Александр Николаевич Громов

Вычислитель

Орбита для одного

Издано в авторской редакции

© Громов А.Н., 2017

© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Часть первая

Глава 1

Тряпка

Шли вчетвером.

Впереди, спотыкаясь о камни, брела Кристи, следом кое-как тащился Эрвин. А позади них, то отпуская плоские шуточки по адресу задержанных, то понукая их резкими окриками, шагали два здоровенных – хоть на племя их пускай – патрульных. Тот, что был чуть пониже и пошире, носил капральские нашивки, второй прозябал в рядовом чине. Оба уже поняли, что задержанные дойдут куда надо на своих двоих, хоть их и шатает из стороны в сторону, как пьяных. Это хорошо, что могут идти. Для них хорошо. Тащить задержанных на себе служивые, конечно, не стали бы. Пристрелить их и спихнуть трупы в болото – вот и вся недолга.

Но нет, ты глянь – идут! Сами идут. Ну вот и ладно, лейтенанту будет о чем доложить наверх. Авось и патрульным перепадет какое-никакое поощрение. Кто сказал, что они не нужны и умеют только обирать местное население? Сам иди послужи на кордоне, умник! С местных и взять-то нечего, разве что девку какую затащить в лес. Так ведь тоже удовольствие на любителя: они ведь моются раз в год, и все, от малолеток до старух, в болячках от болотных миазмов! Их мужики смахивают на грязных дикарей и скорее стрельнут в спину, чем поделятся чем-нибудь. У половины все ценное давно отобрано бандитами, а вторая половина сама в сговоре с теми бандитами. Ну как, веселое место?

Плюс ко всему еще осужденные из числа особо везучих. Редко-редко, но случается так, что кому-нибудь из них удается пробраться по болоту за пределы кордонного невода, и на этот случай приказ начальства велит изловить и доставить. При сопротивлении – шлепнуть, но лучше доставить. Забавно было бы поглядеть, как их сунут в очередную группу приговоренных к «вышке» и выпихнут на болото по второму разу…

Так думали патрульные или не так, Эрвин не знал. Сам он думал главным образом о том, чтобы не упасть. Знал: упадет – не встанет. Даже не попытается. Пусть стреляют в затылок. Не было ни сил, ни желания жить. Сколько можно цепляться за жизнь ногтями и зубами, вычислять оптимальную линию поведения, ловить мизерные шансы, проскальзывать в крошечные прорехи, раз за разом оставляя с носом людей и болото? Кто угодно устанет от такой жизни и однажды скажет: не могу больше, хватит. Кто-то раньше, кто-то позже – и только в этом главная разница между людьми.

Но он еще мог идти. И шел.

Зачем – не знал. Из-за Кристи? Из-за того что одно из определений понятия «жизнь» начинается словами «высокоустойчивое состояние вещества» и надо соответствовать прилагательному «высокоустойчивое»? Он не думал об этом. Сейчас он вообще ни о чем не думал. Ну разве что о холоде.

Он отдал Кристи штаны и куртку, сам оставшись в исподнем. Хорошее верхнее и хорошее исподнее не успело сгнить за недели симбиоза с язычником. Но то недели… Кристи досталось куда сильнее. Обрывки ее тюремной робы и штанов вообще расползлись в гнилую труху. Сколько времени она провела в мертвой болотной жиже, дыша и питаясь через своего симбионта? Эрвин никак не мог сообразить, сколько времени прошло с того дня, как над подругой сомкнулась болотная топь. Полтора года или уже два? Подумалось, что это мелочи. Важны последствия. Ведь она нашла его, а он пересилил себя, последовав за ней, и в конце концов совершил невозможное, заставив своего издыхающего язычника вытянуть из болота и себя, и ее… В одиночку Кристи не справилась бы. Он опять спас обоих.

Она заново училась ходить. Он требовал, чтобы она опиралась на него, а она кричала, чтобы он не смотрел в ее сторону. Ее лицо сделалось одутловатым и белым, как мучной червь. Таким же было и тело. Он помог Кристи одеться, подвернул штанины и рукава. Отдал ботинки – пусть велики, но сойдут. Полцарства за маникюрные ножницы! Невероятно отросшие ногти пришлось грубо обломать. Оторванной от рукава полоской Эрвин перевязал ей в хвост отросшие волосы. Кристи понемногу успокоилась и даже сумела выговорить, не с первой, правда, попытки и очень невнятно: «Я порядочное чучело, да?»

– Ты жива, – ответил он. – Мы оба живы. – И почувствовал, что она вот-вот улыбнется.

Издыхающие язычники еще шевелились. В сером небе кружились падальщики. Язычник-самец отчаянно пытался уползти назад в болото, искал щупальцем опору, пытался схватить Эрвина, а потом сдался, приплюснутый к берегу силой тяжести. Эрвин помог Кристи отойти шагов на сто.

Слабы? Да. Голодны? Да. Два чучела? Тоже да. Зато свободны. «Мы снова люди, а остальное в наших силах», – мог бы радостно заявить Эрвин, но промолчал. Кристи и так все понимала. Она знала все, что он мог бы сказать ей, чтобы подбодрить.

Он просто помогал ей учиться ходить.

Будто заранее знал, что это умение пригодится ей раньше, чем она думает.

И сейчас Кристи шла, как умирающая от усталости сомнамбула, – опустив голову, шатаясь, волоча по мокрому песку ноги, – но все-таки шла. Она знала, что есть смысл бороться до конца, потому что рядом Эрвин Канн по прозвищу Вычислитель. Значит, шансы как минимум есть. Можно даже ставить три к одному на то, что они хороши.

Легко жить тем, кто умеет надеяться на то, о чем не имеет никакого понятия…

Береговой патруль появился значительно раньше, чем рассчитывал Эрвин. Он знал, что сам виноват. Надо было сразу уходить подальше от края болота, – что с того, что берег каменист и крут? В лесу, в скалах можно было остаться незамеченными. Дошли бы до какого ни на есть укрытия, если бы постарались. Как-нибудь доползли бы.

Другой на месте Эрвина сказал бы, что Судьба – подлая штука. Выбраться из болота далеко-далеко от края кордонного невода и уже спустя несколько часов попасться на глаза патрулю – тотальное невезение и явный перст Судьбы. Сдайся, человече, отдай себя течению, пусть несет. Ну что тебе еще непонятно?

Какая Судьба, какие персты?.. Эрвин думал лишь о том, куда поставить ногу, чтобы не упасть, да еще о том, что все повторяется: вот опять Кристи идет впереди, а он сзади. Только веревки нет. И рюкзачка. И одежда на ней не та. Но разве что-нибудь когда-нибудь повторяется в абсолютной точности?

Иных мыслей не было. Не было и удивления безмыслию. Разве он когда-нибудь мыслил по-настоящему? Нет, он только считал. Так было вернее. Лишенная математики мысль неэффективна, а порой и вредна. Годится лишь на то, чтобы человек тешил себя иллюзией, будто он не животное, а нечто совсем особенное.

Болото медленно ползло на плотный песок, лизало черной жижей кучи мертвых водорослей на берегу. Начинался прилив. По окрику капрала ушли с песка на наклонную гранитную плиту. Она тянулась вдоль берега черт знает куда. Попадались невысокие уступы, валуны, каменная мелочь. Из трещин торчали пучки жестких травянистых растений. Гранитный берег мало-помалу повышался. Кристи шатало. Ей было трудно идти в гору. Стали попадаться трещины и расселины в полшага шириной, уходящие вглубь до основания гранитной плиты, – память о древних землетрясениях, ломающих гранит. Перешагивая через очередную расселину, Кристи наступила на штанину и, слабо охнув, упала. Как куль.

– Не стреляйте! Я подниму!.. Она пойдет!..

Слова сами выпрыгнули из гортани. Перешагнув расселину, Эрвин наклонился над Кристи. Он не был уверен, что сумеет помочь ей подняться и сам при этом удержится на ногах. А не удержится, упадет – вряд ли встанет.

Стоило столько мучиться, чтобы быть застреленными! Эрвин видел и слышал патрульных недолго, но достаточно, чтобы сделать вывод: эти не потащат задержанных на себе к флаеру. Где их флаер?.. Должен быть где-то неподалеку. По идее в нем должны скучать еще двое. Обычная практика: патрульный флаер садится, одна пара выходит размять ноги и заодно осмотреть берег, затем она возвращается, флаер перелетает на новое место, выходит вторая пара, а первая ждет…

Если эти двое не любители долгой ходьбы, то флаер где-то поблизости.

А если нет?..

Эрвин спиной чувствовал, как патрульные пребывают в задумчивости, не зная, что предпринять. Секунда – и будет принято решение. Время почти остановилось, медленно-медленно текли миллисекунды. Кристи лежала ничком. Ее тело было мягким, как у моллюска, и таким же инертным. Кровь капала на гранит из рассеченной скулы. Припав на колено, Эрвин изо всех сил тянул Кристи, взяв ее под мышки, и прекрасно понимал, что если даже и справится, на это уйдет куда больше одной секунды.

И эта секунда прошла. Но вместо ослепительной вспышки и вечной черноты следом за ней послышался хриплый, несколько удивленный голос:

– Глянь…

– Ого! – ответил второй патрульный. Затем кашлянул и сплюнул.

В этом месте обрывистый край гранитного массива выгнулся дугой прочь от болота. На пляже, еще не затопленном приливом, издыхал огромный язычник. Не самый гигантский – Эрвин видывал язычников и побольше, – и не поперечно-полосатый с мозговитым симбионтом, а обыкновенный тупой пожиратель всего, что бегает и ползает по зыбуну, один из настоящих хозяев Саргассова болота. Крупная самка нашла в обрыве гранитный выступ, чтобы, зацепившись щупальцем, вытянуть свое громоздкое тело на берег, отложить яйца и умереть. Ее разлагающаяся туша, вернее, то, что оставят от нее падальщики, послужит пищей малышам. Зрелище отвлекло патрульных. Один на всякий случай посветил прикрепленным к лучемету фонариком в расселину под ногами и потерял к ней интерес. Другой пустил луч в язычника – тоже, наверное, на всякий случай.

Моллюски не кричат, но взметнувшееся в воздух щупальце было страшнее самого ужасного вопля. Оно не дотянулось бы до патрульных, но те суетливо попятились. Если они и ждали опасности, то только со стороны язычника, а не из трещины и уж тем более не от двух полумертвых задержанных.

Люди часто ошибаются. А люди с оружием порой ошибаются даже чаще невооруженных. Они воображают себя сильными. Эрвин все еще пыхтел и стонал, пытаясь поднять обмякшую Кристи, а в его положении уже произошли серьезные изменения. Один из патрульных вдруг коротко вякнул, и Эрвин, оглянувшись, успел заметить, как он исчезает в расселине. Стукнул по камню лучемет. Второго патрульного уже не было. Из расселины послышались и стихли звуки короткой возни. Затем из нее высунулась лохматая голова и оглядела Эрвина и Кристи оценивающим взглядом:

– Кто такие?

Медлить с ответом не стоило.

– Мы… – Эрвин указал на болото, – оттуда…

– Осужденные?

Эрвин закивал.

– Еще раз соврешь – язык отрежу, – без особых эмоций посулил обладатель всклокоченной головы. – Скажешь, такой прикид у осужденных?

– У давно осужденных бывает еще и не такой, – возразил Эрвин.

– Что ты там бормочешь? Давно, говоришь?.. И как давно?

– В позапрошлом году, – сообщил Эрвин. – Или в прошлом? Какой сегодня день?

– Пасмурный, – буркнул лохматый и скрылся в расселине. С полминуты никто оттуда не показывался. За это время Эрвин сумел помочь Кристи сесть на гранит и сел сам – спина к спине, как когда-то давным-давно сидели они, подпирая друг друга, на ящике посреди болота.

Посидеть вволю не пришлось – из расселины ловко выбрался человек в линялой военной форме без знаков различия. Быстро скользнул взглядом по двум непонятным людям и опустил ствол лучемета.

– С Гнилой мели? – спросил он.

– Нет. – Эрвин покачал головой.

– Тогда откуда?

– Ты все равно не поверишь, – сказал Эрвин, косясь на лучемет. Наверняка это был один из лучеметов злосчастных патрульных, и нападение на береговой патруль было затеяно местной бандой исключительно ради завладения оружием. Оставалось лишь неясным, кто этот человек – пахан или один из его ближайших подручных?

Ствол лучемета шевельнулся.

– Да-да, стреляй, – кивнул Эрвин. – Когда я скажу, откуда мы, ты обязательно нас прикончишь, потому что рассказывать тебе сказки – это наглость, за которую отвечают. Ну и чего тянуть?

– Говори. – И Эрвин понял, что перед ним пахан. Подручным, даже ближайшим, редко удается скрыть сладкое удовольствие от возможности покомандовать, они часто истеричны и всегда готовы поглумиться над беззащитными. Этот был деловит и, кажется, в самом деле хотел понять, не пригодятся ли на что нечаянные найденыши.

Эрвин глубоко вдохнул и подумал, что этот вдох может оказаться последним в его жизни. Ему было почти все равно, но жаль было Кристи. Она не заслужила того, что с ней сделают.

– Верь, не верь, мне все едино, – сказал он, – но мы пришли со Счастливых островов…

И сам увидел: ему удалось изумить пахана. Одно мгновение тот оторопело молчал, затем коротко рассмеялся сквозь зубы.

– Думаешь, я поверю?

– Нет, – сказал Эрвин. – Как раз этого я не думаю.

– Жить хочешь? – задушевно поинтересовался пахан. – Тогда говори правду. Откуда ты?

– Ты слышал. Это правда.

– Решил шутки со мною шутить? А знаешь, что я делаю с шутниками?

– Я не обещал, что ты поверишь.

Пахан погрузился в раздумье. Длилось оно не более секунды, и Эрвин за это время даже не успел подсчитать, насколько возросли его и Кристи шансы остаться в живых. Но твердо знал, что шансы растут.

– Никто еще не доходил до Счастливых островов, – сказал пахан.

– Откуда такие сведения? У тебя есть прямое сообщение со Счастливыми островами? Жаль, что я этого не знал. – Дразня пахана, Эрвин шел на риск и знал, что этот риск оправдан. – Я дошел. Юст Полярный Волк не дошел, а я дополз на карачках. Не веришь? Не верь. Но так было.

– Ты знал Юста? – В деловом тоне пахана Эрвин различил слабую нотку удивления.

– Я знал двоих, носящих это имя. Который из них тебя интересует?

В следующую секунду Эрвин понял: пахан не станет стрелять ни в него, ни в Кристи. Во всяком случае, пока. Но прошла еще целая секунда, прежде чем пахан сказал:

– Пойдешь с нами. Твоя баба двигаться может?

– Куда она денется, – подхватил Эрвин. – Уходить-то надо. Где-то неподалеку патрульный флаер, не думаю, что дальше мили отсюда. Зря мы тут торчим.

Пахан ничего не сказал, но явно придерживался того же мнения. Он нырнул в расселину, а Эрвин помог Кристи подняться.

– Молчи, – шепнул он ей. – Будь тушкой. Говорить буду я. Доверься мне.

– Я только это и делаю, – попыталась улыбнуться Кристи, и Эрвин почувствовал мимолетное раздражение. Оно прошло, когда Кристи добавила: – И не жалею.

«Еще бы тебе жалеть, – подумал Эрвин. – Но ты лжешь, как лгут все женщины, изображающие, будто послушно идут за мужчиной, и всегда держащие в уме свое. Ложь простодушная, льстивая, но действует… на влюбленных и глупцов. Ты хоть помнишь, что я ни то и ни другое?»

Кое-как они сползли в расселину. Ставь ногу сюда, цепляйся тут, вот хороший выступ… К счастью, Кристи успела чуть-чуть отдохнуть. Достигли дна. Расселина здесь была такой ширины, что протиснуться удавалось только боком. Под ногами из слежавшегося слоя песка и занесенного сюда ветром лесного мусора торчали камни. Впереди маячили тени, доносились шорохи. Слышно было, как кто-то топает и дышит позади, почти наступая на пятки и, наверное, злясь на то, что пара чучел с болота плетется еле-еле. Полоска неба над головами мало-помалу сузилась в щель, затем и вовсе пропала, зато ход расширился. Пришлось пройти по мягкому, судя по ощущениям – по раздетым телам патрульных. Кто-то включил фонарик.

Готически-стрельчатый ход вел в глубь гранитного массива, как червоточина. Стены сочились влагой, пахло обыкновенной затхлостью, очень приятной после смрада болота. Согнувшись, прошли под заклиненной глыбой, готовой, казалось, сорваться в любую минуту и раздавить кого-нибудь из особо невезучих. Эрвин не мог точно определить численность группы, но думал, что в ней человек пять-семь. Впрочем, без разницы, сколько их… Люди есть люди, и бандиты подчас не худшие из них. Там будет видно… Пока же Эрвин прилагал все силы, чтобы не упасть самому и поддержать Кристи. Утруждая мышцы, он почти не утруждал мозги. Слушал, смотрел, впитывал, но не считал. Что считать, когда так мало данных? Бесполезное занятие.

Шли довольно долго. Удивительно, но расселина, закрывшись сверху, не спешила превратиться в узкую трещину, куда не проскользнет и намыленный. Прекратился лишь спуск, начался едва заметный подъем. В одном месте все-таки пришлось лезть в щель, и это упражнение едва не убило Эрвина. Никто и не подумал помочь ему протискиваться самому и протискивать женщину. Кристи совсем обмякла, она была не нужна, она была обузой, и обузой вредной, помехой в будущих расчетах. Когда не стало сил тащить ее, пахан молча вынул нож.

– Не торопись, – через силу сказал Эрвин, тяжело дыша. – Эту ошибку ты еще успеешь сделать.

– Правда? Думаешь, это будет ошибкой?

– Уверен. Потом поймешь.

Опять риск, но риск оправданный. От ответа пахана зависело многое, если не все, его ответ должен был стать последним элементом чернового психологического портрета, так легко переводимого на математический язык. И последний элемент не заставил себя ждать.

– Считаешь себя шибко умным, да?

– Себя? Нет. Ее – да. – Эрвин указал на Кристи. – Она гений, а я при ней. Кстати, одну ошибку ты уже сделал.

– Ого! Это какую же?

– Даже моих мозгов хватает, чтобы понять, какую. Стоило убивать служивых ради двух лучеметов! Добро бы еще целью был флаер – вот ради него стоило бы потрудиться. Теперь уже поздно. Очень скоро береговой патруль начнет вас гонять, а у вас появится занятие – уходить от преследования. Кошки-мышки. Это не жизнь.

– Замолкни, падаль! – По скулам пахана прокатились желваки.

– Ты не то хотел сказать. Ты хотел сказать, что другой жизни для тебя и твоих людей нет и не может быть. Ошибаешься, она есть. Флаер…

– Закройся, я сказал! Эй, ты! И ты! Вы двое. Берите эту бабу и тащите. Башкой отвечаете. А ты – побереги язык! Пошел!..

Могло быть хуже, подумал Эрвин, громоздясь на непослушные ноги. Два бандита подхватили Кристи под мышки. Один из них, не шибко довольный полученным приказом, пробурчал грязное ругательство, но и только. Вожак банды явно пользовался непререкаемым авторитетом среди своих людей, и это было хорошо. Жесткая структура. Результат придет быстрее, если воспользоваться готовой структурой, какова бы она ни была. И расчеты проще.

Вскоре стало светлее, а еще спустя минуту над головой вновь появилась полоска неба. Расселина кончилась осыпью, пришлось карабкаться вверх на четвереньках. По команде пахана перебежали пустошь и врассыпную двинулись сквозь низкорослый лес. Врассыпную-то врассыпную, но Эрвин слышал за спиной чье-то дыхание. Он не оборачивался. Пускай дышат, пускай топают, пускай держат на мушке. Это ничего не значит. Дальнейшее – дело техники.

Глава 2

Медиум

Деревня была маленькая, десятка в полтора дворов, хаотично разбросанных там и сям, как будто какой-то великан небрежно швырнул на землю горсть камешков и повелел каждому камешку вырасти в неказистое строение. Ни плана, ни центральной улицы. Собственно, улиц здесь вообще не было – были натоптанные тропинки и тележные колеи, петляющие между пустырями и огородами. Зато по занимаемой площади эта деревня могла бы посоперничать с любым из столичных пригородов с двадцатитысячным населением.

Здесь же не обитало и сотни туземцев, включая детей. Каин – так звали пахана – был для них куда более зримой и реальной властью, нежели далекое правительство в далекой столице. Эти люди выращивали кое-что на продажу и прокорм, ковырялись в старом руднике, понемногу добывая янтарь неважного качества, и раз в один-два года торговались с прилетавшими сюда перекупщиками. В голодные времена им приходилось отправляться на болото за головастиками. Ни школы, ни местной администрации, ни полиции – вообще ничего. Пусто. В чем не ощущается потребности, то и не нужно. Эрвин прекрасно знал, к какому территориальному округу относится эта местность, и был уверен, что о таком явном излишестве, как сборщик налогов или, скажем, избирательная комиссия, туземцы и слыхом не слыхали.

Каин был для них и сборщиком, и судьей, и защитником, и благодетелем. Свою банду он по местной традиции именовал братством. Само собой, на время масштабных рейдов, время от времени затеваемых кордонным начальством, братству приходилось отсиживаться на дальних хуторах, а то и вовсе прятаться в подземных норах, но масштабные рейды проводились редко и не слишком тщательно, а обычные патрули знали, чем рискуют, наведываясь во владения Каина. Местные жители разумно поддерживали его, а не военных. Во-первых, алчность братства имела пределы, в трудные времена оно могло, в отличие от служивых, и поделиться чем-нибудь, а во-вторых, законное начальство, как гражданское, так и военное, обреталось в неведомой дали, а Каин был здесь, под боком. И твердо намеревался быть и дальше. Как минимум.

А как максимум?

Состариться здесь? Много ли отнимешь у нищих? И никакой перспективы… Всю жизнь заниматься мелкими делами и рано или поздно быть убитым в стычке с патрулем либо в разборке со своими же? Каин должен был задавать себе эти вопросы.

Если нет, размышлял Эрвин, если Каин слишком глуп для этих вопросов, тогда все кончено. Но после разговора с ним, а главное, из-за того, что пленники были еще живы, Эрвин знал: сказанные им слова о флаере упали на благодатную почву. Вроде семян. Что нужно семенам, чтобы пойти в рост? Только полив, тепло и время.

Великое счастье, что пленников не разделили. Эрвин и Кристи были отведены в первую попавшуюся хижину, чьим обитателям выпала сомнительная честь сторожить пленников. Упав на низкую лежанку, прикрытую ветхим тряпьем, Кристи тут же уснула. Она не проснулась и тогда, когда шамкающая старуха принесла пленникам одну на двоих миску невкусного жиденького варева. Как ни терзал голод, Эрвин съел совсем немного и все равно мучился от приступов рези в желудке. Так и должно было быть, желудок заново учился делать свою работу. Утешить себя можно было лишь тем, что эта боль, пожалуй, последняя плата за симбиоз с язычником.

Сквозь маленькое, в деревянном переплете оконце, затянутое пузырем неизвестного животного, просачивался бледный свет. С закатом он померк. Каин в этот день не появился, чему Эрвин был рад. А Кристи проспала весь остаток дня и всю ночь. Утром она открыла глаза и вымученно улыбнулась.

– Поесть бы…

Эрвин дал ей две ложки давно остывшей похлебки и отставил миску подальше.

– Еще.

– Нельзя еще. Умрешь. И говори, пожалуйста, тише.

– Почему?

– Потому что за дверью стоит обормот с ушами. Лучше вообще ничего не говори. Мычи, пускай слюну, изображай блаженную, тогда тебя, может быть, не изнасилуют. Главное, ничего не бойся. Если не выйдет, то хоть постарайся показать им, что вообще не понимаешь, что такое страх. О, придумал! Ты аутистка. Сыграть сумеешь?

– Не знаю. У меня все тело как ватное…

– Это только к лучшему.

– Дай еще. – Кристи перешла на шепот. – Что головой мотаешь? Ну хоть ложечку… Жалко тебе, что ли?

– Жалко. – Эрвин выплеснул похлебку на земляной пол. – Тебя жалко. Не хочу, чтобы ты умерла в муках. Пей воду, помогает. Вон там ее целый горшок. Хорошая вода, чистая.

– Сволочь!

– Тише… Тише…

– Где тут уборная?

– Вон там, где ямка. Это я выкопал. Иди, я отвернусь.

Каин пришел через час, и пришел не один. Вслед за ним в дом проник подросток лет пятнадцати, старательно копирующий повадки пахана. Разница была лишь в том, что лучемет Каина небрежно висел на его плече, а мальчишка первым делом навел свой пистолет на Эрвина. Верный оруженосец при харизматичном вожде, ни дать ни взять – Юст и Хайме. Только эти, пожалуй, были пожиже.

Мальчишка остался в дверях; Каин же проследовал к свободной лежанке, брезгливо сгреб с нее тряпье и сел прямо на трухлявые доски. Положил лучемет себе на колени, покрутил носом:

– До ветру попроситься не догадались? Вас бы вывели.

– Прости, мне не хотелось причинять кому-либо беспокойство, – сказал Эрвин. – Если бы вчера мне было сказано, что можно, тогда другое дело.

– Беспокойство, значит? – ухмыльнулся Каин. – Ты глянь, какой деликатный. Слышь, Шпуля, это столичная штучка. С виду покорный, гнется, а копнешь чуток – наглец. Воображает, что шибко умный, а мы тут, значит, грязь жрем и в дерьме сидим. А если я тебя заставлю сейчас дерьмо жрать, тогда как?

– Юст не заставил, а ты заставишь? – кротко спросил Эрвин.

Боковым зрением он следил за Кристи – та сидела на земляном полу, подобрав под себя ноги, и отрешенно смотрела куда-то вверх. Каин крякнул.

– Юст, значит? Расскажи-ка мне о нем.

– Их было двое.

– Начни с настоящего.

– Настоящий был убит во время рейда два с лишним года назад. Тогда многих покрошили. Он просто оказался не в том месте не в то время. Не повезло. Кто уцелел – рассеялись. Братство Волка распалось.

Каин рассмеялся:

– Оно существует.

– Значит, возродилось, – спокойно заметил Эрвин. – Ты учти, у меня сведения двухгодичной давности. Может, и сейчас какой-нибудь самозванец называет себя Юстом Полярным Волком. А тот фальшивый Юст, которого я знал, тебя тоже интересует?

– Расскажи о нем.

– Он попал в ту же партию приговоренных к «вышке», что и мы. – Эрвин кивнул в сторону Кристи. – Сильный парень. Кое-кого сумел обмануть, нас – нет. До Гнилой Мели держался неплохо, а после сошел с катушек. Завел нас в трясину. Утопил бы всех и себя тоже. Его зарезали во сне.

– Ты?

– Я просто не стал мешать. Все сделала она. – Эрвин вновь кивнул в сторону Кристи и уловил тень удивления в глазах Каина. Все шло по плану. – Не лично, конечно. Своей рукой она и муху не убьет.

– Эта слабоумная убила Юста?

– Ума у нее побольше, чем у меня, тебя, твоего братства да еще всех компьютеров Хляби в придачу. Она не блаженная, у нее аутизм. А еще она гений. Наверное, ты не слыхал об Анне-Кристине Шульц? Ну конечно нет. Не злись, о ней почти никто ничего не знает. Ну, Прай, ну, его ближайшие холуи, ну, я еще… Меня зовут Эрвин Канн. Не думаю, что ты слышал обо мне, хотя я более известен, чем она…

– Не болтай попусту, говори дело, – пробурчал Каин, и Эрвин понял: кое-какие слухи о нем дошли и сюда. Каков бы ни был мир, он всегда тесен, а по части просачивания информация успешно конкурирует с жидким гелием. Новый поправочный коэффициент упростил расчет, Эрвин справился с ним за долю секунды.

– Считается, что ближайшим советником президента Сукхадарьяна был Эрвин Канн по прозвищу Вычислитель, то есть я. Это не так. Настоящий математический гений не я, а она, Анна-Кристина Шульц. Я был переводчиком, связующим звеном между нею и президентом. Без меня она почти бесполезна, ну а я бесполезен без нее. Тоже почти, потому что кое-что и я умею…

– Да ну? – Каин иронически поднял бровь, а мальчишка по прозвищу Шпуля хохотнул в голос и тут же замолчал, уловив недовольное движение пахана. – Умеешь? Докажи.

– Я дошел до Счастливых островов. Этого мало?

– Куда ты там дошел, я не знаю. А ну-ка вели своей бабе подсчитать, сколько будет… м-м… тысяча девятьсот пятьдесят девять умножить на восемьсот девяносто два!

Эрвин фыркнул:

– Ты действительно хочешь, чтобы я потревожил ее ради такой чепухи?

– Делай, что тебе говорят, – душевно посоветовал Каин, и Эрвин не стал спорить. Присев на корточки возле Кристи, он на несколько секунд коснулся лбом ее лба. Выпрямился.

– Один миллион семьсот сорок семь тысяч четыреста двадцать восемь. Желаешь проверить?

Проверка затянулась: забыв о лучемете, Каин чертил щепкой на земляном полу цифры и подслеповато щурился, а Шпуля с благоговением смотрел на то, как пахан морщит лоб. Похоже, уже двузначные числа внушали мальчишке определенное уважение, а семизначное попросту вгоняло его в трепет. Зачем так много? Столько не бывает!

– Верно, – нехотя признал Каин, разогнувшись. – Умножать она умеет. А взять из того, что получилось, квадратный корень?

– Ты сможешь проверить результат? – осведомился Эрвин. – Ладно, как скажешь. Только это я и сам могу. Значит, так… – Приняв отрешенный вид, он замер секунд на десять. – Ну вот: тысяча триста двадцать один и девять десятых. Примерно.

– Это ты сам подсчитал?

– Проверь умножением. Говорю же: нет смысла тревожить гения ради какой-то арифметики. Для устного счета во многих случаях существуют готовые приемы. Это чепуха, каждый может научиться. Расчеты, которые приходилось делать советнику президента, – совсем другое дело! Там такие разделы математики, о каких я знаю только то, что они существуют. А уж какие чудеса она творила на болоте! Потянет, бывало, за веревку, укажет: поверни влево, а там дрянное место, топь, видишь ее, ругаешься про себя и все равно идешь. Потому что она всегда права. Кто пошел прямо, тот и пропал.

– Сказки, – бросил Каин.

– Я предупреждал тебя, что ты не поверишь. Однако гораздо лучше просчитывается не природа, а люди. Особенно поведение тех или иных групп людей. Результат, конечно, не стопроцентно достоверный. Рассчитываются вероятности, и каждый нюанс вносит поправку. Все равно безумно сложно, но для гения такая сложность приемлема. Президент был доволен. Я порой маячил за его спиной, изображая советника, а Кристи считала. О ней почти никто не знал, а она президента вообще в упор не видела. Хотя и работала на него. Она почти ничего не говорит, вся в себе, зато у меня с нею особенный контакт, вроде телепатии. Когда Сукхадарьян был в хорошем настроении, он называл меня медиумом, посредником. А иногда ее – процессором, а меня – интерфейсом. Видишь ли, мы были ценны для него только вдвоем…

Каин слушал, и этот факт параметром ложился в набор матриц, определяющих его психологический портрет. Шпуля тоже слушал, сопел носом, шевелил ушами. Наверное ему, бойкому мальчишке, родившемуся в этой деревне, отринувшему червяковую жизнь родителей и понемногу натаскиваемому Каином, никто еще не рассказывал о таких чудесах. Впрочем, чем более правда похожа на сказку, тем охотнее ей верят. До определенного предела, конечно. Тут очень важно не переборщить. Во всяком случае, о симбиозе человека и язычника следовало умолчать – это было бы уже слишком.

– Сукхадарьян все-таки совершил ошибку, – закончил Эрвин. – Вот ты сейчас не веришь мне, и он однажды не поверил, а зря. Прай сверг и убил его, а мы оказались на болоте…

– И дошли до Счастливых островов? – ухмыльнулся Каин.

– Только мы двое. Потом нам пришлось уносить ноги и оттуда.

– Почему?

– Прай злопамятен. Он слишком глуп, чтобы внушить себе, что можно использовать тех, кого ненавидишь. Его люди выследили нас. Они хорошенько прожарили наш остров. Там, наверное, даже камни расплавились. Мы вовремя ушли. На островах для нас больше не было места – нас бы снова обнаружили, это был только вопрос времени. У нас не было иного выбора, кроме как пойти к материку. Мы рискнули.

– Да ну? И опять-таки дошли?

– Ты же видишь: мы здесь. Кстати, я не поблагодарил тебя за помощь. Можешь поверить, я признателен тебе и твоему братству. Если бы патруль доставил нас по назначению, тут бы нам и конец. – Эрвин склонил голову в полупоклоне. – Я твой должник, Каин.

Пахан молчал, и это было лучше всего. Он еще ничего не решил. Он думал. Эрвин знал уже сейчас: с вероятностью не менее восьмидесяти процентов Каин не попытается сразу же сторговать пленников кому-нибудь из числа тех, кто теоретически может иметь выход на людей из окружения президента. Хороший результат.

Но восемьдесят процентов – еще не сто.

– Могу ли я спросить, – вкрадчиво продолжил Эрвин, – зачем твои люди убили патрульных? Я уже догадался, что не ради нас. Они забрались на твою территорию? Или братству просто нужно было оружие?

– А не много ли ты хочешь знать? – прищурился Каин. Прищур был жесткий, у любого человека от такого прищура по коже забегали бы мурашки, и все же иметь дело с Каином было куда проще, чем с Юстом.

– Я? – удивился Эрвин. – Я бы вообще ничего не знал: меньше знаешь – крепче спишь. Но вот ей, – последовал очередной кивок в сторону неподвижной Кристи, – желательно знать много. Чем больше данных, тем вернее расчеты. Мы у тебя в долгу, а хороший совет подчас стоит дороже миллиона кредиток. Меня, да и тебя, наверное, тоже сейчас интересует вопрос: как поведут себя военные? Пора или не пора уходить отсюда. Твои люди раздели и бросили убитых, даже не попытавшись сбросить их с обрыва язычнику. Не думаю, что это глупость, потому что ты умен. Значит, демонстративное поведение. Военные чересчур обнаглели в последнее время, хозяйничают на твоей территории, как на своей, обирают местных, так?

– Кхм.

– И ты, конечно, решил поучить их вежливости, – продолжил Эрвин. – Понимаю. Это ведь не первый случай?.. Так я и думал. Надеюсь, у тебя есть план на случай ответных действий. Ведь не думаешь же ты, что тебя оставят в покое?

– Бывало, что и оставляли, – ухмыльнулся Каин.

– Ты уверен, что так будет и на этот раз? Обнаружить вас – чисто техническая задача, накрыть – тоже не проблема. Особенно если не дорожить деревней. Убежден, что у тебя предусмотрены пути отхода. Но на открытой местности далеко не уйдешь, а пещеры нетрудно затопить газом. Хм… верю, что ты все равно вывернешься. Не знаю как, но верю. А только рано или поздно командование кордона взбесится, потребует у правительства содействия и учинит еще один масштабный рейд. Как раз такой, как два года назад. Тогда мало кто уцелел, и теперь мало кто уцелеет. Возможно, никто. О такой перспективе ты не думал? Не верю. Быть того не может. Ты не похож на того, кто думает только на день вперед…

– Исчезни, – вдруг резко сказал Каин, не поворачивая головы, отчего Эрвин не сразу понял, что приказ касается не его, а Шпули. Зато мальчишка понял вмиг и поспешно вышел, притворив за собой скрипучую дверь.

Эрвин весь обратился в почтительное внимание. А пахан долго молчал, хмурясь, чуть-чуть подергивая мышцами лица, будто страдал недолеченным тиком, и решал задачу. Кристи уставилась на свои колени и принялась тихонько раскачиваться взад-вперед, негромко мыча. Наконец Каин спросил:

– Аутизм – это что за хрень?

– Она вся в себе, – пояснил Эрвин. – Вот мы с тобой разговариваем, общаемся, а она не понимает, зачем это нужно. Слышит нас, но ей нет дела. Если ее сильно достать, начнет истерить так, что затыкай уши, а все почему? Человек тянется туда, где интереснее, а ей интереснее то, что внутри ее.

– Требуха, что ли? – гоготнул Каин. – Ладно, заткнись, я понял. Она что, может предсказать, что будет?

– В определенной степени, – осторожно ответил Эрвин. – Если данных достаточно для расчета, она рассчитает вероятность того или иного события, а я переведу ее прогноз на человеческий язык. Чем больше данных, тем легче расчет и точнее прогноз.

– Пусть рассчитает, ждать ли нам сегодня в гости вояк. Валяй, скажи ей.

Выразить всем своим видом разочарование и даже легкую обиду оказалось нетрудно.

– У нее почти совсем нет данных, – запротестовал Эрвин. – Как же так можно? И что это будет за расчет?

– Делай, я сказал!

– Как скажешь, как скажешь, – пробормотал Эрвин. – Я надеялся оказать тебе настоящую услугу, но… как скажешь.

Кристи держалась молодцом. Когда Эрвин вновь присел рядом с нею на корточки и коснулся лбом ее лба, она не прекратила покачиваться и тихонько мычать. Лишь по выступившему на лбу женщины поту Эрвин понял, как трудно ей играть роль. Пусть роль проста, зато актриса близка к обмороку.

Эрвин сохранял контакт секунд десять. Затем встал и виновато развел руками:

– Вероятность сегодняшнего визита военных – около тридцати процентов, но погрешность… Короче, вероятность лежит в пределах от десяти до пятидесяти процентов.

Каин презрительно сплюнул:

– Этак я и сам могу вычислить!

– Ты можешь чувствовать, – возразил Эрвин. – Она – вычислять. Ты получил подтверждение своему чутью, а это уже кое-что. Мало, конечно. Я по-прежнему твой должник.

Каин только хмыкнул, покидая хижину. Если Юст всегда старался оставить за собой последнее слово, веское, как удар молота по черепу, то Каин был гибче и заведомо умнее. Но даже он вряд ли мог предположить, сколько бесценной информации о себе он дал сейчас Вычислителю.

Кто-то шуршал и кряхтел за дверью – было ясно, что пленников по-прежнему стерегли, да и трудно было ожидать чего-то иного. Эрвин вернулся к Кристи, прикоснулся лбом ко лбу. Если подглядывают, то ничего нового не увидят, а шепот не слышен.

– Молодец, девочка… То, что надо.

– Я думала, умру, – шепнула Кристи.

– Теперь уже вряд ли. Ты только не расслабляйся. Кстати, все время мычать необязательно, можешь иногда бурчать неразборчиво… Начнут давить или просто грубо пнут – закати истерику. Сможешь?

– С большим удовольствием.

– Тише, тише… А насчет тридцати процентов я не выдумал. Столько и есть.

– Тридцать с погрешностью в двадцать…

– Верно, погрешность та еще. Сейчас я посплю, а ты постарайся размять мышцы. Думаю, они пригодятся. Пора тебе возвращаться к жизни. Ты даже не представляешь, на кого сейчас похожа.

– Ты всегда был отменно любезен…

– Таким и останусь. Принесут поесть – буди меня. Ну все, я сплю.

С этими словами Эрвин повалился на лежанку и уснул.

Глава 3

Библеец

Эрвин проснулся и сразу взглянул на Кристи. Та сидела на полу возле лежанки, неотрывно глядя на стену пониже мутного окошка. Сиреневый пульсирующий лишайник, разросшийся там, жил своей жизнью: то съеживался, как пугливое животное при прикосновении, то вновь распространялся по сырой стене, шевеля отростками. Медлил минуту-другую – и вновь съеживался неизвестно зачем. В его сокращениях было что-то гипнотическое.

Может быть, эта пульсация напоминала Кристи ее жизнь с чередованием взлетов и падений – Эрвин не стал вникать. Он потянулся, шумно зевнул и привлек к себе внимание.

– Еду приносили? – шепнул он.

Кристи молча подала ему щербатую миску, до половины наполненную тем же варевом, и гнутую алюминиевую ложку.

– Сама ела?

Кивок.

– Много ела. Тебе еще нельзя.

– Старалась пить только жижу. – Кристи непроизвольно сглотнула и отвернулась. Эрвин понимал ее: сам бы сейчас с пещерным удовольствием вгрызся в жареное мясо любого, хоть самого вонючего зверя. И с пещерным же урчанием. Да и невкусная похлебка казалась сокровищем. Эрвин сделал над собой могучее усилие, чтобы ограничиться тремя ложками, и убрал миску с глаз. Подальше от соблазна. Все равно мысли вертелись вокруг еды, мешая считать. Стало понятно, для чего Кристи медитирует на лишайник.

Что ж, помедитируем вместе…

Каин пришел на закате, бросил Эрвину старые линялые армейские штаны, линялую же заплатанную куртку и грубые армейские ботинки.

– Одевайся. Уходим.

Штаны оказались коротки, а ботинки малы. Эрвин жестом показал Кристи: поменяемся. Получив назад свой гардероб, Эрвин почувствовал себя гораздо лучше, да и Кристи уже не выглядела огородным пугалом. Сколько бодрости может сообщить телу несущественный пустячок – и ведь сообщает! Потому как элемент цивилизации. Обрел его – и как бы приобщился. Эрвин чувствовал себя еще слабым, но уже не такой сомнамбулой, как вчера.

Братство Каина покидало деревню. Эрвин насчитал в банде восемнадцать человек, включая Каина. Судя по всему, шли прочь от болота, а куда – неведомо. Лучше не спрашивать. Кристи вела себя образцово: то плелась молча, безразлично глядя себе под ноги, то принималась мычать сквозь нос заунывную мелодию, то прикладывала ладони к ушам, как бы защищая слух от шороха шагов, и тогда напоминала настоящую аутистку, а не просто идиотку. Эрвин держался рядом, то помогая ей перебраться через поваленное ветром дерево, то просто всячески демонстрируя готовность помочь. Каин большей частью топал позади, но иногда уходил вперед, и, пока не стемнело, Эрвин не раз ловил на себе боковым зрением его взгляд, быстрый и инстинктивно выверенный, как бросок хищника. Само собой, пахан еще ничего не решил, но ясно было также и то, что он заинтригован. Чего ж еще желать? Доверия? Слишком рано. Желаешь многого – умей ждать.

Стемнело. Одна-единственная и притом ущербная бледно-желтая луна кое-как освещала путь в редколесье. Как-то незаметно начался настоящий лес, деревья здесь были выше и стояли теснее, кроны сомкнулись над головой, а под ногами запружинила лесная подстилка, реже попадались торчащие из земли валуны, скальные плиты скрыл мох. Хотя фигуры людей превратились в неясные контуры, никто и не подумал включить фонарик. Один раз в стороне громко зашуршало и затопало – наверное, потревоженное животное уходило с ночной лежки. Эрвин ушиб щиколотку о каменный зуб, издал змеиное шипение и захромал. Бандитов же, как видно, природа снабдила совиным зрением.

Или, что логичнее, операции по отъему у законопослушного населения разнообразных благ цивилизации снабдили их ноктовизорами.

Вскоре начался подъем на гряду, зато выбрались из леса. На востоке взошла маленькая красная луна и стала быстро догонять бледно-желтую. По гряде шли без привала до середины ночи. Эрвин хромал все сильнее, да и Кристи держалась из последних сил. Когда красная луна обогнала бледно-желтую, спустились в долину ручья и добрых полчаса шлепали по воде. Звериная хитрость, наивная на технологически развитых планетах, на Хляби, возможно, еще имела смысл. И вновь начался подъем на очередную гряду…

К рассвету Эрвину казалось, что он вот-вот умрет, и это ничуть не пугало, досадно было лишь то, что процесс умирания оказался столь затянутым. Кое-как поддерживая окончательно выбившуюся из сил Кристи, он едва тащился, поминутно чувствуя грубые тычки в спину и не имея сил ни огрызнуться, ни прибавить шагу. Он не мог даже считать. Мозг отупел, все его силы были направлены на то, чтобы удержаться на ногах, превозмогая желание упасть и не шевелиться, – удержаться и сделать еще один шаг, за ним следующий, а потом еще и еще… Для чего – он забыл. Просто знал, что это правильно, и делал очередной шаг, страдая и терпя. Ведь то, что правильно, должно быть исполнено. Кто сказал, что страдание – зло? Оно избавляет от страха перед смертью.

А потом он увидел мох, летящий в лицо, и понял, что падает ничком. Эрвин отметил приближение мха как факт, из которого ровно ничего не следует, и не удивился. Сознание наконец угасло. Тихо и спокойно, без сожалений.

Сейчас же какой-то негодяй плеснул водой в лицо. Кто-то несильно пошлепал ладонью по щекам. Шлепки можно было терпеть, но вода была холодной и до отвращения мокрой. Разве воде пристало быть мокрой? Все в этом мире не так!..

Он открыл глаза и увидел Кристи. Было зябко и темновато. Каков бы ни был тот свет, вряд ли там было бы так, как свидетельствовало зрение, а значит, жизнь продолжалась. Это было даже интересно. Сколько еще раз старуха с косой будет, подслеповато щурясь, проходить мимо?

– Как ты? – тихонько спросила Кристи. Он видел только ее силуэт. Повращал глазами и пришел к выводу, что лежит в землянке прямо на земляном полу. Стены тоже были земляными, если не считать одной скальной, перекрытие – бревенчатым. Наружу к светлому квадрату в низком потолке вели полуосыпавшиеся земляные ступени.

– Тс-с, – сказал он. – Ничего не говори.

– Они не слышат, – возразила Кристи. – Все разбрелись по норам и дрыхнут.

– И охрану для нас не выставили?

– Не знаю.

– Я бы выставил. И охрану, и дозорных на периметр.

– То ты, а то Каин…

– Все равно молчи.

Кристи надулась. «Нет, это же надо так издеваться над женщиной! – говорило ее лицо. – Сначала не дал поесть как следует, затем взялся поддерживать, чтобы не упала на ходу, и сам упал, а теперь еще не позволяет наговориться всласть! Заставил изображать больную! Да что он о себе думает?!»

А Эрвин думал о том, что Каин все-таки поверил ему – пусть не во всем, пусть лишь отчасти, но и этого пока хватит. Не поверил бы – зачем тогда приказал бы своим и без того уставшим людям тащить на себе пленников? Он поверил, во-первых, в то, что эти двое странных – не шпионы, а во-вторых, в то, что они могут быть полезны.

Полсекунды на эту мысль. Вторые полсекунды, и уже с элементами расчета, – на то, права Кристи или нет насчет отсутствия дозорных и соглядатаев. Похоже, права. В пользу этого предположения говорили мелкие нюансы, замеченные во время перехода. Юст, бывало, приказывал, не считаясь ни с чем, – Каин учитывал состояние своих людей и сложившийся в братстве баланс сил. Если чересчур согнуть палку, она сломается. В итоге Юст был зарезан, а Каин жив. Юста только боялись – Каина, как успел заметить Эрвин, боялись и уважали. Чрезмерная строгость может быть воспринята с точностью до наоборот – как неуверенность вожака в себе, а неуверенность тождественна слабости. Слабых режут, если они претендуют на место сильных.

Эрвин пришел к выводу, что банда действительно спит в полном составе. Если Каин считает эту базу надежной, так даже почти наверняка все дрыхнут. Но все равно пусть Кристи молчит…

Кристи молчала, а Эрвин, озябнув, кое-как выбрался из землянки. Мышцы ныли, но в общем было терпимо. Тоскливое сосание в желудке напомнило о временах, когда приходилось еще хуже. Однако и сейчас слабость и голод не располагали к веселью.

Не красноватой мутной кляксой, как на болоте, – аккуратным оранжевым диском зависло в небе солнце и пригревало, как порядочное. Колючие деревья с зеленой корой, раздвинув корнями камни, пытались выжать хоть сколько-нибудь пользы из скудной земли. Иные взобрались на скалу, просунув корни под мох. Эрвин присел на обломок каменной плиты. Невзрачная былинка, попав в его тень, попыталась отклониться сначала вправо, затем влево. Мелко задрожала, не найдя солнца, и покорно замерла.

Хрустнула ветка, рядом упала еще одна тень. Каин.

– Греешься?

– Не без того, – согласился Эрвин, подставив лицо солнцу. – Что у нас сейчас – весна?

– Весна.

– Оно и видно. Теплынь.

– На Счастливых островах было теплее?

– Когда как. Зимой – нет.

– А как там со жратвой?

– Сколько хочешь мяса. – Рот мгновенно наполнился слюной. Эрвин сглотнул.

– Не жалеешь, что ушел оттуда? – спросил Каин.

– Что толку жалеть? Пришлось уйти – и ушел.

– Ты говори, говори…

– О чем? – пожал плечами Эрвин и уставился на былинку. Та почему-то наливалась красным цветом. С коротким ругательством Каин растоптал растение. Былинка пищала, пыталась обвиться вокруг ботинка, но была безжалостно размазана по камням.

– Ты слепой, что ли? – напустился на Эрвина Каин. – Ложную хваталку никогда не видел?

– Нет. – На всякий случай Эрвин отодвинулся от остатков растения. – Она опасна?

– Опасна настоящая хваталка, а ложная только парализует ненадолго. Боль адская, глаза из орбит лезут, а крикнуть не можешь. Потом отпускает, но еще неделю чешешься. Откуда ты такой взялся, что простых вещей не знаешь, а?

– На болоте были другие хваталки, – объяснил Эрвин. – И растения, и грибы, и животные. А на Счастливых островах вообще ничего такого не было.

– Правда, что ли, райское место?

– Райское. Но скучное. Потому, наверное, и скучное, что райское. Тебе не подойдет.

Толчок ногой сбросил Эрвина с камня на мох.

– Смотри какой! – нехорошо осклабился Каин. – Оставили ему жизнь, а он и обнаглел. Уже решает, что мне подойдет, а что нет!

– Никому не подойдет, – спокойно сказал Эрвин. – Это я теперь точно знаю.

Он не шевелился и не торопился вставать. Каин посопел, подышал и успокоился.

– Все равно никогда не решай за меня. Усвоил?

– Конечно, Каин. Ты здесь главный, не я. Решение всегда за тобой. За нами – советы. Можешь слушать их, можешь нет, дело твое.

– Вставай.

– Один совет могу дать уже сейчас…

– Ну?

– Нет особого смысла нападать на Рупертвилль…

В ту же секунду Каин прыгнул. Эрвин был поднят одним рывком, только куртка затрещала. Силы пахану было не занимать.

– Что ты сказал? Повтори!

– Это анализ и расчет… – Эрвин задыхался. – Кристи увидела все… увидела все, что смогла здесь увидеть… и просчитала твои вероятные действия… Слушай, отпусти, а? Ну да, это я попросил ее посчитать. Я же твой должник…

Каин подышал немного и отпустил.

– Говори!

– Не знаю, права ли она на этот раз, – заторопился Эрвин, смиренно опустив перед паханом глаза, – а только знаю, что она редко ошибается… Она берет данные для расчета там, где их видит. Численность братства, примерная контролируемая площадь и население на ней, наличие природных ресурсов, ландшафт, история взаимоотношений с населением и властями – это, конечно, предположительно, – затем структура взаимоотношений внутри братства, последние активные действия, да мало ли что еще… Всякая мелочь идет в расчет и порой оказывается существенной. Ну и, конечно, общая обстановка на кордоне и прилегающих территориях…

– Не надо мне врать, – жестко ухмыльнулся Каин. – Не люблю. Еще раз соврешь – пожалеешь. Откуда она может знать обстановку на кордоне, если два года торчала на Счастливых островах да на болоте?

– Я сказал: общая обстановка, – возразил Эрвин. – Она не меняется. Разве что чудо случится… но Кристи – гений. Она уже поняла бы, что чудо случилось. Значит, его нет. Что было раньше, то и теперь. Западное побережье болота контролируют военные, юг и север – братства. По факту. На бумаге, конечно, иначе, ну да подтереться той бумагой… Просторы тут большие, земля тощая, деревни нищие, народ перебивается кое-как. Налогов с него не допросишься. У правительства никогда не было средств как следует освоить эти края, да, по правде говоря, игра и не стоит свеч. Наоборот, были проекты эвакуации населения. В этих краях не жизнь, а одно сплошное прозябание от века и навсегда. С деревенских ты много не возьмешь – они голы. Нажмешь на них сильнее привычного – они же и наведут на тебя кордонных вояк. Торговцы здесь редкость, шерстить их – малый и редкий доход, притом нельзя раздевать до нитки всех и каждого, не то торговля вообще замрет. Что остается, Каин? – На этот раз Эрвин смело взглянул пахану в глаза, но лишь на мгновение, и тут же отвел взгляд. – Только налет на Рупертвилль, а потом – залечь в нору и долго ждать, не высовываясь. А перед налетом пристрелить парочку патрульных, чтобы сбить военных с толку и заодно пополнить арсенал братства. Все равно ведь вояки вызверятся не по-детски, так что одним эпизодом больше, одним меньше – роли не играет. Ведь так?

– А почему на Рупертвилль, а не на Ойгенбург?

– Потому что так сказала Кристи. – Эрвин лихорадочно пытался поднять со дна памяти карту земель, лежащих к югу от Саргассова болота, и никак не мог вспомнить, где он находится, этот Ойгенбург. Оставалось надеяться, что этот поселок либо слишком мал для аппетитов Каина, либо расположен вне его владений.

