гостинице Шератон. В этот вечер шла трансляция матча регби из США. Мистер Гилмор смотрел матч. Он был не один, там были еще иностранцы. Они подтвердили, что он болел за какую-то команду. Она проиграла, он сильно расстроился, ну и перебрал… Это вполне можно понять.

– Одно дело – выпить, а другое – напиться так, что потерять управление автомобилем, – не сдавалась Арина.

– Вот, посмотрите, в рапорте полиции говорится: «В машине сильно пахло спиртным, там же нашли недопитую бутылку виски». Поэтому и взяли пробу на содержание алкоголя в крови. Его уровень сильно превышал норму. Вот, можете посмотреть рапорт полиции и медицинское свидетельство. Хотя да, они же на бенгальском языке. Но я могу дать указание подготовить перевод для вас.

– Да, пожалуйста. И перевод рапорта полиции, а также патологоанатома.

– Подождите, какого патологоанатома?

– Ну как же? О результатах вскрытия.

– Никакого вскрытия не проводилось. В этом не было необходимости. Все и так ясно.

– Я уполномочена комиссией и семьей мистера Гилмора выяснить причины его смерти. Я настаиваю на проведении вскрытия.

Арина ожидала, что ее требование может вызвать неудовольствие местной полиции – лишние хлопоты, лишние расходы. Она была к этому готова и уже собиралась добавить, что комиссия возьмет на себя все дополнительные расходы. Но ответ полковника был совершенно неожиданным.

– Но это невозможно! Жена покойного дала согласие на кремацию. Тело было кремировано сегодня утром.

– Как кремировано? Не может быть! – Арина решила, что она неправильно поняла, и вопросительно посмотрела на Кирани, ища у нее поддержки.

– Кто мог дать согласие на кремацию? – Лейла впервые включилась в разговор.

– Я не занимался этим вопросом. – Полковник выглядел растерянно. – Подождите, сейчас выясню.

Полковник Гилани набрал какой-то номер. Разговор был коротким. Очевидно, он просто дал задание одному из своих подчиненных. Вскоре телефон зазвонил. На этот раз разговор длился несколько дольше. Когда полковник повесил трубку, в его взгляде уже не было замешательства.

– Ну вот, все и выяснилось. Звонили в Министерство иностранных дел. Господину Фазулдину. Он ведает вашей комиссией. Ему сказали, что по просьбе жены тело должно быть кремировано. Так что мы выполняли ваши же указания. – Полковник, не скрывая насмешки, смотрел на женщин.

– Кто звонил? Когда звонили? – Арина не могла прийти в себя от удивления.

– Я этого не знаю. – Гилани поднялся, давая понять, что разговор подошел к концу. – Обращайтесь в министерство. Они должны это знать.

– Мы бы хотели получить вещи мистера Гилмора, – вспомнила Арина.

– Да, да, конечно. Я сейчас распоряжусь, и вам их принесут.

Пока они сидели в приемной, Кирани набрала номер Фазулдина, чиновника из Министерства иностранных дел. Она также поддерживала контакты именно с ним. Фазулдин согласился принять их в два часа. Получив вещи Гилмора, они отправились в свой отель. Олега в номере не было. Мобильный Арины в Бангладеш не работал, поэтому она оставила Олегу записку, предупредив, что вернется часам к четырем. Приняв душ и слегка перекусив в местном ресторане, она вместе с Кирани отправилась в министерство.

Фазулдин рассказал им следующее. Когда из Женевы их предупредили, что в Дакку приедет человек забрать тело Гилмора, они решили получить инструкции у вдовы. Они связались с американским консульством, и им был сообщен номер телефона госпожи Гилмор. Ей позвонили, и она выразила желание, чтобы тело ее мужа кремировали. Что и было сделано.

– Вы разговаривали с миссис Гилмор лично?

– Да, я лично звонил миссис Сюзан Гилмор, – уверенно ответил Фазулдин.

– Подождите, подождите, какой Сюзан? – Арина была в растерянности.

– Вдове мистера Питера Гилмора, проживающей в Бостоне, в США. Мне дал ее телефон ответственный сотрудник американского посольства в Дакке!

– Боже мой! Вы ошиблись, вы позвонили не тому, кому надо. Теперь все понятно!

– Почему не тому? Что вы такое говорите? – Фазулдин ничего не понял, но в его голосе зазвучали возмущенные нотки. – Я все сделал правильно! Можете позвонить миссис Гилмор, я дам вам ее телефон. Я точно выполнил ее инструкции.

– Не беспокойтесь, вас не в чем упрекнуть, – успокоила его Арина.

Она решила, что не стоит объяснять Фазулдину его ошибку, тем более что теперь уже ничего не поправишь. Она на всякий случай записала телефон Сюзан Гилмор и попрощалась с Фазулдином.

Естественно, в американском посольстве в Дакке бангладешскому чиновнику дали телефон американской жены Гилмора. Хотя они и были разведены, но официально другой жены у Гилмора еще не было. Ведь Питер Гилмор и Сильвия успели лишь обвенчаться в церкви. Их брак не был зарегистрирован в мэрии. Вполне естественно, что и американское посольство, запросив соответствующие службы в США информацию о Гилморе, получило сведения лишь о его бывшей жене. С точки зрения формы, все было сделано правильно.

Арине и Лейле ничего не оставалось, как взять такси и отправиться обратно в гостиницу. Арина была по-настоящему расстроена и даже не представляла, что еще она может сделать в такой ситуации. На всякий случай она набрала телефон бывшей жены Гилмора. Сюзан удивилась звонку, но подтвердила все сказанное бангладешским дипломатом. По ее словам, поскольку еще было неясно, где хоронить Питера (она хотела в США, а Сильвия настаивала на Женеве), было логично принять решение о кремировании тела. Спор мог затянуться еще на какое-то время. Арина не стала говорить, что ей кажутся подозрительными обстоятельства гибели Питера. Тем более что никаких доказательств в подтверждение своих сомнений она по-прежнему привести не могла.

Поговорив с Сюзан и получив от нее разрешение посмотреть вещи Питера, Арина открыла небольшой чемодан. Из бокового отделения извлекла черную записную книжку и стала ее внимательно изучать. Это был ежегодник, каждая страница которого соответствовала определенному дню года. Гилмор вылетел в Дакку двадцать седьмого июня. Начиная с двадцать восьмого числа, страницы дневника были испещрены записями о встречах. Гилмор умудрился побывать, кроме Дакки, еще в нескольких городах. Помимо времени, места встречи и фамилии того, с кем Питер встречался, иногда он делал краткие записи об итогах встречи или о каком-то факте, заинтересовавшем его. На одной из последних заполненных страниц Арина увидела «Нью-Мур». Это было название острова, о котором она просила узнать Гилмора. Рядом стояло: специалисты ничего не знают о дамбах. Арине эти несколько слов сказали многое. Ясно было, что Гилмор разговаривал с кем-то, принимавшим участие в строительстве защитных сооружений на затопляемых территориях. И эти люди ничего не слышали о наличии дамб на острове Нью-Мур. Это еще раз подтверждало то, что говорил Сергей Волоченков. Арина уже собиралась закрыть блокнот, как ее внимание привлекла одна странность. В дневнике не хватало страниц. Запись об острове Нью-Мур была сделана на странице, на которой стояло: 7 июля. Перед этим значилось: 6 июля. А на странице перед ней стояло – 3 июля. А куда же делись 4 и 5 числа? Арина присмотрелась и поняла, что один лист из дневника был очень аккуратно вырезан. Чем? В прежние времена такие вещи делались бритвой. Сейчас вряд ли у кого под рукой найдется лезвие бритвы. Может быть, ножом? Но ножа Арина среди вещей Питера не обнаружила. Да и зачем Питеру делать это? Да еще так, чтобы не было заметно. Скорее всего, лист удалил кто-то другой, кому не понравилась сделанная там Гилмором запись. Интересно, о чем там могла идти речь. Арина еще раз прочитала страницу, относившуюся к 3 июля. Последняя запись гласила: «Позвонить Стиву, прилетаю в 10 утра».

Было очевидно, что Питер собирался куда-то лететь на следующий день и, скорее всего, позвонил вечером какому-то Стиву, чтобы он его встретил там, в 10 утра. Арина полезла в папку, найденную также в чемодане, в которую Гилмор складывал для отчетности билеты, квитанции, чеки. Она быстро обнаружила там авиационный билет, но не на 4 июля, а на 6 число. Билет был до Читтагонга и обратно.

Арина была так погружена в разбор документов, что не услышала, как в комнату вошел Олег.

– Ой! – вскрикнула Арина, когда он дотронулся до ее плеча.

Она так испугалась, что вскочила на ноги, рассыпав все по полу.

– Дверь надо запирать, когда занимаешься изучением улик. – Олег окинул взглядом рассыпавшиеся по полу бумаги. – Тоже мне, мадам Бетрав!

– Почему Бетрав? – Арина удивленно посмотрела на мужа.

– Ты же претендуешь на звание детектива, вот и догадайся, почему, – усмехнулся Олег. – Даю тебе десять минут, а я пока душ приму.

Олег пошел в душ, а Арина принялась собирать документы.

Когда Олег вышел из душа, она уже сложила все снова в папку.

– Ну что, догадалась?

– Тут и гадать нечего, все ясно. Главный герой Агаты Кристи – детектив месье Пуаро. Лук-порей[21] мужского рода. Вот ты и взял овощ женского рода, свекла[22].

– Ну что, мадам Бетрав, много надетективничала?

Арина рассказала ему все, что произошло за этот день. Потом показала дневник.

– Очень странно. Шестого июля Гилмор отправился в Читтагонг. Обратно в Дакку он вернулся восьмого, а девятого погиб. Скорее всего за три дня в Читтагонге он обнаружил то, что очень не понравилось кому-то, и его убрали. Но почему вырваны страницы, относящиеся к другим числам?

– Может быть, страницу вырезал сам Гилмор, – предположил Олег. – Там могла идти речь о свидании с женщиной, и он не хотел, чтобы об этом узнала Сильвия.

– Через пару недель после свадьбы? Вряд ли, – не согласилась Арина. – А потом, в его чемодане нет ни бритвы, ни ножа, а страница вырезана очень аккуратно. Да и с какой стати Сильвия полезла бы в его дневник. Нет, это сделал тот, кто знал, что дневник будут просматривать, но понадеялся, что не очень внимательно.

– Хорошо, предположим, это так, – согласился Олег. – Ну и кто это мог быть? Что ты вообще собираешься дальше предпринимать? По-моему, надо возвращаться.

Арина категорически отказалась это делать. У нее еще оставалась слабая надежда на завтрашний визит в госпиталь, куда после аварии привезли Питера. Вдруг врач, который его осматривал, что-то заметил. Договорились подождать до завтра, а потом решать, возвращаться в Женеву или нет. Вечером они были приглашены в гости к Биллу Бруксу, американскому советнику-посланнику. Они знали Билла и его жену Маргарет по своей командировке в Дакку. Познакомились они благодаря чрезвычайным обстоятельствам и непослушанию Арины.

Пока они ехали к Бруксам, Арина перенеслась мыслями на двадцать лет назад в тот августовский день, когда она впервые приехала в Дакку.

Город произвел на нее удручающее впечатление. К счастью, район, где жили практически все иностранцы и богатые бангладешцы, был довольно симпатичным. Назывался он тоже красиво – Гюльшан, – находился на окраине Дакки и состоял исключительно из недавно построенных современных жилых домов. Повсюду росли кустарники, сплошь покрытые цветами, причем самых разных оттенков, от пунцового до белого. Позже Арина узнала их название – бугенвиллии. Их дом находился почти на самом берегу небольшой речки и выглядел довольно прилично: белое двухэтажное здание в центре небольшого, но все же садика.

Комнатушка, где их поселили, была крошечная. Практически всю ее занимала кровать. Олег уходил на работу, а Арина большую часть времени проводила на этой кровати. После двух часов лежания Арина не могла больше ни читать, ни мечтать, ни вообще соображать адекватно. Тогда она выходила почитать на веранду, где еще две женщины, жившие на этой же вилле, чаще всего проводили время за вязанием. Арина была уверена, что никогда в жизни вязать не будет. Олег, видя, как она мается целый день одна в их каморке, уговаривал ее попробовать, но Арина сопротивлялась изо всех сил. Почему? Объяснение, хотя и очень странное, но было. Незадолго до ее отъезда в Бангладеш она сидела в кафе с одним знакомым журналистом, к которому питала уважение не без примеси некоторой влюбленности.

– Я слышал, ты увольняешься и уезжаешь с мужем за границу? – поинтересовался тот.

– Да, Олег получил назначение в посольство в Дакку.

– Вот как, в Бангладеш. А получше места не нашлось? – Вопрос был скорее риторический, поэтому Арина даже не стала на него отвечать. – Кстати, ты знаешь анекдот о Чапаеве? – спросил коллега.

– Смотря какой?

– Петька, обращаясь к великому комбригу, говорит: «Слышали, Василий Иванович, какая-то Бангладеш образовалась?» – «Ты, Петька, главное – не чеши, сама пройдет!»

– Я думала, ты что-то пооригинальней изобразишь. А ты такую банальщину выдаешь! – возмутилась Арина. – Каждый второй, узнав, куда мы едем, рассказывает именно этот анекдот.

– Зато уж где-где, а там тебя ждет очень небанальный образ жизни. – Приятель был задет за живое. – Растолстеешь и будешь целыми днями вязать, как и все посольские мадамы.

И вот с тех пор вязание стало представляться Арине как верх интеллектуальной деградации. Это было, конечно, очень глупо, но поделать с собой она ничего не могла.

Бангладеш не давала возможности расслабляться. Жизнь там постоянно подбрасывала сюрпризы.

В их доме вдруг пропала вода. Пропала она не сразу. Сначала начались перебои. Первое время перебои приходились на вечернее время, после целого дня активного мытья, стирок и готовок. Как-никак на их вилле, рассчитанной на одну семью, умудрились разместить три. Был установлен четкий график мытья, стирки, уборки. Но это мало помогло, и в доме воцарилась атмосфера коммунальной квартиры. Этакая коммунальная вилла «à la russe». На кухне все чаще раздавались возмущенные голоса жильцов, сражавшихся за право мыться двадцать минут, а не пятнадцать, как было решено на общем собрании. Кто-то кричал, что не может мыться один раз в день, и отдавал свое право на стирку в обмен на дополнительные десять минут мытья по вечерам. Другие, наоборот, готовы были мыться лишь раз в неделю, но за это требовали льготы на стирку. Продлись эта ситуация чуть дольше, и славный коллектив русской колонии недосчитался бы нескольких своих членов, отправленных в Москву за рукоприкладство.

Но обстановка разрядилась сама собой, поскольку исчезла первопричина склок – вода. Она просто прекратила течь вообще. Иногда что-то вдруг начинало урчать в трубах, и все как сумасшедшие кидались наполнять различные емкости жидкостью, тонкой струйкой текшей из кранов. Но скоро урчание прекращалось, и жизнь на вилле вновь замирала. И так продолжалось не месяц и не два, а полгода.

В течение этих шести месяцев жители виллы были самыми трудолюбивыми сотрудниками посольства. Регулярно после окончания рабочего дня, отобедав дома, они возвращались обратно на работу. А куда деваться – дома ведь и туалеты не работали.

За это время Арина и Олег лишились нескольких друзей. Каждый вечер, наметив очередную жертву, они отправлялись «в гости», что на их тогдашнем языке означало – пойти к кому-то помыться. Не мыться при сорокаградусной жаре даже один день было пыткой. Если учесть, что русская колония в то время была относительно небольшой, то можно представить, как они надоели всем со своими «банными визитами». Тем более что к себе, естественно, они никого в тот период не приглашали.

Единственное, что было позитивным в это время для Арины, – отпала необходимость готовить. Вернее, появился благовидный предлог не готовить. Нет воды – невозможно ни помыть продукты, ни вымыть посуду. Эта проблема решилась самым безболезненным образом. Арина с Олегом стали едва ли не единственными европейцами – регулярными посетителями местных забегаловок. Выпив предварительно для дезинфекции по полстакана виски и взяв бутылку с собой, почти каждый вечер они отправлялись в «ресторан».

Заведение, гордо именовавшееся таковым, находилось во внутреннем дворе небольшого домика весьма невзрачной наружности. Освещало дворик несколько лампочек без абажуров, свешивавшихся с протянутых поперек двора проводов. Пластмассовые, бывшие когда-то белыми, но теперь посеревшие от времени столы, пластмассовые же стулья. Вот и весь антураж. Правда, чикен-тика там был лучшим в Дакке. Но, не приняв порции виски – для дезинфекции и для храбрости, – никто туда не совался.

В 1993-м, когда все это происходило, перестройка была уже давно позади, Советский Союз развалили, Ельцин и его команда активно ратовали за развитие отношений с Западом. Министерство иностранных дел возглавлял молодой министр, которого за глаза некоторые именовали заместителем госсекретаря США, настолько в его политике присутствовали не столько русские интересы, сколько американские. Посольство, как и все другие представительства за рубежом, получило инструкцию из Москвы о необходимости развивать неформальные отношения с посольствами западных стран, и в первую очередь с американским посольством.

Арина решила: раз коллектив призван воплощать в жизнь новую политику, она тоже должна внести свою лепту. Тем более что она уже измучилась таскать воду из дома ближайших русских соседей, находившегося довольно далеко. А тут прямо напротив их виллы был дом, в котором жила американская пара. И тоже молодая, только что приехавшая в Бангладеш. С Маргарет и Биллом Брукс они уже познакомились. Правда, до сих пор самое большее, на что они отваживались, – это говорить своим соседям по утрам «good morning» и «good evening», встречая их по вечерам.

И вот, в один прекрасный день, увидев, что воды опять нет, а руки мыть надо, Арина решилась пойти к соседям-американцам. Каждый раз, когда раньше Арина предлагала «подружиться» в корыстных целях с американцами, Олег возражал. Он, безусловно, был горячим сторонником укрепления русско-американских отношений, но одно дело – на международной арене, а другое дело – в своем собственном доме. Сегодня на Смоленской площади – одна политика, а завтра – другая. Опасливость, десятилетиями взращивавшаяся в советском человеке, еще прочно сидела в Олеге. Зачем лишний раз его травмировать? В этот момент Олега не было дома, Арина взяла ведро и отправилась к соседям. Дома была одна Маргарет. Арине пришлось вкратце изложить историю страданий на почве отсутствия воды и в ответ получить три конкретных предложения. Первое – переехать на время к Бруксам, поскольку у них есть несколько свободных комнат, и дождаться, пока появится вода. Арина, естественно, вежливо, но твердо отказалась. Второе – переехать на время в гостиницу. На это Арина ответила, что подумает, и тут же прикинула, на сколько дней хватит их месячной зарплаты для проживания в этой гостинице. Третье – подать в суд на владельца дома. Получив этот совет, Арина поняла, что надо ретироваться. Наполнив ведро и поблагодарив за предложения и советы, она поспешно удалилась. Но в тот же вечер Маргарет, встретив их на прогулке, сама предложила прийти к ним помыться. Поскольку очередная намеченная для этого жертва, под каким-то благовидным предлогом отклонила их пожелание нанести «банный визит», то, не раздумывая долго, они согласились. Пришли, помылись, остались ужинать и сделались друзьями.

Вилла, которую теперь снимали Бруксы, находилась все в том же Гюльшане – по-прежнему самом зеленом и ухоженном районе Дакки. Район мало изменился, лишь кое-где появились высокие дома, а раньше здесь строились только виллы. Бруксы занимали большой дом, территория которого спускалась прямо к реке. С веранды, где они расположились, открывался вид на рисовые поля и деревушку за рекой. Этот дом было не сравнить с тем, в котором Бруксы жили в первую командировку. Но это и естественно: за это время Брукс проделал немалый путь от атташе до советника-посланника.

Олег, разговаривая вчера по телефону с Бруксом, которого друзья звали Биллом, уже объяснил ему, почему они оказались в Бангладеш. Естественно, разговор сначала зашел о трагической гибели Гилмора, которого Бруксы к тому же хорошо знали.

– Он несколько раз был у нас дома. В первый раз – в прекрасном настроении. Говорил о свадьбе, показывал фотографии. А вот второй раз я нашла его расстроенным и напряженным. Что-то было явно не так. Но мне он ничего не объяснил. – Маргарет вопросительно посмотрела на мужа.

– Да, я тоже это заметил и спросил его, в чем дело? – не очень охотно заговорил Билл. – Питер сказал, что кто-то из комиссии организовал бизнес по вывозу людей из затопляемых территорий, и он пытается выяснить, кто это. Он попросил меня уточнить для него кое-какие детали. Я это сделал. Он был очень признателен.

– А что это были за сведения? – поинтересовалась Арина.

– Данные об одном бангладешском высокопоставленном чиновнике. Питер подозревал, что именно через него действуют люди из комиссии.

– Люди? – переспросила Арина.

– Да, он считал, что этим занимается несколько человек.

– А ты понял, кого подозревал Питер?

– Нет, правда, был один момент в последнюю нашу встречу, когда он явно собирался мне все объяснить, но нам помешали.

– А когда это было?

– В тот день, когда он погиб.

– Так ты виделся с ним в день его гибели! – воскликнула Арина.

– Да, вечером, буквально за несколько часов до этого.

– Где?

– Арина, успокойся, дай человеку рассказать. – Олег недовольно посмотрел на жену.

– Я заехал попрощаться к Питеру в гостиницу. Он был возбужден… Говорил, что все кусочки пазла легли на места. Ясна вся картина. Он начал объяснять мне суть махинации и вдруг резко остановился… Оборвал речь на полуслове. Я сидел спиной к залу, а он лицом. Поэтому я не сразу понял, в чем дело. Но тут к нашему столу подошла женщина и я понял, что он не хочет говорить в ее присутствии. Так обидно! Если бы не она, возможно, я смог бы вам помочь. Не повезло!

– А что за женщина? Его знакомая?

– Да, она тоже работает в вашей комиссии. Питер мне ее представил. Я не помню точно фамилии, но имя запомнил – Лейла.

– Лейла Кирани? – насторожилась Арина.

– Да, да, она.

– Странно…

– Почему странно? – не понял Билл.

– Олег, ты помнишь, когда мы ехали с аэродрома, Лейла сказала, что только что вернулась из поездки по стране.

– Да, она даже подчеркнула, что ее не было в Дакке в день смерти Питера, – подтвердил Олег.

– Вы можете описать ту женщину? – попросила Арина.

Из описания, сделанного Бруксом, было совершенно очевидно, что в гостинице в тот вечер он видел именно Лейлу Кирани.

– Но почему это вызывает у тебя подозрение? – спросил Брукс.

– Я и сама еще не знаю, но это странно. Зачем ей понадобилось говорить неправду?

– А ты исключаешь, что она перепутала или просто оговорилась? Давай сменим тему. Я не думаю, что нашим хозяевам это очень интересно, – вмешался в разговор Олег.

– Хорошо, только последний вопрос: Питер действительно был пьян, как заявляет полиция? – не удержалась Арина.

– Он пил виски. Перед ним стоял стакан, почти пустой. Мы заказали еще. Но он не был пьян, в этом я уверен. Я был очень удивлен, когда услышал об этом. Конечно, он мог потом еще выпить. Но мы расстались в десять вечера, а он погиб в одиннадцать тридцать – двенадцать. Вряд ли за это время он мог напиться до чертиков.

– А ты помнишь, как пили во времена нашей первой командировки? – Олег понял, что у него наконец появился шанс перевести разговор со смерти Гилмора на что-то другое.

Билл с удовольствием подхватил эту тему. И пошли воспоминания одно другого забавнее.

Брукс рассказал им новый эпизод из серии: «Знайте наших русских!» Этот случай произошел совсем недавно.

Дело было в феврале. Бруксы устроили прием. В это время погода в Бангладеш замечательная, не жаркая. Маргарет, жена Билла, воспользовалась этим и после ужина пригласила всех выйти в сад, там накрыла столы для чая. На ужин пригласили человек двенадцать. И вот сидят они с гостями в саду после ужина, пьют чай, кофе и беседуют. Время подходит к девяти, гости собираются расходиться. Надо сказать, что их дом окружен невысокой кирпичной стеной. И тут вдруг раздается грохот, рушится стена и на лужайку въезжает машина. Джип. Машина пробила забор и оказалась на лужайке виллы.

Ничуть не пострадавший водитель не растерялся, попытался завести мотор и дать задний ход, но машина не завелась. Тогда он вышел из машины, извинился и гордо удалился в брешь, проделанную машиной. Господа и дамы, естественно, были несколько ошарашены таким лихим прибытием на официальное мероприятие. Было ясно, посидел человек как следует в теплой компании и отправился, будучи сильно подшофе, поздно вечером домой. Был он, к тому же, очень лихим водителем. На очередном крутом повороте не совладал с машиной, врезался в стену виллы и пробил ее, благо бангладешские заборы особой крепостью не отличались.

Гости обсудили происшествие и разошлись. Билл с Маргарет тоже отправились спать. Утром встали, видят – забор заделали, дыры нет. Видимо, выйдя через брешь забора на улицу, виновник происшествия домой не пошел. Мысль о нанесенном ущербе чужому имуществу и возможных последствиях лихой езды для его карьеры не давала ему покоя. И тут его осенила, как он решил, гениальная мысль: надо заделать дыру в заборе. Нет дыры, нет и доказательств. Сказано – сделано. Тем более в Бангладеш даже ночью ничего не стоило отыскать нужную мастерскую и рабочих. Как правило, все спят там, где и работают. Забор за ночь заделали, и наш герой спокойно отправился почивать.

Брукс поехал на работу и оттуда позвонил послу России, которого, естественно, хорошо знал. Между Бруксом и нашим послом состоялся примерно такой разговор.

– Доброе утро, господин посол, – приветствует Билл российского посла.

– Доброе утро, – отвечает тот. – Как дела? Все в порядке?

– Все хорошо, спасибо. Забор восстановлен очень хорошо.

– Какой забор? – удивляется русский посол.

– Да забор моей виллы. С ним все в порядке. Ваши ребята хорошо потрудились, и даже следов дыры не видно.

– Я что-то не понимаю, о чем вы. Здесь, наверное, какое-то недоразумение.

– Да нет, это был ваш сотрудник, российский дипломат.

– Не может быть, вы обознались, – еще не очень понимая, в чем дело, но на всякий случай пытаясь защитить честь мундира, упорствовал российский посол.

– Дыру-то заделали, а машину во дворе на лужайке так и оставили. Ваша машина, чья же еще – номер посольства России.

– Как?!

– Да, жалко. Опять придется забор разбирать. Выезда из двора нет, не дом же сносить. Так что вы уж там распорядитесь, чтобы рабочих прислали, ну и машину заберите. Договорились?

Забор опять разобрали, машину завели и вывезли, а несчастный забор заделали в очередной раз.

Российский посол принял мудрое решение не высылать провинившегося дипломата. Едва ли не худшим наказанием для него было остаться в Дакке и в течение, еще, по крайней мере, года до своего отъезда выслушивать остроты в свой адрес и ловить на себе насмешливые взгляды.

История рассмешила Арину и Олега. Остаток вечера прошел, как пишут в дипломатических отчетах, в теплой дружеской атмосфере.

Уже собираясь уходить, Арина вспомнила одну деталь, о которой решила спросить Билла.

– Питер Гилмор в дневнике, который я читала, пишет о каком-то Стиве, который должен его встретить. Ты не знаешь, кто это может быть?

– А где он должен был его встречать?

– Я не знаю, там страницы выдраны. Но запись сделана третьего июля.

– Так, в это время он собирался в Кхулну. Я ему еще подсказал, как туда добраться. А… понятно. Это Стивен Боуман, профессор из Мичиганского университета. Он преподает в университете Кхулны. Приехал на полгода по приглашению. Точно он.

– Билл, а ты не мог бы ему позвонить?

– Зачем? – спросили хором Олег и Билл.

– А мы туда собираемся поехать. – Говоря это, Арина старалась не смотреть на Олега. – Как лучше туда добираться?

– Можно, конечно, на самолете, – с сомнением в голосе произнес Брукс.

– На самолете я вам не советую. Их летчики – это нечто! – Маргарет закатила глаза. – К тому же туда летают маленькие самолеты. Болтанка обеспечена.

– Нет, это не для меня. Меня и на больших-то укачивает. – Арина ужаснулась, представив себя на кукурузнике.

– Тогда лучше всего на пароходе. Я так и Питеру посоветовал, – предложил Билл.

– Ты что? На пароходе меня еще больше укачает. – Арина в ужасе замахала руками.

– Да, лодки – это не для нее, – подтвердил Олег. – Недавно уговорили ее поехать покататься на моторной лодке по Женевскому озеру. Пока шли на моторе, все было хорошо. А потом, как назло, возьми и заглохни мотор, – так наша Арина прямо как была – в платье и шляпе – за борт сиганула. Слава богу, не так далеко от берега отплыли. Это, я вам доложу, была сцена. Хозяин катера, наш приятель, решил, что она задумала с жизнью свести счеты. Как закричит, бедняга. И за ней – в воду. Потом его долго на лодку затаскивали. Тяжелый мужик, как назло, попался. Арина уж к тому времени до берега доплыла.

Все рассмеялись.

– Вам смешно, а мне потом в эту грязь прыгать. Нет уж, – отрезала Арина.

– Почему в грязь? – удивилась Маргарет.

– Если придется прыгать с парохода в здешнюю речку. Там же не вода, а бог знает что. Ладно, раз уж Олег меня высмеивает, то я вам про него тоже кое-что поведаю.

Арина рассказала о том, как во время их первой командировки мужчины, в том числе и ее благоверный, допились до такой стадии, что решили искупаться в речке. Казалось бы, что такого? Но этот вопрос может задать лишь тот, кто не был в Бангладеш или Индии и не знает, что такое тамошние реки.

Река, протекавшая около их дома в Дакке, всегда жила насыщенной жизнью. Утром там плескались детишки. Во второй половине дня в реке можно было разглядеть черные силуэты буйволов, которые, отработав рано утром на полях, прятались здесь от полуденной жары. Их мощные тела почти сливались с мутными темными водами, и над поверхностью торчали лишь головы с изогнутыми рогами. К реке часто приходили женщины из окрестных деревень постирать белье. Хотя с трудом можно было представить, как отстирать что-то в этой илистой воде. Река служила, как это часто бывает в Азии, и своеобразным мусоропроводом. Она безропотно принимала в свое лоно мусор и нечистоты окрестных городков и деревень. Туда же бросали не до конца сгоревшие тела индуистов, которых по традиции после смерти сжигают на погребальных кострах.

И вот однажды во время очередных вечерних посиделок несколько мужчин поспорили, кто из них быстрее переплывет речку туда и обратно. Те, кто был потрезвее, попытались их отговорить. Но куда там! Русский кураж, помноженный на значительное количество выпитых стаканов виски, толкал их на подвиг. Заплыв состоялся. Мужчины целыми и невредимыми вылезли из воды. Но узнать их было трудно. Вместо вошедших в воду представителей белой расы на берегу стояли какие-то не то слишком светлые негры, не то чересчур темные мулаты. Их тела были сплошь покрыты черным жирным илом. Хорошо, что тогда еще в доме была вода. Но ванную после их мытья пришлось отмывать несколько дней. С тех пор даже в самую жару в Бангладеш ни у кого не возникало желания пойти окунуться в речке.

– Не бойся, здешние реки очень спокойные, на них не качает, так что тебе не придется купаться. – Говоря это, Билл вытирал платком слезы, выступившие от смеха. – Слушайте, кончайте смешить, а то я больше не могу. Кстати, у меня есть знакомый – местный бизнесмен – у него совершенно уникальный пароход, почти антиквариат. Знаете, с такими большими колесами по бокам. Более устойчивой посудины я просто не видел. Мы с Маргарет уже на нем катались. Можно, конечно, на быстроходных катерах. Но это обычный пассажирский транспорт, там всегда много народа. А этот, хоть и тихоход, но, скорее всего, будет в полном нашем распоряжении.

– Знаю, по Женевскому озеру тоже один такой плавает. Действительно, меня на нем не укачало. А по какой реке нам плыть? По Гангу? – решила уточнить Арина.

– Я так до сих пор и не разобрался, где какая река начинается, а какая кончается. Это же не страна, а сплошные реки. – Тон у Билла был извиняющийся. – Я знаю одно: Ганг, его бангладешцы называют Падмой, здесь сливается с Брахмапутрой. Она в Бангладеш называется Джамуна. А потом в них впадает Мегхна, и все это вместе впадает в Бенгальский залив.

– Все ясно, что ничего не ясно. Ганг, Падма, Джамуна, Брахмапутра – от всего этого голова идет кругом. Но Бог с ними, с этими реками. А как этот пароход заполучить? – Арина перешла к практическим вопросам.

– Пароход сдается в аренду. За символическую плату. Это не проблема.

– Все это интересно, но для нас совершенно не важно. Мы ни в какую Кхулну не собираемся, это Арина импровизирует. – Олег выразительно посмотрел на жену. – Но даже если бы и собирались, то с какой стати вам тащиться в такую даль?

– Нет, что ты, мы с удовольствием. Я уже озверела от сидения в Дакке. – Маргарет явно улыбалась перспектива вырваться куда-то. – Правда, Билл?

– Завтра или нет, послезавтра. Завтра я еще в госпиталь должна съездить. – Арина как будто и не слышала слов мужа.

– Поездка в госпиталь ничего не даст. – Билл с сомнением покачал головой. – Я там был и разговаривал с врачом. Но если все-таки послезавтра, то мы с вами поедем. Это будет пятница. Плыть туда довольно долго – больше суток. В Кхулну мы приедем днем в субботу. Проведем там воскресенье, а в понедельник вылетим обратно. На самолете, чтобы побыстрее. Или на катере. Прихвачу к выходным пару дней. У меня полно неиспользованного отпуска. А то Маргарет совсем заскучала последнее время. Путешествие по реке ее развлечет. – Билл похлопал жену по руке.

– Ладно, мы подумаем, посовещаемся, созвонимся. Все, уже поздно. Билл, давай мы такси поймаем, ты устал, чего тебе ехать. – Олег не пытался скрыть своего недовольства.

– Брось, какое такси, мне быстрее вас довезти, чем такси вызывать. Поехали, – примирительным тоном произнес Билл. – А насчет поездки вы все обсудите и дайте нам знать.

Как и предсказывал Брукс, поездка в госпиталь и встреча с врачом, который осматривал тело Гилмора, не добавили ничего нового к тому, что Арина уже прочитала в полицейском протоколе и в медицинской справке. Молодой врач, видимо, напуганный тем вниманием, которое поневоле привлек к своей особе, повторял как заведенный одно и то же: «Мистер Гилмор был пьян и не справился с управлением машиной. Не было никаких оснований делать вскрытие».

Еще утром, до поездки в госпиталь, Арина позвонила в Женеву, Батлеру. Она доложила ему все, что ей удалось сделать и узнать. Умолчала лишь о том, что Лейлу Кирани видели в баре с Питером Гилмором за несколько часов до его смерти. Ей самой еще не было ясно, что делать с этой информацией и имеет ли она какое-то значение. Арина попросила разрешения съездить на пару дней в Кхулну. Обосновала это тем, что туда накануне своей гибели ездил Питер. Арина надеялась узнать у Батлера, что могло заинтересовать Гилмора в Кхулне? Батлер обещал перезвонить. Но в принципе добро на поездку в Кхулну Арина получила.

Труднее оказалось убедить Олега. По просьбе Арины Брукс связался с Кхулнским технологическим университетом, разыскал там Стивена Боумена, и тот подтвердил: Гилмор провел в Кхулне два дня – четвертое и пятое июля. Вечером позвонил Батлер и сообщил очень важные сведения: Кхулна – один из тех городов, где находятся лагеря для переселенцев с затопленных территорий. После этого Олегу ничего не оставалось, как начать согласовывать с Бруксом планы поездки. Им повезло: пароход, о котором говорил Билл, как раз отплывал в пятницу вечером с небольшой группой туристов.

Глава одиннадцатая. Вилла «Рабиндранат Тагор» в Кхулне

В Кхулну они отправлялись вечером из речного порта Садаргат, находившегося в старой Дакке. К нужному им причалу они проехали с трудом: огромное количество легковых машин, автобусов, грузовиков, рикш так же, как и они, пробивалось к порту сквозь толпу людей, заполонившей узкие улицы. На реке движение было не менее оживленным: сновали лодочки, с борта на борт переваливались небольшие суденышки, буквально обвешанные людьми, по центру реки важно следовали корабли побольше и баржи, груженные сверх меры. Все это пестрело, гудело, галдело, свистело и разноцветными бликами отражалось в воде. Уже ради этого зрелища стоило вставать в такую рань и тащиться сюда. Но когда Арина увидела то, на чем им предстояло плыть, то у нее появился сильный соблазн послушаться мужа и отказаться от поездки. Безусловно, в начале навигационной жизни эта посудина могла с гордостью называться пароходом. Но было это, как выяснилось позже, ни много ни мало как в 1898 году. Судно было построено в Манчестере специально для «Бритиш Ист Индиа Компани».

На борту их ждал капитан в безупречно белой одежде и в перчатках… с дырками на пальцах. Команда из нескольких человек была также при дырявых, но перчатках. Определенно, англичанам удалось убедить население своих колоний в том, что перчатки, неважно, в каком они состоянии, непременный атрибут джентльмена.

Пароход украшала огромная труба, исторгавшая из себя не только облака черного дыма, но и истошный рев. Конечно, движение по реке было интенсивным, и, наверное, иногда издаваемые им гудки помогали расчищать дорогу. Но казалось, что капитан просто получал удовольствие, посылая звуковые сигналы, поскольку делал он это, завидев любое встречное плавучее средство. Разговаривать пассажиры могли не иначе, как крича друг другу в ухо. В результате к концу путешествия Арина и ее спутники почти оглохли и уже с трудом воспринимали нормальную речь.

Их каюты «высшего» класса располагались на верхней палубе. К типу «люкс» эти каюты были отнесены, вероятно, потому, что в них имелся такой предмет роскоши, необходимый в путешествии, как телевизор. Телевизор, правда, не работал, но это уже детали.

Но был и приятный сюрприз. Спать им предстояло не на койках, устроенных одна над другой, как чаще всего бывает на современных кораблях, а на настоящей кровати, к тому же довольно широкой. Она стояла в центре, головой к окну, выходившему на палубу, и была накрыта москитной сеткой.

С дороги Арина решила умыться, но тут же столкнулась с проблемой. Рукомойник, установленный в каюте, действовал на основании системы, привнесенной на Восток англичанами. Смесителей нет. Есть два крана. Один – с обжигающе горячей водой. Другой – исторгает воду очень холодную. Для того, чтобы получить теплую, надо закрыть умывальник пробкой, сделать нужную смесь и затем полоскаться в свое удовольствие. Возможно, в этой системе и есть какой-то потаенный, не доступный простому смертному смысл, объясняемый особым представлением англичан о гигиене. Но лично Арина предпочла бы скорее вообще не умываться, чем полоскаться и чистить зубы в сомнительной чистоты умывальнике, и тем более в Бангладеш. Этот проклятый умывальник впервые поколебал ее веру (основанную на безупречных дезинфицирующих свойствах виски) в англичан как в неоспоримые авторитеты в области борьбы с инфекцией.

Умывшись с грехом пополам, Арина поднялась на палубу. Брукс был прав – на этой антикварной посудине совершенно не качало. Река была очень спокойной, да и пароход был широким и устойчивым. Он плыл медленно, и можно было наблюдать за тем, что происходило на берегу.

В памяти после целого дня плавания остались равнинные однообразные пейзажи Бангладеш, довольно живописные деревушки по берегам, буйволы, отмокавшие в воде, множество утлых суденышек, сновавших по реке. На берегу мужчины копошились возле лодок, ребятишки плескались в воде, женщины стирали белье, другие что-то варили в котелке, пристроившись на корточках возле маленького костра, разведенного тут же около лачуги, подметали двор или отправлялись за водой. Другие занимались своим туалетом: мазали кокосовым маслом кожу и волосы, болтали о чем-то, сидя опять же на корточках, в тени деревьев.

Подобные сцены Арина наблюдала из окна своего дома, когда они жили в Дакке. Она как будто вновь вернулась в свою жизнь двадцатилетней давности.

Ближе к зиме у этих женщин появится еще одно занятие – лепить из бычьего навоза пополам с соломой лепешки, которые после высыхания использовали как топливо, вместо хвороста (его, как нетрудно догадаться, в Бангладеш мало).

Чтобы лепешки высохли, их налепляли на стены хижин. Получался довольно живописный орнамент, особенно если смотреть издали. Арина долгое время любовалась этой своеобразной лепниной в полной уверенности, что она создана для украшения жилищ. Наступил прохладный период, и женщины по вечерам начали изымать элементы «орнамента» и уносить в дом, а потом оттуда тянуло довольно зловонным приторным дымком. Вот тогда она и поняла, в чем дело. Но дымок, хоть и вонючий, все равно настраивал на мирный и несколько философский лад.

Единственным развлечением пассажиров, плывших на пароходе, стало купание. Но, естественно, не в реке, а в ванне. Неизвестно, по прихоти нынешнего владельца судна или так было всегда, но в отдельной каюте была установлена огромная для такого суденышка ванна. Ее наполнили чуть подогретой водой, и желающие по очереди принимали водные процедуры. Самое оригинальное заключалось в том, что, когда ванну принимал Олег, рядом стояли двое матросов с опахалами, сделанными из пальмовых листьев, и помахивали ими. Создавалась иллюзия морского бриза. Арине с трудом удалось убедить матросов в том, что она не нуждается в их услугах. Что было неправдой. Если бы там оказалась женская прислуга, она бы не отказалась от такого сервиса, особенно если учесть, что царила настоящая тропическая жара.

К ночи жара спала, и все пассажиры собрались в небольшой кают-компании. Помимо Арины, Олега и Бруксов на корабле плыли еще шесть человек. Пятеро из них были англичанами и один скандинав. Скандинав, оказавшийся норвежцем, вполне соответствовал репутации этой нации как одной из самых неразговорчивых в мире. Единственная информация, которую он выцедил за весь вечер, это то, что он врач и собирается выходить в Барисале. А англичане – неугомонные путешественники – плыли, как и они, в Кхулну, чтобы оттуда отправиться в Сундрабан. По сравнению со скандинавом их можно было счесть просто болтливыми. Правда, сначала они тоже не отличались особой раскованностью, но, узнав, что Бруксы, как и они, англичане, стали более разговорчивыми.

Когда Арина спросила, что они там собираются делать, то англичане уставились на нее с удивлением. Ей объяснили, что Сундрабан, а это по-бенгальски означает «красивый лес» – район мангровых лесов. Более того, это самый большой мангровый лес в мире. Арине пришлось признаться, что, к своему стыду, она не знает, что такое мангровый лес. Тогда ей прочитали целую лекцию, из которой она узнала, что это уникальная экосистема, и их не так много осталось в мире. Там можно увидеть редчайших животных, птиц, пресмыкающихся.

Устроившись на ночь, Арина открыла книгу, которую захватила в дорогу, но читать не смогла: в голове крутились не очень веселые мысли. Вот уже четыре дня, как она в Бангладеш, а где результаты? Что она смогла выяснить? Чего добилась? По существу, ничего. В активе лишь несколько вырванных страниц из записной книжки Гилмора, свидетельство Билла о присутствии Кирани в отеле… Вот, пожалуй, и все. Арина прислушалась.

– Олег, ты спишь?

Ответа не последовало. Муж мирно посапывал рядом.

– Олег, ты же не спишь. Я же знаю. – Арина слегка толкнула мужа в бок.

– А? Что такое?

Олег открыл глаза.

– Ты разве спишь?

– Теперь уже нет. – Он недовольно посмотрел на Арину. – В чем дело?

– Лесик, не сердись, подвинься поближе. – Арина жалостно посмотрела на мужа. – Я не могу заснуть. Все думаю…

– Думать вредно, тем более в тропиках. – Олег придвинулся поближе к Арине и поудобнее устроился в постели, поняв, что спать ему не дадут.

– Тебе хорошо говорить. А я вот мучайся. Как ты думаешь, почему Кирани соврала насчет того вечера?

– Я думаю, что ты уже что-то удумала. Давай докладай! Не зря же ты меня разбудила!

– Я уверена, что она убила Питера.

– Вот так! Сразу и убила! Ну ты даешь!

– Посмотри сам, как все сходится. Она была в Дакке, никуда не уезжала. Ее видел Билл. Хотя по плану должна была уехать за два дня до этого. Как она нам и сказала. Но осталась. Почему? Питер незадолго до этого вернулся из Кхулны или откуда-то из этого района. Он там что-то узнал. Он мог ей сказать об этом или она узнала от кого-то. Лейла пришла в отель «Сонаргаон», где в этот вечер находился Питер, ее видели в его обществе. В этом мы тоже уверены. Могла она добавить в стакан с виски снотворное или что-то еще почище? Могла. Питер уехал из «Сонаргаона» около полуночи и отправился в Гюльшан в свой отель «Лейк Касл». В этот вечер он действительно выпил, и алкоголь в сочетании со снотворным дал эффект. Он задремал за рулем и врезался в дерево.

– А просто от алкоголя его не могло развезти? – перебил Олег.

– Питер никогда не напивался, в отличие от некоторых. – Арина сделала ударение на слове «некоторые» и посмотрела на мужа. И потом, он прекрасно водил машину. Он в молодости участвовал в автомобильных гонках. Ты разве не помнишь, на свадьбе еще кто-то из его друзей об этом говорил.

– Ах да, действительно. В том смысле, что Сильвии нечего бояться. Она с ним в безопасности, что бы им ни предстояло пережить. Он доставит ее к любой цели, преодолев все опасности и препятствия, как делал это во время ралли.

– Вот, вот. Но слушай дальше, я не закончила. Та же Кирани могла ехать за Гилмором и, убедившись, что он разбился, подсунуть недопитую бутылку виски в машину. А может, еще и полить виски на Питера, чтобы посильнее пахло. В это время в Гюльшане народу мало – даже тело нашли лишь под утро. А потом поехала в его гостиницу, зашла в номер и вырезала страницы из его дневника, где он, наверное, записал что-то компрометирующее. У нас в комиссии все знали, что Гилмор записывает не в телефон, как некоторые, а в блокнот или в дневник. Он и на совещания приходил не с компьютером, а с блокнотом. Так что она знала, где искать. Ну что, логично?

– Положим, довольно логично, но все бездоказательно, – не без скепсиса подтвердил Олег.

– Доказательства сгорели вместе с Питером.

– Не самая элегантная шутка, – прокомментировал Олег.

– Согласна. А как еще сказать?

– Классическое выражение в таких случаях: унести с собой в могилу. Ты могла сказать: он унес доказательства с собой в могилу, – предложил Олег.

– Знаешь, это выражение уже устарело. Теперь все чаще кремируют – и в колумбарий. Так что я изобрела новое выражение.

– Ты не изобретатель, а спорщица. Тебе нужно, чтобы последнее слово осталось всегда за тобой.

– Но в принципе я права или нет? Как тебе кажется?

– Риш, все может быть. Но тебе это пока ничего не дает. Надо подождать до Кхулны. Может, там что-то выяснится. А сейчас давай все-таки спать.

– Хорошо, я попробую, но только ты отодвинься, а то жарко очень.

– То проснись и придвинься поближе, то послушай, то отодвинься. Знаешь, с тобой сложно. И чем дальше, тем сложнее… – Олег, недовольно ворча, встал, прошлепал в туалет, потом вернулся и лег, отодвинувшись на противоположный край кровати.

Арина скинула одеяло, накрылась простыней и закрыла глаза. Но через несколько минут услышала характерный тонкий писк в воздухе.

– Так, ты вставал и не закрыл сетку. Комары залетели внутрь. Олег, ты слышишь?

– Ничего я не слышу. – Олег приподнял голову.

– Пищит комар.

– Я не слышу.

– А я слышу. Ты вставил в розетку ту штуку от комаров, что я тебе давала?

– Нет, сейчас.

Олег встал, что-то бормоча себе под нос, зажег свет, порылся в чемодане, потом потушил свет, лег в кровать.

– Надеюсь, это все на сегодня. Борьба против Кирани и комаров откладывается до завтра. Договорились?

– Договорились.

Арина накрыла голову простыней. Но это не помогло. Уже несколько насекомых исполняли под сеткой сонату для комара с оркестром. Роль оркестра выполняло колесо парохода, увлекавшее во время вращения воду, которая затем с грохотом обрушивалась обратно в реку.

– Ария комара под аккомпанемент водопада, – уточнила Арина и сама не заметила, что сделала это вслух.

– Что? Какое пение? – пробормотал Олег, а потом, перевернувшись на бок, засопел еще сильнее.

«Дуэт комара и водопада под аккомпанемент храпа», – уточнила для себя Арина.

В памяти всплыл рассказ Чехова о мучениях бедного чиновника, приехавшего отдохнуть на дачу и замученного комарами. Она попыталась вызвать в памяти то, как Чехов описывал комариные звуки. Бззыыыы… Просто зззыыыы или еще как. Но зато очень хорошо вспомнилось, какие мучения испытывал чиновник и как под конец рассказа он носился по дому с пистолетом в руке, готовый убить уже не только комара, но любого подвернувшегося под руку.

Заснуть она смогла только под утро.

Проснулась Арина от гомона, доносившегося снаружи. Выглянув, поняла, что пароход куда-то причалил. Это был Барисал – первый пункт их поездки. Быстро одевшись, они с Олегом вышли на берег, решив произвести небольшую ориентировку на местности. Однако, когда они огляделись вокруг, им стало не по себе. Везде взгляд наталкивался на людей с проваленными носами и какими-то гноящимися ранами вместо ртов и ушей. Их руки и ноги были замотаны грязными тряпками, а на иссохших телах болтались лохмотья. Сцена, достойная фильма ужасов. Англичане, вышедшие на палубу, были буквально в шоке. Арина, наверное, тоже бы впала в истерику. Но в первую их командировку она уже насмотрелась в Дакке на больных проказой. Правда, никогда они с Олегом не видели столько прокаженных в одном месте и таких запущенных. Они предпочли спокойно отступить на заранее подготовленные позиции.

От Бруксов, благоразумно оставшихся на корабле, они узнали, что в Барисале находится международный медицинский центр, занимающийся поиском новых средств лечения проказы. И сюда со всей Бангладеш стекаются люди, страдающие этой болезнью, которая до сих пор остается во многом неразгаданной. Как выяснилось, сегодня больные вышли встречать долгожданного гостя – известного врача, который приплыл в Барисалу на этом пароходе. Им оказался тот самый скандинав, промолчавший весь вечер в кают-компании.

В Кхулну они приплыли ближе к вечеру. На берегу их ожидал Стивен Боумен, оказавшийся очень приятным человеком уже довольно преклонного возраста, но бодрым и подтянутым. Он снял для них номера в новой и очень приличной гостинице, находившейся в центре города. Олег со смехом поинтересовался, не столкнутся ли они в саду гостиницы с тигром. Ведь отель носил гордое название – «Тайгер Гарден», что можно было перевести как «Сад для тигров». Оставив чемоданы в отеле, они отправились к Стивену домой на ужин.

Пока привратник открывал ворота, Арина прочитала на левом опорном столбе витиеватую надпись на английском – вилла Рабиндраната Тагора. Олег, когда она показала ему на эту надпись, сказал, что на правом столбе такая же надпись, только по-бенгальски.

Арина поинтересовалась у Боумена, почему вилла в Кхулне названа именем индийского поэта?

– Бенгальского поэта, – уточнил Стивен.

А потом рассказал, что бангладешец, у которого он снимает этот дом, большой поклонник поэта. Известно, что жена Рабиндраната Тагора была из Кхулны. Неподалеку от города находился дом ее родителей, в котором поэт часто бывал. А недавно один из биографов Тагора раскопал интересный факт: предки Тагора тоже имели дом в Кхулне. Начались его поиски. В результате во многих гидах по городу появилась информация о том, что в Кхулне находится дом предков великого бенгальского поэта. В город потянулись его поклонники. Всех их постигало большое разочарование: то, что в путеводителе торжественно именуется «домом», на самом деле лишь едва виднеющийся из-под земли фундамент постройки. И табличка, извещающая вас о том, что эти кирпичи и есть то, что осталось от дома предков поэта.

Имеются проекты восстановления дома; но пока никто точно не определил, как он выглядел.

Вокруг всей этой истории было много шума, и владелец виллы, в которой жил Боумен, – человек не без чувства юмора – решил, что пока настоящую виллу не восстановили, он имеет право назвать свой дом виллой Рабиндраната Тагора. Что он и сделал.

В доме пахло, как в хорошем индийском ресторане. Стивен, как уже знала Арина от Бруксов, был застарелым холостяком, но при этом неплохо готовил. На ужин их ждало отменное карри из ягнятины. Блюдо было сочным, ароматным, пропитанным множеством разнообразных специй и в то же время не настолько острым, чтобы это не позволяло чувствовать всю палитру добавленных в соус пряностей. Именно таким, каким оно и должно быть. На корабле их кормили в основном рисом с пережаренной сухой курятиной, поэтому с почти неприличным рвением они принялись за еду. После ужина все вышли на террасу, где слуга накрыл чай.

– А вы помните моего повара – Селима? – Арина посмотрела на Бруксов. – Он тоже готовил отменное карри.

– Еще бы, и креветки в тесте никто лучше него не готовил, – ответила Маргарет.

– Когда мы уезжали из Дакки в Москву, я сказала: единственное, что бы я хотела увезти отсюда – это Селим. Спрятать его в чемодан и взять с собой. В Москве мне так хотелось иногда карри. Я его делала, но все это было не то. Не знаю, в чем дело. Да, Селима я до сих пор вспоминаю.

После нескольких ностальгических воспоминаний об их первой командировке в Бангладеш Арина решила, что можно перейти к делу, ради которого они и тащились в эту глушь. Она пересела в кресло поближе к Стивену.

– Берегитесь! Сейчас вам предстоит допрос с пристрастием! – Билл Брукс с сочувствием посмотрел на приятеля. – У этой женщины, несмотря на ее безобидный вид, бульдожья хватка. Желаю удачи! А мы пока посмотрим твою коллекцию старой бенгальской бронзы.

Маргарет, Билл и Олег вернулись в гостиную, а Арина осталась со Стивеном на веранде. Но беседа их продолжалась недолго. Стивен не рассказал Арине ничего особенно интересного. Его ответы были односложными. «Да, я встретил Питера и привез его к себе». «Возможно, они ездили в лагеря беженцев, здесь их немало». «Нет, я не знаю, где именно он был и что узнал, мы не обсуждали эту тему».

Выяснилась, правда, важная деталь. В поездке Гилмора сопровождал молодой бангладешец, которого ему порекомендовал Стивен. Парня зовут Аджой, он из Кхулны, хорошо знает окрестности, неплохо говорит по-английски и водит машину, поэтому Гилмор и ездил с ним.

– А не мог бы он свозить меня туда, куда ездил с Питером? – Арина поняла, что у нее есть единственная возможность что-то разузнать.

– Я думаю, это вполне реально, – ответил Стивен, не колеблясь.

– Нельзя ли позвонить ему сейчас и договориться на завтра? Естественно, я заплачу ему за услуги. – Арина брала быка за рога.

– Вы забываете, где мы, – усмехнулся Стивен. – Не в Женеве и даже не в Дакке. Здесь еще не у всех есть телефоны. Я постараюсь связаться с ним завтра. Он живет недалеко.

– А давайте заедем к нему сейчас. Еще не поздно. Если он не занят, то мы могли бы договориться. Зачем же терять время?

– Так, она теперь от тебя не отвяжется. Придется собираться и ехать. – Олег вышел на террасу и услышал конец разговора. – Все равно нам пора. Тебе завтра на работу, а мы рано отправляемся в поездку. Ну, туда, где эти леса. Как их? Мангреловые…

– Мангровые, – поправил Билл.

– Мангровые, мангреловые – один черт. Говорят, там тигры водятся. Это правда?

– Водятся. Отдельные чудом сохранившиеся особи. Раньше туда на охоту возили, почти всех отстреляли. Осталось не много. Теперь вот охотятся с фотоаппаратами. Ладно, поехали, я вас отвезу, а по дороге заедем к Аджою. – Стивен поднялся с кресла и пошел в спальню за ключами.

Арине повезло: Аджоя они застали дома, он согласился съездить с Ариной и Олегом в те же места, куда он возил мистера Гилмора. Договорились, что он возьмет напрокат машину и заедет за ними завтра в девять часов.

Утром они встали очень рано, надо было попрощаться с Бруксами, отправлявшимися с английской группой аж в шесть часов утра – до начала жары, потом позавтракали и дождались Аджоя, приехавшего, как ни удивительно, в точно назначенное время. Поездка не должна была быть очень долгой, лагеря располагались примерно в двух часах езды от Кхулны. Их маленький «Датсун», ловко лавируя между рикшами и грузовиками, быстро выбрался из города. За окном замелькали до боли знакомые пейзажи – рисовые поля, пальмы. За эти двадцать лет мало что изменилось в сельской местности. Все те же хижины, слепленные из глины или составленные, как карточные домики, из джутовых щитов, а то и просто из кусков железа, картона и бог знает еще из чего. Подобие заборов из высушенных стеблей кукурузы, чахлые огородики, на которых росла в основном неприхотливая местная разновидность кабачков – цукини. Не то быки, не то коровы (они были настолько тощими, что трудно было определить), редкие пугливые куры. Вот и вся живность. Люди – не просто худые, а какие-то высохшие, с ввалившимися щеками и даже не грустными, а просто пустыми глазами. Голые чахлые детишки, все как один с торчащими рахитичными животами. На все это было очень грустно смотреть.

Вдруг Арина почувствовала, что ей, как говорится, приспичило. Вокруг не просматривалось ничего, даже отдаленно напоминающего заправочную станцию, где обычно имелись туалеты. Спросила Аджоя – ответ был неутешительным: заправочных станций в обозримом будущем не предвиделось.

– Не надо было столько чая пить, я тебя предупреждал, – назидательно произнес Олег.

– А что было делать два часа, пока мы Аджоя ждали? – Арина судорожно осматривалась по сторонам, но ничего кроме рисовых полей, чаще всего затопленных, не наблюдалось вплоть до самого горизонта.

– Нам не привыкать. – Олег попросил Аджоя остановиться у наименее затопленного поля. – Вспомни советскую молодость и туристические поездки по стране. Девочки – направо! Мальчики – налево!

Он вышел из машины и, перейдя через дорогу, направился к небольшой группе пальм. Арина тоже вышла, спустилась с насыпи на рисовое поле и осмотрелась. С этой стороны никаких пальм не было. Огляделась – вокруг ни души. Неподалеку виднелась небольшая деревушка, но оттуда ее вряд ли было видно. С дороги ее тоже видно не было. Вздохнула и начала расстегивать брюки. Только собралась их стянуть, как раздался какой-то шорох. Арина испуганно оглянулась. Примерно в двадцати метрах от нее стояло несколько подростков, мальчишек и девчонок. Они стояли полукругом, не двигаясь. Никто не хихикал, ничего не говорил: они стояли с серьезным видом и внимательно смотрели на нее. Арина приподнялась, натянула штаны, сделала отгоняющий жест рукой: уходите, идите отсюда. Никакой реакции. С шоссе раздался голос Олега: «Арин, ты там жива? Ты скоро?» Арина поняла, что сейчас Олег, а чего доброго и Аджой, примутся ее искать. Она застегнула штаны и вернулась к машине. Увидев ее расстроенный вид, Олег подошел к краю дороги и, поняв в чем дело, рассмеялся.

– А почему ты в брюках поехала? Ты же всегда раньше надевала в поездки длинные юбки. Ты в них так прекрасно смотрелась на поле, когда располагалась там для священнодействия – этакий экзотический цветок посреди рисового поля.

– Тебе смешно, а у меня сейчас пузырь лопнет, – Арине было не до смеха. – Мне же сказали, что теперь повсюду заправочные станции, а там туалеты.

Аджой тоже понял, в чем дело. Он открыл багажник, достал свою сумку, покопался в ней и протянул Арине кусок материи. Развернув его, она поняла, что это лунги. Предусмотрительный Аджой взял с собой на всякий случай запасную одежду. Арина обмотала ее, как это делают бенгальские мужчины, вокруг талии и вновь отправилась на поле.

– Их теперь почти сто пятьдесят миллионов. И раньше стоило только где-то остановиться, они будто из-под земли появлялись, а уж сейчас – и подавно, – прокомментировал Олег ситуацию, когда они наконец отправились дальше.

Остальную часть пути проделали без приключений. Пустующих земель в Бангладеш практически нет. Для того, чтобы разместить лагеря переселенцев из затопленных территорий, осушили несколько полей, на которых раньше выращивали рис. Аджой рассказал, что местность, выделенная под лагеря, находилась в низине и в сезон дождей регулярно затапливалась. Это было неплохо для рисовых посевов, но не для человеческого жилья. Правда, палатки, в которых поселили беженцев, назвать жильем можно было с натяжкой. Подразумевалось, что в будущем для беженцев правительство построит дома. Но никаких домов, естественно, построено не было.

Когда подъехали к первому такому лагерю, Арина ужаснулась. Поле было заставлено палатками, стоявшими вплотную одна к другой. Сейчас был как раз сезон муссонов. И хотя последнюю неделю дождей не было, тем не менее, идти по полю пришлось по щиколотку в грязи. В самом лагере, там, где было особенно грязно, лежали доски. Внутри палаток было так сыро, что ткань изнутри покрылась плесенью. Что же здесь происходит, когда начинается настоящий тропический ливень?

Аджой разыскал человека, который был кем-то вроде старосты этой деревни. Именно с ним встречался и Питер Гилмор. Прежде всего, Арину интересовало, какие вопросы задавал Гилмор, что он пытался узнать? Ответ ее не удивил: Питер пытался выяснить, все ли жители затопленных деревень оказались здесь, в лагере. И ответ она уже предвидела: нет, не все. Дальше задача оказалась сложнее. То ли старик действительно мало чего знал, то ли не очень хотел делиться информацией с иностранкой, а тем более с женщиной. По выражению его лица понять чего-либо было невозможно. Да и лицом это трудно было назвать. Вернее можно, но не лицом человека, а скорее мумии. Такое же иссохшее и черное. Они беседовали под навесом из высушенных пальмовых веток. Для Арины и Олега нашлось некое подобие скамьи. Старик сидел на корточках, смотрел себе под ноги и периодически наклонял голову то влево, то вправо, что в Бангладеш означает вовсе не «нет», а, наоборот, «да». Правда, в случае со стариком это не всегда соответствовало истине. Иногда он кивал «да», а потом выяснялось, что он все-таки ничего не сказал или сказал, что не знает. В общем, он вконец запутал не только Арину и Олега, но и Аджоя, выполнявшего роль толмача. После длительного и мучительного сеанса вопросов и ответов Арине удалось узнать примерно следующее.

Задолго до намеченной эвакуации в деревнях, подлежавших переселению, появлялся молодой бенгалец, который предлагал жителям, имеющим деньги, выехать в другие страны. Суммы, которые надо было заплатить, варьировались – от восьми до восьмидесяти тысяч бангладешских така. Это примерно соответствовало суммам в сто долларов и тысячу долларов. Их деревня была очень бедной, сумму восемь тысяч набрало лишь человек десять. А вот в соседней деревне нашлись три человека, которые смогли набрать все восемьдесят – у них родственники в городе. Эти люди уехали раньше остальных. Куда? Старик не знал. Он твердил лишь одно: Читтагонг, Читтагонг.

Но самое интересное выяснилось под конец. Арине пришло в голову спросить старосту, встречался ли он лично с молодым человеком? Опять голова опустилась вниз, но то, что они услышали, когда Аджой перевел ответ полностью, заставило их переглянуться.

– Нет, с ним я не разговаривал. Я беседовал с женщиной. Она главная. Он ее слушался.

После дальнейших расспросов выяснилось, что молодой человек, которого звали Кумар, приезжал в деревню дважды. Второй раз он заехал к ним уточнить что-то. С ним была женщина. Она ждала своего спутника в машине, и старик подошел ее поприветствовать. Как и полагается старейшине. Его внук немного говорит по-английски. Вот с ним он и подошел.

Получить описание ее внешности оказалось непросто.

– Какая она? Белая, но не очень. У нас тоже бывают женщины с такой кожей. И волосы темные. Рост? Как у всех. Молодая или старая? Конечно, молодая, морщин на лице нет. Вот как эта женщина. – И старик махнул рукой в сторону Арины.

– А волосы, волосы какой длины? – не унималась Арина. – Длинные или короткие?

– Короткие, как у мужчины. – И старик провел рукой по голове.

Казалось, больше ничего добиться от него не удастся, но вдруг он добавил:

– Нехорошая женщина, внук ей переводит, что я говорю, а она только смотрит на меня, вот так, – старик уставился на Олега – и молчит.

Арина посмотрела на Олега.

– Это точно она, Лейла. У нее именно такая манера – смотрит на тебя в упор, не мигая. Неприятно. Послушай, может, она и в соседнюю деревню ездила. Надо теперь туда поехать.

– Какой смысл? Ты думаешь, они больше знают? Кирани туда приехала и все рассказала: куда, зачем, почему? – Олег не скрывал иронии. – Не смеши меня. Никто больше, чем этот старик, не знает. Надо возвращаться.

Арина уперлась, она во что бы то ни стало хотела попасть хотя бы еще в один лагерь беженцев. Но неожиданно Олега поддержал Аджой.

– Сейчас сильный дождь начнется, надо возвращаться.

С двумя мужчинами даже Арина не совладала. Тем более что старик, увидев, как Аджой смотрит на небо и показывает на заволакивающие небо тучи, зацокал языком и что-то залопотал. Аджой тут же перевел: старик тоже говорит, что сильный дождь будет.

Тучи, появившиеся неизвестно откуда – как это бывает только в тропиках, – стремительно заволакивали небо. Поднялся сильный ветер, зашумели пальмы, поля риса заколыхались зелеными волнами. Едва они выехали на шоссе, как по машине забарабанили первые капли дождя. Сначала звуки были несильными – как будто кто-то неумелый пробовал играть на барабане. Но буквально за несколько минут робкие звуки превратились в стройный барабанный бой, а еще минут через пятнадцать на них обрушились какофония звуков и шквал дождя. Вокруг завывало и грохотало, а впереди была стена воды. Ощущение не из приятных. Машина еле ползла по дороге. Потом и вовсе встала. Аджой посмотрел на притихшую Арину и напряженного Олега.

– Дождь надолго, а через час начнет темнеть. До Кхулны мы не доедем. Придется переночевать здесь, неподалеку. Там гостиница. Не совсем гостиница, но вроде того.

Они двинулись вперед со скоростью черепахи. Свернули с шоссе на проселочную дорогу и поползли по размытой глине. Через час, уже в сумерках, они доползли до какого-то ветхого деревянного строения под громким названием «guest house». Построили его, скорее всего, в то же самое время, что и пароход, на котором они плыли в Кхулну.

Встретил их совсем молоденький паренек, оказавшийся сыном хозяина этого заведения. Он объяснил через Аджоя, что отец уехал за провиантом. Узнав, что надвигаются очередные ливневые дожди, он решил сделать запасы. Но вот не успел вернуться до дождя. Теперь надо ждать его лишь завтра. Если дождь затихнет. Он предложил принести им немного риса и манго. Когда они попытались вымыть руки, из крана потекла вода подозрительно коричневого цвета. Вызванный для объяснения паренек махнул рукой: трубы менять надо, они уж все ржавые, а денег нет. Слава богу, Олег прихватил с собой флягу с виски. Без виски в Бангладеш он из дому не выходил никогда. Протерли руки виски, пожевали немного риса. Арина с сомнением повертела манго в руках – надо было его помыть, – но не в этой же ржавой воде. Еще со времен первой командировки у нее выработались привычки, которым она и теперь пыталась следовать. Из-за обилия инфекционных заболеваний врачи настойчиво рекомендовали не только тщательно мыть все фрукты и овощи, желательно с мылом, но и выдерживать в растворе марганцовки.

– А давай подержим их в виски, – предложила она Олегу. – Вон миска есть, можно положить туда манго и залить виски.

Арина уже взяла флягу, когда Олег как тигр бросился к ней и буквально выхватил заветный сосуд у нее из рук.

– Ты что? Сдурела? – Его голос почти сорвался на крик.

Ясно было, что он ни за что больше не позволит тратить драгоценную жидкость не по ее прямому назначению.

В отместку Арина все манго отдала Аджою.

Ночевка в этом «guest house» была серьезным испытанием. Раздеться они не решились и улеглись спать, что называется, «в полной выкладке». На ночь приняли еще и изрядную дозу «снотворного», которым служило все то же незаменимое на Востоке виски. Но даже оно не помогло, и всю ночь Арина просыпалась. То ей казалось, что ее кто-то укусил, то чудились подозрительные шорохи снаружи, и она, разбудив Олега, убеждала его выйти посмотреть, кто или что это бродит вокруг дома. А вдруг очумевший от ливня бенгальский тигр сбежал из своих мангровых или каких-то там лесов и готовится разделаться с нами? В результате вторую половину ночи она провела сидя в кресле.

На следующее утро ни свет ни заря они тронулись в путь. Дождь, шедший всю ночь, немного затих. Арина и Олег выглядели не лучшим образом: помятые, невыспавшиеся, голодные. Лишь Аджою все было нипочем: он прекрасно спал и позавтракал оставшимся с вечера рисом и манго.

Рисовые поля по обе стороны дороги были затоплены. Дорога во многих местах была тоже покрыта водой, и Арина с ужасом ожидала, что они застрянут посреди очередной лужи, которую они с трудом форсировали. Несколько раз она видела на обочине перевернутые грузовики. Такое можно увидеть в Бангладеш и в обычное время. Аджой рассказал, что водители проводят за рулем по нескольку дней и ночей, останавливаясь лишь на час-другой подремать. Чтобы не заснуть, они жуют бетель, добавляя туда еще какой-то слабый наркотик, позволяющий им бодрствовать сутки напролет. Но в итоге за рулем сидит не человек, а зомби. Естественно, во время дождей аварий еще больше. А некоторые водители придумали совсем уж невероятный трюк: чтобы не держать все время ногу на педали газа, они привязывают к ней кирпич, обматывают его веревкой, конец которой держат в руке. Садятся в позу йоги и дергают за веревку, когда надо сбросить газ.

– Скажи спасибо Аджою, что не согласился ехать вчера в Кхулну, – прокомментировал Олег рассказанное, когда они проезжали очередной перевернутый грузовик.

Арина ничего не ответила. Она думала о беженцах, оставшихся в лагере. Как они там? Наверняка все палатки затопило – куда они денутся, кто им поможет?

Первый день потопа

В Кхулне их ожидал неприятный сюрприз: номер в гостинице, где они останавливались, был занят. Им не пришло в голову позвонить и предупредить, что одну ночь они проведут в другом месте, гостиница была полупустой. Но когда начался дождь, из поездок стали возвращаться группы туристов, и администрация заняла их номер. Хорошо хоть вещи собрали в чемоданы и вынесли в подсобное помещение. Аджой стал обзванивать другие гостиницы – мест нигде не было. Выход нашелся быстро: Аджой позвонил Стивену, и тот сразу же предложил переночевать у него. Арина и Олег намеревались отправиться в Дакку на рейсовом пароходе, отплывавшем рано утром.

Их намерениям не было дано осуществиться. Дождь шел всю ночь. Они с трудом, но доехали до пристани и там увидели толпу, штурмующую пароходик, весьма хлипкого вида. Его палуба едва возвышалась над водой, и на ней стояли, сидели и почти висели на поручнях люди.

Они решили не принимать участие в этой попытке коллективного самоубийства. Олег заявил, что его совсем не прельщает перспектива быть упомянутым на следующий день в газетной статье под заголовком «В дельте Ганга опять перевернулся пароход с 700 пассажирами на борту. В живых никого не осталось». Такие заметки регулярно появлялись в местной печати.

Было решено переночевать еще одну ночь у Стивена и попытаться уехать на следующий день. По прогнозам Аджоя, дождь должен был перестать сегодня, а значит, прекратится и паника в порту. Сбылась лишь часть его прогноза. И не самая обнадеживающая. Прекратилась паника в порту. И то лишь потому, что порт тоже затопило. Дождь же продолжал лить с удвоенной силой. Город постепенно тоже уходил под воду. Днем к дому Стивена не столько подъехал, сколько подплыл какой-то драндулет, из которого вылезли Билл и Маргарет Бруксы, промокшие до нитки и злые на весь мир. Автобус, на котором они уехали в путешествие с группой туристов, застрял на размытых дождем грунтовых дорогах в лесах. За бешеные деньги в небольшом городке, куда они топали целый день пешком, им удалось взять напрокат старенькую полуразбитую машину. И это было большим счастьем, так как любое транспортное средство было на вес золота. Еще день они пробивались к Кхулне, периодически выходя из машины и буквально выталкивая ее из очередной уже не лужи, а этакого мини-пруда.

Увидев, что постояльцев прибавилось, Стивен завел машину и отправился в город пополнить запасы продовольствия. Вернулся он довольно скоро и был явно обескуражен. Ему удалось отъехать от дома лишь на пару километров – дальше все дороги были затоплены.

Район, где Стивен снимал дом, находился на небольшом возвышении, поэтому и пострадал меньше других. Дом был просторный, с большой гостиной и тремя спальнями – так что все разместились комфортно.

У Стивена в морозилке оказалось множество пакетов с креветками, а в чулане стояло несколько ящиков пива, виски, кока-колы и воды. Ясно было, что от голода и от жажды они не умрут. В библиотеке нашлось немало интересных книг – так что занятием они также были обеспечены.

Обсудив ситуацию, они пришли к выводу, что им сильно повезло, паниковать нечего, и даже если вода не спадет несколько дней, они не пропадут. Этот вечер они провели очень даже недурно.

Арина с Маргарет, объединив свои кулинарные усилия, приготовили прекрасный ужин. На первое – коктейль из креветок в майонезно-кетчупном соусе, приправленном красным перцем и чесноком, а на второе – креветки, жаренные с чесноком и свежим имбирем.

Хорошо закусив и выпив, они разучили песню, которую сочинил Олег. Вернее будет сказать, что он просто несколько подправил слова Евтушенко в песне, которую когда-то так хорошо пела Майя Кристалинская. Олег, перед тем как дать команду своему самодеятельному хору, выглянул на всякий случай из окна и, убедившись, что слова песни по-прежнему соответствуют действительности, взмахнул, как дирижер, рукой, и они дружно затянули:

А дождь идет, а дождь идет,

И все вокруг чего-то ждет…

А мы с тобой в тепле сидим,

Креветки вкусные едим,

А дождь идет, а дождь идет,

И все мерцает и плывет.

Вместо припева они хором скандировали:

За Дакку и Кхулну в нашей судьбе

Спасибо Бангладеш тебе!

Второй день потопа

На следующее утро Арина, проснувшись, с надеждой выглянула в окно. Дождь по-прежнему не прекращался. В местных новостях уже начали говорить, что в Бангладеш может повториться ситуация 1991 года. Арина, поднаторевшая в наводнениях, прочитала своим товарищам лекцию на эту тему.

– Думаю, вы все слышали, что уровень воды в Мировом океане регулярно поднимается, – в ее голосе зазвучали интонации заправского лектора. – Уже известен сценарий апокалипсиса в отдельно взятой стране – Бангладеш. Эту страну ожидает настоящий, а не библейский потоп. На Бангладеш наступает океан. Бангладеш будет первой страной, которая скроется под водой в результате наступления морей и океанов.

Арина, зная, что слушателям все равно некуда деваться, разошлась. Начав с общего положения вещей, Арина перешла к тому, что их интересовало в данный конкретный момент.

– Мини-потопы происходят в Бангладеш с завидной регулярностью. Один из них и произошел в 1991 году. Тогда большая часть страны оказалась под водой, и погибло, по разным оценкам, от нескольких десятков до сотни тысяч человек.

– Какой ужас! – воскликнула Маргарет. – Неужели ничего нельзя сделать?

Она повернулась к Биллу.

– Я помню, ты говорил, что вокруг Дакки собирались дамбу построить.

– Собирались, – вместо Билла уточнил Стивен. – Сначала был грандиозный проект. Бывший президент Международного банка реконструкции и развития предложил построить дамбы вдоль всех рек Бангладеш.

– Ну и что же? Будут строить? – с надеждой спросила Маргарет.

– Нет, не будут.

– А почему вы так уверены? – в голосе Арины проскользнула ирония.

– Первая проблема – деньги. Такой проект обошелся бы больше миллиарда долларов. У Бангладеш таких денег, естественно, нет. Кое-как собрали с помощью международных доноров деньги на строительство дамбы вокруг Дакки. Но и тут возникли проблемы. Куда переселять крестьян с земель, занятых гигантскими сооружениями? Чем будут жить оставшиеся на своих землях крестьяне? После строительства дамб воды в этих районах будет недостаточно для занятий рисоводством и рыболовством. И множество других проблем. В общем, все отложили. Как говорится, до лучших времен.

– Боже мой! А я вам тут лекцию об этом читала! – смутилась Арина.

– Ничего страшного, все, что вы говорили, правда.

Днем, когда стало ясно, что дождь не собирается сдавать позиций, Арина позвонила в Женеву. Батлер воспринял ее сообщение о наводнении в Кхулне и о том, что она не может оттуда выбраться, удивительно спокойно. Он сказал, что, узнав о поездке Арины в Кхулну, связался с Кирани и попросил ее привезти урну с прахом Питера Гилмора в Женеву. Так что с этим все в порядке.

– Вы сказали Лейле, что я поехала в Кхулну в лагеря для беженцев? – уточнила Арина.

– Да, конечно. Сильвия вернулась из Перу и не хотела больше тянуть с похоронами. А в чем дело?

– Не надо было говорить ей, где я. – Арина не смогла скрыть своего расстройства. – Я подозреваю, что Кирани замешана в каких-то махинациях с беженцами. И в Кхулне я получила подтверждения этому. Боюсь, теперь она заподозрит что-то.

– Кирани? Сомневаюсь… – Батлер явно не воспринял слова Арины всерьез. – Я с ней разговаривал после возвращения. Она очень переживает, что уехала, когда все это случилось. Говорит, что Питер пить начал, у него там появились какие-то друзья довольно сомнительные. Тоже англичане. Может, если бы она тогда не уехала, он бы так не напился и был бы жив.

– Чушь какая-то, – не выдержала Арина. – Какие друзья сомнительные?

– По-моему, их фамилия Бруч или что-то в этом роде. Я могу уточнить у Лейлы.

– Не надо ничего у нее спрашивать. Как вы сказали? Бруч, а может, Брукс?

– Да, да, Брукс. А вы их знаете?

– Именно с ними я в Кхулне. Прекрасные люди. У них, кстати, совершенно другое мнение о том, пил Питер или не пил. И Лейлу они в его компании видели именно в тот вечер, когда он погиб. Хотя по плану она должна была быть совсем в другом месте.

– Так… все понятно. – Батлер был явно раздражен ее словами. – Они и вам голову заморочили. Знаете что, кончайте фантазировать. Давайте возвращайтесь как можно скорее. Вам там делать больше нечего!

В трубке раздались короткие гудки.

В тот день на обед Маргарет приготовила креветки с макаронами, сдобрив их китайскими специями и полив соевым соусом. Получилось очень вкусно. Вечером Арина изобразила свое коронное блюдо, которому ее научил бангладешский повар – креветки в кляре. К ее удивлению, большого энтузиазма оно не вызвало. Когда она торжественно поставила тарелку на стол, Билл протянул:

– Опять эти креветки.

– Раньше вы их любили. Всегда просили, чтобы мой повар сделал креветки в тесте. Я, конечно, не Селим, но тоже хорошо их делаю. – Арине было обидно, что именно на ее блюдо так прореагировали.

– Извини, я уверен, что это очень вкусно, но просто креветки надоели. Второй день едим креветки.

– Действительно очень вкусно! – Маргарет было неудобно за мужа, и она с преувеличенным удовольствием подложила себе на тарелку еще порцию.

После ужина затянули песню о дожде, но когда дошли до фразы «креветки вкусные едим», спели ее уже с меньшим энтузиазмом.

Завершился второй день великого кхулнского сидения – так Олег обозвал их затворническую жизнь на вилле у Стивена Боумэна.

Третий день потопа

Проснувшись, Арина первым делом прислушалась: по крыше по-прежнему барабанило. «Третий день!» – на душе сделалось тоскливо, и вылезать из постели расхотелось. Она залезла опять под одеяло и задремала. Разбудил ее звонок. Арина машинально попыталась рукой достать часы, чтобы отключить будильник, но потом поняла, что это звук ее мобильного. «Кто это в такую рань?» Она посмотрела на часы. Было лишь восемь часов. «Не у Насти ли что случилось?» Но это была не дочь. Звонил Боннар.

– Bonjour, madame Rodionof! – Его голос звучал как всегда бодро.

– Bonjour ou plutot bon matin! – отозвалась Арина. – У нас еще раннее утро.

– А у нас уже разгар дня. – Боннар ничуть не смутился. – А вы все еще в Бангладеш?

– Да, я застряла в Кхулне. У нас тут наводнение, и мы не можем выехать.

– Я слышал, что в Бангладеш сильные дожди, и начал волноваться. Надеялся, что вы уже вернулись. Звоню на работу, а там никто не отвечает.

Арина предпочла промолчать, и Боннар, помявшись, продолжил:

– А зачем вы отправились в Кхулну?

– Подтверждается то, что подозревал Гилмор, – идет незаконный вывоз людей. Я расскажу вам обо все подробно, когда вернусь.

– И кого вы подозреваете?

– Некую Лейлу Кирани. Она регулярно бывает в Бангладеш, занимается оказанием медицинской помощи.