Каин крякнул и сплюнул:

– Чересчур умная твоя баба. Что она может знать о Рупертвилле?

Угадал, подумал Эрвин. Все-таки Рупертвилль.

– Она – немногое, – признал он. – Зато я знаю. Все-таки советником президента числился я, а не она. Хорош бы я был как советник, не будучи ходячим справочником! К счастью, у меня хорошая память.

– А ты-то что знаешь о Рупертвилле?

– М-м… Поселок вокруг рудника. Около тысячи человек населения. Обогатительная фабрика. Основное производство – медный концентрат, но есть и редкие металлы, и немного золота. Концентрат вывозится сухим путем к морю, где грузится на суда. Золото… не знаю. Видишь ли, это одно из самых мелких предприятий, его доля в структуре госдоходов ничтожна. Кажется, золото накапливают и время от времени вывозят по воздуху. Раз в год, а может быть, раз в несколько лет. Прости, точнее не скажу.

– «Кажется»! – фыркнул Каин. – Ему кажется! Точнее он не скажет! Ничтожная доля! Для кого-то, может, и ничтожная, а мне в самый раз, понял? Да я туда больше трех лет не наведывался! И что твоя баба имеет против?

– Тебе решать, – отрезал Эрвин.

Каин беззвучно захохотал, обнажив желтоватые зубы.

– Это ты верно сказал… Конечно, мне. А там небось засада, да? Втянемся в бой с охраной, тут-то нас всех окружат и кончат. Это ты хорошо придумал. А если я сейчас кликну своих ребят и они для начала тебя выпотрошат? Тогда как?

– Неприятная процедура, – поморщился Эрвин. – Лично не испытывал, но верю и без опыта. Но зачем бы я стал отговаривать тебя от нападения на Рупертвилль, если там тебя ждут?

Каин долго молчал, пристально глядя на Эрвина.

– Кто тебя знает, – сказал он наконец. – Может, ты и вправду такой умник-разумник. А может, твоя баба. А может, оперативный отдел охраны кордона… Так не ждут нас в Рупертвилле?

– Не знаю.

– А твоя баба что говорит?

– Тоже не знает. Но взамен она предлагает более выгодный вариант. И более надежный.

– Ну?

– Покинуть эти места навсегда, – сказал Эрвин и вновь заметил на губах пахана улыбку, не предвещающую ничего хорошего.

– Куда же это мы уйдем? – вроде бы поддержал игру Каин. – В болото?

– Немного дальше. Кристи советует тебе захватить Сковородку.

– Чего-о?

– Сковородку. Плавучий терминал для приема контрабанды, тайно контролируемый правительством. Слыхал о ней?

Привычно-жесткое малоподвижное лицо Каина изменилось. Должно быть, он не совладал с удивлением.

– Рехнулся?

– Я тут вообще ни при чем, – напомнил Эрвин. – Это Кристи, но я ей верю. Если она говорит, что это возможно, значит, возможно.

– Да разве она что-нибудь говорит?

– Она разговаривает с теми, кто способен ее понять. Зачем ей терять время на остальных? Кстати, она хочет есть, да и я тоже.

– Потерпишь. Выкладывай все.

Эрвин вздохнул. Желудок, как будто ждал этого момента, выдал тоскливую руладу.

– Это дело только кажется сложным, – сказал он. – Какому-нибудь Юсту я бы его не предложил, а у тебя в голове хватает извилин, чтобы думать о будущем. Оставаться в этих краях – тупик, и ты это знаешь. Нельзя даже увеличить численность братства, потому что ресурсов просто не хватит на его прокорм. Можно было бы высосать этот край, выплюнуть шкурку и уйти, да куда уйдешь? Ты здесь как в ловушке. С деревенских много не сдерешь, патрульных без особой нужды не тронь, хорошая добыча – раз в несколько лет, да и то потом сиди под землей и не высовывайся. Когда-нибудь властям это надоест, и они проведут такой рейд, что от братства Каина останется только воспоминание. Потом-то, конечно, возникнет что-то новое, вернее, старое в новом обличье, еще какое-нибудь братство, только уже не твое… Не горячись, успеешь еще меня ударить… Это ведь только теория, потому что несбывшегося пока еще не существует. Но скажи, разве я не прав?

– Может, и прав, – проговорил Каин, неохотно расслабляя кулак. – А все равно придурок. Благодари судьбу, что тебя слышал только я.

– Расчеты Кристи предназначены только для тебя, зачем нам лишние уши? Если бы я покушался на твой авторитет, то был бы не придурком, а полным идиотом. Подумай о Сковородке, Каин. Ты ведь достоин лучшей участи, чем стричь нищих. Здесь ты малая величина – там оседлаешь денежный поток.

– Хотел один дурак по воде пешком прогуляться – только булькнул… Там меня прихлопнут в два счета!

– Гм, – сказал Эрвин. – А еще называешься Каином. Неужели тебе в детстве не читали Библию? Я думал, ты лучше знаешь Ветхий Завет…

– Еще раз схамишь – кишки на дерево намотаю, – посулил Каин.

– «И пришли Амаликитяне и воевали с Израильтянами в Рефидиме, – процитировал Эрвин. – И низложил Иисус Амалика и народ его острием меча. И сказал Господь Моисею: напиши сие для памяти в книгу и внуши Иисусу, что Я совершенно изглажу память Амаликитян из поднебесной. И устроил Моисей жертвенник и нарек ему имя: Иегова Нисси…» Ничего не напоминает? По-моему, ситуация один в один.

Каин молчал, но смотрел на Эрвина так: слова насчет кишок, пожалуй, следовало принять всерьез. Эрвин сократил задуманную паузу.

– Все просто. Где было дело? На Земле, а в ее пределах – на Синае. Оторвавшись от фараоновых войск, евреи, ведомые Моисеем, вступили на пустынный и большей частью безжизненный полуостров. Воды мало, еды нет совсем. Ладно, наелись один раз манны небесной, побрели дальше. И тут выяснили, что на Синае живет целое племя, и племя драчливое, не желающее пускать к себе всяких бродяг. А чем оно живет? Манной? Вот уж вряд ли: Господь приберег ее для избранного народа. В Библии ответа нет, там вообще пустовато насчет экономики. Ответ дает старая добрая земная география: на Синае находятся месторождения меди. То есть находились в то время… Залегание мелкое, а руда богатая, бери да выплавляй в примитивных печах. Нужен только древесный уголь. Вот и причина выживания в пустыне этих самых детей Амалика: в обмен на медь египетские власти снабжали их углем и всем, что душа пожелает. Лично я подозреваю, что Моисею это было хорошо известно, так что Исход – обыкновенная пропаганда. Захват это был, а не исход. Самый натуральный захват. Одна толпа бродяг перебила другую и вместо нее села на ресурс. На активно используемый ресурс, то есть на тот же денежный поток. Заметь – сидела сорок лет! Тут главное не наглеть и дать фараону то, что ему нужно. Медь? Получай. На прежних условиях. Ну какая разница фараону, кто там горбатится на него вокруг сыродутных печей в какой-то пустыне! Для него-то, по сути, ничего не изменилось. И Египет был могуществен, и правитель на троне был серьезный, а не последовало никаких карательных экспедиций…

На этот раз Эрвин выдержал долгую паузу, чтобы информация лучше впиталась в мозговое вещество Каина. Затем пробормотал как бы между прочим:

– А ты говоришь – прихлопнут…

Помолчал и добавил:

– Я потому и удивился, что ты не попытался завладеть флаером.

Помолчал и Каин. Затем достал из-за пазухи завернутый в лопух кусок лепешки со шматом жареного мяса и протянул Эрвину.

– Ешь.

Глава 4

Набег

Рупертвилль был атакован на рассвете. Серые, присыпанные вечно витающей в воздухе пылью приземистые корпуса обогатительной фабрики, закопченная дымовая труба, сотни две стандартных домишек, вытянутых в две нитки вдоль дороги, таких же серых, как промышленные корпуса, копер над шахтой, развороченные техникой пустоши, искалеченные умирающие деревья, – все это при бросающемся в глаза убожестве казалось родным и близким. Туда хотелось. Там было свое, человеческое. Голодный обрадуется и мякине, а обитатель болота прослезится от счастья, узрев пустую консервную банку. Этот прозябающий в узкой долине на краю света поселок был дырой и с похвальной скромностью не пытался стать чем-то иным. Но он был кусочком человеческого мира.

Самое главное помещалось на огороженной бетонированной площадке возле административного корпуса – тоже невзрачного на вид сооружения, но все же с претензией на некую элитарность. Так оборванец мог бы хвастаться своими лохмотьями перед совсем голыми. На площадке помещалось не что-нибудь, а грузопассажирский флаер типа «летающий вагон» – гражданская модель, переделанная из десантной посудины, но с сохраненной из-за местной специфики турельной установкой в носовой части. Ни на улицах поселка, ни на бетоне возле лежащего на брюхе флаера, ни между серыми корпусами никого не наблюдалось. Было тихо.

– Спят, – ежась от утренней прохлады, почти равнодушно сказала Кристи. – Они там все спят. Ни о чем не догадываются…

– Кое-кто догадывается, – возразил Эрвин. – Не думаешь же ты, что у Каина в поселке нет информаторов. Он рассчитывает на хорошую поживу. Что до обывателей, то это не их дело – догадываться. Рабочим и их семьям вообще ничего не грозит, если только не сунутся сдуру куда не надо. Но они ученые, они не сунутся. Отсидятся по домам, вот увидишь. А ночная смена вообще в шахте.

Кристи не ответила. Стоя рядом с Эрвином на склоне каменистого холма, она старательно вглядывалась в подступы к поселку. Эрвин был занят тем же, но не видел людей Каина. Банда, называющая себя братством, выдвигалась скрытно – ни дать ни взять хорошо обученное армейское подразделение.

Шло время.

– Почему Каин тебе поверил? – спросила вдруг Кристи.

– Четыре.

– Что четыре?

– Четыре причины, – объяснил Эрвин. – Первая: а куда мы денемся? Стоим и не бежим, караула не надо. Ты хочешь пуститься в бега? Я что-то не жажду. Уйти проблематично: Каин знает местность, а мы нет. Второе: позавчера, когда мы уходили из деревни, с людьми Каина не было Шпули, а вчера он уже был. Вопрос: откуда он взялся и зачем? Ответ ясен: остался посмотреть, что и как, а потом прибежал сообщить Каину, что в деревню нагрянули солдаты. А я ему это предсказывал. Значит, доверие к нам растет. Третье: нам с тобой нужен грузовой флаер, вон он стоит. Значит, нет смысла убегать. И четвертая причина: я от твоего имени не советовал Каину нападать на Рупертвилль…

– Насчет четвертой не поняла.

– Имел резон не советовать. Знал, конечно, что он все равно нападет. И себя потешит, и контору ограбит. А главное – захватит флаер. Где бы еще он его достал? У военных? Патрульный флаер мал, а этот – вон какой слон. Я не советовал Каину нападать на поселок как раз для того, чтобы он поступил в точности наоборот. Теперь Каин будет считать, что кое в чем превосходит нас, а это хорошо. Чем меньше его комплекс неполноценности, тем нам безопаснее.

– Вычислитель! – фыркнула Кристи.

– Ну конечно, – серьезно ответил Эрвин. – Ты только играть не забывай. До поры до времени ты – аутистка.

– Наедине с тобой мне тоже надо играть?

– Как хочешь. Но я бы на твоем месте не выходил из образа.

– Не хочу!

– Ладно, – согласился Эрвин. – Тебе виднее.

– А что потом? – спросила Кристи. – Ну, захватит Каин эту самую Сковородку, ты ему в этом поможешь… а дальше?

– Ты сможешь вернуться на Твердь. Соскучилась ведь по родной планете?

– А ты? Мы улетим вместе?

– Там будет видно.

– Неужели ты этого не просчитал?

– Нет, – сказал Эрвин. – А зачем?

– Ну… я думала, ты заранее рассчитываешь все, что только можно рассчитать, и чем дальше вперед, тем лучше…

– Ага. Вот перебьют в поселке всю эту банду или флаер успеет взлететь – кому тогда будут нужны мои расчеты? Гораздо полезнее рассчитать, что нам делать, если Каин вернется с потерями, без флаера и злой как черт.

– Так считай, что же ты стоишь?

– Уже.

– Бежать?

– Мы еще слабы, далеко не уйдем. Нет, мне тогда придется поговорить с Каином. Может, он мне зубы выбьет, но прав-то я, а не он. Кто ему не советовал нападать на Рупертвилль?.. Ага, вот они.

– Где?

– Левее вон того барака, что стоит к нам углом. За кустами прячутся.

– Я их не вижу.

– Я уже тоже. Хорошо идут, тихо. Думаю, это отвлекающая группа. Там всего четверо или пятеро. Они первыми поднимут шум.

– А сколько всего групп?

– Отвлекающая и основная, больше не надо. У Каина не хватит бойцов на сложные тактические схемы – это первое. Второе – выучка. Рядовых кордонной службы учат по максимуму использовать простое, а не изобретать сложное.

– При чем тут кордонная служба?

– При том, что Каин – дезертир. Не знаю, что ему грозило и за какое преступление, а только он предпочел дать тягу. Лет пять-шесть назад, я думаю.

– Ты иногда думаешь? – уколола Кристи. – Просто удивительно. Я была уверена, что ты только считаешь.

– Очень часто это одно и то же. А теперь помолчи.

Сказано было так, что Кристи не решилась перечить. Таким голосом Эрвин командовал, когда шел по болоту. Невыполнение команды грозило смертью, выполнение давало надежду. Положиться на мужчину – что может быть естественнее для женщины? Но этот мужчина был до мигрени непонятен. А Эрвин крутил головой, то придирчиво оглядывая стеснившие поселок холмы, то пытаясь разобрать, что происходит в самом поселке. На взгляд Кристи, ничего там не происходило. Под трубой, монотонно извергающей ядовитый дым, мирно спал поселок. Лишь гудел и порой лязгал элеватор, выбрасывающий руду из недр Хляби, и клубилась над ним зеленоватая пыль.

– Сейчас начнется, – сказал наконец Эрвин. – Ты можешь бегать?

– Не знаю. А что?

– Возможно, придется. Если братство не перебьет охрану и не завладеет флаером, ему придется уносить ноги пешком. И нам тоже. Будет облава.

– Я попытаюсь, – слабо улыбнулась Кристи.

– Не дрожи. По-моему, Каин свое дело знает. Полетим с комфортом.

– А он подберет нас?

– С вероятностью свыше девяноста процентов – да.

– Зачем ему мы?

– Интересно. Такой игрушки у него еще не было. Плюс намечающаяся перспектива.

– А если…

Кристи не договорила. Между серыми корпусами обогатительной фабрики вспыхнуло раз, другой, и вдруг, разом и окончательно придавив поселок к земле, повис в воздухе надсадный вой сирены. Еще и еще сверкали вспышки, мелькали и гасли короткие нити лучей, суетились, перебегали с места на место маленькие, как букашки, человеческие фигурки. Что-то вспыхнуло и бурно загорелось, корпуса заволокло дымом. Ничего нельзя было разобрать. Сквозь вой сирены донесся тяжелый грохот взрыва, и неясно было, что там взорвалось, но дым из бурого стал черным и повалил гуще. Снова вспышки и метания лучей – уже в другой части фабрики… Еще взрыв… Сноп искр… В дыму и хаосе кипела хорошая драка, а проснувшийся поселок делал вид, что спит, впал в летаргию, в кому, во что угодно, и какое ему дело до того, чье имущество скоро перейдет – или не перейдет – в другие руки? И давил, давил сверху, заставляя втягивать голову в плечи, заунывный вой…

Он смолк как раз тогда, когда уже казалось, что к нему можно притерпеться, как к этой скудной планете, чья скудость не мешает людям рвать друг другу глотки в драке за деньги и власть. Смолк – и ударила по ушам тишина. Эрвин даже поковырял в ухе.

– Страшно… – выдохнула Кристи.

– Не страшнее, чем идти по болоту, – возразил Эрвин.

– Там не то… Там другой страх. Ты хоть понимаешь, что бывает страх не за себя?

– Конечно. Бывает еще страх за свое дело. В умеренных дозах он даже полезен.

– Я не о том!

– Я понимаю, о чем ты. О страхе жить среди людей, потому что они не такие, как ты, и не соответствуют твоим представлениям о том, каким должен быть человек и какими должны быть отношения между людьми. Такой страх вреден, он может убить. Рыба не должна бояться воды. Тебе страшно? Ну, выпрыгни на берег и умри. О тебе скажут: глупая рыбка, ей вообще не следовало жить.

– Зато о тебе скажут: ай да умница рыбка, всегда находила самую лучшую пищу, виртуозно ускользала от хищников и не мечтала о невозможном!

– А еще управляла стаей, прикрываясь доверчивыми сородичами, подставляла хищникам их бока вместо своих… Что же ты об этом не вспомнила? – Эрвин с любопытством взглянул Кристи в глаза. – Молчишь? Правильно, молчишь – что тут еще можно сказать? Я такой, каков есть, уж не знаю, повезло тебе или нет. Но если бы я был другим, ты уже давно была бы мертва. Это не хвастовство, а просто факт. Есть реальный мир, и я в нем живу. Мир фантазий – просто яркая обманка вроде блесны для той рыбки. В реальном мире человек – это животное, какое воспитание ему ни дай. Печально? Наверное, да, но лучше не грустить из-за обстоятельств, которые ты не в силах изменить. Вода всегда останется мокрой, молния – электрическим разрядом, а человек – животным, в какие тайны бытия он бы ни проник и сколько бы планет ни освоил.

– Я устала, – сказала Кристи. – Я как та рыбка… готова выпрыгнуть на берег.

– Нет, не готова.

– Почему?

– Потому что от возвращения на родную планету тебя отделяет всего несколько шагов, – твердо сказал Эрвин. – А еще потому, что ты уже показала, что умеешь бороться. Помнишь Марию? Ты – не она. Ты сильная. Тебе надо жить, ты уже десять раз заслужила это право.

– Право быть животным среди животных?

– А хоть бы и так.

Кристи помолчала. Откуда-то налетел ветер, растрепал дым, утопил в нем поселок, погнал пыль на холмы. Солнце то ли взошло, то ли нет – не разобрать. Эрвин поежился и поднял воротник куртки. Кристи заморгала – в глаз попала соринка.

– Будет шторм, – сказал Эрвин. – Один из последних весенних штормов. Примерно такой же, какой был у нас тогда, после полыньи. Помнишь?

Кристи кивнула:

– Тогда с нами еще был Джоб.

Да-да, Джоб… Нет, подумал Эрвин, все-таки у большинства женщин истинный талант говорить некстати! Ну вот зачем нужно было сейчас вспоминать о Джобе, об этом терпеливом, бессловесном и неприспособленном пожилом человеке? Он пережил ураган и умер на следующий день. А мог бы умереть неделей раньше или днем позже. Какая разница? Он ведь понимал, что не дойдет до Счастливых островов. Не исключено, что он понимал и свою роль пешки на шахматной доске – и все равно послушно шел и делал то, что ему велят. Не было никаких сил, а он все равно шел…

И что – спасся бы? Никогда. Не бывает таких чудес. Зачем же вспоминать о том, чего нельзя было изменить тогда и что подавно не изменить сейчас? Какой толк от этих воспоминаний? Мешают жить. Запереть их на задвижку в самом дальнем уголке памяти и никогда туда не наведываться. Не смотри назад, смотри вперед. Сможешь? А если нет, то почему не учишься?!

Никогда она не выучится…

– Шторм нам на руку, – сказал Эрвин, чтобы помешать Кристи развить тему. – Стихия – помощник убегающих.

– Ты говорил о Тверди, – словно бы не расслышала Кристи. – Ты в самом деле хочешь, чтобы я вернулась домой?

– Если ты этого хочешь. А разве нет?

– Хочу, конечно. – Кристи улыбнулась, что-то вспоминая. – Там… там хорошо. А что будешь делать ты?

– Где?

– Ну… вообще. Это ты мне скажи – где.

– Ты хочешь, чтобы я полетел с тобой на Твердь, – утвердительно сказал Эрвин. – Не знаю. Может быть. Собственно, почему бы и нет? Один вопрос: что я там буду делать?

– С твоим талантом…

– Вот именно. С ним я нигде не пропаду. Твердь – благополучная, но не самая важная планета Лиги. Ничего не определяющий середнячок. Не самая лучшая площадка для того, чтобы начать все заново.

– На любой площадке можно принести пользу! На Тверди ты мог бы выдвинуться…

– Да, но стоит ли назначать животное директором зоопарка?

– Ты не животное!

– Ошибаешься. Просто я осмотрительное животное. Умею и люблю считать, ничего больше.

Новый порыв ветра закрутил и швырнул в лицо пыль. Теперь заморгал и Эрвин. Кристи повернулась к ветру спиной.

– Я тебя не понимаю, – прокричала она. – Если можешь принести пользу, то почему не сделать это? К тому же за достойное вознаграждение.

Шквал побесновался еще немного и стих. Эрвин ухмыльнулся.

– Я приносил пользу при Сукхадарьяне. Вознаграждение… ты видела, каким оно было.

– Это исключение!

– А то как же. На одной лишь Хляби высшая мера наказания означает изгнание в болото, откуда не возвращаются. Это местная специфика. Кое-где практикуют смертную казнь, а на большинстве планет Лиги – пожизненную каторгу или пожизненное же заключение в четырех стенах. Знаешь, я все-таки предпочитаю болото.

– Тебе просто не повезло…

– Сядь.

– Что?

– Сядь на землю и потихоньку мычи. Закрой уши от шума. Ты аутистка.

Кристи поняла. Села и даже не оглянулась посмотреть на вылетающий из дыма грузовой флаер. А флаера пока что не было – Эрвин просто не хотел продолжать неприятный разговор. Женщины так устроены, что всегда чего-то хотят от тех мужчин, которых – часто без оснований – считают своими. Устройся на хорошую службу, будь благопристоен и уважаем, делай карьеру, приноси людям пользу, а семье доход… Все просто и понятно. Стабильно. Надежно. Скучно. Рекомендовано социологами и биологически обосновано.

Почти такая же, только без женщины, жизнь была на Счастливых островах. Сытая, спокойная, надежная, сводящая с ума…

Это – жизнь??!

Но ведь ее ведут многие, а те, кому она недоступна, мечтают о ней. И мама стремилась к такой жизни, и отец… В конце концов, разве он сам, Эрвин Канн, не делал то же самое с поправкой на свою уникальность? Существенна ли здесь эта поправка?

То-то же.

Бывают такие мысли, что хуже дупла в зубе, – сами собой нипочем не проходят, пока не выгонишь их прочь. Некоторое время Эрвин надеялся, что вот сейчас, именно сейчас, взвихрив дымные струи на манер рукавов галактики, в чистый воздух выплывет тупой нос грузового флаера, и тогда можно будет отбросить половину расчетов, сделанных на всякий пожарный случай, и занять мозги чем-нибудь поинтереснее. Но «летающий вагон» все не показывался и не показывался. Долго копаются… Еще Эрвин думал о том, где тут у Каина поблизости убежище, какая-нибудь сквозная нора под скалами, – далеко ли? И еще о мальчишке по прозвищу Шпуля, взятом Каином в бой вроде бы для того, чтобы натаскать и накрепко привязать к себе мальца, – так думает малец, еще не зная, что привязывают не боем… И о надвигающемся шторме…

А потом – Кристи еще не успела потерять терпение – из дыма и впрямь выплыл «летающий вагон», выплыл величаво, как кит, и начал быстро приближаться. Снизился, сбросил скорость, грузно вильнул, едва не зацепив торчащий валун, и завис, покачиваясь, в полуметре от почвы. Отъехала в сторону боковая дверь, и Каин, потный и закопченный, как черт из преисподней, призывно махнул Эрвину рукой: бери, мол, свою бабу, и залезай. Да не копайся! Быстро, быстро, уносим ноги…

Глава 5

На мели

В чреве грузового флаера было душно, воняло дымом, человеческим потом и немного медикаментами. Один из бойцов был задет лучом в бок, его придерживали в сидячем положении и обрабатывали страшную горелую рану заживляющим гелем из распотрошенной аптечки. Раненый скрипел и корчился, пока ему не вкололи обезболивающего. Тогда он обмяк и ровно задышал. Кристи с самого начала забилась в угол и прижала ладони к ушам – умница! Впрочем, никто не обращал на нее внимания. Потряхивало, и временами довольно сильно. Бойцы Каина, всклокоченные, оскаленные, с диким блеском в глазах, какой бывает у победителей, только что вынутых из боя, все еще тяжело дышали. Те, кому не хватило штатных сидячих мест, расположились просто на полу, стараясь покрепче вцепиться во что-нибудь. Золотые слитки валялись на полу, как кирпичи, их просто побросали, не потрудившись собрать в контейнер. Кто управлял «летающим вагоном», случалось ли ему прежде пилотировать такой аппарат и есть ли у него опыт пилотирования вообще чего-нибудь летающего, Эрвин не знал и не стал интересоваться – все равно лучше не станет. Но в пилотской кабине сидел не Каин, а кто-то другой. Каин был здесь, рядом с Эрвином. С той разницей, что пахан занимал одно из штатных сидений, в то время как Эрвин устроился на полу.

– А ведь выгорело дельце! – с веселым удивлением сказал кто-то. Другой коротко хохотнул, третий вздохнул, покачал головой и тоже гыгыкнул. Кто-то звучно выпустил из кишечника воздух, кого-то беззлобно пнули и снова засмеялись.

– Для Клеща точно выгорело, – зло сказали сзади. – Нам везуха, а он там остался… горелый. Как вспыхнет факелом – и голова покатилась. Катится и горит, катится и горит…

– Кому везуха, а кому нет. Судьба, – со вздохом ответил некто рассудительный. – Знал, на что шел.

– Так-то оно так, а жаль Клеща…

– Мне, что ли, не жаль? А только тут ничего не поделаешь. Дармовой фарт только в сказках бывает.

– А малец-то ничего, а? Слышь, Шпуля! Ты как?

– Как все, – ответил мальчишка и вызывающе шмыгнул. Глаза его горели волчьим блеском.

– Ну и молоток!

– В баньку бы сейчас… – помечтал кто-то. – И бабу.

– Да вот она, баба.

– Тю! Психованная.

– А мозги для этого дела только помеха…

Сильно затрясло – как видно, налетел еще один шквал. Каин чутко отреагировал на него и, когда тряска кончилась, сказал негромко, но так, что услышали все:

– Кто тут думает, что мои приказы недорого стоят? Ты?

Названный отчаянно замотал головой:

– Ты что, Каин? Как можно? Я так… шутейно насчет бабы.

– Тогда закройся. А то я ведь тоже могу пошутить. Тебе не понравится. – Под взглядом Каина здоровенный, вооруженный лучеметом детина беспокойно заерзал и стал как-то меньше в объеме. – Веришь? Вижу, что веришь… Ты! – Кивок в сторону Эрвина. – Иди сюда. А ты освободи ему место, нам тут потолковать надо…

Сосед пахана безропотно уступил Эрвину сиденье. Заняв его, Эрвин первым делом пристегнулся. Каин только хмыкнул.

– Ты хотел флаер? Вот он. Теперь рассказывай про Сковородку. Как ее найти?

– По пеленгу. Я хочу знать, сколько у нас топлива.

– До хрена.

– Гм… нельзя ли поточнее?

– Ты меня за лопуха-то не держи, – презрительно сказал Каин. – Мы тут тоже кое-что знаем. Сковородка дрейфует в океане по кругу. Будь она даже в самой дальней его части, мы все равно ее достанем.

– А на обратный путь горючего может и не хватить, – сказал Эрвин.

Он знал, что не хватит. Полгода назад, когда Эрвина доставили на Сковородку, она дрейфовала неподалеку от материка. Значит, сейчас она далеко. Сообщать об этом Каину, разумеется, не следовало бы: он непременно захотел бы выяснить, откуда у человека, два года прожившего отшельником, такие сведения. Циркуляция океанических течений не отличается точностью часовой стрелки.

– Ты это к чему? – прищурился Каин.

– Твои люди должны знать, на что идем. Тех, кому хватит этого, – Эрвин кивком указал на золотые бруски, – лучше сразу высадить, пусть уходят. Они не захотят рисковать снова. Такие не нужны.

– Эй, слышите! – крикнул Каин. – Вот тут один умник говорит, что среди вас нет готовых еще раз рискнуть. А? Что скажете? Может, он прав?

Взрыв грубого хохота покрыл его слова. Послышались шуточки и пожелания в адрес «умника». Каин с довольным видом посмотрел на Эрвина.

– Ну?

– Тем лучше…

«Летающий вагон» снова тряхнуло, на этот раз сильнее. Кто-то на кого-то навалился, кто-то смачно выругался. Рывком сдвинулись золотые слитки.

– А все-таки хорошо, что у нас будет промежуточная посадка, – закончил мысль Эрвин. – Пусть твои ребята еще подумают.

– Посадка? – нахмурился Каин. – Почему?

– По метеоусловиям. Ты знаешь, что такое шторм над материком, а я знаю, что такое шторм над болотом. Это настоящий ураган. Боюсь, что на таком сундуке, да еще перегруженном, нам его не одолеть. Обойти шторм стороной мы тоже не успеваем. Надо где-то сесть и переждать.

– Твоя баба это подсчитала?

– Тут и считать-то нечего, – презрительно сказал Эрвин. – И так ясно.

– Допустим. А чем плохи Счастливые острова? Доберемся до ближайшего…

– Неразумно. Шторм идет со стороны океана, возле Счастливых островов он будет раньше нас. Материковый берег небезопасен, там нас могут обнаружить. Такой сундук, как у нас, не замаскируешь. Малые армейские флаеры способны летать и в ураган, они прочешут местность… Что ты знаешь о Гнилой мели?

– Слыхал кое-что… Дерьмовое место.

– Ты даже не представляешь себе насколько. Зато на Гнилой мели нас станут искать в последнюю очередь. И сейчас мы ближе к ней, чем к островам.

– Ну?

– Ничего не «ну». Я высказал свое мнение, а решать тебе.

– Это понятно… – Каин пребывал в задумчивости. Новый удар шквала, не столь мощный, как предыдущий, но все же качнувший флаер, кажется, подействовал на него лучше аргументов Эрвина. – Ладно. Расскажи мне о Гнилой мели…

Через десять минут Каин уже произносил перед братством своего имени краткую энергичную речь, а Эрвин, ступая по ногам, получая тычки и даже не думая огрызаться, кое-как перебрался в пилотскую кабину. Место второго пилота оказалось свободно, а слева от него сидел молодой белобрысый парень с длинными слипшимися патлами, чумазый, как все, и обильно потеющий. С первого взгляда можно было сказать, что в воздухе он не совсем новичок, но «летающим вагоном» управляет впервые. На Эрвина он взглянул с надеждой.

– Давай курс…

– Пока на север. – Эрвин постарался принять самый беззаботный вид. – Строго на север, и держи крейсерскую скорость, мы пока ни от кого не удираем. Какая высота?

– Пятьсот метров.

– Так и держи. Потом повернешь на запад. Я скажу, когда.

Сунув руки в карманы, он принялся тихонько насвистывать: ничего, мол, все путем, все идет как надо. Парень провел по лицу ладонью и стряхнул с руки грязный пот. Полной уверенности он не обрел, но излишне нервничать перестал, а чего же еще желать? Бравады и шапкозакидательства тоже не нужно. Пусть катастрофы по психологическим причинам происходят где угодно, но не здесь и не сейчас. Отчего случаются нервные подергивания и глупые решения? От страха. В полете только один страх: страх смерти. Ну и чего же ты, спрашивается, мечешься и накручиваешь себя, садовая твоя голова? Ты настолько глуп, что хочешь выбрать смерть вследствие страха смерти? Ах, все-таки не хочешь? Тогда, будь добр, возьми в кулак свои эмоции, или что там у тебя, и не позволяй им шарахаться из стороны в сторону. Держи их в рабочем коридоре. А если тебе нужна иллюзия, что тебе помогут в случае чего, а может быть, даже подменят, ну на, получи эту иллюзию, отдам бесплатно, мне не жалко…

Кажется, флаер и впрямь пошел ровнее. Под его брюхом тянулось Саргассово болото, и глядеть на него с высоты было почти так же тошно, как пробираться по нему. Разве что безопаснее. Эрвин порадовался тому, что из своего угла Кристи не видит этой громадной болячки на теле планеты, гнойной язвы, покрытой коростой зыбуна. Ничего она не боялась, эта язва, не было на нее врача, она разлеглась на сотни километров, гнилая и самодовольная, могучая и бессмысленная, алчная и равнодушная, и хотелось ей только одного: быть.

На несколько секунд из бегущих облаков выглянуло оранжевое солнце. Стайка крылатых тварей, спешащая куда-то гораздо ниже флаера, шарахнулась от его тени. Далеко на севере взвились над болотом щупальца сразу двух язычников, согнулись под ударом очередного шквала и сразу убрались под зыбун. «Летающий вагон» получил такой удар ветра, что едва не завалился на левый бок. Из грузового отсека донеслись грохот и ругательства. Небо на востоке померкло, затянутое непроглядным серым месивом. Ураган был близок.

– Прибавь тягу, – сквозь зубы приказал Эрвин пилоту.

Тот подчинился, а Эрвин принялся разбираться с индикацией. Дело оказалось несложным, почти все нужные параметры выводились на экран по умолчанию. Кажется, все было в порядке, компьютер не жаловался. Не хватало еще какой-нибудь неисправности, чтобы флаер плюхнулся в болото… На один миг Эрвин представил себя, ведущего по болоту Каина с его людьми, и изгнал из головы эту картину, прежде чем его затошнило. И занять себя было нечем. Молиться? Хорошее занятие, но лишь для того, кто верит в действенность молитв…

Новый шквал, сильнее прежних, отвесил флаеру такую плюху, что тяжелая машина крутанулась волчком. В грузовом отсеке катались золотые слитки и люди. Пилот с трудом выровнял машину и бросил на Эрвина умоляющий взгляд – сальные патлы растрепанной метлой, пот грязными ручьями, рот нараспашку, как у утопленника. Эрвин подмигнул ему и ухмыльнулся.

– Не дрейфь, бывает хуже. Держи направление.

Целых десять минут не было новых шквалов, зато белесый восток налился зловещим свинцом. Внизу проплывали мелкие, быстро гонимые ветром клочья облаков, а между ними – огромный участок сплошных топей, очень похожий на тот, куда два года назад едва не завел группу Юст… Но не тот. Тот был западнее большой полыньи, а этот восточнее. Хотя, возможно, это одно и то же, если зоны топей окружают полынью с юга… Как проверишь, если отключена спутниковая навигация? И не просто отключена, а выдрана с корнем, вон они болтаются, провода… Это Каин правильно сделал, так флаер не смогут засечь с орбиты, но что тогда остается для навигации? Только пеленги на известные радиомаяки да память.

Не так уж мало.

– Снижайся до ста метров.

Пилот дико посмотрел на Эрвина, но послушался. Теперь клочья облаков почти не мешали видеть поверхность болота. Хм, та все-таки топь или не та?.. Если та, то уже можно поворачивать на запад, а если нет? Вот будет номер проскочить мимо Гнилой мели…

Глупая мысль. Не будет никаких номеров.

– Держись на этой высоте, – велел Эрвин. – Ложись на курс двести девяносто. Тягу на максимум.

Нет ничего лучше уверенного голоса и четкого приказа. Эрвин ободряюще кивнул: давай-давай. Мягкими движениями пальцев он опробовал, как ходит лучемет в носовой турели. Нормально, и прицел удобный. На всякий случай Эрвин снял оружие с предохранителя. Не хватало еще, чтобы перед носом флаера из топи вылезло лиловое щупальце стометровой высоты, а такие бывают…

На восток было страшно смотреть. Горизонт исчез, а тяжелый свинец надвинулся, навис и норовил включить в себя всю вселенную. Он очень спешил, но теперь ветер помогал и флаеру.

– Успеем, – вслух сказал Эрвин. Он не мог достаточно точно подсчитать вероятность успеха, и это его злило. Унизительно быть настолько зависимым от стихии! Очень трудно ждать, будучи бессильным что-либо изменить. Гораздо труднее, чем сохранять видимость спокойствия.

В кабину просунулся Каин.

– Эй, умник! Точно успеем? Тут кое-кто нервничает.

– Конечно, успеем, – уверенным голосом сказал Эрвин. – Успокой людей.

Каин скрылся. Некоторое время до слуха Эрвина доносился его приглушенный рык – пахан восстанавливал дисциплину. Гнилой мели все еще не было видно, зато осталась позади зона гиблых топей, под брюхом «летающего вагона» стремительно неслась буро-зеленая кочковатая поверхность нормального, условно проходимого болота, а впереди смутно замаячило что-то иное… нет, еще не Гнилая мель. Пока что полынья. Та самая, которую четверым осужденным однажды пришлось переплывать на расползающемся под ногами плавучем острове, ловя ночной бриз и потихоньку умирая от голода… Даже издали темная поверхность воды смахивала на гофрированный металл, а вблизи стала видна мелкая рябь, сидящая на спинах солидно катящихся валов. В глубокой впадине между волнами мелькнул на мгновение костистый плавник какой-то твари и исчез.

Теперь Эрвин знал, что курс верен. Неплохо было бы снизиться метров до десяти, максимум двадцати, чтобы наверняка уйти с экранов радаров, – пусть не было два года назад на берегах Саргассова болота никаких радиолокационных станций слежения, но ведь существуют и бортовые локаторы. Держаться на этой высоте – риск… Но идти на бреющем с таким пилотом – еще больший риск. Вот так и приходится вечно выбирать просто плохой вариант из числа совсем плохих…

– Ага. – Эрвин указал на темную полосу далеко впереди. – Вон она.

– Гнилая мель? – с надеждой осведомился пилот.

– Очень гнилая… Там море тростника и полно грязи, но кое-где есть песчаные косы и островки. Найди такой островок и садись на него кормой к ветру. Скоро отдохнешь.

Новый шквал, несильный, мягко подтолкнул флаер в корму, как будто пытаясь помочь, и сейчас же откуда-то справа налетел и ударил другой, куда мощнее предыдущих. Словно громадная жесткая ладонь с размаху отвесила чудовищную плюху. «Летающий вагон» повалился набок и закрутился вокруг оси. В грузовом отсеке катались, бились о стены предметы и люди, первые с грохотом, вторые с воплями. Пилот навалился на Эрвина и заверещал не своим голосом. Крики, удары, треск каркаса…

Эрвин наотмашь хлестнул пилота по лицу:

– Соберись, урод! Зенки вырву!

Как же хорошо действует вовремя сказанное доброе слово! Несколько секунд – и нет шквала, пронесся и полетел искать, кому еще влепить плюху, а пилот успел собраться, был наготове – и выровнял, выровнял судно! Потерял немного высоты, но это не страшно. Главное, «летающий вагон» не развалился в воздухе и не рухнул в полынью, антиграв не отказал, движки тянули, система управления действовала. Чего ж еще?

Кристи…

Не надо было сейчас думать о том, каково ей пришлось. Но думалось.

В кабину вновь просунулась голова Каина – бешеные глаза, оскаленная пасть, свежая ссадина на скуле.

– Еще раз устроишь такое, твою мать, на куски порежу!

Сказано было почему-то Эрвину. Неудивительно: инициатор всегда за все в ответе.

– Что, страшно? – Уместнее всего тут было осклабиться, и Эрвин осклабился. – А я тебя предупреждал. Это даже еще не ураган, а так, предвестники. Не боись, сядем как надо. Скоро уже. Корпус цел?

– Корпус-то цел пока… Ну ты и отморозок!

– Потому и жив до сих пор, – спокойно ответил Эрвин, и Каин убрался. Полоска Гнилой мели быстро приближалась. Вот тут, по краю полыньи мы шли, говорил себе Эрвин, а переправлялись через полынью не здесь, а севернее… Вспомнилось, как не было пищи, даже болотных головастиков, и голод хватал за горло, а вернуться на Гнилую мель означало стать дичью и чьим-то обедом. То ли дело теперь! Нечего и сравнивать второй визит на Гнилую мель с первым. Вот только ураган…

Еще минута, и под брюхом флаера замелькали тростники – сначала отдельными островками, а вскоре и сплошным шевелящимся ковром. Шквалы гнули тростник, и он послушно сгибался, ложился горизонтально, но все равно поднимался вопреки всему и в конце концов одерживал верх. Именно он, а не ветер. И не человек…

– Не вижу никаких песчаных кос, – проорал пилот, хотя и без крика был отлично слышен.

– Поворачивай на юг.

– Что?

– На юг, я сказал. Ты оглох? Этой части Гнилой мели я не знаю, а южнее точно есть песочек. Я там бывал.

Пилот мотнул патлами, будто отгоняя муху, а может быть, поддавшись нервному тику, и неуклюже развернул флаер. Теперь свинцовая стена надвигалась слева и была пугающе близка. Чего точно не стоило делать, так это дожидаться еще одного сильного шквала. Поэтому когда среди сплошного волнующегося тростника Эрвин различил что-то иное, смахивающее на кустарник с желтыми проплешинами песка, он дал команду садиться. Медленно и грузно, как неповоротливое животное, «летающий вагон» опустился плоским брюхом на указанное место. Когда пилот отключил антиграв, флаер чуть просел, придавив своим весом ненадежную почву, но не провалился и не покосился. Могло быть хуже.

Смолкли двигатели. Пилот раскрыл рот и задышал часто-часто, как собака на солнцепеке. Он был похож на только что откачанного утопленника. Эрвин подмигнул ему, отстегнулся и полез в грузовой отсек.

Там стонали и ругались. Масштабы бедствия примерно соответствовали ожиданиям. Чего и ждать, когда в ограниченном пространстве катаются люди и незакрепленные бруски золота… В стенах и даже на потолке появились глубокие вмятины. Тот самый детина, что вожделел женщину, теперь баюкал сломанную руку. Ссадины и ушибы разной тяжести получили все. Один мычал и держался обеими руками за голову, получив, судя по всему, сотрясение мозга. Двоим совсем не повезло: раненный при набеге на Рупертвилль, сломал себе шею, так и не проснувшись, и еще один труп с раздробленным черепом наглядно показывал, что бывает, когда тяжеленный золотой брусок превращается в таран. Каин щупал свои ссадины и был очень зол. Но прежде Эрвин взглянул на Кристи.

Она была жива, хоть и помята не меньше других. Как устроилась в уголке, так там и сидела, прижав пальцы к вискам. То, что надо. Но пусть посидит еще…

– Порядок, – сказал Эрвин Каину. – Успели.

– Порядок? – Каин бешено выругался. – За такой порядок кишки выпускают. Эй, взять его!

В одно мгновение Эрвин был схвачен и согнут в бараний рог с завернутыми за спину руками. Он и не пытался сопротивляться.

– Выслушай, Каин. Мне жаль твоих людей, но тут уж ничего не поделаешь. За стихию я не ответчик. Зато здесь нас вряд ли отыщут. Потом – Сковородка… Это хороший план, ты ведь знаешь. Но даже если ты отказался от него, все равно лучшего места отсидеться, чем Гнилая мель, не придумаешь. Скоро начнется ураган, но здесь все равно безопаснее, чем на материке…

Каин приблизился.

– Ударь меня, если хочешь, – продолжал Эрвин. – Назначь виновным, избей, преврати в фарш и выброси в топь. Отведи душу. Только это уже ничего не изменит. Удач без потерь не бывает. Смотри в будущее, твоя главная удача там. Не здесь. Я знаю это не хуже тебя, потому что я на твоей стороне, и еще потому, что мне тоже нужна удача…

Кричи, схваченный, извивайся, имитируй истерику – и как минимум одного короткого удара под дых было бы не миновать. Но спокойный тон порой отрезвляет даже таких, как Каин. Тот только подышал над Эрвином. Качнул головой, оскалился.

– Складно поешь, умник. Удачу сулишь. Убитых ты тоже мне вернешь? Нет? Ладно, потом с тобой поговорим… Отпустите его.

Отпустили. Кто-то все же пнул Эрвина сзади – чепуха, не стоящая внимания. Сделав Каину знак подождать, Эрвин, шагая через ноги и золотые бруски, направился к Кристи, присел рядом на корточки, прижался лбом к ее лбу. Терпение, девочка, только терпение! Ты сможешь, ты должна. Молчи, молчи…

Он шептал о терпении и гладил ее руки. Кристи хотела что-то сказать, и Эрвин, почувствовав это, поспешно встал. Не время для бесед. «Летающий вагон» содрогнулся под ударом очередного шквала.

– Придется поскучать, – сказал Эрвин Каину. – Выходить наружу никому не советую. Очень скоро начнется.

Началось даже раньше, чем он думал. В корму ударило так, что, казалось, вот-вот проломит металл. Корпус завибрировал мелкой дрожью, заныли какие-то детали. Ураган больше не разменивался на шквалы, он накрыл Гнилую мель и начал показывать ей, что такое настоящий ветер.

Как будто она не знала.

Глава 6

Муравьиная работа

Следующие сорок часов остались в памяти как непрекращающийся кошмар. «Летающий вагон» дрожал и скрипел под напором ветра. Временами казалось, что флаер ползет судорожными рывками, как издыхающий червяк. А может, и не казалось. Может, так оно и было.

Вибрировал и гудел корпус, тростники хлестали по нему, как кнуты, и временами что-то било в корму – то ли вырванные с корнем кусты, то ли несомые ураганом ошметки болотного ковра. Возможно, даже ветви деревьев, сломанные ветром аж на Счастливых островах. Эрвин был готов поверить и в такое.

Первый час он успокаивал Каина и остальных рассказом о том, как он и Кристи переждали такой же шторм на болоте и остались живы. Потом он понял, что тот шторм был все-таки слабее и до звания урагана не дотягивал.

Но распространяться об этом не стал.

И первый, и второй час люди сидели в томительном напряжении, прислушиваясь к каждому скрипу корпуса. Вскоре один запросился по малой нужде, чем вызвал шквал грубых шуток. Для страстотерпца полезли искать ведро, не нашли и приспособили пластмассовый ящик из-под инструмента. Потом ящиком пользовались все, не исключая и Кристи, ради которой Каин, поймав взгляд Эрвина, догадался прикрикнуть на своих людей, чтобы не зубоскалили и отвернулись.

Тускло горел свет в двух плафонах, содрогался корпус, стала плохо работать вентиляция, забитая, как видно, всяким летящим мусором… На пятом часу ожидания многие уснули, а на лицах бодрствующих застыло угрюмое терпение. Банг! – гулко ударило в корму что-то большое, но лишь один из спящих поднял голову. Пока все шло как надо. Простым напором ветра ураган не мог разломать корпус флаера, но Эрвину не нравился скрип. Усталость металла – это не шутка. А еще хуже – люди, они ведь не прочнее металла. Когда угнетенная психика начнет выкидывать злые шутки? Кто первый не выдержит, начнет вопить дурным голосом и драться, запросится на волю? Этот? Или вон тот?

Сквозь подступающую дурноту Эрвин просчитал несколько вариантов, продумал свои действия в каждом из них и все варианты, кроме одного, оценил как сравнительно безопасные. Сложнее всего пришлось бы в том случае, если бы наименее крепкая психика оказалась у Каина. Но этот вариант по всей логике был наименее вероятным: пахан может разыграть истерику, но истерик не станет паханом.

А Кристи? Если не выдержит она?

Просчитав напоследок и это, он испытал глухое раздражение. Больше нечего было считать – ну разве что развлекаться решением очередных вариантов задачи трех тел из звездной динамики… Когда-то это помогало держать мозг в тонусе. Но тогда весь организм был ослаблен хронической усталостью в комплекте с хроническим же недоеданием и многого не просил…

Теперь не было достойной задачи.

Прошли еще часы, и Эрвин впал в забытье. Возможно, он порой засыпал, потому что сам не мог точно сказать, все ли время ожидания слышал рев урагана и содрогание корпуса, – но большую часть времени провел в полудреме-полуяви. Он мог бы мгновенно отреагировать на внезапно возникшую опасность, но никакой новой опасности не возникало, Каин храпел, бодрствующие покорно сносили тревогу и тоску, и ровным счетом ничего не происходило. Что делать, когда нечего делать?

Так прошел день, а ночью ураган сменил направление. Ветер ударил в бок, и «летающий вагон» дрогнул и пополз. Он полз медленно, короткими рывками, с каждым рывком пытаясь развернуться по ветру, как всякое порядочное судно, но и кренился с каждым рывком. Потом он перестал смещаться, но продолжил понемногу крениться на правый борт. Крен был невелик, но действовал на нервы. Прошло еще сколько-то времени, и один из людей Каина, пощупав под собой, вскочил с ругательством:

– Мокро! Эй, нас заливает!

Очнулись все. В самом деле, сквозь уплотнитель задраенной двери тонкими струйками просачивалась вода. Радости это зрелище не прибавило.

– Что скажешь, умник? – рыкнул Каин.

Эрвин пожал плечами:

– Мы на Гнилой мели. Это все-таки мель, а не горный хребет. В прилив ее затапливает. Может, не всю, но процентов на девяносто – точно. Явление самое обыкновенное. А тут еще ураган – стало быть, к приливу добавилось нагонное наводнение. Наш флаер стоит брюхом в воде. От ветровой нагрузки деформировался корпус – несильно, но дверь потеряла герметичность. Придется потерпеть какое-то время.

– Как долго?

– До рассвета примерно…

– А нас не утопит до рассвета?

– Чего ради нас должно утопить? – презрительно фыркнул Эрвин. – Мы что, слепые котята? Справимся.

– Ну, смотри, умник… Не ошибись.

Утром, когда ураган начал стихать, воды в трюме «летающего вагона» было по колено у левого борта и по пояс – у правого. Однако диагностика бортовых систем показала норму. А когда, судя по наружным звукам, ураган превратился просто в сильный ветер, Каин, бегло взглянув на Эрвина, приказал пилоту открыть дверь. Та с гулом дернулась, но осталась на месте, зато в образовавшуюся щель хлынул поток жидкой грязи.

– Закрой! – заорал Каин и первый бросился помогать гудящему механизму. – Ну, навались разом! Тряпками, тряпками затыкай!

Заткнули. Переглянулись.

– Можно вылезти через пилотскую кабину, – сказал Эрвин.

– Без тебя знаю! – Каин был вне себя. – А дальше что?

– Увидим – поймем.

– Что поймем? – истерически выкрикнул детина со сломанной рукой. – Поймем, что застряли здесь навсегда?

Послышался ропот.

– Я этого точно не пойму, – твердо выговаривая каждое слово, сказал Эрвин. – Не умею я понимать таких вещей. А пойму я другое: как нам отсюда выбраться. Я всегда выбирался. Понятно? Пусть тот, кто со мной и вот с Кристи, делает то, что я скажу. Временно. Каин, ты не против?

Воцарилась тишина. Как ни измучены были люди, каждому было любопытно поглядеть, каким именно способом Каин поставит на место наглеца, пытающегося оспорить у него, хотя бы и на время, власть пахана. Выпустит кишки или просто макнет и подержит под водой, пока пришлый дурачок, не понимающий законов, не начнет пускать пузыри? Одно было ясно всем: терпеть такое нельзя.

И Каин не стерпел. Но прежде чем он начал движение, Эрвин поднял руку:

– Стой, Каин. Я все понял. Не вмешиваюсь. Ты здесь всё, а я никто. Распоряжайся сам.

Прислонившись к борту, он скрестил руки на груди и закрыл глаза. Хочешь застрелить, зарезать, избить? Пожалуйста, вот он я. Не молю о пощаде, не сопротивляюсь, не бегу, да и куда отсюда убежишь? Но решай. Ты вожак, на тебя смотрят. Ты промедлил – я показал тебе, что и сам могу повести за собой твоих людей. Ты сам виноват. Ты, конечно, не простишь мне этого, но сейчас ты растерян, не знаешь, что делать, и выбора у тебя, в сущности, нет, если только ты не захочешь стать одним из аборигенов Гнилой мели, о которых ты наверняка что-то слышал. И ты, конечно, гораздо умнее покойного Юста, а потому уже начал догадываться, что не стоит ломать меня о колено, как бы тебе этого ни хотелось…

И ничего не случилось. Тишина продлилась секунду-другую, и Каин сказал:

– Полезай наружу, умник.

Бредя по воде в пилотскую кабину, Эрвин споткнулся обо что-то мягкое – не иначе о труп. Каин шел следом, сердито дыша в спину. Как и следовало ожидать, малая дверь с наветренной стороны открылась автоматикой без проблем, и сейчас же в кабину ворвался ветер, ударил в лицо, загудел и завыл. Морщась, Эрвин выбрался по скобам на крышу.

«Летающий вагон» стоял в воде. Вода была повсюду, по ее мутной поверхности бежала крупная сердитая рябь, в ней лежал пригнутый ураганом тростник, а поверх него ветер гнал пучки гнилых водорослей и ошметки грязи. Как всегда, болото хотело поглотить Гнилую мель, и, как всегда, мель застряла у него костью в глотке. Вот и теперь у болота ничего не вышло, а картина апокалипсиса – так, видимость… Никакой это не апокалипсис.

– Ну? – мрачно спросил выбравшийся следом Каин.

– Скоро вода спадет, тогда и увидим, – ответил Эрвин.

– А она спадет?