– Да, я знаю, кто это. А у вас есть доказательства?

– Так, кое-что… – Голос Арины зазвучал менее неуверенно.

– Ясно, все на уровне непревзойденной женской интуиции. Арина, уязвленная пренебрежительным замечанием Боннара, перешла в атаку.

– А вы смогли что-то выяснить о покушении на Диего и о смерти Круча в горах?

– Не все еще ясно до конца, но есть интересные моменты, и они касаются вашего знакомого месье Волоченкова.

– Вы по-прежнему его подозреваете? Я же вам говорила, что вы ошибаетесь.

– А я думаю, это вы почему-то слепо верите ему. Мы выяснили, что он звонил месье Кручу утром в день гибели. Об этом рассказала вдова, Маргарет Круч.

– Мало ли почему он позвонил в этот день. Это ничего не доказывает. По-вашему, если он позвонил, значит, убийца. Непревзойденная мужская логика, – не преминула съязвить Арина.

– И тем не менее, вполне возможно, что потом они вместе отправились в горы. Но у нас появились еще более интересные данные. Мадам Вуалье, с которой, как вы знаете, месье Волоченков состоял в связи, внезапно покинула Женеву.

– Жанна? – вырвалось у Арины.

– Вот видите, вы не были в курсе, она почему-то не сочла нужным вам об этом сообщить. Вам это не кажется странным? Сначала месье Волоченков так скоропалительно покинул Женеву, а теперь вот она… – Боннар сделал многозначительную паузу.

– И что вы видите в этом подозрительного? Они любили друг друга и хотели быть вместе. Мне об этом известно. – Арина постаралась вложить как можно больше уверенности в свои слова.

– Это все лирика, – презрительно хмыкнул Боннар.

– А в чем, собственно, вы их подозреваете?

– В финансовых махинациях. Не я, а мои коллеги в прокуратуре. На их взгляд, вырисовывается очень даже логичная цепочка: Круч, чета Вуалье, Волоченков. Но потом произошло непредвиденное – между Вуалье и Волоченковым вспыхнул роман. Об этом узнал муж. Уже тогда, видимо, начались раздоры и проблемы. А когда вы появились в комиссии и стало ясно, что тучи сгущаются, Сергей Волоченков счел необходимым убрать Альбера Круча. А потом и сбежать вместе со своей сообщницей. Прокуратура уже обратилась к соответственным органам вашей страны с просьбой о сотрудничестве в данном деле.

Арина, ошеломленная услышанным, даже не нашлась, что ответить. Боннар воспринял ее молчание за согласие.

– Вот видите, – довольно хмыкнул он. – Мы здесь не сидим сложа руки. Когда вернетесь, сразу позвоните, надо будет, чтобы вы раз рассказали мне все о ваших контактах с Сергеем Волоченковым и Жанной Вуалье. Еще немало темных пятен, и, возможно, вы сможете что-то прояснить.

– Хорошо, я сразу же позвоню вам. Но очень прошу, не отбрасывать версию о Кирани. У нее должен быть сообщник в комиссии. Она не могла все проворачивать в одиночку.

– Странно, что вы с упорством, достойным лучшего применения, продолжаете заниматься какой-то ерундой. Можно подумать, что вы покрываете преступников. Некоторые в прокуратуре так и считают. Нам стало известно, что совсем недавно мадам Вуалье была обвинена в незаконных действиях. Сотрудники безопасности ООН нашли документы, которые она хранила в тайнике и собиралась передать своим сообщникам. Как рассказал начальник этой службы, вы вмешались в это дело и смогли выгородить Вуалье. Если бы я не знал вас ранее, то тоже заподозрил бы в пособничестве, – необычно жестко отрезал Боннар.

– Месье Боннар, вы ошибаетесь… – попыталась объясниться Арина.

Но Боннар, буркнув что-то невразумительное, повесил трубку.

Арина долго еще сидела с телефоном в руках, раздумывая над тем, что ей только что рассказал Боннар, и пытаясь понять, какова могла быть схема действий преступников, если допустить, что в прокуратуре не ошибались.

Вполне возможно, Альбер Круч давал ложную информацию о работах, проводимых их фирмой в Бангладеш. Мишель Вуалье обеспечивал юридическое прикрытие всей операции. Он же, через своего знакомого – начальника юридического отдела Кун Сяолиня – и пристроил жену в комиссию. Сначала в кадры, а потом сумел добиться ее перевода в нужное подразделение, где Жанна Вуалье начала заниматься техническим оформлением претензий. Сергей Волоченков отслеживал получение компенсации за эти работы и, вероятно, отвечал за перевод полученных средств на офшорные счета. А что? Довольно эффективная схема.

«Сергей был в горах с Кручем? – продолжала размышлять Арина. – А как они узнали про историю с документами, которые якобы украла Вуалье? Начальник службы безопасности – как его звали? Бланше? – вроде бы поверил в вину Буренковой. Видимо, не до конца и доложил потом в полицию. Жанна уехала в Москву… Значит, все-таки решилась уйти к Сергею? Или за этим стоит что-то другое? Неужели все эти месяцы Жанна и Сергей притворялись? Все эти страдания – игра на публику, на нее? Не может быть…»

Настроение у нее настолько испортилось после разговора с Боннаром, что идти на кухню и вести светские беседы за чашечкой утреннего кофе с Бруксами ей не хотелось. Вместо этого она облачилась в купальник, на ноги надела кроссовки, накинула поверх купальника легкий пляжный халатик и вышла в холл. Там и застал ее Олег.

– Ты что? – Он с недоумением уставился на жену. – Куда это ты собралась в таком виде?

– Гулять. – Арина решительно взяла зонт, стоявший в прихожей, и открыла дверь. – Пусти! Я озверела от этого сидения взаперти. Я в саду погуляю.

– Там же ливень, и к тому же косой. Ты через пять минут будешь мокрой.

– А я в купальнике, так что мне все равно. – Арина выдернула руку и решительно направилась к двери.

– Бруксы засмеют, – выдвинул последний аргумент Олег.

– Тебе важнее, что они подумают, или то, что я с ума сойду, если еще день просижу без движения?

– Я знал, что ты немного ку-ку, но не до такой же степени! – махнул Олег рукой и пошел обратно на кухню.

Арина относилась к той части человечества, которая просто вымерла бы, как динозавры, если бы не имела возможности хотя бы час в день, невзирая на любую погоду, заниматься тем, что она когда-то обозначила немецким словом «марширен». Это означало хождение по любой местности – будь то лес, поле, сад, дорога, горы, берег океана, лишь бы на открытом воздухе. Прогулки были необходимы Арине не только для получения заряда физической энергии, но и действовали лучше любого антидепрессанта. Гулять она выходила в любую погоду – в дождь, в снег, в сильный мороз и жару. И в каком бы плохом настроении ни отправилась совершать очередной марширен-сеанс, возвращалась домой, заметно повеселев.

Арина открыла зонт и вышла в сад. Вокруг дома шла небольшая дорожка, выложенная гравием. За время дождей ее основательно размыло. К тому же буйная растительность в некоторых местах уже почти совсем закрыла ее. Арина захлюпала по тропинке. Идти было трудно. Ветер пытался вырвать зонт, который она держала в руках, а дождь норовил обдать сильной косой струей. Через несколько минут вся нижняя часть тела была уже абсолютно мокрой. Арина плюнула на зонт и закрыла его. Но не стала относить обратно, а использовала его вместо палки, которой проводила по растениям, нависшим прямо над тропинкой. Так ей было спокойнее: а то кто знает, не свалится ли на нее какая-нибудь змея, забравшаяся повыше от затопленной земли. Наверное, со стороны она выглядела очень смешно: во всяком случае, в окне кухни она увидела физиономии Олега, Билла и Маргарет. Судя по открытым ртам и закрытым глазам, они покатывались со смеху. Но Арина упорно продолжала свою прогулку, высоко поднимая ноги и периодически размахивая зонтом. Правда, выдержала недолго. Как ни странно в это поверить, но она замерзла. На улице было, наверное, под тридцать, но дождевая вода на фоне этой высокой температуры казалась холодной. Так что через полчаса Арина вернулась в дом и залезла под горячий душ. Но настроение она себе этой прогулкой подняла.

Ужин мужчины решили приготовить сами, заявив, что женщины явно истощили запасы своей фантазии, и теперь они попытаются изобразить что-то оригинальное. В течение двух часов из кухни доносились стуки, вопли, бряцанье кастрюль, сильно смахивавшее на бряцанье оружием. Когда сели за стол, Олег и Билл торжественно внесли в столовую большое блюдо чего-то дымящегося. Получив свою порцию, Арина с недоверием уставилась на тарелку. Там лежало нечто весьма неаппетитное, удивительно смахивающее на больших белых мучных червей. Пересиливая подступившую к горлу рвоту, она запихнула одну такую штуку в рот. Понадобилась мобилизация всей силы воли, чтобы тут же не выплюнуть нечто, бывшее когда-то креветкой, а теперь и по вкусу напоминавшее червяка. Правда, надо признать, что червей она никогда не ела. Но была уверена, что именно таковы они на вкус.

– Интересно… – пересилив себя, она все-таки проглотила креветку, почти не разжевывая. – А что вы такое с ними сделали?

– Это ведь креветки? – Маргарет даже не решилась проглотить лежавшее у нее на тарелке.

– Конечно, а что же еще? Вкусно, ты попробуй! – Билл пододвинул тарелку поближе к ней.

– Мы решили, что главное отбить вкус креветок, он же всем осточертел, – гордо заявил Олег. – Сначала мы промыли их горячей водой, но это ничего не дало. Тогда мы залили их уксусом и подержали в нем. Теперь это не похоже на креветки. Что и требовалось сделать! Ну, как вам?

Арина и Маргарет, понимая, что им еще предстоит готовить завтра и не желая нажить себе недоброжелателей, давясь, запихнули в себя то, что лежало на их тарелках. Правда, после этого, впервые за несколько дней, они обе попросили налить себе немного дижестива в виде адской смеси рома и кока-колы, чтобы хоть немного забить отвратительный привкус кулинарного шедевра.

Они еще сидели за столом и разговаривали, когда Билл вдруг замолчал, прислушиваясь к чему-то. Они тоже замолчали, еще не понимая, в чем дело. На кухне было удивительно тихо. По крыше ничего не барабанило. Вышли на улицу.

– Кажется, кончился, – первым решился произнести это Олег.

Не веря своему счастью, они все высыпали на крышу виллы. Оттуда открывался прекрасный вид на реку Рупшу, которая теперь так разлилась, что смотрелась уже почти озером.

Последний день великого сидения

Утром было так странно проснуться и не услышать обычного стука дождя по крыше, что Арина не поверила своим ушам, встала и выглянула в окно. Но дождя действительно не было, тишина не обманула ее. Тучи, которые еще вчера вечером заволакивали небо, куда-то исчезли, как по мановению волшебной палочки. Небо было еще не голубым, а серым, но без угрожающих мрачных тонов.

Вдруг из кухни донесся какой-то грохот. Арина вскочила, накинула халат и кинулась туда. Сначала она увидела лестницу, прислоненную к шкафу, а потом из-за стола показалась голова Олега. Арина подбежала к нему.

– Что с тобой? Ты ушибся?

– Ничего страшного. – Олег, кряхтя, поднялся на ноги.

– Ты куда полез? Почему здесь лестница?

– Я хотел посмотреть, что еще есть в шкафах.

Потолки в доме были высокими, и, чтобы увидеть то, что лежало на верхних полках в стенных шкафах, Олег и принес лестницу, которую до этого Арина видела в гараже. Примитивное сооружение, сделанное из бамбуковых палок.

– Но я уже все облазила. В первый же день.

– Как! Ты лазила?

– Да, но Маргарет держала лестницу, а то она хилая какая-то. И чего тебя угораздило туда полезть!

– Думал, вдруг какие-то сухарики завалялись или печенье. Хлеба хочется. – Голос у Олега был очень грустный.

– Ишь ты, чего захотел. Съешь папайю.

– Надоела папайя. И манго надоели. Не могу больше.

Дело в том, что проблема завтрака во время наводнения решилась очень просто. В саду у Стивена росло несколько банановых пальм и манговое дерево. Небольшая гроздь созревших бананов обеспечила им завтрак в первый день. К сожалению, остальные были зелеными. Решено было питаться на завтрак манго. Сейчас как раз был сезон этих столь любимых Ариной фруктов, и они постепенно дозревали на дереве, гарантируя завтрак еще на много дней. А в случае чего и ужин, и обед. К тому же им удалось осуществить натуральный обмен с соседями, у которых росли папайи. Они отнесли им корзину манго, а те выделили им несколько больших папай. Но Олег, в отличие от нее, не был любителем фруктов.

«Этого и следовало ожидать, – подумала Арина. – Олег опять запел старую песню».

Диалог с мужем напомнил Арине печальный эпизод их прошлого.

В первый год их пребывания в Бангладеш вдруг исчез хлеб. Сначала Арина обрадовалась. Хлеб есть – только калории накапливать. Обойдемся без него. Но чем дольше длилось мучное воздержание, тем труднее оно давалось. Закончилось тем, что ей по ночам стали сниться французские булки, филипповские калачи и калорийные булочки. В обед и за ужином без хлеба еще можно обойтись, а вот за завтраком… Сказывалась многолетняя привычка есть бутерброды или тосты. Как-то раз утром, когда они сели завтракать, Олег, тяжело вздохнув, неожиданно отодвинул очередную папайю, поставленную перед ним.

– Ты почему не ешь? – естественно, поинтересовалась она.

– Надоели, – последовал ответ, которого Арина давно ожидала.

Сначала Арина просто рассмеялась. Эта сцена удивительно напоминала эпизод из замечательного фильма «Белое солнце пустыни». Сидит Верещагин, перед ним большущая миска с черной икрой, а он кривится: «Надоело!»

Но Олег явно не был настроен на юмористический лад. Он продолжал с отвращением коситься на папайю и дуться, как ребенок.

– Папайя очень полезна. Доказано, что она имеет антиканцерогенные свойства.

– Хлеба хочется, – мечтательно произнес Олег.

Подозревая, к чему клонит муж, Арина сдалась не сразу.

– В советские времена папайю выдавали только членам политбюро, – это был ее последний, прибереженный для чрезвычайной ситуации аргумент. Но и он не помог.

– А вот я слышал, некоторые женщины сами стали хлеб печь. Может, ты попробуешь?

– Кто тебе такое рассказал? Не может быть! – попыталась возмутиться она.

– Мне уже давали попробовать, очень вкусно получается.

Арина поняла, что раунд проигран, и ей придется начать печь хлеб. Она уже давно слышала разговоры о некоторых умелицах, которые это делали. Пройдя ускоренный курс обучения у посольских кулинарок, она с грехом пополам освоила профессию пекаря, и в течение нескольких недель они ели хлеб, который она пекла дома в свободное от работы время.

Ее воспоминания прервало появление Бруксов. Они тоже услышали шум и пришли узнать, в чем дело. Олег объяснил им, зачем он лазил наверх.

– Хоть бы манка нашлась. Можно было бы кашу сварить. Слушай, а свари-ка рисовую кашу. – Олег повернулся к Арине.

– Какую кашу, когда молока нет. А манки здесь и раньше не было.

– Каша? Что это такое? – не поняла Маргарет.

Арина объяснила, что это такое.

– Боже мой, ты любишь «porridge»? – скривился Билл. – По мне, уж лучше всю жизнь манго питаться, чем эту замазку есть.

– Мой муж не просто любит кашу, а жить без нее не может, – рассмеялась Арина.

Билл и Маргарет посмотрели на нее с недоверием.

Пришлось объяснить, что Олег принадлежал к тому редкому, пожалуй даже уникальному, типу мужчины, о котором втайне мечтает всякая женщина: он любит каши. Не просто любит, а предпочитает их любому другому блюду.

– Помните, был период, когда в Дакке исчезло молоко?

Маргарет утвердительно кивнула головой.

– Так вот, мы тогда чуть не обзавелись собственной коровой. Правда, правда, не смейтесь. Олег, скажи, что я не вру!

– Арина говорит правду, – сурово подтвердил Олег. – А чего вы удивляетесь? Тогда ведь даже порошковое молоко вдруг исчезло.

А поскольку человечество еще не придумало иного способа его получения, кроме как от коровы, то Олег и начал выяснять, какие породы имеются в Бангладеш и сколько стоит покупка и содержание бурёнушки в доме. Он даже попытался убедить соседей объединиться и разместить корову в гараже.

Эту историю Арина, смеясь, припомнила сегодня за завтраком, когда все они – кто с удовольствием, а кто и не очень – ели папайю. Последний кусок отдали Олегу в наказание за то, что всех их напугал с утра пораньше.

– Мы сегодня вечером, скорее всего, улетим. Я с утра созванивался с посольством. Мне срочно нужно быть в Дакке. Посол завтра улетает в Лондон, и я должен его замещать, – заявил Билл, когда они закончили есть.

– А что, аэродром уже функционирует? – с надеждой спросила Арина.

– Обещают, что к вечеру откроют, если, конечно, опять не начнется дождь.

– А как вы доберетесь до аэродрома? – поинтересовался Олег. – Я поднимался на крышу. Везде по-прежнему вода.

– К вечеру должна спасть, – обнадежил всех Стивен. – Не совсем, конечно, но достаточно для того, чтобы проехать на вездеходе.

– На вездеходе? – Все переглянулись с недоумением.

– Да, у нас в университете есть довольно мощный. Я думаю, он пройдет, – подтвердил Стив.

– Ура! Тогда мы тоже сможем улететь, – обрадовалась Арина.

– В принципе, да, – подтвердил Билл. – Но учти, самолет будет маленький, восьмиместный. Аэродром еще частично затоплен, большие самолеты сегодня точно не взлетят.

– Арин, на таких самолетах здорово качает, – вмешался Олег. – Особенно сейчас, когда еще не везде затихли грозы. Ты не выдержишь. Могу тебе точно сказать – это не для тебя. Ты вспомни, как мы летели в Белоруссии от Войчуков.

Арина напряглась. Она и сейчас не могла без содрогания вспомнить этот перелет. Друг Олега служил в воинской части на западе Белоруссии. Туда они доехали с ним из Минска на машине, а обратно надо было добираться самим. Их посадили на маленький почтовый самолет, летевший до Минска. Арина почти ничего не помнила, поскольку настолько обессилела от постоянной тошноты, что впала в какое-то коматозное состояние. Единственное, что осталось в памяти, это почти целые вареники, вылетавшие изо рта сидевшего напротив нее Олега. Даже его укачало. Перед отлетом они налопались потрясающе вкусных вареников с вишней, которые состряпала жена Войчука.

Сейчас Арина нашла, как ей показалось, гениальный выход из положения: ничего не есть целый день – все равно креветки уже стояли поперек горла. Говорят, если желудок пуст – рвать не должно. Вот она и проверит. Но когда Олег позвонил в аэропорт, то выяснились: во-первых, еще неясно, взлетит ли самолет, а во-вторых, все восемь мест уже зарезервированы. С трудом удалось зарезервировать два последних места на завтрашний день. Опять же при условии, что полеты возобновятся.

Поняв, что сегодня они не улетят, Арина упросила Стива Боумена взять ее с собой в университет. За ним должен был заехать Аджой на вездеходе. Аджой только что позвонил и радостно сообщил, что преодолел большую часть пути и через минут десять надеется добраться до их дома, Олег, естественно, решил присоединиться к ним, а Бруксы отправились собирать вещи, поскольку перспектива их отъезда становилась более реальной.

Вскоре подъехал тот самый знаменитый вездеход. На самом деле это был довольно допотопный вариант амфибии. Сбоку и сзади он был похож на обычный закрытый джип, а спереди напоминал моторный катер. Университет находился за пределами города, совсем недалеко от виллы Рабиндраната Тагора, и доехали, вернее доплыли, они без приключений. В этих местах большая часть территории находилась еще под водой. А вот в самой Кхулне, по словам Аджоя, уже почти по всем улицам можно было ездить на обычных машинах. Вода доходила людям лишь до щиколотки.

Арина отправилась в университет без какой-либо определенной цели. Ей было все равно куда – лишь бы не сидеть больше дома. По дороге Стивен рассказывал им с Олегом об университете. Это было одно из самых крупных учебных заведений Бангладеш, пользовавшееся очень серьезной репутацией. Поскольку мысли всех были заняты наводнением, то, естественно, Арину и Олега интересовало, разрабатывались ли в университете какие-то программы, направленные на поиск путей борьбы с наводнениями. Такие проекты имелись, и Стивен пообещал более конкретно рассказать обо всем уже на месте.

На стоянке перед большим современным зданием было пусто. Дверь им открыл охранник, который жил здесь же. Они сразу же разделились по интересам. Олег пошел с Аджоем – еще в поездке в лагерь беженцев выяснилось, что Аджой до начала своей преподавательской деятельности в университете работал в префектуре Кхулны и курировал вопросы размещения беженцев. Он объездил большинство лагерей в этом районе, в том числе и те, которые были организованы при финансовой помощи Красного Креста – организации, где работал Олег. Так что он обещал показать Олегу снимки, сделанные в этих лагерях, и посоветовать, как сделать, чтобы деньги реально шли на помощь нуждающимся, а не оседали в карманах бюрократов в Дакке.

Арина же отправилась в кабинет к Боумену. Стивен включил компьютер и распечатал материалы, в которых рассказывалось о методах борьбы с затоплением земель, которые уже реализовывались в Бангладеш, в том числе речь шла и о строительстве заградительных сооружений. Выяснилось, что именно этой проблематикой университет занимался особенно активно.

– А вы отслеживаете все строительные работы в этой области?

– Безусловно.

– Вы знаете о строительстве дамбы на Нью-Мур?

– Я знаю, что велись переговоры на эту тему. Было предложение со стороны одной компании. Но было ясно, что остров спасти невозможно. Это было мнение всех специалистов. И проект не был реализован.

– Вы не помните, кто выдвигал предложение? Случайно не швейцарская компания «Инжиниринг энд Проспектинг»?

– Не помню, это было очень давно. Но можно проверить.

Поиск занял очень мало времени. Буквально через пять минут Боумен посмотрел на Арину.

– Да, точно, эта компания. Вот, можете посмотреть, здесь их проект.

– Стивен, вы уверены, что он не был реализован?

Боумен так выразительно посмотрел на Арину, что ей стало неловко.

– Я привык отвечать за свои слова. Но если вы сомневаетесь, то вот смотрите: официальный ответ экспертного совета на запрос правительства Бангладеш о целесообразности строительства защитных сооружений на острове Нью-Мур.

Арина пробежала глазами документ.

– Стивен, не обижайтесь, это очень важно. Вы не могли бы сделать для меня копию этого ответа?

– No problem, – уже с улыбкой ответил Боумен.

Вскоре в кабинет к Боумену пришли Олег и Аджой. Олег начал с места в карьер:

– Вы закончили?

– Почти, а что? – Арина по виду мужа поняла, что у него какие-то новости.

– Мы можем сегодня уехать из Кхулны. Но надо спешить.

– Но ведь Аджой обещал завтра достать таблетки от качки. Как я долечу без них? – Арина была удивлена тем, что Олег вдруг предлагает ей то, от чего еще час назад отговаривал. – Кто-то отказался от мест на самолете в Дакку?

– Речь идет не о Дакке.

– Не о Дакке? А куда же мы полетим? Или поедем?

– Полетим… Но не на самолете… – Олег выглядел несколько смущенным. – Представляешь, как нам повезло! Я сейчас разговаривал с Багровым, нашим генконсулом в Читтагонге, и он предложил мне неплохой вариант. Наши вертолетчики из Читтагонга как раз вылетели в Кхулну доставить помощь в лагеря, блокированные из-за наводнения. Они будут возвращаться в Читтагонг часа через два. Вот. Они могут нас захватить.

– А с чего это ты вдруг позвонил Багрову? – Арина с подозрением уставилась на мужа. Потом перевела взгляд на Аджоя. – Так, все понятно…

– Что тебе понятно? – Олег, задавая вопрос, отвел взгляд.

– Слушай, я же не первый год замужем. Когда мне что-то надо, ты тысячу предлогов найдешь, почему этого не стоит делать. А сейчас тебе Аджой что-то рассказал про лагеря под Читтагонгом. Вот тебе и приспичило туда поехать. Что, я не права?

Олег рассмеялся.

– Трудно быть мужем умной женщины. – Он повернулся к Стивену и объяснил ему ситуацию.

Как и догадалась Арина, Аджой рассказал Олегу о том, что совсем рядом с Читтагонгом находятся два лагеря, и оба созданы на деньги, предоставленные Красным Крестом. Один лагерь, можно сказать, образцово-показательный, а во втором дела идут из рук вон плохо. Конечно, Олег не мог упустить такую возможность: попытаться понять, почему так получилось. Он связался со своим давним приятелем Николаем Багровым, и тот рассказал ему об оказии.

– Риш, отсюда до Читтагонга лету всего час. А потом на вертолетах не укачивает. Я же летал. Сегодня мы в Читтагонге. Завтра я быстренько смотаюсь в лагеря, а ты погуляешь. Там потрясающие пляжи. Нагуляешься. Ну что, рискнем? – И Олег просительно посмотрел на Арину.

Олег знал жену не хуже, чем она его. Упоминание о прогулках оказалось решающим доводом. Гулять, да еще дышать морским воздухом – от этого Арина отказаться не могла, даже если бы пришлось ради этого пройти испытание полетом.

Глава двенадцатая. Вилла «Бугенвиллия» в Читтагонге

А испытание оказалось не из легких. Когда Аджой довез их на своем вездеходе до аэродрома, вертолет был уже там. Он выглядел внушительно – гораздо больше тех, которые Арине приходилось видеть раньше. Да и летчик Арине понравился – немолодой серьезный мужик без залихватских ухваток. Но приятные впечатления на этом и кончились. Когда они забрались внутрь, увидели, что сидений там нет. Вертолет был грузовой, и перевозка пассажиров не предусматривалась. Пришлось им сесть прямо на пол на какую-то мешковину. Лишних наушников у летчика не нашлось, и, как только он завел двигатель, а наверху закрутились лопасти, их головы подверглись звуковому штурму: бум, бум, бум застучало, загрохотало, заскрипело.

Машина резко взмыла вверх, и Арина почувствовала, как ее желудок тоже взмыл и оказался где-то в угрожающей близости к горлу. Она с гневом посмотрела на Олега, который делал вид, что смотрит в окно, но чуть косил на нее одним глазом.

– И это называется, не качает! – завопила она.

Это было роковой ошибкой. Желудок, почувствовав, что появилась возможность избавиться от опротивевших и ему креветок, изверг значительную их часть прямо ей на колени. Больше она рот не открывала до самого приземления.

После перелета Арина была в таком состоянии, что смогла лишь с трудом добрести до машины, которую прислал за ними генконсул, доехать до какой-то виллы, добрести до ванны, принять душ и рухнуть в постель. Правда, и увидеть она особенно ничего не могла, поскольку прилетели они уже поздно вечером и было темно.

На следующий день, когда она проснулась, Олега уже не было. На столе лежала записка: «Я поехал в лагеря. Надеюсь вернуться сегодня вечером. Гуляй, отдыхай. Если забыла, генконсула зовут Николай Борисович. Не скучай. Целую».

Арина посмотрела на часы: было уже почти десять часов. «Вот это да! – пронеслось у нее в голове. – Здорово меня этот вертолет ухайдакал. Двенадцать часов проспала. Такого со мной еще не было. Даже не услышала, как Олег вставал».

Комната, где они провели ночь, находилась на втором этаже здания. Арина умылась, оделась и спустилась вниз. В холл, где она оказалась, выходило несколько дверей. Одна из них открылась и оттуда вышла женщина, одетая в черную юбку и белую кофту.

– Проснулись? Доброе утро! Меня зовут Кира. Я горничная. Не хотите позавтракать? – приветливо улыбнулась она.

– Доброе утро. Меня зовут Арина. С удовольствием. – Арина пошла вслед за Кирой, и они оказались в просторной столовой.

– А может, лучше на кухне? Я что, одна буду завтракать?

– Николай Борисович на работе, ваш муж с утра пораньше уехал. А Зинаида Валентиновна, жена Николая Борисовича, тоже по делам уехала. Так что вы одна. Я уже и накрыла для вас. Садитесь. Что вы будете? Могу омлет сделать или вы яичницу предпочитаете? Хлеб поджарить или так порезать? Масло и джем я уже поставила. Джем у нас повар отличный делает из манго. А еще есть обычный – из магазина, клубничный.

Уже от одного упоминания о хлебе и яйцах, которых они были лишены столько дней, у Арины просто потекли слюни. Сначала она съела омлет из трех яиц, а потом с кофе умяла четыре тоста с клубничным джемом. От мангового она вежливо отказалась: за пять дней великого сидения в Кхулне и папайя и манго, наряду с креветками, были занесены в реестр продуктов, которые она сможет есть еще не скоро. Наевшись так, что уже ничего больше в рот не лезло, она пошла осматривать владения.

Вилла, на которой жил генконсул, была небольшой, но она утопала в зелени. Огромная бугенвиллия ярко-малинового цвета заслоняла буквально весь ее фасад. Арина пробиралась по саду, как по джунглям: чего здесь только не росло – и обычные в Бангладеш растения, и какие-то редкие, названия которых она не знала. Когда, побродив по саду, Арина вернулась в дом, в холле ее опять встретила Кира.

– Звонил Николай Борисович. Он интересовался, проснулись ли вы и не хотите ли поехать погулять?

Буквально через десять минут к воротам виллы подъехал шикарный «мерседес». Поздоровавшись с водителем, которого звали Александр, Арина попросила отвезти ее на пляж в Кокс-Базар.

– Я, конечно, извиняюсь, но мне ведь к трем надо за Николаем Борисовичем в генконсульство ехать. – Александр неуверенно посмотрел на нее.

– Но сейчас же двенадцать. Я долго по жаре гулять не буду. Часок, не больше, – успокоила его Арина. – Так что мы к двум уж точно вернемся.

– Это, конечно, классная тачка, но двести в час по здешним дорогам не сделаешь. – Александр по-прежнему смотрел на нее с сомнением.

– Почему двести? Вы имеете в виду двести километров в час? Я и не хочу так быстро.

– Но до Кокс-Базара, почитай, сто пятьдесят километров.

Арина наконец поняла причину замешательства водителя.

– Извините, это я все напутала. Я почему-то думала, что Кокс-Базар совсем рядом с Читтагонгом.

– Нет, это далеко. Я несколько раз возил генконсула туда на выходные. С ночевкой.

– Обидно. Тогда, я, пожалуй, лучше здесь останусь. В город мне по такой жаре ехать не хочется, – расстроилась Арина.

– Так я могу вас на здешний пляж отвезти. Патенга-бич. Это всего километров двадцать от города. Там тоже ничего. Ну как, поехали?

После часа езды по запруженным улицам Арина впервые в жизни стояла у кромки Индийского океана. Вернее, у кромки Бенгальского залива. А еще точнее, там, где в него впадает река Карнапули. Звучало это достаточно романтично, но на деле все оказалось гораздо прозаичней. Безжалостно жарящее солнце, довольно грязная вода, множество народа, особенно продавцов всякой еды, и, не столько желтый, сколько серый, песок. Арина, которая по наивности захватила купальник, от идеи искупаться в этой грязноватой и очень мелкой в этом месте воде отказалась сразу. Без большого удовольствия она выполнила свою мини-норму марширена – тридцать минут – и с почти чистой совестью вернулась на виллу.

В два часа Кира пригласила Арину вниз, на обед. Там ее уже ждала чета Багровых. Генконсул и его жена были людьми весьма немолодыми. Невысокого роста, сухопарые, с седыми коротко стриженными волосами, оба в светлых брюках и под тон им рубашках, они были удивительно похожи друг на друга. Арина даже опешила, увидев их.

– Наглядное подтверждение того, что говорят о счастливых брачных союзах, – не удержалась она, когда закончились взаимные представления.

– Знаете, мы работали в Бангладеш и в Пакистане. Здесь жизнь не из легких. Вы сами знаете, не мне вам объяснять. Очень замкнутая. Семейные пары проходят испытание на прочность: или возненавидят друг друга на век, или уже так притрутся, что потом не разлей вода. Вот это, наверное, наш случай. – Николай Борисович ласково дотронулся до руки жены.

– Не разлей вода – это громко сказано, – улыбнулась Зинаида Валентиновна. – Я просто не могла возненавидеть человека, которого почти никогда нет дома.

– Кстати, о доме, – подхватила Арина. – У вас потрясающей красоты сад. А бугенвиллия удивительная. Я их повидала в Бангладеш, но такого оттенка малинового никогда не видела.

– Да, хороша, ничего не скажешь, – согласилась Зинаида Валентиновна. – Поэтому дом так и назвали – «вилла Бугенвиллия».

– За сад надо сказать спасибо нашему дежурному референту. Ты Гену помнишь? – Николай Борисович посмотрел на жену.

– Конечно. Это было в нашу первую командировку, ты тогда сюда атташе приехал. Мы молодые были, а он совсем мальчишка.

– Мальчишка-то мальчишка, а какой толк в растениях понимал. Я ему еще тогда сказал, что он не ту профессию выбрал. Этот сад, можно сказать, его рук дело. Здесь кроме травы ничего не было. И бугенвиллию он посадил. Привез откуда-то черенок, сказал, что цвет необыкновенный. Так и оказалось.

– Интересно, неужели он так и остался на дипслужбе? Если у него такой дар, надеюсь, он его реализовал. – Зинаида Валентиновна посмотрела на мужа. – Ты не знаешь, как у него все сложилось?

– Нет, я о нем ничего не знаю. Слышал, что вроде он ушел в белорусское министерство. Ведь после той истории его из нашего МИДа все равно бы выгнали. Так что вовремя Союз развалился.

– После какой истории? Я чего-то не помню. – Зинаида Валентиновна посмотрела на мужа.

– А… Ты, наверное, и не знаешь о ней. Помнишь, после переворота, когда Муджибура Рахмана убили, семьи в Москву отправили. Здесь неспокойно было, смутное время. Я точно не знаю, что произошло. Слышал, он начал контрабанду провозить. В Бангладеш с выпивкой всегда плохо было, а спрос, хоть и мусульманская страна, все равно есть. Вот ему водку наши моряки и привозили. Говорят, на широкую ногу все поставил… Естественно, не один. С какими-то бангладешцами сговорился. Вот ведь как времена все меняют. Сейчас бы сказали, бизнес организовал. Еще бы в пример поставили. Мол, предприимчивый…

– Кстати, о контрабанде… – заинтересовалась Арина. – Вернее, не совсем так. О незаконных перевозках людей из Бангладеш. Николай Борисович, вы ничего не слышали о том, что за деньги вывозят людей с затапливаемых территорий? На кораблях.

Генконсул ответил не сразу.

– Раз вы спросили, отвечу: есть такие слухи. Возможно, это более, чем слухи. Но я этому не очень верю.

– Коля, как ты можешь не верить, когда я тебе сегодня опять об этом говорила! – возмутилась Зинаида Валентиновна.

– Мало ли что говорят малограмотные люди. Тем более на бенгальском языке. Тебе могли неправильно перевести, а ты это выдаешь за факты. – Багров осуждающе посмотрел на жену.

– Во-первых, это говорят не первый раз. А во-вторых, наш дежурный референт бенгалист. Ты сам на днях хвалил его, он прекрасно переводил тебе на переговорах.

– Зинаида Валентиновна, вы не могли бы объяснить мне, о чем вы говорите? Для меня это очень важно, – попросила Арина.

Багрова рассказала, что, как и все жены высокопоставленных дипломатов, она занимается благотворительной деятельностью. Больше по мере сил, чем по мере финансовых возможностей, поскольку деньги наше государство на помощь Бангладеш выделяет небольшие. В Читтагонге есть госпиталь, который, с точки зрения медицинского оборудования, считается одним из лучших в стране. А Зинаида Валентиновна по профессии врач, отоларинголог. Вот она и предложила свои услуги госпиталю, естественно, бесплатные, в тех случаях, когда там большой наплыв нуждающихся в помощи. По ее словам, особенно часто ее стали вызывать к людям, пострадавшим от долгого пребывания в воде. Сначала она думала, что они потерпели кораблекрушение. Но когда аналогичные ситуации стали повторяться регулярно, попыталась узнать, в чем же дело. Объяснения медицинского персонала были очень расплывчатыми. Тогда Багрова взяла с собой вновь приехавшего к ним на работу дежурного референта. Он поговорил с пострадавшими, и все они рассказали примерно одно и то же. Их земли затапливало, им предложили перебраться в другую страну, взяли деньги, привезли их из деревни в Читтагонг ночью, в темноте же загрузили на пароход, они несколько дней просидели в трюме, не выходя на палубу, а потом тоже ночью их посадили в шлюпки и сказали, что они совсем близко от берега. Они плыли в ту сторону, куда им указали. Дальше шли варианты: кто-то попал в шторм, и шлюпка перевернулась, не доплыв до берега. Другие плыли целую ночь и день и никуда не доплыли, но их подобрал другой корабль, недалеко от которого они, на их счастье, оказались. Третьи, и таких было немало, просто ничего не помнили, поскольку их находили на берегу и, судя по всему, они пытались вплавь добраться до берега.

– Зинаида Валентиновна, люди, с которыми вы разговаривали, не объясняли, кто предлагал им переехать?

– Арина, я же задавала лишь вопросы как врач. Чтобы лучше понять картину их проблем. А такой вопрос уже смахивал бы на допрос.

– Но, может быть, они упоминали женщину – довольно молодую, невысокого роста, с темными короткими волосами, скорее восточной, чем европейской наружности?

– Они не упоминали, но в госпитале я встречала очень похожую на ваше описание. С довольно недобрым лицом!

– Если вы тоже заметили, что у нее недоброе лицо, то это точно она! – воскликнула Арина.

– Знаете, в больнице странно видеть недоброе лицо. Вы не находите, что это должно быть исключением? А как зовут эту вашу особу?

– Лейла Кирани.

– Да, я как-то слышала, что именно так к ней обращались. Лейла. Фамилию я не запомнила, может быть и Кирани. А вот имя точно, Лейла. Я еще подумала, что такое красивое имя и такая несимпатичная женщина. – Зинаида Валентиновна повернулась к мужу. – Вот видишь, Николай, это не мои выдумки. Арина Владимировна тоже об этом слышала. И твои моряки об этом говорят.

– Какие моряки? – Арина посмотрела на Багрова.

– Да так, один знакомый капитан… И потом ничего он толком не знает, все на уровне слухов, – неохотно ответил Багров.

– А ведь ты к нему сегодня собирался. Вот и возьми с собой Арину Владимировну, пусть она с ним поговорит. Хотя, по правде говоря, не люблю я эти твои поездки на корабли. Будете там водку пить да байки…

– Посещение наших кораблей входит в обязанности генконсула. Пора бы уже знать. – Багров не дал жене закончить. – А вот Арине Владимировне действительно лучше не ездить, надо отдохнуть перед отъездом. Я с вашими бабскими историями самое главное забыл сказать. Мои ребята заказали вам билеты на самолет. На завтра, на десять часов. Рейс из Читтагонга в Дакку, там пересадка, и в час вы уже вылетаете в Женеву. Как Олег и просил, с одной пересадкой. Через Стамбул. Это намного короче. Всего пятнадцать часов с небольшим.

– Николай Борисович, возьмите меня, пожалуйста, на корабль. Для меня это очень важно. Может, он что-то добавит новое. Кто знает… – Арина умоляюще посмотрела на генконсула.

– Ну хорошо, хорошо, – недовольно пробурчал Багров. – В шесть часов выезд.

– А за билеты большое спасибо, и маршрут хороший. А то мы сюда через Франкфурт летели. С двумя пересадками, девятнадцать часов. Ужас просто.

– Да, часто не наездишься. У нас внуки в Москве, мне бы хотелось их видеть почаще, – вздохнула Зинаида Валентиновна. – Но как вспомнишь, сколько в воздухе болтаться, так десять раз подумаешь…

В шесть часов Арина, Багров и Семен – тот самый дежурный референт, о котором сегодня за обедом зашел разговор, – отправились в порт. За рулем был уже знакомый Арине Александр, личный водитель генконсула.

Ехать надо было через весь город. Улицы Читтагонга, так же как и Дакки, были забиты машинами, грузовиками, автобусами. Под колеса лезли вертлявые рикши и сновавшие между машинами пешеходы. Большой представительский «мерседес» был не лучшим средством передвижения по такому городу.

Как хладнокровно прокомментировал Александр, главное было не придавить, не дай бог, какого-нибудь пешехода или не задеть ненароком рикшу, так и норовящего угодить под колеса. Наконец они приехали, проведя в пути почти час. После короткой экскурсии по кораблю капитан, которого звали Анатолий Леонидович Сухов, пригласил их в кают-компанию.

Стол был накрыт поистине с русским размахом. Поскольку прошло уже несколько месяцев после последней поездки Арины в Москву, то вид икры, соленых огурчиков, маринованных грибов, черного хлеба – всего того, без чего так страдает русский человек, находясь за границей, ее очень обрадовал.

Несколько настораживало обилие спиртного, особенно водки. «Когда выпьют, будет уже не до меня», – решила Арина и, как только они сели за стол, взяла быка за рога и задала вопрос, ради которого она и приехала сюда.

– Анатолий Леонидович, вы ничего не слышали о незаконном вывозе людей из Бангладеш в другие страны на кораблях?

Сухов ответил не сразу. Он явно не был уверен, стоит ли ему разговаривать с ней на такую щекотливую тему.

– А почему вас это интересует?

Не вдаваясь в детали, Арина объяснила, где она работает и почему оказалась в Бангладеш.

– Да, об этом давно поговаривают… – ответил он без особого энтузиазма. – А что вам конкретно известно об этом?

– Ясно пока одно: с затапливаемых территорий за деньги вывозят людей. На кораблях. В этой истории постоянно фигурирует одна сотрудница нашей комиссии. Ее участие в этом деле сомнений не вызывает. Я уверена, действует она не одна.

– Там есть мужчина. И, скорее всего, из России, – неожиданно подтвердил Сухов.

– Вот как! Откуда вы знаете?

Сухов рассказал, что с полгода назад, приплыв сюда же, в Читтагонг, он пошел навестить своего знакомого капитана, чей сухогруз тоже стоял в порту. Когда они сидели и разговаривали, приятелю позвонили на мобильный. Связь, видимо, была плохая, говорить приходилось громко, и из трубки до Сухова, сидевшего недалеко, доносился мужской голос. Он не слышал, что говорил звонивший, но вопросы, задаваемые его приятелем, показались ему несколько странными.

– Что именно показалось вам странным? – не удержалась Арина.

– Спрашивается: зачем для перевозки груза нужны одеяла? А речь зашла о том, что здесь холодно и хорошо бы достать где-то одеяла. Тогда я не придал значения разговору, но через несколько дней услышал по радио о том, что морские патрульные службы Филиппин перехватили несколько лодок с бангладешцами. Эти люди пытались высадиться на берег. В лодках были тела людей, погибших от холода. В этом году в январе по ночам температуры были необычно низкими. Вот я и вспомнил тот разговор. Давно уже ходят разговоры, что из Читтагонга вывозят людей на судах.

– Русских? – поинтересовался Багров.

– На разных. Но, повторяю, ничего конкретно я не знаю. Может, наши тоже этим занимаются. Теперь ведь у всех одно на уме: деньги. Раньше понятия о морской чести были, а теперь… – Сухов махнул рукой. – Будут деньги, будет и честь. Вот теперь как рассуждают. – Сухов потянулся к бутылке. Разговор явно тяготил его.

– А почему вы решили, что мужчина звонил из Москвы? – Арина поспешила выяснить еще одну деталь, которая ее интересовала.

– Мой приятель спросил звонившего, какая погода и катается ли он еще на лыжах? Конечно, может, и не москвич звонил, но уж точно из России. Где еще на лыжах русские катаются? Ну все, хватит об этом, давайте лучше выпьем и закусим.

Сухов решительно взял бутылку и разлил водку.

Арина пыталась сопротивляться, заявив, что предпочитает вино.

Неожиданно к Арине присоединился Семен. Дежурный референт объяснил, что водку пить не может. В детстве он по ошибке выпил стакан водки вместо воды и так отравился, что его еле спасли. Вот с тех пор у него и выработалась аллергия на этот напиток.

Когда Семен отказался выпить налитую ему рюмку водки, капитан бросился в бой так, будто от того, выпьет или не выпьет он эту рюмку, зависела если уж не судьба всего русского торгового флота, то его, капитана, личная судьба, – это точно. Сухов заявил, что пить вино на корабле – это все равно, что пить кока-колу в тайге.

– Если ты не научишься пить водку, то тебе лучше распрощаться с дипломатической службой, – безапелляционно за явил Сухов. – Что это за дипломат, который не умеет пить? Это такой же нонсенс, как и непьющий моряк.

Он привел примеры из своего богатого опыта общения с дипломатическими представителями самых разных национальностей чуть ли не во всех портах мира. Наивысшей похвалы заслужили, естественно, российские дипломаты, которые, по его словам, никому не уступали пальму первенства в искусстве «принять на грудь».

Очень скоро атаки капитана поддержал и генконсул. Он, правда, в несколько более сдержанных выражениях подтвердил основной тезис капитана.

– Пойми, Семен, возлияния, от более или менее умеренных до весьма неумеренных, – неизбежный атрибут дипломатического протокола. Диапазон возлияний очень широк – от чисто символического поднятия бокала на каком-нибудь открытии выставки до… – Здесь он сделал многозначительную паузу. – Короче, все зависит от партнеров и выносливости твоего и их организма.

В итоге вывод его был тем же: не видать Семену посольского звания, если не приобщится он к святому делу пития русского национального напитка.

Такому натиску противостоять было просто невозможно. Семен обреченно посмотрел на Арину и выпил злосчастную рюмку. Счастью капитана не было границ. Наверное, он меньше радовался, когда впервые встал за штурвал своего первого корабля. После первой рюмки, естественно, тут же наступила очередь второй, которую дежурный референт уже не имел никакого морального права не выпить. После третьей он почему-то решил, что единственный способ сохранить ясность мышления – это наблюдать за ходом времени. Поэтому через каждые десять минут Семен стал задавать Арине вопрос:

– Вы знаете, сколько сейчас времени?

И, не дожидаясь ее ответа, с гордостью сообщал:

– А вот я знаю. Сейчас восемь часов тридцать минут.

Потом Арина узнала, что уже восемь часов сорок минут. Огромным потрясением для нее явилась новость, что наступило восемь часов пятьдесят минут. Семен радовался как ребенок, когда ему на несколько секунд удалось опередить часы, начавшие бить девять. К этому моменту для него ничего, кроме часов, не существовало. Он сидел, не обращая ни на кого внимания, судорожно уставившись на большие настенные часы, украшавшие стену кают-компании, и сверял их со своими часами на руке. Отрывался он только для того, чтобы сообщить Арине об очередном продвижении минутной стрелки.

В половине десятого Арина, которой капитан милостиво согласился наливать вино, а не водку, демонстративно посмотрела на часы.

– Николай Борисович, а не пора ли нам двигаться? Уже поздно, а завтра всем рано вставать. Олег уже вернулся, он мне звонил. Волнуется, как мы в темноте будем добираться. После застолья… – Арина выразительно посмотрела в сторону Александра. Водитель, сидевший со всеми за столом, не отставал от капитана по количеству опрокидываемых рюмок.

Эффект от ее демарша оказался совершенно противоположным тому, к которому она стремилась. Сухов заявил, что на ночь глядя они никуда не двинутся, заночуют на корабле, а завтра пораньше, часов в шесть, отправятся обратно.

Единственное, чего удалось добиться Арине, это разрешения удалиться в отведенную для нее каюту. Семен покинул кают-компанию вместе с ней. Вернее, его вынесли два моряка, вызванные Суховым.

Было ясно, что никто из оставшихся не собирался расходиться, хотя состояние водителя внушало Арине серьезное беспокойство. Она попыталась уговорить и его пойти немного поспать, но безуспешно. Честно говоря, она не столько переживала за его здоровье (а если совсем честно, вовсе не переживала), сколько беспокоилась за то, как он сможет вести машину после такого количества выпитого. А надо сказать, что выпито было, даже по русским меркам, немало. Более того, у Арины сложилось впечатление, что и капитан, и консул решили личным примером доказать справедливость репутации моряков и дипломатов как непревзойденных мастеров в искусстве выпить, о чем они говорили в начале вечера.

Остаток ночи она не сомкнула глаз. Во-первых, за тонкой перегородкой страшно храпел Семен. Временами он начинал метаться, кричать что-то неразборчивое. А когда он вдруг затихал, Арина пугалась, не помер ли, вставала и заходила в его каюту и успокаивалась, лишь услышав его неровное дыхание. Во-вторых, до нее доносились звуки все более и более расходившегося веселья в кают-компании. Достигнув апогея где-то часам к двум, шум постепенно затих лишь часам к трем. Будить народ в пять часов, как они уговорились, она не решилась. В шесть Арина постучала в соседнюю кабину дежурного референта.

Это оказалось самой простой из стоявших перед ней задач. Семен тут же откликнулся. Через несколько минут он вышел в коридор и, продемонстрировав на удивление хорошую физическую форму для человека, впервые вступившего в схватку с зеленым змием, сказал, что через пятнадцать минут будет готов.

Тяжелее пришлось остальным участникам застолья. Наконец, где-то к семи часам все собрались в злополучной кают-компании. От предложения поесть все с отвращением отказались. Наихудшие опасения Арины подтвердились: водитель хотя и пытался бодриться, но было очевидно, что соображает он с большим трудом. Тем не менее доверить руль Арине он отказался наотрез, сославшись на то, что у нее нет с собой водительских прав. У Семена их вообще не было. Генконсул не снизошел до того, чтобы предложить свои услуги в качестве водителя. Поэтому оставалось только уповать на русское «авось». К счастью, народа и транспорта на улицах еще было не так много, иначе не обошлось бы без жертв. «Мерседес» большую часть пути проделал, зигзагообразно вихляя от одного тротуара до другого. При очередном зигзаге, когда огромный черный лимузин приближался к тротуару, народ с воплями кидался врассыпную, справедливо опасаясь, что на этот раз водитель вовремя не вывернет руль и машину занесет. Но столкновения, к удивлению и разочарованию мальчишек, сопровождавших их и криками предупреждавших прохожих о грозящей опасности, не произошло, и они благополучно довихляли до ворот виллы «Бугенвиллия». Многочисленные следы разноцветной краски на них свидетельствовали о том, что не один водитель был посрамлен, преодолевая довольно узкий въезд. Александр набычился, пригнулся, надавил на педаль газа и… не успели они даже испугаться, как машина стояла уже во дворе. Из машины, правда, водителя пришлось вытаскивать Семену и подоспевшему на подмогу Олегу. Вот тогда Арина воочию убедилась в справедливости утверждения о необъяснимом везении пьяным за рулем.

Но времени для размышления над этим феноменом у нее не было: часы показывали восемь тридцать, а самолет улетал в десять. Хорошо, Олег к ее приезду уже уложил все вещи, ей осталось лишь переодеться, заглотнуть кофе с бутербродом и попрощаться с вышедшими проводить их Багровыми.

Полет до Дакки занимал всего полчаса: только взлетели, как уже начали снижаться для посадки. В аэропорту Дакки прохлаждаться особо тоже не пришлось: времени на получение багажа из Читтагонга и оформления на новый рейс было в обрез. Арина с облегчением вздохнула, когда самолет взмыл в небо, направляясь в Стамбул – перевалочный пункт их перелета в Женеву.

– Ты чего так вздыхаешь, устала? – Олег посмотрел на Арину.

– Конечно, а ты что, нет? – Арина посмотрела на Олега, которого не видела больше суток. – Чего это у тебя мешки под глазами? Это я пила и не спала. Тебе вроде там пить было не с кем?

– Вчера вечером я малость тоже перебрал. Приехал, тебя нет и не предвидится. А настроение после того, на что там, в лагерях, насмотрелся – хоть волком вой. Вот мы с Зинаидой и посидели…

– А… то-то она Николая Борисовича особо не пилила, когда мы утром вернулись. Вы тоже, оказывается, хороши…

– Да не так уж много я выпил. Пару стаканов виски. Мешки под глазами, может, от плохой воды. Знаешь, целый день пришлось пить соленую воду, – от отвращения Олега передернуло.

– Почему это соленую?

– Там после проливных дождей вода долго не спадала. А снабжение пресной водой в лагерях налажено плохо. Вот они отстаивают морскую воду и пьют. Я, как назло, забыл бутылки с пресной водой захватить. Спешил очень.

– Ты чего, с ума сошел, пить воду не из бутылок? Ты что, хочешь опять какую-нибудь амебу подхватить? Забыл, как мучился тогда в Бангладеш? – Арина уставилась на мужа с негодованием.

– Да ты не кипятись, я же виски захватил. Это-то, слава богу, не забыл.

– Теперь все ясно. Весь день виски, да еще вечером приложился. Вот и результат. На лице…

– Это же лучше, чем амеба. Не переживай. Зато я тебя сейчас рассмешу. Знаешь, кто меня по лагерям возил? Угадай?

– Как я могу угадать? Что, знакомый какой-то?

– Еще какой знакомый! Можно сказать, вождь всех времен и народов.

– Какой такой вождь?

– Сам Владимир Ильич Ленин! Вот кто.

– Олег, не ерничай! При чем здесь Ленин?

– Очень даже при том. Ну хорошо, не Владимир Ильич, но Ленин. Я не шучу. Меня сопровождал один бангладешец из администрации. Он был мэром на том острове, что под воду ушел – Нью-Мур. А теперь работает в администрации городка неподалеку от лагерей. Так вот, его зовут Ленин. Это его имя.

– Надо же! Удивительно. Хотя подожди… Сколько ему лет?

– Молодец, смотришь в точку. Лет пятьдесят.

– А… тогда понятно, – протянула Арина. – Родился как раз после образования Бангладеш, во времена Муджибура Рахмана. Тогда здесь Россией восхищались.

– Господи, как с тобой трудно. Ничем тебя не удивишь, – притворно вздохнул Олег. – Ну а ты как? Какие новости?

Арина рассказала Олегу то, что узнала от Сухова.

Складывалась довольно четкая картина. Работая в комиссии в Женеве, Лейла Кирани получала сведения о тех районах Бангладеш, которые в ближайшее время могли уйти под воду. Она сообщала данные кому-то в Москву, а может, в какой-то другой город России. Этот человек должен быть связан с морскими перевозками или, по крайней мере, иметь выход на капитанов кораблей, совершающих перевозки в Южной и Юго-Восточной Азии. Получив из Москвы подтверждение о возможности использования того или иного судна, Лейла отправлялась в Бангладеш. Здесь у нее, безусловно, тоже имелся один или даже несколько помощников. Они заранее объезжали деревни, из которых собирались эвакуировать людей, проводили предварительные переговоры, собирали деньги и передавали сведения Кирани о количестве людей, которых им удалось уговорить переехать в другую страну. После этого Лейла Кирани отправлялась в Читтагонг. Для поездок туда у нее имелись законные основания: она посещала госпиталь, куда привозили людей, пострадавших во время наводнений или затопления территорий. Комиссия оказывала помощь пострадавшим. В Читтагонге она сообщала своим бангладешским соучастникам, на какой корабль и когда должны быть доставлены беженцы. Возможно, сама и контролировала операции. Но, скорее всего, дело уже настолько хорошо отлажено, что в этом не было необходимости. Видимо, Гилмор, бывая в Бангладеш, узнал о системе нелегального вывоза людей. Заподозрил Кирани. Возможно, в последний свой приезд в Дакку он получил подтверждения своим подозрениям. Не удержался и сказал об этом Лейле, когда они встретились в отеле. Или же Лейла сама догадалась о его подозрениях. Могли же ее подручные сообщить ей о визите Гилмора в лагеря беженцев? Наверняка о его поездках стало известно. Не каждый день международные чиновники из Женевы посещают такие места.

– Ну а дальше все ясно, – подвела итог Арина. – Кирани решила, что более подходящего места, чем Дакка, для того, чтобы разделаться с Питером, просто трудно отыскать.

Арина замолчала, а потом добавила:

– Теперь Батлеру трудно будет отмахнуться от всей этой ситуации. И Боннару придется заняться этим делом.

Олег несколько скептически покачал головой.

– Тебя что-то не устраивает в моих выводах? Что-то вызывает сомнение?

– Не в этом дело. – Олег посмотрел на жену. – Думаю, ты все правильно вычислила. Другой вопрос – нужно ли Батлеру в этом разбираться? И тем более Боннару. Не уверен… Слишком все зыбко, никаких явных улик у тебя нет и не предвидится. Все на уровне разговоров, рассказов, каких-то записей в книжке… – Олег с сомнением покачал головой. – Но главное, мне совершенно непонятно, при чем здесь вывоз беженцев и история с фальшивыми претензиями? Ты выяснила в Кхулне, что компания «Инжиниринг энд Проспектинг» ничего не построила, а претензия имеется. Ведь так?

– Да, – подтвердила Арина.

– Ну вот. И Боннар говорит не о незаконных перевозках людей, а о незаконных переводах денег. Как ты все это увяжешь?

– А может, переводят деньги, которые они получают за вывоз людей? – в голосе Арины не было уверенности.

– Очень логично! Получать деньги в Бангладеш, потом переводить их в Женеву, а оттуда уже на офшорные счета.

Взглянув на жену и увидев ее расстроенное лицо, Олег поспешил исправить ситуацию.

– Главное, ты разобралась с беженцами, а остальным пусть полиция занимается. Ты моя умница-разумница. – Он поднес к губам ее руку и поцеловал.

– Хорошо бы хоть эту историю довести до конца. – Арина в ответ ласково погладила мужа по склоненной к ее руке макушке. – Но даже если все это ничем не кончится, я не жалею, что мы снова оказались в Бангладеш. Столько всего увидели и пережили!

Глава тринадцатая. Шато де Боссе

В аэропорту их ждали Настя и Типи. Несмотря на запрет, дочь взяла машину и приехала их встречать. Рассчитала она правильно: родители так соскучились, что ругать ее никто не стал. Да если бы они и хотели это сделать, им бы не удалось: Типи, которую дочь тоже прихватила с собой, так рванулась к ним, что Настя не удержала поводок и собака, подскочив к Арине и Олегу, начала подпрыгивать, повизгивая и лая от радости и возбуждения. Она умудрялась по очереди лизать то наклонившегося к ней Олега, то Арину, пытавшуюся ухватить поводок, волочившийся за Типи по полу. Наконец, чтобы утихомирить вконец разошедшуюся собаку, Арина просто взяла ее на руки, и они двинулись к выходу.

– Настасья, сколько ты ее не мыла? Судя по тому, как она воняет, ни разу. – Арина опустила Типи на пол. – Я же просила хотя бы лапы мыть после каждой прогулки.

– Так, узнаю мамулю. Хоть бы в первый день обошлась без замечаний. – Настя чмокнула Арину в щеку и побежала к машине, стоявшей на стоянке перед аэропортом.

Женева оглушила их холодом. Конечно, назвать холодом температуру в 18 градусов было большим преувеличением, но после почти двух недель, проведенных в тропической жаре, когда днем термометр постоянно зашкаливал за тридцать, ощущение было такое, что они попали из лета в зиму.

В Дивоне, несмотря на протесты Олега, Арина заняла ванную и принялась мыть Типи. Олега она отправила мыться в душ. Типи была такая грязная, что этот процесс растянулся надолго. После того, как Арина привела собаку в божеский вид, она тщательно вымыла ванну, насыпала ароматической соли и залезла в теплую, вкусно пахнущую воду. Обратный перелет, хоть и был короче, чем полет в Дакку, все равно утомил ее: спать в сидячем положении она никогда не умела, но сейчас, расслабившись, почувствовала, что глаза сами собой закрываются. «Сегодня на работу не пойду, – решила Арина. – Тем более, уже три часа. В конце концов, имею я право полдня передохнуть. Никто и не знает, прилетела я уже или нет. Выйду завтра. Что от этого изменится? Ничего». Однако долго нежиться в ванне ей не пришлось. В приоткрывшуюся дверь просунулась голова Насти.

– Мам, тебя к телефону.

– Скажи, что я не могу подойти, пусть перезвонят через полчаса. Нет, лучше через час. Кто это узнал, что я уже прилетела?

– Какая-то мадам. По-моему, ее зовут Жанна. Уже несколько дней подряд названивает. И бьется в истерике. Мол, ей очень надо с тобой поговорить. Ладно, я скажу, чтобы через час перезвонила.

– Жанна? Ты не ошиблась?

Но Настя уже закрыла дверь. «Не может быть. Жанна в Москве. Наверное, Настя не расслышала», – подумала Арина.

Когда Арина, приняв ванну и высушив голову, начала готовить ужин на кухне, зазвонил телефон.

– Мам, ты сама бери трубку, это наверняка та сумасшедшая, – крикнула из гостиной Настя.

Арина, сняв сковородку с огня и вытерев руки, неохотно отправилась в гостиную.

– Алле, алле, – сначала она ничего не услышала и решила, что человек уже повесил трубку.

– Арина, здравствуйте, это Жанна. – Голос звучал приглушенно.

– Жанна? Вы разве не в Москве?

– Нет, я вернулась. Мне очень надо с вами поговорить.

– Хорошо, давайте завтра утром встретимся на кофе. Я прилетела несколько часов назад.

– Я знаю, но это очень важно.

– А что, собственно, случилось?

– Сергея арестовали, он просил, чтобы… – Голос Жанны дрогнул, и она не закончила фразу.

– Сергея арестовали? Когда? Почему? – Арина еще что-то спрашивала, но в ответ из трубки доносились лишь звуки, похожие на всхлипывания.

– Хорошо, вы сможете подъехать ко мне? Хотя нет, лучше не ко мне. Давайте через час встретимся… – Арина на минуту задумалась. – Вы знаете экуменический центр в Божи-Боссе?

– Знаю. – Жанна говорила явно сквозь слезы.

– Через час, хорошо?

Услышав сдавленное «да», Арина повесила трубку.

Олег, заставший конец ее разговора, пытался недовольно ворчать. Настя, увидев, что Арина куда-то собирается, начала возмущаться: первый вечер вместе, и она опять уезжает. Арина пообещала вернуться побыстрее, но на всякий случай дала Олегу инструкции, что есть на ужин, если она не вернется к семи часам.

– Как же, к семи она вернется, – проворчала дочь, посмотрев на часы. – Хорошо, если к девяти заявишься.

– Твои встречи там однажды уже плохо закончились, – внимательно посмотрел Олег на жену. – Может, лучше в другом месте?

– Да нет, здесь совсем другая ситуация, – отмахнулась Арина.

Но слова мужа всколыхнули в памяти то, что было вытеснено событиями последних месяцев. До Боссе было десять минут езды. Но этого времени было достаточно, чтобы вспомнить все, что произошло там совсем недавно. Весна, цветущая глициния, несчастное, измученное лицо Елены. И ее самоубийство на следующий день после их встречи там[23].

Впереди уже показался знакомый указатель, и Арина свернула на дорогу, ведущую к большому дому, видневшемуся в конце аллеи, засаженной высокими старыми деревьями. Экуменический институт при Всемирном совете церквей располагался в усадьбе, которая находилась в удивительно красивом месте. Когда Арина, оставив машину на стоянке перед старинным двухэтажным домом, вошла в здание, Жанна уже ждала ее в холле. За те две с небольшим недели, что они не виделись, она постарела на пару лет: осунувшееся бледное лицо, темные круги под глазами – она выглядела уставшей и какой-то погасшей. Даже ее роскошные рыжие волосы, которыми Арина всегда невольно любовалась, потеряли свой необычный блеск и пышность и тусклыми прядями падали на плечи и спину. Они взяли кофе и вышли в сад. Там стояли обычные пластмассовые столики и белые пластмассовые стулья, диссонировавшие со всем обликом усадьбы.

– Узнаю родную Швейцарию. В таком месте и такая мебель. Воинствующая простота!

Арина не знала, с чего начать разговор и ожидала, что это сделает Жанна. Но Жанна села за столик и какое-то время молча сидела, потягивая кофе и стараясь не встречаться взглядом с Ариной.

– Сергей в тюрьме из-за меня, – собравшись с духом, произнесла она.

– В чем его обвиняют?

– Во всем… – Жанна наконец посмотрела прямо на Арину. – В убийстве Круча, в убийстве Диего, дяди Сильвии.

– А каковы мотивы? Почему Сергей должен был избавиться от Диего и от Круча?

– Прокуратура считает, что убийство Диего – это ошибка. А вот с Кручем якобы Сергей провернул большую аферу в Бангладеш. Дамба, которую на самом деле не построили, но получили деньги. А когда началось расследование, он и убрал Круча.

– Странно, про дамбу я знаю, но при чем здесь Сергей? Он мне как раз и сказал, что с компанией, которая якобы строила дамбу, не было контракта. Зачем ему было подставлять себя же?

– Это вы знаете, что он это говорил. А прокуратура нашла у Сергея в компьютере какой-то фальшивый контракт…

– Неужели они всерьез полагают, что он оставил бы такую улику в компьютере? – Арина перебила Жанну. – Сергей не такой простофиля. И в компьютерах он хорошо разбирается. Я знаю, что все, у кого заканчивается контракт, перед уходом уничтожают все свои личные электронные файлы. А тут – фальшивый контракт, и он его не уничтожил. Это нелепо! А какие еще улики против Сергея? Кроме контракта.

– Круч. Они уверены, что он на него покушался на озере. Помните, когда Сергей его на самом деле спас? А теперь так все перевернули, что Круч случайно выжил. Хорошо хоть не обвиняют, что и в горах это Сергей его столкнул. Сергей уже уехал к тому времени. Круч ведь предлагал тогда Мишелю с ним в горы поехать. Но рано утром Мишель вдруг собрался и ушел на работу.

– Интересно, значит, ваш муж в этот день не был дома…

Жанна, сама того не ведая, ответила на тот вопрос, который Арина все никак не могла задать ей. Но Жанна, увлеченная рассказом, не обратила внимания на ее замечание.

– Когда было совершено покушение на Диего, Сергей был на свадьбе. И он ушел раньше. Это все видели, он же не скрывался, со всеми попрощался. Незадолго до того, как в Диего выстрелили. Ему надо было собираться, он же уезжал на следующий день. А теперь все так складывается, что и уехал он как раз после убийства. Понял, что засветился, и сбежал. И я, похоже, схожу за его сообщницу. – Жанна грустно улыбнулась. – Или даже за главу криминальной группы. Все подозрительно. И то, что Мишель знал Кун Сяолиня и через него устроил меня в комиссию. И то, что мой муж был другом Круча и знал о делах компании, в которой тот работал. По-моему, они еще не окончательно решили только одно: кто вдохновитель этого криминального плана – Мишель или я? Следователь, который со мной беседовал, прямо спросил: это вы сообщили своему любовнику о том, где месье Круч занимается серфингом, или ваш муж?

Меня на днях приглашали в прокуратуру. Беседовала с каким-то пренеприятным типом. Не помню его фамилию. Он, кстати, спрашивал о вас. Какие у нас с вами отношения?

– Боннар? – уточнила Арина.

– Точно, Боннар. Так он прямо сказал, что вскоре прокуратура получит сведения о наших номерных счетах, и тогда нам не отвертеться. Боже мой, все из-за меня!

– Жанна, успокойтесь. – Арина увидела, что Жанна вот-вот разрыдается. – Вы же мне ничего не рассказали. Почему вы снова в Женеве, когда вы уехали к Сергею? Что же произошло?

Жанна достала из сумки платок, вытерла навернувшиеся на глаза слезы, залпом осушила стакан с водой и посмотрела на Арину.

– У вас есть время? Рассказ будет длинным. Я не хочу оправдываться, но мне надо кому-то все рассказать. Может, вы сможете нам помочь.

Арина посмотрела на часы. Было уже шесть часов. «Так, на ужин явно не успею, Настя была права. Но и бросить Жанну в такой ситуации я не могу. Не хватало мне еще одного самоубийства».

– У меня время есть, я вас слушаю.

Рассказ Жанны был действительно длинным.

Шестнадцатого июля вечером, через четыре часа после вылета из женевского аэропорта Куантрэн, Жанна стояла на улице в аэропорту Шереметьево и ловила такси, чтобы ехать к Сергею. Она долго колебалась, предупреждать его или не предупреждать о своем приезде, но потом решила сделать ему сюрприз. Она не хотела, чтобы он начал уговаривать ее подождать до тех пор, пока его дела не наладятся. Она боялась этих уговоров, потому что они могли поколебать ту решимость, которую она взращивала, лелеяла и укрепляла в себе все эти дни. Были ли ее опасения напрасными или нет, она сама толком не знала, но предпочла не рисковать. Тем более что Жанна всю жизнь обожала сюрпризы. И сейчас, когда она ехала через всю Москву к нему на Ленинский, вновь и вновь представляла сцену, уже не раз прокрученную в голове и обраставшую все новыми деталями: вот сейчас она позвонит в квартиру номер пятьдесят на четвертом этаже. Сергей, недовольный поздним вторжением, откроет дверь, и, когда увидит ее, сначала на его лице появится удивление, а потом там, как молния, вспыхнет радость. Ну а потом… В Женеве, мечтая о встрече, она старалась даже не думать об этом потом, чтобы не сделать ожидание невыносимым. Теперь другое дело… Она позволила себе вызвать в памяти ощущение Сережиных губ на своем лице, шее, плечах, груди. Вспоминала настойчивость его рук, обнимающих ее. И ей даже казалось, что она уже чувствует такой любимый запах его тела, который почему-то всегда напоминал ей то, как пахнет летом разопревшая, нагретая солнцем трава. Предвкушая встречу, когда она стала уже почти реальностью, Жанна томилась от того, что последние минуты перед встречей все тянутся и тянутся.

Но вот наконец адрес, который для нее был лишь строчками, написанными на конверте, воплотился в реальный квартал, в реальную улицу, приведшую к большому двору, окруженному одинаковыми высокими домами. Такси подъехало к одному подъезду, к другому, к третьему и, наконец, когда Жанне уже казалось, что от нетерпения она сейчас просто выскочит из машины и побежит сама искать нужный номер, машина остановилась у нужного подъезда. Расплатившись с водителем, Жанна подошла к двери. Дернула – закрыта.

«Господи! Код! Я же об этом совсем не подумала!» – от расстройства при новой задержке Жанна чуть не заплакала. «Что же делать? Не звонить же сейчас, когда я уже здесь, это было бы нелепо. Придется ждать».

Но на сей раз ей повезло, ждать пришлось недолго. Какая-то старушка приплелась к подъезду, с недоверием взглянула на Жанну и открыла дверь. Жанна вошла вслед за ней, они вместе сели в лифт и даже вышли на одном и том же этаже. Старушка остановилась у квартиры напротив Сережиной и выжидательно посмотрела на Жанну.

«Вот привязалась, старушенция, не буду же я при ней звонить в дверь Сергея. Все испорчу», – подумала Жанна и начала спускаться по лестнице.

– А вам к кому? – спросила бдительная соседка.

– Да я ошиблась этажом, – ответила Жанна и, повернувшись к бдительной соседке, постаралась улыбнуться как можно более любезно.

– А… – как будто даже разочарованно протянула та. – Ну что же, бывает, конечно.

Дождавшись, когда захлопнется дверь, и выждав для верности еще немного, Жанна опять поднялась наверх. Подойдя к двери Сергея, она остановилась, пытаясь унять непонятно откуда взявшуюся дрожь в руках. Потом, поняв, что успокоиться все равно не удастся, нажала на звонок. Ничего не произошло. Она нажала еще и еще раз. За дверью была тишина. В это время открылась дверь напротив и высунулась давешняя старушенция.

– Так ты все-таки сюда? К Сергею Леонидычу? – ее лицо все прямо-таки светилось любопытством. – А его, видать, нету. Заходи, у меня подождешь.

– Да нет, спасибо, я в другой раз приду, я здесь недалеко живу. – Жанна нажала на кнопку лифта.

– Ну, как знаешь…

– До свидания. – И Жанна, зайдя в лифт, захлопнула дверцу.

Пока лифт ехал вниз, она судорожно раздумывала, что ей делать. Выходить на улицу не стоило, она по-прежнему не знала кода. «Придется подняться этажом выше, а потом ждать, когда лифт приедет на четвертый этаж, – решила она. – Это наверняка и будет Сергей».

Дом был довольно старый, построенный, видимо, в шестидесятых годах, когда из архитектуры уже ушла сталинская мода на помпезность, но сохранилось стремление возводить здания солидными и основательными. Жанна удобно расположилась на широком подоконнике окна, находившегося в пролете между этажами. Пролеты были большими. К тому же шахта лифта располагалась посередине подъезда, и с площадки, где находились двери квартир, ее совсем не было видно. Она вспомнила, как возмущалась, когда приезжала раньше, в начале девяностых годов в Москву, к родителям, и, поднимаясь пешком на их третий этаж – лифт тогда часто не работал, – натыкалась на бомжей, которые прочно обосновались в их доме. Дом был такой же, как у Сергея, только находился в другом районе Москвы. Сколько ни пытались жители подъезда бороться с этим злом, но ничего сделать не удавалось. Кошек и бомжей как магнитом притягивало в их дом. Теперь Жанне стало понятно, почему это происходило. В какой-нибудь блочной многоэтажке дует изо всех щелей так, что даже в квартирах вечная стужа. К тому же, разве там есть такие удобные подоконники, где можно вполне обосноваться как на кровати?

В это время внизу в подъезде хлопнула сначала входная дверь, потом металлическая дверь лифта, в шахте натужно загудело, и снизу вверх поплыла темная кабина.

«Господи! Это наверняка Сережа! Сразу выйти? Нет, там, на площадке, темно и вообще кошками воняет! Пусть уж он зайдет в квартиру, а я потом позвоню, как задумано».

Кабина остановилась чуть ниже ее, как раз на четвертом этаже.

«Сережа!» – поняла она, и сердце сорвалось и ухнуло куда-то вниз, но ей было уже не до него. Дверца лифта захлопнулась с противным металлическим лязгом.

– Осторожно, смотри опять во что-нибудь не вляпайся, – услышала она Сережин голос.

– А ты же хотел поговорить с ней, – ответил звонкий женский голос. – Что она здесь развела столовую для кошек. Ладно, блюдце с молоком, это еще ничего. А в прошлый раз по всей площадке рыбьи кости были разбросаны.

Голос показался Арине знакомым. Она осторожно выглянула из своего убежища. Внизу на площадке стоял Сергей, а рядом с ним спиной к Жанне, какая-то женщина. Как будто почувствовав что-то, она повернулась и подняла голову. Это была Александра Буренкова.

Натужно заскрипев, открылась дверь. Сергей пропустил Буренкову внутрь квартиры и вошел следом за ней. Дверь захлопнулась. И снова наступила тишина. Вернее, не совсем тишина, так как рядом что-то громко стучало. Жанна испуганно оглянулась. Но тут же поняла, что это ухает ее сердце, и этот гулкий звук отдается в висках. Жанна снова присела на подоконник и постаралась взять себя в руки.

«Вот и все! Как просто и банально! А я… Какая же идиотка! Примчалась! Все бросила! Сижу в этом вонючем подъезде. Как какая-нибудь истерическая барышня-институтка. Сюрприз ему, видите ли, решила устроить. Устроила. Себе. Интересно, давно они вместе? Хотя какое это имеет значение. Ясно, что она живет с ним здесь. Или бывает регулярно. А может, позвонить в дверь и зайти? А зачем? Только еще не хватало мелодраматических сцен. Нет. Все. Надо идти».

Оставался еще вопрос, куда идти. В Москве у нее никого не было. Родители Жанны умерли в середине девяностых, с оставшимися в живых родственниками со стороны отца она никогда не была в близких отношениях. Оставалось одно – найти место в гостинице. Остановив машину, Жанна попросила отвезти ее куда-нибудь. Водитель привез ее к «Украине». Слава богу, свободный номер нашелся.

Ей казалось, что когда она наконец окажется в номере, разденется, умоется, выпьет горячего чая, то сможет собраться с мыслями и понять, что же произошло и как ей быть дальше. Но когда она захлопнула за собой дверь номера, то вдруг почувствовал такую боль, что, не раздеваясь, присела на кровать. Там, в подъезде, и потом, когда ехала в машине, она испытала целую гамму чувств. Сначала радость – когда наконец приехал Сергей, потом удивление – он не один! Затем испуг – вдруг ее увидят и, наконец, когда захлопнулась дверь, гнев. Гнев захлестнул ее, не давал нормально вздохнуть. Гнев на Сергея, на Буренкову, на себя за то, что оказалась в такой дурацкой ситуации. Но теперь гнев ушел, и нахлынула боль. Она замечала: так с ней бывало почти всегда, когда случалось действительно что-то драматическое. Как будто сначала она не сознавала, что происходило в действительности. Так было, когда умерла мама. Она проявила чудеса энергии: организовала похороны, устроила поминки. И только после ухода гостей, она вдруг с ужасом поняла, что теперь одна на этом белом свете, и мамы, самого дорогого и близкого для нее существа, уже никогда не будет рядом с ней. И тогда пришла боль и пришли слезы.

Вот и сейчас: боль вдруг так скрутила ее, что Жанна, не раздеваясь, легла на кровать и застыла. Она долго лежала так, вся съежившись, поджав под себя ноги и прижав руки к животу, без единой мысли в голове. Пока ее не сморил сон.

Проснувшись, Жанна долго пыталась понять, где она находится и почему лежит одетая, на застеленной кровати. Потом поняла и вспомнила все, что произошло вчера. Замерла, ожидая, что сейчас ей станет больно. Прислушалась к себе. И вдруг, к своему удивлению, поняла, что боли нет, а есть просто какое-то ощущение страшной усталости. И еще почему-то болело все тело. Она вдруг вспомнила выражение, которое всегда находила непонятным. Люди, чувствовавшие себя как-то странно, говорили, что их будто бы пыльным мешком по голове ударили. Так вот, сейчас ей именно так и ощущалось. Голова была тяжелая и болела, все вокруг было расплывчатым и почему-то серым, как будто присыпанным пылью.

Жанна решила, что надо что-то съесть, ведь последний раз она ела в самолете по пути в Москву. Может, все ее ощущения от голода… Она встала, разделась, приняла душ, стало чуть легче. Снова оделась и даже полюбовалась на чудесный вид, открывавшийся из окна ее номера, выходившего на Москву-реку, и вышла в коридор. Она решила, что деньги в этой гостинице берут именно за уникальные виды, открывавшиеся из ее окон. А иначе как же объяснить стоимость ее более чем скромного номера – пятьсот долларов за ночь. Позавтракав, Жанна отправилась узнавать, когда она может вылететь обратно в Женеву. Место нашлось в самолете, вылетавшем послезавтра. Купив билет и вернувшись к себе в номер, разделась, села в кресло и набрала номер телефона Сергея. Трубку сразу же сняли, и знакомый голос ответил: «Алле!» Жанна затаила дыхание. Не получив ответа, Буренкова повторила: «Алле, вас не слышно, перезвоните, пожалуйста!» – и повесила трубку. Сердце Жанны колотилось где-то в районе левого уха, к которому она до сих пор судорожно прижимала трубку. Зачем она позвонила? На что надеялась? Даже если бы к телефону подошел Сергей, разве это означало бы, что он дома один? Нет, конечно. Чего она этим звонком добилась? Только себе еще раз больно сделала, и все.

Всю ночь Жанна почти не спала, ее мучили кошмары. Она видела Сергея, стоящего на противоположном от нее берегу небольшой речки, красивого и веселого. Он звал ее к себе. Она заходила в воду, чтобы перейти на другую сторону, но ручеек оказывался болотом, которое начинало медленно, но верно засасывать ее вглубь. Когда грязная жижа обволокла все ее тело и уже начала заливаться в рот, Жанна проснулась, она была действительно вся мокрая от пота.

Жанна встала совершенно разбитая. Приняла душ, выпила заказанный в номер кофе и стала одеваться. Она решила съездить к родителям на кладбище. Выглянув в окно, увидела, что идет сильный дождь. Она приехала в Москву с одним чемоданом, остальные вещи Мишель обещал отправить позже. Из обуви захватила лишь пару легких туфель, в которых она тут же промокла бы. Недалеко от гостиницы выстроили большой современный торговый центр. Жанна решила пойти туда и купить обувь попроще, мокроступы. Так мама называла обувь, которой не страшна была любая погода. Но купить такую обувь оказалось делом непростым. Было такое впечатление, что москвички ходят исключительно в вечерних туфлях на каблуках, причем какой-то умопомрачительной высоты. С трудом, но ей все же удалось найти простые ботинки, которым не страшен был все усиливающийся дождь.

Надев мокроступы, Жанна поехала на кладбище к родителям. Пребывание на кладбище только лишь усугубило мрачное, подавленное настроение, в котором она пребывала все это время. Вернувшись, она поняла, что не может сидеть одна целый вечер в гостиничном номере. Жанна опять вышла на улицу. Ливень затих, но было слякотно, серо, зябко. По проспекту неслись бесконечные ряды грязных машин, вокруг себя она видела неприветливые и озабоченные лица, а в легкие вливалась отвратительная едкая смесь, лишь отдаленно напоминавшая воздух. Гулять ей быстро расхотелось. Она вернулась в гостиницу разбитая, усталая.