– Куда она денется…

Спустя час и впрямь начался спад воды, а через три часа «летающий вагон» обмелел настолько, что вокруг него можно было ходить, не замочив щиколоток. Правда, ходить было трудно: при каждом шаге песок-плывун вцеплялся в ступни и не очень-то стремился возвращать их владельцу. Кое-как выдирая ноги из песка, Эрвин дважды обошел флаер по кругу.

Радоваться было нечему: «летающий вагон» прочно завяз. Даже прочнее, чем предполагал Эрвин, сидя внутри.

– Ну? – теряя терпение, спросил Каин.

– Задержка, – объяснил Эрвин. – Мы застряли, как видишь. Это поправимо, но придется поработать. Для начала мы очистим от песка дверь, откроем ее и дадим вылиться воде. Затем разгрузим трюм, избавимся от всего лишнего, похороним погибших и попытаемся оторвать флаер от грунта на антиграве. Одобряешь?

– Избавимся от всего лишнего, говоришь? – Пристально глядя на Эрвина, Каин имел задумчивый вид.

– Если ты решил, что мы с Кристи лишние, то это ошибка. Впрочем, тебе решать.

– Ладно, умник… Начинай работать.

Можно разгрести руками сырой песок и выкопать порядочную яму, но разгребать плывун – дело безнадежное. Минут через пять это признал сам Каин.

– Хватит месить эту жижу. Еще думай.

– Тут и думать нечего, – сказал Эрвин, отряхивая руки. – Надо ждать. В отлив станет суше. Я знаю такие островки. Тоже порядочное дерьмо, но лучше, чем трясина.

– Почему сразу не сказал?

– Ты не очень-то веришь словам. Кстати, пускай остальные выбираются наружу.

– Думаешь, они станут помогать тебе копать? – ухмыльнулся Каин.

– Без твоего приказа – ясно, что не станут. Но хоть защитят.

– От кого? – Каин покрутил головой. – Мы одни.

– Если я хоть что-нибудь понимаю, эти тростники скоро выпрямятся, – объяснил Эрвин. – Они такие. Тогда враг сможет находиться в пяти шагах от тебя и оставаться невидимым. Вооруженный и очень голодный дикарь, уже пробовавший человечину. Причем не один, а сразу много. С бичами из лозы. Знаешь, что это такое?

Каин нехотя кивнул. Всякий береговой обитатель хотя бы слыхал, что такое лоза-бичевка и каковы свойства сделанного из нее бича. Информация просачивается, несмотря ни на какие кордоны.

– Не стоит недооценивать туземцев, – добавил Эрвин. – Я уверен, что уже сейчас за нами наблюдают. Эти люди как тростник – их валят, а они все равно живы. Им не на что надеяться, зато порой сюда сама приходит пища. Вот мы, например.

Каин пронзительно свистнул. Из верхнего люка высунулась голова Шпули. Каин махнул мальчишке рукой.

– Давай всех сюда.

И вновь стал крутить головой. Вокруг сколько хватал глаз расстилался полегший тростник, и неопрятными кучами валялись там и сям измочаленные обрывки болотного ковра. Не наблюдалось кустов, ураган выкорчевал их и унес, но с того было не легче. Залегший в тростнике терпеливый наблюдатель, оставаясь неподвижным, имел все шансы не выдать себя.

Похоже, Каин это понял. На одного из своих наорал, другого пнул, чтобы пошевеливался, словом, привел людей в тонус. Расставил по периметру, велел глядеть в оба. Кристи присела на корточки, опершись спиной о борт «летающего вагона», и выглядела отрешенной. Можно было представить себе, чего ей это стоило!

Второй раз очутиться на Гнилой мели… И одного-то раза многовато для психики нормального человека, тем более женщины.

Прошел час, и с виду почти ничего не изменилось, только ветер ослаб, а тростники предсказуемо начали выпрямляться. Медленно-медленно. За этот час Эрвин всего один раз подошел к Кристи, присел и коснулся ее лба своим.

– Держись, – прошептал он. – Не выходи из роли. До Сковородки ты должна продержаться. Постарайся.

Она ничего не ответила, но он почувствовал ее состояние. Она была готова терпеть столько, сколько в ее силах, до предела. Но где он, этот предел? Расчет давал слишком большую погрешность.

– Что она тебе сказала? – спросил Каин, когда Эрвин отошел.

– Чтобы я не приставал к ней с разной чепухой. По большому счету ничего не изменилось. У нас получится, она давно это подсчитала.

Ходить по песку стало легче. Эрвин выждал еще некоторое время и попробовал копать. Теперь плывун обнаружился на глубине двадцати сантиметров. Песчаный островок понемногу обсыхал.

– Еще час. Или…

– Что «или»?

– Или два.

Каин только выругался. Шло время, приближался полдень, полегший тростник поднимался, а завязший в песке флаер еще даже не начали освобождать. И когда Эрвин предпринял еще одну попытку раскопать дверь, Каин приказал двоим присоединиться к работе. На сей раз дело пошло веселее – вода ушла вглубь еще на добрую пядь. Пилот забрался в кабину, снаружи помогли в шесть рук – и дверь наконец-то отъехала в сторону.

Вырвавшийся из трюма поток грязной воды окатил всех троих и вынес наружу одного покойника – второй застрял среди сидений. Повинуясь окрикам Каина, люди копали руками неглубокие могилы, а Эрвин решил не распространяться на тему, что сделают с закопанными мертвецами обитатели Гнилой мели. Вычистили трюм от грязи, выбросили лишнее. Золотые слитки – самый бесполезный груз на Гнилой мели – сложили в штабелек на тростниковой подстилке. Пилот попытался оторвать флаер от песка.

Тщетно. «Летающий вагон» даже не шевельнулся. Будто прирос к Гнилой мели.

Нарочито медленно Каин подошел к Эрвину. Теперь в пахане было что-то от Юста.

– Что скажешь, умник? Кажется, твоя баба сказала, что у нас получится?

– Она не говорила, что получится с первой попытки. – Эрвин указал рукой на глубоко засевшее в песке днище флаера. – Здесь дрянной песок. Когда в нем полно воды, он засасывает, как топь. Надо копать.

– Ну так копай!

– Совет примешь? Четверых с лучеметами на крышу, и пусть стреляют во все, что движется. Впрочем, пока тростник не поднялся, хватит и двоих. Остальным – копать.

– Руками?

– Чем угодно, только быстрее. Скоро вода опять начнет подниматься.

– С чего ты взял?

– У Хляби всего четыре луны, периоды их обращения известны. Не так уж трудно рассчитать время очередного прилива и его силу.

Лицевые мышцы Каина подергивались от бешенства.

– Нет худа без добра, – примирительно сказал Эрвин. – Мы засели, зато нас вряд ли ищут. То есть ищут, но лишь на берегу и после такого урагана больше для проформы. Сюда не сунутся. Кому придет в голову, что мы на Гнилой мели?

Спустя пять минут пятнадцать человек облепили «летающий вагон», как муравьи большую личинку. Лопаты? Зачем они, когда есть руки. Влажный песок так и летел прочь. Детина со сломанной рукой, и тот работал здоровой конечностью. Копал и Каин, как заведенный, не останавливаясь, не ругаясь и лишь временами коротко взрыкивая по-звериному. Работать, муравьи! Работать! Не спать! Копали все, кроме двух дозорных на крыше и Кристи, безучастно присевшей в сторонке на охапку тростника. Вокруг корпуса флаера ширился ров. Левый борт удалось освободить, и Каин перебросил всех на правый. Тут дело пошло хуже: уперлись в плывун, ровик стал оплывать, заполняясь мутной влагой и песком пополам с илом. Работа для землечерпалки, не для людей…

– Прибывает вода, а? – крикнул Каин.

Эрвин ответил кивком и бросил копать. Опять попробовали взлететь, и многим даже показалось, что флаер вот-вот вырвется из плена. Возможно, так и случилось бы, но пилот решил помочь двигателями. Вышло только хуже: вибрация, передавшаяся через корпус на плывун, практически уничтожила всю работу.

Каин бушевал, ругался на чем свет стоит и дважды прицеливался из лучемета в Эрвина. А тот глядел на пахана, изобразив на лице детское любопытство, и это озадачивало Каина. Спусковой крючок так и не был нажат.

– Ну что вылупился? Скажи, что нам теперь делать, ты ведь умник!

– Ждать следующего отлива, что же еще.

– Скоро?

– Вечером. Но это будет слабый отлив. Я бы не слишком надеялся. Зато под утро отлив будет что надо. Тогда и выберемся.

– Если только до той поры этот песок не засосет флаер еще глубже! – крикнул Каин.

– Обязательно засосет, – с готовностью согласился Эрвин. – Он это умеет. А мы умеем копать. Его умение против нашего умения. У нас нет гидроизолирующих материалов, нет насосов, чтобы отвести воду, нет даже ваг, чтобы приподнять корпус. Мы можем только копать. Или не копать и остаться здесь на веки вечные. Хороший выбор, правда? Я за то, чтобы копать.

Каин хотел сказать что-то, но прежде чем он открыл рот, крикнул один из его людей, прислушивавшихся к разговору:

– Опять будет то же самое!

– То есть ты предлагаешь поселиться на Гнилой мели? – презрительно спросил его Эрвин. – Валяй, только без меня. Мне здесь не нравится. Я буду копать. Пожалуй, стоит провести ревизию, посмотреть, не сгодится ли что-нибудь вместо лопат…

Сгодились потолочные панели из твердого пластика, а среди инструментов нашелся гидравлический резак. Пластик порезали на куски. Если нужно чем-то занять людей, то лучше всего занять их работой. Не захотят сами – показать пример. Скучно ведь убивать время без всякой цели. Строго говоря, нервничать – это тоже занятие, но дрянное. Для работы лучше всего приспособлены руки, затем ум, ну а психика – последнее дело.

Жаль только, что работы для рук оказалось немного.

В полдень немного перекусили остатками взятой с собой деревенской снеди и распотрошенным НЗ с флаера. Эрвин и Кристи получили по четыре галеты. Две Эрвин съел, тщательно прожевав, а две спрятал в карман.

– Не хочешь жрать – верни назад, – буркнул Каин.

– Почему не хочу? Очень даже хочу.

– Тогда как тебя понять?

– А надо ли меня понимать? – сказал Эрвин. – Ты извини, конечно, но понимать меня ты начнешь тогда, когда всерьез и надолго застрянешь на болоте. Но я постараюсь, чтобы этого не случилось… Что там делают твои ребята?

– Эти, что ли? Отдыхают.

– То есть бездельничают. Это плохо.

– Прикажешь им опять копать? – усмехнулся Каин. – Они тебе башку оторвут.

– Приказываешь здесь ты, – пожал плечами Эрвин. – Мое дело давать советы. Когда-то я давал советы президенту, и он не жаловался. Могу дать и тебе. А могу не давать.

Каин медлил, подозревая подвох. Неспешно прибывала вода, пропитывая песок, и оплывали, будто воск на солнце, края выкопанной вокруг флаера канавы, а угрюмые люди либо сидели на охапках мокрого тростника, либо слонялись туда-сюда, даже не переругиваясь. Дурной признак. Они просто ждали, и кто-нибудь из них мог вообразить, что ждать больше нечего.

– Ну? – нахмурился Каин. – Давай свой совет.

– Нам нужно взять одного из здешних обитателей, – сказал Эрвин. – Обязательно живым и по возможности не покалеченным. Назначь для этого ребят половчее. Остальные пусть режут тростник. Чем шире голая полоса вокруг нас, тем безопаснее.

– Где ты видишь здешних обитателей? – скривился Каин.

– Нигде. Зато они нас видят. За нами давно наблюдают, я это точно знаю.

– Уверен?

Эрвин кивнул.

– Это Гнилая мель, – сказал он. – Тут иначе не бывает. Здесь мало пищи, поэтому для любого местного посторонний человек – либо конкурент в борьбе за пищу, либо сам пища. Чтобы понять, кто он такой, надо понаблюдать за ним. Скрытно, разумеется. А прятаться в тростниках местные умеют. Я бы не терял времени, пока тростник еще не поднялся.

Словно в ответ на его слова с крыши «летающего вагона» ударил лучемет, и далеко к югу из полегшего тростника взвился фонтанчик пара.

– Какого… – зарычал было Каин и встретился взглядом со Шпулей. Мальчишка пребывал в возбуждении. – Ты стрелял?

– Там… вроде человек, – указал рукой Шпуля.

– «Вроде» – или человек?

– Не знаю. – Шпуля потупился. – Кажется, человек. Ну, может, животное, только оно было о двух ногах…

– Попал?

– Не знаю…

– Больше пока не стреляй. Значит, говоришь, – обернулся Каин к Эрвину, – взять живьем? Зачем?

– Поговорить.

– С людоедами? О чем?

– Думаю, найдутся темы, – сказал Эрвин. – Мы тут копаем песок, как муравьи, и не справляемся с плывуном, но мы – маленький муравейник. Отлив нам поможет, но лучше действовать наверняка. Надо, чтобы нас стало больше.

– Хочешь наловить этих одичалых и заставить их работать? – догадался Каин и, скривившись, сплюнул.

– Не заставить, а уговорить, – поправил Эрвин. – Получится куда эффективнее. У нас найдется что им предложить. Мы можем пообещать этим несчастным то, что ценнее пищи. То, чего у них не было давным-давно. Надежду.

Каин думал недолго.

– А потом обманем их? – сказал он с пониманием. – Ясно. Теперь я вижу, что ты и в самом деле давал советы президенту…

Глава 7

Где найти еще муравьев?

Вид пленного был ужасен. Не радовал и запах. Донельзя грязное, покрытое нарывами, босое существо в прелых лохмотьях, грозящих расползтись в труху и слизь от малейшего движения, но каким-то чудом еще держащихся на тщедушном теле, вызывало лишь желание поскорее пристрелить его то ли от омерзения, то ли из жалости. Другой на месте Эрвина подивился бы тому, что отряд из шести человек, направленный Каином за пленным, взял его живым и геройски доволок до «летающего вагона». Эрвин просто отметил это как факт. Каин не угрожал, не казнил, не наводил ужас, но его слушались. Сам Каин не пошел ловить туземца и не пустил Эрвина, предпочитая лично приглядывать и за ним, и за Кристи. Само собой, этот факт также был молчаливо отмечен.

– Сопротивлялся, – с гадливой гримасой доложил старший в отряде ловцов. – Бичом меня чуть не огрел. Потом намылился было бежать. С виду в чем душа держится, а прыткий, сволочь…

– Где бич? – спросил Эрвин.

– А? Отстрелил я его. Напополам.

«Прыткий», едва его отпустили, тут же сел на тощую задницу, не выбирая места, и уткнулся усаженной болячками мордочкой в грязные ревматические колени. Так жертва замирает перед пастью хищника, видя, что некуда бежать и нет спасения. Жри.

Никто не знал, что с ним делать. Больше всего хотелось, чтобы этого человека вдруг не стало, чтобы таких существ вообще не существовало в природе. Старший среди ловцов забросил лучемет за спину, присел на корточки и принялся ожесточенно тереть ладони мокрым песком. Каин понюхал воздух, дернул кадыком и зашел с наветренной стороны. Кивнул Эрвину: валяй, работай, а я посмотрю…

Не стоит говорить о гадливости с тем, кто прошел Саргассово болото. Эрвин заставил себя сесть рядом с пленником.

– Тебя не убьют, – заговорил он медленно, стараясь, чтобы каждое слово впечаталось в сознание туземца. – Нам не нужно твое мясо. Мы хотим только поговорить. Ты понимаешь меня? Кивни, если понял.

Никакого результата.

– Как тебя зовут? – продолжал Эрвин. – У человека должно быть имя. У тебя оно есть? Я Эрвин. Эрвин Канн. А ты?

Молчание. Но пленник отчего-то вздрогнул. Случайность – или следствие, имеющее причину?

– Тебя отпустят, как только ты поговоришь со мной, а если не будешь слишком упрямиться, то и покормят. На, смотри. – Эрвин вынул из кармана галету. – Видишь? Это галета. Ты еще помнишь, что бывает на свете и такая еда?

Последовало молниеносное движение, но Эрвин успел отдернуть руку.

– Э нет, дружище, так не пойдет. Сначала имя.

Пленника затрясло. Ходуном заходили костлявые плечи, задрожали колени, затрясся череп, покрытый длинными редкими волосами, слипшимися в грязные сосульки. Существо скулило, как животное, – бессмысленно и надоедливо, вряд ли даже стараясь вызвать жалость. Ему просто хотелось скулить, и оно скулило.

– Имя! – грозно потребовал Эрвин.

Пленник вновь вздрогнул и перестал дрожать. Скулеж прекратился. Существо подняло голову и взглянуло на Эрвина гнойниками глаз. Стоящий в стороне Каин брезгливо передернулся.

– Марк, – сиплым, но неожиданно внятным голосом произнес пленник. – Марк Вонючка. Не думал, что еще раз встречусь с тобой, Эрвин Канн…

– А я тебя не узнал, – сказал Эрвин. – Помню нашу встречу. Ты не захотел тогда пойти с нами к Счастливым островам. Ушел обратно вместе с Яном. А я пошел дальше.

– Дошел, значит?

– Точнее, дополз.

– Понятно… – Марк Вонючка попытался рассмеяться и зашелся в приступе надрывного кашля. – Поня… кха!.. Как же иначе… Господин советник… кха!.. Никогда не ошибающийся гений, попавш… кха!.. попавший-таки в лапы закона. Ну и как оно тебе, в лапах? Скажи, ты жалел о том, что я ушел? Еще одним меньше, кого мож… кха!.. можно было подставить вместо себя…

– Ты назвал имя, – сухо прервал его Эрвин, – значит, заработал галету. Лови.

Марк на лету сцапал галету, сунул в провал рта и захрустел то ли ею, то ли осколками зубов. А Эрвин, обернувшись, бросил людям Каина:

– Воды! Нет, не этой! Пресной, из флаера.

Никто бы не пошел за водой по его воле, но Каин приказал – и пошли. Каину было интересно.

Нашлась и пластмассовая кружка. Эрвин наполнил ее и протянул пленнику:

– Пей.

Уговаривать Марка не пришлось. Жуткая образина пила воду, катала ее языком во рту, глотала мельчайшими глотками и сладостно стонала от наслаждения. Чему и дивиться: вода на Гнилой мели такая же, как и во всем Саргассовом болоте, то есть солоноватая и с тухлым привкусом, а дождевую воду не во что собрать. Разве что выжимать ее из своих немыслимых отрепьев… Марк тянул наслаждение, а когда оно кончилось, спокойно вернул кружку Эрвину.

– Благодарности ты от меня не дождешься, Эрвин Канн…

– А ответа дождусь? – слегка усмехнулся Эрвин. – Меня интересуют ответы на некоторые вопросы. Например: откуда ты знаешь, что я был советником президента?

– Если бы я знал это при нашей первой встрече, то убил бы тебя, – тусклым голосом сказал Марк. – Сам бы помер, но и тебе не жить.

– Понятно. Тебе рассказал обо мне Ян Обермайер. Что с ним?

– Давно мертв. Он желал проповедовать, а людям на Гнилой мели не нужны проповеди. Им нужна еда. Это так просто, а он хотел сложного.

Эрвин покивал. Фанатичному проповеднику церкви Господа Вездесущего, конечно, не место на Гнилой мели, где могут выжить лишь фанатики борьбы за собственную жизнь. С фанатизмом вообще надо поосторожнее, ему нужно удачное приложение, а тут оно единственно возможное. Что ж, Ян выбрал свой путь – и ошибся.

Впрочем, охромев, он все равно только тормозил бы движение. Какой, собственно, выбор у него оставался? В обоих случаях – закономерный итог, не понятный заранее только твердолобым…

– С нами тогда была еще молодая женщина, – сказал Эрвин. – Ее звали Лейла, ты ее не видел. Она отстала от нашей группы до того, как мы наткнулись на тебя. Не знаешь случайно, что с ней стало?

– Не знаю, – покачал головой Марк. – Никогда не видел и не слышал. А что стало – нетрудно догадаться. Особенно тебе, господин советник, ты ведь у нас гений по части догадливости…

– Хочешь еще галету? – спросил Эрвин.

– Хочу.

– Получишь, если скажешь, за что у тебя на меня зуб.

– Ха-ха! Даром скажу! – Марк непроизвольно сглотнул. – Это ведь ты, Эрвин Канн, порвал мою жизнь на две половины. Знаешь, кем я был на материке? В той, прошлой половине я был физиком, заместителем руководителя проекта. Научный центр при Отделе перспективных исследований Генштаба!

Эрвину редко случалось быть потрясенным, но сейчас он испытал именно потрясение. Вот это номер! Скажешь кому – никто не поверит. Выходит, то, что он плел Джанни Риццо о встреченном им на Гнилой мели физике из секретного проекта, было чистой правдой!

«Становлюсь пророком», – подумал Эрвин.

– Ну конечно! – Внешне он не выказал удивления. – Вы так скрывали свои секретные разработки, что о них узнали даже в правительстве Лиги. Президент был в ярости. Ему пришлось давать неприятные объяснения, банкротить корпорацию, оплачивающую твои амбиции, и подчищать хвосты. В любом случае должны были полететь головы – для общей пользы, между прочим!

– Хорошо говоришь. Убедительно. – Марк смотрел на Эрвина совершенно по-волчьи. – Но это ты подсказал президенту, как выпутаться из дерьма малой кровью. Не вздумай отрицать, это был ты. Я давно это понял.

– Я даже не знал о твоем существовании.

Марк зло засмеялся, и смех вновь перешел в кашель.

– Еще бы, где тебе зна… кха!.. знать! В твоих расчетах я был пренебрежимо малой величиной. Я просто оказался тем, на кого удобно повесить всех собак. Был Марком Шнайдером – стал Марком Вонючкой. Экая потеря для мироздания! Тьфу, да и только. Не о чем говорить. И при чем здесь ты? Конечно же ни при чем! Я должен винить не тебя, а обстоятельства!

– Вот именно, – сказал Эрвин. – Почему бы тебе не винить тех болванов, что не обеспечили секретности? Или себя самого? Ты правда думал, что работа над туннельной бомбой, тайно финансируемая правительством задрипанной планеты, будет одобрена правительством Лиги? Ты думал, что никто не поинтересуется, зачем Хляби понадобилось противопланетное оружие? Ведь нет, ты так не думал?

Новый приступ кашля сотряс все тело пленника. На мокрый песок упал комок кровавой слизи.

– Ты просто решил, что вот он, твой шанс выдвинуться, – безжалостно продолжал Эрвин. – Это так понятно, так по-человечески. Шанс был дан тебе вместе с риском, а ты почему-то решил, что получил шанс бесплатно и по заслугам. Кто же виноват в том, что ты впал в самообман и не пожелал заглянуть вперед? Может быть, я?

Марк все кашлял и кашлял. Наверное, он хотел возразить, но не мог.

– Потом мы встретились здесь, неподалеку отсюда. Ты не захотел идти к Счастливым островам. Говоришь, если бы узнал меня, то убил бы? Вот уж вряд ли. В твоих глазах я был уже покойником, и ты наверняка пожелал бы, чтобы меня убило болото – желательно не сразу, а медленно. Знал бы ты тогда, кто я, тебе было бы весело. А теперь тебе совсем не весело. Видишь женщину? – Эрвин указал на Кристи. – Узнаешь ее? Она пошла со мной и выжила. И я выжил. А ты предпочел гнить на Гнилой мели, хотя мог бы ухватиться за новый шанс. Он был мал, но он существовал. Ты прошел мимо. Ты струсил. Иногда трусость полезна, но только глупец трусит всегда. Ты глуп, Марк Шнайдер…

Марк кашлял, махал руками, тряс головой и тщетно пытался ответить. Да, подумал Эрвин, трудно найти человека, который не считал бы себя центром вселенной. Что мне его вселенная? Каждый носит в себе свою, какова бы она ни была. Но Марк ошибается. Я вовсе не его злой гений. Да, это я, именно я подсказал Сукхадарьяну линию поведения в том межпланетном скандале, и было мне тогда противно и стыдно, потому что самое очевидное решение оказалось самым эффективным. Без всяких советников с их советами президент сделал бы то же самое, он ведь умел складывать два и два, обладал здоровым чувством самосохранения и совсем не был наивным простаком…

– Говорят, дуракам везет, верно? – сказал Эрвин, когда Марк, отхаркнув в очередной раз кровавую слизь, перестал кашлять. – Правильно говорят. Слушай меня внимательно, Марк Шнайдер. Тебе повезло. Уже завтра ты можешь оказаться на Счастливых островах. Нам нужна помощь, и мы готовы за нее платить.

– Кто эти люди? – спросил Марк.

– Тебя не касается. Видишь, наш флаер завяз. Нас восемнадцать человек, а надо еще столько же. Тогда мы вытащим флаер и переправим всех, кто согласился нам помочь, на Счастливые острова. Можешь набрать людей?

Марк кивнул.

– Тогда иди. Найди тех, кто может работать. Расскажи им о Счастливых островах. Я жил там. Там сытно, там здоровый климат, там ты вылечишь свои болячки и забудешь свое прозвище. Там целебные источники и минеральные ванны. Там много дичи, и никому из людей не придет в голову жрать друг друга. Понял? Так и говори другим, тем более что это чистая правда. Иди. Приведи людей.

Марк медлил. Он улыбался, и улыбка выглядела жутко. На миг Эрвин подумал, что бывший физик сошел с ума, но нет – он просто улыбался доброй сказке.

– Я могу сказать им, что ты обещал?

– Можешь, – уверенно заявил Эрвин.

– Ты в самом деле обещаешь?

– Сомневаешься?

– Имею причины, – сказал Марк. – В той жизни я не сталкивался с тобой, но и там, и здесь кое-что слышал. В тебе нет и никогда не было ни доброты, ни сострадания, ни совести. Один голый расчет. Как я могу тебе верить?

– Тогда не верь, – предложил Эрвин. – Просто уходи и не возвращайся. Тебе не станут стрелять в спину, ты нам не нужен ни живой, ни мертвый. Мы найдем более сговорчивых, а ты останешься здесь. Устраивает?

Марк молчал.

– Я спрашиваю, устраивает тебя такая жизнь?

– Нет…

– На. – Эрвин протянул ему последнюю галету. – Ешь.

…Когда скрюченная фигура Марка Вонючки пропала в море наполовину распрямившихся тростников, Каин, приблизившись к Эрвину, заметил негромко:

– Интересно было вас обоих послушать…

– Правда? – поднял бровь Эрвин. – И что же нового ты для себя открыл?

– Тебе нельзя верить.

– Как знаешь. Она мне верит, – Эрвин вновь указал на Кристи, – и этого мне обычно хватает. А я верю ей. Мы сами по себе и в твое братство не просимся. Но я твой должник, а значит, сделаю так, что ты останешься доволен.

С хлюпаньем выдирая ботинки из цепкого песка, Каин переступил с ноги на ногу, посмотрел вниз, пробормотал «вот дерьмо», и надо было полагать, что он имеет в виду плывун. Хотя кто знает.

– Как ты думаешь захватить Сковородку? – спросил он.

– Приблизимся на малой высоте с креном и рысканьем, дадим сигнал бедствия, сядем, а дальше просто. Серьезной охраны там нет – не от кого защищаться. Придется только напугать персонал, чтобы спецы не попортили аппаратуру. Ну, побегать, поорать, пострелять в воздух, собрать всех, кто там есть, в одну кучу, чтобы молились и ждали худшего… Твои ребята справятся.

– Допустим, – сказал Каин. – А потом?

– А потом будут переговоры с материком. Наши условия против их условий, наш блеф против их блефа. Когда там поймут, что мы не требуем слишком жирных кусков, но от своего не отступимся, будет заключено соглашение. В самом худшем случае ты станешь совладельцем Сковородки, но думаю, что все-таки единоличным хозяином. Правительству придется проглотить это, и оно проглотит – для него-то по большому счету ничего не изменится.

– Кто владеет Сковородкой?

Эрвин улыбнулся:

– Думаешь, я стал бы предлагать захватить имущество действительно влиятельного лица? Успокойся. Есть там у них один жировичок, ничего особенного собой не представляет, но аж из кожи лезет, до того лояльный. Удобная фигура. Не правительству же владеть Сковородкой. Считается, что правительство ничего не знает об этом канале контрабанды.

Каин подумал. Кивнул.

– Ладно. Ты ведь уже понял, что если врешь – пожалеешь. Теперь главное: а что дальше? После переговоров?

– А дальше я сочту, что мы с тобой в расчете, – объявил Эрвин. – Ты останешься доить контрабандистов, а мы с Кристи избавим от своего присутствия и Сковородку, и саму Хлябь. Для нас обоих это не родная планета, ностальгических чувств не вызывает… особенно после Саргассова болота. Надеюсь, мы расстанемся довольные друг другом.

…Медленно-медленно прибывала вода, и песок превращался в жижицу. Простым глазом было заметно, что «летающий вагон» ушел в плывун еще на добрые две пяди. Каин бродил вокруг чернее тучи. Он хотел было снять с крыши двоих дозорных как лишний вес, но Эрвин тактично воспротивился этому, указав на тростниковые заросли. Тростник уже почти выпрямился и мог скрывать в себе любую опасность.

Шло время.

И ничего не происходило, если не считать того, что настроение людей – особенно Каина – заметно портилось. Когда стало ясно, что напряжение вот-вот прорвется взрывом, Эрвин чуть мотнул головой, приглашая пахана отойти для разговора.

– Зря нервничаешь, – шепнул он.

– Это ты будешь мне указывать, зря или не зря? – вызверился Каин. – Ты?

– Могу молчать, – легко согласился Эрвин. – Могу просто смотреть на тебя и ждать, когда ты доведешь себя до истерики. Вот тогда я ни за что не поручусь, а уж за твоих людей меньше всего. Они ведь на тебя смотрят. Во что им еще верить, как не в тебя? Твоя вера в успех – это их вера.

– Учи ученого, – пробормотал Каин, и Эрвин понял, что выиграл раунд. – Ты хоть знаешь, что они с тобой сделают, если мы не выберемся отсюда?

– Догадаться нетрудно. Но мы выберемся.

– Поглядим…

– Гнилая мель велика, за час людей не собрать. Надо ждать, просто ждать. Все будет хорошо, вот увидишь. Я знаю.

Каин пробормотал ругательство, что было ожидаемо, но, судя по его виду, слегка успокоился. Опасность не миновала, но отступила на время. Эрвин знал, что если Марк не приведет людей до рассвета, то жестокая и глупая разборка неминуема. Яснее ясного, кто окажется в роли жертв. А Марк может задержаться, поскольку Гнилая мель и вправду велика, и еще по множеству разных причин. Ему могут просто не поверить, потому что мало кто верит в добрые сказки. Он может попасться людоедам. Может подвернуть себе ногу, может по-глупому завязнуть в плывуне, да мало ли что еще… Здешний песок – одно название, что песок. Он состоит из слишком мелких песчинок, в нем много ила, а еще больше воды. Он дрянь и враг, он засасывает не слабее трясины, разве что медленнее. Зато и держит прочнее. Эрвин догадывался, что должны быть какие-то формулы на этот счет, но он не знал их и не мог вычислить скорость засасывания. А! Что толку считать, когда и так видно: если не удастся в ближайший отлив освободить «летающий вагон», то он останется здесь навсегда и через несколько дней уйдет в плывун по крышу. Каин тоже это понимает.

Но он еще верит. Это главное. А его люди смотрят на него и продолжают терпеть.

– Если Марк приведет людей до заката, это будет хорошо, – сказал Эрвин. – Но я бы не очень на это надеялся. Будет вполне приемлемо, если он приведет их к рассвету.

– Ночью – здесь ходить?

– Ночь будет светлая. Пройдут.

– Ты что, ходил здесь? Ночью?

– Я даже бежал, – уточнил Эрвин. – Жив, как видишь.

– Ну, тогда я спокоен! – саркастически ухмыльнулся Каин. – А почему ты бежал-то? Гнались?

– Тех, кто хотел сожрать нас, мы побили. Но могли быть и другие. Ты ведь догадываешься, наверное, чем живут обитатели Гнилой мели? – Каин угрюмо кивнул. – Ну, мы и решили, что не надо тут задерживаться. У нас ведь не было лучеметов…

Каин вновь кивнул: понятно, мол, дальше можешь не объяснять. Он уже собирался вернуться к своим людям, когда Эрвин сказал:

– Тот, кого я проткнул пикой, назвал себя Крюком. Он был здесь местным царьком, вождем каннибалов. Ты знал его?

Каин посмотрел на Эрвина с интересом и покачал головой:

– Нет. Кажется, что-то слышал… давно. Нет, не помню. Зачем тебе?

– Если уж на то пошло, может, скажешь, как тебя зовут по-настоящему?

– Каин.

– Допустим. А почему?

– Хороший вопрос, глупее трудно придумать. А почему тебя зовут Эрвин?

– Так звали моего деда по отцовской линии. Гм… возможно, это не мое дело, но я как-то не могу представить себе родителей, решивших назвать своего сына Каином. Все-таки тот библейский тип убил своего брата Авеля…

Каин прочистил горло. Сплюнул.

– Я тоже убил Авеля. И он не был моим братом. Тот еще громила. Это не кличка, его действительно так звали. Гнусный тип. Когда я попал в его банду, он решил, что нашел того, над кем можно изгаляться в свое удовольствие. Тогда я вызвал его на бой на ножах, на честный бой, как заведено. Он согласился и не принял никаких мер, потому что был уверен, что и так легко победит… Он ошибся.

– И тогда тебя прозвали Каином… Ирония и уважение, понимаю.

– Да. Я стал вожаком и превратил банду в братство.

– Девятнадцать человек из двадцати сказали бы, что не видят разницы между этими понятиями.

– А ты?

– А я – двадцатый, – заявил Эрвин. – И не назойливый. Каин так Каин.

Он попробовал пройтись, беззаботно насвистывая, мимо хмурых людей Каина, но из этой затеи ничего не вышло – подлый песок засасывал ноги. Эрвин присел рядом с Кристи на охапку тростниковых стеблей.

– Держишься? – шепнул он ей, как только перестал привлекать общее внимание.

– Да.

– Потерпи еще. Завтра все кончится. Будет еда, чистая вода и покой. Сколько хочешь покоя. А потом мы отправимся на твою Твердь или еще куда-нибудь.

– Я хочу домой, на Твердь…

– Значит, улетим на Твердь.

– Врешь, – тихо сказала Кристи. – Ты сам сказал, что не хочешь на Твердь. Там тебе никто не предложит стать советником президента.

– А вдруг мне понравится?

– Что тебе может понравиться? Просто жить, как живут все люди? Это не для тебя.

Кристи покачала головой и вдруг сменила тему:

– Эти люди… ну, которых приведет Марк… если приведет… ты ведь решил обмануть их?

– Придется. – Эрвин поморщился. – У нас не хватит топлива, чтобы перебросить их на Счастливые острова, а потом вернуться за остальными. Максимум, что мы можем себе позволить, – доставить на острова Марка Вонючку. Если он перед этим как следует отмоется, конечно.

– Каин согласен? – спросила Кристи.

– Он разумный человек.

– Значит, согласен… Поманить надеждой и обмануть… Да, это ему понятно… Знал бы ты, как мне надоел твой подлый рационализм!

– Я не виноват, что он порой бывает только подлым и больше никаким.

– Все равно… – пробормотала Кристи.

Эрвин вздохнул.

– Не забывай, что ты аутистка, – сказал он. – Тебя не должны волновать чужие проблемы. Впрочем, есть другой вариант. Даже два варианта. В теории мы можем удрать с этой планеты не только через Сковородку. На Хляби есть космодром и законсервированные лет сто назад Врата гиперпространственного канала. Когда-то ими активно пользовались во всей Галактике, пока не выяснилось, что их работа влияет на атмосферные процессы гораздо сильнее, чем старты шаттлов…

– Я знаю.

– Ну так вот: мы можем ориентироваться либо на космодром, либо на Врата. – Эрвин понизил голос. – В обоих случаях это крайне рискованный, хотя и принципиально возможный путь. Он займет много времени, и я даже приблизительно не берусь сказать, скольких трупов и разбитых судеб он будет стоить. И еще: решение надо принимать сейчас. Братству Каина нужна Сковородка, а не материк. Следовательно, нам придется устроить так, чтобы туземцы Гнилой мели, которых приведет Марк, перебили Каина с его людьми. Иного выхода я не вижу. Тебя это устраивает?

– Нет.

– Я так и думал. Но знаешь, поле возможных решений в нашем положении крайне ограничено. Либо горькое разочарование нескольких человек, либо смерть гораздо большего числа людей. Выбирай. Можешь посетовать на то, что жизнь несправедлива, но – выбирай!

– Делай как знаешь, – прошептала Кристи.

– Сделаю, что в моих силах, – пообещал Эрвин.

Он хотел было прижаться лбом к ее лбу, имитируя сеанс эмпатической связи. Но Кристи отвернулась.

…Пробиваясь сквозь болотные испарения, заходящее солнце сделалось багровым, как накаленный кирпич. Оно еще не успело кануть за размытый горизонт, как Шпуля по-мальчишески пронзительно закричал с крыши «летающего вагона»:

– Идут! Идут!

Глава 8

Освобождение

Не дойдя тридцати-сорока шагов до флаера, люди остановились. Их было около двадцати пяти, и Марк Вонючка совершенно терялся среди них. Чему и дивиться? Гнилая мель всех стрижет под одну гребенку. Отвращение и чувство опасности, настороженность и гадливость – никаких других эмоций не вызывали и не могли вызвать эти существа.

Люди Каина зашевелились, заворчали. Никто не командовал «лучеметы – к бою», и не было нужды командовать, как не было нужды объяснять разницу между черным и белым, – стволы сами повернулись в сторону местных. Каин и Эрвин вышли вперед.

– Можно я поговорю с ними? – спросил Эрвин и дождался снисходительного кивка. – Эй! Всем стоять! Бичи положить. Положить бичи, я сказал! И пики тоже. Ты, тебе говорю! Бич на песок! Вот так… Марк, ты здесь? Выйди.

Из толпы туземцев тоже вышли двое – Марк и заросший густым грязным волосом детина выше Марка на голову. Марк держался на полшага позади и, стараясь еще сильнее уменьшиться в росте, горбился и втягивал голову в тщедушные плечи.

Ни одной женщины, только мужчины. Ни стариков, ни доходяг. Может быть, Каин не понимал, что это значит, зато понимал Эрвин: Вонючка привел не команду наспех собранных туземцев, а банду вроде достопамятной банды Крюка. Скорее всего, напоролся на нее случайно и, зарабатывая себе право не быть немедленно убитым и съеденным, привел к флаеру.

Впрочем, не все ли равно, чьи руки будут копать песок? Все туземцы – людоеды, а если кто не успел им сделаться, то лишь потому, что сам стал едой…

Нет, сказал себе Эрвин, приглядываясь к вожаку. Не все равно. Сильные руки лучше слабых.

– Ты! – указал он на детину. – Назовись!

Детина харкнул в его сторону.

– Ты Эрвин Канн, да? Бывший советник бывшего президента? Вонючка рассказал…

За спиной вожака Марк усиленно закивал.

– Ты назовешь себя – или позволишь нам считать, что ты дурно воспитан? – осведомился Эрвин.

– Нам? – осклабился вожак. – Так ты с ними? С береговым братством? Без оружия? Ну-ну. – Он засмеялся, и смех быстро перешел в хрип. Последовал новый плевок.

– Будь добр, прикончи его, – сказал Эрвин Каину так, чтобы вожак услышал. – Он нам не нужен…

– Бес, – быстро сказал вожак, прежде чем Каин нажал на спусковой крючок. – Так зовут меня мои люди.

– Бес так Бес, – согласился Эрвин. – А что, похож. Живи пока, Бес, и считай, что тебе повезло. Вонючка сказал тебе, зачем нам нужны твои люди?

– Да.

– Ты покажешь им пример? Будешь копать песок?

– Сначала накорми нас всех от пуза, а потом поговорим об оплате.

– Еды нет, – отрезал Эрвин. – Еда будет на Счастливых островах. Некоторые думают, что их не существует, а я жил там. Много хорошей еды, много солнца, моря и вкусной воды в ручьях. Морской курорт, где места хватит на всех. И это та плата, за которую ты будешь работать так, как никогда еще не работал. Если не удастся освободить флаер, не будет никаких Счастливых островов. Тебе ясно?

– Значит, за это… – Бес закашлялся. Сплюнул себе под ноги. – Значит, за это ты перевезешь меня и моих людей на Счастливые острова?

Он не верил. Да и кто из сумевших выжить на Гнилой мели поверил бы в почти даровое счастье?

Это так. Но кто в глубине души не надеется на случай? До какого озверения надо дойти, до каких глубин пасть, чтобы навсегда погасла искорка надежды? Нет таких глубин.

– В два приема и без оружия, – уточнил Эрвин. – Мы не хотим никаких случайностей. Свои пики и бичи вы получите назад по прибытии на место. И еще: для лентяев и увечных мы не извозчики. Кто не может или не хочет копать, может хоть сейчас валить отсюда. Теперь ясно?

Нет, и теперь еще Бесу не все было ясно.

– Пусть он, – последовал кивок в сторону Каина, – назовет себя и даст слово от имени братства.

– Каин. Даю слово.

Сказано было с запинкой, пусть крохотной, но достаточной для внимательного человека. Вне всяких сомнений, Бес тоже заметил эту запинку. Но и бровью не повел.

– Я что-то слыхал о тебе, Каин. Южный берег, так?

– Так.

– Ты даешь нам слово, что перебросишь всех нас на Счастливые острова?

– Ты слышал условие, – на сей раз твердо ответил Каин. – Если все так и будет, я переброшу вас на Счастливые острова.

Бес приблизился. Мокрый песок чавкал под его ногами. Вблизи стало видно, что вожак каннибалов когда-то был рыжим – этакий викинг с широкой грудью и узловатыми мышцами. На его фоне Каин смотрелся жидковатым франтом.

– Прямо сейчас копать без толку, – хрипло сказал Бес. – Засосет.

– Копать будем утром. А сейчас я хочу, чтобы твои люди несли дозорную службу. – Каин указал на тростник. – Лишних гостей нам не надо, и вас тоже не надо до отлива. Берите свои кнуты и мотайте отсюда.

– Этот пусть останется, – сказал Эрвин, указав на Марка Вонючку, и встретил его благодарный взгляд. – Можно ему остаться?

– Если будет держаться с подветренной стороны, – пробурчал Каин, наблюдая за тем, как банда Беса исчезает в тростниках. – Фу-у… Ну и вонь от них!

– Его могут убить и сожрать, если он останется с ними. Что им вонь?

– Да понял я, понял! – в сердцах сказал Каин. – За младенца меня держишь? Вижу, с кем дело имею!

– А ты понял, что Бес заметил золото? – тихо спросил Эрвин. – Ты понял, что он не поверил твоему обещанию?

– Поверил или нет – главное, чтобы копал!

– Он будет копать, – пообещал Эрвин. – А вот что случится потом, я не знаю.

Он отошел, оставив Каина размышлять. Пусть, пусть пошевелит мозгами, благо тема для размышлений богатая. Не время пахану изображать благородного разбойника. Одна маленькая запинка в речи может дорого обойтись, если не принять мер. Но копать придется всем вместе, иначе отсюда не вырваться. А дальше… нетрудно понять, что будет дальше, а вот чем кончится, зависит главным образом от Каина…

А также от любой глупой случайности. Умными такие случайности не бывают.

Эрвин просчитал несколько вариантов и ни одним из них не остался вполне доволен. Ну что ж… судьба.

Указав Вонючке место в сторонке, он сел возле Кристи.

– Мне нужно поспать хотя бы час. Ничего, если я положу тебе голову на плечо?

– Разве это мое плечо? – тихо спросила Кристи. – Мы все твои, мы марионетки. Ты у нас кукловод. Зачем спрашивать у марионеток, нравится им то, что ты с ними делаешь, или нет?

– Не то, – поморщился Эрвин. – Не забывай изображать аутистку. Взгляд в одну точку, никакого любопытства к тому, что вовне. Меньше слов, а лучше вообще молчи. Ты говоришь длинно, а главное, неверно. Я не кукловод, и это очень жаль. На рассвете куклы станут вести себя, а я должен уснуть, чтобы быть свежим. После меня можешь поспать ты. Идет?

– Как скажешь…

Он видел, что она очень устала, устала чисто физически, не говоря уже о психологии. Спина у нее, наверное, переламывалась. И все же он положил голову на плечо Кристи и уснул почти сразу. А когда проснулся, была ночь.

Без слов Эрвин чуть отодвинулся, пригласил Кристи полулечь и пристроил ее голову себе на колени. Он чувствовал дрожь ее тела – ночь выдалась очень прохладной. Как тогда, два года назад… Тогда тоже была весна с холодными ночами.

Была бы зима – не дошли бы.

«Не дошли бы вдвоем, – поправил он себя. – Ведь Кристи в прошлый раз могла бы дойти… То, что случилось с ней, не поддавалось никаким расчетам. Вероятнее было то, что дойдет и она, но случилось менее вероятное, а затем, по прошествии времени, и вовсе невероятное. Провалиться в топь и не утонуть… Лучшие биологи Лиги с радостью отдали бы полжизни, чтобы изучить этакое чудо – симбиоз двух животных с разных планет, причем один из симбионтов – человек. Порой случаются такие чудеса, что только руками разведешь, а иногда, совсем редко, они даже бывают сродни счастью. Но кто и когда строит расчеты на ожидании чуда? Только тот, кто заранее готовит себя к проигрышу. Вот наступит рассвет – и не будет никаких чудес, а произойдет неизбежное…»

Кристи перестала дрожать, тихонько всхлипнула и уснула. Следя за маленькой холодной луной, что едва заметно ползла по небу, Эрвин подумал о том, как он устал. Не умом – чисто физически. После симбиоза с язычником следовало бы с месяц приходить в себя при помощи анатомической кровати и щадящей лечебной гимнастики – да кто ж расщедрится и даст этот месяц? И тем более анатомическую кровать.

А умом не устал. Просто надоело решать однотипные задачи.

Изредка удавалось найти нетривиальные решения, что развлекало. Но они предсказуемо не были оптимальными, уступая решениям тривиальным.

Если бы не Кристи…

Эрвин знал: что-то сломалось в нем в ту ночь на болотном островке, когда он защищал товарища от зверья, хотя внутренний голос просто кричал ему: это не товарищ, это недруг, этот человек ни за что не ответил бы тебе тем же, а значит, он не более чем параметр в расчетах и свежее мясо, отдай его хищникам и живи! Эрвин поморщился, сообразив, что какой-нибудь болван, каких вокруг умного человека всегда пруд пруди, назвал бы его поступок мужским, а то и геройским. Глупость какая… Слова, не имеющие ни почвы под собой, ни значения. Что такое мужчина? Здоровенный кроманьонец, встречающий наставленным копьем лезущего в пещеру медведя под верещание детей и бабий визг за спиной?.. Он и есть. Кроманьонцу были неведомы все блага и подлости цивилизации, он не знал даже банальной теории игр и вел себя как продвинутое, но все же животное. Следовательно, тот, кто совершает так называемые мужские поступки, ничем не лучше прочей фауны. Храбр? Ну и молодец. А как насчет храбрости принять решение, идущее вразрез с расхожими представлениями о долге и чести? Причем иногда во благо тех, кто держится за эти представления, как хромой за палку! Как насчет этого?

Кристи уже знает как. Он сказал ей. Умный эгоист слывет альтруистом, а можно сказать шире: умный внушает глупым, что он лучший и благороднейший из них. А он просто другой.

Кристи не захотела поверить на слово, но запомнила. Верит ли сейчас?

Детский вопрос. И да, и нет. Как ей захочется в данную минуту, так и будет. А захочется так, как покажется выгоднее – не рассудочной части мозга, а совсем другой, ведающей инстинктами. Так проявляется простодушный эгоизм всякого живого существа. Инстинкт выживания, инстинкт продолжения рода… Дай самке самца, а самцу самку, дай обоим пищи, дай вырастить потомство, дай выдвинуться в уважаемые члены стада – и больше, по сути, ничего. Разве что у Марка Шнайдера когда-то – да и то не факт – было вдобавок ко всему этому еще и любопытство ученого, но он ведь исключение. Точнее, был исключением, а сейчас он просто Марк Вонючка…

Считать было нечего. От скуки Эрвин решил в уме очередной вариант задачи трех тел и, как обычно, не угадал вариант, при котором система потеряла бы наиболее массивное тело. Мерцали звезды. Подул предутренний ветерок, заставив плотнее запахнуться в куртку. Песок понемногу обсыхал, грядущий день обещал быть погожим, и нечего было бояться нагона воды. «Летающий вагон» погрузился еще немного, зато природа не чинила препон. Чего ж еще желать? Чтобы люди перестали рвать друг другу глотки, иначе говоря, перестали быть людьми?

К счастью или несчастью – никогда этого не будет.

Звезды начали гаснуть, когда к Эрвину подошел Каин. Одновременно проснулась Кристи, сонно пробормотала что-то непонятное и, получив незаметный Каину тычок, все вспомнила. Умница.

– Они идут, – без радости в голосе сказал Каин.

– Идут, – согласился Эрвин.

– Слышишь?

– Носом чую. Совет примешь?

– Давай.

– Пусть сложат свое оружие в стороне, как вчера. Шпулю с лучеметом – на крышу, все равно землекоп из него аховый. И не надо, чтобы местные чередовались с нашими. Пусть возьмут на себя, скажем, корму, а мы будем откапывать носовую часть.

– Без тебя бы я никак не догадался, – буркнул Каин. – Ты-то будешь копать?

– А чем я лучше других? – спросил Эрвин. – В надсмотрщики по причине отсутствия оружия не гожусь, значит – землекоп.

– Можно уже начинать, как ты думаешь?

Эрвин поковырял песок ногой. Проверил ладонью на влажность.

– Рановато. Но – нужно. Во избежание.

– Правильно.

Паханам не задают вопросы, зачем они спрашивают других, если и сами знают, как правильно. Эрвин промолчал.

Кристи сморщила нос, когда возле «летающего вагона» появились туземцы, и с содроганием отвернулась, заметив их жадные взгляды. Ненадолго вышла из образа, на что, кажется, никто не обратил внимания. Было не до того.

Быстро светало.

Каин расставил людей.

Как муравьи, облепившие толстую дохлую гусеницу, сорок человек окружили флаер. Разом – ну! – полетели в стороны горсти песка. Спустя десять минут вокруг флаера возник ровик, возник – и тут же стал заполняться водой.

– Шире ров! – крикнул Эрвин. – Углубляй его на расстоянии от борта!

Сам же и показал, как и где. Эх, все равно это паллиатив… Если бы можно было откачать воду! Если бы на Гнилой мели росли деревья, годные как рычаги!.. Но не было ни шлангов, ни насосов, ни рычагов, были только люди, превратившиеся в кротов. Копай! Глубже копай, шире и быстрее!

Первым отвалился Бес в показном изнеможении.

– Ни хрена не выйдет…

– Работай! – гаркнул на него Каин. – Хочешь на Счастливые острова? Говори: хочешь, нет?

– Я говорю, надо подождать немного…

Короткая вспышка, протянувшийся луч, вонь горелого мяса – и голова Беса, дымясь, упала в плывун на дне ровика, а туловище завалилось на бок. «Работать! – страшно орал Каин – Убрать падаль и копать!» Черные слова гирями вылетали из его рта. Умница, молча похвалил его Эрвин. Все сделал как надо, без подсказок сообразил обезглавить банду в самом начале. Теперь эти чучела могут и не решиться напасть… или все же решатся? Кто тут у них ближайший подручный Беса? Ага, вон тот коротышка… Растерян. Еще ни до чего не додумался. И старательно копает. Это хорошо…

Чушь. Это не хорошо и не плохо. Это – параметр.

Копать, копать!.. Если не вытащить флаер, все остальное потеряет смысл. И Эрвин копал не хуже других, швыряя песок через плечо, и то же самое делали все, исключая Кристи на куче тростника и Шпули на крыше. Отлив уже шел вовсю, но еще не достиг полной силы. Однако ровик понемногу обсыхал, что придавало бодрости. Глубже! Еще глубже!..

– А теперь – все вместе – копаем под бортом! – крикнул Эрвин. – Пилот – в кабину! Жди сигнала.

Отряхивая руки, пилот побежал куда было велено. Остальные с еще большей яростью накинулись на песок. Сейчас решалось все.

– Разом! – надсаживаясь, кричал Каин. – Руки отсохли? Ноготок сломать боитесь? Живее! Трое – на правый борт! Ну чего вылупился? И ты тоже!..

Сейчас все и произойдет, подумал Эрвин.

И произошло.

По крику Каина пилот включил антиграв. Подкоп с левого борта уже ушел под днище, но правый борт, увязший глубже, еще находился в плену Гнилой мели. Все – к правому борту! Навались! Мешая друг другу, люди толкали «летающий вагон» так, будто стремились его опрокинуть. По песку прошла короткая дрожь. Еще! Толкай!.. И вот – с громким чавкающим звуком днище вырвалось из плывуна. «Летающий вагон» победно взмыл на высоту человеческого роста, показав грязное брюхо, медленно поплыл вперед и мягко опустился на обсохший песок.