Опять набрала номер телефона Сергея. Услышав его голос, вздрогнула и даже хотела повесить трубку. Но потом поняла, что это автоответчик. Пока Сергей отвечал, что его в данный момент нет дома, и предлагал всем желающим оставить сообщение, Жанна судорожно думала, сказать что-то или нет. А потом все же решилась и, дождавшись сигнала, сказала первое, что пришло в голову: «Привет! Это я. Надеюсь, ты еще узнаешь мой голос. Но на всякий случай уточняю – Жанна. Приезжала по делам в Москву. Завтра улетаю. Жаль, что не застала. Вернее, застала, но не совсем того, с кем хотела встретиться. Желаю всего наилучшего». Еще даже не повесив трубки, уже пожалела о том, что оставила послание. Что за идиотизм! Он же ничего не поймет. Он никогда не поверит, что она приезжала по делам. И тем более не поймет, почему она не встретилась с ним. И еще эти дурацкие слова о том, что она застала «не совсем того». Что он подумает? Но что толку переживать? Послание не сотрешь. Что подумает, то и подумает. Все равно уже ничего не изменишь. Она опять взяла телефонную трубку. На этот раз набрала женевский номер приятельницы – единственной, которая была в курсе ее отъезда в Москву. Та оказалась, слава богу, дома. Разговор был предельно кратким, пожалуй, самым кратким за всю историю их общения.

– Привет. Я завтра прилетаю.

– А, хорошо, – без всякого удивления ответила знакомая.

– Можно я у тебя поживу немного?

– Естественно, какие проблемы. Я тебя встречу.

На следующий день Жанна встала в шесть часов, а в семь уже ехала в аэропорт. Самолет вылетал в девять сорок пять, администраторша предупредила ее, что лучше выехать пораньше, так как даже в такой ранний час машин бывает много. И она оказалась права. Шоссе действительно было забито. Водитель, везший Жанну, ворчал, что обратно придется часа два тащиться до центра, и пытался выторговать двойную оплату за проезд. Жанна подумала: «Так и запомнится мне Москва – задыхающейся. От машин, от пробок. И я сама чуть не задохнулась в этом городе».

Когда подлетали к Женеве и она, взглянув в иллюминатор, увидела взметнувшуюся над озером высоко вверх струю фонтана, на глаза навернулись слезы. Впервые, пожалуй, она почувствовала, что это ее родной город и возвращается она сюда, скорее всего, навсегда.

В аэропорту вместо приятельницы увидела мужа. Он молча, не обращая внимания на протесты Жанны, взял ее тележку и отвез к своей машине на стоянке. Так же молча они доехали до дома, выгрузили чемоданы и поднялись наверх, в квартиру. И только там, когда они, раздевшись, вошли в гостиную, он повернулся к ней и просто сказал: «Это по-прежнему твой дом». То, что он сказал, очень тронуло Жанну. К тому же на слово «дом» откликнулось в ней то, что она испытала, когда увидела из самолета Женеву. Жанна почувствовала, как спазмом сжало горло. Пробормотав «Спасибо!», она повернулась и быстро пошла в свою комнату. Расплакаться сейчас, при муже, казалось ей самым неуместным из всего того, что она могла сделать.

На следующий день утром, когда Жанна еще лежала в постели, раздался телефонный звонок.

– Жанна, что случилось? Ты приезжала в Москву?

Взволнованный голос Сергея звучал так близко, что Жанна даже невольно оглянулась.

– Да, приезжала…

– Почему же ты мне не дозвонилась?

– Я звонила… – Жанна изо всех сил пыталась говорить спокойно, как ни в чем не бывало.

– И потом ты же знаешь мой адрес, ты могла приехать прямо ко мне. Нет, здесь что-то не так… Жануля, дорогая, в чем дело? Скажи, я просто извелся с тех пор, как услышал твое послание.

Сергей говорил так искренне, что Жанна не смогла больше сдерживаться.

– Ты как, один изводился или вместе со своей новой пассией?

– С какой пассией?

– Вот не знала, что ко всем твоим достоинствам ты еще и актер хороший!

– Ты о чем, Жанна?

– Не о чем, а о ком! Не притворяйся! Я сама ее видела!

– Кого?

– Буренкову. Ты вместе с ней приехал и зашел в квартиру! Вот кого!

– Боже мой, значит, это правда, ты была у меня…

– Правда, правда…

– А я, дурак, решил, что Александра Петровна что-то путает…

– Это еще кто такая?

– Соседка моя. Она мне сказала, что женщина ко мне приходила. И описала ее… Мне еще показалось, что на тебя похоже, но я решил, что она ошиблась. Ведь она же старая совсем.

– Не ошиблась. Была и видела. Да и на следующий день, когда звонила, опять Буренкова трубку взяла.

– Жанн, никакого романа у меня с Буренковой нет и быть не может. Я люблю по-прежнему только тебя. Буренкова переехала в Москву и устроилась на ту же фирму, где и я работаю. Она же биофизик, хорошо знает проблемы водной биосферы. Мы с ней сейчас выполняем срочный заказ, приходится работать по вечерам. – Сергей сказал это так спокойно и с какой-то даже грустью в голосе, что Жанна сразу поверила ему.

Сергей продолжал еще что-то рассказывать о своих делах, но Жанна уже слушала его невнимательно. Она судорожно пыталась сообразить, как ответить на вопрос, который неминуемо задаст Сергей. Она так и не решила, что ей сказать, когда услышала:

– Жанна, а ты в Москву действительно по делам приезжала или ко мне?

– К тебе.

– Насовсем?

– Да… Но видишь, я все сама и испортила. Идиотка я… Прости меня, Сереженька.

– Не надо себя корить. Ничего страшного не произошло. Знаешь что, я завтра же прилечу. Или как только будет билет. Жди!

– И он действительно прилетел, – закончила свой рассказ Жанна. – Через два дня. Но мы даже не успели с ним увидеться. Его прямо в аэропорту арестовали.

Жанна замолчала, и некоторое время они обе сидели молча.

– Ему нужно помочь. Вы же не думаете, что он виноват? – Жанна с надеждой посмотрела на Арину.

– Нет, я так не думаю, но, как ему помочь, еще не знаю. Я вам обещаю сделать все, что могу. А сейчас, извините, Жанна, я должна ехать. Уже девять часов, завтра нам с вами на работу, а я даже вещи после приезда не разобрала.

Дома царил разгром. Посреди гостиной стоял наполовину разобранный чемодан. Настя носилась по квартире за Типи, пытаясь отнять у собаки трусы Олега, которые та вытащила из чемодана. Олег с дочерью уже поужинали, но на кухне высилась гора немытой посуды, которую они даже не удосужились убрать в посудомоечную машину. Таким образом, муж и дочь демонстрировали Арине свое «фи» за то, что она их бросила.

После того, как удалось утихомирить не в меру разошедшихся Настю и Типи, помыть посуду, разобрать вещи и погладить себе и мужу одежду на завтра, Арина зашла в спальню и присела на кресло. Олег, давно уже залегший в кровать с книгой, посмотрел на нее из-под очков.

– Ну как твоя встреча в роковом шато? Очередные страсти-мордасти?

Арина не стала рассказывать все перипетии поездки Жанны в Москву, а лишь сообщила мужу об аресте Сергея.

– Ты помнишь, капитан в Читтагонге говорил о том, что слышал разговор своего знакомого с кем-то из России? – выслушав ее, спросил муж.

– Да, Сухов говорил о своем знакомом капитане сухогруза.

– Вот, вот. Ему еще их беседа показалась подозрительной. Они об одеялах говорили…

– Помню, конечно, это же я тебе все рассказывала. А что?

– Но этот твой Сухов считал, что сообщник – если, конечно, они обсуждали вывоз людей, – звонил из Москвы. А твой Сергей, не был ли он в это время в Москве? Ты не знаешь?

Арина знала, что Сергей в последний год регулярно бывал в Москве. Предвидя окончание контракта в комиссии, он ездил зондировать возможности найти работу. Но ей не хотелось признаваться в этом мужу.

– Мало ли мужчин, которые могли звонить из Москвы? Почему это обязательно должен был Сергей?

– Я не говорю, что это он. Просто так вспомнилось. Но ты все-таки еще раз все взвесь и продумай, прежде чем лезть на рожон, защищая его. Эта твоя Жанна влюблена. Естественно, она не может поверить в то, что Волоченков виновен. Послушай, уже двенадцать, ты собираешься сегодня ложиться или нет? Ты как хочешь, а я тушу свет.

Олег снял очки, закрыл книгу и выключил лампу. Арина тоже легла в постель, но заснуть ей никак не удавалось. В голове возникали то отрывки из сегодняшнего рассказа Жанны, то вспоминались какие-то моменты их поездки в Бангладеш. И чем сильнее она старалась ни о чем не думать, тем невыносимее становился крутёж мыслей в голове. Кончилось дело, как это все чаще случалось в последнее время, снотворным. Но даже во сне события последних недель не отпускали. Арине снилось, что она по-прежнему в Бангладеш, в каком-то тропическом лесу, по которому они с трудом продираются. Дорогу прокладывает мужчина. Когда он оборачивается, она видит, что сопровождает ее не Олег, а Сергей. Наконец они останавливаются передохнуть, и она пытается узнать у него, что они здесь делают. Сергей вдруг прижимает палец к губам и жестом предлагает ей следовать за ней. Они поднимаются на небольшое возвышение, откуда открывается вид на простирающееся впереди поле, покрытое белой, выжженной на солнце травой. По нему пробирается какая-то фигура, явно пытающаяся прятаться за редкими кустами, растущими там. «А, мы на охоте!» – понимает Арина. Сергей протягивает ей бинокль, она прилаживает его к своим глазам. Долго не может ничего разглядеть кроме колышущейся травы, и вдруг прямо перед ней возникает лицо Лейлы Кирани. И так близко, так четко, что ей видны даже капельки пота на ее лбу.

Глава четырнадцатая. Шато Вье Буа

Приехав на работу на следующий день, Арина первым делом попыталась встретиться с Батлером. Но у него с утра было заседание в каком-то другом месте, и его ожидали не раньше, чем к одиннадцати. Арина отправилась на виллу Бокаж, где находился кабинет Жанны, надеясь выяснить у нее, когда Сергей в этом году был в Москве. Но рабочий кабинет Жанны был закрыт на ключ. Тогда Арина поднялась на второй этаж и постучалась в кабинет Кондратовича, решив, что тот может знать, где Жанна. Услышав «войдите!», Арина вошла в комнату.

– А… Из дальних странствий возвратясь… – Кондратович поднялся из-за стола и пошел ей навстречу, радостно улыбаясь. – Ну как вы съездили? Рассказывайте.

Арина вкратце рассказала о впечатлениях от Дакки, о том, как они застряли в Кхулне из-за наводнения, и упомянула о поездке в Читтагонг.

– А на пляж в Кокс-Базар съездили? Это я, доложу вам, уникальное место. Самый длинный пляж в мире, – в голосе Кондратовича слышался неподдельный энтузиазм.

– Геннадий, а вы что, там были?

Кондратович замотал головой.

– Нет, куда мне, кадровику. Меня в Бангладеш не посылают. Но рассказывали те, кто там бывал. Да и по телевизору я как-то передачу видел.

– Геннадий, я Жанну разыскиваю. Вы не знаете, где она.

– Конечно, знаю. Она в ресторане «Вье Буа»[24], рядом с ООН, пошла договариваться насчет банкета.

Оказывается, на днях исполнялось десять лет со дня со здания комиссии. Батлер решил организовать торжественный ужин в этом ресторане. Поскольку Сильвия до сих пор не вернулась из Перу, он попросил Жанну заняться подготовкой этого мероприятия.

Поблагодарив Кондратовича, Арина уже собиралась выходить из кабинета, когда вдруг увидела бугенвиллию, стоявшую в эркере позади рабочего стола Кондратовича.

– Какая у вас бугенвиллия красивая. И цвет удивительный. Даже в Бангладеш я не много таких видела. Все больше розовые или белые, а вот такой малиновый – это редкость.

Ресторан «Вье Буа» находился рядом с основным входом в ООН. Идти туда от виллы Бокаж было не больше пяти минут. Само здание ресторана было построено тогда же, когда и соседняя с ним вилла Ариана, в конце девятнадцатого века. Это было небольшое одноэтажное здание в классическом стиле. А рядом с ним располагалось несколько современных зданий частной школы, готовящей специалистов для гостиничного бизнеса и поваров. Будущие кулинары не только помогали на кухне ресторана, но и обслуживали посетителей.

Арина застала Жанну в холле ресторана, где она ждала администратора, чтобы обсудить с ним меню. Арине удалось выяснить, что в январе, когда, по словам Сухова, состоялся тот телефонный разговор, Сергей несколько недель провел в Москве. Арина не хотела объяснять Жанне, зачем ей понадобились эти сведения: зачем еще больше расстраивать женщину. К счастью, пришел менеджер ресторана, и они занялись уточнением деталей ужина. Арина подождала, пока беседа закончится, и они вместе с Жанной вышли во двор ресторана.

Арина, много раз проходившая мимо здания ресторана, никогда раньше не обращала внимания на скульптуру, украшавшую клумбу в центре двора. Это была скорее скульптурная группа. Она изображала двух обнаженных девушек, стоящих рядом друг с другом. Арина впервые увидела не только то, что они стоят не просто близко друг от друга, но касаются друг друга телами. Положение их рук показалось ей тоже довольно странным. Арина обошла вокруг скульптуры: так и есть – одна из девушек обнимает другую за талию, а другая положила по друге руку на плечо.

– Знаете, что это? – Увидев, что Арина рассматривает группу, Жанна задержала шаг.

– Нет. Здесь вроде бы нет никакой подписи.

– «Лесбиянки».

– Надо же… Мне тоже их жесты показались двусмысленными. Но здесь нет никакой подписи. И не мог же скульптор действительно дать такое название. – Арина еще раз обошла группу, ища подпись.

– Не знаю, но так эту скульптуру называют в Женеве. А в комиссии ее прозвали по-другому.

– Как?

– Лейла с подругой. – Жанна смущенно посмотрела на Арину.

– Какая Лейла? Кирани? – Арина замерла на месте.

– Ну а какая же еще? А вы что, действительно не знали?

– Вы уверены в том, что говорите? Вы ничего не путаете? Арина говорила с таким напором, что Жанна даже немного испугалась.

– Почему вы на меня так смотрите? Это не я придумала. Это все знают. Она и ко мне подкатывалась, пока не поняла, что я с Сергеем…

– Так она не с Кондратовичем? Боже мой, но это же все меняет.

– А при чем здесь Кондратович? – пришел черед Жанны удивляться.

– Я видела их несколько раз вместе. В уединенных местах. Около швейцарского шале. И к тому же поздно вечером. Вот я и решила…

– Нет, они не любовники, это точно. Я знаю женщину из комиссии, с которой Кирани встречалась все последнее время. А что это меняет? – Жанна по-прежнему не могла понять реакции Арины.

– Жанна, я ничего не могу вам сейчас объяснить, но я теперь уверена, что мы сможем помочь Сергею. Извините, я должна позвонить. Я вам потом все объясню.

Жанна пошла на работу, а Арина набрала телефон Боннара. К ее радости, тот ответил сразу же. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить Боннара встретиться с ней немедленно. Тот сначала отнекивался, ссылаясь на неотложные дела. Тогда Арина заявила, что ей ничего не остается, как обратиться в полицию, поскольку она обладает информацией, представляющей интерес для следствия по делу Сергея Волоченкова. Боннар фыркнул, обозвал ее шантажисткой, но все же согласился подъехать в ресторан «Вье Буа», как Арина и предлагала с самого начала.

– Но учтите, если вся ваша информация – мыльный пузырь и ничего более, вы заплатите за мой обед, – пошутил он на прощанье.

До встречи с Боннаром оставался всего час, и Арина развила бешеную деятельность. Прежде всего, она позвонила Олегу и узнала рабочий и домашний телефоны Багрова, генконсула в Читтагонге. Это было самой простой из задач, которые стояли перед ней. Разница во времени между Женевой и Даккой была не такая уж большая – четыре часа. В Женеве было одиннадцать, значит, в Дакке – около трех, и Арина надеялась застать Багрова на работе. Она набрала телефон Генерального консульства. Ей повезло, и секретарь сразу же переключила телефон на Николая Борисовича.

– Арина, здравствуйте, рад вас слышать. – Багров, казалось, совсем не удивился ее звонку. – Как вы долетели? Все в порядке?

– Да, все хорошо, долетели нормально. Я звоню, чтобы уточнить у вас кое-что. Помните, вы рассказывали о стажере, с которым работали в вашу первую командировку. Тот, который бугенвиллию посадил около здания?

– Да, помню, вот только фамилию запамятовал, – все так же невозмутимо ответил Николай Борисович.

– А его фамилия, случайно, не Кондратович? – Арина затаила дыхание.

– Нет, но вы почти попали в точку. Кондратов, вот какая у него фамилия. Очень похожая, вот я и вспомнил.

– А звали Геннадием? – Арина уже не сомневалась в ответе.

– Да, Гена. А вы его тоже знаете? – на сей раз в голосе генконсула прозвучало легкое удивление.

– Думаю, что да. Спасибо, Николай Борисович. Вы мне очень помогли. Большой привет Зинаиде Валентиновне. Мы обязательно позвоним на днях, и я все объясню. А сейчас я должна бежать. Извините, спасибо еще раз.

После разговора с Багровым Арина почти бегом отправилась к тому отдаленному участку парка, где находилось швейцарское шале. Именно там она несколько раз видела Лейлу Кирани и Геннадия Кондратовича. Теперь, узнав, что они не любовники, а скорее всего сообщники, она надеялась понять, что они могли там делать. Встречаться, чтобы обсудить что-то? Возможно. Но маловероятно. Кто-то мог увидеть их там вместе. Оставлять друг для друга какую-то информацию? Более вероятно. Переписка по электронной почте – дело довольно рискованное. Особенно в такой организации, как их комиссия. Арина точно знала, что в группе компьютерной поддержки работал специалист, в чью задачу входил контроль электронной почты сотрудников.

Подойдя к шале, Арина внимательно осмотрела его.

Оно все было расписано белыми, зелеными и оранжевыми красками. На черном фоне это смотрелось очень живописно. Чего там только не было: масса кружочков, цветочков, сердечек. Были и композиции из этих фигур – и все разные. Арина решила, что надо будет посоветовать Вере не просто водить туристические группы к дому, а давать им задания. Например, определить различия в похожих на первый взгляд композициях. Или найти масонский знак, а он там был. Или отыскать религиозную символику, она тоже имелась. Были и масти карт – трефы, пики, черви.

Арина подошла ко входу в шале, расположенному сзади. Сюда же выходили два окна, закрывавшиеся деревянными ставнями. Сейчас они были открыты.

Арина закрыла одну из ставен и посмотрела на стену за ней. Ничего, только белый орнамент, похожий на детский рисунок. Закрыла другую – тоже ничего интересного. Но когда она подошла ко второму окну и заглянула за правую ставню, увидела, что на деревянной стене виднеются какие-то разводы. Она сразу же вспомнила школьную доску: когда она писала на ней мелом, а потом хотела стереть, но тряпка или губка были недостаточно мокрыми, то оставались именно такие разводы. Было ясно, что здесь тоже было что-то написано, а потом стерто. Вряд ли послания были длинными. Деревянная стена за ставнями могла сослужить хорошую службу тому, кто захотел бы оставить краткое послание. Достаточно сделать запись, а потом позвонить нужному человеку и сказать какую-то нейтральную фразу, означавшую, что послание оставлено. Вот и все. А тот, кому оно предназначается, прочитав, сотрет написанное. Просто и эффективно. Скорее всего, Кондратович оставлял здесь информацию для Кирани о том, где, когда и на каком корабле состоится отправка очередной партии беженцев.

Внутрь шале Арина заходить не стала: еще совсем недавно, в поисках тайника, она перерыла все земляные полы в доме. От одного воспоминания об этом ее передернуло.

Когда она, запыхавшись, влетела в зал ресторана, Боннар уже сидел за столиком в углу небольшого зала. Он демонстративно посмотрел на часы: Арина опоздала на десять минут. Но задатки джентльмена все-таки перевесили в нем прокурорские замашки, поэтому замечаний делать не стал, а, наоборот, вежливо улыбнулся, встал из-за стола и придвинул Арине стул.

– Madame Rodionov! Comment allez-vous? Vous avez l’air fatigué et vous avez maigri![25] – он сочувственно посмотрел на Арину.

– Ca va très bien, monsieur Bonnard, merci, et vous?[26] – Арина ответила стандартной фразой, вовсе не горя желанием обсуждать с Боннаром детали своего самочувствия.

Боннар погрузился в тщательное изучение меню, всем своим видом показывая, что он обиделся.

– Надеюсь, готовят здесь не студенты школы? – Он сурово посмотрел на Арину.

– Нет, здесь шеф-повар профессионал. Студенты лишь помогают на кухне.

– А вы уже ели здесь? – Боннар по-прежнему внимательно читал меню.

– Да, обедала пару раз с коллегами.

– Ну и как?

– Не могу сказать, чтобы я была в восторге от их кухни. Съедобно, не более того.

– А вот цены, как в гастрономическом ресторане. Надо было пойти в другое место. – Боннар не скрывал своего недовольства. – Нет никакой гарантии, что готовят не студенты. Тем более в дневное время.

– Месье Боннар, у нас очень мало времени, дело не терпит отлагательства, поэтому я предпочла встретиться здесь.

Боннар наконец изволил заказать вновь подозванному официанту «flet de beuf»[27]. При этом он долго объяснял тому, что мясо непременно должно быть «saignant»[28], а овощи – «crocants»[29].

Наконец официант удалился, и Боннар повернулся к Арине.

– Итак, чем вызвана такая срочность?

– Вы задержали месье Волоченкова, – ее фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение.

– Не столько задержали, сколько арестовали, – в голосе Боннара Арине послышалась насмешка.

– И что это означает?

– Когда задерживают, есть еще шанс выйти, а вот когда арестовывают, то, скорее всего, придется распроститься со свободой надолго. Так что не думаю, что вы скоро увидите своего знакомого, а мадам Вуалье своего «petit ami»[30]. Разве что присоединится к нему в тюрьме. – Боннар усмехнулся.

– А я уверена, что месье Волоченков в самое ближайшее время окажется на свободе, – заявила Арина с вызовом.

Странно, но на этот раз Боннар ее по-настоящему нервировал. Весной, когда она познакомилась с ним во время своего первого в жизни расследования убийства, они хорошо ладили и легко находили общий язык. И когда она виделась с ним после убийства Диего – дяди Сильвии, – их встреча прошла вполне дружелюбно. Но последнее время встречи и разговоры с Боннаром проходили напряженно и вызывали взаимное раздражение.

– И откуда же такая уверенность, позвольте вас спросить? – На сей раз Боннар говорил уже не с насмешкой, а язвительно.

Их пикировка, наверное, продолжалась бы, но тут принесли заказанную еду. Арине это предоставило передышку для того, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. К тому же она была уверена, что и Боннар после обеда будет пребывать в лучшем настроении, чем до него. Старая и такая банальная истина, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, по-прежнему не теряет актуальность. Арина, хотя и не собиралась завоевывать сердце прокурора, но задача стояла перед ней не менее сложная. Боннар закончил есть свое мясо, которое, к счастью, оказалось не пережаренным. Овощи тоже пришлись ему по вкусу. Боннар явно повеселел и даже решил заказать десерт. Он уже более благосклонно взирал на Арину. Она мысленно поблагодарила невидимого повара за оказанную помощь и перешла в атаку. За время еды ей удалось еще раз прокрутить в голове все происшедшее в Бангладеш. Перечень фактов, которые она собиралась изложить прокурору, был, на ее взгляд, внушителен.

Начала она с того, что узнала в Дакке. Лейла Кирани на самом деле не уехала из города накануне смерти Питера Гилмора. Она там осталась, ее видели вечером в гостинице, где остановился Питер, в его обществе. Более того, их видели в баре. Лейла вполне могла подмешать в виски, которое пил Гилмор, снотворное или что-то другое. Возможно, что авария случилась именно потому, что Гилмор или заснул за рулем, или почувствовал себя плохо. Именно Лейла могла, следуя за машиной Гилмора и убедившись в том, что он мертв, подбросить в машину пустую бутылку виски. Это подтверждало версию сильного алкогольного опьянения.

Из блокнота Питера Гилмора были вырезаны страницы, соответствовавшие тем дням, когда он ездил в Читтагонг. Это также могла сделать Кирани, вернувшись в отель после смерти Гилмора. Зачем ей это понадобилось? Ясно, что на этих страницах была информация, компрометировавшая Кирани, подтверждавшая ее участие в незаконном вывозе людей из Бангладеш.

Далее Арина рассказала Боннару о своей поездке в Кхулну по следам Питера Гилмора, посетившего лагеря, находившиеся недалеко от этого города.

Скорее всего, Питеру удалось узнать то же, что выяснила и Арина: именно Кирани приезжала в лагеря в обществе молодого человека, который вербовал людей, хотевших покинуть Бангладеш и имевших деньги заплатить за это.

Там же, в Кхулне, Арина получила и подтверждение того, что на острове Нью-Мур компания «Инжиниринг энд Проспектинг» никаких дамб не строила. Она не стала скрывать, что не понимает, каким образом вся эта история с постройкой дамбы, а вернее с ее отсутствием, сопрягается с незаконными перевозками беженцев. В этом месте Боннар прервал ее:

– Вы уверены в этом? Мы еще раз проверяли, и данные о работах фигурируют в документах комиссии.

– Абсолютно уверена. Правительство Бангладеш попросило Технологический университет Кхулны провести экспертизу целесообразности строительства защитных сооружений на острове Нью-Мур. У меня есть официальный ответ экспертного совета. Он отрицательный.

Ответив, Арина перешла к Читтагонгу. Здесь на сцене появился уже вполне осязаемый сообщник Кирани. Арина призналась: сначала она подумала, что этот человек находится в Москве. Она даже передала Боннару вопрос капитана о лыжах. Тут Боннар опять встрепенулся.

– Я думаю, вы правы в своих подозрениях относительно мадам Кирани. Но почему же вы не хотите признать, что помогал ей именно Волоченков?

– Из-за бугенвиллии, – улыбнулась Арина.

– Вы шутите?

– Нисколько. И произошло это не далее, как сегодня. Зайдя в кабинет месье Кондратовича, я увидела у него бугенвиллию.

– Ну и что в этом такого?

– Она удивительного цвета. Таких даже в Бангладеш я не видела. До тех пор, пока не оказалась в Генконсульстве России в Читтагонге. И совершенно случайно узнала о том, что посадил эту бугенвиллию много лет назад стажер. Я, наверное, догадалась бы еще тогда, если бы узнала фамилию этого стажера. Но генконсул ее не помнил. Так что я ее узнала только сегодня.

– И как же звали этого стажера?

– Геннадий Кондратов. У этого стажера к тому же были проблемы в Читтагонге. Он был заподозрен в противозаконных операциях. Его уволили из Министерства иностранных дел.

– Да, но ведь месье Кондратович – белорус!

– Вот именно. У того стажера не сложилось в России. Не знаю, чем он занимался после возвращения из Бангладеш, но уверена, когда развалился Советский Союз, он перебрался в Белоруссию. Подправил паспорт: добавить к фамилии Кондратов окончание «ич» ничего не стоит. Став белорусом, устроился в белорусский МИД. Когда эта республика стала независимым государством, ощущалась острая нехватка специалистов. Начал делать карьеру уже на новом месте и в новом качестве. И сделал неплохую. Судя по тому, что оказался в Женеве.

– И вот на основе созвучия имен, а также потому, что у него в кабинете бугенвиллия такого же цвета, как на вилле в Читтагонге, вы и сделали вывод о том, что он сообщник? – Боннар не скрывал иронии.

– Не только. Есть еще некоторые факты.

– Например?

– Например, я видела месье Кондратовича и мадам Кирани около швейцарского шале на территории ООН. Очень уединенное место. Знаете, я решила, что, возможно, они любовники. Сегодня выяснилось, что этого быть не может, поскольку у мадам Кирани иная ориентация. Прямо перед нашей встречей я сходила к шале. Я уверена, что там они оставляли друг для друга сообщения.

– Ну а лыжи? – не успокаивался Боннар.

– Геннадий Кондратович заядлый лыжник. Он катается и на беговых лыжах, и на горных. Здесь, в Швейцарии. Он мне рассказывал об этом. Так что капитан вполне мог разговаривать с ним. Да, и еще. Сегодня, когда я заходила утром к нему, он проговорился о том, что был в Бангладеш.

– Каким же образом?

– Он спросил меня, была ли я в Кокс-Базаре. А это пляж недалеко под Читтагонгом. Вряд ли кто-то, кто там не бывал, спросил бы меня об этом.

– А ваш генконсул в Читтагонге не мог бы помочь? Может, послать ему фотографию Кондратовича?

– Я уже это сделала. Попросила знакомую в кадрах дать его фотографию, – Арина не стала уточнять, что ей помогала Жанна, – сканировала и послала генконсулу. Он пока не ответил. Жду.

Арина замолчала. Боннар задумчиво смотрел некоторое время на нее.

– Я согласен, повод для размышлений есть. Но что конкретно я могу сделать со всем этим набором догадок, подозрений, мало на чем основанных выводов?

– Может быть, провести обыск у него дома и в кабинете, – предложила Арина.

– А если мы ничего не найдем? Нет, надо сначала срочно встретиться с Кирани.

– Вы хотите допросить ее еще раз? – уточнила Арина.

– Мы с ней еще не беседовали. – Боннар отвел взгляд.

– Как! Но я же вас об этом просила, когда вы звонили мне в Бангладеш!

– Я знаю. Но, когда мы решили с ней побеседовать, мадам Кирани уже уехала в отпуск.

– И вы дали ей спокойно сбежать!

– Надеюсь, вы ошибаетесь. Вряд ли она могла что-то заподозрить.

Боннар пытался сохранять невозмутимость, но это плохо ему удавалось. Было ясно, что он начал нервничать. Подозвав официанта, Боннар отказался от заказанного десерта и попросил принести ему счет. Они распрощались, и Боннар почти побежал к выходу из ресторана.

Арине тоже надо было спешить. Было уже два часа, а она еще так и не доложила начальству о своем приезде. На ее автоответчике было оставлено два сообщения: оба из секретариата Батлера. Арина поднялась на второй этаж. Начальник комиссии сразу же принял ее. Арина рассказала ему о поездке, изложив основные факты, касавшиеся Кирани, но не стала ничего говорить о своих подозрениях в отношении Кондратовича.

– Кирани исчезла, – выслушав ее, вдруг заявил Батлер.

– Как исчезла?

– Вернувшись из Бангладеш, она взяла отпуск на несколько дней. Якобы у нее кто-то заболел дома. Уехала в Марокко, срок отпуска закончился, она не вернулась, и ни по одному из телефонов до нее невозможно дозвониться. Арина, мне кажется, вы рассказали мне не все. Я знаю, что вы поддерживаете контакты с представителем из прокуратуры. Вы и сегодня встречались с ним. Вы что, не доверяете мне, главе комиссии? Ведь это я пригласил вас сюда и попросил во всем разобраться!

– Махавир. – Арина решила, что будет уместным также назвать Батлера по имени. – Дело не в том, что я не доверяю вам, а в том, что пока у меня нет никаких доказательств. Даже в отношении Кирани пока лишь одни подозрения.

– Обещайте, как только появится какая-то ясность, сообщить мне об этом, – попросил Махавир, когда Арина уже собиралась выйти из кабинета.

– Обязательно. Все прояснится в ближайшие дни, – пообещала Арина.

Но оптимистические прогнозы Арины не оправдались. На следующий день в кабинете Кирани прошел обыск, но, судя по тому, что никаких сигналов от Боннара не последовало, там ничего не нашли.

Из Читтагонга пришел ответ от Багрова. Он писал, что ничего конкретного сказать не может. Все-таки прошло больше тридцати лет. Вроде бы человек на фотографии напоминает Гену Кондратова, но уверенности у него в этом нет. Кондратович никаких признаков беспокойства не проявлял: каждый день, как ни в чем не бывало, являлся на работу, был исключительно предупредителен с Жанной, мило здоровался при встрече с Ариной. От Жанны, каждый день заглядывавшей к ней, Арина знала, что Сергея из тюрьмы не выпустили. Все это могло означать только одно: для следствия он по-прежнему был единственным подозреваемым.

Наступил третий день после возвращения Арины из Бангладеш. Она только пришла утром на работу, как открылась дверь и к ней в кабинет буквально ворвалась Жанна. Вид у нее был возбужденный и радостный. Оказывается, рано утром на виллу Бокаж явилась полиция, и сейчас проводится обыск в кабинете Кондратовича.

– Говорят, и дома у него тоже обыск, поэтому он не вышел на работу.

– Я тоже так думаю. Уверена, они обязательно найдут что-то и Сергея выпустят сегодня же! – обрадовалась Арина.

– Пойдемте, выпьем кофе. Я все равно работать не могу.

– Я как раз собираюсь пойти, но не одна. Позвонила Моник, преподавательница французского языка, моя приятельница, и мы договорились встретиться в баре «Серпан». Пойдемте с нами.

– Моник? Она, по-моему, уже на пенсии. Я тоже у нее училась.

– Да, она. Пришла по делам и вот предложила встретиться. Очень симпатичная женщина. Пошли?

– Да нет, спасибо. Вы же с ней давно не виделись, вам хочется поговорить. Я с ней с удовольствием пообщаюсь, но как-нибудь в другой раз. Передавайте ей привет.

Арина не стала настаивать. Внизу, в холле, ей встретился Чоудхури. После своего возвращения она еще не встречалась с ним. Сейчас, увидев ее, он остановился.

– Здравствуйте, Арина. Рад вас видеть. Как вы съездили в Бангладеш? Что-то вы там надолго застряли. Какие-то проблемы? Может быть, зайдете, расскажете?

– Обязательно, но можно чуть позже?

– Конечно, никакой срочности. Тем более сейчас я не могу. Надо подойти на виллу Бокаж. Мне позвонил представитель полиции. Вы ведь, конечно, в курсе – там обыск в кабинете Кондратовича. Меня просили зайти и посмотреть. Ведь раньше это был мой кабинет. Не пойму, зачем это им понадобилось?

– Я думаю, хотят понять, не было ли каких-то перестроек, переделок. Ищут тайники, – предположила Арина.

– Возможно, вы правы. Но все это очень странно. Чего они там ищут? В чем подозревают Кондратовича? Вы в курсе?

– К сожалению, нет. – Арина постаралась ответить как можно искреннее. Чоудхури был ей очень симпатичен, и врать ему было неприятно. – Я обязательно зайду к вам сегодня же и расскажу о поездке в Бангладеш.

Моник уже ждала ее в баре. Она, как всегда, была жизнерадостна и полна энергии. Сидя на пенсии, она умудрялась делать столько дел, что ей всегда не хватало времени. Вот и сейчас, расцеловавшись с Ариной, тут же заявила, что через полчаса она должна быть уже на курсах арабского языка.

– Какого языка? – Арина решила, что ослышалась.

– Арабского. А почему тебя это удивляет?

– Зачем тебе понадобился арабский язык?

– Мне он, положим, не нужен. А вот моему серому веществу очень даже полезен. Знаешь, чем старее мы становимся, тем больше нужно нагружать мозги. Чтобы они не ржавели. Ну ладно, скажи мне лучше, что там у вас происходит?

– Где?

– На вилле Бокаж. Кстати, здорово ее подновили. Стала гораздо красивее. Я шла мимо, не удержалась, зашла. Внутри тоже все прекрасно реставрировали. Хотела в свой кабинет зайти, но не пустили, какой-то мужчина у дверей стоит. Сказал, нельзя. А жаль, хотелось взглянуть. Сколько всего там прожито и хорошего, и не очень. Помнишь, как однажды я там до смерти напугалась… Боже мой, что с тобой? Разве ты тоже там была, когда эта дохлая ворона из камина вывалилась? Да вроде нет, это до тебя было. – Моник озабоченно смотрела на Арину, изменившуюся в лице.

– Нет, не была, но ты рассказывала. Ну конечно, он мог там тайник сделать. Поэтому и Чоудхури оттуда выставил. Знал, что место удобное.

– Какого Чоудхури? Какой тайник? – Моник решительно ничего не поняла.

– Извини, мне надо бежать. Надеюсь, они еще не ушли. Я тебе обязательно сегодня позвоню.

Арина кинулась опрометью из кафе. В голове билась одна мысль: только бы не ушли полицейские! Хорошо, она все-таки догадалась позвонить Боннару. Без его звонка Арину бы просто не пустили в кабинет. А так, когда она добежала до виллы Бокаж, взлетела на второй этаж, подошла, вконец запыхавшись, к двери кабинета Кондратовича и назвалась, ей разрешили войти. В кабинете находились два мужчины. Обыск был явно закончен, и подчиненные Боннара собирались уходить. Поинтересовавшись на всякий случай, нашли ли они что-либо, и получив отрицательный ответ, Арина решительно направилась к камину. Заглянула внутрь, в темное отверстие, уходившее вверх. Пошарила внутри рукой. Рука уперлась во что-то твердое. Мужчины, весьма скептически воспринявшие ее приход, теперь уже внимательно следили за ее действиями.

– Мы уже смотрели там. Камин заделан.

– Нет, он не был заделан, я точно знаю. Однажды оттуда упала птица. Мертвая, конечно. Но это значит, что он сквозной. Я уверена, эту планку наверху можно сдвинуть или выбить.

Один из мужчин достал из большой сумки, стоявшей около двери, фонарь и стамеску. Подойдя к камину, он включил фонарь, пригнулся, почти засунув голову в проем, и начал орудовать там. Потом он вылез из проема, засунул еще раз туда руку и резко потянул что-то на себя. Раздался треск и на пол свалилась сначала деревянная доска, видимо и загораживавшая проем, а потом с грохотом упала довольно большая металлическая коробка. Арина подскочила к коробке и хотела было ее поднять.

– Не трогать. Ни к чему не прикасаться, – остановил ее резкий окрик.

– Вы разрешите мне посмотреть, что там внутри?

– Нет. Спасибо за помощь. Вы можете идти.

Арина поняла, что препираться бесполезно, и, не прощаясь, повернулась и вышла из кабинета. Обидно было до слез, но что поделаешь? Оставалось лишь надеяться, что завтра от Боннара она узнает обо всем. Арина не удержалась и, позвонив ему еще раз, сообщила о находке, не преминув подчеркнуть, что его сотрудники уже собирались уходить с пустыми руками, хотя до этого уже осматривали камин. Это была ее маленькая месть.

В холле виллы Бокаж ее поджидала Моник.

– А как же твой арабский? Ты решила прогулять занятия? И это бывший педагог! Как не стыдно! – Арина не удержалась, чтобы не поддеть подругу.

– Какой тут арабский! Вскочила как сумасшедшая, убежала… А я должна была идти на урок и мучиться от любопытства? Нет уж, изволь объяснить, что это все значит.

Моник не пришлось уговаривать Арину. Ей и самой не терпелось поделиться с кем-то происшедшим. Ведь надо же, как все удачно сложилось! Сначала эта встреча с Чоудхури и его фраза о том, что раньше он занимал кабинет Кондратовича. Арина когда-то слышала об этом, но, естественно, забыла. А тут вспомнила, что Чоудхури переехал в другое здание именно по инициативе Кондратовича. Мотив? Чоудхури, будучи замом Батлера, должен находиться поближе к своему начальнику. Логично? Даже очень. Не проделал ли Кондратович все это для того, чтобы занять кабинет Чоудхури, а вовсе не из желания услужить начальству? Но зачем ему понадобился именно этот кабинет? Как-то он сказал, что здесь деревьям и цветам лучше, чем в прежнем. Мог ли он организовать переезд из-за своей повышенной любви к домашним растениям? В принципе мог. Об этом Арина размышляла, пока шла на встречу с подругой. И тут за кофе Моник вдруг упоминает ту ворону, которая как-то выпала из камина, напугав ее. Камин! Вот в чем дело! Кондратовичу наверняка понадобился камин! Там можно устроить тайник. Эта мысль и заставила Арину вскочить и бежать на виллу Бокаж.

– В добрые старые времена это называли дедукцией. Ты молодец. Я бы вряд ли связала все эти факты. – Моник посмотрела на Арину с уважением.

– Это ты мне помогла. – Арина с благодарностью посмотрела на Моник. – Если бы ты не вспомнила про ворону, я бы не вспомнила про камин. Так что «merci beaucoup».[31]

Боннара, видимо, сильно задело то, что не полиция нашла тайник, а какая-то русская бывшая журналистка. Да еще при этом не преминула уколоть представителей швейцарской власти. Поэтому он не позвонил не только вечером того же дня, на что смутно надеялась Арина, но даже и на следующий день. И лишь через день после того, как Арина, не выдержав, сама позвонила ему и оставила сообщение на мобильном, он перезвонил ей. Сдержанно и даже сухо сообщил, что в тайнике найдены документы Кондратовича и его записная книжка. Среди документов оказался и русский паспорт на имя Кондратова, а также несколько сберегательных книжек на то же имя на счета в различных банках России и Белоруссии. В записных книжках – записи, видимо, подтверждающие незаконный вывоз людей из Бангладеш. Сейчас над ними работают специалисты, но уже ясно, что там даты, названия судов, количество перевезенных людей. Краткий разговор был завершен лаконичным сообщением о том, что месье Кондратович, естественно, препровожден в тюрьму, а месье Волоченков оттуда выпущен.