Крикам радости помешало только одно – булькающий хрип. Не успел флаер приземлиться в безопасном месте, как один из людей Каина вдруг схватился за горло, судорожно и бесполезно пытаясь заткнуть фонтан крови, и сел, еще живой, умирающий, в широко раскрытых глазах – не страх, а только недоумение. И сейчас же Эрвин рванулся вперед.

Чем длиннее лоза-бичевка, тем дольше сохраняет она свойства смертоносного бича. Трехметровый бич может прослужить год, а обрывок длиною в руку превратится в бесполезный шнур уже через несколько дней, – но в долговечности ли дело, если оружие нужно всего на один бой? Удобное оружие, которое так легко спрятать в лохмотьях…

И ножи можно.

Уклонившись от свистящего бича-малютки, Эрвин ногой отбросил в сторону лучемет, выпущенный умирающим из рук. Подсек ногу убийцы, упал сам, перекатился, а когда поднялся на одно колено, вдруг понял, что лучше полежать. Над ним свистели бичи и шваркали лучеметы. Над ним орали и хрипели. Братство Каина наконец-то спохватилось. Эрвин не мог не признать: коротыш, заменивший Беса, выбрал идеальный момент для нападения.

Но Каин?! Как он мог отвлечься хотя бы на долю секунды?

Теперь пахан исправлял свою ошибку и делал это тактически грамотно, не впадая в истерику. Аборигенам Гнилой мели нужно было всего лишь навязать братству Каина ближний бой – и победа осталась бы за ними. Не без тяжелых потерь, конечно, но кто с ними считается, когда речь идет о том, чтобы вырваться из Саргассова болота?! Исход дела решили мгновения, и на сей раз Каин не сплоховал. Когда Эрвин наконец поднялся на ноги, все было кончено, лишь кое-кто шипел и ругался, осматривая глубокий порез. Для братства дело так и обошлось одним убитым. Он уже закатил глаза и не двигался. Дымились трупы туземцев. Лишь один из них был еще жив. Он прятался позади Кристи, приставив ей нож к шее. Он отступал, прикрываясь ею. Фух! – сработал лучемет на крыше «летающего вагона», и дело было кончено. Кристи с воплем отскочила от падающего на нее безголового трупа, а Шпуля, радуясь своей меткости, издал торжествующий боевой клич и сплясал на крыше что-то вроде чечетки.

Взошло солнце, бросив оранжевый свет на дымящиеся трупы.

Молча выкопали могилу для убитого. Молча простились. Молча грузили золото.

А потом, когда настало время грузиться самим, Каин навел на Эрвина ствол лучемета.

– Ты останешься. И твоя баба тоже.

Вряд ли пахан ожидал увидеть улыбку на лице Эрвина. Однако увидел.

– Срываешь на мне злость, великий стратег? Тебя ведь предупреждали.

Он видел, как по лицу Каина прокатились желваки. Но меньше всего пахан был сейчас расположен вступать в дискуссию.

– Отойди и не глупи.

Глупить? Все-таки Каин ничего не понял… Присев на корточки, Эрвин нарисовал пальцем на песке окружность, а внутри ее – несколько прямоугольников.

– Смотри внимательно, Каин. Запоминай. Это Сковородка. Посадочная площадка – здесь. Подлетать нужно на малой высоте вот отсюда. Сопротивление если и будет, то слабое, его можно подавить на подлете. Сесть, во всяком случае, можно. Дальше все решит быстрота. Вот и вот – это должно быть захвачено в первую очередь. Две группы по четыре-пять человек, больше не требуется. Постарайтесь не попортить аппаратуру. Остальным надо всего лишь громче орать и сеять панику. Дело простое.

– Мечтай, мечтатель, – презрительно сказал Каин. – Счастливо оставаться.

И до последней секунды в живот Эрвину смотрело дуло его лучемета. Потом Каин вместе со своим оружием исчез в чреве флаера, встала на место дверь, и «летающий вагон» быстро пошел вверх, разворачиваясь носом на юго-восток. Эрвин помахал ему рукой. Очень скоро флаер превратился в точку и растворился в болотных испарениях.

Кристи беззвучно плакала. Нож оставил порез на ее шее, но она не замечала крови.

– Как же мне не везет… Всю жизнь не везет ни в чем, всю мою проклятую жизнь…

– Почему не везет? – спросил Эрвин.

– Потому что связалась с тобой! – крикнула она. – Без тебя бы я была мертва, давно мертва! И все кончилось бы! Лучше умереть, чем так мучиться!

– Ты говоришь о нравственных терзаниях?

– О них! Ты, конечно, не понимаешь, что это такое! Знаешь, а не понимаешь! Тебе это не дано! Ты не можешь ни любить, ни горевать, ни терзаться, ты умеешь только считать!

– Кажется, совсем недавно ты беспокоилась о туземцах, а не о себе, – заметил Эрвин. – Ты бы уж выбрала что-нибудь одно. Как видишь, нам не пришлось обманывать их – сами нарвались. Ты хотела освободить этих людей – ну так теперь они свободны от всех долгов, а заодно и от людоедства. Посмотри на них. Ты желаешь себе такой же участи?

– Вычислитель! Машина!

– Что ты имеешь против машины, которая вывезет нас отсюда? Смотри: у нас есть бичи, ножи, шесты. Мы еще слабы, зато не голодны. Мы знаем дорогу к Счастливым островам. У нас гораздо больше шансов, чем в тот раз.

– Нет! – крикнула Кристи. – Только не это! Опять то же самое… Я же не выдержу, как ты не понимаешь! Это ты у нас железный, а я простая женщина, я не смогу пройти через все это еще раз!..

– И не понадобится.

– Что?..

– Каин вернется еще сегодня, – убежденно сказал Эрвин. – Ставлю десять против одного.

Глава 9

По пеленгу

Эрвин солгал: на самом деле он поставил бы максимум три к одному за возвращение Каина, но и этот прогноз был неплох. Главное, все прошло предсказуемо, не случилось ничего, что не было бы просчитано заранее.

Даже неинтересно.

Хотя одна смерть была все-таки лишней, ее можно было бы избежать. Разумеется, Каин свалил свою вину на постороннего человека – а что еще ему оставалось делать, чтобы не потерять лицо? Опять-таки ничего нового, стандартная психологическая реакция. Не застрелил того, кого назначил виновником, – и ладно. Уже одно это должно было успокоить Кристи, если бы женщины жили рассудком.

Эрвин осмотрел трупы, пошарил в тростниках и сложил в кучу все оружие, какое нашел. Он видел, что трупы действуют Кристи на нервы, но ничего не предпринял: их засосет песок, когда наступит прилив. А если до прилива сюда явятся другие туземцы, то их гораздо больше заинтересует мясо неподвижное, нежели мясо ходячее и вооруженное. У жизни на Гнилой мели простые, циничные и предельно естественные правила.

Он нарвал тростника на подстилку и сел лицом к Кристи, чтобы отреагировать на опасность, появись она за ее спиной. Он молчал, молчала и она. Потом сказала:

– Есть хочется…

– Угу, – согласился Эрвин.

Еще помолчали.

– Почему он нас бросил? – спросила Кристи.

– От злости, – охотно объяснил Эрвин. – Любой бы озлобился. Он потерял людей, да и я под него не очень-то гнулся.

– Тогда почему он не убил тебя? Бандит ведь…

– Потому что бандит, но человек. Это бывает.

– Ты давно это понял?

– Заподозрил сразу. А понял в деревне.

– А почему ты думаешь, что он вернется?

– Ну, это совсем просто, – сказал Эрвин. – На берегу его, наверное, все еще ищут. Если возвращаться на старые места, то выход у братства один: бросать флаер, прятать золото и долгое время отсиживаться в какой-нибудь норе без гарантии, что все обойдется. Это первое. Второе: я напомнил ему о Сковородке, и его люди это слышали. За свои мытарства они захотят большего, чем уже имеют. Третье: я дал ему понять, что не претендую на владение Сковородкой. Четвертое: из всей этой компании на Сковородке бывал только я один. Слов и рисунка на песке недостаточно, а мои знания имеют цену. Есть и пятое, но ты назовешь это соображение чисто субъективной материей, а меня – зазнайкой…

– Может, не назову…

– Назовешь.

– А ты все-таки скажи.

– Пятое – я ему интересен, – объяснил Эрвин. – Не стану терзать тебя математикой, скажу просто: это не главная причина, но и ее полезно учесть. Она повышает точность прогноза. Каин чуточку более развит, чем требуется главарю шайки, он и сам об этом догадывается. Он почувствует настроение своих людей, но вернется не только по этой причине.

– Нарциссизм, – пробормотала Кристи.

– Объективность, – возразил Эрвин.

– Почему ты не защитил меня, когда на меня напал тот тип с ножом? Даже не попытался…

– Потому что Каин упустил момент и чуть не завалил все дело, а я существую только в одном экземпляре. В двух местах одновременно быть не могу. Если бы я сразу кинулся к тебе, еще неизвестно, как обернулось бы дело для всех нас.

– Выходит, ты действовал оптимально? По расчету?

– Нет, – с сожалением признал Эрвин. – Можно было действовать лучше. Я тоже упустил момент. Погибший столько же на моей совести, сколько на Каиновой.

– Самокритичный Нарцисс – это что-то новое, – чуть заметно улыбнулась Кристи, и Эрвин понял, что истерика к ней в ближайшее время не вернется. – А вот Шпуля – молодец…

– У него уже есть опыт убийства.

– У этого мальца?

– Он недавно прошел инициацию, – объяснил Эрвин. – Ты заметила, каков он был после набега на Рупертвилль? Сам не свой. Нетрудно догадаться, что там произошло. Каин велел мальчишке застрелить управляющего – поставленного на колени, молящего о пощаде. И Шпуля застрелил его.

– Я не знала…

– Довольно стандартная процедура для таких вот местных парнишек, которым неохота всю жизнь копаться в грязи, как их родители. Кто-то выбирает грязь, кто-то – кровь, альтернативы этому выбору почти что нет. Он выбрал.

Кристи понурилась и смолчала.

– Если бы не инициация, он мог бы от волнения промахнуться, попасть в тебя или вообще не выстрелить, – добавил Эрвин. – Все в этой жизни взаимосвязано.

«Я стал много болтать», – подумал он и замолчал.

В желудке и впрямь было скучно. Даже очень.

Пока не наступил прилив, Эрвин слонялся взад-вперед, чтобы убить время. Потом ноги стали вязнуть в песке, и он сел на кучу тростника. Туземцы не появлялись – вероятно, банда Беса распугала всех на километры вокруг. Если бы не трупы, понемногу засасываемые плывуном, можно было бы вообразить, что нет никаких людей ни на Гнилой мели, ни в Саргассовом болоте, ни на материке. Но кто-то сейчас охотился на кого-то в тростниках, кто-то, едва перебирая распухшими ногами, в полубеспамятстве от голода выискивал на болоте близ мели головастиков, а кто-то упрямо шел сюда с материка, надеясь добраться хотя бы до Гнилой мели, а там – чем черт не шутит – и до самых Счастливых островов…

Человеку свойственно надеяться на лучшее.

Тем и живет.

– Марка жаль, – задумчиво сказала Кристи. – Он пытался убежать, а его застрелили, как прочих…

– Мне тоже жаль, – солгал Эрвин.

– Скажи, а ты правда доставил бы его на Счастливые острова, если бы… не это?

– Почему бы и нет? Я ведь обещал ему. Он не Бес, он другой.

– А на Сковородку? В большой мир, в настоящую жизнь?

– Нет.

– Почему?

– Он стал бы мне мстить, вот почему.

– Ты это рассчитал?

– Знаешь, – сказал Эрвин, – чаще всего мне приходится рассчитывать то, что обыкновенный проницательный человек легко понял бы и без расчетов. Но мне так проще.

Он вдруг встал и, увязая в песке, подошел к одному из тел. Извлек из его лохмотьев обломок ножа, кинул в общую кучу, вновь сел и принялся ожесточенно тереть ладони о песок.

– Он понял, что ты не аутистка, – сказал он вдруг.

– Каин? – отозвалась Кристи и задумалась. – Да, наверное, понял. Когда меня схватил тот тип…

– Нет, он раньше понял. Я думаю, самое позднее вчера утром. Вот это я и называю обыкновенной проницательностью.

– Погоди… Ничего не понимаю… Он знал и молчал?

– Точно, – кивнул Эрвин. – Он понял также и мотивы нашего притворства, да и чего тут не понять… Понял и уважил. Проявил благородство настоящего лидера и человека не вполне заурядного. Не сомневайся, он вернется. Вот тебе шестая причина, если ты ее еще не сформулировала: для такого человека быть всего-навсего главарем банды – мало. Ему нужно большее, а большее даст Сковородка.

Помолчал и добавил:

– В свое время кто-то здорово ошибся, не рекомендовав его к производству в капралы.

Солнце поднялось высоко и пригревало. Эрвин немного вздремнул, уткнув голову себе в колени, осмотрелся и снизил шансы на возвращение Каина до двух к одному. Если лететь прямо к южному краю болота, можно было бы уже долететь и вернуться. Возможно, что-то не сложилось, а вернее всего – при расчете был упущен маленький, но существенный параметр из числа тех, что сродни наждаку в подшипниках.

Впрочем, отчаиваться рано, одернул он себя. Да и вообще глупое это занятие – отчаиваться.

Умозаключение из числа банальных. И никто не виноват, что чаще всего на свете происходят именно банальные события, не требующие сложных комментариев. Когда далеко на юге в небе вновь обозначилась темная точка, а слух уловил звук вспарываемого воздуха, лицо Эрвина не изменило выражения. Он лишь сказал, полуобернувшись к Кристи:

– Пусть даже Каин знает правду – для остальных ты по-прежнему аутистка.

Через минуту «летающий вагон» завис рядом с ними, едва не касаясь плывуна брюхом, и высунувшийся наружу Каин буркнул нелюбезно:

– Садитесь оба, чего уж…

Как и раньше, Эрвин занял место в кабине по правую руку от белобрысого пилота. Как он и предполагал, Каин не терял времени даром: экран бортового компьютера рисовал две линии – пеленги на Сковородку, взятые с двух разных точек. Линии пересекались далеко в океане.

А топливо?.. Нет, Каин все-таки идиот! Потратить столько рабочего вещества на ненужный полет к берегу болота и обратно! Даже сейчас флаер шел с ненужно расточительным расходом.

Внизу тянулась полынья. Эрвин не обращал на нее внимания.

– Сбавь обороты, – тоном приказа сказал он пилоту. – Какая у этого сундука крейсерская скорость?

– А? – Парень заморгал белесыми ресницами. – Откуда мне знать?

Вот олух. Эрвин велел ему пока держать скорость в две трети от максимальной, а сам погрузился в расчеты. Кое-какие параметры пришлось выудить из памяти компьютера. Через минуту он еще немного уменьшил тягу маршевых двигателей.

Результаты расчета ему не понравились. Морщась от отвращения, Эрвин проделал тот же расчет на компьютере.

Две точки почти совпали. Вот только точка, маркирующая предельную дальность полета, находилась чуть-чуть ближе к материку, чем точка, обозначающая местоположение Сковородки.

Эрвин поиграл с внешними параметрами. Затем велел белобрысому поставить машину на автопилот, убраться из пилотской кабины в грузовой отсек и позвать Каина.

– Что еще? – Каин выглядел несколько встревоженным. – Проблемы?

– Только одна. – Оглянувшись, Эрвин убедился, что Каин прикрыл за собой дверцу. – Но большая. Смотри сюда.

Красной полоской на экране он отметил возможный разброс. Черной точкой на красной полоске – Сковородку.

– Смотри. В зависимости от направления и скорости ветра над океаном, которые я не знаю, от массы полезного груза, которую я знаю лишь приблизительно, от алгоритма работы автопилота, от неточности индикации и еще от нескольких факторов мы свалимся в океан где-то в пределах этой линии. Где точно – не могу сказать. Возможно, дотянем до Сковородки, а возможно, и нет. Вероятность примерно пятьдесят на пятьдесят. Думай и решай.

Каин скверно выругался. Он явно не предполагал, что все так плохо.

Эрвин молчал.

– Что сам думаешь? – спросил Каин, не дождавшись подсказки.

– Если не рисковать, то лучший выход – сесть на один из Счастливых островов, хорошенько замаскировать этот сундук и выждать этак с полгода. Потом вернуться на материк и забыть о Сковородке.

– А если рискнуть?

– Тогда я сам поведу флаер, и пусть ни одна рожа ко мне не суется. Годится?

– Ты что, хороший пилот?

– На таких гробах сроду не летал, – признался Эрвин. – Зато летал на других в Астероидной системе. И не гробанулся. Словом, не обещаю, но постараюсь.

– А-а, – уважительно протянул Каин. Он явно что-то слыхал об Астероидной системе. – Тогда валяй. Играем ва-банк.

Он встал и повернулся, чтобы выйти.

– Остальным об этом незачем знать, – добавил Эрвин.

– Это ты мне говоришь? – прищурился Каин.

– Просто на всякий случай. И еще… Если что-то случится с Кристи, я разобью этот сундук о воду. Вот это я обещаю твердо.

– Башку тому отломаю, кто ее пальцем тронет.

– Рад слышать.

Каин ушел. Эрвин усмехнулся: взаимопонимание с паханом понемногу налаживалось. Оставшись в пилотской кабине один, он переключился на ручное управление и начал понемногу набирать высоту. Не для того чтобы пройти последний участок пути перед Сковородкой на планировании – лишенный несущих плоскостей «летающий вагон» планирует не лучше кирпича, – а для того, чтобы подняться над потоком встречного бриза. На высоте трех тысяч метров он прекратил подъем, отметив, что скорость флаера несколько возросла при той же тяге, и понял, что попал в антибриз. Правда, на этой высоте флаер мог быть легко обнаружен, но риск того стоил. Ва-банк так ва-банк.

Впрочем, мало ли всяких посудин с контрабандой курсирует между Сковородкой и материком! И никто не отвечает на вызовы.

Никто и не вызывает.

Через час под брюхом флаера проплыли Счастливые острова, а Эрвин проделал новый расчет. Жирная черная точка сместилась к ближнему концу красной полоски, но все еще оставалась в ее пределах. Еще через полчаса немного снизилась скорость – на таком удалении от материка бризы и антибризы уже не играли никакой роли, надо было искать подходящий воздушный поток. С заложенными от перепада давления ушами Эрвин снизился до тысячи метров – не то. Снизился к самым волнам – еще хуже. Тогда, не рискуя уклоняться вправо или влево, он вновь начал набирать высоту. На четырех с половиной тысячах скорость флаера вновь стала приемлемой.

Но черная точка опять передвинулась к середине полоски.

Он решил держаться на этой высоте. В грузовом отсеке будет холодновато – ничего, постучат зубами и перетерпят. Только злее будут, когда дело дойдет до драки. Воздух разрежен, но никто не задохнется, если только он не астматик. Оптимум.

Помимо воли – мозгу хотелось упражнения – он проверил расчетом, оптимум или нет. Вышло похоже. Пересчитал другим методом – получил близкий результат. Выгадывая крохи, чуть-чуть подкорректировал высоту и тягу.

Только тот, кто прошел Саргассовым болотом от материка до островов и уцелел, знает настоящую цену крохам. Пожертвовал сущей мелочью – и проиграл. Скряга, скряга… Сбор шансов – как сбор грошей, собрал – и трясись над ними.

Каин был настолько деликатен, что постучал в дверцу, прежде чем просунуть в нее голову.

– Порядок? – осведомился он.

– Хуже не стало. – Эрвин указал на полоску с точкой.

– Что-нибудь можно сделать?

– При снижении я дам меньше мощности на антиграв, – объяснил Эрвин. – Но это крохи.

– Что-нибудь еще можно сделать, я спрашиваю?

– Избавиться от лишнего веса… Я не имею в виду Кристи. Избавишься от нее – я избавлюсь от всех вас. И не держи подолгу открытой грузовую дверь – у нас и без того неважная аэродинамика.

– Можно еще сиденья выкинуть, – сказал Каин.

– И снять кое-какие панели, – добавил Эрвин. – Еще ящик с инструментом. Но его – в последнюю очередь. Инструмент пригодится отвинчивать лишнее. Далее – оружие… Половину. Второй половины хватит. Лишняя одежда. Обувь.

– А золото?

– Оно твое, тебе и решать.

– Не мне, а братству, – пробурчал Каин и скрылся.

Новые, уточненные цифры легли в набор матриц, характеризующих психологический портрет Каина. Эрвин был почти уверен, что вожак сознательно не вспомнит о золотом грузе, – ан нет. Вспомнил. Но вряд ли будет всерьез настаивать избавиться от него, не захочет переть один против всех – побоится бунта. Пятьдесят против одного за то, что эти ловцы удачи единогласно согласятся рискнуть головами, только бы не потерять добычу.

Да, сказал себе Эрвин, считать и прикидывать шансы ты умеешь. Если бы ты еще соображал быстрее, цены бы тебе не было. Разумнее всего было сбросить золото на один из Счастливых островов, там оно осталось бы в сохранности сколько угодно времени. А теперь об этом и думать вредно, потому что возможность упущена и не вернется…

Шло время, тянулась внизу поверхность океана, и понемногу сокращалась красная полоска с черной точкой посередине. Сзади доносилась возня, слышались ругань, лязг и рычание – там с корнем выдирали сиденья, откручивали стенные и потолочные панели, курочили все, без чего флаер был способен лететь. Потом, судя по звуку, внутрь «летающего вагона» ворвался ветер и завыл тревожно – люди выбрасывали лишнее. Без порток и обуви они, наверное, смахивали сейчас на банду дикарей. Эрвин улыбнулся и чуть-чуть пошевелил рулями. Ему не показалось, что судно стало легче. В общем-то нетрудно было прикинуть вес выброшенного барахла и рассчитать новое положение черной точки на красной линии, но Эрвин не стал этого делать. Расчеты нужны тогда, когда в них есть практический смысл, а если его нет, то лучше уж решить в очередной раз задачу трех гравитирующих тел при новых вводных. Это, во всяком случае, интереснее…

Когда пришло время, он постучал в дверцу и знаком пригласил Каина занять место рядом с собой. В одном исподнем, босиком и с лучеметом на шее Каин был покрыт синей в пупырышках кожей и не мог скрыть дрожь. В общем-то он выглядел живописно, сам прекрасно понимал это и был хмур.

– Начинаю снижение, – сказал ему Эрвин, дождался надменного кивка и, уменьшив мощность, подаваемую на антиграв, слегка наклонил нос судна. Как и следовало ожидать, плоский корпус добавил малую толику подъемной силы, позволив еще немного уменьшить обороты маршевых. Флаер вошел в облако, все вокруг заволокло белесой мутью.

– Скоро увидим Сковородку, – посулил Эрвин.

– Можешь еще раз нарисовать ее план? – спросил Каин.

– Не на чем и незачем. Сам покажу.

Коротко пробарабанил по обшивке град. Флаер пробил облако. От перепада давления заболели уши, зато стало теплее. Покрытая рябью поверхность океана была такой же, как на множестве других обитаемых планет, она была даже красива и ни единым намеком не напоминала о существовании Саргассова болота. Вот-вот должен был показаться плавучий терминал – круглая платформа, прозванная Сковородкой. Пока что ее не было видно.

Небрежным жестом Эрвин включил сигнал бедствия.

– А, – сказал он спустя несколько секунд, – вон она.

– Где? – Каин подался вперед.

– Чуть левее… Вот сейчас прямо по курсу. Видишь?

– Дотянем?

– Ненужный вопрос. Слушай внимательно, запоминай сразу. Сейчас нас начнут вызывать, мы не ответим. Я сажусь на площадку с первой попытки. Плюхнусь – значит, так тому и быть. Скажи парням, чтобы закрепились. Теперь касательно того, что твои орлы должны сделать…

Глава 10

Визитёр

Эрвин проснулся, вспомнил, где он, и сразу удивился: здесь можно было валяться в постели сколько угодно. Здесь вообще была постель! И ничего – ну почти ничего – не угрожало.

До странности непривычно.

Последний раз нечто подобное он испытывал на Счастливых островах – с той разницей, что постель там была самодельная, из лесного мха и звериных шкурок, а удары волн вообще не ощущались. Острову было чихать на океанские валы, зато круглый корпус Сковородки всякий раз отзывался низким, на пороге слышимости, звуком и слабой вибрацией.

Не очень-то существенная разница, надо сказать.

Главное – безопасность.

Кристи легонько простонала во сне и улыбнулась. Наверное, ей снилось что-то хорошее. Эрвин встал и пошел приводить себя в порядок.

Когда он вернулся из санузла – не какого-нибудь общего сортира, совмещенного с ржавым душем, а личного сверкающего санузла в просторной двухкомнатной каюте капитана, оборудованного громадной ванной с подведенной от опреснителя водой, джакузи и ионной кабиной, – Кристи уже не спала. Она глядела на него. Он подмигнул и принялся расчесывать мокрые волосы.

– Как я выгляжу? – с тревогой спросила она.

– Прекрасно.

– Правда?

– Если бы ты выглядела чучелом, я бы спал в другой комнате, – улыбнулся Эрвин.

– Да ну тебя! – Кристи выскользнула из-под одеяла, охнула, бегло взглянув в зеркало, и в свою очередь устремилась в душ. Послышался шум струй.

Покончив с причесыванием, натянув рубаху и шорты из капитанского гардероба, Эрвин осторожно – привычка! – приблизился к иллюминатору. Если можно говорить о носе и корме круглого судна, способного без поворотов двигаться в любом направлении, то капитанская каюта размещалась в кормовой надстройке довольно высоко над водой. Выше ее находились лишь ходовая рубка и диспетчерский пункт приема воздушных и космических судов. Оттуда просматривалась практически вся Сковородка, но и капитанская каюта имела хороший обзор.

Кто счел бы это маловажным, находясь на захваченной территории?

Зато Каин жил в ходовой рубке, поставив там себе узкую раскладную койку, и Эрвин, посмеиваясь вслух над этой мерой предосторожности, про себя одобрял ее. На месте Каина он сам поступил бы так же.

Висело низко в небе утреннее солнце. По поверхности океана прыгали легкомысленные блики. Под конвоем Шпули брели на уборку судна пленные, тащили ведра и швабры. При захвате Сковородки погиб только один охранник, не успевший сообразить, что доблесть не всегда полезна, – остальным, догадавшимся побросать оружие, посулили возвращение на материк. Конечно, лишь со временем и при условии примерного поведения. Капитан, старший диспетчер и еще несколько человек из бывшего местного начальства были заперты в трюме – какие-никакие, а заложники! Им не отказывали в воде, пище и настольных играх, но не позволяли общаться с пленными матросами.

А фельдшера не было – Эрвину не удалось перемолвиться словом со своим старым знакомцем. За день до захвата терминала эскулап отправился на материк в трехдневный отпуск и теперь, конечно, не вернется…

Сковородка продолжала принимать и отправлять грузы.

Первые дни Эрвин с головой ушел в постижение хитростей контрабандной логистики, многое одобрил, кое-чем восхитился, а свои предложения по улучшению пока придержал. Если что-то работает не оптимально, надо сперва докопаться, есть ли тому причина и какова она. Само собой, чаще всего эта причина – человек. Ненужный полип в артерии товарно-денежного потока. Кому не хочется присосаться к такому потоку, а еще лучше – оседлать его? Положа руку на сердце – немногим. Только не у каждого есть «летающий вагон», гарантированная высшая мера по суду за прошлые прегрешения перед законом и флибустьерская настырность.

Если же причины нет, немедленная ломка старых правил все равно вредна – пусть тот, кто отчитывается перед правительством за поток контрабанды, убедится, что все идет точно так же, как раньше, и не заражает паникой кого не надо.

Пока что тихо паниковал Каин. На людях он по-прежнему держался бравым вожаком, а наедине с Эрвином давал волю своим чувствам. «Научишься, – внушал ему Эрвин. – Не так уж трудно постичь всю эту механику. Кое-что подскажу, остальное сам поймешь». Он посоветовал подготовить Сковородку к затоплению, хотя сам считал ничтожной вероятность карательной экспедиции с материка. Каин думал иначе, и это устраивало Эрвина. Готовясь к отражению нападения, Каин держал своих людей в жесткой хватке и каждому находил дело. Двум пьяным лично начистил рыло и заставил на коленях просить прощения у братства. Лучшего и придумать было нельзя.

Но сам нервничал.

Тук-тук-тук!

Легок на помине.

– Не заперто! – отозвался Эрвин.

Каин вошел мрачнее тучи. Взглянул на безмятежного Эрвина, прислушался к шуму струй, доносящемуся из душа, и сказал:

– «Гордость Фтии» на подходе. Просят принять груз как обычно. Два челнока.

– Значит, примем как обычно. Тебя что-то тревожит?

– Что еще за «гордость» такая?

Эрвин пожал плечами:

– Обыкновенный торговый звездолет среднего тоннажа. Ты бы сам знал, если бы внимательнее читал документы. Фтия – четвертая по значению планета Унии Двенадцати Миров. Не дыра, но и не рай.

– Планета Унии?

– Да, Унии. Не Лиги. Контрабандистам плевать. Тебя еще что-то беспокоит?

Каин заметил кресло, дотащил себя до него, сел. Дернул носом.

– Меня все беспокоит с тех пор, как я с тобой связался, – заявил он.

– Дай угадаю, – рассмеялся Эрвин. – Ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Возможно, ты удивишься, но я тоже. И мне это нравится.

– Что-то ты чересчур спокоен…

– Верно. Давно у меня не было такого роскошного отдыха. Я наслаждаюсь.

– А я нет.

– Приходится играть чужую роль, понимаю… – кивнул Эрвин. – Ты привыкнешь… Стой, не дергайся! Привыкнешь, я говорю. А сейчас постарайся держать себя в руках, потому что я скажу то, чего не должен. Знаешь, чего ты боишься сильнее всего?.. Знаешь ведь. И я знаю. Ты никак не возьмешь в толк, зачем этому странному, – Эрвин указал на себя, – делиться с тобой всей этой благостью. Помолчи немного, не возражай… Выбросить меня за борт ты пока не решаешься – и правильно делаешь, – но точит тебя червячок: а вдруг этот тип ведет свою игру? В этом деле он спец, а кто я?.. Это ты себя спрашиваешь. С чего бы ему делать мне столь щедрые подарки? Это опять ты себя спрашиваешь. И ты, конечно, думаешь, что я избавлюсь от тебя, как только ты станешь мне не нужен. Давай думай и дальше, это полезное занятие. А начни вот с чего: поразмысли, попытаюсь ли я убрать тебя, чтобы сесть на твое место? Сейчас у меня это не получится, а вот со временем?.. Думай, Каин, думай. Знаю, что ты уже думал об этом, но подумай еще…

Каин молчал, сильно смахивая на сжатую до отказа пружину.

– Я дам ответ, а ты сопоставь его со своим, когда придешь к какому-нибудь выводу, – как ни в чем не бывало продолжал Эрвин. – Сковородка, дань с контрабандистов и прочее – не мой уровень. Мстить тебе за то, что ты бросил нас с Кристи на Гнилой мели, я не намерен. Во-первых, ты вернулся. Во-вторых, мщение вообще глупое дело, в отличие от наказания, когда от него есть польза. Но ты уже наказал сам себя, когда думал: дотянем мы до Сковородки или не дотянем? В-третьих, теперь я с тобой в расчете, а кроме того, имею долю. Как только мы с Кристи накопим достаточно денег, так и отбудем навсегда. А ты останешься. Теперь ответь по совести: что в этом раскладе тебя не устраивает?

Каин пробубнил что-то невнятное. Вполне убедил его Эрвин или не вполне, но мышцы бывшего пахана, а ныне посредника в подпольной торговле, расслабились. Если он и был чем-то недоволен в данную минуту, то лишь интеллектуальным превосходством собеседника. Неприятно, наверное, ощущать себя пешкой в чужой игре, мысленно посочувствовал ему Эрвин. Да еще когда тебя без экивоков тычут носом в твою роль.

Ну а проходной пешкой? Уже почти фигурой?

Уже лучше. Каин это поймет. Не носи он в прошлом военную форму, Эрвин построил бы разговор иначе. Любой салага, которого дрючит садюга-сержант, мечтает о справедливом и мудром начальстве. Воля пьянит, а от мечты все равно некуда деться, она остается навсегда вроде рудимента. Стыдится лидер такого придатка, прячет его, воюет с ним, а уничтожить до сих пор не смог. Есть мечта, жива еще. Ну как на ней не сыграть?

– Выпить хочешь? – спросил Эрвин.

– Это с утра-то?

– Хочешь или нет?

– Нет, – сказал Каин. – Но выпью.

Личные запасы бывшего капитана поражали количеством и ассортиментом. Если бы Сковородка дрейфовала в полярных широтах и имела обыкновение периодически вмерзать в лед, можно было бы подумать, что капитан приготовился к зимовке. Возле бара Эрвин смешал два легких коктейля, сунул в стаканы трубочки, бросил льда.

– Держи. Только не говори потом, что я спаиваю тебя, чтобы завладеть Сковородкой…

Каин втянул в себя сразу полстакана.

– Дальше-то что будет? – спросил он.

– Дождемся человека с материка, – объяснил Эрвин. – Сначала пришлют мелкую рыбешку без особых полномочий, но себе на уме. Рыбешка посмотрит, что и как, проведет предварительные переговоры и доложит акулам о результате. Сразу поставим условия: все остается как прежде, но Сковородка отныне и навсегда переходит под твой личный контроль. Дадим акулам понять, что глупить вредно. Пусть не думают, что на нас можно давить. Тут нужно проявить твердость, одновременно внушив, что с тобой можно иметь дело. Оговорим взаимные гарантии. Конечно, в итоге пострадают чьи-то финансовые интересы, но пусть Прай подумает, как утешить обиженных, нас это не касается. Со временем, скажем, через год-два, твои люди смогут без особой опаски посещать материк, и даже ты сможешь. А шлюх можно будет завезти сюда хоть на следующий день – не все же твоим орлам баловаться с имитаторами. И все это будет достигнуто через твердость на переговорах при готовности к разумному компромиссу. Ну? Что тут сложного?

– Это для тебя не сложно, – проворчал Каин. – Господин советник…

– Уж чему-чему, а этому нетрудно научиться.

Посасывая коктейль, Эрвин забавлялся: прирожденный боец, пахан, лидер братства его имени, трусил переговоров – пусть секретных, но на уровне правительства Хляби! До сих пор не понял, что на любом уровне люди примерно одинаковы, различаются лишь ставки. Казалось бы, чего робеть, если ты который год ведешь игру, высшей ставкой в которой служит луч в голову или прогулка на болото без возврата? А вот робеет…

– Ты хочешь, чтобы я участвовал в переговорах? – напрямую спросил Эрвин.

– Конечно, хочу, – оживился Каин.

– Опасно. Меня могут узнать.

– И что с того?

– Дело осложнится. Я слишком давно не был на материке, чтобы просчитать этот расклад. Знаю одно: Праю будет доложено, и ему, вероятно, сильно не понравится, что я обретаюсь на Сковородке. Чем это кончится для тебя и для твоих людей, я не берусь предсказать.

– А все-таки…

– Ладно, – сказал Эрвин, – договорились. Рискнем. Но я предпочел бы убраться со Сковородки сразу после переговоров. Устроишь?

– Что тебе для этого надо?

– Сам мог бы догадаться. Деньги. Деньги и корабль, готовый перебросить нас с Кристи подальше отсюда.

– Куда, если не секрет?

– Например, на Твердь, – ответил Эрвин, уловив краем уха, что Кристи выключила воду и прислушивается.

– На это у тебя есть деньги.

– А на то, чтобы начать все заново на новом месте не с нуля, а с какой-никакой платформы? Сам знаешь: самое трудное – начать. Разве что ты поверишь мне в долг…

– Ладно… – проворчал Каин. – Будут тебе деньги.

– Вот это другой разговор, – весело сказал Эрвин и поднял стакан с остатками коктейля. – Твое здоровье!

Каин ушел, и тогда из душа вышла Кристи. Была она босиком, в махровом капитанском халате до пят и с полотенцем, обмотанным вокруг головы.

– Зачем он приходил? – спросила она.

– Прорабатывает варианты, – усмехнулся Эрвин. – Уж как умеет.

– Он правда сделает то, что обещал?

– Думаю, да. Выполнил же он условия нашего договора о Сковородке.

– Это ты их выполнил, – возразила Кристи.

– Однако согласись, что пожаловаться на него мы не можем. Завтрак?

– Опять консервы?

– Зато вкусные. – Эрвин полез в холодильник. – И не говори мне, что тебе всегда нравились головастики с болота.

– Фу! – поморщилась Кристи. – Не напоминай.

Консервы были контрабандные, каких на Хляби не найдешь: деликатесная рыбка узколобик из озер Новой Бенгалии, копченые моллюски с самой Терры, знаменитый пищащий сыр с Малого Эдема, финики аж с Земли и кофе оттуда же. Капитан был лакомка. Эрвин выдавил содержимое хлебного тюбика на блюдо и спустя минуту проверил пальцем, затвердел ли батон.

– Не трогай, – сказала Кристи. – Сколько тебя учить? Ну вот видишь: он на дольки распался не до конца. Режь теперь сам.

– Уж с этим я как-нибудь справлюсь, – заверил Эрвин, беря столовый нож. – Кому же и заняться таким сугубо ответственным и глубоко интеллектуальным делом, как не мне?

Кристи фыркнула.

– Ты Каину веришь? – спросила она немного погодя.

– Я верю моим расчетам.

– И что они говорят?

– Сложно объяснить, – промолвил Эрвин. – Ты недостаточно подкована в математике. Начну излагать, а ты скажешь, что я над тобой издеваюсь в особо циничной форме.

– А попроще никак нельзя?

– Если тебе нужны одни выводы, то вот главный из них: не нервничай.

– Все настолько хорошо?

– Более или менее. Есть несколько тонких моментов, но с ними я справлюсь. Можешь расслабиться.

– Я только это и делаю.

Эрвин мог бы поспорить – у Кристи появилось обыкновение просыпаться с криком посреди ночи, – но предпочел промолчать. Само пройдет, хотя и не сразу. Не так-то легко вытравить из памяти и подсознания Саргассово болото. Так же и людей, из-за которых ей пришлось познакомиться с болотом, и других людей, которые живут на Гнилой мели и жрут друг друга, потому что больше им почти нечего жрать. Впрочем, и при изобилии пищи люди склонны к людоедству, пусть и не буквальному. Что тут нового?

Самому Эрвину тоже порой снилось болото. Но оно не пугало.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросила Кристи.

– О Тверди?

– Нет. О том, что тебе здесь скучно.

– Какая разница, скучно или нет, – сказал Эрвин. – Ну, допустим, скучновато. И что?

– Ты не умеешь скучать. Обязательно что-нибудь выдумаешь. Тебе нужна игра, иначе ты не умеешь жить.

– Отчасти верно. Далее?

– Этого-то я и боюсь, – закончила Кристи.

Эрвин наложил моллюсков на кусок хлеба, откусил, прожевал.

– Не ты ли уговаривала меня лететь на Твердь и жить как все? А ведь там никто не предложит мне пост советника президента. Это твои собственные слова.

– Как будто тебе так уж необходимо чье-то предложение!

– Насчет необходимости не скажу, но как предмет для рассмотрения…

– Ты стал много трепаться, – осудила Кристи.

– Дурные примеры, говорят, заразительны. Ну чего тебе здесь не хватает? Живи, отдыхай и радуйся. Наружу только не выходи, пока не прибыли шлюхи. Не у всех мужиков есть тормоза.

– Я здесь как в заточении…

– Я тоже, только у меня камера побольше. Чем Сковородка не камера? А купаться в океане меня что-то не тянет. Пусть уж местные монстры довольствуются традиционной пищевой базой.

Кристи вздохнула и отвернулась. Эрвин аккуратно доел, прибрался на столе и сунул грязную посуду в утилизатор. Включил визор и сел просматривать все спутниковые программы подряд.

– Шлюхи, значит, прибудут, – сказала Кристи, ни к кому не обращаясь.

– М-м… – промычал Эрвин. – Возможно.

– А можно так сделать, чтобы с материка прислали мне косметический набор, хотя бы плохонький? Я уже забыла, когда красилась в последний раз.

– Зачем тебе? – не отрываясь от экрана, спросил Эрвин. – Ты мне и так нравишься. Нет, серьезно. Ты здорово похорошела за эти дни. Гимнастика помогает. Продолжай.

– Да разве женщины красятся только для того, чтобы понравиться мужчинам? Эх ты…

– А для чего еще? По-моему, это единственная разумная цель, поскольку она биологически обусловлена. Остальное нелогично.

– Иди ты знаешь куда со своей логикой! – обозлилась Кристи.

Эрвин ничего не имел против. Идти так идти. Правда, тело его осталось на месте, зато все внимание ушло в экран. Трудно переоценить умение подмечать цепким взглядом малейшие нюансы, но и умение отключаться по желанию от всего постороннего также совершенно необходимо. Если женщине нужно поворчать, пусть ворчит, если ей нужно покричать, пусть кричит на здоровье, но при чем тут мужские уши? А если все это нелогично, то прихорашиваться, когда вокруг нет конкуренток, еще нелогичнее.

Он бегло пробежался по развлекательным каналам – повсюду шли длиннейшие истории для домохозяек, то с глупым смехом, то с потоками слез, частью импортированные с Терры и других развитых планет Лиги, частью вымученного местного производства, – совсем не стал смотреть спортивные каналы и сосредоточился на каналах новостных. Как и следовало ожидать, о захвате Сковородки группой вооруженных бандитов (или террористов?) нигде не сообщалось. Это было логично. Не может быть захвачено то, чего не существует. Какая такая Сковородка, о чем вы? Перегрелись? Нет никаких подпольных плавучих терминалов, а есть стабильно развивающаяся планета Хлябь, не колония какая-нибудь, а суверенная планета, вынужденно терпящая свое незавидное положение в Лиге и под мудрым руководством президента стремящаяся улучшить это положение, уверенно и поступательно двигаясь к процветанию. Строго в рамках закона, разумеется.

А если кто-нибудь посягнет на неотъемлемые права и без того обиженной законопослушной планеты, то весь ее народ как один человек под руководством национального лидера поднимется на защиту своих прав, свобод и справедливых притязаний. С нерушимой доблестью, беспримерной отвагой и полным сознанием своей правоты!

Сковородку какую-то выдумали, надо же!.. Вот ведь вруны, не имеющие ни совести, ни чести!

Ничего этого в эфире, конечно, не прозвучало, и даже человек, привыкший ловить мельчайшие нюансы, нипочем не догадался бы о существовании Сковородки, но этого и следовало ожидать. Эрвин обратился к текстовой информации из открытого доступа. Он ориентировался на тон официальных документов, на двойной и тройной смысл закругленных периодов статей, написанных придворными аналитиками, на мелкие нюансы в выступлениях политиков. Почти всех их он знал как облупленных. Прошел час. Один раз Эрвин тихонько рассмеялся сквозь зубы.

– Что-нибудь веселое? – придушенным голосом спросила Кристи. Делая гимнастику на коврике, она пыталась завязать себя в узел, и говорить ей было трудновато.

– Да так… – ответил Эрвин. – Суд вот-вот снимет обвинения с Авраама Белембе. Отдуваться будет его зам.

– Кто таков этот Белембе?

– Бывший глава департамента социального вспомоществования. Черный такой, жирный, поперек себя шире. Казнокрад, каких мало.

– Не знаю такого. – Узла не получилось, и Кристи перевела дух. – Откупился, что ли?

– Ага. Только не деньгами – из него уже все вытрясли. Информацией по связям Сукхадарьяна с эмиссарами Унии. Выходит, Прай только теперь до этого докопался…

– И что с того?

– Смешно.

– Мне не смешно, – заявила Кристи. – А кстати… Если ты был в курсе… ну, этих связей, то почему они не узнали все через тебя? В смысле, до того, как тебе дали «вышку». Тебя что, не ломали?

– Я не сломался.

– Странно…

– Они не знали, где и как надо меня ломать, – сухо объяснил Эрвин. – А кроме того, разве я не говорил тебе, что комбинация, в результате которой я получил «вышку» по приговору, была моей гордостью? Выиграть в той партии было почти так же трудно, как дошлепать по болоту до Счастливых островов. Я выиграл.

– Ты все-таки Нарцисс… – вздохнула Кристи.

Втягиваться в спор о сущности нарциссизма не стоило. Эрвин уже собрался перейти к следующему документу, как вдруг раздался торопливый стук в дверь. Каин стучал иначе.

– Аутизм, – негромко напомнил Эрвин, и Кристи покорно замерла, изобразив полный уход в себя. За дверью оказался Шпуля.

– Меня Каин послал, – выпалил он. – Идет малая посудина.

– Челнок с «Гордости Фтии» или морское судно? Говори яснее.

– Не-а. Атмосферник. Мелкий. Летит с материка. Уже близко, запрашивает посадку.

– Ступай к Каину, – велел Эрвин. – Он знает, что делать.

На физиономии мальчишки отразилось «ну конечно же знает», вслед за чем Шпуля отбыл. В иллюминатор Эрвин видел, как малец со всех ног бежал к вращающейся башенке лучемета, как он скрылся в ней и как купол башенки с коротким торчащим стволом повернулся на запад. Кто был во второй башенке, Эрвин не знал, но этот стрелок тоже не ловил ноздрями мух. Все люди Каина были при оружии, все заняли посты. Пленников с их ведрами и швабрами не наблюдалось – видать, их первым делом загнали в трюм. Каин и впрямь знал, что делать.

Несколько секунд ушло на анализ ситуации. Кто мог лететь с материка – какой-нибудь контрабандист? Возможно, но маловероятно. Почти все, кто переправлял товары через Сковородку, уже были известны как Эрвину, так и Каину. Сначала трусили, потом ругались, когда их перевели на расчет наличными, потом притерпелись… Кто еще? Тайный политический эмиссар, подгадавший возвращение с материка к прибытию «Гордости Фтии»? Нет, он не стал бы рисковать понапрасну. Десант? Однозначно нет. Значит, вероятнее всего – посланник лично к Каину, та самая мелкая рыбешка, но рыбешка ушлая, которой велено разобраться, прозондировать и доложить.

И без предупреждения. Как снег на голову. Видать, рисковый парень, но не дурак. Удивил головорезов, заставил уважать себя – уже очко в его пользу. Отчаянный карьерист, наверное. Из молодых и торопливых.

В таком случае он может и не узнать в лицо бывшего советника, подумал Эрвин. Но на переговорах, так или иначе, придется присутствовать, иначе ловкий жучила обведет Каина вокруг пальца. Каин ведь внушил себе, что он хитер и коварен, как и положено пахану, но этой маской не обмануть настоящего хитреца. И еще: Каин безусловно храбр и по возможности справедлив, но ведь он только человек…

Море начатых и не оконченных в уме расчетов. Нехватка данных.

Кристи подошла сзади, потерлась носом о плечо. Эрвин вздрогнул.

– Нервничаешь? – шепнула она.

– Стараюсь не делать этого, – улыбнулся он. – Очень вредная привычка.

– Спасаешься математикой, как всегда?

«Не спасаюсь ею, а живу», – хотел возразить он, но, вспомнив разговор о нарциссизме, просто кивнул. Кристи поняла его молчание по-своему: вычислителю надо собраться, сейчас ему лучше не мешать. Почти беззвучно она удалилась в спальню.

Послышался свист. Над площадкой для малых атмосферных судов завис и слегка покачивался, готовясь к посадке, малый флаер типа «москит». Без опознавательных знаков.

Эрвин прилип к иллюминатору.

Флаер опустился просто, без шика. Не брякнулся, но и не блеснул изяществом пилотажа. Эрвин и сам опустил бы суденышко не хуже.

Задралась дверца и стала напоминать куцее птичье крыло.

Эрвин непроизвольно дернул щекой. Случилось то, что он считал наихудшим и не очень вероятным раскладом. Из «москита» по-спортивному легко выбрался не кто иной, как Джанни Риццо собственной персоной.

Глава 11

Переговоры, которых не было

Он был приветлив. Он сиял, будто намеревался встретить на плавучем терминале старых друзей после долгой разлуки. Он излучал уверенность. Белозубо улыбнувшись, он помахал рукой всему вообще – искрящемуся бликами океану, серым надстройкам Сковородки, укрывшимся за надстройками людям. С поднятой рукой полуобернулся туда-сюда, показав, что он не при оружии. И тогда из-за надстроек начали высовываться головы.

Джанни одарил их еще одной лучезарной улыбкой и вновь помахал рукой. Откуда-то появился Каин с лучеметом на груди, подошел к Джанни и завел с ним неслышный разговор. Потом перевесил оружие на плечо и указал рукой на капитанскую каюту. Снизу по трапу косолапо поднялся приземистый крепыш – Каин называл его Барсуком и доверял ему больше, чем другим, – и присоединился к беседующим. Теперь все трое смотрели в сторону кормовой надстройки.

Эрвин отпрянул от иллюминатора и глубоко вздохнул. Жаль. Однако чему быть, того не миновать…

Бок о бок с Каином, веселый – ну прямо свой в доску парень! – Джанни Риццо направлялся прямиком в капитанскую каюту. Навстречу тому, чего не миновать.

А чего не миновать?

Только два взаимоисключающих варианта. Либо – либо. И оба варианта – дрянь.

– Оставайся здесь, – приказал Эрвин Кристи, входя в спальню. – Что бы ни случилось, не выходи из этой комнаты. Ничему не удивляйся, ничего не бойся, никому не сопротивляйся. У тебя аутизм.

Кристи хотела что-то сказать, но Эрвин решительным жестом показал, что не желает слушать. Сдвинув стенную панель, он достал из тайника личное оружие капитана – маленький никелированный пистолет. Антикварная вещица стреляла пулями. Сунув ее за пояс сзади, Эрвин одернул рубаху.

– Ого! – не выдержала Кристи. – Откуда это здесь?

– Каин предоставил нам эту каюту, не приказав обыскать ее. За что я ему глубоко признателен.

– А почему ты молчал?

– Просто к слову не пришлось… Извини, мне пора.

– Стой! Что ты собираешься делать?

– Удивлять дураков, – сухо ответил Эрвин, направляясь в гостиную.

Он поспел вовремя – как раз для того, чтобы распахнуть дверь перед Каином, Джанни и топающим позади Барсуком. Он оставался за дверью, пока не вошли все трое, и со стуком захлопнул ее.

Полуобернувшись на ходу, Джанни взглянул назад – мельком, ожидая увидеть очередного вооруженного бандита. Он сделал еще два шага, прежде чем до него дошло, с кем ему довелось встретиться еще раз.

Крохотная запиночка на ходу, вмиг напрягшийся затылок – лишь по этим малозаметным деталям внимательный наблюдатель мог бы понять состояние Джанни. А по тому, как он обернулся вторично – на этот раз неспешно, почти вальяжно, – этот наблюдатель мог бы понять, какая бешеная работа идет сейчас под черепной крышкой эмиссара с материка. Весь план переговоров, без сомнения, тщательно обдуманный, летел к черту.

– Вот как, – произнес Джанни. – Ты здесь?

– Как видишь, – без усмешки ответил Эрвин.

– Живой?

– Хочешь потрогать?

Каин открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но ничего не сказал, а удивился, похоже, не меньше Джанни. Он отступил на шаг и стал наблюдать, явно намереваясь не пропустить ни слова, ни жеста.

– Мне доложили, что ты либо сожран язычником, либо просто утонул, – самым беспечным голосом сказал Джанни. – А ты, оказывается, непотопляемый. Мне следовало знать это. Ай да Ламбракис! Недооценил я его, недооценил… Да и ты, как всегда, своего шанса не упустишь…

– При чем тут Ламбракис? – пожал плечами Эрвин.

– Не морочь мне голову. Кто же еще мог вытащить тебя из болота? Кому ты нужен, кроме Прая и Большого Лю? Я тебя упустил, а кто-то из команды Лю тебя подобрал. Вероятно, Ламбракис. Я должен был раньше догадаться.

– Это точно, – кивнул Эрвин. – С догадливостью у тебя не очень. Стараешься, а толку мало, и карьера, наверное, страдает…

Мгновенно окаменевшее лицо Джанни показало Эрвину, что он попал в яблочко. Строго говоря, проверка была не нужна – на переговоры неведомо с кем Прай не послал бы шефа своей личной секретной службы, каким представился Джанни в прошлый раз. Он приказал бы нынешнему шефу послать кого-нибудь, и тот послал бы. Сошку. Да еще не всякую, а какую не жаль.

Вот сошка и явилась – рада стараться.

Ясно было, что Джанни мучительно переживает свое поражение. Кого он винит в нем – можно было не спрашивать.

– Куда уж мне до тебя, – процедил он.

– Не тянись – разорвешься. Зачем мне догадываться? Я не гадалка.

Тут, судя по всему, у Джанни хватило ума сообразить, что его провоцируют на вульгарную склоку, и он взял себя в руки. Маска добродушия налезла на его лицо столь стремительно и легла столь естественно, как будто и была лицом. Ладно, мол, чего ворошить прошлое. Что было, то прошло, и черт с ним. Это игра, просто игра, ничего личного.

– А ты опять меня удивил, – сказал он Эрвину. – Не думал я, что Лю нарушит перемирие. Что это на него нашло, а? Впрочем, можно догадаться… Кто-нибудь другой сказал бы, что поддержка со стороны Терры – неубиваемый козырь, и в девяноста девяти случаях из ста был бы прав… – Джанни загадочно улыбнулся. – Между прочим, не выпить ли нам за встречу по маленькой, а? Если от капитанских запасов ничего не осталось, то у меня во флаере найдется фляжка настоящего двадцатилетнего террианского… А?