В этот вечер Олег пришел домой раньше обычного, в их департаменте отменили запланированное совещание. Настя тоже решила остаться дома, а не идти, как собиралась, в кино с подругой. Было решено по этому поводу устроить торжественный семейный ужин. С момента возвращения из Бангладеш они виделись урывками и толком не поговорили. Пока Арина на кухне судорожно соображала, что бы такое приготовить повкуснее из имевшихся дома запасов, Олег устроил дочери допрос с пристрастием, выясняя, что она прочитала из того списка русской литературы, который он ей приготовил после ее приезда на каникулы. К тому же Настя должна была сделать упражнения из учебника русского языка для иностранцев, который Арина раздобыла на языковых курсах ООН. Из кабинета доносились голоса мужа и дочери, говоривших на повышенных тонах. Это не предвещало ничего хорошего.

Арина провела ревизию холодильника. Найдя там укроп и копченую семгу, решила приготовить итальянское блюдо, которое пользовалось популярностью в их семействе. Тальятелли с семгой. Арина извлекла из шкафа пасту и поставила кипятить воду. Пока вода закипала, накрыла стол в гостиной и открыла бутылку хорошего бордо. Есть что отпраздновать! Вернувшись на кухню, достала из холодильника упаковку семги и порезала ее на небольшие кусочки. Сливки всегда были в доме – Олег предпочитал пить по утрам кофе со сливками. Оставалось только, не переварив тальятелли, скинуть их на дуршлаг и уже перед самой подачей на стол заправить их сливками, перемешать с семгой и покрошить укроп. Она сделала зеленый салат и выложила на тарелку несколько сортов сыра: кусочек грюйера, остатки ее любимого овечьего сыра – «брэбью» и свежий козий сыр, который предпочитала дочь. Открыла на закуску баночку шпрот, купленных в русском магазине в Женеве. Настя с детства любила шпроты, и Арина изредка баловала дочь этой весьма вредной, на ее взгляд, едой. Оглядела критическим взглядом стол – можно звать семейство ужинать. Типи, неотступно следовавшая за ней, поняла, что час еды пробил, и помчалась торопить замешкавшихся Олега и Настю. Для вящей убедительности она заливисто лаяла. Вскоре в гостиную вошла с недовольным лицом Настя, а за ней не менее недовольный Олег, которого Типи подгоняла, тыкаясь мордочкой ему в ногу.

– Ба, это по какому же такому поводу у нас праздник? – Олег увидел накрытый в гостиной стол и бутылку вина.

– Ой, шпроты, ура! – захлопала в ладоши Настя.

– Ну как же, надо же отметить мои достижения. Я разговаривала с Боннаром. В том тайнике нашли документы, подтверждающие вину Кондратовича. Его задержали, и начато следствие. А Сергея выпустили. Я очень рада собой. Как выражается наша дочь, – улыбнулась Арина.

Едва сказав это, она поняла, что сделала ошибку. Подлила масла в огонь. Олег, немного расслабившийся к этому моменту, опять нахмурился.

– Вот именно, выражается. Она скоро совсем разучится говорить по-русски. А главное, ей это безразлично. Из всего списка и половины не прочитала. А об упражнениях я уж и не говорю.

– Ладно, садитесь, я пойду пасту в воду кидать. Через пять минут все будет готово. Ешьте пока шпроты с салатом и не ссорьтесь.

В этот момент раздался звонок. Кто-то звонил снизу, из подъезда, где был установлен интерфон с камерой. Арина посмотрела на экран в прихожей и ахнула.

– Боже мой! Это Казанцева. Со всеми этими кондратовичами я совсем забыла.

Арина нажала на кнопку, открывавшую входную дверь внизу.

– Я же думала, что сегодня вас не будет, а она хотела поговорить. Вот я и предложила подъехать ко мне. Ничего не поделаешь. Настя, ставь еще одну тарелку. Быстро!

Казанцева, войдя в квартиру и увидев, что все семейство в сборе, растерялась и стояла, не закрывая за собой входную дверь.

– Ой, как же так! Вы же говорили, что будете дома одна? Я тогда лучше пойду, неудобно. – Она повернулась, собираясь выйти.

– Людмила, заходите. – Арина решительно закрыла дверь в квартиру. – Я думала одно, а получилось по-другому. Давайте с нами ужинать. Мы как раз собираемся.

Казанцева попыталась отказаться и все продолжала стоять у двери. Тут в коридор вышел Олег.

– Давайте знакомиться. Я – Олег, как вы уже догадались, муж вот этой дамы.

– Людмила Петровна, коллега вашей жены, – все еще смущаясь, представилась Казанцева. – Лучше просто Людмила.

– Ну вот и отличненько, – Арина надела передник, – вы идите в столовую и начинайте там без меня, а я сейчас принесу горячее. У нас сегодня по-простому. Макароны. Надеюсь, вы не обессудите.

– Да что вы, Арина. Я и есть-то не собиралась. Знаете, все поправляюсь. Так что стараюсь не ужинать.

– Да ладно тебе, пугать человека. Паста! – вмешался Олег. – Не макароны, а «tagliatelles au saumon». Блюдо итальянской кухни. Арина у нас их прекрасно готовит. Это я вам гарантирую.

– Не нахваливай раньше времени. Вдруг не получится.

– Здравствуйте! Я дочка, и зовут меня Анастасия. – Настя, которой надоело сидеть одной в гостиной, тоже вышла в коридор. – Давай я сделаю, а ты пообщайся пока. К тебе же пришли, – добавила она, уже обращаясь к Арине.

Арина, с благодарностью взглянув на дочь, начала было снимать передник.

– Ни за что! – Олег решительно подтолкнул жену к кухне. – Ты хочешь нас всех оставить без еды. В прошлый раз, когда она взялась приготовить ужин, мы в ресторан пошли есть. Все пересолила и пережарила до степени несъедобности.

Настя недовольно фыркнула и пошла обратно в гостиную. За ней потянулись Олег и Людмила. Типи нервно, повиливая хвостом, никак не могла решить: то ли следовать за ними, то ли бежать за Ариной. Решив, что в гостиной больше шанса получить кусочек со стола, потрусила к столу.

Тальятелли удались, и ужин, несмотря на внезапное вторжение, тоже прошел довольно симпатично. Типи не отходила от Людмилы, которая подбрасывала ей то кусочек хлеба, то сыра. Когда начали пить чай и на столе появился шоколад, Типи совсем потеряла совесть. Она поставила лапы на стул, на котором сидела Людмила, и гипнотизировала ее своими черными глазами-пуговками, поблескивавшими из-под челки, почти закрывавшей их.

– А ну, прекрати сейчас же! – цыкнул Олег на Типи.

– Вы не беспокойтесь. Я даю ей крошечные кусочки. У вас такая замечательная собака! Не то что моя!

– А разве у вас тоже есть собака? – удивилась Арина. – Я же недавно к вам Типи возила, когда вы после операции дома сидели. Когда это было? По-моему, с месяц назад. Неужели завели все-таки. Вы говорили, что мечтаете о собаке.

– Вот и домечталась. Завела. Меня Типи тогда просто покорила, и я решилась. А тут как раз подвернулась собачья выставка во Франции. Я поехала и купила.

– Тоже цвергшнауцера?

– Нет, кокер-спаниэля. Но с ним столько проблем. Все грызет, изодрал уже несколько пар обуви. Я вот хотела с вами посоветоваться… – Людмила взглянула на часы. – Ой, засиделась я. Как-нибудь в другой раз. Мне пора.

Поблагодарив за ужин, она ушла. Арина убирала со стола, готовилась ко сну, а в голове вертелся вопрос: «Зачем Людмила так настойчиво просила встретиться поговорить с ней? Неужели она хотела действительно посоветоваться о собаке? Но это она могла бы сделать и в ООН. Нет, она явно не хотела затевать разговора на работе. Надо будет завтра зайти к ней и узнать, в чем дело».

Глава пятнадцатая. Шато де Пранжэн

На следующий день утром на выезде из Дивона ее поджидала пробка. Пока стояли перед выездом на автотрассу, Арина любовалась пейзажем. А он каждый день удивлял ее. Сегодняшний явно заставил бы схватиться за кисть японского акварелиста. Ночью прошел сильный дождь, утром парило, и над землей висела легкая голубоватая дымка. Вдали над этой дымкой, словно оторвавшись от земли, серели вершины гор. А на переднем плане по облакам белого тумана то тут, то там горделиво вышагивали длинноногие и длинноклювые цапли.

«А может, это аисты? Или журавли? Нет, вроде бы аисты белые, а эти птицы – сероватые». Арина так никогда и не уяснила разницу между этими тремя видами. Но кто бы ни были эти птицы, а пейзаж они дополняли великолепно, и Арина не заметила, как машины впереди нее тронулись. Очнулась от завораживающего зрелища тогда, когда сзади нервно засигналили.

Придя на работу, она сразу же набрала телефон Казанцевой, та не ответила, а потом Арина закрутилась и забыла о своем намерении. Сначала к ней прибежала Жанна. Она сообщила, что Сергея действительно выпустили, но дали понять, что его пребывание в Швейцарии нежелательно. Она ехала в аэропорт провожать Волоченкова. Вид у Жанны был и радостный, и несчастный одновременно. Почему радостный – это было понятно, а вот несчастный… Видимо, Жанна прочитала вопрос во взгляде Арины.

– Только ни о чем меня не спрашивайте, – попросила она. – Все равно я не могу сейчас уехать. Вы забыли? Завтра празднуем десятилетие комиссии. Вот проведу мероприятие и буду решать. Ой, чуть не забыла. Вы получили мое сообщение?

– Это о том, что ужин будет не в ресторане «Вье Буа», а в Пранжэне?

– Да. Представляете, подложили нам… Господи, как это говорят? Кролика, что ли?

– Вы хотите сказать, подложили нам свинью?

– Конечно! По-французски же говорят: «…lapin», вот у меня и вертится этот кролик. Скоро с ума сойду, это точно.

– Вы скоро будете говорить, как моя дочь, – рассмеялась Арина. – Она постоянно все коверкает. Пора в Москву ехать, а то русский забудете.

Арина тут же пожалела о своих словах. Жанна смутилась и отвела глаза.

– Так кто нам чего подложил? – Арина попыталась вывести Жанну из задумчивости.

– Ах да. Ресторан «Вье Буа» такую выставил цену за меню, что даже Батлер взвился. Первый раз видела, как он потерял хладнокровие. Заявил, что такие цены – это наглость. Пришлось мне срочно искать какой-то другой вариант. Пранжэн – это, конечно, далековато, но зато там прекрасный парк и открытая терраса. Сейчас жарко, там будет даже лучше. Мы решили так: ужинаем в Пранжэне, а потом поедем в ООН. Представляете, Кун Сяолинь договорился с труппой из Китая дать специально для нас концерт. Сычуаньский театр оперы и балета. Очень известная труппа, я о них много слышала. Они гастролируют в Женеве и после основного концерта в городе выступят для нас. Не в главном зале, а рядом, знаете, где всегда проходят небольшие концерты. Там же, на третьем этаже, будет накрыт стол с напитками. Это уж Батлер расстарался. Он этот коктейль за свой счет организует.

Жанна была возбуждена. Она не говорила, а тараторила. Во всем ее поведении чувствовалась нервозность, даже взвинченность. Она ушла, а Арина некоторое время сидела в задумчивости. Ее удивило поведение Жанны, а главное, поразило то, что она не знает, едет ли в Москву. После приезда Сергея, когда, казалось бы, все выяснилось, после стольких дней волнений, пока он был в тюрьме, и вдруг такое. Она, видите ли, будет решать. Чего же решать, когда все ясно. Он любит Жанну, и та его любит. Неужели она откажется от него? Может, за этим что-то стоит? Но что? Последние дни Арине казалось, что она упускает из виду какие-то важные вещи. И это касалось не отношений между Жанной и Сергеем, а того, что произошло в комиссии. Виновные найдены, главный организатор преступления выявлен, вроде бы можно успокоиться. Но ей это не удавалось.

Ее размышления прервал звонок. Это был Боннар. Он предложил встретиться в ресторане «Реле де Шамбези», находившемся недалеко от ООН. Это был очень приличный ресторан, с хорошей кухней, но довольно дорогой. Почувствовав, что Арина колеблется, Боннар заявил, что он хочет пригласить ее в хорошее заведение, и на сей раз платить будет он. «Понял, что последний раз обидел меня, и хочет загладить вину», – решила Арина.

Перед тем как идти на встречу, она решила заглянуть к Батлеру. Ей надо было переговорить с ним. Она хотела добиться от него допуска к архивам, к оригиналам претензий. В приемной начальника комиссии толпился народ. Выстроилась целая очередь. Пока она колебалась – успеет или нет, – из кабинета Батлера вышел Чоудхури. Увидев Арину, он подошел к ней.

– Добрый день, миссис Родионова. Ну что, как у вас со временем? Может быть, пообедаем вместе, и вы мне наконец расскажете о вашей поездке?

– Здравствуйте, мистер Чоудхури. Я бы с удовольствием, но, к сожалению, сегодня не получится. Я уже договорилась о встрече. Мне так неудобно, все не удается с вами встретиться. Но завтра обязательно зайду.

– Вы идете в кафетерий? Хотя бы по дороге поговорим немного.

– К сожалению, нет. Я иду в ресторан «Реле де Шамбези». Это совсем в другую сторону.

– Да, знаю, достойное место. Ну что же, жаль, но ничего не поделаешь. Буду надеяться, что вы найдете время ко мне заглянуть. Приятного аппетита.

Арине показалось, что Чоудхури немного обиделся на нее. Она решила не откладывать на завтра, а сегодня же после обеда непременно зайти к нему. В ресторан Арина пошла пешком: погода была великолепная, а до встречи у нее оставалось еще как раз двадцать минут. Перед рестораном, на террасе, отгороженной от дороги кадками с цветами, были накрыты столики. Большинство предпочитало обедать здесь, а не внутри. Лицо одного человека, сидевшего за столом на террасе, показалось ей знакомым. Это было неудивительно. Ресторан находился в стратегически выгодном месте: вблизи многочисленных международных организаций и представительств. Официант повел ее внутрь, где уже сидел Боннар.

Ресторан был очень небольшой, но уютный. В зале, где стояло всего пять столиков, они были одни.

– Вы не возражаете, если мы будем обедать здесь? – поприветствовав ее, спросил Боннар. – Сможем поговорить, а то на улице шумно, да и чужие уши нам ни к чему.

Арина, естественно, не возражала. Боннар был в прекрасном расположении духа и прямо излучал довольство собой и всем миром. Как ни странно, таким прокурор нравился Арине еще меньше, чем когда бывал недоволен и раздражен чем-то. Уж слишком напоминал он тогда тот тип жизнерадостных и легковесных французских мужчин, для которых у тех же французов есть очень хорошее определение – бонвиван. Такие мужчины были ей всегда малосимпатичны. А Боннар, по-своему истолковав ее не очень довольный вид, изо всех сил старался развлечь Арину. Спросил, знает ли она, что у «Реле де Шамбези» тот же владелец, что и у одного из самых шикарных женевских ресторанов – «Шатовье»[32], куда столики надо заказывать за месяц, если не больше. И говорил он об этом с такой гордостью, как будто он сам был этим владельцем. Узнав, что Арина никогда не была в том ресторане, удивленно вскинул брови и посоветовал в ближайшее время восполнить этот пробел в ее гастрономическом образовании.

Потом ее спутник вдруг вдохнул воздух и с завываниями почти пропел:

Je vous écris, est-ce assez clair?

Que reste-t-il encore à dire?

Il se pourrait que je m’attire

Ainsi votre dédain amer.

Pourtant si vous pouviez comprendre

Mon triste destin d’ici bas,

Vous ne m’abandonneriez pas.

Арина с трудом узнала в этих корявых строфах любимые с детства: «Я к вам пишу – чего же боле?»

– Так вы не оставите меня, не правда ли? – повторил он еще раз последнюю строчку.

Боннар явно ожидал похвал с ее стороны. Еще бы: не только русские понимают, с кем ассоциируется ее имя. Не дождавшись, принялся за принесенную еду. Он восхищался каждым блюдом, причмокивал, покряхтывал от удовольствия, закатывал глаза. Арине же салат показался пересоленным, а рыба пересушенной. Естественно, вслух она этого не говорила, наоборот, многозначительно кивала в ответ на очередную тираду швейцарца, славившего кухню ресторана. Но ее неважное настроение не укрылось от Боннара. Бросив укоризненный взгляд на тарелку Арины с недоеденной рыбой, которую уносил официант, он тяжело вздохнул.

– Вы, русские, удивительные люди. Умудряетесь быть недовольными тогда, когда другие были бы счастливы. Мне так хотелось доставить вам удовольствие. Вы ведь знаете, что я отношусь к вам очень, очень хорошо… – Боннар попытался заглянуть ей в глаза.

– Вы делаете столь глубокомысленный вывод на основании недоеденной рыбы? – съязвила Арина.

Боннар не оскорбился, а, наоборот, с сочувствием посмотрел на Арину.

– Вчера я наблюдал это, беседуя с месье Волоченковым. Человека выпускают из тюрьмы, с него снимаются тяжелейшие обвинения. И что же? Он должен прыгать от восторга. А на него больно смотреть – так он несчастен. Вы можете мне объяснить, в чем дело?

Боннар вопросительно посмотрел на Арину, но та ничего не ответила.

– А сегодня я приглашаю свою знакомую в вашем лице в прекрасный ресторан. Нам есть чему радоваться, что отметить. Мы раскрыли серьезное преступление, преступник разоблачен. Ну хорошо, его сообщница пока на свободе. Уверяю вас, ей недолго там оставаться. У нас прекрасные отношения с марокканской полицией. Да и Интерпол подключился. Так что скоро и она окажется за решеткой. Ваша роль в раскрытии этого преступления ни у кого из людей, причастных к расследованию, сомнений не вызывает. Вы показали себя блестяще. Это говорю вам я, Жюль Боннар. Как вы знаете, я не щедр на похвалы. И что же я вижу? Вместо радости – тоска во взгляде, недовольство. Во время нашего первого совместного дела, когда убили того русского, вы постоянно всем были недовольны…[33]

– И я оказалась права. Преступником была не жена и не любовница, как думали сначала, – перебила его Арина.

– Но сейчас другое дело. Преступник сознался. Найдены доказательства. Бегство Кирани также подтверждает ее вину. Кондратович дает подробные показания. Что вам еще надо?

– Я не уверена, что за всеми преступлениями стоят Кондратович и Кирани.

– Что? Что вы сказали?! – Боннар повысил голос, но потом взял себя в руки. – Вы опять за свое. Нет, это невозможно, – устало произнес он. – Я пришел сегодня, чтобы выразить благодарность за вашу помощь. А вы? Опять недовольны. Что вас не устраивает на сей раз?

– В чем сознался Кондратович?

– В том, что организовывал незаконный вывоз людей с затапливаемых территорий.

– А в махинациях с претензиями?

– В каких махинациях?

– В финансовых. Я думаю, что были фирмы, которые получали деньги за работы, которые не были выполнены. Вы же сами говорили о подозрительных финансовых потоках. Когда звонили мне в Бангладеш. Вы меня тогда обвинили чуть ли не в пособничестве преступникам! А теперь вы о них и слышать не хотите?

– Возможно. Я говорил вам уже раньше, меня информировали о своих подозрениях коллеги, которые занимаются финансовыми преступлениями. Насколько я знаю, с тех пор они ничего конкретного не обнаружили. Расследование продолжается, но я не собираюсь влезать в эту сложную сферу и вам не советую. И почему вы так уверены, что были махинации? – раздраженно спросил Боннар.

– А зачем было убивать Питера Гилмора?

– Он вышел на след Кирани, и она от него избавилась. Вы же сами так заявляли!

– Да, но на него покушались еще до его поездки в Бангладеш. Помните убийство брата нашей сотрудницы на ее свадьбе. Его убили случайно, по ошибке. Я уверена, что хотели убить Питера. Помимо истории с беженцами, он обнаружил что-то еще, я уверена. – Арина говорила решительно и твердо.

– И что же, позвольте узнать, он обнаружил?

– Во время нашего последнего разговора с ним Гилмор сказал, что подозревает некоторые фирмы в получении денег за работы, которые не были реализованы. Я думаю, он заметил что-то подозрительное в досье компании «Инжиниринг энд Проспектинг». Преступники, узнав об этом, начали заметать следы.

– И как же они это начали делать? – с губ Боннара не сходила ироническая улыбка.

– Решили убрать того, кто мог их выдать. Помните подозрительный несчастный случай с Кручем на озере Жу? Это произошло еще в начале июня, его спас Сергей Волоченков. И странная смерть Круча в горах…

– А! Теперь вы говорите, что его убили! А когда мы обвинили в этом месье Волоченкова, вы с жаром доказывали мне, что он ни при чем, и это несчастный случай.

– Неправда, я не верила и не верю, что Круча убил Сергей Волоченков, но я вовсе не исключаю, что Круча убрали.

– А я теперь думаю, что это был несчастный случай. Эксперты не нашли ничего подозрительного.

– Хорошо. Но самое главное другое. Никакой плотины построено не было!

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно! Я была в университете Кхулны, который готовил для правительства Бангладеш записку об этом проекте. Я видела эту записку. Там черным по белому говорится, что строительство плотины бессмысленно!

– Мало ли что написали ученые. А правительство решило иначе. Сколько таких примеров!

– Но ученые, которые работают в этом университете, подтверждают, что работы на острове не велись! – Арина заговорила на повышенных тонах.

– Они могут ошибаться! – Боннар тоже повысил голос.

– Я уверена, в Бангладеш Питер Гилмор продолжил расследование. Его убили, и мы обязаны продолжить его дело! Фирма «Инжиниринг энд Проспектинг» получила деньги незаконно. И если прокуратура не докажет этого, то будет виновата. Преступники останутся на свободе!

Арина исчерпала все доводы и впала в абсолютно несвойственный ей пафос. Боннар, не торопясь, допил кофе, поставил чашку на стол.

– Итак, я вижу, что вы все-таки открыли устрицы, – сказал он, вытерев губы салфеткой.

– Какие устрицы? – не поняла Арина.

– Так фигурально выразился Гюстав Флобер много лет назад. Вы знаете этого писателя?

– Конечно.

– Вот он и сказал: «Les hostilités sont comme les huitres, on les ouvre»[34].

– Интересно сказано.

– Ну вот, – вздохнул Боннар. «Les hostilités sont ouvertes. Il semble qu’il n’y a plus qu’à se mettre à table».

– Чего это вы там бормочете? – Она действительно не расслышала окончания фразы.

– Говорю, враждебные действия открыты. Остается только сесть за стол.

– Я согласна, но за стол переговоров. Тем более что устриц сегодня мы все-таки не ели, и я надеюсь, мы друзья, а не враги. – Арина подумала, что Боннар, пошутив, сделал ей шаг навстречу, и решила тоже не обострять и дальше ситуацию.

– Мадам Родионова, я тоже на это очень надеюсь. Тем более что месье Гилмора в живых, к сожалению, нет. Так же, как и месье Круча. Остров, на котором была построена или не построена плотина, уже не существует. Так что давайте закончим эту бесполезную беседу. Я сожалею только об одном. Вы не получили никакого удовольствия от обеда. Кухня этого ресторана вам явно не по вкусу. Вот это действительно обидно, и я чувствую свою вину.

Расстались они необычно холодно. Арина с трудом заставила себя поблагодарить Боннара за обед, а тот лишь вежливо улыбнулся в ответ и пошел к своей машине. Арина пришла в ресторан пешком, рассчитывая, что обратно Боннар довезет ее, но теперь не стала просить его об этом. Пришлось и обратно идти пешком. На всякий случай она позвонила Жанне и, объяснив ситуацию, предупредила, что немного задержится. Жанна обещала позвонить, если ее вдруг будут искать.

Арина медленно шла от ресторана к ООН, еще и еще раз возвращаясь к разговору с прокурором. Она ничего не упустила, привела все доводы, которые приготовила, готовясь к разговору, но не смогла его ни в чем убедить. Может, она ошибается и никаких махинаций в комиссии не происходило? А даже если и были, какое дело до них ей, в конце концов? Главное, она помогла Сергею, с него все обвинения сняты. Сделала она это не только для него, но и для Жанны, за которую искренне переживала все эти месяцы. Да и вообще, вся эта история с вывозом людей, у которых отнимали часто последние деньги, а потом бросали в лучшем случае на произвол судьбы, а в худшем обрекали на смерть, была ей отвратительна. К тому же ни Кирани, ни Кондратович не вызывали у нее никаких симпатий.

Другое дело махинации. Ну, допустим, какая-то компания нагрела руки, получив деньги за нереализованный проект. Но замешана не только компания. Не обошлось и без помощи людей из комиссии. Только в комиссии могли подделать претензию. Если это будет доказано, то репутация комиссии пострадает. А ведь комиссия делает важное и полезное дело. Стоит ли чернить ее? Не лучше ли забыть обо всем и поставить точку?

Арина прошла мимо смотровой площадки, откуда были видны озеро и Монблан. Но этот классический женевский пейзаж, обычно поднимавший настроение, оставил ее на сей раз равнодушной. Впереди показались литые ворота французского посольства, а вскоре после него – мощная стена особняка Ротшильдов, а за ним – вход в парк Шато де Пант. Арина решила прогуляться по парку, чтобы разогнать смурное настроение. «Прогулки на природе – лучший антидепрессант», – не уставала повторять она. Тем более что вид, открывавшийся из этого парка, она предпочитала всем другим. Озеро и Монблан смотрелись отсюда в обрамлении многовековых секвой и ливанских кедров. В одно из старейших деревьев парка несколько лет назад угодила молния. До сих пор Арина не могла спокойно проходить там, где вместо гигантской секвойи из земли торчал лишь изломанный остаток ствола: ей физически делалось больно.

Арина присела на свою любимую лавочку недалеко от этого места. Посидела минут пять и полюбовалась на открывавшийся вид. Настроение заметно улучшилось, она пошла дальше и оказалась под кровом высоких и разлапистых деревьев. Ветки переплетались здесь между собой и не пропускали солнечный свет, образуя своеобразный туннель. Арина не любила это место – здесь всегда было сыро и темно. Вдруг над головой раздался треск. Она посмотрела вверх и, вскрикнув, отскочила в сторону. Ей повезло: прямо на тропинку, по которой она только что шла, упала большая разлапистая ветвь. «Уф! Пронесло! Вот это да!» – промелькнуло в голове. Арина почувствовала, как странно дрожат ноги. Идти дальше расхотелось. Она еще поколебалась минуту, а потом решительно повернула обратно. Только она вышла из-под кроны деревьев, как сзади опять раздался треск. Она обернулась: еще одна ветка лежала на тропинке неподалеку от первой. Арина посмотрела туда, откуда она упала. Она уже почти вышла из-под деревьев и поэтому смотрела на них сбоку. Ей показалось, что наверху, как раз в том месте, откуда падали ветки, виднеется что-то темное. «Что это может быть? Птица? Нет, что-то крупное. Какой-то зверь? Не медведи же лазят по деревьям в Женеве!» Арина ускорила шаг. Почти бегом дошла до ресторана «Сто швейцарцев». Обед давно кончился, и в ресторане было пусто.

За небольшим столиком у входа сидели два официанта, потягивая белое вино. Увидев взволнованное лицо Арины, один из них поинтересовался, что случилось? Выслушав рассказ Арины, мужчины переглянулись.

– Я давно говорю Жану, что тот участок он запустил, – сказал один из них. – Надо ему сказать. Он, по-моему, в музее, разговаривает со смотрителем. Подождите, я схожу за ним.

Он перешел через небольшую мощеную площадь перед рестораном и вошел в здание музея, находившееся напротив. В то самое, из которого во время свадебного ужина было похищено ружье. Человек, выстреливший из этого ружья, убил Диего Кочиноса, дядю невесты. Пока официант переходил площадку, Арина вспомнила, как месяц назад шла через нее к стоянке, услышала выстрел, а потом увидела раненого Диего около машины Питера Гилмора.

Арина так отчетливо все это представила, что ей стало не по себе. Она присела за стол, за которым до этого сидели официанты. На нем лежали какие-то фотографии. Арина автоматически взяла одну из них и стала рассматривать.

– У нас тут на днях была вечеринка. Тут все наши: вот это я, это Пьер, тот, что пошел за садовником. А вот и Жан со смотрителем музея. Хороши, ничего не скажешь. Особенно Жан. Он тогда выпил прилично.

Арина внимательно всмотрелась в фотографию. Лицо одного из мужчин на ней напомнило ей кого-то. Человека, которого она видела совсем недавно. Но когда? Где?

– А вот, кстати, и он с Пьером. Жан, иди-ка сюда.

К ним подошел официант, которого, как выяснилось, звали Пьер, и довольно еще молодой мужчина – крепкий, приземистый, с красным обветренным лицом.

– Что случилось? – поинтересовался он.

Выслушав рассказ Арины, он решительно направился в сторону того места, где упали ветки. Арина и официанты поспешили за ним.

– Странно, ветки у основания будто подпилены. – Жан с трудом приподнял одну ветку и отволок ее в сторону от тропинки. То же самое он проделал со второй веткой.

– Это все вина садовника с виллы Ротшильда. Ну теперь-то я устрою им скандал.

– А в чем дело? – поинтересовалась Арина.

– Вы же видите, в этом месте как раз проходит забор их виллы, ее территория примыкает к нашей. Вот они и твердят все время, что эти деревья надо срубить. Их служба безопасности ругается. По ним, видите ли, можно на их территорию забраться. Кому нужны их Ротшильды! Да и бывает здесь лишь мадам Надин. И то пару раз в году. Приедет на недельку, и все. Вот, видно, и решили втихомолку ветки отпиливать. А потом за сами деревья примутся! Но я им покажу, как тут командовать! Деревья на нашей территории! Не имеют права!

Жан разошелся. Он попытался уговорить Арину пойти с ним и написать жалобу. Арина вовсе не собиралась этого делать и не потому, что ей не хотелось связываться с Ротшильдами, а просто ее не очень убедила версия Жана. Арине не верилось, что у Ротшильдов настолько глупый обслуживающий персонал, чтобы заниматься подобными вещами, тем более в дневное время. В парке днем гуляли люди, и можно было ненароком зашибить кого-то. Нет, тот, кто подпилил ветки, сделал это сознательно. Именно тогда, когда она проходила под деревом. А это значит, что хотели убить ее, Арину, или напугать. От этой мысли Арине сделалось очень и очень неуютно. Что за проклятое место? Здесь же покушались на Питера Гилмора, а убили Диего, дядю Сильвии. Если следовать логике Боннара, то покушения должны были прекратиться. Ведь виновные найдены. Значит, она права, есть еще кто-то, кому не хочется, чтобы она и дальше совала свой нос в дела комиссии. И дали ей это очень ясно понять. Яснее некуда. Ветка, упав на нее, может быть, и не убила бы, но покалечила, это точно. Но у Арины был дурной нрав: если она знала, что ей не следует куда-то лезть, то обязательно именно это и делала.

Пока шла к ООН, Арина пыталась понять, кто мог быть этот «благожелатель», кто так внимательно наблюдает за ее передвижениями? Скорее всего, за ней следили уже в ресторане. Кто знал о том, что она там будет? Довольно много народа. Чоудхури, секретарша Батлера, еще двое-трое сотрудников комиссии, находившихся в приемной, когда она разговаривала с Чоудхури. Наконец, об этом знала Жанна, которой она позвонила, выйдя из ресторана. Странно, Жанна оказывается замешанной тем или иным образом во всех ситуациях, в которых она пытается разобраться. И почему все-таки она не уезжает вслед за Сергеем? Возможно, у нее есть какие-то дела в Женеве, которые удерживают ее? В Женеве или в комиссии… Она хочет уехать, но не может. Поэтому так и страдает. А может, только делает вид? А на самом деле не так уж и любит Сергея? Есть же Мишель Вуалье, ее муж. А что, если они оба все-таки замешаны в этом деле? Тогда все вполне логично. Не хочется в это верить. Но пока нельзя просить ее о помощи. Это ясно. Придется действовать в одиночку.

У Арины уже созрел план действий. Она хотела пойти в архив и просмотреть оригиналы претензий. Еще утром она намеревалась попросить у Батлера официальный доступ к ним. Придя на работу, она сразу же позвонила ему, но ассистентка ответила, что председатель комиссии уехал на какое-то совещание, которое продлится до вечера. Арина не хотела ждать до завтра. Она позвонила Олегу и предупредила, чтобы ее сегодня не ждали к ужину. Скорее всего, она придет очень поздно.

– Риш, что случилось?

– Все в порядке, просто надо поработать. Закончить кое-что.

– Ты чего, меня, старого воробья, на мякине хочешь провести? Выкладывай сейчас же!

– Я тебе все расскажу вечером. А сейчас мне действительно надо поработать. Я буду в ООН, не волнуйся. Ты лучше проследи, чтобы Настя вымыла лапы Типи после прогулки. И пусть потом вытрет их полотенцем. Я же специально повесила над раковиной. А то она если и вымоет, то не вытрет. И потом по всем комнатам следы от мокрых лап. А мне ползать и подтирать.

То, что Арина заговорила о Типи, отвлекло Олега. Успокоенный тем, что жена в ООН и никуда оттуда двигаться не собирается, пообещал собственноручно вымыть собаку в соответствии с полученной инструкцией.

Повесив трубку, Арина подошла к металлическому шкафу, стоявшему у нее в кабинете, достала с верхней полки коробку. Открыла ее и вытащила оттуда ключ. Это был ключ от хранилища с претензиями. В самом начале своей работы в комиссии ей понадобилось посмотреть личные дела сотрудников. Жанна дала ей свой ключ от хранилища. Вот тогда, не успев все просмотреть и намереваясь сделать это позже, она и сделала копию ключа.

Взяв на всякий случай бутылку воды – кто знает, сколько ей придется просидеть там, – она отправилась в подвал основного здания. Было четыре часа. Дождавшись, когда по коридору, ведущему к кафетерию, никто не шел, Арина открыла дверь хранилища, вошла внутрь, заперла дверь изнутри и зажгла свет. Со всех сторон высились металлические выдвижные стеллажи, заполненные сотнями синих пластиковых коробок с претензиями. Поступали они из разных стран, которые пострадали от того, что их территории были затоплены.

Арина понятия не имела, где ей надо искать. Она пошла вдоль рядов. В самом конце огромного помещения Арина увидела на стеллажах надпись, говорившую о том, что именно здесь хранились претензии от компаний, которые осуществляли те или иные проекты в разных странах. После долгих поисков она наконец нашла стеллаж, где хранились досье компаний, работавших в Бангладеш. Окинув взглядом длинные ряды коробок, Арина вздохнула, придвинула к стеллажу раздвижную лестницу. Она вытаскивала коробки по одной, спускала на пол и просматривала документы. Вскоре Арина потеряла счет коробкам. Спина ныла, руки уже не слушались ее, и каждая коробка казалась намного тяжелее предыдущей. Противно заныл правый висок. «Так, еще не хватало, чтобы голова разболелась. А таблетки в кабинете, не идти же за ними», – подумала она. Вытаскивая очередную коробку, оступилась, пошатнулась, коробка полетела вниз, а вслед за ней она. Шлепнулась она на попу, а головой ударилась о соседний стеллаж. Удар был настолько сильным, что на несколько минут отключилась. Когда пришла в себя, то болела, как ни странно, не голова, а левая рука, которую она выставила вперед, падая. Рука болела так сильно, что Арина застонала. Из глаз хлынули слезы. «Боже мой, неужели я сломала руку?» Она стиснула зубы, но молча терпеть боль было трудно. Поэтому она разрешила себе легонько поскуливать. С трудом встала и приложила ноющую руку к холодному металлу стеллажа. Арина с испугом видела, что рука в запястье потихоньку опухает. Вдруг раздался звук открываемой двери. Потом она услышала щелчок, и везде потух свет, дверь захлопнулась, и ее заперли снаружи. «Господи, это еще что такое?» – Арина не на шутку испугалась. Осторожно, стараясь ненароком не задеть за что-то рукой, пробралась к двери, нашарила выключатель и нажала на кнопку: свет загорелся. С трудом поднесла руку к глазам – стрелка часов перевалила за девять. Арина поняла, что свет выключил охранник, который в девять часов обходит все помещения, где хранятся претензии, и включает охрану. Щиток с сигнализацией находился снаружи. Если она откроет дверь изнутри, то зазвучит сирена. Арина секунду раздумывала: постучать в дверь, позвать охранника? Но как она объяснит, почему она тут находится? Объяснить-то, положим, можно, но завтра об этом узнают в комиссии. А этого она сейчас меньше всего хотела. Арина посмотрела на руку: рука болела сильно, но опухоль больше не увеличивалась. Она пошевелила пальцами. Ура, двигаются! Значит, все-таки не перелом. Арина вернулась к валявшейся на полу коробке и разбросанным вокруг досье. Кое-как, одной рукой стала собирать их и засовывать обратно, просматривая по инерции титульные листы и думая, как быть дальше. И вдруг на очередной поднятой с полу папке она увидела выведенные печатными буквами слова: «Инжиниринг энд Проспектинг». Она застыла в изумлении: вот то, что она искала! Невероятно, но факт! Как будто кто-то там, наверху, решил пожалеть ее после падения! Арина положила оставшиеся папки в коробку, взяла нужную и пошла к рабочему столу, стоявшему недалеко от входа. Зажгла настольную лампу, села, положила папку на стол и достала мобильный телефон. Сейчас десять часов. Олег наверняка уже волнуется. Странно, что он еще не звонил. Арина набрала домашний номер.

– Рина, ты когда наконец появишься? – Олег сразу же снял трубку.

– Олежек, не волнуйся, я еще не скоро. – Арина старалась говорить как можно спокойнее.

– Ты где?

– Я все еще на работе.

– Ты что, ночевать там собираешься? – Сам не зная того, он попал в точку.

– Придется…

– Что значит придется? – Олег не дал ей договорить. – В чем дело? Что-то случилось?

– Ничего страшного, просто меня заперли в хранилище, и я не могу отсюда выйти, – призналась Арина.

– Как не можешь? Давай я позвоню в охрану ООН. Там же есть дежурные!

– Олег, я не хочу никакой огласки. Никуда не звони. Я очень тебя прошу. Все в порядке, и я здесь в полной безопасности. Завтра утром отключат сигнализацию, и я выйду.

– Когда ее отключают?

– Я не знаю, в восемь или в девять. Все, Олежек, у меня батарейка садится, я не могу больше говорить. Спокойной ночи, целую.

Арина отключила связь. Батарейка действительно была на пределе, и она не хотела рисковать и остаться совсем без связи.

Попив – хорошо хоть бутылку с водой с собой прихватила, – Арина принялась изучать дело. Очень быстро стало ясно, что над ним поработали. Арина знала, что изначально претензии приходили на специальных бланках, которые предоставляла комиссия. Фирма получала бланк в электронном виде, заполняла его, а потом отсылала в комиссию. В комиссии претензия распечатывалась, а когда по ней принималось решение, то сумму компенсации вписывали вручную. Кроме того, все данные по претензии, включая и сумму компенсации, вводились в сводную электронную таблицу. Таким образом, имелось как бы две версии претензии – бумажная и электронная. Считалось, так надежнее, большая гарантия, что не произойдет ошибки. На бумажной копии, перед тем, как ее отправить в архив, на первой странице ставился штамп. «Accepted»[35] – в случае благоприятного решения по ней или «Rejected»[36] – если претензию не принимали к выплате.

На первой странице претензии, лежавшей перед ней, стоял штамп «Accepted», но когда Арина посмотрела страницу на свет, то под белой замазкой явственно просвечивала надпись «Rejected». Убедившись в этом, Арина открыла последнюю страницу, на которой была графа «Сумма выплаты». Если претензия отклонялась, то сюда вписывался ноль. Согласно лежащей перед ней претензии компания «Инжиниринг энд Проспектинг» за работы, которые она осуществила в Бангладеш до того, как остров Нью-Мур ушел под воду, получила тринадцать миллионов долларов. Последний ноль в серии пяти нулей был подозрительно большим по размеру, чем остальные цифры. Было ясно, что сначала здесь стоял просто ноль, а затем к нему слева дописали тринадцать и пять нулей.

Арина закрыла претензию, положила ее на стол. Вернулась к тому месту, где стояла лестница, с трудом, орудуя одной рукой, подняла коробку с оставшимися досье и засунула коробку на место. Отнесла лестницу на место. Потом вернулась к столу, сняла с него лампу, забралась на него, свернулась калачиком, подложила под голову папку и выключила свет. Арина не впервые спала на столе. Она была совой, и всю жизнь до десяти часов ее голова отказывалась работать, несмотря ни на какие обстоятельства. В школе именно на первых уроках Арина получала отметки, которые потом приходилось исправлять. В институте было проще – она просто пропускала все утренние лекции, ходить на них было бесполезно, она все равно ничего не понимала и больше дремала, чем слушала. Когда вернулись в Москву из Бангладеш, надо было отвозить дочку в детский сад к восьми тридцати. Для нее это было мучительным испытанием. Детский сад выбрали хороший, но он находился далеко от дома, и возвращаться домой не было смысла. Слава богу, в редакции газеты «Следопыт», куда она устроилась, рабочий день начинался не раньше десяти. Поэтому, отвезя Настю в детский сад, Арина приезжала на работу, запиралась в рабочем кабинете, ложилась на стол и там спала до тех пор, пока кто-нибудь из тех, кто тоже работал в этой комнате, не начинал стучать в дверь.

Конечно, сказать, что она спала, было бы преувеличением. Рука по-прежнему сильно болела, голова, начавшая ныть еще до падения, разболелась не на шутку, но все-таки под утро ей удалось задремать. Проснулась она оттого, что вспыхнул свет. Она открыла глаза и попыталась приподняться. Забывшись, оперлась на больную руку и вскрикнула. Будто в ответ кто-то громко вскрикнул рядом. Не очень понимая, где она находится, Арина все-таки умудрилась приподняться на столе и оглядеться. Около дверей стояла Людмила Казанцева. Лицо у нее было испуганное, она держалась за сердце.

– Боже мой! Как вы меня испугали! Захожу, зажигаю свет и вдруг вижу кто-то лежит на столе. Арина! Как вы здесь оказались?

Арина с трудом слезла со стола, пытаясь сообразить, что же ей говорить. Ничего путного в голову не шло.

– Людмила, извините, но я не в состоянии сейчас ничего объяснять. Очень прошу вас не рассказывать никому, что вы меня здесь обнаружили. Я могу на это рассчитывать?

– Конечно. – Людмила бросила взгляд на папку, лежавшую на столе. – Я положу это на место, – предложила она.

– Нет, я возьму это досье на пару часов. Не волнуйтесь, я обязательно верну его на место.

Не дожидаясь ответа, Арина вышла из хранилища. Ее удивило, что Казанцева не осталась там, а закрыв дверь, пошла вслед за ней. Правда, она больше ни о чем ее не спрашивала.

Арина зашла в туалет и попыталась привести себя в божеский вид. Это ей не очень хорошо удалось. Вид у нее был, прямо сказать, не из свежайших. Но в этом не было ничего удивительного, учитывая то, как она провела ночь. К тому же головная боль перешла в довольно сильную мигрень. Вернувшись в кабинет, Арина первым делом достала из аптечки в столе сильное болеутоляющее средство из семейства триптанов. Одно название этой разновидности лекарств действовало на нее пугающе. Может быть, потому, что было созвучно названию газа «пропан». Арина шутила, что ее триптан, как и пропан, вроде бы не токсичен, безвреден, но при длительном употреблении убивает. Рука по-прежнему ныла. Ясно, что вести машину в таком состоянии она не может. Арина набрала телефон Боннара, намереваясь попросить его подъехать к ООН. Тот почему-то не отвечал. Арина задумалась. Резкий звук звонка болью отдался в виске. Морщась, она подняла трубку телефона на столе.

– Арина, это я, – услышала она голос Казанцевой. – Вы у себя?

– Да, а что?

– Я могу зайти? – Казанцева была явно взволнована.

– Людмила, я очень плохо себя чувствую, у меня сильная головная боль.

– Арина, мне нужно срочно поговорить с вами, это очень, очень важно… – вдруг Казанцева осеклась, а потом уже более спокойным голосом обратилась к кому-то по-английски: – Do you need my help? One moment.[37]

А потом, уже опять обращаясь к Арине, быстро завершила разговор.

– Извините, ко мне пришел начальник, я должна идти.

– Хорошо, мы обязательно с вами поговорим сегодня вечером. Вы же пойдете на вечернее мероприятие?

– Да, да, конечно. Я должна идти.

Казанцева повесила трубку, а Арина задумалась: о чем Людмила хочет поговорить с ней и почему такая срочность? Казанцева имела непосредственное отношение к оформлению претензий. Возможно, она что-то знает, надо обязательно поговорить с ней во время ужина в ресторане. Там будет много народа, шумно, это не самое подходящее место для бесед.

Зазвонил мобильник.

– Месье Боннар, доброе утро. – Арина была уверена, что это он ей перезванивает.

– Теперь я могу исключить швейцарца из списка потенциальных мужчин, с которыми ты провела ночь, – прозвучал в трубке голос Олега. – Ты где?

– Я на работе.

– О том, что ты встала на стахановскую вахту, вещает уже информационная служба ООН, – пошутил Олег.

– А ты где? – по голосу мужа Арина поняла, что он не сердится, и осмелела. – Ты не мог бы подъехать к ООН и отвезти меня в одно место?

– Карета подана, а позвольте узнать, что случилось с вашей машиной?

– А как это ты здесь оказался? – Арина решила пока не говорить о своей руке.

– А ты считаешь, я должен спокойно отправляться на работу, не выяснив, что с тобой? Так что же произошло и куда ты хочешь опять мчаться? – Олег начинал злиться.

– Ладно, не сердись. У меня экстренные обстоятельства, сейчас объясню. Жди меня у ворот, я иду.

Увидев Арину, Олег слегка присвистнул, что случалось с ним крайне редко. Арина коротко поведала мужу о своей ночной эпопее, постаравшись не сосредотачиваться на эпизоде с падением. Закончив, она попросила Олега отвезти ее к прокуратуре, ей хотелось как можно быстрее передать Боннару отысканную в хранилище претензию. Но Олег был категоричен: или они едут сначала в госпиталь, или никуда не едут вообще. Пришлось подчиниться. В отделении «скорой помощи» госпиталя «Де ла Тур» народу в этот ранний час было еще не много. Ей сделали рентген – перелома и даже трещины не нашли. Была лишь сильная гематома, образовавшаяся после падения. Сказали, что боли и отечность могут держаться несколько дней, дали болеутоляющее, надели на руку нечто вроде твердой перчатки без пальцев и отпустили. Когда они вышли на улицу и направились к парковке, Арина вдруг почувствовала, что голова закружилась, и она сейчас упадет. Хорошо, что шедший рядом Олег, почувствовав это, подхватил ее под руку.

– А ты что-нибудь ела сегодня?

Арина, которая ничего не ела со вчерашнего обеда, отрицательно покачала головой. Говорить она не могла, боялась, что ее сейчас вытошнит. Олег потверже прижал ее руку к себе и, развернувшись, повел в сторону госпиталя. Там, на первом этаже, они позавтракали. После стакана сока, двух круассанов и чашки кофе Арина почувствовала себя почти человеком. Олег попытался уговорить ее поехать домой, но быстро понял, что это бесполезно. Когда они уже подъезжали к парковке Сент-Антуан в центре города, наконец перезвонил Боннар. Он объяснил, что был на совещании и только сейчас освободился. Надо отдать ему должное: он сразу же понял, что речь идет о действительно важном документе и сказал, что немедленно идет к стоянке и будет ждать ее наверху, у выхода в старый город. Там они и встретились через пять минут. Боннар пообещал, что тут же отвезет досье в лабораторию и, хотя, по-видимому, все и так ясно, но мнение экспертов не помешает. К тому же наверняка на претензии остались отпечатки пальцев. Он был собран, серьезен и смотрел на Арину сочувственно. Поинтересовавшись, что с ее рукой, виновато улыбнулся.

– Надеюсь, это не мое поведение вчера в ресторане заставило вас предпринимать столь рискованные шаги по поиску вещественных улик?

Она заверила его, что это не так. Арина решила пока ничего не говорить Боннару о ее прогулке в парке Шато де Пант и о ветке, свалившейся ей чуть не на голову. У нее не было ни сил, ни желания убеждать его в том, что на нее было совершено покушение. Тем более, доказательств не было.

Попрощавшись с Боннаром, Арина попыталась уговорить Олега отвезти ее сейчас на работу – ей очень хотелось поговорить с Казанцевой, – но муж даже не стал с ней разговаривать. Они сели в машину, и Олег повез ее домой, в Дивон. Арина не очень сопротивлялась. Чувствовала она себя, мягко говоря, неважно.

По дороге в Дивон Арина уговорила Олега пойти с ней вечером на мероприятие по случаю десятилетия комиссии. Вести машину она вряд ли бы смогла, а поговорить с Казанцевой нужно было во что бы то ни стало. Как только они вернулись домой, Арина стала названивать Жанне: та организовывала вечер и знала, можно ли заказать дополнительное место в ресторане.

По рабочему телефону Жанна не отвечала, а мобильный жизнерадостно призывал звонившего оставить сообщение, и не было никакой возможности понять, где же находится сама хозяйка.

А Жанна в это время, отключив телефон, бродила по Женеве. Утром, когда она еще собиралась на работу, позвонил Сергей. После того, как его выпустили из тюрьмы, он был вынужден сразу же уехать из Женевы. Им удалось увидеться лишь в присутствии чужих людей в аэропорту, когда он улетал в Москву.

– Жанна, милая, как ты там? – его было слышно даже лучше, чем когда он звонил из женевской тюрьмы.

– Я так рада, что тебя выпустили. Если бы ты знал, как я переживала эти дни. Ведь все это случилось из-за меня. Я во всем виновата!

– Не надо себя корить. Ничего страшного не произошло. Ты просто купишь билет и прилетишь сюда. Я тебя встречу, и все будет хорошо!

– Не знаю…

– Что значит не знаешь? Ты меня любишь?

– Да…

– Когда ты приедешь?

– Не знаю…

– Как так не знаю? Что ты все повторяешь: не знаю да не знаю. Что ты молчишь, в конце концов! – Сергей сорвался на крик.

– Сереженька… Я сейчас не могу ничего объяснить.

– Ты не одна? Муж дома?

– Нет, одна…

– Может, с ним что-то не так? Он что, тебя теперь не отпускает? Ты не бойся, скажи. Если так, то я с ним разберусь…

– Нет! Не надо, я тебя очень прошу. Мишель ни при чем. Я тебе напишу письмо. Я тебе все объясню. Я обещаю. Сегодня же.

– Жанна…

– Все, Сереженька… Я тебя умоляю, не звони мне больше. – Жанна уже с трудом сдерживала слезы.

– Жанна, прошу тебя, подумай еще раз, не торопись с ответом. Я буду ждать…

– Хорошо.

Жанна судорожно повесила трубку. Слезы, копившиеся все эти дни и время от времени подступавшие к горлу, наконец прорвались наружу. Жанна встала, умылась и стала думать, что ей делать. Но голова была гулко-пустая, ни одной мысли там не появлялось, как она ни напрягалась. Тогда она оделась и вышла на улицу. Жанна долго бродила без цели по городу, заходила в кафе, выпила несколько чашек кофе, но лучше ей не стало. Она вышла на набережную и пошла в парк Мон Репо. Сегодня ветер дул с озера, и пахло морем. Жанна долго гуляла по парку, вдыхая воздух, наполненный ароматом водорослей. Начинало смеркаться.

«Уже скоро пять, – поняла Жанна, – а я так ничего и не надумала. Ну почему мне так трудно принимать решения? Может, я не способна это делать? Почти всегда жизнь сама подкидывала мне решения, и я их просто принимала. В детстве и юности вообще не надо было ничего решать. Все за тебя решали другие – мама, папа, пионерская организация, потом комсомол, партия. В личной жизни я, пожалуй, тоже играла скорее пассивную роль. Первого мужа – не выбирала, он сам меня выбрал. Мишель тоже просто оказался на моем пути. Так же, как и Сергей. А вот теперь, когда надо самой действовать, я не могу. Даже к любимому человеку в Москву меня отправил муж. Поэтому, наверное, я и вернулась обратно. Обстоятельства обстоятельствами, но я им особо не сопротивлялась. Сдалась без борьбы. Сразу поверила, что Сергей с другой, и все тут… Нужно что-то делать», – опять пронеслось в голове.

Она откинула раздраженно волосы со лба, как будто пыталась отогнать надоевшую мысль. Жанна уже собралась сесть на автобус, чтобы ехать домой, но тут увидела впереди темный силуэт памятника, проглядывавший сквозь развесистые ивы. Она сама не заметила, как оказалась около острова Руссо, на котором иногда любила посидеть и полюбоваться на Женеву. С него открывался прекрасный вид на обе части города, разделенные озером. Она подумала, что, возможно, памятник Руссо поставили здесь, поскольку французский философ, любивший Женеву, приходил сюда посмотреть на город, а заодно и поразмышлять над проблемами бытия.

«Самое подходящее место, чтобы решать глобальные проблемы. И, возможно, не только Руссо размышлял здесь над ними. А моя проблема – чем не мировая? – с иронией подумала Жанна. – Что для меня лучше – Россия или Швейцария? Где жить – в Женеве или в Москве? Кто ближе – Сергей или Мишель?»

Она села на лавочку, стоявшую возле памятника, и посмотрела на озеро. Оно было очень красиво в этот вечерний час. В нем яркими разноцветными огнями переливалась вечерняя Женева. В памяти всплывали картинки старого города, по которому она бродила сегодня днем, – тесные извилистые улочки, низкие дома, простоватые, почти без украшений. Все такое маленькое, но уютное, незамысловатое, но знакомое. Вспомнила, как легко дышалось ей сегодня в парке. И как, несмотря на свое дурное состояние, увидев розовеющий вдали, за неправдоподобно синим озером, еще более неправдоподобно красивый в предзакатный час Монблан, она не могла не восхититься в тысячу первый раз. Вспомнив все это, Жанна поняла, что на первые два вопроса она уже ответила. А если у нее и были сомнения, то она оставила их там, в задымленной Москве вместе с выброшенными за ненадобностью мокроступами. А раз есть ответ на два первых вопроса, то очевиден ответ и на третий.

Придя домой, сразу села за стол и написала обещанное письмо.

«Милый мой Сереженька!

Только что вернулась с острова Руссо – помнишь, последний раз мы там сидели до поздней ночи как-то в июле? Ты еще все уговаривал меня вместе поехать в Москву, я почти согласилась, и мы мечтали, как там все замечательно устроим.

Наверное, этот остров располагает не только к философским размышлениям, но и к мечтаниям. А может, присутствие Руссо так действует? Ведь он тоже был не только философом, но и завзятым мечтателем. Кто еще, как не мечтатель, мог всерьез рассуждать о равенстве, справедливости, надеяться на построение государства разума?

Я сегодня подумала: сколько же русских, наверное, мечтали здесь же о возвращении в Россию? Может быть, конечно, не на этом острове, но где-то в Женеве. Первая волна эмиграции еще в девятнадцатом веке, после революции вторая, потом третья… И вообще, сколько было этих волн? А мы кто – тоже очередная эмигрантская волна? Наверное… Но в любом случае нам проще – у нас есть возможность выбора. Хотя, кто сказал, что это проще? Я имею в виду, когда можно выбирать: остаться здесь или вернуться на родину. Мы, по-моему, с тобой и на эту тему спорили. О чем мы только не разговаривали тогда, когда ты был здесь со мной!

Вроде бы совсем недавно, а кажется – это было в другой жизни. Тогда у нас была одна жизнь на двоих или хотя бы ее видимость. Теперь наши жизни разделились на две. Навсегда. Я окончательно поняла это сегодня. Для того, чтобы объяснить тебе почему, мне опять придется вспомнить о волнах.

Помнишь тот обед, когда мы сидели в ресторане в Коппе – последний безоблачный день наших отношений. Так вот, там у тебя вдруг резко и беспричинно изменилось настроение. И ты, пытаясь объяснить свои ощущения, сказал, что тебя будто бы накрыло волной и все стало зыбко, серо и неуютно. И даже немного страшно – а вдруг не выплывешь? Я еще тогда посмеялась над твоими страхами и напомнила эпизод, который произошел незадолго до этого.

Мы выбрались с тобой на уик-энд на юг, под Ниццу. Было уже совсем не жарко, и на море штормило. Но ты все равно полез купаться и затащил меня. Вода была холодной, но тебе было – напрашивается банальное, но в данном случае очень верное сравнение – море по колено. А мне было очень страшно. Я вообще не большая любительница купаться, а уж в такую погоду… Но все-таки полезла за тобой – не хотелось ударить в грязь лицом. Нет, определенно, сегодня меня тянет исключительно на банальные сравнения. Наверное, потому, что хочется сказать о самом важном, а не тратить время на литературные изыски. Короче, ты мне объяснил, что главное – это преодолеть волну: поднырнуть под нее, набрав воздух в легкие, и вынырнуть подальше. А там – уже относительно гладкое море, волны небольшие и плавать не опасно. Ты все это и проделал на моих глазах. У тебя здорово получилось. И ты плавал там, за большой волной, резвясь как мальчишка. Я все боялась, а ты сердился и призывно махал мне рукой. Наконец я все-таки нырнула под очередную накатившую волну. Сделала я это только потому, что ты так хотел, ты меня заставил. Сама бы я не решилась.

Ну и что же произошло? Меня покрутило, повертело под водой, поскребло по песку и выбросило туда же, откуда я и стартовала – на берег. Только состояние мое было таково, что меня до сих пор в дрожь бросает, когда я подумаю о купании в море.

Я думаю, ты все понял. Ты у меня настоящий пловец. Сейчас вдруг подумала еще о твоем увлечении серфингом. Вспомнила, как лихо ты носился под раздувавшимся парусом на своем любимом озере. Это все одно к одному. Ты не боишься волн. Ты их умеешь обуздывать. Может, тебя когда-то и накрыла волна. Но ты уже преодолел ее, и наиболее опасный, штормовой, участок моря позади. Теперь перед тобой, возможно, и не гладкие, однако уже не такие страшные водные просторы. Я желаю, чтобы ты доплыл до своего заветного острова – все мы в итоге надеемся его найти. А я уж останусь на том, на который когда-то, довольно давно, меня вынесла волна и куда на днях меня опять прибило. Видно, навсегда. Ведь я по-прежнему боюсь плавать.

Не сердись на меня, хотя глупо так говорить. Прости, что разочаровала тебя. Но я уверена, это к лучшему, ты сможешь побыстрее забыть меня. Тому, кто в пути, не стоит обременять себя воспоминаниями. Они нужны лишь тем, кто тихо сидит на берегу, любуется на морские дали и греет остывающую душу, припоминая времена, когда и они куда-то стремились, о чем-то мечтали. Хотя лучше, если будет казаться, что все это приснилось во сне. Тогда не будут мучить сожаления.

У меня теперь будет свой сон. Прекрасный. И уже за одно это я навсегда благодарна тебе.

Жанна».

Вскоре вернулся с работы Мишель. Жанна сидела в гостиной с книгой. И когда он, раздевшись, вошел в комнату, она сказала:

– Знаешь что, я никуда не пойду. Ни в какой ресторан. Я все подготовила, обойдутся без меня. А мы с тобой проведем этот вечер вдвоем.

А потом сделала то, чего не делала очень и очень давно: встала, подошла к мужу и, преодолев его удивленный взгляд, не очень ловко прижалась к нему и поцеловала в уже немного колючую щеку. Мишель сначала как-то неестественно застыл, а потом, видимо что-то почувствовав и поняв, расслабился и обнял Жанну. Они так и стояли, обнявшись и вновь привыкая друг к другу. Потом Мишель начал тихонько, слегка касаясь волос, как она и любила, гладить ее по голове и приговаривать: «Все будет хорошо, вот увидишь. Все будет хорошо». А Жанна, услышав его слова, подумала: «Как странно, ведь именно это я почувствовала, когда прижалась к нему».

Когда Арина уже смирилась с тем, что ей не дозвониться до Жанны, та вдруг позвонила сама. Узнав о решении Жанны не идти на вечер, Арина обрадовалась – решалась проблема места для Олега. Это было главным в тот момент, а выяснение причин столь странного решения Жанны она могла отложить и до завтра. Тем более что времени на сборы оставалось совсем мало. Было уже шесть часов, а на ужин в Шато Пранжэн все собирались к семи.

Из всех замков, увиденных Ариной за последнее время, Шато Пранжэн единственный действительно заслуживал этого названия. Он был построен в тридцатых годах восемнадцатого века Изначально был королевским имением (здесь жил брат Наполеона, король Испании), потом, сменив множество владельцев, стал национальным музеем истории Швейцарии XVIII–XIX веков.

Увидев замок, Арина вспомнила о Вере: уже которую неделю подруга напоминала ей об обещании подготовить тур под названием «Женева – город изгнанников». Ведь она сама предложила эту тему и сначала активно к ней готовилась. Но потом все так закрутилось и завертелось в комиссии, что у нее не было ни сил, ни времени заниматься туристическими делами. А дата приезда главы туристической фирмы, партнера Веры из Москвы, неумолимо приближалась. После возвращения из Бангладеш Арина клятвенно заверила Веру, что в комиссии она дела завершила и начинает заниматься туром. Но так и не начала. Олег как будто подслушал мысли Арины.

– Вчера, уже около двенадцати, когда вы изволили в ООН заночевать, звонила ВВВ, – так Олег в шутку иногда называл Веру, – ваша верная Вера. Очень возмущалась. Говорит, ты ж ее обманула, ты же ее подвела.

Последнее слово Олег произнес на хохляцкий манер – «пидвила», – имитируя припев известной в свое время украинской песни.

– Она тебе как, всю песню исполнила или только припев? – впервые за эти дни рассмеялась Арина.

– Все интересовалась, где ты? Как так? Полночь, а ее нет дома. Никак не мог отвязаться. Пришлось повздыхать и признаться, что у тебя хахаль появился и ты дома теперь не ночуешь. – Олег усмехнулся, посмотрев искоса на жену. – А что? Не говорить же, что ты по ночам по подвалам шастаешь.

– Ну ты даешь. – Арина хотела было возмутиться выдумке Олега, но, представив лицо подруги, услышавшей такую новость, не выдержала и опять рассмеялась. – Ладно, позвоню ей завтра же, все объясню.

Ресторана при музее не было, а было кафе, которое Жанне и удалось снять для комиссии. Все было очень просто: в помещении был устроен шведский стол, а за столики можно было сесть внутри или на улице, на веранде, примыкавшей к зданию. Вечер выдался замечательный, и Арина, положив еду на тарелку, вышла на веранду. Олег вышел вслед за ней. Увидев их, к ним подошла Казанцева. Когда Арина, обойдя веранду, наконец присела за один из столов, Людмила тоже села за этот стол.

– А вы почему не садитесь? – Она с удивлением смотрела на Олега, стоявшего рядом с тарелкой в руке.

– Жду, когда Арина выберет стол, – объяснил он.

– Но она же выбрала, – удивилась Людмила.

– Не уверен. Обычно это процесс долгий, требующий немалых затрат времени и энергии, – улыбнулся Олег. – Вот видите…

– Здесь сквозит.

Арина действительно встала и перешла к другому столу. Присела за него, посидела немного и опять встала.

– Отсюда совсем не видно озеро.

Так она опробовала несколько столов, пока наконец не отыскала тот, который отвечал всем ее требованиям: он стоял в уютном месте, был защищен от ветра и оттуда открывался отличный вид. Олег, вздохнув с облегчением, тоже сел. В этот момент к ним решительно направился Батлер, вышедший на террасу с женой. Казанцева, уже собиравшаяся присоединиться к ним, остановилась в нерешительности. Тут к их столику подошел еще и Чоудхури с женой. Людмила, наклонившись к Арине, прошептала: «Неудобно, я пойду за другой стол, потом поговорим».

Арина представила Олега Батлеру и его жене. С Чоудхури они уже познакомились на свадьбе Сильвии Кочинос.

– У вас такое необычное имя. Махавир. Очень красивое. Оно что-нибудь означает? – поинтересовался Олег, когда Батлер назвал свою фамилию и имя.

– Это имя дала мне мать. Она родом из Индии. Имя обязывающее. Его толкуют по-разному, но в принципе оно означает «мудрый», «философ», даже «большой человек». В общем, почти герой. К сожалению, я не оправдал возлагавшихся на меня надежд.

– Зачем вы так? Вы многого добились. Возглавляете такую важную комиссию. Мне кажется, ваша мать смотрела в точку, давая вам это имя, – возразила Арина.

– Моя мать была очень амбициозной женщиной. Ей надо было, чтобы я стал не меньше, чем Генеральным секретарем ООН. А не председателем комиссии, которая играет весьма незначительную роль на международной арене. А последнее время нашу комиссию преследует череда неприятностей и проблем. Теперь вот еще преступление на нашу голову. Кстати, мы очень признательны вам, Арина, за то, что вы сделали – сначала разобрались с анонимками, теперь вот с вывозом людей. Вы нам здорово помогли. Не так ли, господин Чоудхури? – Батлер посмотрел на своего заместителя.

Чоудхури поднял бокал и предложил тост за миссис Родионову, оказавшую неоценимую помощь комиссии. Когда все выпили, Арина, которая чувствовала себя неловко и хотела сменить тему разговора, обратилась к Чоудхури:

– А как ваше имя, господин Чоудхури? Тоже что-нибудь героическое?

В ответ Чоудхури кивнул головой, вроде бы подтверждая догадку Арины.

– Мое имя Абу Магазель. Оно означает «аист». Как видите, ничего героического.

Арина с удивлением выслушала этот ответ, но больше ни о чем спрашивать не стала. Она встала и пошла вслед за Олегом внутрь кафе, чтобы положить себе десерт.

– Да, странное у него имя, и совсем ему не идет, – заметил Олег, по-своему истолковавший удивленный взгляд Арины. – Им бы с Батлером поменяться. У того вид немного птичий, а твой Чоудхури – мужик хоть куда, вполне геройского вида. Ему бы еще чалму на голову – вылитый сикх.

– Чалму? Почему чалму? – начала Арина и вдруг остановилась как вкопанная.

– Ты что? Да я просто так, к слову. У сикхов воинственный вид, вот и у Чоудхури тоже.

В половине девятого большинство присутствовавших, завершив ужин, стали собираться в ООН. Концерт Сычуанского театра оперы и балета должен был начаться в девять часов. После ужина на Арину навалилась такая усталость, что она раздумывала, стоит ли ехать в ООН или отправиться домой. Олег тоже не слишком рвался на выступление китайской труппы.

В это время к ним подошла Казанцева.

– Арина, вы едете в ООН? Я сюда приехала на поезде. Может, вы меня подвезете? А оттуда я уже пешком до дома доберусь.

– Конечно, пошли. Наконец-то поговорим. – Арина уже собиралась вставать, когда к ним вдруг подошел Чоудхури.

– Людмила, а мы с женой вас ждем. Вы же без машины, пойдемте, мы вас подвезем.

Он взял Казанцеву под руку, и они направились к выходу с веранды.

Арина задумчиво смотрела им вслед.

– Ну что? Едем домой? – поднялся из-за стола Олег.

– Олежек, мне надо сегодня же поговорить с Казанцевой. – Арина решительно направилась к стоянке машин. Олег, пожав недоуменно плечами, не очень охотно последовал за ней. По выражению лица жены он уже понял, что спорить с ней бесполезно.

Глава шестнадцатая. Дворец Наций. Зал Потерянных Шагов

Китайская труппа должна была выступать в небольшом зале, носившем имя известного польского композитора и политического деятеля – Падеревского. Он располагался на третьем этаже, рядом с залом Ассамблей. Когда Арина с Олегом вошли туда, почти все места были заняты.

– Да, надо было раньше прийти. – Окинув взглядом зал, Олег взял Арину за руку и повел ее к задним рядам, где еще оставались свободные стулья.

На сцене выступали профессионалы высокого класса, и в целом спектакль был интересным, красочным. Арина не думала, что китайские танцы, музыка и песни могут быть настолько разнообразными. Правда, было непонятно, почему театр называется оперным – его репертуар был явно фольклорным, а не классическим. Это представление вызвало в памяти Арины ее посещения с родителями выступлений ансамбля песни и пляски Моисеева. То же высокое мастерство танцоров, многоцветие костюмов, разнообразие стилистического языка танца.

Во время небольшого антракта все вышли в зал Потерянных Шагов, где, как и обещал Батлер, был накрыт небольшой коктейль. Арина нашла Людмилу Казанцеву, она все еще так и не поговорила с ней. Но рядом с Людмилой стояла чета Чоудхури. Арина присоединилась к ним, надеясь дождаться, когда Людмила останется одна.

– Я будто вновь оказалась в Москве в Кремлевском Дворце съездов на концерте в честь какой-то юбилейной даты. – Казанцева сказала это, обращаясь к Арине, а потом, увидев недоумевающие лица четы Чоудхури, объяснила им смысл своего высказывания.

– Вы правы, пафос вполне официозный. Не хватает только развевающегося красного флага над сценой, – согласилась с ней Арина. – Но только не советского, а китайского.

– Кстати, было очень много песен и танцев не китайских, а тибетских, – вмешалась в разговор жена Чоудхури, Мауджа. – Уже сколько лет Тибет борется за независимость, а Китай делает вид, что проблемы не существует. И еще пытается всеми правдами и неправдами доказать, как прекрасно живется тибетцам! – Мауджа произнесла это с таким пафосом, что Людмила и Арина невольно переглянулись.

– Да, вы правы, перебор с тибетскими танцами и песнями. Им так хочется всех нас убедить, что Тибет – это Китай. Еще эта песня о прекрасной жизни тибетцев. – Казанцева сочла нужным поддержать жену Чоудхури.

В это время всех пригласили на второе отделение. Оно было не менее насыщенным.

Зал, где проходил концерт, был не очень большим, явно маловатым для подобного мероприятия. От мелькания ярких костюмов танцоров, от громкой музыки, от духоты у Арины начало ломить затылок. Головная боль, мучившая ее уже второй день, оказывается, лишь затаилась и ждала удобного момента вновь напомнить о себе.

– Пойдем отсюда. – Арина решила уйти, не дожидаясь окончания концерта.

Но за звуками бравурной музыки Олег не услышал ее. Он продолжал смотреть на сцену. Арина потянула мужа за рукав.

– Я выйду, а то у меня опять голова начала болеть, – прокричала она ему на ухо, когда он наконец обратил на нее внимание.

Олег, явно увлеченный выступлениями, кивнул, и Арина стала пробираться к выходу из зала.

Она вышла в зал Потерянных Шагов и огляделась. Неподалеку у окна стояла какая-то женщина. Приглядевшись, Арина поняла, что это Мауджа. Все остальные продолжали наслаждаться концертом. Через некоторое время в зале появился Чоудхури.

– А… Вы тоже здесь. – Арина подошла к нему. – Зрелище, конечно, потрясающее, но такой грохот. Вам что-то понравилось?

– Мне – выступление мастера тай-чи. Какие он выделывал прыжки! Я такое только в кино видел. – Чоудхури говорил, а сам нервно поглядывал в сторону жены.

– А мне кажется, самым оригинальным был номер с заменой лиц. – Арина, решив, что Чоудхури тоже дожидается окончания концерта, решила поддержать светскую беседу. – Кстати, в программе написано, что только в Сычуани есть такой танец. Артист умудряется так незаметно менять маски! Я даже не поняла сначала, что происходит. Вроде смотришь на него, не спуская глаз. Вдруг – раз – и у него уже совершенно другое лицо. Только что перед вами был один человек, а через секунду…

– Да, да, вы правы, – довольно невежливо прервал ее Чоуд хури. – До свидания. Увидимся завтра, на работе.

Кивнув, он направился к жене, взял ее под руку и пошел в сторону лифта. В это время закончился концерт, и в зале появились люди. Арина видела, как Чоудхури нервно надавил несколько раз на кнопку вызова. Лифта не было, все время горела красная кнопка.

Вдруг в зале появился Олег, запыхавшийся и взволнованный.

– Арина, там твою знакомую убили, Казанцеву, – выпалил он.

– Что? Убили? – Арина решила, что не расслышала.

– Да, убили. Концерт кончился, стали расходиться, я вижу, она на стуле в сторонке сидит. Подошел, я же знаю, ты хотела с ней поговорить. Вот и думал проводить ее сюда, к тебе. Позвал, она не отвечает, подошел ближе, дотронулся до плеча, а она со стула и грохнулась. Представляешь! Такое началось! Хорошо, там было несколько ваших охранников, тоже смотрели концерт. Они тут же позвонили в центральный офис, сейчас придет подкрепление и полицию вызовут.

По коридору в их сторону уже направлялось несколько мужчин в голубой форме. Они попросили всех находившихся на третьем этаже пройти в зал Ассамблей.

В зале собралось человек пятьдесят – все те, кто присутствовал на концерте. Появился офицер службы безопасности ООН. Он попросил всех подходить по очереди к столу, за которым сидел один из охранников, и предъявлять пропуск ООН или какое-то другое удостоверение личности. К столу выстроилась очередь, двигалась она медленно, данные каждого записывались в книгу, потом человека спрашивали, не заметил ли он чего-то во время концерта. Выходы из зала были блокированы охранниками, уходить никому не разрешали, ждали представителя полиции.

Вскоре в зале появился человек в штатском. Дождавшись, когда он переговорит с офицером службы безопасности ООН, Арина подошла к нему.

– Я знаю, кто убил женщину.

– Вы видели, кто стрелял?

– Значит, ее застрелили? – переспросила Арина.

– Интересно… Вы не знаете, как ее убили, но знаете, кто, – произнес мужчина, не скрывая иронии.

– Вы правы, я не присутствовала при убийстве, но, тем не менее, я знаю, кто это сделал. Если вы мне не верите, то позвоните месье Боннару, из прокуратуры. Вы знаете такого? Он может подтвердить, что я помогаю ему расследовать дело, в котором и замешан убийца.

Имя Боннара произвело впечатление, и мужчина более внимательно посмотрел на Арину.

– В нее выстрелили из пистолета? – уточнила Арина.

– Да, тот, кто ее убил, подошел к ней сзади и выстрелил с очень близкого расстояния. Так кто же это?

– Месье Чоудхури, он тоже работает в комиссии. Заместитель главы нашей организации. Он сейчас там, в зале Ассамблей, вместе с женой. Я уверена, что оружие еще при нем. Я была с ним на третьем этаже, в зале Потерянных Шагов. Я думаю, он убил мадам Казанцеву. Потом он хотел уйти, но не дождался лифта. Так получилось, что я все это наблюдала. Пистолет у него. Он не мог от него избавиться. Его надо обыскать.

Арина говорила уверено и напористо. Полицейский выслушал ее и задумался. Потом он вышел на несколько минут и вернулся с другим мужчиной. Арина узнала его: это был начальник службы безопасности – Бланше. Они что-то довольно возбужденно обсуждали. До Арины доносились отдельные слова: «высокий пост», «дипломатический уровень», «нет полномочий».

Видимо, они пришли к какому-то соглашению, потому что полицейский опять подошел к Арине.

– Вы уверены, что стрелять мог только он?

– Уверена. – Арина не колебалась ни минуты.

Мужчины вышли. Арина вернулась в зал. Она видела, как Бланше подошел к Чоудхури и заговорил с ним. Чоудхури, изобразив удивление, тем не менее последовал за ним вместе с женой. Проходя мимо Арины, он метнул на нее взгляд, от которого ей стало не по себе.

– Ты видела, как он на тебя посмотрел? Надеюсь, пистолет найдут и его арестуют, – заметил Олег.

Но этого не произошло. Минут через десять – пятнадцать из соседней комнаты вышли полицейский и Бланше. Лица у обоих были смущенными. Полицейский подошел к Арине.

– Поздравляю! Вы здорово меня провели. Месье Чоудхури объяснил мне, что у вас прямо мания величия. Возомнили себя великим сыщиком и лезете, куда вас не просят.

– Вы обыскали его? – Арина с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить в ответ.

– Конечно. И его, и его жену. Ничего не нашли. Кстати, месье Чоудхури сам предложил нам его обыскать. Он сразу же понял, что это вы возвели на него поклеп. Я обязательно доложу месье Боннару о том, что произошло.

– Надо осмотреть все помещение. Я уверена, что оружие где-то здесь.

– Мы без вас знаем, что нам делать. А вы свободны. Мы вас больше не задерживаем.

Арина нашла Бланше. Ей показалось, что он с сочувствием смотрел на нее, когда полицейский чин отчитывал ее. Она попыталась узнать у него, нашли ли оружие? Бланше сообщил ей, что обыскали зал, где проходил концерт и все прилегающие помещения, но пока поиски ничего не дали. Он настойчиво рекомендовал Арине отправиться домой. Ничего не оставалось, как подчиниться.

– Ты действительно уверена, что убийца – Чоудхури? – спросил Олег, когда они сели в машину. – Ты раньше о нем хорошо отзывалась. А теперь вдруг он убийца.

– Думаю, что он. Действительно он был мне симпатичен: умный, воспитанный.

– Скажи еще интеллигентный. У тебя ведь все мужчины, кроме меня, интеллигентные, – съязвил Олег.

– Ну да, интеллигентный.

– И когда же ты поняла, что под маской интеллигентного мужчины скрывается убийца?

– Послушай, тебе не кажется, что сейчас не место и не время скоморошничать? Если не перестанешь, то не буду ничего рассказывать.

– Хорошо, перестал. Нужна же разрядка. Все-таки возвращаемся с места, где было совершено жестокое преступление.

– Ты опять?

– Все, все. Перестал. Так когда же вас озарило? Ой, не буду! – Олег шутливо закрыл рот рукой, увидев гневный взгляд жены.

– Сегодня, в ресторане.

– Ты серьезно?

– Да. Знаешь, как бывает: копится, копится что-то в тебе и вдруг – один жест – и озарение. Это было действительно, как озарение. Когда он на мой вопрос, героическое ли у него имя, как и у Батлера, кивнул головой. Ты заметил?

– Ну да, кивнул. И что в этом удивительного?

– Так он же утвердительно кивнул, опустил голову вниз, а потом опять вверх. Ведь так говорят «да».

– И что из этого? – Олег по-прежнему ничего не понимал.

– А потом сказал, что его имя совсем не героическое и означает «аист». Кивая, он хотел сказать «нет», а не «да». Я вспомнила, что один раз он так же кивнул, когда хотел сказать «нет». Это было давно, в самом начале моей работы. Я тогда тоже удивилась, но не придала этому значения.

– Постой, постой, ты к чему клонишь? Это ведь в Бангладеш кивают, когда говорят «нет», и вертят головой из стороны в сторону, говоря «да».

– Если бы мы только что не вернулись из Бангладеш, я, может, и не обратила внимание. И еще это имя – Магазель. Помнишь, он сегодня в ресторане сказал, что оно означает аист. В Бангладеш мы столько аистов видели. Я еще вчера утром об этом вспоминала. У нас на поле, на выезде из Дивона, столько аистов было! А тут меня просто осенило: наверняка он не из Пакистана, а из Бангладеш. Ведь именно в Бангладеш много воды, а не в Пакистане! И сразу всплыло столько всего! Во время семинара, когда нужно было быстро ответить на вопрос, кто человек, которым вы больше всего восхищаетесь, знаешь, кого он назвал?

Олег пожал плечами.

– Муджибура Рахмана! Представляешь?

– И почему это тебя удивляет?

– Ну как же! Муджибур Рахман – герой бангладешского народа. Как же может пакистанец восхищаться тем, кто добился независимости Восточного Пакистана от Западного! Пакистан потерял огромную провинцию, значительную часть территории!

– Согласен, нелогично.

– И это еще не все. Как-то в разговоре со мной он сказал, что у него есть родственник, у которого имя, как у нашего вождя, Ленин. Пошутил, что этим объясняли его хорошую карьеру. Я ещё тогда удивилась, что в Пакистане дали такое имя. И тем более, что оно способствовало карьере. Это скорее могло произойти опять-таки в Бангладеш, там марксизм-ленинизм был популярен, а не в Пакистане.

– Постой, а помнишь, я тебе рассказывал, что я встретил бангладешца, который был мэром на том острове, что под воду ушел – Нью-Мур. И его звали Ленин.

– Ой, действительно. Может, это и есть дядя Чоудхури? Видишь, и карьеру неплохую сделал, стал мэром.

– Риш, ты права в одном. Похоже, этот твой Чоудхури не из Пакистана, а из Бангладеш. Ну и что в этом криминального? Почему это делает из него преступника? Зачем ему было скрывать свое происхождение?

– Олежек, я не могу ответить на вопрос, зачем ему это было надо. Я не знаю его мотивов.

– Постой, ведь дамба, которую не построили, – она в Бангладеш?

– Да, конечно.

– Тогда понятно. У него должны были быть там сообщники. Пакистанца труднее заподозрить в связях с бангладешцами.

– Возможно. Для меня пока ясно одно: он стоит за махинациями с претензиями. Он и Казанцева. Именно она имела к ним доступ и изменяла в них данные. Я думаю, Чоудхури заставлял ее это делать. Вот только почему она соглашалась? Наверное, из-за сына. Хотела во что бы то ни стало остаться в Швейцарии и после окончания работы комиссии. А Чоудхури ей это обещал. Но потом испугалась и решила со мной поговорить. Я думаю, хотела во всем признаться. Помнишь, она приезжала к нам вечером? Тогда все были дома, и она не смогла мне ничего рассказать.