Знал Каин или нет, что такое настоящее двадцатилетнее террианское, но он сделал неопределенный жест, вероятно, означавший: «Почему бы и нет?» Барсук тихо крякнул и непроизвольно облизнул губы. Джанни лучезарно улыбнулся.

– В прошлый раз ты почему-то не предложил мне выпить, – заметил Эрвин.

– Ну извини, – ухмыльнулся Джанни. – Ты так торопился в тот раз…

– Из-за этой торопливости я не сказал тебе то, что хотел сказать, – холодно произнес Эрвин. Он завел правую руку за спину, будто бы в намерении почесать поясницу, и действительно почесал.

– Что же? Я весь внимание.

– Что при следующей нашей встрече я убью тебя. – Плавным и точным движением выхватив из-за пояса капитанский пистолет, Эрвин выстрелил Джанни прямо в лоб.

Грохот оглушил всех. Даже для обширной кубатуры капитанской каюты звука было слишком много. Над переносицей Джанни образовалось аккуратное отверстие, а из его затылка вылетели красные клочья. Эмиссар Прая еще падал, когда Эрвин швырнул пистолет на пол. В обрушившейся тишине стук упавшего оружия прозвучал особенно громко.

Наверное, как раз этот брошенный на пол пистолет больше всего поразил Каина. А еще его, вероятно, поразило то, что стрелявший не воспользовался его и Барсука секундной растерянностью, чтобы положить обоих и начать прокладывать себе путь к «москиту». Прорвался бы? Вряд ли. Взлететь ему уж точно не дали бы. Но это логика, а она в таких случаях дело последнее…

Каин был просто ошарашен – и не более. А через секунду Эрвин был сбит с ног опомнившимся Барсуком и шипел от боли в выворачиваемых суставах.

Дробный топот ног… Распахнутая пинком дверь… Наверное, все братство Каина примчалось выручать своего вожака. Шпуля – первый.

Так и застыли в дверях.

– Ты! – вне себя орал Каин, стремительно багровея. – Ты!.. Идиот! Совсем рехнулся?..

Эрвин шипел.

– Поставь его! Руки не ломай! Отпусти! – Барсук похлопал глазами и выполнил приказ. – Это что?! Придурок!!! Это зачем?!.

– Прости, – сказал Эрвин, шевеля плечами и болезненно морщась. – Прости, но иначе я никак не мог. Ты не знал его, а я знал. Это чисто личное. Давние счеты.

– Какие еще, на хрен, счеты?! Ты все испортил!

– Что испортил, то поправлю. Верь мне.

– Ты поправишь?! Ты?.. – Каин был вне себя.

– Обойдется. – Эрвин говорил нарочито небрежным тоном. – Первому же контрабандисту из местных, кто прибудет сюда принимать товар, полезно будет узнать, что тип, направленный к нам для переговоров, неправильно себя повел, следствием чего стал несчастный случай. Ничего не поделаешь, бывает. Мы выразим сожаление и подтвердим готовность к переговорам. Запасов пищи у нас дней на сорок. Попытаются взять измором – пригрозим утопить Сковородку. Рано или поздно – скорее, рано, – с материка пришлют другую сошку.

– Как же, сошку! Пустят ракету и сожгут нас к чертовой матери!

– Не паникуй раньше времени. В Сковородку были вложены некоторые средства, по меркам Хляби – солидные.

– Ну и чьи они теперь? – брызгал слюной Каин. – Кому их жаль?

– Резон, – признал Эрвин. – Но одномерный резон. На самом деле ситуация сложнее и интереснее. Позволь мне сделать так, чтобы все остались довольны.

Каин внезапно успокоился.

– Обыскать их, – приказал он. – Где его баба? Всю эту каюту – обыскать. Чтобы никакого оружия. Везде искать!

– Другого оружия нет, – сказал Эрвин.

– Тебе верить? Я должен тебе верить? Я?!

– Тебе же будет лучше.

Каин только оскалил зубы. Его люди уже проворно шуровали в каюте.

– На твоем месте я бы прямо сейчас, не теряя времени, проверил «москит» на замаскированные сюрпризы, – ровным голосом сказал Эрвин. – Не факт, что они есть, но проверить стоит. А то ведь превратимся в радиоактивный пар, и ракета не понадобится.

– Диван вспарывать? – деловито спросил Барсук.

– Вспарывай! Эй, ты и ты. – Один из двух кивков предназначался белобрысому пилоту. – Проверить флаер.

Толчея и кутерьма, кутерьма и толчея… Никакого понятия о том, как надо производить обыск, люди Каина не имели, но старались вовсю. Шпуля простукивал переборки, по-сухопутному называя их стенами, и пронзительно кричал, чтобы не шумели, а то он ничего не слышит. В спальне вскрикнула Кристи, и тотчас туда устремился Каин – проследить, чтобы парни не позволили себе лишнего. Эрвин с готовностью позволил подвергнуть себя личному обыску. Он окончательно успокоился. Пусть, пусть пошумят и побегают. Пусть даже съездят раз-другой по роже. Пусть летает по каюте набивка дивана и койки. На здоровье! Каин вспыльчив, но отходчив, ничего страшного уже не будет. Ах, Джанни, Джанни, какой подарок ты мне сделал, сам ни бельмеса не поняв! Щедрый подарок, царский подарок! И уж конечно, ты до самого конца так и не поверил, что есть на свете люди, которых тебе нипочем не переиграть…

Радостно вскрикнул Шпуля – нашел что-то под потолком за плафоном. Эрвин успел лишь заметить нетолстую, сложенную вдвое пачку каких-то бумаг, перехваченную шнурком. Эту пачку Каин тут же сунул себе под мышку. Что за бумаги, с какой целью они прятались бывшим капитаном? Личная бухгалтерия или что-то посерьезнее?.. Эх, сообразить бы раньше, что каюта требует более серьезного изучения и не всякий документ разумно хранить в сейфе!

Поздно спохватился. Чего уж теперь. Нет, ошибка скорее всего не фатальна… но взглянуть бы хоть одним глазком на то, что в бумагах!

Обыску, казалось, не будет конца. Некоторое оживление вызвали деликатесы и спиртное из запасов капитана. Каин хмуро распоряжался. Изъять! И вон то изъять, и это тоже… Эрвин молча стоял столбом посреди гостиной. На него натыкались. В воздухе витали клочья набивки, садились на плечи и голову. Кто-то споткнулся о труп и загремел с проклятиями.

Наконец в обеих комнатах каюты не осталось уголка, который не был бы осмотрен, прощупан и простукан. Так ничего и не сказав Эрвину, Каин велел своим вынести труп и убраться вон, после чего вышел сам. Сухо щелкнул дверной замок.

Так… Заперли. Ну, пищу-то принесут, можно не сомневаться. А санузел у нас свой…

Основная проблема заключалась, конечно, не в пище и не в унитазе.

– Зачем ты это сделал? – глотая слезы, повторяла Кристи. – Господи, ну зачем?..

Как будто он был слабослышащим или не способным с первого раза понять смысл вопроса!

– Так было нужно, – в конце концов отозвался Эрвин. – Понимаешь, это сложно объяснить, но… в общем, никак иначе. Плохое решение, но лучшее из возможных. Не видел разумной альтернативы.

– Не мог отомстить как-нибудь по-другому!..

– Ты еще скажи: кому-нибудь другому. Это не месть. Когда ты отучишься верить каждому слову, да еще не тебе сказанному? Джанни тут вообще почти сторонняя фигура. Это Каин.

– Что?

– Каин сдал бы меня в обмен на обещание гарантий и преференций, – пояснил Эрвин. – Эрго: я не должен был допустить, чтобы переговоры начались. Через минуту после их начала Джанни понял бы, что Большой Лю тут вообще ни при чем. Тогда он почувствовал бы себя в своей тарелке, уступил бы во всем, что нужно Каину и его банде, но поставил бы одно условие – и Каин сдал бы меня. Это элементарно. Сам не захотел бы, не тот он человек, для него предать все равно что жидким дерьмом умыться, но мы там были не одни. Братству стало бы известно условие, а против своих людей он бы не попер. Что стало бы со мной – не знаю. Возможно, Джанни отвез бы меня к Праю, но скорее, выбросил бы в океан… Подумай лучше, что стало бы с тобой.

– А Каин?

– Он не защитил бы тебя. Кто ты ему? Сделав одну гадость, он сделал бы и вторую. Попереживал бы потом, сколько положено порядочному человеку, позлился бы на себя – и постарался бы забыть. Так делают все люди.

– Так делают скоты!

– Люди, Кристи, люди. Хотя тут дело не в терминах.

– А в чем?! – крикнула Кристи.

– В новых возможностях.

На сей раз Эрвин ошибся – против ожидания Кристи не стала с истерикой в голосе допытываться, какие еще новые возможности свалились на ее голову и почему ради них надо убивать людей. Она просто замолчала. Вот и хорошо… Пусть не так уж трудно считать, одновременно ведя беседу, но лучше считать молча.

Прошел час. Эрвин кое-как собрал клочья набивки в сорванную занавеску и зашпилил ее булавками – вышло подобие тюфяка. Со всей тщательностью он оттер пол от крови и мозгов Джанни, трижды вымыл губку, вернул на свои места разбросанные вещи и только тогда доверил тупоумному роботу-уборщику продолжить ликвидацию последствий разгрома. Кристи молча дулась. Один раз тихонько всхлипнула. И вернулась к разговору, конечно, в самый неподходящий момент.

– Я надеялась, что ты согласишься улететь на Твердь, – упавшим голосом сказала она. – Думала, найдешь там себе применение. Купим домик в пригороде, будем жить… Ладно, не умеешь жить, как все, – живи иначе, но почему не на Тверди? Ты говорил, что я нужна тебе, ты даже говорил, что любишь меня… Да что там говорил – ты это доказывал… И что же теперь?

– С Твердью придется немного повременить, – отозвался Эрвин.

– Только тебе или нам обоим?

– Как скажешь. Лучше бы обоим.

– Значит, я могу улететь одна?

– Конечно. Я это устрою. Как только прибудет подходящий корабль, так сразу. Правда, на корабле я уже не смогу быть тебе защитой, а контрабандисты бывают всякие. Есть и такие, что не очень отличаются от пиратов. Тебе решать.

– Понятно. – Кристи вздохнула. – Ты хочешь, чтобы я улетела. Ну что ж…

– Разве я сказал, что хочу этого? – удивился Эрвин.

– Так скажи, чего ты хочешь!

– Останься. Прошу тебя.

– Зачем?

– Ты слышала наш разговор, – попытался объяснить Эрвин. – Джанни увидел меня – и чему удивился первым делом? Тому, что Большой Лю нарушил перемирие. Джанни был уверен, что я работаю на Лю и только потому нахожусь здесь. Он ошибся и по-глупому выдал важную информацию. Что, собственно, означает перемирие Лю с Праем? Два паука могут поделить банку только одним способом: один паук сидит внутри, а второй бегает по наружной поверхности. Второму это, естественно, не нравится: основные-то ресурсы находятся внутри банки. Так могло бы длиться вечно, не будь у Лю серьезной поддержки со стороны. Однако поддержка существует: не всем на Терре по нраву Прай, как не был по нраву и Сукхадарьян. Он, видишь ли, претендует на известную самостоятельность и косит глазом куда не надо. Довольно обыкновенная ситуация: миры независимые, но слабые, не могут существовать без поддержки миров сильных, а поддержка даром не дается, за нее надо платить суверенитетом. Проще говоря – стелиться перед сильными. Прости, но это азбука. Так называемые свободные миры Лиги, по сути, не сильно отличаются от планет-колоний. Та же Хлябь. То же самое и в Унии, и в Земной федерации… Ты меня не слушаешь?

– Слушаю.

– Одним словом, Лига сама сеет зерна сепаратизма. Она держится только экономической мощью и военной силой. Терра, Новая Бенгалия, Эдем, еще три-четыре планеты – вот костяк и верхушка. Остальные, как твоя Твердь, и уж тем более как Хлябь, прозябают. И будут прозябать. И всегда – я имею в виду правящую верхушку, а народ можно убедить – будут готовы сменить хозяина, если тот предложит лучшие условия. Сукхадарьян втайне заигрывал с Унией, а теперь ту же эстафетную палочку перехватил Прай…

– Не понимаю, – беспомощно сказала Кристи.

– Упрощаю. Перемирие – вот ключевое слово. Между Праем и Большим Лю оно возможно лишь при одном условии: оба примерно одинаково видят ближайшее будущее и ориентируются на одну и ту же цель. На очень заманчивую цель! На такую заманчивую, что клюнул даже Лю – с его-то всем известной склонностью к спокойной позиционной игре! Даже он решил поиграть в сепаратизм. Думаю, на Терре кто-то наступил Лю на хвост и не оставил иного разумного выбора. Глупцы! Жадные, ненасытные глупцы!

– У тебя все вокруг глупцы…

– Кроме полных идиотов. Хотя умные люди тоже порой встречаются, иначе было бы совсем скучно. И знаешь… тут такой расклад, что явно еще что-то наклевывается. Пока не пойму что. Надо просчитать каждый вариант.

Кристи вздохнула, и много всякого было в этом вздохе: и боль, и разочарование, и явственный вопрос: «Ну а я-то тут при чем?»

– Прости за эту лекцию, – сказал Эрвин. – Но я просто чую в данной ситуации шанс вмешаться в игру. Не в беготню от смерти, а в настоящую игру, понимаешь? Или я ничего не смыслю и ни на что не гожусь, или это роскошный шанс, какой выпадает раз в жизни. Нельзя его упускать.

– Нельзя так нельзя, – равнодушно произнесла Кристи.

– Ты как? Со мной? – спросил он и, прежде чем она ответила, понял, что сейчас услышит.

– Нет.

Глава 12

Вариант

Ну, нет так нет. Каждый имеет право на выбор. И каждая. Хотя обидно это!.. Удар по мужскому самолюбию, холодно и точно проанализировал свое состояние Эрвин. Он и есть. Удар. Хук правой. Выходит, есть оно у меня, это самолюбие, и всякого прочего, что принято считать атрибутами мужской психологии, наверное, тоже хватает, если хорошенько покопаться. Давишь в себе эту дрянь, давишь, вроде без особого труда давишь и доволен результатом, а чуть расслабишься – и вот она, дрянь. Лезет, как былинка сквозь трещину в бетоне.

Скверно. Это слабость. Почему слабый – слаб? Потому что уязвим.

Что нужно типичной женщине – разве игра с высокими ставками? Нет, ей нужен очаг, разумный порядок, достаток и спокойствие. Уютный домик в пригороде и влиятельный – по меркам того же пригорода – муж-добытчик. Это обусловлено биологией и проверено на практике тысячами поколений мужчин. Тебе нужен прочный тыл? Пожалуйста и даже с удовольствием: хорошая женщина обеспечит твой тыл, но не играй в опасные игры, будь как все. Нет, бывают иногда исключения среди женщин… властные натуры, злобные фурии, коварные обольстительницы, и уж совсем редко встречаются верные и отважные подруги, готовые в огонь и воду… Но это не о Кристи, это о ком-то другом.

Она не игрок. Да, на болоте держалась молодцом, потому что это был единственный разумный вариант поведения. Да, сумела подчинить себе язычника – но с этой задачей справилась бы и обезьяна. Да, подставила другого язычника тому, от кого зависело спасение, – и он не подвел, вытащил ее из болота! Да, она хорошо держалась и позже, а на Сковородке каждый день подолгу занималась гимнастикой, успешно борясь с отеками. Кто-нибудь другой мог бы прищелкнуть языком в восхищении: вот ведь упорная натура! Но чем тут восхищаться, если она одержима лишь желанием вернуться домой? Примитивной естественностью этого желания?

Ну и ладно. Хватит. Помогли друг другу выбраться из болота – и разбежались. Без сожаления, без претензий, без колебаний. Точка.

И поскольку оба живы, а не мертвы, то оба остались в выигрыше, причем колоссальном. Ведь единица бесконечно больше нуля.

Разговоры в капитанской каюте свелись к бытовым темам и большей частью заключались в простых вопросах и односложных ответах. Тон – холодный. К вечеру по морю пошла крупная зыбь, а ночью налетел шторм и бесновался трое суток подряд. Сковородке такой шторм не угрожал, она выдержала бы и настоящий ураган, круглый корпус был слишком велик, чтобы прыгать на волнах, как щепка, он лишь медленно и важно, не в такт чередованию валов и провалов между ними накренялся то на один борт, то на другой, зато каждый вал, ударяя в корпус и порой прокатываясь по палубе, отзывался дрожью и гудением металла, как будто плавучий терминал был построен по образцу некоего музыкального инструмента. В определенном смысле так оно и было: чем круглый корпус не резонатор? Хорошо еще, что в нем не счесть переборок, а то бы он, пожалуй, генерировал инфразвук, от которого люди сходят с ума и помирают, если только не прыгают за борт. Там, впрочем, тоже помирают…

И без инфразвука шторм действовал на нервы. Степенная замедленная качка к концу первой штормовой ночи утомила вестибулярный аппарат. Еду узникам носили, но аппетита не было и в помине. Кристи валялась на самодельном тюфяке. Эрвин полностью ушел в расчеты. Пожалуй, лишь на Счастливых островах он имел возможность считать, считать, считать – и больше ничего не делать. Там он доказал теорему Канна и тем ограничился. Здесь текущая реальность давала куда больший простор воображению.

Еще до шторма Сковородка приняла челнок. Погрузчик метался туда-сюда, перемещая груз из челнока в прибывший с материка пузатый флаер. Хорошо у контрабандистов налажено дело: расчет времени идеален, груз не застрянет на терминале. Видать, срочный груз… Каин тоже не оплошал, задержки не случилось. С первыми порывами ветра снялись оба – флаер помчался к материку, а челнок поднялся на антиграве и, заревев, как сто драконов, прянул в зенит, оставив в воздухе растрепанный шлейф.

Терминал продолжал действовать, и на материке знали это. Зря Каин нервничал из-за Джанни. Того, кто разжалован из шефов личной секретной службы президента в обыкновенные винтики той же службы, никому не жаль. Сгинул – тем лучше. Каину недостает опыта в этих играх, но здравый смысл у него есть. Поймет – перестанет дергаться…

К концу третьего дня, когда шторм начал стихать, в неположенный срок щелкнул дверной замок. Каин, Шпуля или кто-то еще?

Шпуля.

– Тебя хочет видеть Каин, – сообщил он.

Ну, это что в лоб, что по лбу. Сводится к тому же.

Конвойных, кроме Шпули, не наблюдалось, зато мальчишка исполнял эту роль истово и со знанием дела. Парнишка был не без способностей. Когда только успел обучиться?

Каин торчал в ходовой рубке и был мрачен. Увидев Эрвина, сделал приглашающий жест и движением брови приказал Шпуле исчезнуть.

– Садись, – буркнул он. – Вон туда… Ну… что думаешь делать дальше?

Эрвин с достоинством опустился на табурет.

– Как договаривались, – сказал он, легонько пожав плечами. – Конечно, если ты не против. Утрясем недоразумение, наладим отношения с материком и расстанемся по-хорошему, я надеюсь… Хм, может, зря надеюсь?

– Допустим, что не зря… Что будет дальше?

Интересный вопрос…

– Извини, но какая тебе разница? Меня ты больше не увидишь. Ты – здесь, а я где-то там… – Эрвин неопределенно помахал рукой в воздухе. – Галактика велика…

– Мне наплевать, мала она или велика, – хмуро сказал Каин. – Я с тобой поговорить хочу как равный с равным. Начистоту, без всяких там политесов. Если я тебя чем обидел, то ты сам виноват, извиняться не стану. Но слово свое ты сдержал, тут и говорить не о чем. И я свое сдержу. Ты мне только вот что скажи: так все и кончится, да? Вот этим кончится?

– А чем ты, собственно, недоволен? – почти натурально удивился Эрвин. – Ты сидишь на денежном потоке, я перед твоими глазами не маячу, недоразумение будет улажено, шлюх вон с материка привезут, а старый персонал – на материк… Живи да радуйся!

Каин выругался и забегал по рубке. Треснул кулаком по переборке. Как раз в этот момент высокий вал, один из последних, обрушился на Сковородку, и металл заныл.

– Чему я должен радоваться?! – заорал вдруг Каин. – Чему? Вот этому вот всему? – Он бешено мотнул головой вправо-влево. – Вот всей этой хрени? Жизни в этой жестянке я должен радоваться? Да меня уже тошнит от нее, она хуже тюрьмы! Торчать посреди океана я должен? Стричь деньгу и блаженствовать? Да я тут с ума сойду!

– Братство тоже так думает? – осторожно спросил Эрвин.

Каин успокоился так же внезапно, как вспыхнул.

– Кто как, – пробурчал он. – Кое-кто – да. А некоторым тут нравится. А кое-кто еще не понял, чего он хочет… Ну это так, тугодумы всякие.

Эрвин покачал головой:

– Если бы не Сковородка, сидеть бы им сейчас в самой дальней из твоих берлог и носу наружу не казать. И еще долго прятались бы…

– Да знаю я! – рявкнул Каин.

– Так в чем же дело? Здесь, по крайней мере, безопаснее, и с бытовыми удобствами полный порядок.

В ответ последовала бешеная тирада. Эрвин узнал, что Каин думает об удобствах и куда их, по его мнению, надо засунуть. Это было предсказуемо, разговор шел по одному из просчитанных загодя вариантов. Правда, из расчетов Эрвина следовало, что Каин скорее всего начнет зондаж позднее, однако никогда не ошибается в расчетах лишь тот, кто вообще не владеет математикой. Золотая клетка устроила бы многих и многих людей, тот же Юст был бы вполне доволен ею и сделал бы себя в ней царем и языческим богом, но Каин был сработан природой из другого теста. Тем лучше?.. Тем хуже?.. Это зависело от дополнительных входящих.

Самое время было прикинуться слегка тупоумным и удивленно приподнять брови.

– Не понимаю…

– Чего тут не понять! – немедленно взвился успокоившийся было Каин. Забегал было по рубке и вдруг остановился, бешено глядя на Эрвина. – Не мое это! Не для меня! Понимаешь ты это? Опасности не видно, и как прикажешь поддерживать дисциплину? Да я тут первый сопьюсь! Чего моим людям бояться? Меня? Тогда и я стану их бояться… Ха, теперь я понимаю, почему мы так легко взяли Сковородку! Служба тут спокойная, народ ленивый, за сто лет небось ни одной тревоги…

– За десять.

– Что-что?

– Не за сто, говорю, а меньше чем за десять. Сковородка – объект не старый.

– Скажи, какая разница! Сто, десять… Мне и года хватит по ноздри. Сижу на денежном потоке… ну да, сижу. Седок этакий. Денежка идет, а нос куда не надо не суй, знай подставляй карман да помалкивай… – Каин скверно выругался. – Давеча приходил челнок с «Гордости Фтии», сгрузил какие-то ящики, я сопровождающему: «Что в них?» – а он только зубы скалит: «Тебе зачем? Спи давай…» Обидно! Да еще с этаким нездешним выговором! Чуть в зубы ему не дал…

– Маркировка на ящиках была? – с интересом спросил Эрвин.

– Да там не по-нашему… Каракули. Вот такой значок там был. – Палец Каина изобразил в воздухе две маленькие пятиконечные звезды и очертил их горизонтальной восьмеркой. Никогда раньше такого значка не видел.

– Еще увидишь, – посулил Эрвин. – Это торговый знак фирмы «Притяжение Инк.», у нее заводы на Фтии. Основная специализация – производство антигравитационных устройств. В ящиках были либо антигравы малой мощности, либо дополнительные узлы к ним.

– И что? – тупо спросил Каин.

– И ничего. Ты хотел знать. Ты узнал.

– А почему этот груз идет контрабандой?

– Потому что Фтия – планета Унии.

Каин морщил лоб.

– Все равно ни хрена не понимаю, – признался он. – Почему антигравы идут на Хлябь из Унии, а не из Лиги? Запрещенный, что ли, груз?

Все ему приходилось разжевывать, как маленькому.

– Нет, не запрещенный. Официального эмбарго нет. Само собой, для таких планет, как Хлябь, существует список негласно запрещенных товаров, но и в нем, насколько я помню, нет малых антигравов.

– Дешевле, что ли, закупать их у «Притяжения Инк.»? – предположил Каин.

– Очень сомневаюсь.

– Тогда смысл-то в чем?

Эрвин едва не залюбовался. Вот ведь пытливый парень! Смысл ему подай на блюдечке, как же! А самому пошевелить мозгами? Хотя с его уровнем информированности и у неглупого человека могут возникнуть проблемы… Помнится, покойный Иванов, кося под контрабандиста, утверждал, что доставил на Хлябь партию микрореакторов для малых антигравов… Врал, естественно, но врал так, как соврал бы любой заурядный человек, то есть не выдумывал маловероятное, а брал самое что ни на есть банальное… Выходит, еще полгода назад антигравы шли на Хлябь потоком. Идут и сейчас. Зачем они Праю в таком количестве? Не дроны же лепить…

– «Гордость Фтии» еще на орбите? – спросил он.

– Ушла.

Эрвин кивнул. Значит, до часа «Икс» еще есть время – будь иначе, эмиссары Унии шныряли бы туда-сюда, как ошпаренные тараканы. Как бы старательно ни велась подготовка, всего не учтешь, последние недели всегда наполнены тревогой и суетой на высшем нерве… Значит, время еще есть…

Тем лучше.

– Журнал взлетов и посадок у тебя имеется? – спросил Эрвин.

– Только за последние полгода. Остальное стерто.

– Давай то, что есть.

Недоумевая, Каин вывел на монитор журнал. Эрвин просмотрел его за десять минут. Каин сопел над ухом, силился понять, что можно извлечь из списка прибывших челноков и посудин с материка.

– Вот это интересно, – сказал Эрвин, указав на запись полуторамесячной давности. – Тяжелый челнок со «Стремительного», порт приписки – Руфион Малый, характер груза, естественно, не указан, но можно догадаться. Я даже догадываюсь, куда корабль пошел дальше – в Астероидную систему. А вот снова «Стремительный» – четыре месяца назад. И опять тяжелый челнок!

– Ну и что?

– Руфион Малый – формально независимая планетка, находящаяся в зоне влияния Унии, но, по сути, экономический сателлит Земной федерации, – веско сказал Эрвин. – Ты, кажется, удивлен, что в Галактике бывают независимые планеты?

– Может, и бывают, мне-то что? – пробурчал Каин.

– Что тебе? Думать тебе было бы полезно! – не выдержал Эрвин. – Смотри: подпольная торговля с Унией и уж тем более с Земной федерацией – уже криминал с точки зрения Лиги. Однако Прай занимается этим куда более активно, чем занимался в свое время Сукхадарьян, и, по-моему, уже не очень тщательно маскируется. Это первый факт. А вот второй: «Стремительный» – старый корабль, я видел его еще ребенком в Астероидной системе. Старый и тихоходный, несмотря на название, зато вполне надежный грузовик. Он возил оттуда редкие металлы и сейчас еще, наверное, возит. Третий факт: стабильные нуль-каналы проходят так, что между Руфионом Малым и Астероидной системой три нырка, если следовать оптимальным маршрутом через Медузу и Эдем, и те же три нырка, если идти через Темный сектор и окрестности Хляби. Расход энергии и времени в последнем случае лишь немногим больше, зато можно взять у нас груз для Астероидной системы. Как ты думаешь, что это за груз? Все те же малые антигравы! Часть их Прай оставляет себе, а часть реэкспортирует в Астероидную систему. Зачем – еще не знаю, но тут есть интересные гипотезы…

– Ну? – спросил Каин и почесал в затылке.

– Прай и его тайные покровители на Терре – проще говоря, ренегаты – ведут опасную игру, вот тебе и «ну», – объявил Эрвин. – Речь идет ни много ни мало как об очередной попытке изменить баланс сил между Землей, Унией и Лигой. Ты боялся скуки? Через полгода-год на Хляби может стать довольно жарко. Поговори с Кристи о том, что бывает, когда слабый мир пытается сменить хозяина. Она с Тверди, она знает.

– Ага, а я буду сидеть на Сковородке и ждать, когда меня накроют, – процедил Каин.

– Ну, не факт, что накроют. Сковородка всем нужна.

– Еще того хуже: сидеть и дрожать!

– По-моему, это несколько лучше, чем гореть и испаряться, – кротко заметил Эрвин. – Впрочем, ты можешь дать деру отсюда. Время у тебя еще есть, и золотишко имеется, и деньжат поднакопить еще успеешь. Чем тебе не вариант?

– Он мне не нравится, – объяснил Каин. А мог бы и не объяснять – по его лицу и так все было видно.

– Это оттого, что ты еще не видишь своего места в нем.

– А ты видишь? Свое место?

Эрвин медленно покачал головой:

– Мое место не здесь…

Некоторое время Каин молчал.

– А Прай? – спросил он вдруг. – Ты ведь был советником старого президента. Прай сверг и убил его. Отомстить не хочешь?

– Я ведь уже говорил тебе, что мстить глупо, – сказал Эрвин. – Потеря времени и сил, а пользы от мести нет никакой, разве что инстинкты потешить. Это не для меня. Рано или поздно Прай сам свернет себе шею. А вот тебе есть прямой резон держать сторону Прая… хотя бы поначалу.

– Думаешь, в конце концов он не победит?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Эрвин. – А тебе, прости, что за дело? Ты уже стал его сторонником?

– Я хлябианин.

– А-а… ну, Хлябь при любом раскладе уж точно ничего не выиграет… Между прочим: что за бумаги нашел Шпуля в моей каюте? Может, позволишь глянуть, а?

– Забирай. – На колени Эрвину шлепнулась бумажная стопка. – Толку от них… Абракадабра какая-то. Думаю, шифр.

– А капитан?

– Клянется, что знать ничего не знает. Припугнул – все равно без толку. Трясется весь, чуть не обделался, а все равно бухтит, что это, наверное, осталось еще от первого капитана Сковородки. Так это ж когда было!..

– Да… – протянул Эрвин, перебирая пожелтевшие листы. – Бумага старая…

– Ну а я о чем? Попробуешь расколоть шифр?

– Конечно. Скучно сидеть без дела.

– Ну попытайся, попытайся… Расскажешь потом, если там что интересное…

– Само собой, – уверил Эрвин.

Он ушел, оставив Каина размышлять о будущем. На сей раз никто не конвоировал его и никто не остановил – лишь встретившийся на пути Барсук в ответ на небрежный кивок открыл рот и похлопал глазами. Замок капитанской каюты уже был кем-то разблокирован.

На ковре в гостиной Кристи яростно делала гимнастику, сгоняя последние отеки.

– Поздравляю, – весело сказал ей Эрвин, – мы свободны. Инцидент исчерпан.

Она не ответила. Ладно, пусть так…

Спальня служила бывшему капитану также и кабинетом. Прикрыв за собой дверь, Эрвин взял было в руки комп, включил голографический экран – и выключил. Ни к чему тревожить машинные вычислительные мощности и хитроумные программы, когда в голове имеется то же самое биологической природы. Спустя полчаса он уже свободно читал текст. Как и следовало ожидать, шифр быстро свелся к простейшему подстановочному, проще говоря – элементарному средству от любопытства судовой команды. И как опять-таки следовало ожидать, текст оказался подробнейшей личной бухгалтерией капитана.

Двух капитанов! Тот, что был заперт в трюме, отважно и нахально врал, будто бы в глаза не видывал этих бумаг. Перед Эрвином лежал полный перечень принятых и отправленных Сковородкой товаров из числа тех, за которые обоим капитанам – и старому, ушедшему на покой, и изнывающему ныне взаперти – платились отдельные комиссионные суммы.

Еще через час догадка Эрвина о назначении импортируемых Хлябью антигравов превратилась в уверенность.

Кристи не выдержала – заглянула в спальню, приоткрыв дверь.

Эрвин смеялся.

Глава 13

Способ умереть весело

Погода наладилась, и океан заиграл бесчисленными бликами, да такими, что глазам было больно. Под плохое настроение кто-нибудь назвал бы эти блики наглыми, но настроение у всех на борту было хорошее. Даже Каин повеселел. На следующий день после шторма с материка прибыл большой флаер, привез как ни в чем не бывало запас консервированной пищи и человека безликой, незапоминающейся внешности. На сей раз Каин повел его сразу к себе, а Эрвин гадал: обмолвится ли пахан или кто-нибудь из братства о присутствии на борту советника бывшего президента? Просчитать это было невозможно.

Через два часа флаер отбыл, увозя безликого вместе с частью старого персонала, и Каин помахал вслед ручкой. Стало быть, договорились…

Чего и следовало ожидать. Когда человек очень занят, ему проще бросить кость нахальному приставучему псу, вместо того чтобы огреть его палкой поперек морды. Пес ведь и куснуть может, а тратить на него время не резон. А Прай занят слишком серьезными делами, чтобы отвлекаться на пса. Каин получил свою кость и будет ее глодать.

Во всяком случае, какое-то время…

Жизнь налаживалась.

Каин пришел к Эрвину сам и прямодушно выложил, до чего удалось договориться. Выслушав, Эрвин сделал несколько мелких замечаний, но в целом одобрил. Ей-ей, напрасно пахан опасался переговоров! Тут одна шайка, там другая, разница лишь в масштабах, в принятом жаргоне да еще в названии. Стоит ли робеть из-за того, что одна из шаек именует себя правительством?

Каин это понял наконец. И заметно приободрился. И быть бы по сему, и радоваться бы Каину, что теперь-то дело уж точно выгорело, но – опять этот голодный ждущий взгляд!.. Эрвин сделал вид, что ничего не замечает, а Каин не возобновил вчерашний разговор. Значит, не дозрел еще…

Да и по расчетам – рановато.

Время, однако, поджимало.

В том, что улетевших на материк допросят, сомневаться не приходилось. Вопрос один: насколько тщательно? Некоторые из них видели Эрвина Канна и смогут опознать его по фото, если им догадаются предъявить его. Кроме того, существует ментоскопирование. Вероятность быть раскрытым – процентов пятьдесят. Если полгода назад Алоиз Прай хотел получить бывшего советника живым и, вероятно, как-то использовать, то теперь он просто взбесится. Уважать противника, отказавшегося перейти к нему на службу и одурачившему его людей, не в стиле нынешнего президента Хляби. Поди объясни ему, почему отказался и одурачил…

Кристи молчала целыми днями. Как назло, на подходе не было ни одного корабля, направляющегося после Хляби на Твердь.

– Можно ведь улететь и на Терру или Новую Бенгалию, – предложил ей Эрвин, обрисовав безрадостную ближайшую перспективу и не дождавшись ответа. – Оттуда гораздо легче добраться до твоей Тверди. Где в Лиге основные транзитные узлы? Не на Хляби же…

Молчание.

– Рискуешь застрять здесь надолго.

На этот раз Кристи ответила:

– Тебе-то что?

Эрвин пожал плечами. Стоит ли объяснять, что ему хотелось бы, чтобы вынужденно вспыхнувшая в болоте любовь окончилась долгой счастливой жизнью, пусть и в разных частях Галактики? И приятными воспоминаниями…

Женщины все понимают. Даже то, чего не желают понимать.

Какого Эрвина она любила по-настоящему? Того, который спасал ее и тянул из болота, воображая, что точно так же способен вытянуть из грязи весь мир? Иными словами, того Эрвина, который разучился считать и перестал ценить свою жизнь? Романтического героя она любила? Так его больше нет, а есть прежний Эрвин Канн. Настоящий. Он не может быть иным. Конечно, его можно хряпнуть по голове чем-нибудь тяжелым, превратив в тихого имбецила, но он и тогда, наверное, не перестанет что-нибудь высчитывать. Это будет очень сосредоточенный, глубоко погруженный в себя имбецил!

На следующий день с материка прилетел еще один флаер, привез топливные элементы для «летающего вагона» и нового фельдшера с несколькими коробками медикаментов. Фельдшер был толст, добродушен, громогласен, сыпал прибаутками и носил на голове диковинную прическу, в точности имитирующую рисунок извилин человеческого мозга. Подвергнутый для начала личному обыску (против чего он решительно возражал), фельдшер вселился в медпункт и спустя короткое время объявил, что готов принимать пациентов.

Первым пациентом был Шпуля. Мальца угораздило свалиться с надстройки и рассадить колено. На надстройку он полез, чтобы поглазеть на миграцию каких-то студенистых морских существ – их огромная стая медленно обтекала Сковородку, и океан казался супом с клецками. Другие существа, похожие на круглые кожистые блины, извиваясь, неожиданно появлялись из глубины и, прежде чем схватить очередного студенистого бедолагу, разевали такие пасти, что делалось жутко. Счастье Шпули, что он сверзился на палубу, а не за борт!

Прошел день – и помощь потребовалась уже самому эскулапу. Он слег с жаром, лопотал что-то об инфекции, и куафюра на его голове, слипшись от пота, по-прежнему изображала мозг, но мозг, пораженный воспалением. Каин, установивший связь с материком, затребовал санитарный борт, и фельдшер был увезен пока что без замены.

– Могу я попросить тебя кое о чем? – спросил Эрвин Кристи, провожая взглядом улетающий флаер. – Постарайся не выходить из каюты.

– Я и так не выхожу.

– Правильно делаешь. Так и продолжай.

– А в чем дело?

– Обычная предосторожность.

– Может, и иллюминаторы не открывать? – язвительно осведомилась Кристи.

– Те, которые смотрят в океан, лучше держать открытыми.

– Что-то я не пойму: я все еще небезразлична тебе, или ты меня просто изводишь?

– Я беспокоюсь о себе.

– Конечно, о себе, а не о других! Кто бы сомневался! Весь мир для тебя – это ты, единственный и неповторимый!

– Совершенно верно, – сухо ответил Эрвин, и Кристи, задохнувшись от возмущения, не стала продолжать разговор, который непременно перерос бы в визгливую ссору.

Не было смысла объяснять ей, что он имеет в виду под беспокойством о себе. Разве это не эгоизм – заботиться о близких ради того, чтобы самому не пришлось переживать или отчаиваться? Конечно, эгоизм. Он самый.

Лишь спустя несколько часов Кристи спросила:

– Чего же ты все-таки хочешь? Свободы?

– Нет. Я имел сколько угодно свободы на Счастливых островах. Мне не понравилось.

– Тогда чего?

– Интересного дела.

– Такого, чтобы душа радовалась? Хотя есть ли у тебя душа?.. Погоди… – Кристи широко раскрыла глаза. – Ты для этого приручаешь Каина? Хочешь с помощью его банды захватить корабль и пиратствовать в космосе?

– Глупости, – буркнул Эрвин. – Космическое пиратство не рентабельно. Я просто хочу быть хозяином самому себе. Но только не в одиночестве на острове, а среди людей.

– Это невозможно, – покачала головой Кристи.

– Почему?

– Потому что тот, кто хочет быть хозяином самому себе среди людей, становится хозяином людей.

– Допустим, что так. Но почему это невозможно?

– Ах вот оно что… – насмешливо протянула Кристи. – Вычислителю надоело вычислять для других. Гению кажется, что его недостаточно ценили!

– Меня уже оценили – в триста километров по болоту, – отрезал Эрвин. – Да и тебя тоже.

– Вот-вот! Зачем трудиться на неблагодарных олухов, когда можно… – Кристи затруднилась с определением, – жить в свое удовольствие?

– Разве не ты предлагала мне улететь на Твердь и жить в свое удовольствие? Домик прикупить…

– У нас с тобой разные удовольствия!

Эрвин усмехнулся про себя и не стал развивать эту тему. Было и одно удовольствие на двоих, было… И даже не однажды. В человеческом обличье еще так-сяк, а вот совокупление двух донных моллюсков оказалось просто чем-то феерическим. Даже немного жаль, что нет ни малейшего резона вновь стремиться к симбиозу с ними…

А разве избавиться от верной смерти здесь и сейчас, не думая о том, что ждет впереди, – не удовольствие? Сиюминутное, это да, зато какое острое!

Но что это в сравнении с настоящим удовольствием – делать то, чего никто другой не может? Да ничто! Ей не понять этого, подумал Эрвин. Никому, кто не гений, этого не понять.

Потому-то, наверное, все гении во все века портили жизнь окружающим.

Не со зла – просто не могли иначе. Быть гением и постоянно вести себя как человек – разве существует на свете более изощренная пытка?

Никому ее не выдержать.

Такие мысли были хороши, чтобы отвлечься от растущего чувства тревоги. Когда пришло время обеда, Эрвин предпочел сам сходить в кладовку за консервами. Возвращаясь с коробкой в руках, столкнулся с быстро хромавшим навстречу Шпулей. Мальчишка был чем-то возбужден: лоб вспотел, глаза – квадратные.

– Слышал? – крикнул он, размахивая руками. – Ты это слышал?

– Что именно?

– Тварь морская! По днищу спиной проехала – аж шорох пошел! Во такая! Со Сковородку длиной, только узкая, а на спине – бугры, бугры!..

Никакого шороха Эрвин не слышал.

– Вон оттуда плыла вон туда! – Шпуля махал руками, как ветряная мельница. – Вон она! – Вскрикнув, он быстро захромал к фальшборту. – Извивается! Не, нырнула… Сейчас опять вынырнет…

Эрвин попытался вспомнить, какая из морских тварей Хляби соответствует данному Шпулей описанию, и ничего не припомнил. Естественно, это ничего не значило: океан велик и никому не нужен, если не считать прибрежных вод. Он подходит для Хляби и слишком велик для людей. Люди копошатся на материке. Кто, кроме нескольких чокнутых зоологов, станет интересоваться морскими тварями, если они не лезут нахально на берег и не мешают каботажу? Да и чокнутые еще набегаются с высунутым языком за грантами… Саргассово болото под боком, а и то исследовано кое-как.

Так просто и так понятно. Обыкновенно. Насчет болота – совсем по-человечески, предельно примитивно и очень прагматично. Зачем исследовать то, чему и без исследований найдено применение?

Только мальчишкам интересны неведомые твари.

– Вон она! – крикнул Шпуля и стал показывать пальцем. – Сейчас на глубину уйдет…

Уйдет – и на здоровье… Эрвин все же приблизился, из предосторожности быстро оглядевшись. Вокруг не было никого. Ну, где тут тварь с буграми?..

– Поздно! – Шпуля был разочарован. – Ушла… Нырнула… Ай!.. – Неловко ступив на больную ногу, он оступился, замахал руками, схватился было за Эрвина, но сейчас же, взвыв, плюхнулся на тощий зад и принялся баюкать подбитую коленку. Все еще подвывая, он принялся высказывать мирозданию свое мнение о нем. Сквернословить у него мог бы поучиться любой шахтер из Астероидной системы.

Посмеиваясь, Эрвин вернулся в каюту.

– Обедать будем? – Он водрузил коробку на стол.

Кажется, Кристи слегка успокоилась за время его отсутствия. Что ж, тем лучше. Предоставив ей разбирать коробку, он проверил иллюминаторы. То, что надо. Какие можно – открыты, прочие – задраены. Дрессировка, подумал он. Просто результат дрессировки на болоте. Делай то, что сказал Вычислитель, и не спрашивай, зачем да почему, а просто делай – тогда, может быть, выживешь. Болото позади, а привычка осталась…

– Ой! Эдемские анчоусы!..

Эрвин обернулся как ужаленный. У Кристи был вид удивленный и радостный, а в руке она держала консервную банку, и палец уже был просунут в кольцо, но этой банки в руке Кристи не должно было быть, потому что Эрвин точно знал, что не клал в коробку никаких эдемских анчоусов за неимением последних в кладовке…

Он прыгнул с места, и время послушно растянулось, но все же оказалось недостаточно эластичным. Кристи смотрела на его фантастический прыжок, не успев еще удивиться, но даже если бы и успела, то ее палец, продетый в кольцо, все равно сделал бы то, что она уже приказала ему сделать. «Не дыши!» – хотел крикнуть ей Эрвин, услышав шипение быстро испаряющейся жидкости, и не крикнул, во-первых, потому что Кристи непременно вдохнула бы, а во-вторых, потому что самому надо было беречь запас воздуха в легких.

«Сейчас она отбросит банку от себя», – подумал он в какую-то ничтожную долю секунды, но в следующую ничтожную долю понял, что, пожалуй, сможет выхватить банку, если Кристи будет стоять неподвижно. Если она не успеет шарахнуться от безумного прыжка до головной боли непонятного ей мужчины…

Она не успела.

Хвала растерянности, удивлению, замедленной реакции, чему угодно – она не успела!

Он выхватил банку из рук Кристи и вышвырнул ее в иллюминатор. Кристи заразительно засмеялась. Эрвин схватил ее поперек туловища и поволок прочь из каюты. Секунда… Еще секунда… Если кто-нибудь снаружи заблокировал дверь – обоим конец…

Никто не заблокировал. Эрвин вывалился в коридор, ощутил легкий сквознячок и, радуясь, потащил Кристи вон из стальных конструкций – на воздух, на воздух! Кристи безудержно хохотала. Эрвин сам хихикнул, вспомнив, что «веселая смерть» берет и через кожу. Почему-то это показалось ему очень смешным. Зачем через кожу, если можно дышать? Выйдет гораздо эффективнее. Видите – я дышу. И это очень смешно. Мышцы толкают диафрагму и ребра, увеличивая объем грудной клетки, и воздух сам – вы понимаете, сам! – идет в легкие. Может, ему туда и не надо, может, ему вовсе туда не хочется, а он идет. Потому что он дурачок без формы, без воли, вообще без ничего. Ха-ха, это потрясающе забавно!

А через кожу, через поры эпителия, через слизистую носа – еще смешнее! Это какой же путь должно пройти активное вещество, прежде чем достичь центральной нервной системы, сколько этапов преодолеть! А оно прошло, оно преодолело! Выходит, слаб организм человека в смысле защиты от постороннего воздействия, а может быть, он так устроен, что сам сотрудничает с «веселой смертью», облегчая ей путь в мозг. Если подумать, то скорее всего так оно и есть. И это здорово, потому что весело…

Потому что счастье – это же так просто! Целое море счастья и радости!

Море – это много. Но почему оно не бесконечно? Какая-то часть разума и сознания Эрвина еще работала в прежнем режиме, и это портило радость. Он продолжал тащить истерически хохочущую Кристи на воздух, хотя уже не был способен ответить на вопрос, для чего он это делает, и не мог остановить ряд вычислений в своей голове. Для чего они, какая задача была поставлена, зачем? Он не помнил. Он просто считал неизвестно что и знал, что, по-видимому, ему придется смириться с этим, потому что не бывает ведь идеального блаженства, всегда кто-нибудь или что-нибудь помешает, – так принимай то блаженство, какое дает случай, и наслаждайся!

Море… Почему он подумал о море? Сейчас же в голову пришел вопрос: что должны почувствовать морские обитатели Хляби, познакомившись с «веселой смертью» через выброшенную в волны банку? Подходит ли их биохимия для того, чтобы ощутить прилив безудержного веселья, при котором и умереть ничуть не жаль? А если подходит, то как они будут веселиться, если природа не научила их смеяться?

И это показалось настолько смешным, что Эрвин сам захохотал во все горло, чувствуя, что слабеет от смеха.

Потом он обнаружил себя лежащим лицом вверх на решетчатом стальном настиле черт знает где, но на воздухе. Кристи лежала рядом и уже не заливалась счастливым смехом, а лишь глухо постанывала. Адски болела голова. Вокруг толпились какие-то люди, и Эрвин лишь смутно представлял себе, кто они такие и какого лешего их сюда принесло. Они ужасно шумели, и особенно нестерпимым был шорох их одежд. Кажется, они все враз кричали что-то, но как раз крик было гораздо легче вынести, нежели шорох. Эрвин попытался заткнуть уши, но руки его не послушались. Как ни странно, это обстоятельство уже не вызвало в нем взрыва веселья.

Потом ему, кажется, помогли сесть, и он что-то говорил всем этим людям, сам не зная зачем. Что именно говорил – не осознавал. Просто знал, что это надо им сказать, и говорил с маниакальной настойчивостью, превозмогая усиливающуюся мигрень. Наверное, нес какую-то чепуху… А впрочем, не все ли равно?

И была боль. Много боли. Боль была расплатой за радость, за счастье. Он понимал, что за все надо платить, и если не согласишься заплатить добровольно, то потом придется платить втридорога, он был согласен обсудить размеры платы, но тут она оказалась непомерно велика и никто не собирался вступать с ним в торг. Его просто поставили перед фактом, как должника, просрочившего платеж и угодившего в долговую яму: страдай, пока не отдашь весь долг с процентами и процентами на проценты!

В один из периодов просветления сознания Эрвин понял, где он находится, – в той самой палате медотсека, где он уже один раз валялся после драки с форфикуладонтами на болоте за жизнь свою и Иванова. Что ж, почему бы и нет? Сказано: все возвращается на круги своя. Не дурак говорил…

А где Кристи?

Наверное, он задал этот вопрос вслух, потому что плавающая перед глазами муть вдруг сгустилась и обернулась Каином.

– Жива она, жива, – пророкотал он подземным голосом, и Эрвин понял, что «веселая смерть» еще сопротивляется редеющим арьергардом. – Без сознания, бредит и стонет, но жива.

– Спасибо, – прошептал Эрвин.

– Кому – мне спасибо? – удивился Каин. – Я – что? Я ничего. Это тебе она должна сказать спасибо, это ведь ты рассказал, что надо колоть вам обоим от «веселой смерти»! И когда колоть, и по скольку – все ты. Ну а то, что препарат нашелся в холодильнике – случай. Просроченный, правда, препарат, но уж какой был. Тебе везет.

– Упущение, – через силу улыбнулся Эрвин. – Медик… тот, что с прической в виде мозга… халтурная работа…

– Достать бы его, – мрачно помечтал Каин.

– Ага, достань… А Шпуля?

Каин скрипнул зубами.

– Сидит взаперти. Сознался… Как ты рассказал, так все и было. Он тебя отвлек, а сам между тем подсунул тебе в коробку банку, которую ему дал этот… фельдшер. – К слову «фельдшер» Каин присовокупил несколько непечатных слов. – Я тебе не сказал, что Шпуля не деревенский, а городской, щипачом был, к братству прибился, когда с этапа дернул. Ему вытащить что-нибудь или, наоборот, подсунуть, как тебе перемножить два и два…

– Я догадался… Не убивай его, ладно?

– Его братство судить будет.

– Все равно… – Слова давались Эрвину все труднее. Перед глазами опять поплыла муть, и тупой гвоздь ожил и заворочался в затылке. – Замолви словечко… Тебя послушают… Малец сглупил… Дай ему шанс…

– Там видно будет, – и Каин ушел.

А Эрвин, выплыв из мути в следующий период просветления, не без удивления осознал, что помнит дословно весь разговор с Каином. Похоже, организм справился, и дело шло к выздоровлению. Это было даже удивительнее, чем тот неоспоримый факт, что его – Эрвина Канна! – смог надуть какой-то карманник. Хотя основная доза «веселой смерти» досталась все-таки океану…

Пусть он повеселится.

Глава 14

Педагогика Каина

– Кто еще ходил к этому… с наружными извилинами? – гремел Каин. – Кто говорил с этой сукой? Отвечать!

Все братство, кроме Шпули, было в сборе, включая вахтенных. Припекало солнце, океан глухо ворчал, шлепая волнами по Сковородке. Ползла стороной грозовая туча и тоже ворчала сердито. Эрвин выбрал себе место в тени ближайшей надстройки. Ходить он уже мог и стоять мог, но делать последнее предпочитал вблизи какой-нибудь опоры.

Братство недоумевало. Чего это пахан устроил сходку? И при чем тут фельдшер с идиотской прической?

– Ну… это… я ходил… – выдвинулся вперед бородатый тип с крупным облупленным носом. – Он мне пластырь с мазью дал. Нарыв у меня…

– Где?

– На заднице. – Бородатый угрюмо засопел. Остальные взгоготнули.

– Так… Кто еще?

– Я, – с видом висельника, получившего отказ на прошение о помиловании, признался белобрысый пилот. – Просил успокоительного.

– Зачем?

– Сплю плохо.

– До того болота перепугался, что до сих пор очухаться не можешь, кошмары снятся? Ладно… Шпуля, Белый и Корень. Трое. Может, еще кто-то есть? Советую не темнить, потом хуже будет, вы меня знаете…

Больше никто не признался. Каин в немногих словах обрисовал, что ждет того, кто вздумает работать на «этих гнид с материка», и речь его, скупая на метафоры, произвела впечатление даже на Эрвина. После чего сходка была распущена.

– Пошли, – сказал Эрвину Каин, когда последний из его людей скрылся с глаз.

– К Шпуле?

– Точно. Пора с ним поговорить.

Сказано было таким тоном, что даже не очень впечатлительный человек вздрогнул бы. Эрвин почти наверняка знал, что мальчишке ничего серьезного не грозит, в худшем случае – отправится на материк вместе с той частью прежней команды, что все еще тоскует взаперти. Зная это, Эрвин не стал вздрагивать. Каин изменил свое решение – в противном случае незачем было тащить несостоявшуюся жертву на разговор с несостоявшимся убийцей.

С наемником – иных вариантов не просматривалось. С купленным подонком, предавшим братство.

И все же мальчишка был еще жив, а о суде братства над ним Каин со времени его визита в медотсек больше ни разу не обмолвился.

Что и требовалось доказать.

Шпуля сидел на ящике в пустой подсобке, единственной мебелью в его распоряжении был этот самый ящик из-под инструмента, единственной посудой кроме ведра, исполнявшего функцию ночного горшка, – дочиста вылизанная пластиковая миска на полу, единственным источником света – маленькое зарешеченное окошко под самым потолком, а постелью служила груда ветоши. При виде Каина и Эрвина мальчишка напрягся совершенно как мелкий хищник, загнанный в угол. Шансов никаких, но может и броситься… Просто потому, что у хищника вбита в гены программа отнюдь не овцы.

– Сиди, – приказал Каин при первой попытке Шпули вскочить с ящика. Каин остался стоять, а позади него и чуть сбоку встал Эрвин, скрестив на груди руки и рассматривая мальчишку с холодным и чуть брезгливым любопытством. Шпуля только раз взглянул на него и стал смотреть на носки армейских ботинок Каина.

– Рассказывай.

– Прости, Каин, – убитым голосом проговорил мальчишка.

– Ты оглох?

– Что рассказывать-то? Ты же все знаешь…

– Что я знаю, не твоя забота. Начни с того, почему ты это сделал.

Мальчишка засопел, заерзал и сразу перестал походить на хищника.

– Ну, он… этот фельдшер… он Марвином назвался… шутил все со мной. Прикольно с ним было, тот еще перец… А потом и говорит: хочешь, мол, на материк? Я ему: чего я там не видал, на твоем материке, там на мне дела висят… А он мне: это, мол, дело поправимое, бывает, что старые грехи списываются за новые заслуги. Смеется еще так…

– Добрый дядька? – спросил Эрвин.

Мальчишка горестно вздохнул.

– Ты рассказывай, рассказывай, мы слушаем, – поощрил Каин.

– Сволочь он, – пробормотал Шпуля.

– Это не он сволочь, а я, – возразил Эрвин. – Должен был весело умереть, а вместо этого болезненно выжил. Ну вот зачем мне это надо было? Ни логики, ни удовольствия, одни только лишние страдания. Ведь правда сволочь, а?

Шпуля всхлипнул.

– Он не сказал, что кто-то помрет, – выдавил он. – Этот Марвин… он сказал, что надо нейтрализовать одного типа… назвал вот его… вот тебя… сказал, что без убийства. Сказал, что эта банка, если ее открыть, выпустит такую штуку, что человек сначала начнет вовсю смеяться, а потом сделается слабоумным… на какое-то время, пока, значит, вся эта дрянь из него не выйдет. Надолго, в общем… Зачем, говорит, убивать, когда есть эти… как их… деликатные способы решения проблем. Так и сказал…

Каин нехорошо усмехнулся.

– Точно, добрый дядя. А что еще он сказал?

– Ну, чтобы я сделал это по-тихому… Предупредил, что он… – последовал кивок в сторону Эрвина, – тертый тип и очень умный. Сказал, чтобы после всего я затаился на время и молчал. А он потом вернется и обо мне позаботится.

– Как именно? – холодно спросил Каин.

– На материк меня заберет, вот как! – тонким голосом выкрикнул Шпуля. – Амнистию мне выправит. Устроит куда-то там, в какое-то закрытое училище на казенный кошт. А не захочу в училище – просто денег даст и отпустит на все четыре…

Все было ясно Каину, а Эрвину и подавно. Сколько же их на свете, олухов, готовых клюнуть на обещанную лишь на словах награду! Ну кому нужен киллер после выполнения им работы, да еще киллер по случаю, непрофессиональный?

В лучшем для Шпули варианте он проделал бы работу бесплатно.

– Значит, этот самый Марвин обещал вернуться? – осведомился Каин.

– Сказал, что либо сам вернется, либо пришлет кого-нибудь.

– Пароль дал?

– Сказал, что пароля не надо, тот человек сам меня найдет…

– Найти-то, может, и найдет, – сказал Каин. – Вот только с какой целью? Подумал ты об этом?

Шпуля закивал.

– Подумал… потом уже…

– Понятно, – с презрением проговорил Каин. – Ты поверил веселому дяде и обманулся. Это твоя проблема. А я вот поверил тебе и тоже обманулся. Это моя проблема. А мои проблемы я решаю быстро.

– Прости, Каин! – жалобно вскрикнул Шпуля.

– Простить? Я-то, допустим, могу и простить. А братство? Оно что скажет?

– Прости… – Мальчишка смаргивал слезы.

– Предателю – медленная смерть, это закон. Правда, Эрвин не из братства, так что тебе может выпасть поблажка. Да и вряд ли кто-то из ребят захочет марать о тебя руки. Сбросят за борт, заведут движок, отгонят Сковородку на милю-другую и посмотрят в бинокуляр, что случится с тобой раньше – утонешь или попадешь на обед какой-нибудь твари…

Шпуля только всхлипывал.

– Может, ты попробуешь убедить меня, что достоин жить? – продолжил Каин после паузы. – Валяй, убеждай. Только покороче.

– Я не хотел… – выдавил из себя мальчишка.

– Попасться ты не хотел – в это я верю. А может быть, добрый дядя тебя загипнотизировал? Может, ты действовал под внушением и имеешь способ доказать это? Нет? Тогда вот. – Каин вытянул из-за пазухи веревку с уже вывязанным скользящим узлом. – Это тебе. Так будет легче. Решетка, ящик – все у тебя есть. Плюс пять минут. А больше я для тебя ничего не могу сделать.

Сделав знак Эрвину выйти, он вышел за ним сам. Щелкнул замок. Слышно было, как за тонкой переборкой рыдает Шпуля.

Каин сделал Эрвину знак молчать.

Рыдания прекратились. Стало слышно, как с противным дребезжанием металла о металл поехал по полу ящик, и Эрвин, уставший стоять без подпорки и облокотившийся наконец на поручень трапа, вспомнил, как волок за веревку по болоту почти такой же ящик, только побольше. И веревка тогда была, и ящик был, и порой подступало малодушное желание покончить раз и навсегда с нескончаемой этой мукой, а вот повеситься там было сложновато…

Оба молчали. Примерно на пятой минуте вновь загремел ящик, а переборка содрогнулась под хаотичными ударами – висящее в петле тело Шпули боролось за жизнь, споря с решением разума. Затем послышался звук падения тела на пол.

– Кислота? – спросил Эрвин.

Каин кивнул. Все было им учтено: и введенная через шприц капля кислоты, разъевшая волокна веревки, и высота подвеса, и высота ящика, и малая масса висельника. Шейные позвонки, конечно, уцелели, а что до остального – оклемается. Мальчишки вроде Шпули живучи, как сорняки.

Каин вошел внутрь. Эрвин не последовал за ним. «Повезло тебе, молись своему ангелу, – услышал он приглушенный голос Каина. – Просидишь три дня на хлебе и воде». Шпуля сипел и надрывно кашлял.

Эрвин хмыкнул и пошел прочь. Как ни крути, а все-таки было в Каине что-то от благородного разбойника. Пожалел мальчишку… Положим, предсказуемо пожалел, один лишь Шпуля этого не понял, потому что был перепуган до полусмерти, но не себе ли во вред пожалел?.. Приблизительный расчет тут же показал Эрвину, что для Каина риск лежит в допустимых границах. Само собой, Шпуля скоро все поймет, и непременно возникнет момент, когда он люто возненавидит пахана за этот жестокий спектакль по той простой причине, что мальцы напрочь не умеют винить себя, – и прежде чем до самых его печенок дойдет, что пахан спас ему жизнь, у Каина будет тайный враг. Понимает ли это Каин? Не факт. Настоящих благородных разбойников в природе не существует, а те, кто играет в них, склонны ослепляться собственным благородством…

Эрвин зашел в палату к Кристи – та вымученно улыбнулась ему. Ей досталось больше «веселой смерти», и ее выздоровление шло медленнее. Эрвин поболтал с ней на ничего не значащие темы.

– Опять ты меня спас, – сказала она, когда он уже собирался уходить.

– Если бы меня здесь не было, тебя не пришлось бы спасать, – возразил он.

– Если бы тебя не было со мной, меня сожрали бы еще на болоте. Может, на Гнилой мели, может, раньше. А может, Юст. Видишь, как все сложно завязано?

– Да, сложновато, – вежливо согласился Эрвин.

– Чересчур сложно для меня…

«И для меня», – подумал Эрвин. Он ушел, недовольный собой. Давно надо было отправить Кристи со Сковородки – куда угодно, только подальше от Хляби. На любую из планет, где можно смело ступать на камни, почву, дорожное покрытие, на что угодно без риска провалиться. Где нет ни Саргассова болота, ни Гнилой мели с ее одичавшими каннибалами, более опасными, чем болотное зверье, где общественная мораль позволяет быстро и безболезненно казнить преступника, если уж никак нельзя иначе, а не заставляет его умирать медленно и страшно. Где нет идиотской Сковородки, вечно дрейфующей в циклическом океанском течении…

Где не приходится рвать другим глотки, чтобы просто выжить.

Где жизнь как жизнь.

Самая обыкновенная. С достатком, двумя-тремя детьми, лужайкой перед загородным домиком, кошкой и собакой, цветами на подоконнике и желательно с любимым человеком.

На худой конец – с уважаемым.

Распрощался бы с Кристи навсегда – и жить стало бы куда проще. Никаких эмоций, никаких решений, идущих во вред, однозначный выбор наилучшего варианта действий в каждой ситуации, подчас самим же и созданной. Что, захотелось добавочной остроты ощущений?

Пожалуй, нет.

Тогда что? Любовь?

Точно нет. Нечто напоминающее это чувство владело Эрвином, когда он был симбионтом язычника и сам, по сути, язычником. Конечно, все дело было в сексе, а в чем же еще? Тогда он был прямо волшебный, но потом-то – обыкновенный! Умеренно насладился, отдышался и подумал: а зачем, черт побери, мне все это было надо?.. Любовь, несомненно, функция физиологии, и очень хорошо, что она угасла. Зависимость поступков от чувств попросту унизительна для мыслящего существа. Пусть хоть все человечество на всех обитаемых планетах Галактики повлюбляется и начнет творить глупости – обыкновенным людям это можно, они ведь не очень-то мыслящие…

Выходит, Эрвину Канну нельзя то, что можно другим?

Так и выходит. Что-то имеешь – что-то отдай взамен. Элементарная диалектика.

Каин торчал в ходовой рубке мрачнее тучи.

– Проблемы? – спросил, заглянув к нему, Эрвин.

– Не знаю…

– Бывает, – кивнул Эрвин. – Ты интуитивист?

– Чего?

– Я просчитываю будущее, а ты, похоже, его чувствуешь. Кстати, можно мне войти?

– Входи. – Каину не сиделось на месте, он монотонно, как маятник, слонялся из угла в угол. Эрвин, напротив, первым делом сел на вертящийся стул.

– Я знавал двух-трех хороших интуитивистов, – сказал он. – Один из них был просто феномен, он оказывался прав примерно в девяти случаях из десяти. Я все-таки предпочитаю расчет.

– А что с ним стало, с твоим феноменом?

– Он был моим инструктором по пилотированию буксира в Астероидной системе. Учил меня полагаться на приборы, а сам больше полагался на свое чутье. Один из десятых случаев убил его. Просто ошибка пилотирования.

– Ну и что?

– Человек – я имею в виду массового человека – очень сложный и очень скверный прибор. Ни калибровки, ни метрологической поверки. Ему подчас мерещится то, чего нет.

– Ну и что с того, спрашиваю?

– Прости, если что не так, – сказал Эрвин. – Просто хотел бы знать, что мерещится тебе.

– А не послать ли тебя куда подальше?

– Если хочется – пошли, и я пойду… Но ведь тебе не хочется. Хотелось бы – уже послал бы.

Каин хмыкнул.

– Точно. Ты прав… Ну вот почему ты все время прав, а? Может, еще скажешь, о чем я сейчас думаю?

– Хм, потруднее вопроса у тебя не найдется?

– А этот что – легкий?!

– Элементарный. Ты думаешь о том, одного ли Шпулю успел охмурить Марвин и нет ли среди твоих орлов еще кого-нибудь, кто уже работает на личную спецслужбу президента. Оттого ты и злишься, что привык доверять своим людям. Каждого из них ты проверял в деле и воспитывал в определенном духе, а теперь – слабина и трещина. Может, еще и не одна.

– Они – братство! – рявкнул Каин.

– Были братством, пока жили по-волчьи. Теперь все иначе. До тебя это еще не дошло?

Каин произнес краткое ругательство, зато вложил в него всю душу.

Эрвин молчал с самым безмятежным видом.

Пауза затянулась.

– Ну и черт с тобой, – сказал наконец Каин. – Ладно, ты прав. Не всем тут нравится. Скучно. Размеренно. То вахта, то безделье. Полно механизмов и приборов всяких, а из моих ребят каждый второй не умеет читать.

– Я не обещал снабжать их букварями.

– Заткнись. Тут даже не в грамоте дело. Мои парни привыкли работать ради добычи, а не за жалованье. Мне не нравится то, что с ними происходит. В хорошенькое дельце ты нас ввязал!..

– Ты ведь согласился добровольно.

– Еще раз напомнишь об этом – в рыло дам… Можешь вычислить, кто из моих людей – иуда?

– Нет.

– А понять, есть ли он вообще?

– Тоже пока нет.

– Хоть посоветуй, что делать!

– Не дергайся, – сказал Эрвин. – Риск лично для тебя невелик. Мишенью для атаки был только я. Прая не слишком интересует, кто распоряжается на Сковородке, главное, что она по-прежнему выполняет свою функцию. В противном случае он приказал бы убить всех. Это осуществимо.

– Химическая атака?

– Или психо-химическая. Дружно сойдем с ума и попрыгаем за борт. Или бактериологическая. Могу набросать с полдесятка вариантов, при которых риск потери терминала минимален. Но повторяю: ничего этого не произойдет, если ты поведешь себя правильно.

– То есть?

– Они могут потребовать моей выдачи.

Каин поднял бровь:

– То есть если я тебя выдам, то смогу спать спокойно?

Как он ни скрывал свои эмоции, было абсолютно ясно: эта мысль уже приходила в его голову и вызвала там нешуточную борьбу. Но теперь – пусть. Теперь уже можно.

– Наоборот, – спокойно сказал Эрвин. – С кем-нибудь другим так и вышло бы, но не с Праем. Всякое сотрудничество, если только речь не идет о подлинной дружбе, случающейся, надо сказать, довольно редко, строится на балансе интересов и системе взаимного сдерживания. Одна твоя уступка – и в глазах Прая система утратит взаимность. Я его хорошо знаю. Кто раз прогнулся, того он додавит, а потом растопчет – если только это не чрезвычайно полезный ему человек. Бесполезный только хрустнет. Чем ты можешь быть ему полезен?

Каин потер подбородок. Крякнул.

– А знаешь, ведь ничем, пожалуй…

– Не прибедняйся, – сказал Эрвин. – Кое-что и ты можешь. Например, худо-бедно обеспечить безопасность терминала… взамен того бардака, какой здесь творился при прежнем капитане. Если бы не тот бардак, вряд ли мы взяли бы Сковородку без потерь. Как долго ты сможешь обеспечивать тут порядок – отдельный вопрос. Думаю, не очень долго.

– Мои люди не привыкли служить, – буркнул Каин.

– В том-то и дело. Но ты еще подумай: вдруг ты ценен для Прая чем-нибудь еще? Мне что-то ничего не приходит в голову.

– Думаешь, мне придет?.. Э, погоди! С тобой ничего не поймешь. Выдавать тебя этим свиньям мне не резон, тут все ясно. Да и не хочется, если честно. Ладно. Не стану. А что дальше?

– Вероятнее всего – ничего. Риск есть – не запредельный, мягко говоря. При прежней жизни ты рисковал гораздо сильнее. Статус у тебя пока полулегальный, но дай срок – все тебе будет. Живи и не глупи, стриги купоны, прибудут шлюхи – попытайся проверить каждую на лояльность и вообще не расслабляйся, а днище Сковородки на всякий случай заминируй…

Каин бешено выругался. Вскочил и стал страшен.

– «Заминируй»? – заорал он. – Да я давно уже его заминировал! Думаешь, Каин совсем дурак? Думаешь, он не понимает, в какую ловушку загнал и себя, и братство?!

– В сладкую, – улыбнулся Эрвин. – А братства уже почти нет. Еще немного – и совсем не будет. Останется просто персонал плавучего терминала на хорошем жалованье и под твоим руководством. Но прости, разве твои люди не хотели спокойной сытой жизни? Что не так?

– Все не так! – заревел Каин. – Это не та жизнь!!!

– А не та, так смени ее.

Каин только и ждал этих небрежно сказанных слов. Он сел и вонзил в Эрвина прямой, как спица, взгляд.

– Когда? – выдохнул он.

– Что – когда?

– Брось прикидываться. Мы пощипали Рупертвилль, снялись с Гнилой мели и взяли Сковородку. Понесли потери, но взяли добычу. Что дальше? Здесь мы не останемся. На Хляби нам настоящей жизни не дадут и вообще становится тесно. Ты с нами?

– Зачем я тебе?

– А ты не догадываешься?

– Я хочу, чтобы ты сам это сказал.

Каин помедлил. Подвигал желваками на скулах и успокоился.

– А и скажу, – проговорил он. – Мы были береговым братством, одним из многих. Не хуже других. Нападали на ротозеев, брали добычу, собирали дань, уходили от погони, теряли людей, отсиживались в норах, ну и все в таком духе. Можно вернуться к тому, что было, но мало кто этого захочет. Люди увидели другую жизнь, а только не для них она. Вернуться на берег болота – тоже не захотят. Братству нужна перспектива, а ее нет. Вот разве что ты ее дашь… Дашь ведь?

– Все твои люди желают этого?

– Большинство!

– Ну, если так, – сказал Эрвин, твердо глядя Каину в глаза, – тогда только одна поправка. Не я с вами. Вы со мной.

– Вот как? – Глаза Каина сузились. Если минуту назад он меньше всего смахивал на уголовного авторитета, то сейчас личина романтического разбойника сменилась безжалостным прищуром.

– Так и не иначе. – Эрвин сменил тон. Теперь он говорил тихо и как бы небрежно, но знал, что каждое слово гвоздем вбивается в голову Каина. – Прости, иначе я не согласен. Не потому, что мне хочется лидерства, а потому, что я хорошо считаю. Только поэтому. Боюсь, ты не станешь следовать моим решениям, если они покажутся тебе безумными, и это будет конец. А безумные решения я тебе обещаю. Эрго: роль твоего советника мне не подходит, и я не подхожу тебе в этой роли. Только ты этого еще не понял.

– Ты хочешь драться со мной на ножах до смертельного исхода? – осведомился Каин.

– А без этого братство меня не признает? – осклабился Эрвин. – Как же, наслышан. Порядочки… Нет, драться с тобой я не стану. Поищи другой выход или откажись от меня. Тоже ведь вариант.

– Если откажусь, мы расстанемся?

– Точно. Надеюсь, по-хорошему.

Каин долго морщил лоб.

– Драться все равно придется, – сказал он наконец. – Отпустить тебя? Нет, не хочу. Будем драться.

– Ты мне поддашься?

– Может, еще задом к тебе повернуться и расслабиться? Здесь нищих нет, милостыню не подают. Постараюсь не убить тебя – если получится. Это все, что могу обещать.

– Тогда и начинать не стоит.

– Тебе решать. – Каин вынул нож и с небрежной ловкостью поиграл им. – Я тоже кое-что понимаю. Ты, конечно, много чего умеешь, а с братством сумеешь еще больше. Само собой, если тебе не свернут шею на первых порах… Так что я тебе нужен не меньше, чем ты мне, и Барсук тебе нужен, и остальные, и даже Шпуля… А нужны мы тебе – так приди и возьми нас. Если сможешь. А не сможешь – ну… вылечим.

– Спасибо, – иронически проговорил Эрвин. – Тронут.

– Между прочим… Никаких штучек. Честный бой. Мои ребята присмотрят за этим; если что – пойдешь рыбам на корм. Только нож, руки и ноги.

– И голова…

– Голова хороша, чтобы всадить нож в глаз. Впрочем, как знаешь… Сколько времени тебе надо, чтобы оклематься?

Эрвин прислушался к ощущениям в организме.

– Дня три, думаю.

– Даю пять. Но все равно шансов у тебя нет. – В голосе Каина явственно прозвучала нотка сожаления. – Не передумаешь?

– Вряд ли.

– И я вряд ли. Эх, жаль мне тебя, парень…

Глава 15

Поединок

Шансы? Какие шансы может иметь против умелого бойца тот, кто полжизни просидел в уютном кресле? Ни малейших, тут Каин был абсолютно прав. К чему тешить себя иллюзиями? Пустое это занятие. Даже хуже – сугубо вредное. На бичах драться приходилось, на пиках тоже, а вот на ножах не довелось ни разу. Навыки выживания в болоте здесь вряд ли помогут. Какой отсюда следует вывод?

Укреплять здоровье. Не для того чтобы победить, а чтобы ножевая рана не довершила то, с чем не справилась «веселая смерть». Или вовсе уклониться от поединка… Но это означало именно то, о чем он прямо сказал Каину: в самый неподходящий момент братство откажется быть послушным инструментом в руках неизвестно кого, причем с самыми печальными последствиями для всех.

Как внушить людям, в чем их польза? Сами они этого нипочем не увидят, а речей слушать не станут. Значит, все-таки придется драться – с заранее известным результатом.

Глупо.

Но только с одной стороны.

А с другой – на какой авторитет в братстве может рассчитывать тот, кого братство не видело в бою? Побоище на Гнилой мели не в счет – там Эрвин лишь защищал себя, не убив ни одного противника. Как ни называй головорезов – хоть братством, хоть бандой, – а придется жить по их законам.

Целыми днями Эрвин только и делал, что на виду у всех упражнялся с ножом в выпадах и защите. В первый день он быстро уставал и подолгу отдыхал, обливаясь потом и ловя боковым зрением глумливые ухмылки, но потом дело пошло легче. Организм переборол интоксикацию. Кристи тоже шла на поправку, она уже вставала с койки, не покидая, впрочем, пределов медблока. Эрвин не стал спрашивать, откуда ей стало известно о предстоящем поединке, – ясно, что от Каина.

– Тебе обязательно надо драться с ним? – с тревогой спросила она.

– Вот именно.

– Зачем?

– Просто надо. Поверь. Это Каин просил тебя отговорить меня от этого намерения?

– Не то чтобы просил, но… у меня сложилось такое впечатление. По-моему, он совсем не хочет драться с тобой.

– Положим, я с ним тоже не хочу…

– Так в чем же дело?

– В обстоятельствах, – сухо объяснил Эрвин. – Они сложились именно так, а не иначе.

– Они сложились без тебя? По-моему, ты сам обожаешь их складывать. А теперь они вот взяли и сами собой сложились – и ты не смог этому помешать?.. Вычислитель!

– Я не всесилен.

– А по-моему, ты что-то затеял. Что-то опасное.

– Какая догадливость!

– Не язви, пожалуйста! Ты понял, о чем я говорю. Драка с Каином нужна тебе не просто так. И не в ней опасность.

– Ну да, ну да… Получу нож в печень – очень мне будет безопасно…

– Дурак!

Кристи отвернулась, чтобы скрыть выступившие слезы. Для Эрвина это было лучшим завершением беседы. В конце концов, решили ведь уже разбежаться, поговорили и пришли к выводу, что иначе не выходит. Откуда эта тревога за бывшего любовника и где вообще у этих женщин логика? Медленно же до них доходит, что раз кончено дело, то кончено, а навсегда – это именно навсегда, а не на время…

Но оказалось, что беседа не окончилась, а всего лишь превратилась в диод с односторонней проводимостью. Невесело смеясь, Кристи принялась расчесывать перед зеркалом волосы.

– Нет, прости, ты умный, – сказала она с отвращением. – Это я дура. Размечталась… Старуха уже почти, вон сколько седых волос, а еще на что-то надеялась… Ну дура и есть. А тебе даже молодая и горячая не нужна, тебе вообще не нужна женщина так, как она нужна мужчине. Тебе математика милее, без нее ты никто, а с нею – величина. Ничего не скажешь, у тебя нормально получается, и нимб тебе не давит. По-моему, ты его даже не замечаешь, а все равно люди для тебя – только инструменты. Вот и Каин с его бандитами попал в твой инструментальный ящик. Я знаю, для чего он тебе нужен: чтобы через него командовать его бандой убийц. Так тебе проще. Есть инструменты сложные и не очень, удобные и неудобные, долговечные и ломкие, инструменты для одних работ и для других, есть инструменты умные, управляющие тупыми, а знаешь, что их роднит? Они не догадываются, что все они твои инструменты. Одна я это поняла, да и то не сразу…

«По-моему, я этого и не скрывал», – подумал Эрвин, прежде чем выйти прочь. В чем-то Кристи была права, но ее правда отдавала лютой банальщиной, как все прописные истины, проповеди и правила хорошего тона. Нужен ей крутой мужик, и притом романтический герой – взяла бы да и вылепила его из Каина, продолжительная дрессировка творит чудеса…

Вся штука в том, что не нужны ей никакие романтические герои, а нужен штампованный обыватель, скромный, но надежный добытчик, а если повезет, то еще и влюбленный олух. Старая, как мир, песня.

В этот день и в следующий Эрвина видели в самых разных уголках Сковородки. Казалось, он слоняется без дела, не находя себе места. Ну еще бы! Все было понятно видавшим виды бойцам Каина: кандидат в вожаки нервничает и дергается почем зря, заранее обрекая себя на бесславное поражение. Вероятно, Каин лишь намеком дал понять своим «орлам», какое зрелище им предстоит увидеть, но намек был прекрасно понят. Каин страховал себя от случайностей: если с ним случится что-нибудь до поединка, противнику тоже не жить.

Жизнь на Сковородке текла своим чередом. Океан катил мелкую зыбь. С материка пришла баржа, выгрузила несколько контейнеров и отбыла восвояси. Слепило солнце, сверкал осточертевший океан. Арестанты лениво занимались приборкой, их конвойный сидел в тени на ступени трапа и меланхолично жевал сухпаек, чтобы не уснуть. Благолепие и скука.

– Эй, умник! Притормози-ка!..

К бредущему из столовой Эрвину, переваливаясь, как бочка, которую кантуют, прямиком через посадочную площадку двигался Барсук.

– Слушаю.

– Это… правду ребята говорят, что с Каином драться будешь?

– А что?

– Брось. Дурная затея.

– Каин тебя послал меня уговаривать? – прищурился Эрвин. – Труса празднует?

– Тьфу ты! – обиделся Барсук. – Совсем тупой, что ли? Каин таких, как ты, на завтрак десяток съест. Ну валяй, делай как знаешь, мое дело предупредить…

– А раз дело уже сделано, то чего ты торчишь у меня на дороге?

Барсук насупился.

– Другой бы ценил, – хрипатым басом сказал он. – А ты странный. Нет, парни тебя уважают, что есть, то есть, и котелок у тебя, как видно, здорово варит, но ты не наш. Столичная штучка. Гляди не ошибись…

– Погоди-ка… – Эрвин вынул из кармана прихваченную из столовой блестящую чайную ложечку. Взяв ее кончиками большого и указательного пальцев, покачал, как маятник. – Смотри сюда и расслабься. Это поможет успокоиться. Нет никакого повода нервничать, просто скажи себе: мне тепло и уютно, мною овладевает нега, я становлюсь спокойнее… спокойнее… опасности нет, можешь закрыть глаза… твои веки тяжелеют… с твоих мышц стекает все напряжение… теплая волна баюкает тебя… ты снова в детстве… тебе хочется лечь на палубу и задрать ноги кверху…

– Ну? – глупо моргая, спросил Барсук. – И чего?

– Ничего. – Скрывая разочарование, Эрвин спрятал ложечку в карман. – Главное, не нервничай. И Каину скажи, чтобы не дрожал, авось до смерти не убью.

Барсук только буркнул что-то невразумительное, потом понял последнюю фразу как шутку, заржал и косолапо отошел. Вряд ли он когда-нибудь слыхал о гипнозе, а значит, и не знал, чему сопротивляться. Однако все равно не вышло… Сказать по правде, Эрвин не особо надеялся на свои давние и весьма дилетантские попытки освоить гипноз. Без малого десять лет прошло без упражнений в этом искусстве, да и в те времена он мог загипнотизировать в лучшем случае каждого третьего, хотя очень старался. Не тот тип психики, тут уж ничего не поделаешь. Окажись вдруг Каин гипнабельным (что вряд ли), у него заведомо не будет подходящего настроя, так что все равно ничего не получится. Да еще не факт, что Каин при его образе жизни вообще умеет расслабляться! Это не каждому дано.

Через три дня был выпущен Шпуля. В отличие от Эрвина, намозолившего всем глаза, мальчишка чурался людей и таился по углам. Белобрысый пилот по кличке Белый, впрочем, уверял, что видел Эрвина и Шпулю беседующими в укромном уголке, но даже сам не придал этому значения, поскольку видел также, как по окончании беседы Шпуля опрометью кинулся бежать, выкрикивая сквозь слезы нехорошие слова в адрес Эрвина. В том, что мальчишка получил от Каина по заслугам да еще легко отделался, не сомневался никто, а что обижается теперь на всех подряд – так и на здоровье! Ума, значит, не нажил.

В тот же день Каин остановил Эрвина, слонявшегося по своему обыкновению взад и вперед по Сковородке.

– Как самочувствие?

– Что? А, нормально.

– Оклемался, значит.

– Как будто да.

– Не передумал?

– С чего бы?

– Тогда завтра на рассвете.

– Почему так рано? – недовольно скривился Эрвин. – Я поспать люблю. Может, после завтрака?

– Как скажешь, – пожал плечами Каин. Помолчал и добавил с угрозой: – Учти, если меня завтра прохватит понос или еще что-нибудь в этом роде… смотри не пожалей. Деремся честно.

– Тогда заставь кого-нибудь пробовать то, что ты ешь, – фыркнул Эрвин. – Учреди штатную должность отведывателя блюд. А то вдруг тебя прослабит на нервной почве, а я тут при чем?

– Это ты мне говоришь – нехорошо улыбнулся Каин. – Меня – на нервной почве?

– Ну не меня же. Кстати… надеюсь, твои ребята не станут вмешиваться? Бить в спину, пускать солнечные зайчики в глаза и так далее?

– Будь спокоен.

На том и разошлись. День прошел обыкновенно. Ночью один из вахтенных как будто видел тень, мелькнувшую возле рубки связи в скудном свете голубой луны и немедленно пропавшую в черноте за рубкой, но так как никакой реакции на грозный окрик не последовало, посторонних звуков не слышалось, а дверь в рубке оказалась запертой, вахтенный решил не поднимать тревоги. К концу ночной вахты еще и не такое может померещиться.

На рассвете с зависшего на орбите «Стремительного» пришел тяжелый челнок – грузно опустился на антиграве, почти не задействовав маршевые двигатели, и занял половину посадочной площадки. Сковородка дрогнула и, казалось, чуть-чуть просела под его тяжестью.

– Ну и здоровый же сундук… – глядя в иллюминатор, пробормотала Кристи.

– В самый раз, – безразлично отозвался Эрвин. – Контейнеры он повезет тоже не маленькие, в каждом по сотне малых антигравов.

– Откуда тебе известно, что в них?

– Знаю.

Кристи промолчала, но по ее лицу можно было прочесть без переводчика: «Ну конечно! Ты у нас все знаешь! Видеть не видел, слышать не слышал, а все равно знаешь, потому что вычислил! Куда нам до тебя, простым смертным…»

Она бы и дальше молчала, если бы Эрвин не произнес:

– Гигантизм – не просто порок. Он очень многое говорит о человеке, который к нему склонен.

– Ты о чем? – не выдержала Кристи.

– О гигантизме, – улыбнулся Эрвин. – Обо всех этих циклопических сооружениях: гигантских гробницах, колоссальных статуях, титанических кораблях…

– Сковородка тоже считается?

– Глупости. Сковородка – мелочь. Этот челнок – тем более. Ты когда-нибудь слыхала о планете Капля?

– Не помню.

– Это давняя история. Был такой космогонический феномен: планета, почти насквозь состоящая из воды. Как назло, она находилась вблизи выходов нескольких стационарных нуль-каналов. Удобная перевалочная база. Естественно, на нее претендовали и Земная федерация, и Лига, и Уния. Получилось довольно смешно: они попытались проложить государственные границы по поверхности жидкой планеты с зональным вращением… Земная федерация построила там такой плавучий терминал, что Сковородка перед ним все равно что блоха перед слоном. Глупцы еще и теперь восхищаются и вздыхают: было же, мол, время титанов!..

– И что?

– Да в общем-то как всегда у людей: дошло до конфликта и драки. Терпя неудачи в войне, Лига прихлопнула всю планету туннельной бомбой. Ни себе, ни людям. Официальная версия, впрочем, иная… но неважно. Никто теперь не знает, где обретается Капля, – то ли была выброшена невесть куда, то ли так и осталась в гиперпространстве. Вместе с гигантским плавучим терминалом, набитым людьми. Вот и вся история.

– Не поняла: о чем ты?

– О том, что колоссальные сооружения трудно строить и легко разрушать, – заявил Эрвин. – Это общий закон и известная банальность.

– Ты только это и хотел сказать?

– Не совсем. Возможно, я смогу найти небанальное решение.

– Кто о чем… – Кристи вздохнула. – Лучше бы ты придумал, как избежать драки с Каином. Правда, найди небанальное решение, а?

– Попробую. Если ты просишь…

– Отстань! Что тебе до моих просьб! Вычислитель!.. Нет, ну какая же я дура! Прошу его поберечь себя, а он все уже вычислил, и все будет именно так, как он вычислил, а не иначе… Разве нет?

– Надеюсь, что да.

– Ах, ты только надеешься, а не уверен?..

Бесполезно спорить с женщиной, на которую нашло. Эрвин сменил тему, предложив Кристи перебраться из медблока в капитанскую каюту, и молча ждал, пока она переоденется. И только перед выходом напомнил:

– Для аутистки ты слишком разговорчива.

Кристи вспыхнула:

– Ах, прости! Я и позабыла, что всем на свете обязана твоей изобретательности!

Положим, ничего она не забыла, но Эрвин предпочел не вдаваться в эту тему. Ясно ведь, что обзовет хвастуном и бестактным человеком, назойливо попрекающим благодеянием. Раздраженные женщины настолько предсказуемы, что тут и считать ничего не надо. Мужчины в большинстве, впрочем, тоже…

Следовало отдать Кристи должное: на всем протяжении пути от медблока до капитанской каюты она старательно изображала аутистку, причем отравленную. О том, чего это ей стоило, знал только Эрвин.

Пять минут спустя в дверь грубо постучал Барсук.

– Каин спрашивает – сейчас или позже?

Эрвин мельком взглянул на настенные часы, затем посмотрел в иллюминатор и почему-то заинтересовался погрузчиком, маневрирующим возле челнока с последним контейнером в суставчатых лапах.

– Сейчас.

Барсук исчез, а Кристи со страхом уставилась на Эрвина, сразу позабыв всю свою язвительность.

– Ты все-таки пойдешь? – спросила она почти жалобно.

Эрвин кивнул: надо, мол.

– Будь осторожнее…

– А ты будь наготове.

– Что?..

– Ты спрашиваешь: в каком смысле тебе быть наготове? Вот в каком: собери вещи, мои и свои. Прямо сейчас. Много времени тебе для этого не понадобится. Найди какую-нибудь сумку, рюкзак, в крайнем случае коробку и сложи вещи туда. Лишнее не бери, только самое необходимое. И будь готова ко всему. Понятно?

– Нет.

– Понимания не требуется. Просто сделай, как я прошу.

Он вышел, прежде чем Кристи догадалась, как уязвить его побольнее, или начала приставать с расспросами, зачем это им надо собираться, куда и почему так спешно. Он знал: сначала она рассердится, потом растеряется, но в конце концов сделает как надо. Болото научило ее верить спутнику, а лучшего учителя, чем Саргассово болото, на Хляби нет.

Каин ждал на посадочной площадке. Как ни велик был челнок со «Стремительного», для поединка осталось предостаточно места. Человек, управлявший погрузчиком, сгрузил подцепленный было контейнер на прежнее место, отогнал погрузчик и бегом присоединился к толпящимся за спиной Каина зрителям. Из широченного грузового люка челнока выглядывали двое любопытных и даже не поторапливали с погрузкой – как видно, им еще не доводилось видеть столь острое развлечение на скучной Сковородке.

– Выбирай. – Каин протянул Эрвину два ножа, по-джентльменски держа их за лезвия.

– Этот. – Эрвин взял нож. Клинок был обоюдоострым, не слишком длинным и с удобной рукоятью. Впрочем, какая разница?..

– Надеюсь, тебя не придется обыскивать? – хмуро спросил Каин, похоже, озадаченный бесстрастием Эрвина, и быстро оглядел его с головы до пят.

– А тебя?

– Помни, что я сказал насчет нечестной игры.

– Я пока не склеротик. Начали?

– Не спеши на тот свет. Начнем, когда я скажу. Эй, дайте место!

Зрители отхлынули. Некоторые полезли на надстройки. Шпули нигде не было видно, и это было хорошо. А еще лучше было то, что Каин, по-видимому, не придавал исчезновению мальчишки большого значения.

Припекало. Под солнечными лучами сверкал и плавился океан. Ни одного облачного клочка не слонялось по небу. Медленно двинувшись по кругу, Эрвин остановился, когда его тень легла прямо перед ним. Теперь солнце било его противнику прямо в глаза. Каин презрительно усмехнулся, показывая, что презирает такие уловки. Эрвин замер, уподобившись статуе. Он твердо решил не нападать первым.

Кажется, точно такое же решение принял и Каин. Несколько нестерпимо долгих минут противники стояли молча, буравя друг друга глазами и не двигаясь с места. Затем Каин крикнул: «Начали!» – и шагнул вперед.

Он шагнул, и перед глазами Эрвина заплясала сталь. Каин вертел нож играючи, глядя не на него, а в глаза противнику, сверкающая сталь мелькала повсюду, и не было, казалось, ни единой бреши в эффектной защите. Каин еще не нападал, он только защищался, но и чистой защитой он теснил противника. Еще шаг – и Эрвин попятился. Зрители одобрительно загоготали. Еще шаг назад, еще… Перехватить бы руку с ножом, ударить локтем в челюсть… Нет, бесполезно, нож прямо порхает. Эрвин медленно отступал, не делая заранее обреченных на неудачу попыток напасть. Кружить означало подставить свои глаза солнцу, но и бесконечно пятиться было невозможно: Сковородка не степь без конца и края, Каин не успеет устать. Вон как непринужденно работает, и где его только учили ножевому бою? Без сомнения, тот, кто учил его защите, обучил и нападению…

Отступив почти до края площадки, Эрвин все же начал кружить. Отскочил – сместился, отскочил – сместился. Братство улюлюкало. Сейчас этот умник получит предметный урок и навсегда излечится от наглости, если Каин будет настолько добр, чтобы оставить ему жизнь. Рулить братством ему захотелось, ну надо же такое придумать! Чужаку! Пришлому хмырю с непомерными амбициями, который и в братство-то был взят со своей ненормальной бабой только по милости Каина!

Солнце ударило в глаза. Эрвин продолжал кружить до тех пор, пока его тень вновь не легла перед ним, но теперь он мог вновь понемногу отступать к краю площадки. Зрителям было ясно, что он просто тянет время, надеясь на какое-нибудь чудо, и Каин понимал это, но ни они, ни он даже не догадывались, насколько близко подошли к истине. С одной лишь поправкой: никогда не следует рассчитывать на чудо, чудес не бывает. То, что простакам кажется чудом, подчас есть результат чьей-то незаметной работы.

Эрвин попробовал обманное движение. Бесполезно: Каин был начеку и мгновенно отреагировал. Хуже того, он мог достать Эрвина ножом, в то время как нож Эрвина встретил пустое место. Это понял Эрвин; поняли и зрители, судя по донесшимся с их стороны смешкам. Что ж, этого следовало ожидать: Каин не просто умел играть с ножом, он в самом деле оказался мастером ножевого боя. Дилетанту не сравниться с мастером. Ему, дилетанту, следовало бы понять, что сейчас самое время бросать нож на облезлый палубный настил и просить пощады!

И Каин очень скоро начнет спрашивать себя: почему дилетант не делает этого? Из гордости? Вряд ли: бывший советник президента, несомненно, властолюбец, но уж точно не гордец…

Тогда почему?

Глава 16

Прощай, Хлябь!

«Не смотри», – сказала себе Кристи и стала смотреть. Она не хотела, чтобы ее видел Эрвин. Он и не видел: очевидным образом он был слишком занят, чтобы глядеть по сторонам. Дел у Эрвина хватало, хотя внешне его занятость проявлялась только в одном: он медленно отступал перед пляшущей в руке Каина сталью. Он даже не пытался отмахиваться своим ножом. Зачем ему все это?.. Ведь Каин его изувечит… Кристи спрашивала себя и не получала ответа. Но Эрвину было зачем-то нужно это представление, он и теперь все просчитал, глупо сомневаться в этом, иначе просто не может быть…

Ну вот пожалуйста: над ним уже глумятся! О, какие мерзкие рожи у этих так называемых братьев! Они гогочут, убежденные в победе своего вожака, а Эрвин все отступает и отступает. Скоро некуда будет отступать, там фальшборт, а за ним океан… Понятно, чего хочет Каин: сбросить Эрвина в воду на всеобщую потеху, а потом выловить и снисходительно простить. Кажется, будто Эрвин подыгрывает Каину… интересно, зачем? Может, он надеется подловить Каина на какой-нибудь ошибке? Наверное, это напрасная надежда и, наверное, Эрвин это понимает… а Каин, конечно же, в этом просто уверен… Но ведь не может того быть, чтобы Вычислитель играл не по своим, а по чужим правилам!..

Почему он велел собрать вещи?

Кристи уже сделала это. В капитанской барахолке она нашла небольшой чемодан, куда с легкостью уместилось все имущество – да и много ли имущества у людей, выбравшихся из болота? Кристи не устояла перед искушением присвоить кое-что из капитанского гардероба и косметических средств, утешив себя мыслью, что мелкое мародерство простительно в сложной ситуации и вообще с волками жить – по-волчьи выть. Она даже успела немного позлиться на себя за то, что рабски выполняет чужие приказания. Но Эрвин знает, что делать…

Если только он не съехал с катушек от бесконечных расчетов! Способен ли он бодрствовать, не занимая свой ум никакими расчетами? Нет, наверное, он считает даже во сне… С таким талантом, как у него, далеко ли до шизофрении?

Зрители взревели: перестав кружить, Эрвин наконец-то сделал выпад. Каин легко уклонился, а на предплечье Эрвина остался порез. Эрвин как будто не заметил его. Еще выпад – и еще порез. Теперь Эрвин уже не отступал и не кружил, он шел прямо на Каина, и Кристи, содрогнувшись, ясно увидела его бесстрастное лицо и остановившийся взгляд. Эрвин не собирался проигрывать под издевательский хохот «братьев» – он был согласен на смертельную ничью! Исполосованным, истекающим кровью, может быть, получившим смертельный удар – все-таки вонзить лезвие в сердце противника. Как смертельно раненный зверь, тянущийся зубами к горлу убийцы… Что же он делает?! Ведь Каин тоже не простак, сейчас он перестанет играть с неумелым противником и поведет бой всерьез…

Выпад! Кристи не разглядела, задет ли Эрвин, но он поймал на захват руку Каина. Под вой болельщиков противники повалились на палубный настил, и Кристи неуместно подумала, что настил сейчас, должно быть, раскален солнцем и Сковородка оправдывает свое название. Два катающихся противника – две жарящиеся без масла сосиски, переворачиваемые невидимым кулинаром…

Она не слышала и не могла слышать тех слов, что рычали сейчас друг другу в лицо противники; не слышали их и зрители. Слова вырывались из глоток вместе с тяжелым дыханием, каждый перехватил руку другого, и мускулы обоих вздулись до предела. Теперь исход поединка решался не умением, а только силой мышц. Пожалуй, Эрвин был равен по силе Каину, но слишком уж недавно были у него болото и «веселая смерть». Зато Каин целый месяц обрастал непривычным для себя жирком, и реже, гораздо реже приходилось Каину в его разбойной жизни напрягать через «не могу» все резервы организма, чтобы выжить. Все до самого дна.

Равный бой. Равные силы. Равное желание одержать верх. Равная боль в мышцах рук. А как насчет умения терпеть?

– Не устал? – сипя сквозь зубы, подначивал Эрвин.

Вместо ответа Каин предпринимал очередное бешеное усилие, ему удавалось приблизить свой нож к лицу Эрвина, но Эрвин мало-помалу отыгрывал потерянные сантиметры. Он уже не пытался, как вначале, пнуть противника коленом в пах или ударить локтем в носовой хрящ, и Каин тоже оставил аналогичные неэффективные попытки. Каждый старался извернуться, чтобы оказаться сверху противника, и порой это получалось.

С обоих градом тек пот.

– Не устал, а?

Молниеносным рывком Каин вывернулся из-под Эрвина, показав, что ничуть не устал, и оказался сверху. Давление на мышцы Эрвина возросло.

– Брось это дело, – сопя, выдохнул Каин. – Не зли меня…

– Сам брось, – шипел Эрвин, тщетно пытаясь отдалить от своего горла острие ножа. – Занялся бы лучше погрузкой…

– Чего – погрузкой?

– Золота… В челнок… Нас гонят отсюда… Поганой метлой. Лучше не ждать метлы…

Пока до Каина дошел смысл сказанного, Эрвин потерял несколько сантиметров, но тотчас отыграл их, чуть только Каин понял и выдохнул:

– Почему?

– Просто знаю.

– Врешь. – И давление снова возросло. – Умник… Рассказывай другим свои сказки…

– Обидно будет… потерять золото… – хрипел Эрвин, безуспешно пытаясь отыграть еще толику. Черт, как много сил забирает разговор!.. Как трудно с непонятливыми людьми!

Особенно с сильными и умелыми непонятливыми людьми! Когда их сила и умение берут верх, а самый изощренный мозг планеты, великолепно отточенный и настроенный инструмент, превращается в бесполезный придаток!

Как глупо и как просто! Нелепо, как многое в этом мире.

Неоконченные и нескончаемые расчеты, теснившиеся в голове, походили на вспышки метеоров, ярко и бессмысленно сгорающих. В голове шел метеорный дождь. Даже сейчас Эрвин не мог не считать, в его расчетах переплетались сложнейшие формулы из самых разных научных дисциплин, включая созданные им лично, – и не было среди них ни нужной формулы, ни даже нужного математического метода. Он знал, что руки скоро онемеют, они уже немеют, чему помогает кровопотеря, скоро молочная кислота отравит мышцы, – и Каин победит. Может, и не убьет, но расклад все равно будет неважным.

Зрители опять взвыли, и Эрвин не понял почему. Он и не старался понять, от зрителей все равно ничего не зависело, а главное, все силы – последние силы! – уходили на борьбу в зыбкой надежде на то, что Каин выдохнется раньше…

Сквозь мутную пелену, застилающую глаза, он вдруг заметил, что торжество на лице противника сменилось растерянностью, а мгновением позже осознал, что воют не зрители – воет сирена. Давление на руку ослабло, Каин резко вскочил, и теперь все стало понятно. «Спасай людей!» – попытался крикнуть ему Эрвин, но крикнул или прошептал – сам не понял. Сирена надрывалась. Эрвин лежал без сил, ловя ртом горячий воздух, над ним стоял, вертя головой, Каин, и не понимал, что произошло, и не знал, что делать. «Людей и золото – в челнок!» – крикнул ему Эрвин, и на сей раз крик удался, хоть и перешел в кашель. Люди забегали – суетливо и бестолково, как муравьи, в чье гнездо ткнули палкой. Кто-то полез с лучеметом на надстройку, чтобы спасти Сковородку от грозящей извне беды, – дурак!!! Кое-как взгромоздившись на ноги, Эрвин только сейчас осознал, что все идет по намеченному плану. Просто с маленькой задержкой во времени.

– Кристи! – заорал он, надеясь, что она услышит, и, шатаясь, двинулся в сторону капитанской каюты. – Кристи!!!

– Что это? – догнал его Каин. Остановил, рванул к себе. – Твои штучки?!

Тяжело дыша, Эрвин медленно оторвал от своей куртки его пальцы.

– Я же тебе сказал: нас гонят. Сматываемся быстро! Кристи-и!..

Она уже бежала навстречу, и чемоданчик бил ее по коленям. А горизонт был пуст, солнце жарило по-прежнему, и почем зря надрывалась сирена.

– Неси! – выдохнул Эрвин, поняв, что чемодан в его руке будет лишним, да что там – рука не удержит чемодана. А Кристи справится. – В челнок неси и сиди там! Не высовывайся!

Каин все еще не понимал, что происходит.

– Золото! – крикнул что было сил Эрвин. – Грузите золото в челнок! Сколько успеете!

Не людей – золото. Люди сами разберутся, не маленькие. У братства большая практика насчет спасения задниц.

Теперь – челнок… Неверной расхлябанной трусцой – иначе не мог – Эрвин поспешил к грузовому люку, и тип, что препирался с Кристи, не желая впускать ее внутрь, отпрянул перед ножом, который Эрвин, оказывается, все еще сжимал в правой руке. Втолкнув Кристи в челнок, Эрвин гаркнул: «Готовим взлет, живо!» – и глубоко задышал, пытаясь унять сердцебиение. Девяносто девять процентов дела было сделано, последний этап казался легким, но тут-то и нужен был свирепый контроль. Сколько блестящих начинаний рассыпалось из-за того, что людям не хватало сил на финишную прямую!

А на самом деле в большинстве случаев им бы хватило сил – просто они расслабились раньше времени, убедив себя в том, что не нужно больше терпеть. Для большинства людей убедить себя очень просто, куда легче, чем убедить других. Просто делай то, что хочется, не делай того, что неприятно, – и убеждай себя, что так и надо, и пребывай в душевном комфорте… какое-то время.

Тип, ответственный за погрузку, метнулся куда-то, лязгнула дверь. Ага, это здесь… Кабина управления… Эрвин подергал дверь – заперто. Тогда он деликатно постучал в нее. Если пилот не полный кретин – немедленно откроет и будет паинькой, потому что прожечь такую дверь лучеметом – пара пустяков…

Дверь открылась.

– Взлет через три минуты! – гаркнул Эрвин прямо в ошеломленные физиономии. – Иначе всем хана, и вам тоже! Взлет на автопилоте! Все по местам! Ты! – угадал он пилота. – Действуй! На автопилоте аж до «Стремительного», я сказал!..

Он с удовольствием отметил, что непонятливость экипажа челнока не превышает средних значений. Пальцы пилота с дивной скоростью заплясали по клавишам. Не поворачивая головы, он спросил:

– Какого типа угроза?

– Думаю, резонансный летаргатор.

– Круто. – Пилот на миг прервал программирование, чтобы прилепить к виску церебродатчик. – Как насчет воздействий иного типа?

– Не знаю!

– Понял. Теперь не мешай. Скажи своим, чтобы не торчали в грузовом отсеке.

Мог бы и не напоминать: лишь идиот или дикарь не сообразил бы, что герметичность грузового отсека весьма относительна. Впрочем, в глазах пилота, говорящего с характерным акцентом уроженца Руфиона Малого, обитатели Хляби, наверное, поголовно дикари. Ну, или идиоты, раз привыкли жить на такой планете…

В трюм челнока уже грузили золото. Каин махал руками и орал. Одному замешкавшемуся отвесил плюху. Все шло путем. Эрвин потащил Кристи за руку, впихнул в маленький пассажирский отсек. О боже, что тут будет, когда сюда набьется вся банда! Моментально раздумав, Эрвин втолкнул женщину в пилотскую кабину, велел сесть на пол позади кресел. Кристи не сопротивлялась и не донимала вопросами – то ли по привычке продолжала изображать аутистку, то ли пообтесала ее Хлябь.

Наверное, второе…

Прорезав непрекращающийся вой сирены, оглушительно квакнул сигнал челнока, и тотчас загремел механический голос: «До старта одна минута. Экипажу и пассажирам немедленно занять свои места. Повторяю: до старта одна минута. Даю обратный отсчет. Пятьдесят пять секунд… Пятьдесят четыре…»

Со всех ног бежал к челноку Шпуля, изнемогая под тяжестью золотого бруска. Бруски кидали в трюм как попало. Грохот металла о металл бил по ушам. Неистово орал Каин.

Эрвин почувствовал легкий озноб. Начавшись в предплечьях, он быстро распространился на кончики пальцев, плечи, шею и торс. Вот оно… Начинается.

Можно не успеть, между прочим!

– Тридцать восемь… Тридцать семь… Тридцать шесть…

– Все на борт! – заорал Эрвин, силясь перекричать сирену и механический голос. – Каин! Нет времени!

Он видел, что Каин услышал его, но понял ли? Самое неправильное, что сейчас можно было сделать, это попытаться помочь, – тогда жадность не позволит Каину оставить на Сковородке хотя бы один брусок. Эрвин отступил и скрылся в пилотской кабине. Наглядный пример действует подчас лучше всех прочих средств.