Скорее всего, Казанцева догадывалась и раньше о том, что Арина пытается разобраться в махинациях с выплатами компенсаций. Но по-настоящему испугалась, когда застала Арину в подвале, да еще с претензией фирмы «Инжиниринг энд Проспектинг». Ведь становилось очевидным: они подделали решение. Фирма официально ничего не получила, а на деле ей было переведено больше десяти миллионов. И кто знает, одна такая фальшивая претензия или их много. Скорее всего, не одна. Казанцева сразу же позвонила Арине, когда та вернулась из подвала в кабинет. Арина сегодня ясно представила, как все произошло. Казанцева позвонила и сказала, что ей надо срочно поговорить с ней. Потом Арина услышала, как она обращается к кому-то, вошедшему в кабинет. И тут же извинилась и объяснила, что начальник ее пришел и она не может больше разговаривать. Начальник Казанцевой – Чоудхури. Это он зашел. А Чоудхури понимает русский язык! Он сам сказал об этом во время первой встречи с Ариной. Он изучал его в молодости. Скорее всего, случилось вот что: Чоудхури заглянул по делу к Казанцевой и услышал ее разговор. Казанцева тогда сказала: «Арина, мне нужно срочно с вами поговорить!» И голос был такой взволнованный. Чоудхури нетрудно было догадаться, зачем Казанцевой понадобилось встретиться с Ариной. Вот и решил ее убрать. А пока ждал подходящего момента, следил за тем, чтобы им не удалось остаться наедине. В ресторане подошел, когда Казанцева собиралась сесть за один стол с Ариной. И во время антракта тоже рядом оказался. Во второй части концерта ситуация была просто идеальной. Динамики так орали! Звук выстрела невозможно было расслышать. Особенно, если пистолет был с глушителем. И зрелищем все были поглощены. А потом он рассчитывал уйти – и все, дело в шляпе. На претензии наверняка найдут отпечатки пальцев Казанцевой. Ее нет в живых, а против него улик никаких. Он убил Казанцеву и собирался уйти, жена уже его дожидалась. Арина его, как назло, задержала. Это вышло совершенно случайно. То-то он был такой нервный, дерганый. А тут еще Олег Казанцеву раньше времени обнаружил и тревогу поднял.

– Да, все, что ты рассказала, похоже на правду. – Олег внимательно слушал, пока Арина излагала свои соображения. – Я уверен, Боннара ты убедишь. А уж они найдут способ, как вывести его на чистую воду. Жаль, если все это сойдет ему с рук. Эх, если бы нашли пистолет…

Арина ничего не сказала, и остаток пути они проделали молча.

Дома Олег сразу же улегся в постель и, едва его голова коснулась подушки, заснул. Арина зашла в комнату к Насте, поцеловала дочь, аккуратно развесила ее скомканные вещи, валявшиеся на стуле. Пошла на кухню проверить, все ли там убрано. Засунула невымытую посуду в моечную машину, включила ее. Подошла к Типи, поправила подушку в ее корзинке. У них с Типи шла вечная борьба: Арина расправляла плед, который лежал в корзинке, а Типи его тут же лапами сгребала в кучу. Обойдя квартиру и еще раз проверив, все ли в порядке, пошла наконец в ванную, умылась, почистила зубы, намазала лицо кремом и отправилась в спальню. Легла, закрыла глаза, надеясь, что усталость сделает свое дело, и она заснет. Но не тут-то было. Едва она закрыла глаза, как картины сегодняшнего бурного дня завертелись, закрутились одна за другой в голове. Но постепенно все ее мысли сосредоточились на том, что произошло в ООН. Она опять и опять пыталась вспомнить, что делал Чоуд хури после того, как убил Казанцеву. Куда можно было спрятать пистолет за короткий отрывок времени, который прошел с момента, как он оказался в зале Потерянных Шагов, до обыска. Там, где проходил концерт, Чоудхури его спрятать не мог, он ведь рассчитывал спокойно уйти до того, как убийство обнаружат. Потом, там было много народа, к тому же было очевидно, что оба зала будут тщательно обыскивать. Хотя спрятать там что-либо было сложно. Здесь главенствовал мрамор, прямые линии, четкие и ясные формы. Никаких укромных уголочков, скрытых ниш, ненужных углублений. Можно ли было там спрятать оружие? Нет, невозможно. Но спрятал же Чоудхури где-то пистолет!

Арина никак не могла успокоиться и отключиться. Она поняла, что без снотворного не обойтись. Надо же поспать хоть немного. Вторая ночь без сна – гарантия, что завтра ее голова пойдет по-настоящему вразнос. Арина встала и пошла на кухню. Чтобы никого не разбудить, свет зажигать не стала, она и так знала, где стоит кувшин с водой, а рядом стакан. Арина проделывала эту операцию, не включая света, множество раз. Но на сей раз сказалась, наверное, усталость. Потянувшись за стаканом, она сделала неловкое движение. Раздался грохот. Арина чертыхнулась про себя, зажгла свет и, присев на корточки, стала собирать разноцветные кусочки фарфора, разлетевшиеся по полу.

Первой на кухню влетела Типи, а за ней появилась Настя. Увидев странное выражение лица Арины, застывшей с куском разбитого кувшина в руках, дочь пошла в родительскую спальню и разбудила отца, который продолжал мирно посапывать в постели. Недовольно ворча, Олег приплелся на кухню. Арина по-прежнему сидела на корточках, уставившись на кусок фарфора.

– Ариш, ты чего? Разбила, ну и ладно.

– Фарфоровая ваза.

– Во-первых, это не ваза, а кувшин. А потом, это же китайская подделка, ничего страшного. Еще купим. Ты чего, Риш? Понятное дело, устала. – Олег с озабоченным видом подошел к жене, обняв за плечи, помог подняться и вынул из руки осколок.

– Давай я все соберу, а ты иди, ложись. И ты тоже – марш спать! – добавил он, обращаясь уже к дочери.

Арина вышла из кухни. Настя, сопровождаемая Типи, тоже ушла к себе. Олег пошел в чулан, взял пылесос и начал убираться. Вдруг он увидел жену, вышедшую в коридор – причесанную и одетую.

– Ты куда? – Олег замер с работающим пылесосом в руках.

– Я должна поехать туда. – Арина достала сумку и направилась к двери.

Муж встал, заслонив собой дверь.

– Ты чего, с ума сошла! – почти закричал он.

– Еще добавь: только через мой труп! – усмехнулась Арина. Олег, заслоняющий собой дверь, выглядел довольно патетически.

– Почему через труп? Через мой гроб! Тьфу! Совсем с вами запутался!

– Прекрати вопли, ребенка разбудишь!

– А ребенок все равно не спит! – Настя выскочила в коридор. – Что у вас тут опять происходит? Бои местного значения? – И она хихикнула. – Так как же все-таки правильно: только через мой гроб или через мой труп?

– А ну иди спать, а то сейчас здесь действительно появится хладный труп! – Олег шлепнул Настю по попе и подтолкнул к выходу из коридора.

– Олег, я поняла, где он мог спрятать пистолет. Я хочу проверить. – Арина, воспользовавшись тем, что муж отошел от двери, открыла ее.

– Сейчас шесть часов утра. Почему не подождать еще час, тогда можно будет позвонить охране ООН, они сходят и проверят. Зачем пороть горячку? Ты же не спишь уже вторую ночь! – Олег ухватил ее за руку.

– Ждать нельзя. Чоудхури наверняка вернется за оружием. Сейчас он побоится приезжать. Это привлечет внимание. Номера машин, которые приезжают в неурочное время, записывают. Охрана на воротах. Это точно. А в семь многие начинают работать, и его приезд не вызовет подозрения. Так что нужно ехать сейчас. А звонить охране я не хочу. Вдруг я ошибаюсь, не хочу опять опозориться.

– Правильно! Ковай айрон пока горячо! Мамуля! Давай я с тобой поеду! – Настя, прятавшаяся за дверью комнаты, опять выскочила в коридор, подбежала к Арине и просительно заглянула ей в глаза. – Тебе же нужна помощь!

– Господи! Совсем с ума все посходили! – Олег схватился за голову. – Какой айрон? Железо! И не ковай, а куй! Вот уж действительно, французский с нижегородским! На вот, в наказание, пылесось!

Муж вручил дочери пылесос, и Настя неохотно пошла на кухню убираться.

– Подожди меня. Одна ты не поедешь. Мало ли что. Я сейчас. – Олег быстро пошел в спальню и буквально через пять минут уже оказался рядом с ожидавшей его Ариной.

– Поехали, горе ты мое луковое! Все, буду тебя звать мадам Пуаро!

– Не хочу! Это уж мне точно не нравится! – попыталась возмутиться Арина.

– Мало ли что не хочешь!

Когда они подъехали к еще закрытым въездным воротам ООН, как и предсказывала Арина, охрана не только проверила их документы – это была обязательная процедура, – но и записала номер машины.

Олег поставил машину на стоянку перед подъездом номер 15. Они вошли в темный холл, сели в лифт, Арина нажала на кнопку третьего этажа, и через минуту они оказались в зале Потерянных Шагов. Олег ее ни о чем не спрашивал. Молча шел за ней. В огромном пустом здании их шаги отдавались гулким эхом под высокими потолками. Арина прошла зал, и они оказались в коридоре, куда выходили двери относительно небольших помещений для конференций. В углу, где коридор делал разворот на девяносто градусов, стояла витрина. Это была даже не витрина, а пластиковый параллелепипед без дна. Внутри него находилась большая китайская ваза. Фарфоровая. Они подошли к стеклянной конструкции, накрывавшей вазу, и внимательно осмотрели ее со всех сторон. Возбуждение, которое Арина испытывала все это время, пока они ехали на машине и шли к вазе, о которой она вспомнила, разбив фарфоровый кувшин на кухне, сменилось горьким разочарованием. Конструкция не имела дверцы. Видимо, когда-то сделали так: поставили на постамент вазу, а сверху накрыли ее. Причем сделали это, используя что-то вроде крана. Конструкция была очень тяжелой, они вдвоем не смогли приподнять ее.

– Надо же, опять мимо! – Арина чуть не плакала. – Я была уверена, что он спрятал пистолет в вазу.

– Почему ты так решила?

– Когда стала собирать куски фарфора на кухне, я подумала, как ты: «хорошо, что это не настоящая китайская вещь, а современная подделка». И вспомнила вазу. Мне ее Чоудхури сам показал, когда мы с ним как-то проходили здесь. Это же так просто – положил в вазу, и концы в воду. А потом забирай, когда все затихнет. Эта ваза в двух минутах от зала Потерянных Шагов. Когда началась суета, он запросто мог туда сбегать и спрятать пистолет. Ой, погоди… Какая я дура! Там же еще одна ваза. Он тогда еще ею восхищался. А мне эта больше понравилась, вот и запомнилась.

Все это Арина говорила уже на ходу, а сама почти бежала дальше по коридору. Повернув за следующий угол, они тут же буквально уткнулись в другую витрину. На сей раз гораздо меньшего размера. И ваза, стоявшая в ней, была маленькой, по сравнению со своей соседкой. Витрина была, на сей раз, обычной, со стеклами, обрамленными деревянными рамами. В передней раме был замок, запиравшийся на ключ. Арина дернула створку, и она открылась. Замок был взломан. Затаив дыхание, Арина заглянула в вазу. На дне лежал пистолет. С глушителем.

– Ну что там? – Олег пытался оттеснить ее от витрины.

Арина отошла, и он тоже заглянул внутрь вазы.

– Ну ты, Риш, даешь! Отыскала! Вот это да! И что теперь с этим делать?

Несколько минут они стояли молча, раздумывая над ситуацией.

– Доставать его самим не стоит. Лучше, чтобы это сделала охрана. А то еще скажут, что подложили, – нарушил молчание Олег. – Давай сделаем так. Ты стой здесь, а я спущусь вниз, в холле шестого подъезда всегда дежурный. Я его приведу.

– Хорошо. Только знаешь что. Пусть он вызовет Бланше. Это начальник службы безопасности. Так надежней будет. Он же в курсе.

Арина посмотрела на часы: без десяти семь, дежурный уже на месте, до Бланше они дозвонятся быстро, он должен быть всегда на связи, так что минут через двадцать – тридцать они будут здесь. Арина выглянула в окно: на стоянках уже появились машины, но в здании пока еще было совсем тихо. От нечего делать она стала рассматривать вазу. Она была явно не из очень старых, скорее всего, произведение середины прошлого века. Да и художественные достоинства вазы вызывали у нее большие сомнения. Впрочем, как и достоинства всех тех ковров, картин и скульптур, преподносившихся в дар ООН и украшавших залы и коридоры Женевского отделения. Чего стоило, например, огромных размеров полотно, утыканное гигантскими черными гвоздями, висевшее на другом конце этого же третьего этажа. Проходя мимо него, Арина каждый раз думала, что, случайно задев его, можно изувечиться. По сравнению с ним вазу можно было считать почти шедевром. Тем более аист, изображенный на ней, очень даже не плох. «Опять аист, – подумала Арина. – Аист или цапля? А может, журавль? Все-таки надо в этом разобраться».

– Любуемся… – вдруг прозвучало прямо над самым ее ухом.

Арина вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Чоудхури. Он подошел совершенно неслышно. Посмотрев вниз, она поняла, в чем дело: на ногах у него были надеты мягкие замшевые мокасины.

– Удивлен и не скажу, чтобы приятно.

Чоудхури улыбался почти ласково, и в его лице не было ничего угрожающего. «Почему Олег увидел в нем что-то жестокое и злодейское? Очень даже интеллигентное лицо», – подумала Арина. Его неожиданное появление парализовало ее, и она не знала, как вести себя. Делать вид, что оказалась здесь в это время случайно, было глупо.

– Но вы же сами показали мне эту вазу. Помните?

– Помню. Недооценил я вас. И все-таки мне непонятно: как вы догадались, что это я?

– Вот, благодаря этому аисту. Я, правда, не уверена в том, что это аист, но для нас это не так важно, не правда ли?

Говоря это, Арина судорожно решала, что же делать? Выход был один – потянуть время в надежде, что появится Олег и Бланше. Вопрос Чоудхури давал ей эту возможность.

– Вам надо лучше контролировать себя, господин Чоудхури. Вот и сейчас непонятно, хотели ли вы сказать «да, неважно» или «нет, важно». Во всяком случае, вы покачали головой из стороны в сторону. На европейский манер, это означает «нет», а на бангладешский «да». Вы часто путаетесь. Это была первая деталь, которая привлекла мое внимание в самом начале нашего знакомства. Потом был родственник по имени Ленин, знание русского языка. Удивило меня и имя вашей жены. Мауджа – «волна». Я очень сомневаюсь, что в Пакистане это имя так уж распространено. Но все-таки главное, это аист. В Пакистане ведь мало воды, а аисты любят воду. Их много именно в Бангладеш, там для них раздолье. Не так ли? Когда вы вчера за ужином сказали, что ваше имя означает «аист» – меня и осенило.

– И что же нам теперь со всем этим делать? – усмехнулся Чоудхури.

Он помолчал несколько минут, задумчиво разглядывая Арину.

– Убивать вас мне очень не хочется. Вы мне с самого начала были симпатичны, хотя я и чувствовал, что вы женщина наблюдательная и упрямая. А это очень опасное сочетание. Давайте сделаем так: я возьму пистолет и уйду. Вы тоже поедете домой и не будете ничего больше предпринимать. Полиции вы уже помогли более чем достаточно. Так что вы можете продолжать спокойно жить дальше. И вас никто больше не тронет.

– И ваш подручный из Шато де Пант?

– Так, вы и про него знаете.

– Не знала, а догадалась. И тоже лишь вчера, во время ужина. Мой муж сказал что-то про чалму. Ну в том духе, что вам бы она пошла. И тут я вспомнила, что во всех происшествиях последнего времени постоянно фигурировал мужчина восточной наружности в разнообразных головных уборах. И Сергей Волоченков видел мужчину, у которого на голове было нечто вроде чалмы. Я тоже встречала этого человека. Сначала на нем была шляпа. Это когда он следил за мной в ресторане. Потом кепка, когда я увидела его в шато де Пант. В музее на стенде его фотографии. Он демонстрирует различные образцы швейцарской военной формы. На одной фотографии он в каске, на другой в какой-то военной фуражке. Вот благодаря этим фотографиям я и поняла, что это один и тот же человек. Он как тот китайский артист, который менял лица. Помните сегодня, нет уже вчера, на концерте. Я ведь вам сказала, что он произвел на меня впечатление.

– Помню. – По мере ее рассказа Чоудхури все более мрачнел.

– А что он ваш подручный, я поняла только во время ужина. Тогда, когда для меня стало ясно, что главный преступник – это вы.

– Роковой какой-то ужин.

– Для вас.

– Может оказаться, и для вас. Так что давайте договариваться.

– Боюсь, что не получится.

В дальнем конце коридора появились Олег, Бланше и еще двое мужчин в голубой форме. Увидев Арину в компании Чоудхури, они рванули вперед. Услышав топот ног, тот обернулся.

– Ну что же, можете радоваться, ваша взяла. Но гордиться вам нечем. Вот вы упомянули сейчас Ленина. Так знайте, он бы вас осудил.

Подбежавшие мужчины окружили Чоудхури и оттерли его от Арины. Бланше, надев перчатку, аккуратно наклонил вазу и вытащил оттуда оружие. Он передал его одному из охранников, подошел к Арине и сказал, что нужно скорее идти, поскольку в коридорах вот-вот появятся люди, и ему хочется избежать недоуменных взглядов. Охранники, конвоирующие сотрудника ООН в наручниках, – не частое зрелище в этой организации.

– Вы предупредили полицию? – спросила Арина.

– Да, да, они сейчас подъедут.

Арина все-таки успела рассказать Бланше о сообщнике Чоудхури и о покушении на нее в парке. Объяснила, что этот человек, скорее всего, выходец из Бангладеш, работает смотрителем музея в шато де Пант. Начальник службы безопасности заверил ее, что он немедленно расскажет полиции о ее подозрениях.

– Это не подозрения, Чоудхури практически подтвердил это.

– Хорошо, хорошо, я все понял.

Бланше пожал руку Арине, и группа, в центре которой шел Чоудхури, удалилась.

Олег, который услышал рассказ Арины о покушении, устроил ей довольно бурную сцену, обвинив в безответственности и в легкомысленности. Логики в этих обвинениях было мало, но Арина знала, что пытаться объяснить ему это сейчас бесполезно. Лучше было ему не возражать, а дать возможность выпустить пар. Почти всю дорогу до Дивона ехали молча. Арина размышляла о словах Чоудхури, сказанных в самом конце их разговора. О Ленине, которой не одобрил бы ее поступка. Она не могла понять их смысл.

Когда уже въезжали в город, Олег соизволил обратиться к Арине:

– Может, заехать по дороге в магазин? У нас не холодильник, а Антарктика – много льда, холодно, бело и пусто. Если бы не авторазморозка, то было бы полно и снега.

– Хорошо, – согласилась Арина. – Боюсь, ребенок меня на бифштекс пустит, если я ей сегодня мяса не дам. Она вчера мне уже заявила, что не для того домой на каникулы приехала, чтобы опять макаронами питаться.

Они заехали в магазин и накупили продуктов. Когда вернулись домой, Настя устроила вокруг них пляску святого Витта. Она кружила вокруг сумок с едой и радостно вопила: «Ура, мясо привезли! Гип, гип, ура!» Типи носилась вслед за ней и тявкала что было мочи. Арина, у которой было только одно желание – бухнуться в постель и заснуть, поплелась на кухню. Нужно было готовить обед. Олег заявил, что возьмет сегодня отгул – голова все равно не работает – и останется дома. Услышав про голову, Арина прислушалась к своей, которая уже в магазине опять начала подавать нехорошие сигналы.

Ее голова, источник мигреней, стала для нее каким-то не зависимым от нее существом. И с этим часто столь враждебным партнером они выработали целый кодекс поведения. Так, например, была достигнута негласная договоренность о приличном поведении головы в моменты серьезных кризисов. До сих пор голова честно соблюдала эту договоренность. Арина могла быть уверена: если в ее жизни происходит что-то действительно из ряда вон выходящее, наступает момент, требующий от нее максимальной концентрации и отдачи, голова будет работать хорошо. Несмотря на две практически бессонные ночи – одну в архиве, а другую вчера в ООН, – голова вела себя довольно прилично. Следовало ожидать, что за довольно приличное поведение последних дней будет предъявлен счет. Но чтобы такой…

На следующий день утром, почувствовав себя наконец снова человеком, она встала, приняла душ и вышла на кухню. Дома была только дочь. Олег, удостоверившись утром, что жена действительно, как он выразился, восстала из пепла, уехал на работу. Арина и Настя не торопясь позавтракали. Дочь, с которой они толком не общались с момента отъезда в Бангладеш, отвела душу. Она вывалила такое количество информации, что Арина под конец уже мало что воспринимала: кто? с кем? куда? почему?

А про себя подумала: «Это я уже состарилась или ритм жизни настолько убыстрился, что они проживают за месяц столько, сколько мы за год не проживали?» Наконец Настя истощила запас новостей.

– Ладно, я пошла.

– Ты куда? Гулять собралась? – поинтересовалась Арина.

– Да нет, я пойду почитаю. Там ногу не вытащишь.

– Чего, чего? Какую ногу?

– Погода ужасная, ливень на улице.

Арина захохотала. Она смеялась долго и никак не могла остановиться.

– Прекрати! – взмолилась дочь. – Ты чего? Хочешь, чтобы голова опять заболела.

Эти слова подействовали, и Арина успокоилась.

– Нос не высунешь. Смотри при папе такое не ляпни, грамотей.

– Подумаешь, какая разница. Нос не вытащишь или ногу. Смысл не меняется.

– Ты издеваешься или что? Я сказала «не высунешь»! Повтори сейчас же! И давай-ка я с тобой русским позанимаюсь. А то мы все откладываем, а сейчас у меня как раз время есть. Давай диктант напишем или изложение. А?

– Вот еще! – фыркнула дочь. – А тебе, между прочим, некогда этим заниматься. Тут список длиннющий. Все тебе звонили и просили перезвонить, как только оклемаешься. Вот. Слева я записывала тех, кого не знаю. А справа – это знакомые.

Дочь гордо удалилась в свою комнату. Арина взяла блокнот. Слева шли имена Батлера, Боннара и Жанны Вуалье. Справа в гордом одиночестве красовалась Вера Моргунова.

Так, с кого начать? С начальства, конечно. Вернее, теперь уже, как выяснилось, бывшего. Разговор с Батлером занял не больше пяти минут. Все было предельно вежливо и в то же время официально. Благодарим вас, отдыхайте, мы решили выплатить вам зарплату за весь месяц, как и договаривались, но вы можете больше не ходить на работу. Несмотря на слова благодарности, Батлер поговорил с ней более чем сдержанно. Арина не обиделась. Его можно было понять: теперь у него ассоциировались с ней сплошные проколы и провалы. Сначала незаконный бизнес, организованный его подчиненными по вывозу людей из Бангладеш, а теперь еще и финансовые махинации его правой руки, завершившиеся и вовсе уголовщиной – убийством сотрудницы комиссии.

Пока она раздумывала, кому позвонить следующему, Боннар позвонил сам.

– Madame Rodionof, enfn! Je suis heureux d’entendre votre vois! J’espère vous allez mieux?[38]

– Здравствуйте, месье Боннар. Спасибо, немного лучше. – Арина говорила нарочито медленно и с усилием. Она не забыла их последней встречи, когда Боннар не желал ее слушать и разговаривал с ней едва ли не презрительно. Ей хотелось, чтобы он почувствовал если не угрызения совести, то хотя бы неловкость за свое недоверие к ней.

– Я весьма сожалею о том, что вам пришлось пережить. – Видимо, она достигла своей цели. – Мне хочется сделать вам что-нибудь приятное. Я знаю, вы у нас тонкий гастроном, я бы мог пригласить вас в хороший ресторан, но не знаю, когда вы будете в состоянии принять мое приглашение?

– Куда мне до вас. Вот вы настоящий гурман. – Боннар прибег к столь незамысловатой лести, что Арина даже улыбнулась про себя. – Почему бы не сегодня? Я совершенно свободна.

– Но вы же еще плохо себя чувствуете!

– Уже значительно лучше!

– Так, понимаю. Вам не терпится узнать, что произошло, – рассмеялся Боннар. – Узнаю женщину – любопытство превыше всего. Ладно, не сердитесь, давайте сегодня. Что вы скажете насчет ресторана «Шато де Дивон?»

«Боже мой, еще одно шато!» – подумала про себя Арина.

Идти в ресторан ужасно не хотелось. Но не приглашать же Боннара к себе домой. Это вам не Россия, здесь малознакомых людей домой не приглашают, не принято. И к нему в прокуратуру ей приходить тоже неудобно. Уже во время первой встречи Боннар дал ей понять, что их отношения не должны афишироваться.

– А нельзя ли что-нибудь попроще?

– Нет, я же сказал, что хочу доставить вам удовольствие. А это гастрономический ресторан. Надеюсь, у вас сегодня отличный аппетит. Вы сможете быть там в двенадцать тридцать?

– Хорошо.

– Тогда до встречи.

Арина посмотрела на часы. Была уже половина двенадцатого. Взглянув на себя в зеркало, она поняла, что времени едва-едва хватит на то, чтобы привести себя в божеский вид. Потом решила, что надо не просто в божеский, а достойный данного заведения. Она не очень любила ресторан дивонского замка. Он был, как стали теперь говорить, пафосным. Роскошное убранство в стиле великосветских французских салонов середины девятнадцатого века, хрустящие белые скатерти, хрусталь, множество официантов, не сводящих с вас глаз. Там невозможно было расслабиться, а она любила места, где чувствуешь себя уютно и расслабленно. Правда, в теплую погоду после обеда можно было выпить кофе на улице, на огромной террасе, с которой открывался вид скорее пятизвездочный, а не четырехзвездочный, как отель. Сегодня погода, как подметила ее дочь, была не из лучших, но шансы, что она разгуляется, имелись.

По случаю выхода в столь достойное заведение Арина даже надела платье, что случалось с ней крайне редко. Потом села за туалетный столик и потратила минут пятнадцать на то, чтобы скрыть свой бледный вид, нанеся на лицо целую палитру красок.

Боннар, поджидавший ее на стоянке перед замком, даже не узнал Арину. И лишь когда она решительно направилась к нему, прихлопнул в ладоши.

– Mon Dieu! Et moi qui se tourmente en vous croyant presque mourante![39]

В ресторане было пусто. В огромном зале они оказались практически одни. В дальнем его конце сидела только одна арабская пара.

– Надеюсь, что отсутствие народа не говорит о плохой кухне. – Боннар нервно огляделся. – Раньше здесь действительно готовили неважно, но вот уже несколько лет здесь орудует новый шеф-повар, молодой и талантливый. Говорят, он скоро получит мишленовскую звезду. Но посмотрим.

Боннар, будто нарочно испытывая терпение Арины, долго и придирчиво изучал карту, неспешно заказывал и лишь после этого приступил к рассказу. Чоудхури не запирался, сразу начал давать показания. Подтвердилось все то, что Арина поняла ранее. Чоудхури удалось договориться с Кручем. Фирма «Инжиниринг энд Проспектинг» подготовила проект о строительстве заградительных сооружений на острове Нью-Мур. Проект был рассмотрен правительством Бангладеш и отклонен, поскольку стало очевидно, что остров все равно не спасти. Тем не менее впоследствии фирма представила претензию за ущерб, понесенный в результате затопления конструкций, которые якобы были уже построены на острове. Претензия, ее и нашла Арина в архиве, была отклонена. Но Казанцева, по указанию Чоудхури, ее подделала и создала соответствующую электронную версию, где фигурировало уже значительное вознаграждение. Деньги были переведены на счет компании. Оговоренная часть досталась Кручу, остальные деньги были переведены на офшорные счета подставной фирмы.

Подобных махинаций за десять лет существования комиссии Чоудхури удалось провернуть немало. Все они прошли без сучка и задоринки, а вот с Кручем начались проблемы. Он заявил, что получил слишком мало, и требовал непомерные суммы, шантажируя Чоудхури. Тогда на озере на него было совершено первое покушение, которое и закончилось бы его смертью, но Сергей Волоченков спас Круча. Вторая попытка, в горах, удалась. Совершил убийство, так же как и покушение на озере, сообщник Чоудхури, некий Замир Ахмед, выходец из Бангладеш, давно получивший швейцарский паспорт. Он уже много лет работал смотрителем музея в шато де Пант. Как и подозревала Арина, Питер Гилмор начал догадываться, что происходят махинации с претензиями, поделился своими опасениями с Батлером, а тот, в свою очередь, проинформировал об этом Чоудхури. По ошибке, вместо Питера Гилмора, Замир Ахмед убил Диего Кочиноса. Он же, по поручению Чоудхури, пытался припугнуть и Арину, подпилив ветку, которая чуть не придавила ее в парке шато де Пант. Замир Ахмед арестован, пока свою вину отрицает, но улик против него более чем достаточно.

Сам Чоудхури виновен лишь в убийстве Казанцевой. Ему было очевидно, что последнее время она очень нервничала. Он действительно случайно услышал ее разговор по телефону и понял, что она просит Арину о срочной встрече. Было ясно: она решила признаться.

В том, что рассказал Боннар, для Арины было мало нового. Боннар знал это, но как хороший актер произносит самую эффектную реплику под занавес, так и он приберег неожиданную информацию под конец. Он оказался неплохим психологом и был уверен, что Арина заговорит об этом. И не ошибся.

Они уже закончили обед и ждали кофе, когда она сказала:

– Я одного не понимаю, зачем ему все это понадобилось. Я про Чоудхури. Он прекрасно зарабатывал. К тому же из состоятельной семьи, так же, как и его жена. Я помню, он как-то говорил, что служит не из-за финансовых соображений.

– Он и на преступление пошел не из материальных соображений, как вы говорите, а из идеологических. – Боннар с удовольствием констатировал, что наконец удивил свою собеседницу.

– Из идеологических?

– Да. Вы слышали что-нибудь о Режистане?

– По-моему, это территория на севере Пакистана.

– Да, вы правы. И они давно уже борются за независимость.

– Как когда-то Восточный Пакистан, – уточнила Арина.

– Вот именно. А жена Чоудхури – действительно пакистанка и именно из этого района. Так что он тесно связан с людьми оттуда. И уже давно поддерживает деятельность «Фронта за освобождение Режистана». Есть такая организация. Так что он считает себя не преступником, а борцом за правое дело.

– Теперь я понимаю, откуда взялся Муджибур Рахман.

– При чем здесь Муджибур Рахман?

– Чоудхури восхищался человеком, который боролся за независимость Восточного Пакистана и, завоевав ее, стал первым президентом Бангладеш.

Арина рассказала Боннару про семинар.

Про себя Арина подумала, что теперь ей понятен и упрек, брошенный Чоудхури ей при аресте. Она тогда не поняла его странную фразу о том, что Ленин бы ее осудил. Теперь все окончательно встало на свои места.

Когда они вышли из ресторана после обеда, Боннар был в прекрасном расположении духа. Еда в ресторане была отменная, и к тому же ему удалось удивить свою собеседницу. Прощаясь, он трогательно заверял ее в своих самых теплых чувствах, благодарил еще раз за помощь, но при этом не преминул заметить, что надеется увидеть ее при других обстоятельствах, не имеющих отношения к убийствам и вообще к криминалу. Завершил он свою небольшую прощальную речь пожеланием Арине больше не выступать в роли следователя, предоставив это профессионалам.

Войдя в квартиру, Арина услышала голоса. Оба женских. Дочери и еще чей-то. Она не успела даже сообразить, кто это мог быть, как в коридор вышла Вера.

– Покажись, покажись. Говорят, то ли тебя чуть не убили, то ли ты сама чуть копыта не отбросила. Не похоже что-то. – Вера подошла к подруге и чмокнула ее в щеку.

Они не виделись с Верой добрый месяц. Это был небывалый случай в их жизни в Женеве. Конечно, они созванивались, но встречаться не встречались. У Веры лето было особенно жарким периодом. Одна туристическая группа сменяла другую. Обычно Арина помогала ей, но в этом году из-за работы в ООН она не смогла этого сделать.

– Ну что, по-прежнему полно работы? – Арина знала, что к августу, к началу женевских праздников, поток туристов обычно еще больше увеличивался.

– Сейчас проводила одну группу, через два часа другую поеду встречать. Вот с аэропорта к тебе и рванула. Думала, к постели умирающей. А умирающая, оказывается, по ресторанам шастает. Раз так, пощады не жди! Где новая тематическая поездка? Кто еще в мае обещал подготовить тур «Женева – город изгнанников»?

Вера была верна себе. Атака и наскок – таков девиз Веры Моргуновой. Иногда, когда подруга чересчур наседала на нее, как сейчас, Арина говорила ей, что девичья фамилия Веры – Боброва – шла ей гораздо больше. Вернее, не сама фамилия, а то прозвище, которое она заработала в школе. Они обе пострадали по вине Александра Сергеевича Пушкина. Арина от своего отца – страстного поклонника Пушкина – получила имя, которое в придачу к ее фамилии стало неисчерпаемым источником для шуток. В школе иначе, как няней, одноклассники ее не называли. Вере пришлось и того хуже. Когда они прочитали «Сказку о царе Салтане», то к ней намертво приклеилось прозвище Баба Бабариха, по сравнению с которым «няня» было чуть ли не комплиментом.

– Так, бабушка Бабарихочка явилась, – выдала Арина свой, более элегантный вариант прозвища. – Надо было не видеться столько времени, чтобы сразу наброситься на человека с угрозами. К тому же незаслуженными.

– Как это незаслуженными! Ты что, сделала тур?

– Считай, что да.

– А если поконкретнее?

– Хорошо, иди на балкон. Я сейчас переоденусь. Не могу больше при параде. И так уже два часа мучаюсь. Я туда чай принесу. Настя, поставь чайник! – крикнула она дочери и пошла в спальню.

На балконе был накрыт стол, заварен зеленый чай – китайский улун, который предпочитала Вера. Настя уехала к друзьям, и подруги без помех отвели душу за разговорами. Сначала обменялись новостями, касавшимися детей и мужей, потом Вера заставила Арину со всеми подробностями рассказать о том, что произошло в комиссии.

– Послушай, ты же не одно, а целых три дела раскрыла! – Вера, критиковавшая Арину по поводу и без повода, была верной поклонницей ее детективных талантов, раскрывшихся недавно.

– Почему три?

– Ну как же. История с анонимками. Раз. Вывоз людей из Бангладеш. Два. И этот Чоудхури с его ленинскими замашками. Три. Вот это да! Скоро тебе памятник воздвигнут нерукотворный.

– Так, Пушкина не трогать! А то я тебе тоже из него начну цитировать. Насчет ткачихи с поварихой!

– Ладно, тоже мне, пошутить нельзя. Я вот только одного не понимаю: как Чоудхури смог заставить Казанцеву работать на себя? Чего она в это дерьмо полезла?

– Это мне как раз понятно. Я уверена, она сделала это из-за сына. Она же и сюда из-за него приехала. Иначе бы его в армию загребли. И до сих пор могут. Так что ей нужна была работа после комиссии. А Чоудхури ей обещал. Она мне как-то об этом даже сказала.

– А… Ясно. Ну ладно, подруга юности моей…

Арина негодующе взглянула на Веру.

– Ты чего, я не цитирую. Это же так. Давай выкладывай, чего ты там про тур говорила. Готов он у тебя или нет?

Арина рассказала Вере о своем замысле. Она, конечно, не занималась эти месяцы подготовкой тура, но думала о нем. И сейчас смогла рассказать Вере о своем плане. Тур будет начинаться, как они и планировали, в ООН. Там туристы осмотрят территорию, узнают о семье Ревийо, оставившей ее городу. Потом увидят виллу Бокаж, и им расскажут о Толстом, бывавшем здесь, и великой княгине Марии Николаевне, скрывавшейся от гнева отца. Вот уже две семьи изгнанников. Потом замок в Коппе и Жорж Санд, бежавшая туда от гнева Наполеона. Далее…

– Все, все, хватит, убедила. – Вера замахала руками. – Тебя послушать, так в Женеве вообще одни изгнанники живут.

– А что, так оно и есть. Если разобраться, кто мы с тобой? Тоже ведь сбежали из родных пенатов.

– Сбежали и выгнали – две большие разницы, – фыркнула Вера.

– А ты бы здесь осталась, если бы не перестройка?

– Ни за что!

– Ну вот. Какая разница, от кого сбежали: от Наполеона или от Ельцина с перестройкой!

– Ладно, тебя все равно не переспоришь. Да мне и пора. Так что тебе две недели на все про все. Мой партнер из Москвы Юрий Туманян – ты ведь его помнишь? – приезжает в начале сентября. Так что все должно быть готово. Договорились?

– Будто с тобой можно спорить, – улыбнулась Арина. – Постараюсь.

Вера убежала, а Арина, убрав на балконе, подошла к телефону. Она заметила, что мигает огонек, означавший, что кто-то звонил. Звонила Жанна. Видимо, когда они сидели на балконе. Арина уже хотела ей перезвонить, но тут увидела, что Жанна оставила сообщение. Оно было кратким: «Арина, я направила вам письмо по электронной почте».

Арина пошла в кабинет и открыла свою почту. «Дорогая Арина! Я очень благодарна вам за все, что вы сделали для Сергея. Он просил вам это передать еще раз. Я осталась в Женеве. Вам непонятно, почему я не поехала за Сергеем. Я знаю. Объяснить это сложно. Я попыталась это сделать в письме, которое написала Сергею. Оно немного навеяно всеми вашими разговорами об изгнанниках. Поэтому я дам вам его прочитать, когда мы увидимся. Может быть, в Женеве какая-то зараза в воздухе. Подышал, и все, не можешь отсюда уехать. Я, конечно, шучу, но это чтобы не кричать от боли. Очень тяжело. Надеюсь, пройдет».

Прочитав это, Арина подумала: «Пройти-то пройдет. А вот простишь ли ты себя за то, что перетерпела?»

Примечания

1

Одна из крупнейших в мире организаций, оказывающих гуманитарную помощь.

2

О том, как Арине Родионовой впервые удалось распутать непростое убийство, читайте в книге Бегловой Натальи «Путешествие в райские кущи».

3

«Внимание! Утечка важной информации!»

4

О том, как зарождалась идея подобного тура, можно также подробнее узнать, прочитав роман «Путешествие в райские кущи».

5

«Да, да, как Фудзияма» – искаженный французский.

6

Что вы здесь устраиваете чертов бордель! – очень приблизительный перевод ругательства с французского языка.

7

«Беженец с виллы беженцев опасен!» (перевод с англ.)

8

Во французском стиле.

9

Дворец Наций (фр.).

10

Салон делегатов (фр.).

11

Бар «Серпан» (фр.).

12

Бар прессы (фр.).

13

Удар молнии (фр.).

14

Письмо об окончании контракта (англ.).

15

«Очень скоро! Кентавр поможет найти предателя!» (Перевод с англ.)

16

Слишком высокая квалификация (англ.).

17

Господину что-то угодно? (фр.)

18

Нет, спасибо (фр.).

19

Извините, мне показалось, что вы меня позвали (фр.).

20

Какое удовольствие вновь говорить с вами!

21

Le poireau (фр.) – лук-порей.

22

La betrave (фр.) – свекла.

23

События, о которых идет речь, происходят в романе «Путешествие в райские кущи».

24

Vieu Bois – старый лес (фр.).

25

Мадам Родионова! Как поживаете? У вас усталый вид, и вы похудели.

26

Все очень хорошо, спасибо, месье Боннар, а как вы?

27

Филе говядины (фр.).

28

С кровью (фр.).

29

Хрустящие (фр.).

30

Друга (фр.).

31

Спасибо большое очень – исковерканный французский.

32

«Châteauvieux» – «Старый замок» (фр.).

33

Речь идет о деле, описанном в романе «Путешествие в райские кущи».

34

Враждебные действия подобны устрицам – их открывают (перевод с фр. автора).

35

«Принята» (англ.).

36

«Отклонена» (англ.).

37

Вам нужна моя помощь? Минуточку.

38

Мадам Родионова, наконец! Я так рад слышать ваш голос! Надеюсь, вам лучше?

39

Боже мой! А я-то переживал, думая, что вы чуть ли не при смерти! (фр.)

Content

Наталья Беглова
Город изгнанников

Глава первая. Вилла Ариана

Глава вторая. Вилла Пелуз

Глава третья. Вилла Бокаж

Глава четвертая. Вилла Коппе

Глава пятая. Вилла Депанданс

Глава шестая. Шале Монбовон

Глава седьмая. Вилла Ла Фнэтр

Глава восьмая. Шато де Пант

Глава девятая. Вилла Ле Куртиль

Глава десятая. Виллы Гюльшана

Глава одиннадцатая. Вилла «Рабиндранат Тагор» в Кхулне

Первый день потопа

Второй день потопа

Третий день потопа

Последний день великого сидения

Глава двенадцатая. Вилла «Бугенвиллия» в Читтагонге

Глава тринадцатая. Шато де Боссе

Глава четырнадцатая. Шато Вье Буа

Глава пятнадцатая. Шато де Пранжэн

Глава шестнадцатая. Дворец Наций. Зал Потерянных Шагов

Примечания