Даже если этот пример весьма смахивает на трусость.

– Двадцать две… Двадцать одна…

Где-то пока еще далеко, но не настолько далеко, чтобы его не обнаружил и не предупредил людей сиреной радар Сковородки, летел и приближался боевой флаер, заранее включив резонансный летаргатор. В конусе излучения, цепляющем океан, цепенели и дохли рыбы, колоссальные головоногие, вечно голодные хищники с рядами зубов-пил и прочая фауна Хляби, отрастившая на свою беду развитую нервную систему. Запертые в кубриках пленные раньше других почувствовали на себе действие летаргатора, усиленное резонансом тесных внутренних объемов, и впали в ужас, как будто Сковородка тонула. Никто не обратил внимание на глухие стуки из трюма – братство Каина было слишком занято. Скорее!.. Эрвин не видел, как Каин слабеющей рукой втащил одного из своих людей в челнок, как он рявкнул на Барсука, устремившегося было за последним бруском… Он лишь чувствовал, как вместе с мурашками по телу распространяется противная слабость, и знал, что будет дальше. Между прочим, действительно можно не успеть…

– Одиннадцать… Десять… Девять…

Симптомы известны и незатейливы: мышцы откажутся служить. Сначала начисто онемеют руки и ноги, затем лицо и шея, а в последнюю очередь – грудные мышцы, отвечающие за дыхание, и сердечная мышца. Мук удушья скорее всего не будет, но лишь потому, что вскоре отключится и мозг. Пораженный летагратором человек впадает в кому и умирает спустя пять-семь минут. Если доза не летальна, его еще можно спасти, но вряд ли люди в приближающемся флаере имеют такую цель. Захватить терминал в целости и сохранности, пленных не брать, старым персоналом не дорожить – вот их задание.

Поправка: не брать пленных за исключением одного человека. Этого – желательно взять живым и вменяемым. Кое-кому на материке захочется выяснить, как много он знает и на каком основании еще жив.

– Семь… Шесть… Пять…

Значит, успеем, подумал Эрвин. Онемение распространялось медленно, что говорило об умеренной интенсивности излучения.

С гулом закрылся зев грузового отсека.

– Два… Один… Старт!

Чуть качнуло – челнок величаво поднимался на антиграве, как будто штатный режим взлета был сейчас уместен! Эрвин набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть на пилота, однако крик не понадобился – внезапная перегрузка распластала тело по полу кабины. Зная о летаргаторе, ощущая на себе его действие, пилот все равно запрограммировал взлет так, чтобы не повредить выхлопом терминал, и уж потом дал полную тягу. Аккуратист…

Стало очень трудно дышать: перегрузка была терпимой, но летаргатор есть летаргатор. И без перегрузки каждый вдох потребовал бы усилий. Люди дышат всю жизнь, подчас вовсе не замечая своего дыхания, но только тот, кто попал в конус резонансного излучения, понимает, насколько это тяжелая работа – дышать.

Зато и цена за нее непомерно велика, так что грех жаловаться.

Там, в приближающемся к Сковородке боевом флаере, теперь не понимали, что делать: продолжать ли атаку на терминал или идти на перехват челнока, что вот-вот выйдет из конуса излучения, и Эрвин мысленно ставил три к одному на то, что будет выбран терминал. Разве что попадется не в меру сообразительный и инициативный офицер, который не побоится выполнить приказ не буквально, а творчески… но такой офицер на Хляби – редкий зверь. Одну ошибку он уже сделал: попав под радар Сковородки, задействовал летаргатор сразу же, с дальней дистанции. Неужели полагал, что противник не готов к этому?

Почти наверняка он так и полагал. Исполнителя не сочли нужным как следует проинструктировать. Прай горазд лишь отдавать приказы, как будто в этом и заключается искусство управления планетой. Когда человек лезет наверх, он умен и хитер, дальновиден и коварен, а когда влез, угнездился в высшей точке, посмотришь на него – ну дурак же дураком…

Впрочем, и Сукхадарьян был немногим лучше.

Дышать стало совсем трудно – перегрузки росли. Челнок рвался из стратосферы в космос, уравнивая свою скорость с орбитальной скоростью «Стремительного». Челнок был простым и незамысловатым грузовозом, не предназначенным для посадки на тяжелые планеты и не оснащенным системой гравикомпенсации. Слыша, как хрипит Кристи, Эрвин не имел сил сказать ей что-нибудь ободряющее или хоть посмотреть, как она. Не страшно, еще несколько минут мучений, и все кончится, за эти минуты ничего не должно случиться…

И все кончилось. Эрвин воспарил над полом, а пилот, пристегнутый к креслу, не оборачиваясь, принялся ругаться – вяло, но грязно. Второй пилот вторил первому. Обоих можно было понять. Плохо быть парализованным полностью, но и парализованным на четверть – тоже мало приятного. Ощущение такое, как будто зверски отсидел весь организм. Да еще изволь заставить грудные мышцы шевелить ребрами и диафрагмой! Чего им вовсе не хочется. Каждый вдох и выдох – по приказу!

Так или иначе, оба были в относительном порядке. Кристи выглядела хуже, однако невесомость благотворно подействовала и на нее. Пилот наконец оглянулся, сообщил отсиженным языком, что сейчас включит тяжесть в десять процентов стандартной, и в самом деле включил. Эрвин и Кристи мягко опустились на пол. Кристи осталась лежать, а Эрвин, с трудом приняв сидячее положение, в течение нескольких мгновений ощущал жалость к ней – неуместную, конечно. Ну что ей стоило улететь со Сковородки заранее? Пусть не сразу на ее родимую планету, пусть ей пришлось бы добираться до Тверди кружным путем – неважно! Денег ей хватило бы. Зато Хлябь теперь виделась бы ей разве что в ночных кошмарах.

Потом вошел, цепляясь за стены, Каин, и жалость была отброшена. Пахану досталось не меньше, чем Эрвину, к тому же весь разгон он вместе со своими людьми просидел в тесном пассажирском отсеке, где, наверное, было ни встать ни лечь. Постояв самую малость, Каин сел на пол. Что еще делать, когда ноги чужие и не держат?

– Летаргатор, а? – прохрипел он.

– Он самый, – отозвался Эрвин. Говорить все еще было трудновато, но все же язык во рту мало-помалу переставал напоминать посторонний предмет.

– Пройдет?

– Ты же знаешь, что такое малая доза, – успокоил Эрвин. – Пройдет.

– Как ты это устроил?

Вместо ответа Эрвин послал Каину взгляд, исполненный иронии.

– Брось, – поморщился тот. – В такие случайности я не верю.

Эрвин скривил ухмылку, хотя, наверное, получилась невнятная гримаса.

– Если бы тебя собрались резать, ты тоже выдумал бы что-нибудь этакое…

– Не стал бы я тебя резать, – объявил Каин.

– Ну да, конечно. Просто обстругал бы немного.

Каин помолчал. Потом кивнул.

– Эй, орлы-налетчики, – подал голос пилот. – А дальше что?

– А дальше бери курс на сближение со «Стремительным», – сказал Эрвин. – Не дрейфь, ему ничего не грозит. Даже заплатим.

– «Стремительный» пойдет в Астероидную систему, – молвил пилот.

– Сам знаю. А теперь, будь добр, покажи, где тут у вас аптечка, и заткнись.

– Зачем нам в Астероидную? – хриплым голосом осведомился Каин.

– Ты бы предпочел на тот свет? Это во-первых. А во-вторых… потом объясню.

Опять помолчали. Кристи пошевелилась и застонала. Хороший знак. Эрвин и сам чувствовал, что тело мало-помалу становится своим, а не чужим. Этак пилот, чего доброго, занервничает, решив, что имеет дело не с беглецами, а со штурмовым отрядом… Надо как-то его успокоить.

Он нашел аптечку, стащил через голову пятнистую от крови рубаху и начал обрабатывать кровоточащие порезы. Пусть глубокие, но все же порезы, а не раны. Запахло дезинфекцией.

– Объясняться с капитаном «Стремительного» будешь ты, – объявил Каин.

– Само собой.

– А ведь ты своего добился, – сказал Каин. Он выглядел озадаченным, но не слишком расстроенным. – Братство твое.

– Я не победил, – возразил Эрвин, напыляя заживляющий гель на последний порез.

– Ты всех нас спас, и ты дрался как боец. Какого еще хрена? Парни все поняли, и если я согласен, то… Только уговор: второй человек после тебя в братстве – я. Пока не разбежимся, согласен выполнять самые идиотские твои приказы, но только твои. Идет?

– Принято.

Каин задумчиво почесал макушку.

– Как тебе удалось поймать мою руку? – спросил он. – Я ведь был быстрее и не устал. Скажешь, опять математическая задача?

– Так и скажу.

– Врешь ведь…

– Именно математическая. Правда, пришлось сильно упростить модель, иначе я просто не успел бы рассчитать, где и как ловить твою конечность. Был риск, но допустимый. В такой задаче допустимый риск – пятьдесят процентов.

– А если бы мой нож попал тебе куда не надо?

– Зачем спрашиваешь, если знаешь ответ?

– Точно, – хмыкнул Каин. – Тогда нас всех перебили бы на Сковородке. Выходит, нас спас не только ты, но и глупый случай?

– Был бы этот случай глупым – вышло бы наоборот.

Каин помолчал, обдумывая возражение. Кристи вновь застонала и попыталась сесть. Эрвин кое-как помог ей.

– Вот тебе первый приказ, – сказал он Каину. – Защищай ее. А заодно придумай, как объяснить людям, что она вдруг стала нормальной женщиной.

– Никто ее теперь не тронет, – уверенно заявил Каин. – И объяснить ты можешь сам, если решишь, что тут вообще надо что-то объяснять.

– У меня будет полно других задач. Так что – ты.

Каин пожал плечами.

– Скажу им, что у нее был временный аутизм на почве страха перед болотом, а теперь она излечилась, – решил он. – Например, «веселая смерть» на нее так подействовала. Или летаргатор. Годится?

– Твоим ребятам скажи, что бывает глаукома копчика – они и в это поверят, – фыркнул Эрвин.

– Ну, это ты зря! – вступился за своих Каин. – Они не дебилы, просто темные.

– А тем лучше.

Каин молчал и не уходил. Эрвин немного помучил его, прежде чем спросить:

– Ты все еще желаешь знать, как я это сделал?

– Да.

– Другому я не сказал бы, – проговорил Эрвин, – а тебе скажу. Ты ведь умный и видишь, в чем твоя выгода, а главное, согласен быть вторым в Риме, а не первым в деревне… Не напрягайся, эту аллегорию я тебе потом объясню. Ну так вот: я отправил на материк радиограмму и включил звуковую сигнализацию при появлении на радаре любого атмосферного судна. Мне помогал Шпуля, и ты его не тронешь. Он все еще злится на тебя.

– Сосунок! – вызверился Каин. – Пацан сопливый, сволочь мелкая!

– Пусть так, но ты допустил психологическую ошибку. Сам виноват. Не воспользоваться ею было бы просто глупо. Я и воспользовался.

– Надо было его кончить, что ли? Черт, может, и надо было…

– Или убить, или простить, или в крайнем случае поучить, как ты поучил, но при этом ни в коем случае не подпускать ко мне. Я-то его простил… А теперь ты, наверное, хочешь узнать, зачем мы летим в Астероидную систему?

– И это тоже.

Эрвин доковылял до чемоданчика. Кристи не подвела: в груде нужного и ненужного барахла нашелся карманный комп бывшего капитана Сковородки. Сев на пол рядом с Каином, Эрвин развернул голографический экран.

– Вот что я послал на материк…

Программа вывалила на экран бессмысленный набор знаков.

– Не понял! – нахмурился Каин.

– Сейчас поймешь. Здесь двойная шифровка. На обычный шифр, которым пользовался бывший капитан Сковородки для связи с секретной службой президента, я наложил личный шифр Сукхадарьяна. Прочитать сообщение несложно, было бы желание. А после того как мы захватили Сковородку, такое желание кое у кого на материке есть.

– У меня тоже, – буркнул Каин.

– Нет проблем. – Эрвин запустил программу расшифровки.

На этот раз экран высветил краткую фразу: «Гог и Магог в опасности».

– Что за хреновина? – спросил Каин.

– На самом деле мне следовало бы взять «Гог» и «Магог» в кавычки, потому что в данном случае это не имена, а названия, – пояснил Эрвин. – Но главное не это. Главное, что я всерьез озадачил Прая. То, что сообщение послал я, само собой разумеется из способа шифровки. То, что мне известно о «Гоге» и «Магоге» несколько больше, чем президенты обычно позволяют узнать даже ближайшим доверенным советникам, заставило Прая запаниковать. Когда люди, включая президентов, паникуют, они обычно делают глупости. Мне оставалось только просчитать, какую именно глупость с наибольшей вероятностью сделает Прай.

– Ну? – недовольно спросил Каин, поскольку Эрвин замолчал.

– Ну, он ее и сделал.

Часть вторая

Глава 1

Самая большая в мире шахта

Если и было время, когда Астероидная система не принадлежала Лиге, то оно минуло так давно, что никто и не упомнит. В глазах рядового человека – мезозой, а то и вовсе архей. Так давно, что ничуть не любопытно, не насущно, не занимательно и вообще незачем знать. Пусть историки копаются в этом вопросе, если им больше нечем заняться, а у нормального человека всегда найдутся более важные дела. Но если отыскать нескольких историков, специализирующихся на галактической экспансии человечества, и усадить их за один стол, то и они переругаются, не достигнув консенсуса. Правда, о том, что в свое время Лига вложила в Астероидную систему значительные средства, знают более или менее все. Разногласия возникают по вопросам, как именно Астероидная система вошла в Лигу на правах колонии Терры, кто задолго до этого события основал там первые поселения и какой статус они имели. Некоторые из тех, кому интересна данная тема, утверждают, что древние документы суть позднейшая подделка и что до прихода в Астероидную систему кораблей с Терры никаких поселений там не было вообще. Другие кричат о жестокой колониальной войне и безжалостном истреблении первопоселенцев, и где тут истина, а где выдумка, сказать трудно. Так или иначе, все это было – если было – слишком давно и основательно покрыто пылью веков. Астероидная система имеет весьма почтенную историю.

Одно только не менялось на всем протяжении ее истории: эта система всегда оставалась колонией, причем необычной.

В ней просто-напросто не было нормальной землеподобной планеты, пригодной для терраформирования, заселения и успешного развития. Несколько газовых гигантов с обширным выводком разнокалиберных лун, кометное облако на периферии и тьма-тьмущая астероидов между орбитами гигантов. Больше ничего.

Понятно, что Астероидная система всегда зависела от метрополии.

Можно основать поселения на лунах и астероидах, можно – не без помощи какого-нибудь развитого мира вроде Терры – построить промышленные предприятия, оранжереи, энергостанции, фабрики по синтезу кислорода и пищи, а также многое другое и успешно выживать, но это будет именно выживание, а не настоящая жизнь.

Желтоватое солнце посылало достаточно энергии. Оно же при своем рождении так расположило орбиты первичных планетоидов, что из них в итоге не слиплось ничего похожего на Землю, Терру, Эдем, Новую Бенгалию, Твердь или хотя бы Хлябь. Вместо того чтобы столкнуться и слипнуться еще в виде горячих комков протопланетной пыли в первый миллион лет их существования и понемногу сформировать нормальную планету, планетоиды успели остыть, отвердеть, разбросать по своему объему залежи тех или иных руд – и с той поры каждое столкновение между ними означало не слияние, а дробление. Несчетное количество обломков было поглощено желтоватым солнцем и планетами-гигантами, но и того, что осталось, казалось, хватит людям на многие тысячелетия. Богатейшие руды! Редкие металлы! Многие из них все еще было проще добывать, чем синтезировать. Твердь поставляла на галактический рынок скандий, Прокна – рений, а в летающих каменных горах Астероидной системы таились жилы и этих элементов, и многих других. Система родилась из космического облака, обогащенного металлами.

Крупнейшая планета системы именовалась Циклопом – то ли за коричневый с желтой сердцевиной овальный вихрь, напоминавший недобрый глаз, то ли за исполинские размеры. Теневая сторона Циклопа слабо светилась неприятным темно-красным светом: планета лишь немного не дотянула по массе до коричневого карлика. Ближайший к планете крупный спутник был расплавлен приливными силами и со стороны напоминал свернувшийся в шар лавовый поток. Главная база расположилась на третьем спутнике, поменьше.

Он назывался Улиссом – то ли без всякой причины, то ли потому, что где Циклоп, там и Улисс. С той разницей относительно мифологии, что этот Улисс был совсем крохой по сравнению с планетой-гигантом и на глаз Циклопа не посягал.

Здесь чаще приходилось мерзнуть, чем париться, зато кору спутника не плавило и не трясло. Заглубив постройки базы в скальный грунт, строители отбыли, а горнодобытчики принялись за разработки ископаемых, начав, естественно, с того планетоида, который лежал под ногами. Прошло не более столетия, и его подповерхностные минеральные ресурсы были исчерпаны.

Шахты пускали щупальца все глубже и глубже. Со временем пошли в ход другие спутники Циклопа, от крупных до мельчайших, а затем и астероиды. Строились, функционировали и закрывались базы помельче. Так и в древние времена близ обширного месторождения вначале рос поселок, затем он разбрасывал по всей округе временные поселения посреди развороченной местности, а после того как добывать близ поверхности становилось нечего и разработка уходила вглубь, наступала некоторая видимость стабильности. Шахты, поселки при них, перерабатывающий комбинат, все это работало, но дальнейшее строительство замирало, а если что и росло, то лишь отвалы пустой породы – и так до полного исчерпания месторождения.

Здесь было то же самое – с поправкой на масштаб и открытый космос. На крупных астероидах велись горные работы, мелкие же дистанционно исследовались на перспективность и в случае положительного результата отлавливались и буксировались поближе к производственным мощностям по переработке сырья. Еще одно отличие заключалось в том, что близ крупнейшего горно-обогатительного комбината исправно действовали Врата гиперпространственного канала, кратчайшим путем связывающие Астероидную систему с естественным спутником Терры. В среде, лишенной атмосферы, Врата никому не мешали.

Металлы нужны всегда и всем. Разумеется, главная планета Лиги, утопающая в зелени садов и лесов, давным-давно вынесла все «грязные» производства на ничем не примечательный естественный спутник. Слой шлака покрывал древние лавовые поля; особо ядовитые отходы на всякий случай ссыпали в метеоритные кратеры и валили сверху тот же шлак. Нельзя испортить живую природу там, где ее нет. А польза великая. Эй, кому нужны висмут, ртуть, неодим, иттрий, ванадий, кобальт, рутений, ниобий, палладий? Налетай, раскошеливайся!

Во Вселенной торжествует банальность: богатство метрополии обеспечивается колониями. Даже если они так не называются. Хлябь в ранге свободной планеты была дырой. Астероидная система тоже была дырой, и даже еще более глубокой, чем Хлябь. Но из этой дыры черпали и черпали.

И в глубине этой дыры, как и в других дырах, шли медленные процессы; с точки зрения Терры – гнилостные, с точки зрения рядового шахтера или ловца астероидов – внушающие робкую надежду на лучшее будущее, а с точки зрения гипотетического стороннего наблюдателя – попросту неизбежные. Во все времена человеку хотелось жить лучше. Во все времена он злился и копил злость оттого, что кто-то живет богаче и интереснее его, прикладывая для этого куда меньше сил, да еще полагает это справедливым и естественным.

И во все времена кто-то пользовался его злостью.

Порой даже с пользой для него – случалось в истории и такое.

Обо всем этом Эрвин вкратце поведал Каину, но прежде обоим пришлось потрудиться, чтобы не допустить кровавой разборки на борту «Стремительного». Капитан судна был вне себя: часть груза осталась на Сковородке, а взамен на борт нагло вперлась какая-то банда! Последовали грозные команды, экипаж ощетинился оружием. Эрвин вышел на переговоры, держа перед собой в качестве заложника пилота челнока. Сзади топтался Каин.

– От вас только и требуется, что доставить нас в Астероидную систему, – в пятнадцатый раз повторял Эрвин капитану «Стремительного» полчаса спустя. Капитан был из породы тугодумов. – Мы, конечно, заплатим за перевоз разумную сумму.

– А контейнер с грузом? – наскакивал космический волк, шевеля кустами бровей и по-бульдожьи тряся вислыми щеками. – Я как часы! Мне платят за аккуратность в доставке грузов!

– Ты едва не лишился экипажа челнока вместе с тем поганым контейнером, – встрял, не выдержав, Каин. – Не веришь – спроси своих. За потерю людей тебе тоже платят?

– Во всяком случае, из жалованья не вычитают! И еще премиальные…

Эрвин взглядом унял Каина: тише, тише… Не видишь разве – он просто рассчитывает получить мзду. И получит. Но мы поторгуемся…

Поторговавшись, пришли к соглашению. Два золотых бруска перекочевали в капитанский сейф. Каин скрипел зубами и, заручившись молчаливым согласием Эрвина, тотчас поставил охрану у шлюза, ведущего к челноку с золотым грузом.

– Вот что, парни, – сказал он. – Поделитесь-ка на две смены. Одна будет находиться в челноке, другая на борту этой колымаги. Глядеть у меня в оба! Тут все уже знают, что мы везем. Не давать приближаться к шлюзу никому постороннему, угрожать оружием, а в случае неповиновения и применить его. В разговоры с экипажем не вступать, держаться кучно. Пищу сперва пробовать одному, по жребию или по очереди, а потом уж всем. Если эти уроды додумаются отстыковать челнок, те, кто останется на борту «Стремительного», покажут здешним, почем глоток вакуума. Ясно?

И оглянулся на Эрвина. Тот кивнул.

– По местам!

– Братство мое? – спросил Эрвин, когда они с Каином остались одни.

Каин кивнул.

– Твое. Но знаешь, не воображай себя царем и богом. Есть законы братства. Во-первых…

– Я знаю.

– Хм. Откуда?

– Я же был советником президента. Это только снизу кажется, что верховная власть ничего не знает о реальной жизни. А она не знает лишь в том случае, если не хочет знать. Сукхадарьян хотел… иногда. Хорош бы я был советник, если бы не изучил Хлябь вдоль и поперек и притом сверху донизу!

– Гхм…

– Я знаю и то, что законы братства бывают разными. Точнее, есть вожаки, плюющие на законы. Тот же Юст Полярный Волк, например, – настоящий, не тот, которого я близко знал. Таким законы не нужны. За ними идут и без законов.

– Отребье всякое…

– Разные люди, Каин, разные. Кому что надо.

– У нас не так. Советую помнить.

– Я похож на забывчивого?

Каин покряхтел, покачал головой, но продолжать не стал, сменив тему:

– Ты мне так и не сказал, какую глупость сделал Прай… Ну, если не хочешь, то и не говори…

– А тебе любопытно?

– Да.

– Просчитать, сделает он глупость или нет, я не мог, – признал Эрвин. – Пришлось пойти на эксперимент. Я знал Прая до переворота. Я знал его накануне переворота. Невозможно строить график по двум точкам, особенно если точно знаешь, что впереди излом функции. Мне надо было узнать, в какую сторону дрейфуют параметры личности Прая. Я узнал.

Наверное, это прозвучало несколько пафосно. Каин не удержался – фыркнул.

– Что же нового ты узнал?

– Самое смешное: ничего. Как был он ограниченным и злобным человеком, так и остался им, сделавшись президентом. Хотел уничтожить меня, вместо того чтобы использовать. А мог бы использовать, у него получилось бы.

– И теперь ты хочешь ему отомстить, – утвердительно сказал Каин.

– Я? – Брови Эрвина взлетели вверх от удивления.

– Ты. Скажешь, не из мести ты завалил того… ну, переговорщика?

– Опять ты об этом? Нет. Там было личное, но не месть. Просто расчет.

– Да ну?

Эрвин вздохнул:

– Трудно себе такое представить? А ты попробуй. Для начала ответь: какую выгоду я, по-твоему, получу, потратив на месть Праю деньги, силы, способности и лучшие годы жизни?.. Молчишь? Правильно делаешь. Месть сладка, но сладкое – вредно. Напротив, нам теперь придется сыграть на стороне Прая. Такой вот парадокс. Только он меня не волнует.

– Тебя не поймут.

– Я знаю правила братства, но это мое дело, братства оно не касается, – отрезал Эрвин. – Парни получат то, на что надеются: деньги, славу и жизнь, о которой будет приятно вспомнить в старости. А когда все закончится – свободу. Во всяком случае, от Хляби. Каждый сможет устроиться, где и как хочет.

– Если выживет, – буркнул Каин.

– У тебя странная привычка подчеркивать очевидное. Тебе не говорили?

– Ты первый. А теперь расскажи мне об Астероидной системе… Если хочешь, конечно.

Просто формула подчинения. Какое, к чертям, хотение, когда есть необходимость?!

– Астероидная система – самая большая в Галактике шахта, – сказал Эрвин. – Благодаря Вратам на Терру – точнее, на спутник этой планеты – идет всего-навсего концентрат, а не сверхчистые металлы. Это делает добычу рентабельной. Это также означает, что Терре незачем иметь в Астероидной системе хоть сколько-нибудь сложное производство, нет смысла и учить аборигенов интеллектуальным профессиям. Горняки, ловцы астероидов, рабочие на разного рода комбинатах, обслуга – вот почти и все. Туда со всей Лиги свозят бедолаг, которым не повезло, и они живут там в громадных домах-поселках, заглубленных в скалы, вкалывают на грязных, тяжелых и опасных работах и размножаются. И уж конечно, ненавидят Терру…

– Ты там бывал? – спросил Каин.

– Я там вырос.

– А кем работал?

– Ловцом астероидов.

Каин посмотрел на Эрвина с уважением.

– То-то и гляжу, ты запросто водишь все, что летает… Наверное, трудно было выбраться оттуда?

– С Хляби оказалось труднее, – усмехнулся Эрвин.

– А я вот всю жизнь провел на Хляби.

– Ты уже не на ней. Ладно, хватит копаться в прошлом. Слушай дальше. Высшее и среднее начальство в Астероидной системе не произрастает само по себе – Терра не заинтересована в этом. Местный уроженец может выбиться разве что в десятники или, как редкий случай, выучиться на маркшейдера или управленца среднего ранга – но расти ему не дадут, если только он не гений, отличающийся вдобавок сверхлояльностью. Административные посты там занимают преимущественно выходцы с Терры и рассматривают свое назначение в Астероидную систему как род ссылки. Чаще всего так и случается: туда попадают проштрафившиеся или попросту бездарные. Они ненавидят и Астероидную систему, и Терру, а их ненавидят местные. Исключения бывают, но редко… – Эрвин сделал паузу, чтобы выпить глоток воды.

– Если я правильно понял, то одно из двух, – со сдержанной усмешкой сказал Каин. – Либо тебя там не признали гением, либо усомнились в твоей лояльности.

– Мимо. Я сам удрал оттуда. Шестьдесят процентов виднейших функционеров Лиги родом не с развитых планет, а из самых что ни на есть задрипанных миров. И ничего в этом нет удивительного: тепличные растения порой чахнут без видимых причин, а иной сорняк пробьется сквозь бетон. В бедных мирах произрастают удивительно упорные сорняки.

– И ты один из них? – Каин все еще ухмылялся.

– Я и сам так думал, – спокойно ответил Эрвин. – Встроиться в Систему, чтобы расти, а со временем, возможно, и возглавить ее – чем не путь для такого, как я? Хороший путь, относительно спокойный и даже интересный. Цель хорошо видна, препятствия велики, но преодолимы, ходы конкурентов предсказуемы. Даже на болоте я еще не понял, что этот путь не для меня, а для кого-то другого. А на Счастливых островах – понял. Это не моя игра. Глупо потратить на нее всю жизнь.

– А что ты называешь своей игрой? – теперь уже серьезно спросил Каин.

Эрвин помедлил с ответом и даже искоса взглянул на Каина – так, чтобы тот заметил. Босс медлит – стало быть, сомневается в собеседнике. Босс все-таки ответил и ошеломил – значит, сомнения отброшены, собеседник признан достойным доверия. Примитивная уловка, но действует.

– Я намерен разрушить Систему.

– Астероидную, что ли? – не понял Каин. – Это как?

– Бери выше. Я говорю о Системе как способе жизни людей и в Лиге, и в Унии, и на Земле. Эту-то Систему я надеюсь расшатать, а в перспективе и разрушить.

Теперь уже молчал Каин – размышлял, не ослышался ли он.

– И построить вместо нее новую? – спросил он наконец слегка осипшим голосом.

– Если успею. Даже первая задача займет невесть сколько лет. Вторая – еще больше.

– Это хорошо, – рассудительно сказал Каин. – Старая Система или новая – на кой мне она?

– Учитываю. Слушай дальше. Астероидная система – лучшее место, чтобы начать. Почти вся подготовительная работа там уже проделана. Речь идет не о забастовках и тому подобной ерунде – местное подполье нацелилось на восстание. Ему помогут извне. Цель: нарушить сложившийся в Галактике баланс сил, оторвав Астероидную систему от Лиги и включив ее в сферу влияния Унии Двенадцати Миров. Эта цель подходит и мне. В прежние времена, как ты, наверное, знаешь, Лига и Уния выступали единым фронтом против Земной федерации и одержали верх. Теперь Уния тяготеет к землянам. Она мелкая, но решающая гирька на весах. При необходимости Лига раздавила бы Унию, но Лига не решится начать большую войну против Унии и Земли, если те объединятся против нее. Но Астероидная система должна начать первой, объявить о независимости и продержаться какое-то время. Предполагается, что волнения против Лиги начнутся также на Хляби и еще на нескольких бедных планетах. Вожди подполья надеются, что это заставит Лигу распылить силы. Подполье начало готовить восстание еще в те времена, когда я, сопляк, почем зря рисковал собой, гоняясь за астероидами…

– Когда это было?

– Без малого двадцать лет назад.

Каин присвистнул.

– А поскорее нельзя было?

– Выступить против Лиги без тщательной подготовки? – Эрвин поднял бровь. – У тебя что, юмор такой?

– Зуб даю: вожаки подполья известны на Терре поименно, а каждый третий из них – агент или осведомитель, – пробурчал Каин.

– Считаюсь с этим. – Эрвин помолчал. – Между прочим, ты вправе отвалить в сторону, как только это корыто доставит нас на место. Как и твои люди. Могут быть сложности, но я поспособствую. Уверен, ты и сам это знаешь. Я никого не держу, а ты теперь человек состоятельный.

– Я с тобой.

– Ты скажешь мне это в Астероидной системе. Сейчас я этого не слышал. Думай, и пусть твои ребята думают. Случайных людей в этом деле мне не надо. Ты спросишь: какая им выгода?

– Не я, – буркнул Каин. – Они спросят.

– Добыча, как всегда. И слава, как никогда. Ореол героев их устроит?

Каин запустил пятерню в затылок, как будто пытался нащупать там обещанный нимб. Не нащупав, просто поскреб.

– Слава – это что-то новое, – пробормотал он. – Если не посмертная, то почему бы и нет? Интересно будет попробовать.

– Прижизненной славы не обещаю, – сухо сказал Эрвин. – Но постараюсь. Иди проверь людей. Расскажешь им потом, а сейчас важно, чтобы они были начеку.

Каин кивнул: ясно, мол, и слов не надо, все сделаю. Уходя, помедлил, покрутил головой, хмыкнул.

– Сказал бы мне кто два месяца назад, что я буду вести такие разговоры, я бы здорово посмеялся над идиотом…

Эрвин не ответил.

Глава 2

«Гог», «Магог» и Стиг

Чего много в Астероидной системе, так это астероидов. Их там гораздо больше, чем людей. А если считать астероидами мелкие космические тела от нескольких десятков до нескольких сотен метров поперечником – ту мелочь, за которой охотятся ловцы железных астероидов, – то окажется, что этой мелочи на три порядка больше, чем людей в наиболее населенных мирах, вроде Земли или Терры. Расчеты, естественно, приблизительны, потому что аптекарская точность тут никому не нужна.

Мелочь нумеруется. Крупным телам иногда даются названия.

Двойной железный астероид солидного размера – редкость даже для Астероидной системы. Строго говоря, он был тройным: две железные горы семидесяти и пятидесяти километров поперечником медленно обращались вокруг общего центра масс, а на значительном отдалении от этой пары еще медленнее бродил по орбите полукилометровый обломок – вероятно, осколок, выбитый столкновением с другим астероидом в те времена, когда людей еще не существовало не только в Галактике, но даже и на Земле.

Это астероидное трио кружило вокруг местного светила по заурядному для астероидов эллипсу, порой приближаясь к Циклопу на расстояние, доступное космическим буксировочным суденышкам. Еще до рождения Эрвина меньший обломок был загарпунен, отбуксирован на переработку, и тройной астероид стал двойным. Георазведка обоих крупных тел дала не слишком утешительные результаты: оба тела состояли из мелкокристаллического никелистого железа с незначительной примесью более ценных металлов. Дробить такие скалы было сложно и не имело особого смысла, буксировать на более удобную орбиту – тем более. На какое-то время двойной астероид был оставлен в покое.

Затем им занялись всерьез.

Еще подростком Эрвин слышал недоуменные вопросы космических горняков: чего ради Правление заинтересовалось этими железяками? Летали бы себе и летали. Кому они мешают? Что в них ценного? Добытый металл не окупит расходов на добычу. Вокруг полным-полно астероидной мелочи, лови – не хочу. Видать, делать нечего начальничкам, а может, желают пустить пыль в глаза инспекторам с Терры: вот, мол, за какие задачи мы беремся, растем и развиваемся, не погрязли в рутине! Горняки пожимали плечами: чтобы выбить с Терры дополнительное финансирование, можно было бы придумать что-нибудь менее затратное и притом более эффектное. Не-ет, ребята, наши начальнички, мать их перемать, точно посходили с ума…

Каких денег стоило перетащить эту астероидную пару на орбиту вокруг Циклопа – о том шептались по углам, а порой и говорили в голос с циничными усмешечками и площадной руганью. Орбита была выбрана удаленная и притом расположенная между радиационными поясами Циклопа. Знатоки сразу раскумекали, зачем это надо: чтобы всевозможные инспекции бывали там пореже. Кому охота лишний раз пересекать радиационные пояса? Разве только какому-нибудь особо честному и въедливому инспектору, не берущему на лапу и не берегущему свое здоровье, а такие уникумы встречаются один на сотню. И этому-то сотому всегда можно устроить аварию или какой другой несчастный случай, дабы не бравировал своей несговорчивостью и не совал свой нос куда не просят, а понимал колониальную специфику!

На болтовню подчиненных начальству – тьфу и растереть. Выполнение норм выработки куда важнее разговоров и шепотков. Природа не создала еще таких подчиненных, чтобы не ругали начальство. На то человеку и ротовое отверстие, чтобы выпускать лишний пар. На каждой компоненте двойного астероида была создана производственная база, туда был направлен рабочий и технический персонал – тщательно отобранный, состоящий преимущественно из лиц, подозреваемых в нелояльности к администрации, – и работы начались.

Шахтным методом. Знатоки пожимали плечами без особого удивления: наверное, решено издырявить две железяки шахтами, как сыр, на что уйдет немало лет, а потом уже расколоть их на части и переработать обычным способом. А, чепуха, знаем мы эти штуки, кто-то просто отмывает деньги, а заодно решил сплавить с Улисса особо вредных смутьянов…

Об этом судачили какое-то время. Просочились слухи о небывало высоких заработках и рекордных надбавках за тяжелые условия и риск, кое-кто заученно твердил о каторге, а кто-то и пожалел, что не попал в число «каторжан», – и разговоры понемногу затихли. Эрвин слышал их, но тогда не придал им значения.

Неэффективное производство, зачем-то нужное Правлению, – ну и что? Еще и не такое бывает, а разбираться некогда, есть дела поважнее. В то время Эрвин работал помощником наладчика вентиляционного оборудования, одновременно осваивая пилотирование капсулы на курсах гарпунеров, ел на бегу и никогда не имел времени как следует выспаться. Какие уж тут размышления? Вдобавок он тогда не подозревал, что расчеты и размышления тесно взаимосвязаны – с чего ни начни, а одно непременно потащит за собой другое, и чем сложнее расчет, тем любопытнее размышления. Он был молод, любил считать и не любил размышлять.

Но разговоры запомнил.

Вопреки обыкновению компоненты двойного астероида не получили официальных имен – только цифро-буквенные обозначения. Эрвин находил это немного странным, но не стал ломать голову. «Начальству виднее» – универсальная формула для тех, кому некогда думать на посторонние темы.

Мысли пришли позднее – уже после того как Эрвин распрощался с Астероидной системой.

Первая же мысль – случайная и еще невнятная – запустила цепочку расчетов. Эрвин мог бы остановить их, но это было трудно, а задача всерьез увлекла. «Тактическая дезинформация», – так думал он поначалу и ошибался.

Результат расчетов испугал его. Потом озадачил.

Правильнее всего было держать язык за зубами.

До случая.

Случай так и не представился. Пока Эрвин Канн был никем, его никто не стал бы слушать, кроме, может быть, какого-нибудь карьериста, обязательно приписавшего бы себе всю заслугу; ну а у советника президента совсем другие заботы.

Уровень информированности тоже другой. Преумножаясь, опасное знание лежало мертвым, но ценным грузом. Дальновидный человек копит активы, в чем бы они ни заключались: в ценных бумагах, золоте, связях. Эрвин копил информацию, притом зная наверняка: Сукхадарьян уничтожит его, если только поймет, сколь многое известно его советнику. Но информация могла когда-нибудь пригодиться. Это универсальная палочка-выручалочка для того, кто сумеет ею воспользоваться. Она открывает перед ним пространство возможностей.

– Так что такое «Гог» и «Магог»? – спросил Каин еще на борту «Стремительного».

– Ты не читал Библию? – удивился Эрвин.

– Это ты у нас библеец, а я человек темный…

– И не читай – запутаешься. В священных текстах где-то сказано о великане Гоге из Магога, где-то о народах Гог и Магог, а еще где-то о двух верзилах с теми же именами – словом, разнобой и дурдом. Ты уже понял, что наши «Гог» и «Магог» – это нечто большое?

– Ну понял, а дальше?

– Ты их увидишь.

«Колоссальные сооружения трудно строить и легко разрушать», – сказал Эрвин Кристи, заставив ее гадать, к чему относились эти слова. А относились они к «Гогу» и «Магогу» – боевым кораблям, каких еще не бывало. Работяги Астероидной системы безмерно удивились бы, узнай они о том, что отбуксированная к Циклопу пара астероидов – не сырье, а основа конструкции. Еще больше они изумились бы тому, что ненавидимое ими начальство – во всяком случае, часть управленческого персонала, сидящая в Департаменте перспективных разработок, – не отмывает деньги на этом странном проекте, а вкладывает их без надежды на скорую отдачу. Истоки денежных ручьев, питавших проект, скрывались в таких финансовых буреломах, что даже Эрвин Канн не мог вычислить их все, а мог лишь предполагать.

Кое-что через третьи руки поступало от Унии, и этот ручей, как ни странно, был замаскирован хуже прочих.

Умышленно? Эрвин считал так и этак, не верил себе, начинал сначала и все-таки пришел к выводу: никакого тайного умысла здесь нет, просто так уж сложилось.

Бардак. Впрочем, как обычно.

А знали ли шахтеры, что за штреки и штольни выгрызают они в летающих железных горах? Некоторые – безусловно, да. Десятники – вероятно, маркшейдеры – наверняка. Возможно, и все прочие. Напакостить брезгливо-высокомерной Терре и притом собрать за короткий срок достаточно денег, чтобы навсегда покинуть опостылевшую Астероидную систему, – что может быть заманчивее для работяги? Что, как не это, может подвигнуть шахтера на сто пятьдесят и двести процентов ежедневной выработки?

И подгонять не надо. Не зря шел отбор наименее лояльных. Любой крикун заткнется, если дать ему хорошо заработать. Ни забастовок, ни саботажа.

Со временем шахтеры стали не нужны и почти все были эвакуированы – надо думать, с хорошей премией за молчание и обязательством покинуть пределы Лиги. Формально добыча металла продолжалась, и цифры по-прежнему фигурировали в отчетах, но трудились на обоих астероидах рабочие уже других специальностей. В конце концов кто-то из числа тех, кому надоели безликие цифры и буквы, дал астероидам имена Гог и Магог, и названия прижились. Но мало кто знал, что их надо брать в кавычки.

Астероиды обошлись бы и без них – в отличие от боевых кораблей.

Пятидесятикилометровый «Гог» и семидесятикилометровый «Магог» внешне практически не отличались от своих прародителей-астероидов. Они были хорошо защищены, но тихоходны, а боевая мощь каждого из них примерно соответствовала мощи тяжелого крейсера Лиги, а не линкора, как можно было бы подумать. Эти корабли были предназначены не для нападения.

Они предназначались для отражения нападения.

«Колоссальные сооружения трудно строить и легко разрушать…» Вполне банальная и весьма разумная мысль. Но даже если противник будет подробно осведомлен о «Гоге» и «Магоге», эта осведомленность до поры до времени мало поможет ему в планетной системе, кишащей обломками древних планетоидов, чуть только «Гог» и «Магог» придут в движение. Расстреливать каждый более-менее подходящий по размерам астероид, оказавшийся в зоне поражения, подозревая в нем хорошо замаскировавшегося врага? Тратить боеприпасы и энергию на перестраховку? И притом обнаружить себя на дальних подступах?

Так можно воевать только с полоумным противником. У противника, обладающего толикой разума, обязательно предусмотрено что-нибудь как раз на такой случай.

…Шли десятые стандартные сутки со дня прибытия «Стремительного» на Улисс, или шестые сутки по местному счету. Желтоватое солнце пряталось за багровой тушей Циклопа, тонкую атмосферу спутника выморозило, и скальная равнина, вся в отвалах пустой породы, опушилась углекислотным инеем. С первыми лучами солнца он быстро испарится, но в течение одной-двух минут смотреть на равнину без темных очков будет больно. С детства знакомое зрелище…

– Не так ли и вы, – нахально сказал Эрвин, – вспыхнете, недолго посверкаете и погаснете. Вас погасят.

Тот, кто сидел по другую сторону стола, имел высокий лоб, обтянутый бледной кожей без морщин, и чрезвычайно узкий шишковатый череп с остатками растительности по бокам оного. Могло показаться, что голову первого заместителя начальника службы внутренней безопасности некогда затащило в прокатный стан, который, к счастью для него, удалось вовремя остановить.

Заместителя звали Стиг Доггер. Он родился на Терре, там же окончил полицейскую академию и за дисциплинарный проступок, совершенный за два дня до выпуска, моментально оказался в Астероидной системе на низовой полицейской должности. Его товарищи, имевшие влиятельных родителей, остались служить на Терре – он же, обвиненный во всех грехах, отправился туда, куда Терра привыкла сваливать человеческие отбросы.

И поделом, сказал бы кто-нибудь вроде Эрвина Канна. Либо не валяй дурака вместе с богатенькими дружками, либо имей прикрытие, как они. Человек без прикрытия не имеет права ни на дурость, ни на ошибку. Ошибся – расплачивайся. Это только справедливо.

Стиг так не считал. Впрочем, озлобился не сразу – сначала, проглотив обиду, он попытался выслужиться и даже отчасти преуспел в этом. С годами пришло понимание: Астероидная система – это яма, откуда не выбраться. Карьера? Это пожалуйста, делай свою карьеру, но только здесь, а не на Терре, где безупречная анкета и связи значат куда больше, чем деловые качества.

Именно поэтому Стиг Доггер сразу проникся неприязнью к сидящему перед ним типу, который однажды сумел подняться с этого дна, взлетел было достаточно высоко, был сброшен с высоты, считался погибшим – и вот неожиданно вернулся с кучкой бандитов и грузом золота. А главное, ничуть не собирался скрываться и явно был неплохо информирован.

– Вас так основательно погасят, что новые искры не разгорятся еще сто лет, – добавил арестованный, не видя реакции Стига. Тот славился умением владеть собой. Вот и сейчас он не отразил на своем длинном лице ровным счетом ничего.

– Ты явился сюда только для того, чтобы это сказать?

– Конечно нет. Что мне делать в составе проигравшей стороны? Я намерен выиграть.

– Кажется, ты хочешь сказать, что всегда выигрываешь?

– Нет. Но предпочитаю не проигрывать.

«Положим, это каждый из нас предпочитает», – хотел сказать Стиг с соответствующей усмешкой, но не усмехнулся, а сказал совсем другое:

– Итак, тебе что-то известно о деятельности подрывных элементов? Выкладывай.

По ту сторону стола Эрвин Канн весело рассмеялся:

– Твои ребята уже вытащили из моего черепа все, что в нем было, включая воспоминание о том, как я в последний раз обмочился в пятилетнем возрасте. Чего ж еще? Ты не доверяешь глубинному ментоскопированию? Зря. Или, может, у тебя садистские наклонности, а я об этом ничего не знал?

Садистских наклонностей Стиг за собой не замечал, но разбить рожу этому наглецу ему уже хотелось. Чутье подсказывало, что никакого нагоняя от начальства за непрофессиональные действия не последует. Мешало подозрение: из побоев допрашиваемый собирается извлечь больше пользы, чем допрашивающий – удовлетворения.

А может, он просто псих?

– С твоей памятью еще надо разобраться, – сказал Стиг. – Не сомневайся, разберемся. Ты ведь не думаешь, что это можно сделать на раз-два? Требуется время.

– Ах да! Старая аппаратура, неквалифицированный персонал. Нехватка фондов, как же, как же… Только я ведь не скупердяй-интендант с Терры, мне-то об этом зачем знать? Не войду в положение и не добавлю. Да, чуть не забыл: золотишко наше… Не представляю, как тебе удастся прикарманить его… то есть удалось бы, будь ты обыкновенным службистом, сосланным в эту дыру. Но твое положение сложнее. Между прочим, ты не выключишь это поле? У меня спина чешется, считать мешает.

– Что считать? – спросил Стиг. Отключать стоп-поле, фиксирующее допрашиваемого на табурете в неестественно прямом положении, он, разумеется, не собирался. Во-первых, психи бывают разные, а во-вторых, пусть помучается. Чесотка неженку одолела, надо же! Хотя, судя по его воспоминаниям о Хляби, он далеко не неженка… Но болото болотом, а форсированных методов допроса ты, голубчик, не пробовал? Это тебе не какие-нибудь побои…

– Ну хотя бы твои действия, – сказал Эрвин. – Это то, что мне сейчас очень даже надо просчитать. Ты на распутье, вижу. Пожалуй, даже жалеешь, что не убрал меня сразу по-тихому. Ну да ведь еще не поздно, верно?

Сам по себе развязный тон не мог подействовать Стигу на нервы. На этом табурете перед ним перебывало множество допрашиваемых, попадались среди них и самоуверенные наглецы. Обычно они оставались таковыми недолго.

– Может, и не поздно, – медленно произнес Стиг.

– Как хочешь, – великодушно согласился допрашиваемый. – Правда, это будет ошибкой, но ведь твоей ошибкой, а не моей, верно? Ты ее сделаешь, тебе с ней и жить. Меня, как ты понимаешь, все это уже не будет волновать.

– Почему ты не отправился с Хляби на Терру? – спросил Стиг.

Один из множества вопросов. Но самый главный.

Этот тип, появись он на Терре, мог бы причинить массу вреда, обратись он в министерство по делам Лиги или сразу в органы безопасности. С его-то талантами он бы вышел именно на тех людей, на которых ему надо было выйти, чтобы получить прощение за свое участие в грехах бывшего президента Хляби. Он сумел бы доказать, что нынешний президент занимается, по сути, тем же, чем его предшественник, – подкопом под Лигу. Казалось бы, наиболее выигрышный для такого авантюриста вариант…

Вместо этого он неожиданно заявляется в Астероидную систему и объявляет не кому-нибудь, а Стигу Доггеру: мне все известно, примите в команду. Для этого он безошибочно находит человека из руководства подполья, причем единственного, кто может как растереть его в пыль, так и приставить к делу. Требует беседы с ним и получает. Откуда он знал, что любой другой предпочел бы не рисковать? И ведь уверен – или почти уверен, – что дело его выгорит…

Поразительно.

Многолетний опыт Стига Доггера говорил ему: такого не бывает. Для правды – слишком невероятно, для провокации – чересчур глупо. Что делать – неясно. И пора принимать решение.

Теоретически служба внутренней безопасности Астероидной системы ведала вопросами злоупотреблений в сфере правопорядка, и в ней действительно существовал захудалый отдел, надзирающий за полицией и частными охранными структурами; на практике же это была довольно эффективная служба по вопросам лояльности, включающая в себя как подразделения по выявлению и нейтрализации доморощенных смутьянов, так и контрразведку. Сотрудники службы внутренней безопасности не мозолили глаза, их ненавидели меньше, чем полицию, зато их работа лучше оплачивалась и сулила какое-никакое продвижение, в идеальном варианте – может быть, даже возвращение на Терру с сохранением звания и выслуги. Когда Доггеру предложили перейти из полиции во внутреннюю безопасность, он не колебался ни секунды.

Вышел пшик – так он начал считать, чуть только перестал радоваться прибавке к жалованью. Прошли годы, а о возвращении на Терру до пенсии нечего было и мечтать. Так это когда еще будет! Да и пенсия не сказать, чтобы очень велика. Работай, жди и не рыпайся. Как все. Как жили твои предшественники и будут жить те, кто тебя сменит. Работа пока спасала Стига Доггера от впадения в окончательную мизантропию, но вечно спасать не смогла бы. Приличная кубатура в административном секторе наиболее крупного поселка на Улиссе, претенциозно называемого столицей, завидные по местным меркам бытовые удобства, пост заместителя начальника – и это все, чего он достоин?!

Он не женился и не завел детей. Астероидную систему он презирал и ненавидел – Терру не презирал, зато ненавидел стократ сильнее.

Три года назад он был завербован внешней разведкой Земной федерации. Он легко пошел на вербовку. Деньги землян и ненависть к Терре решили дело. Эрвин Канн мог бы сказать ему, что ненависть деструктивна прежде всего для самого ненавидящего, и не нашел бы понимания. Стиг Доггер не был Эрвином Канном.

Земляне свели его с местной подпольной организацией. В подполье Доггер занимался тем же, чем на службе: контрразведкой – с той разницей, что здесь он ее возглавил. Лишь два человека из числа руководителей подполья знали о нем достаточно много.

Ничего этого – кроме, может быть, самого факта наличия подполья – не мог знать допрашиваемый. Или все-таки знал?.. За последние дни Стиг успел десятки раз повертеть эту мысль так и этак и пришел к твердому убеждению: нет, это невозможно. Ментоскопирование дало следующее: Эрвин Канн был убежден, что обращается к одному из руководителей подполья, к нему он и шел, – но откуда он мог узнать, черт побери? Ни одна ниточка из тех, что теоретически могли попасть в поле зрения советника президента совсем другой планеты, не вела напрямую к Стигу Доггеру. Как это понимать? Предатель в штабе? Конспирация ни к черту?

Или верно то, о чем он болтает: вычислил, мол?

Вряд ли это возможно.

Доггер запросил, получил и изучил ряд материалов по ближайшему окружению Сукхадарьяна. Спутники Эрвина Канна, прибывшие вместе с ним, были изолированы и допрошены, а двое из них ментоскопированы. Очень интересными оказались ментограммы женщины по имени Анна-Кристина Шульц. Ее допрос Стиг вел участливо, всячески подчеркивая, что об аресте нет и речи, а задержание – временная мера и скорее проформа, чем необходимость. Она, как он быстро понял, ничего и не скрывала.

То, что Эрвин Канн оказался человеком-счетчиком, не слишком удивило Стига. Бывает и не такое. Редко, но бывает. Но уметь достаточно быстро вычислять в уме не какие-нибудь там заковыристые биномы-хреномы, а поведение людей и при этом почти никогда не ошибаться – в это было трудно поверить. Бывают гениальные интуитивисты – этот таковым не был. Вычисляя, как поведут себя люди, и строя в соответствии с этим линию своего поведения, он пользовался только математикой, сухим языком формул, символов и цифр. Это вообще реально?

Можно рассчитать бюджет, строительную конструкцию, курс космического корабля и тысячу всяких других вещей, но для этого существуют математические методы. Что, и для людей тоже? Выходит, каждый человек для него – просто-напросто набор всевозможной цифири в каких-нибудь многомерных матрицах, потому что только с цифрами можно обращаться как угодно.

Невозможно.

И тем не менее вот он – тип, который приперся сам, разговаривает нагло и демонстрирует невозможное.

Эрвин Канн – так его звали с рождения, и он не позаботился сменить имя. Кое-кто из старых рабочих помнил его отца Густава Канна, а один вспомнил и мать. Некоторые знали Эрвина подростком и юнцом. Умел ли он тогда, в нежном возрасте, считать в уме? Да сколько угодно!.. Для него это было удовольствием. А как он водил те гробы, когда выучился на гарпунера! На бортовой вычислитель и не смотрел, он сам по себе был вычислителем…

Прошлое Эрвина Канна более или менее прояснилось. Доггер никогда не видел Саргассова болота, но, просмотрев ментограммы, содрогнулся. Этот человек выжил там и победил – потому что выжить и означало победить, что бы он ни думал себе на Счастливых островах. Порой он рисковал, казалось, совсем глупо, но ведь в конечном счете всегда выигрывал! Был в симбиозе с кошмарной тварью. Умудрился подчинить себе бандитскую шайку. Сделал верные в целом выводы из анализа грузов, проходящих транзитом через Хлябь. Удивительный тип. Но почему он все-таки не отправился на Терру?

– Потому что здесь и ставки выше, и шансов у меня больше, – был ответ.

– Ты уверен?

– Конечно. Ты ведь не дурак.

– Ты и в этом уверен? – самокритично хмыкнул Доггер.

– Не дурак, – подтвердил Эрвин. – Просто замороченный человек, не способный за массой мелочей увидеть картину во всей ее полноте. Могу успокоить: твои оппоненты на Терре страдают тем же недостатком. Они недооценивают опасность и опоздают с упреждающим ударом. Вы успеете подготовиться и начать.

Он сделал точно выверенную паузу.

– Но когда вы начнете, они спохватятся и раздавят вас быстро и решительно. Так, чтобы не успели вмешаться ни Уния, ни тем более Земля. Вы можете подергаться, но это ни к чему не приведет. Только крови будет больше.

– Кто это – «мы»? – сухо спросил Доггер.

– Мне кажется, кое-кому пора уже перестать играть в непонимание, – заявил Эрвин.

Ох, как чесались у Стига руки врезать ему промеж глаз! Самонадеянный допрашиваемый – это нонсенс, допрашиваемый должен скулить… Что-то, однако, подсказывало: этот скулить не станет. То есть, возможно, и станет, но лишь в том случае, если увидит в этом выгоду. Рассчитает ее известным ему одному способом!

– Я задал тебе вопрос, – напомнил Стиг.

– И совершенно излишний, – нахально сказал Эрвин. – Ты знаешь ответ.

– Хочешь неприятностей? – Глаза Стига сузились.

– Неприятности будут не только у меня.

Даже неопытный контрразведчик, не говоря уже о Стиге Доггере, понял бы, что допрашиваемый прав. Сдать его контрразведке Терры – нечего и думать. Много знает.

Устранить по-тихому?

Его – можно. Но тогда заведомо придется устранить всю компанию, с которой он явился, плюс, вероятно, экипаж «Стремительного». По-тихому этого уже не сделать. Проклятое золото тут только помеха: своя же контора заинтересуется в первую очередь не пропавшими бесследно людьми (эка невидаль в Астероидной системе!), а именно золотишком, через него выйдет на тех, кто что-либо видел, слышал, знает, сложится мозаика, и кто-нибудь однажды задаст вопрос совершенно невинным голосом: по какой причине был устранен некий Эрвин Канн со товарищи?

Как ни крути, комбинация со стороны допрашиваемого отчаянная, но сулящая выигрыш, то есть жизнь и – возможно – относительную свободу действий.

За всю свою службу Стиг Доггер лишь дважды попадал в отвратительное положение, когда ему было абсолютно непонятно, что теперь делать. К счастью, оба раза кривая вывезла, но сейчас Стиг печенкой чувствовал, что настал третий случай точно того же отвратительного рода.

Вывезет ли и на этот раз – вопрос.

Глава 3

Кадровая политика

Подземный туннель, пробитый в древнем оливиновом массиве, вынырнул из скалы на поверхность и превратился в стальную кишку с артериями кабелей по внутренним стенам. В левые иллюминаторы навылет било низкое солнце, за правыми таилась пугающая новичков чернота. Пол был тоже стальной, мелко-ребристый – не поскользнешься, если из лопнувшей трубы польется вода, вмиг превратив в грязь занесенную сюда пыль. А вот искусственная добавка к малому тяготению Улисса, добавка, без которой здоровый человек за год-два превращается в одутловатую развалину с хрупкими костями, – эта добавка работала нестабильно. Впрочем, как всегда. От этого шаги людей, идущих по туннелю, то укорачивались, то неожиданно превращались в балетные прыжки. Старые работники, чья походка всегда выражала готовность вспорхнуть к потолку, ничему не удивлялись, а молодые порой негодовали: ну неужели нельзя наладить как следует работу гравитирующих систем, списать дышащее на ладан старье и поставить новое оборудование?! Ведь речь не о каком-то там сверхдефиците! Ведь идет же поставка антигравов, прекрасно работающих в реверсном режиме!

Значит, воруют…

Стиг Доггер прекрасно знал, куда идут «уворованные» антигравы, однако и он испытал мгновенное желание скверно выругаться, взлетев в нелепом прыжке и сейчас же отбив пятки в жестком приземлении. Стиг редко ходил этим маршрутом. Здесь его мало кто знал. Туннель слыл «демократическим» ходом сообщения – сюда заносило и неопрятных работяг с сутулыми фигурами и серыми лицами, и «белых воротничков» из Правления. Изредка проходил полицейский патруль. Обликом Стиг напоминал управленца и не должен был вызывать интереса – ну еще один дармоед, и хрен с ним… Лишь массивный и коротконогий, с тремя оторванными пальцами на правой руке проходчик по прозвищу Бздым указал вслед Стигу уцелевшим мизинцем:

– Видал вот того узкомордого?

– Ну, – ответствовал его замызганный спутник, сморкнувшись на пол. – И чо?

– Он старший над суками.

– И чо?

– А ничо. Допустим, ты по дурости сболтнул что-то лишнее – он через час будет знать.

Собеседник Бздыма вытер пальцы о штаны.

– Гонишь. Стал бы он ходить без охраны!

– Не хошь – не верь, а я предупредил.

Замызганный посмотрел вслед удаляющемуся Стигу.

– А в голову ему еще ничего не прилетало? – спросил он.

– Когда-нибудь прилетит, – сладострастно напророчил Бздым.

Он не знал, что ошибся: на жизнь Стига Доггера было совершено не так уж много покушений, но все-таки они были. Последнее, кстати, случилось именно в этом туннеле и именно тем способом, о котором упомянул замызганный. Увесистый болт непременно попал бы Стигу в затылок, вздумай Стиг расслабиться хоть на секунду. Злоумышленника не нашли, да особо и не искали. Девяносто девять процентов людского поголовья Астероидной системы люто ненавидело людей с профессией Стига, и каждый второй из них мог решиться запустить ему болт в затылок. Наказание виновного – если таковой будет найден – все равно ничего не изменит.

Бздым ошибся дважды. Как многие, он истово верил в то, что в Астероидной системе рано или поздно – скорее рано, чем поздно – станет жарко, ждал этого и слыхал шепотки о подполье и «наших людях в администрации», но не догадывался и не мог догадываться, что терпеливо ожидаемые им события, едва начавшись, будут возглавлены такими вот типами, как этот узкомордый, и вовсе не потому, что они окажутся достаточно шустрыми, чтобы вовремя оседлать волну, а потому, что сама эта волна выращена и направляется ими. И повиснет в пустоте полный горечи и недоумения вопрос: «Как же так?!»

Туннель вновь ушел в гору. Маркер – кусочек серой нити, якобы случайно прицепившийся к решетке воздуховода – был на месте. Служебный лифт выбросил Стига ста метрами ниже. Здесь начинались владения горно-геологического управления Улисса, организации некогда процветавшей, но по мере выработки поверхностных минеральных богатств спутника все сильнее скатывающейся в упадок. Стиг знал, что сейсмическая разведка все еще находит кое-какие месторождения, но на такой глубине, что поди доберись до них. Проще осваивать другие спутники и ловить астероиды. Всякая контора, чей звездный час остался далеко позади, обречена хиреть и чахнуть, выглядя тем жальче, чем старательнее изображают в ней лихорадочную деятельность, пока наконец росчерк начальственного пера милосердно не прекратит ее существование.

Желвак вовсе не изображал лихорадочную деятельность. Он торчал у себя в кабинете – крепенький, маленький, с вечным седым ежиком на грубо вылепленной голове, ушедшей в плечи по самые уши. Потертый робот-секретарь давно устаревшей модели, он же охранник, был отключен, посетителей в приемной не было. Желвак ждал Стига. Он сейчас же заблокировал дверь за спиной вошедшего.

– Садись.

В молодости Желвак был горным инженером, почти человеком-легендой, и едва не достиг поста начальника управления. «Почти» и «едва», как известно, нигде не считаются, в том числе на Улиссе. Был героем, лежал под обвалами породы, выдвигал смелые гипотезы, делал открытия, пил с работягами вонючий самогон, подыхал от удушья, дрался не на жизнь, а на смерть с подонками и отморозками из присылаемого с Терры рабочего пополнения, работал как зверь, мечтая очистить планетоид, вроде луковицы, слой за слоем, – все эти подвиги остались в прошлом и мало кого интересовали. Карьеры Желвак не сделал и со временем перешел на спокойную работу старшего менеджера по кадрам. Именно в этом качестве он мог и должен был иметь периодические контакты со Стигом Доггером. Прикрытие – лучше не придумать.

На деле именно Желвак занимал по отношению к Стигу вышестоящее положение.

Стиг сел в продавленное множеством задов кресло для посетителей. На спинке кресла с задней стороны красовалось нецензурное ругательство, вырезанное ножом неизвестного хулигана. Желваку было плевать. Управление дышало на ладан, и мебель соответствовала его предсмертному состоянию. Стол, разделявший Желвака и посетителя, настоящий деревянный стол, также знавал лучшие времена, а сам Желвак, восседая за этим столом в массивном кресле, смахивал на некий древесный гриб паразитической породы. Впрочем, его еще помнили, он-то мог свободно ходить как по «демократическому» туннелю, так и по рабочим ярусам, не рискуя поймать головой увесистый гостинец. Кто не жалел других и еще меньше жалел себя, мог быть нелюбим многими, но уважаем был всеми. Со временем нелюбовь как-то сама собой рассосалась в пространстве, а уважение еще держалось. Стиг немного завидовал: за ним люди не пошли бы, а за этим – пойдут. Быть ему трибуном и вождем, вероятно, не единственным и не главным, но уж наверняка достаточно видным. Скажет только одно слово: «Пора!» – и шевельнется дремучая корявая сила, выплеснется и попрет на лучеметы ради лучшей жизни, о которой мечтает всякая живая тварь, и справедливости, которой не бывает… Этот – заряжен, как ракета, пройдет совсем немного времени, и он сам себе отрежет путь к отступлению.

И не только себе. Стигу тоже.

Нет, Стиг не жалел о том, что прочно увяз в делах подполья. Это был шанс, а шансы надо использовать. Однако при мысли о том, насколько мало осталось времени до начала необратимых действий, холодок пробегал по спине.

Стиг не успел еще сесть, как Желвак включил глушилку. Теперь можно было беседовать относительно безбоязненно. Это тоже входило в легенду: рутинные беседы кадровика и особиста никогда не афишируются и редко записываются.

– Зачем просил о встрече? – осведомился Желвак.

– Посоветоваться, – кратко ответил Стиг.

– Да? Валяй.

Стиг вздохнул. Желвак с ироничным любопытством посмотрел на него, но ничего не сказал. Стало ясно, что говорить следует кратко и по существу, и если окажется, что напортачил, то лучше уж самому подставить шею. Иногда меч и вправду не сечет повинную голову.

Кратко и по существу Стиг доложил о буднях службы внутренней безопасности за последние несколько дней. С его собственной точки зрения, дела шли превосходно, то есть рутинно, а главное, не слишком гладко, чтобы можно было заподозрить ловушку. Что до агентуры, внедренной Террой втайне от службы внутренней безопасности, то…

– Знаю, – перебил Желвак, не дослушав. – Кого-то ты перевербовал, кого-то используешь втемную. Словом, у тебя есть канал, и ты гонишь дезу. Сам же ее и составляешь.

– У меня восемнадцать каналов…

– Не суть важно, сколько. Важно, насколько умен ты и насколько – наш противник. Вижу, у тебя появились сомнения. Это хорошо.

– Разве я сказал что-то о сомнениях? – поднял бровь Стиг.

– Тем лучше. Пока не сказал, сам с ними разбирайся. Кстати, ты, по-моему, хотел о чем-то посоветоваться. Как там твой визитер? Эрвин Канн, да?

Стиг сдержанно кивнул. Он отдавал должное Желваку: умен, проницателен, не любит ходить вокруг да около, а сразу бьет в точку и редко промахивается.

Впрочем, сейчас Стиг этого и хотел.

– Эрвин Канн, – подтвердил он. – С ним… некоторые проблемы.

– Ты еще не сломал его? – с деланным простодушием удивился Желвак.

– Сломать можно любого, – отмахнулся Стиг. – Не в том дело. Надо ли его ломать, вот вопрос.

– Что так?

– Он предлагает нам свои услуги.

– Хм. – Желвак откинулся на спинку кресла. Казалось, он забавляется. – Вот так прямо и предлагает? Без обиняков? Мол, я все знаю, но не бойтесь меня, ребята, а примите в команду?

– Именно так.

– И какие же он ставит условия?

– Какие он может ставить условия в его положении? – пожал плечами Стиг. – Он же рискует головой. Условия вполне умеренные. Принять его самого и его банду как особую боевую единицу. Принять их золотой груз как беспроцентный заем с отдачей по окончании… событий. В общем-то всё.

Желвак заулыбался и стал еще сильнее похож на грибной нарост на дереве.

– Интересно ложатся карты… К нам нежданно-негаданно является некая банда с Хляби, и ее предводитель внезапно оказывается в курсе всех наших дел… Что головой мотаешь? Не всех? Спасибо и на том. Как это должно нас порадовать! Возможно, в конечном итоге нас даже повесят при нормальной тяжести, а не при десятипроцентной, и веревку намылят. В знак особой благодарности за мастерское подыгрывание спецслужбам Терры. С другой стороны – золотой груз… Как это понимать?

– Канал утечки от нас на Хлябь я исключаю, – уверенно сказал Стиг.

– Проверял?

– Копал в этом направлении. Хорошо копал. Пусто.

– Разумно. Если бы речь шла о работе кого-то из наших на Твердь или Эдем, не говоря уже о Терре, я поверил бы, но Хлябь?.. Нет, это для анекдота. А для хитрой операции Терры слишком громоздко. К тому же Эрвин Канн был советником предыдущего президента, а не нынешнего, верно? А нынешний невзлюбил его настолько, что уже дважды попытался избавиться от него крайне грубыми методами, но почему-то не преуспел в задуманном… Может, все это только прикрытие?

Стиг качнул головой.

– Не похоже. Да и Прай на нашей стороне. Если это операция его спецслужб, то слишком уж неуклюже она выглядит, да и цели ее туманны. Думаю, на хорошую многоходовку люди Прая не способны. А если бы мы имели дело с операцией Терры, проведенной через Хлябь, Прай дал бы нам знать.

– Разумно, разумно… А ну-ка расскажи мне о нем все с самого начала.

Все, что Стиг знал о человеке по имени Эрвин Канн, он сумел уложить в десять минут. Желвак монотонно кивал, слушая. Когда Стиг закончил, повисла тишина и висела целую минуту. Желвак думал.

– Если я правильно тебя понял, он либо уникальный экземпляр, гений среди гениев, либо редкостно везучий сукин сын, – молвил он после паузы. – Сам как считаешь?

– Судя по фактам, действительно уникальный экземпляр, – неохотно признал Стиг. – В хроническое везение верят только восторженные идиоты.

– Восторженные?

– В свое везение – восторженные. В чужое – унылые.

Желвак ухмыльнулся:

– Допустим, ты прав. Но все-таки ты считаешь, что возможен третий вариант: он – фигура в игре Терры против нас?

Стиг покачал головой:

– Нет, не считаю. Хотя принять эту версию было бы проще всего, а ментограмму считать подсаженной. Однако не сходится.

– Теперь я понял, зачем ты пришел посоветоваться, – сообщил Желвак. – Ты не веришь самому себе. Как профессионал ты добросовестно сделал свою работу – и сам же не веришь ее результатам. Тоже как профессионал. И ты решил, что это не твой уровень компетенции и что ответственность за дальнейшее должен взять на себя я… Ну-ну, не каменей, ты правильно решил… А знаешь, чему меня научили двадцать лет в этом кресле?

– Разбираться в людях, конечно, – сказал Стиг.

Желвак поморщился:

– Это банальность. Ты назвал мою прямую служебную обязанность. Еще в нее входит понимание: никогда нельзя быть уверенным, что разобрался в человеке до конца. На девяносто процентов – практически всегда, на девяносто пять – сколько угодно, часто даже на девяносто девять. На сто – никогда. Всегда чуть меньше. Все равно это хороший результат. Но я всегда был готов к тому, что однажды здесь появится человек, которого я смогу понять только лишь процентов на пятьдесят. В таком случае я приму как данность: моих мозгов для этого не хватает. И это прискорбное обстоятельство еще не будет означать, что я не найду, где использовать такого человека. Хотя и не факт, что я вообще стану использовать его. Понятно?

– Да.

– Ну вот и хорошо.

Желвак замолчал, не сказав «иди». Молчал и Стиг, стараясь не злиться. Вышестоящее в иерархии подполья лицо слегка повозило его носом по столу? Бывает. Не впервой. Но пас Желваку отдан, посмотрим, что он станет делать с мячом…

– Рыжий покалечился, – сказал вдруг Желвак.

– Когда? – спросил Стиг.

– Сегодня. Авария на Восточном терминале.

– Случайность?

– Видимо.

– Серьезно?

– Жить будет. К делу непригоден.

– Кто вместо? Змей?

– Для него в другом месте есть дело.

– Тогда Томми?

– Не дорос еще. Он при Рыжем был хорош. Без него он никто.

Стиг пожал плечами. Кадровые вопросы подполья напрямую его не касались. Даже столь важные, как должность командира «Магога».

– Надеюсь, мне ты не предложишь эту работу, – пошутил он, изобразив намек на улыбку.

– Правильно надеешься. Ты мне на своем месте нужен.

– Я и сам себе там нужен, – усмехнулся Стиг. – Ладно. Как найдешь, кем заменить Рыжего, дай знать.

– Я уже нашел, – сказал Желвак, и Стиг насторожился.

– Кто? – спросил он.

– Твой Эрвин Канн.

Стигу показалось, что он ослышался, чего, разумеется, быть не могло. Несколько секунд он молчал, обдумывая новость.

– Уверен? – наконец спросил он.

– Ты говорил, что он рискует головой, так? – Стиг молчал. – Рискнем и мы. У тебя иное предложение?

– Иное, – признался Стиг.

– Ну-ну, я слушаю.

– Продержать его и всю его банду под следствием до часа «Икс». Потом можно будет и выпустить. Можно будет даже к делу пристроить, все равно большого вреда они уже не нанесут…

– А если они могут принести пользу, и притом большую пользу? – перебил Желвак. – Тогда как? С такой возможностью ты не считаешься? Дают – бери, но смотри, кто дает. По-моему, это правильный принцип. Насколько я понимаю, у тебя нет и тени доказательства, что этот человек подброшен нам Лигой. Но я тебя понимаю: ты не готов поверить в то, что он просто авантюрист. В голове не укладывается, правда? Ты твердо знаешь, что эпоха авантюристов кончилась… хотя одного из них ты сейчас слушаешь, а второй ты сам и есть. Что нам известно о нем, кроме того, что Эрвин Канн до сих пор цел вопреки всему? Первое: он родом отсюда и знает нашу систему и нашу специфику. Второе: он классный пилот и вообще, по-видимому, талантлив во многом. Третье: он имеет задатки лидера, коль скоро подчинил себе банду головорезов. Четвертое и главное: он гениальный провидец. Мне наплевать, как он это делает: рассчитывает, высасывает из пальца или гадает на картах, – важен результат. Что он там бормотал: Лига сомнет нас раньше, чем мы получим помощь?

– Именно так, – подтвердил Стиг.

– Значит, ему самое место среди нас, но не в штабе, нет, а на посту командира «Магога», – подытожил Желвак. – Дадим ему шанс применить его таланты к тактике боя. Пусть догадается: попытка предательства приведет к его немедленному устранению. Пусть еще догадается: в крайнем случае мы дистанционно взорвем «Магог». Эрвин Канн прибыл к нам со своими людьми – вот и готовый резерв командного состава, если кто-то из наших людей его не устроит. Это не должно нам помешать. Что скажешь? Он похож на самоубийцу?

– Нет.

– Вот и я так думаю. Значит, будет очень стараться. Жить каждому хочется. Логично?

– Да, но… – Стиг замялся.

– Ну-ну. Что еще за «но»?

Стиг не мог уйти, не выпустив парфянскую стрелу.

– Я уверен, что он просчитал это решение и готов к нему.

– Почему?

– Он просчитывает гораздо более сложные вещи. Нормальный человек перед ним вроде ребенка. Или как голый. Мне все это не нравится.

– Ты уверен сам по себе – или он сумел создать у тебя такое впечатление? По-моему, он просто хороший психолог, лучший, чем ты. Быть может, это тебе в нем и не нравится?

– Не учи меня психологии ведения допроса, – огрызнулся Стиг. – Я свое дело знаю.

– Похоже, и он знает свое, – отрезал Желвак. – Сможешь переправить его со всей бандой на «Магог»? Или помочь?

– Справлюсь и сам. Но – это твое решение.

Желвак развеселился. Он хохотал, хлопал короткопалой ладонью по подлокотнику кресла и сотрясался всем туловищем, и впрямь похожим на какой-то несуразный желвак. Отсмеявшись, утер глаза и молвил:

– Можно подумать, что если я напортачил, то повесят одного меня, а тебе всего лишь надерут уши. Ничего умнее сказать не мог? Если ты уже сейчас считаешь, что я непростительно ошибся, напрасно поставил под угрозу все наше дело и тысячи людей, – тогда застрели меня и сделай по-своему. Не хочешь? Правильно делаешь. Тогда позволь решать мне. Позволяешь?

– Позволяю, – улыбнулся Стиг, показывая, что оценил сарказм, и радуясь тому, что выволочка оказалась короткой и легкой. Никому не хочется стать жертвой несчастного случая, столь нередкого в Астероидной системе. Подполью случалось ликвидировать не только предателей, но и ненадежных руководителей, в том числе тех, кто старался напялить на себя одежку не по росту. – Прости, глупость сказал.

– Ладно, иди, – проворчал Желвак.

Глава 4

Ошибка

Внутри «Магога» было холодно – и неспроста: природный железо-никелевый сплав астероида был неплохим проводником тепла и легко отдавал космосу его избыток. Маскировка под естественный космический объект имеет свои неудобства: включи, устав стучать зубами, отопление – и самый примитивный инфракрасный локатор наведет противника на мысль, что с этим астероидом что-то не так. Астероид был слишком стар для того, чтобы приписать избыток теплового излучения радиоактивному распаду нестабильных изотопов. Отапливались, причем не слишком щедро, лишь важнейшие помещения в самой глубине астероида-корабля. В основном объеме температура держалась на уровне трех градусов Цельсия и понижалась до двух, когда «Магог» проходил по орбите в тени пухлой туши Циклопа, а в боевых отсеках близ поверхности и вовсе оседал иней. Вахтенные при огневых точках одевались теплее и дули на пальцы.

Эрвин не знал, какой инженерный гений сумел встроить в астероид реактор, практически не выделяющий тепло вовне, но, просмотрев чертежи и вникнув в техническое решение, восхитился работой неведомого строителя. Сомнения вызывала прочность «корпуса». Железные астероиды легко расколоть – эту истину в Астероидной системе знал любой, кто имел с ними дело. Правда, этот был мелкокристаллическим, что давало надежду. Возможно, он и впрямь не развалится на части при взрыве на его поверхности боеголовки в десять мегатонн, как божился Стиг Доггер. Только вздрогнет и немного растрескается. И тогда вторая, максимум третья боеголовка добьет его.

Или даже первая, если она окажется стомегатонной.

Одетый в теплую куртку со знаками различия на обоих рукавах и теплые штаны, Эрвин шел по бывшему главному стволу бывшей шахты. Не только бывшему стволу, но и настоящему – к топографии большей части внутренних пустот «Магога» были неприменимы флотские названия. Встречные торопливо козыряли – Эрвин в ответ прикладывал кончики пальцев к новенькой фуражке. Порожняком прокатил грузовик, переделанный из шахтного транспортера, – водитель, как и положено, обозначил взглядом, что заметил начальство, и более никак его не приветствовал. Справа и слева в металл уходили штреки. Пол был решетчатым, под ним тихонько, как и положено в реверсном режиме, гудели антигравы – «Гог» и «Магог» поглотили невероятное их количество. Все равно сила тяжести была раза в полтора меньше, чем на Хляби, Терре или Новой Бенгалии. Людям, привыкшим жить при пониженной тяжести, придется нелегко, когда – и если – они вернутся на какую ни на есть нормальную планету. Но перегрузку при разгоне и маневрах они выдержат – этакая махина даже на форсаже даст не больше двух «же».

Три четверти времени Эрвин проводил в боевой рубке, спрятанной в самой сердцевине «Магога». Здесь он знакомился с офицерским составом, здесь старался до тонкостей разобраться в боевых возможностях корабля, здесь карал и миловал, принимал пищу, а порой и спал. Командиру полагались собственные апартаменты, и они действительно существовали, однако Эрвин не всегда считал нужным тратить время, чтобы добраться до них. Любой другой человек на его месте, хоть капельку склонный к пустым фантазиям, мечтал бы о том, чтобы в стандартных сутках было часов сорок.

Эрвин стремился извлечь максимум пользы из того времени, что было в наличии.

Не очень-то много его осталось – в этом был уверен не только он, но и вся команда «Магога». Тысяча двести два человека, считая Эрвина и тех, кого он привел с собой.

В том числе Кристи. Единственная из всех она пока оставалась на борту лицом без определенных обязанностей. Эрвин выделил ей хорошую каюту с проложенной от камбуза линией доставки пищи и прочими удобствами, а вот поговорить, обсудить будущее… на это вечно не хватало времени.

И отправить ее отсюда было нельзя – она уже знала больше, чем нужно.

Значит, пусть как есть, так и будет. А если ей вдруг захочется деятельности – ну, тогда на камбуз или в медотсек ее, решил наконец Эрвин. В числе многих нужностей и ненужностей «Магог» имел и медотсек – порядочное излишество, если учесть, что при катастрофах космических кораблей выживших обычно не остается. Пока что в медотсек таскались простуженные за пилюлями от кашля и насморка.

Старый шахтер Иштван по прозвищу Гуляш ковылял как раз из медотсека, прижимая к впалой груди коробочку с мазью от ревматических болей. Ревматизм он заработал еще на рудниках Цирцеи – шестого по удаленности и третьего по размеру спутника Циклопа, – а после перевода на «Магог» ревматизм, как и следовало ожидать, усилился. Строго говоря, в Астероидной системе не существовало места, где он исчез бы сам собой.

Если тут и было что-то удивительное, то лишь то, что Иштван заработал только ревматизм, а не что-нибудь похуже. В пятьдесят лет он казался стариком, да и был им. И что тут необычного для того, кто начал работать в тринадцать лет, пошел в ловцы астероидов в двадцать два, был спасен при аварии, чудом остался жив, перешел на работу в шахту, там тоже умирал и опять был спасен скорее стечением обстоятельств, чем отвагой спасателей, и работал, и работал, и работал?.. Самая обычная биография для того, кто дожил до преклонных лет, – прочие же нашли последнее прибежище в старых штреках Улисса, Цирцеи и других планетоидов. Иштван-Гуляш мог бы назвать поименно гораздо больше своих мертвых сверстников, чем сверстников живых.

Была жена – умерла. Была дочь – оторва давно заявила, что с папенькой у нее нет ничего общего. Иштван слышал, что ее видели в «Ночном шалунишке». Был сын – задохнулся при разгерметизации шахты, когда Правление решило уронить на неосвоенную часть Цирцеи старый космический грузовик, потерявший управление и грозящий задеть комбинат. Грузовик подтолкнули, да неудачно, и сын погиб вместе с сотней других бедолаг. Правление выплатило родственникам компенсацию – на что она нужна, если на нее не вернуть сына и не начать жизнь заново?! Терпи, работай на Правление, живи неизвестно зачем, а подохнешь, так в выработанных штреках еще много места. Разрешается скрипеть зубами, все равно никто не услышит этого скрипа.

После гибели сына Иштван запил. Когда деньги кончились, пришлось возвращаться к реальности. Альтернатива – выйти за шлюз и, как выражались некоторые, глотнуть вакуума – не вдохновляла даже с похмелья. Кто столько лет цеплялся за жизнь, хотя бы убогую, не станет учинять над собой насилие. Пусть все идет своим чередом…

Никто не любил Правление. Иштван не был исключением. Никто не любил Терру, и Иштван тоже не любил ее, хоть никогда и не видел. Зато он порой видел тех, кто прибывает оттуда, и этого хватало ему, чтобы распространить свою ненависть на всю метрополию.

При всей природной молчаливости Иштван-Гуляш говорил иногда разные слова. Со временем он заметил, что возле него трется, набиваясь в приятели, один скользкий тип, а бригадир дал понять, что раскрывать рот полезно лишь для принятия пищи и вредно во всех остальных случаях. Иштван замкнулся, отшил приставалу, но, как видно, остался в списке неблагонадежных. Когда ему настоятельно посоветовали перевестись на астероид, предложив вдобавок солидную прибавку к жалованью, он согласился. Чего терять? Все равно ничего не изменится, мирозданию плевать на человеческую букашку, как, впрочем, и сытым обывателям с благополучных планет, ты родился и существуешь лишь ради чужого благоденствия, и будь проклята такая жизнь.

Трудясь над превращением железной глыбы в подобие ноздреватого сыра, он сделал открытие: все как один трудяги здесь были из числа наиболее озлобленных и готовых порвать голыми руками любого управленца, если только им за это ничего не будет. Удивительнее всего оказалось то, что работа на астероиде оказалась не более опасной, чем на планетоиде, и за нее действительно платили хорошие деньги. Поначалу Иштван был убежден: это временно, когда-нибудь контора обязательно спохватится, но время шло, контора не спохватывалась, и все оставалось по-прежнему. Удивляли и маркшейдеры, требующие прокладывать совсем уж нелогичные штреки и ходы. Подозрение, что все это неспроста, возникло довольно быстро и со временем только крепло.

Время – великий лекарь если не для тела, то для души. У Иштвана появилось подобие цели: скопить достаточно денег, чтобы навсегда распрощаться с Астероидной системой и спокойно дожить свой век где-нибудь в другом месте. Поскольку перечень платных развлечений на астероиде был ограничен, задача казалась выполнимой.

Но прошло еще время – и стало до того интересно, что мечты о нормальной планете с голубым небом и травой под ногами мало-помалу угасли.

Здесь готовилось нечто! И Гуляша не надо было долго уговаривать присоединиться к тем, кто наконец-то решил навалять по рогам зазнавшейся Терре. Подобно другим, таким же, как он, Иштван с жаром включился в неслыханную работу. Создать из астероида корабль-громадину, вооружить его всем, что удастся купить, выклянчить или украсть – и дать надменной метрополии по морде. Потом можно и превратиться в радиоактивное облако, но сначала хоть на краткое время почувствовать себя человеком, а не червем! Это ли не цель желанная?

Еще какая. Куда там Гамлету, о котором Иштван не имел ни малейшего понятия!

Когда маски внутри астероида были сброшены, когда согласные переквалифицировались из шахтеров в строители, а несогласные тихо отбыли то ли подальше от Терры и планет Лиги, то ли вообще в небытие, переквалифицировался и Иштван. А когда астероид Магог стал кораблем «Магогом», Иштван занял пост помощника командира четырнадцатой барбетной плазменной артустановки на восемьдесят пятом уровне, считая от носа корабля. Многочисленная артиллерия такого рода должна была защищать «Магог» от атак мелких посудин противника, только палубы здесь именовались уровнями.

Этот-то Иштван по прозвищу Гуляш встретил на пути из медотсека нового командира – тот шагал себе спокойно, будто десять лет командовал «Магогом», ни дать ни взять бывший командир. Но бывшего знали и любили, ему подчинялись охотно, он был свой…

Перехватив коробочку с мазью трехпалой левой рукой – два пальца остались еще на Цирцее, – Гуляш отдал честь чуть позже, чем следовало, но не настолько поздно, чтобы новый назначенец мог придраться. Он и не придрался, лишь изобразил намек на понимающую улыбку, козырнув в ответ ровно с той же задержкой, когда Иштван уже думал, что командир так и протопает мимо, сделав вид, что не заметил приветствия. Но командир удивил:

– Стой.

Иштван сделал два шага и замер, повернувшись к начальству, – отнюдь не в стойке «смирно». Что ты, мол, мне сделаешь, заезжий хрен с бугра? Видали мы тут и не таких. Ну давай, сделай мне внушение, прочти нотацию строгим голосом, вылупи гляделки, пригрози сгноить на гауптвахте!

Вместо этого командир протянул руку и коротко потребовал:

– Дай.

Получив в руки коробочку, он прочел название и вернул лекарство.

– Помогает?

Какое его собачье дело?.. Иштван открыл было рот, чтобы высказать начальству все, что о нем думает, но неожиданно для себя промолвил:

– Ну… вроде того.

– Если у тебя это всерьез, то, может, лучше отправить тебя на Улисс? – спросил Эрвин. – Нет? Ты хочешь драться? Прекрасно, я тоже хочу. Но если ревматизм скрутит тебя во время боя…

– Не скрутит, – заверил Иштван. – Когда делом занят, какой ревматизм? Нет его.

– Ну и прекрасно. А что невесел?

По лицу Иштвана только слепой не прочитал бы: шел бы ты себе дальше, заезжий фрукт, какое твое дело, почему я невесел, и кто ты вообще такой? Но Иштван смолчал.

– Небось обидно? – спросил Эрвин. – Ты горбатился здесь столько лет, потерял здоровье, а я все это время где-то прохлаждался. И вот я возвращаюсь, весь румяный и цветущий, и не я у тебя в подчинении, а ты у меня. Так?

Иштван замялся. Командир попал в точку. Трудно ожидать от начальства такой откровенности, невозможно даже… Но своим ушам Иштван верил и слуховыми галлюцинациями никогда не страдал.

– Ну, не то чтобы… – пробормотал он, потерявшись. – Но в общем… да. Немного.

– Перетерпи, – посоветовал Эрвин, заговорщически понизив голос. – Открою тебе один секрет: революция всегда зреет изнутри, но очень часто возглавляют ее люди извне. Те, кто не только понимает, что надо изменить, но и знает как. Те, кто видит картину не только изнутри, но и со стороны. Для этого надо учиться и повидать мир – ни того, ни другого Астероидная система мне не дала бы. Я вырвался отсюда, но я же и вернулся – надеюсь, более ценным для революции. На что тут обижаться? На то, что все это ужас как несправедливо? Или на то, что благодаря этой несправедливости у нас есть шанс победить?

– А мы победим? – спросил, машинально сглотнув, Иштван.

– Должны, – кивнул Эрвин. – На плохие шансы я не ставлю.

Старый Иштван по прозвищу Гуляш попытался скрыть нахлынувшую радость за гримасой скепсиса, но его выдали глаза. А Эрвин, кивнув на прощание, понял, что не напрасно потратил минуту на разговор. Можно не сомневаться, что в самом скором времени он станет известен всему экипажу. Каким-то уголком сознания Эрвин также подумал, что не дело командиру такой громадины шляться по ней в одиночку – нужна свита и охрана. Какой-нибудь флотской старшина с медной мордой и обязательно с широченной грудной клеткой и пудовыми кулаками напрочь отобьет у подчиненных желание досаждать командиру. Может, припрячь Барсука?

Хотя кто кому еще досаждал…

Боевая рубка помещалась в самой сердцевине бывшего астероида. В аварийном шлюзе, автоматически блокирующем рубку в случае разгерметизации этой части «Магога», торчал вестовой – Шпуля. Парнишка маялся без дела. Флотская форма сидела на нем вкривь и вкось.

При виде Эрвина Шпуля вытянулся и даже попытался браво щелкнуть каблуками. Получилось так себе.

– Портняжничал? – поинтересовался Эрвин. – Вчера выглядел как мешок, а сегодня что? Решил, что одно уродство лучше другого?

– А я не швец! – обиделся Шпуля и попытался заглянуть себе через плечо. – Не, а чего? Вроде нормально…

– Нормально для обезьяны. Сегодня же исправь.

– Слушаюсь, – вздохнул Шпуля, и Эрвин мимоходом отметил про себя, что дрессировка мальца уже дала кое-какие плоды. Иной вопрос, велик ли будет толк от этих плодов…

В рубке торчал Томми – малый лет двадцати пяти с бескровным лицом типичного уроженца Астероидной системы. Он ждал Эрвина.

С места в карьер начал скороговоркой докладывать о неисправностях и непорядках:

– …неполадки в системе управления огнем кормовых батарей, глючит система пассивной радиолокации, инженеры до сих пор не могут понять, куда деваются два процента мощности центральной двигательной установки, наблюдается повышенный фон от четвертого вспомогательного реактора…

И так далее, вплоть до лопнувшей канализационной трубы на сто девятом уровне. Закончил о неисправностях и тут же доложил о принятых им мерах по устранению.

Толково, мысленно одобрил Эрвин. Затем пошли дела дисциплинарные. Старпом знал свое дело. Был бы постарше и поопытнее – вполне мог бы претендовать на командование «Магогом». Плохо, что он и сам знает это. Еще хуже, что переоценивает свои силы и недоволен решением руководства подполья обойти его назначением. Однако все равно ценный кадр. Не отозвали бы его… Здесь нужен.

Сделав два уточнения, Эрвин отпустил Томми и отправил Шпулю за Каином. Последнего можно было вызвать и проще, через интерком, но именно сейчас Эрвин ощущал настоятельную необходимость побыть в одиночестве и посчитать. Задача ветвилась, расчет был чертовски сложен и остался незавершенным к прибытию Каина.

Тот вошел, хмурый и озабоченный, и Эрвин сразу отпустил вестового.

– Как настроение?

– Терпимо, – буркнул Каин.

– Я не о тебе. Твое настроение я и сам вижу.

– А, ты о ребятах? Так бы сразу и сказал… Слушай, можно я сяду? – Дождавшись кивка, Каин сел. – Не могу вот так… Ты сидишь, а я стою столбом, как перед каким-то превосходительством…

– А я и есть превосходительство, – сказал Эрвин, забавляясь. – Ну так что братство?

– А оно братство? – вопросом на вопрос ответил Каин. – Оно теперь первый взвод абордажной команды, амуницию чистит да тренируется. Новички там еще… местные… морока с ними… Нет, ну ты учудил! На что тебе абордажная команда, хотел бы я знать. Насмотрелся фильмов о корсарах и бригантинах? Тут будет та еще заварушка, такая, что лучше смотреть на нее со стороны, но при чем тут абордаж? Можешь ты мне это объяснить?

– Конечно, могу, и очень просто: все может случиться.

– Ага… Достаточно наточить тесаки – или зубы тоже надо подпиливать?

Эрвин смотрел на Каина столь долго, что тот потупился, процедил сквозь зубы краткое ругательство и беспокойно заерзал.

– Ну ладно, ладно, – забормотал он. – Все понимаю. Ты нас спас на Хляби, ты доставил нас сюда, ну а здесь-то нам какого рожна делать? Эта война – не наша война. Ребята меж собой говорят: мы что, наемники? Мы вольное братство!

– Были вольным братством, – сказал Эрвин. – Теперь побудете наемниками. Разнообразие даже полезно, особенно когда оно хорошо оплачивается. Ты что думал – местные власти запросто выпустят нас на все четыре стороны? Хорошо еще, что мы попали к тем, кому можем пригодиться. Не дергайся и выполняй, что прикажут. Жди изменения ситуации. Я скажу, когда она поменяется.

– А золото?

– Будет нам возвращено. Обещаю.

– Ты обещаешь – или тебе пообещали?

– Я тебе не лопух какой-нибудь. – Эрвин выразительно оглядел рубку, как бы проникая взглядом сквозь многокилометровую толщу никелистого железа, конструкций, оружия и электроники. – Пусть попробуют не вернуть. У нас такой аргумент, что мы кого угодно заставим вернуть что угодно, включая то, что нам никогда не принадлежало. Не согласен?

Каин все-таки выругался в голос.

– Если только этот аргумент не сожгут вместе с нами! – выкрикнул он наболевшее.

– Не сожгут, – отрезал Эрвин и, поманив пальцем Каина, добавил тише: – А знаешь почему? Потому что я здесь и совсем не хочу гореть. И уж поверь: если мне этого не хочется, значит, нам не остается ничего другого, как победить. Это только одна причина, есть и другие. Но эта причина будет понятна и тебе, и братству, и кому угодно. Можешь довести ее до всеобщего сведения.

Каин только крякнул и завертелся на стуле.

– Ты хоть знаешь, какая сила навалится на нас?

– Приблизительно. Точно этого никто не знает.

– Но она ведь будет, наверное, превосходить наши… ну, то есть местные силы?

– Очень вероятно.

– Вдвое? Втрое?

– Если не впятеро.

– У тебя есть план, как я понимаю?

– У меня всегда есть план.

– А запасной?

– Несколько.

– И мы победим? – допытывался Каин.

– Если только какой-нибудь придурок из местных патриотов без мозгов не стукнет меня сзади по голове, – уточнил Эрвин. – Если меня не застрелят, не накачают наркотиком, если я не отравлюсь несвежей пищей, не вдохну «веселой смерти», ну и так далее. При этих условиях мы победим. Поэтому уступи-ка ты мне Барсука. Не возражаешь?

Каин поколебался, заведомо ища в словах Эрвина двойное дно. Нашел или нет, осталось неизвестным, но аргументы, как видно, показались ему убедительными.

– Будет Барсук. Еще что-нибудь?

– Ребят подтяни, – сказал Эрвин. – Томми на них жаловался. Он старший офицер, а сделать с ними ничего не может, они в моем прямом подчинении. Внуши им от моего имени, что я шутить не намерен. Если еще один герой попытается помыкать местными или затеет драку – живо отправится в открытый космос. В Астероидной системе полно бродячих космических тел, станет одним больше. Внуши им также, что от того, насколько быстро они усвоят, что являются частью экипажа, зависит, будут они через месяц хвастаться своей удачей или нет. Понятно?

– Сам бы им и внушил… – не выдержал Каин. – Братство – чье?

– Понятно или нет?

– Понятно…

– Свободен.

Каин удалился – злой и немного растерянный. А Эрвин сел к главному пульту и принялся водить курсором. Цереброшлем лежал в стороне и не использовался: электронные мозги «Магога», мозги усердного и по-своему неглупого раба, часто не понимали, чего хочет от них этот странный властитель. Эрвину было проще пошевелить пальцами, чем приводить свои мозговые процессы в соответствие с рабскими потребностями.

Он запросил данные о возможных сбоях в системе управления антигравами, велел корабельному мозгу проанализировать надежность работы системы при тех или иных повреждениях корабля и обозначить красным цветом на схеме наименее защищенные места. Сегодня утром он точно так же разбирался с системой электроснабжения, вчера и позавчера – с вооружением, днем ранее – с транспортом и аварийной блокировкой шлюзов. Корабль-астероид проектировали не олухи, но хватало и конструктивных недочетов. Пожалуй, их было все-таки меньше, чем можно было ожидать.

Хоть в этом повезло, думал Эрвин, механически производя расчеты и откладывая в память срочное и необходимое: там заменить, тут поставить дублирующую цепь, а вот тут уже ничего не сделаешь, и если шарахнет сюда, то кранты… Уже сейчас он мог мысленно представить себе весь семидесятикилометровый корабль в изометрии и любом разрезе, но детализация еще никогда не мешала. И чем подробнее, тем лучше. Мелочи мешают лишь тем, кто беспомощно барахтается в них и тонет, теряя за мелочами главное…

Покончив с этой работой, Эрвин откинулся на спинку кресла и потянулся. До штабного совещания оставалось десять минут. Слишком мало для командира «Магога», но вполне достаточно для Эрвина Канна. Он затемнил стены рубки и задействовал обзорные экраны.

Новичков от этого зрелища кидало в дрожь. Новички забывали о километрах железа между ними и открытым космосом. Увидев это впервые, Каин схватился за спинку кресла, чтобы не упасть, а Шпуля запутался в собственных ногах и упал-таки.

Заметно сплющенным полосатым чудовищем плыл в черноте Циклоп, и колоссальные вихри под его атмосферной дымкой казались застывшими, как на фото. Ближайший спутник недавно пересек терминатор, выйдя с теневой стороны на освещенную, и отбрасывал на планету тень-горошину. Улисс был далеко и выглядел маленьким серпиком. И звезды, звезды! Холодные, колючие, равнодушные – сколько же их!.. А выше и правее Циклопа разгоралось холодное зарево вокруг яркой точки – приближалась крупная комета, какие даже в таком месте, как Астероидная система, бывают не каждое десятилетие. Наверное, у кометы был и хвост, но прятался позади зарева. Опасности комета не представляла: по расчетам, отклонившись гравитацией Циклопа от своего курса, она должна была устремиться к солнцу и погибнуть в его лучах. Просто здоровенная глыба минеральной крошки и испаряющегося льда, слипшийся в ком космический мусор – а каково зрелище! Аж жуть для того, кто не привык к такому с детства.

И темный ужас для всякого, кто мнил о себе что-то на поверхности нормальной планеты. Только тут и поймешь, до какой степени ты ничтожная пылинка, атом, монада – вместе со всем твоим так называемым внутренним миром! Там ты знаешь это лишь в теории и поминутно забываешь – здесь это знание так и лезет в глаза. Проглоти его и попробуй не подавиться. Одни лишь местные не думают об этом, они привычные…

Мысль залетела в мозги и вылетела, не задержавшись. Эрвин сидел неподвижно, глядя на комету и не видя ее. Он не считал и потому чувствовал себя отвратительно. Когда мозги готовы закипеть, они нуждаются в отдыхе – с этой истиной Эрвин не спорил, но минуты мозгового бездействия ненавидел. Если бы еще все вокруг шло так, как было рассчитано и направлено! Насколько было бы легче! Если бы не ощущать себя пойманным в ловушку, о которой всерьез даже не думал!

Это было ошибкой. Он, Эрвин Канн, непогрешимый пророк, совершил ошибку и слишком поздно осознал ее. Он не просчитал всех возможностей. Сначала все шло предсказуемо: встреча с патрульным кораблем на подходе к Улиссу, задержание, этот Стиг Доггер – тот еще орешек, который, однако, удалось разгрызть, допросы, роль умного шута… все вело к тому, чтобы остаться при верхушке подполья в роли эксперта, затем стать одним из руководителей штаба восстания, а дальше открывалось сразу несколько заманчивых перспектив. И вот получил вместо всего этого должность командира несусветного чудовища! Не в том беда, что «Магог» несусветный, а в том, что план неизбежной оборонительной войны с Террой был очевиден Эрвину, как единожды один. В частности, «Гог» и «Магог», на чью постройку было затрачено столько времени, усилий и средств (пусть хитро украденных у той же Терры) – не более чем наспех сработанные волноломы для того шторма, что придет извне. Их задача лишь в том, чтобы сковать на какое-то время основные силы противника, нанести ему возможно больший урон и геройски погибнуть.

Что и говорить, утешительная перспектива!

Эрвин не знал, в чью голову пришла идея назначить его командиром «Магога», но признавал, что в этой голове немало извилин. Во всяком случае, это был не Стиг. Неожиданный, парадоксальный ход! Возможно, даже гениальный – учитывая, что избежать сражения не удастся, а чувство самосохранения заставит Эрвина Канна приложить все его исключительные способности именно к тактике боя, потому что он и «Магог» теперь неразделимы.

Неожиданно.

И убийственно. Точный выстрел – сразу наповал.

У штаба есть несколько способов заставить командира «Магога» делать то, что ему – штабу – надо. Зато командиру «Магога» оставлена лишь одна линия поведения: заражать экипаж верой в победу, превращать его в единый, послушный командиру организм, выискивать недочеты, устранять проблемы, выглядеть орлом…

И умереть, когда придет время, – тоже орлом.

Глава 5

Железная роза

Кристи было холодно. Как на болоте, только там было еще и сыро, а тут сухо, но все равно зябко. Металл, прячущийся за тонким слоем вспененного пластика, казалось, не обращал на термоизоляцию никакого внимания и вытягивал из помещений тепло, как вампир. Правда, здесь было безопасно. Пока безопасно…

Но так же пусто и чуждо. Как и Саргассово болото, внутренности «Магога», казалось, шептали: человек должен жить где угодно, только не здесь. А иногда, в моменты отчаяния и глухой тоски, они не шептали, а кричали об этом.

И еще – комета…

Жилые помещения «Магога» не имели иллюминаторов и не могли их иметь. Кубрики были лишены и экранов внешнего обзора: зачем рядовому составу таращиться вовне? В офицерских каютах, одна из которых стала для Кристи жильем, мало отличающимся от тюрьмы, экраны имелись, но с того было не легче.

Зрелище пугало и притягивало, как петля притягивает взгляд приговоренного к виселице. На Тверди о кометах слышали только астрономы да навигаторы, редкими и тусклыми были кометы в родной звездной системе. Несущественным мусором.

Эта – громадина. Холодная. Злая. Нарочно явившаяся из мрака, чтобы пугать и предрекать. С каждым днем она понемногу росла.

Кроме как глядеть на комету, заняться было нечем. Скука? Нет, хуже того: тоска. Целыми днями Кристи сидела на койке, закутавшись в одеяло, смотрела и молчала. Странно было и вспомнить о недавних мечтах выбраться из болота, ощутить под ногами твердую почву, вновь научиться быть человеком, а не мозговитой приставкой к тупому моллюску… Ну выбралась, и что? Разве этого ждала?

Эрвин заходил вчера на несколько минут, очень торопился. Сказал, чтобы не раскисала, что он-де найдет для нее дело… Чушь и полумера. Ну какое дело тут может быть? Участвовать в каких-то работах ради чужой непонятной войны, которая вот-вот начнется? О существовании Астероидной системы Кристи впервые узнала от Эрвина, а Терра ничем ей не насолила. Убежать бы отсюда куда-нибудь, если не на Твердь, то хоть на другой край Галактики, да как убежишь? Можно выйти и слоняться сколько угодно по каким угодно закоулкам «Магога», не считая запретных зон, но какой смысл? Только станет еще более зябко и коже, и душе. Все чужое, и все чужие.

У Эрвина не так. Ему годится любое место, где он сумеет применить себя. Вчера он обмолвился, что не страдает ностальгией по своей родине и не является патриотом Астероидной системы. Что ему эта война, зачем? Дал понять: это вынужденно, иных вариантов нет. Пока нет. Все равно что на болоте, только драться придется не с хищными моллюсками, а с кем-то посерьезнее. Тогда она спросила:

– Ты снова по ту сторону добра и зла?

В ответ на это Эрвин покачал головой:

– Не существует ни добра, ни зла.

– А что тогда существует? – крикнула Кристи.

– Я существую. Ты существуешь. «Магог» существует. Это реально. Что реально, с тем и надо работать. А употребление неверных терминов – ошибка.

Сказал и исчез. Понесся делать то и это, ставить на уши этих и тех, требовать, разносить и поощрять, увеличивая просчитанную им вероятность благополучного исхода. Для него единственный верный термин – польза. Улыбается, держится бодрячком, вселяет уверенность в успехе дела – но как же ошибаются те, кто верит ему! А он их, наверное, уже списал в издержки. И самое ужасное, что он почти никогда не врет, только недоговаривает. Существо без души, ходячий счетчик! Зашевелился было в нем человек, маленький, как червячок, начал было расти и даже попытался вести себя, но то было в болотной толще. Как под ноги лег берег, так и кончился живой человек, остался живой компьютер. Вычислитель. Эрвин Канн.

Может быть, и вчера он не случайно выставил себя этаким бездушным бодрячком? Гадай, не гадай, толку не будет. Поди пойми его хитроумные расчеты!

После этого разговора Кристи злилась еще целый час, а потом решила брать пример с Эрвина: злость не нужна, когда она не ведет к пользе. Значит, надо успокоиться и ввести себя в нормальный рабочий режим.

И она успокоилась. Только взамен злости пришел не рабочий режим. Пришла апатия. Сиди в одеяле, слушай легко проходящие сквозь металл далекие стуки ремонтных работ и гудение механизмов, цепеней, глядя на холодное зарево кометы…

Может, все-таки послушать Эрвина? Он говорил, что найдет какое-нибудь дело, стоит ей только захотеть. Но нет, не хочется дела и ничего не хочется…

Звякнул дверной сигнал, и тут же кто-то вежливо постучал. Кутаясь в одеяло, Кристи неохотно подошла к двери, поколебалась и потянулась к кнопке интеркома. Но тот ожил раньше.

– Это я, Каин, – донесся голос. И после паузы: – Я один.

– Что тебе надо? – спросила Кристи.

– Поговорить. Впустишь?

– Нет. Говори с Эрвином.

– Пожалуйста, впусти. Я хочу поговорить с тобой.

Слово «пожалуйста» от бандита? Это было что-то новое. Кристи отперла дверь.

Всунувшись в помещение, Каин первым делом неловко протянул Кристи нечто темное, вычурной формы.

– Это тебе.

– Что это? – Взяв штуковину, Кристи невольно залюбовалась.

– Редкая природная штуковина: железная роза. Такой вот кристаллический сросток. Говорят, ее нашли в какой-то каверне внутри «Магога». Я ее выменял.

– Спасибо… А стебель?

– Заглянул в мастерскую, там мне в два счета приварили.

– Холодная… Но красиво.

– Только в воду ее не ставь, заржавеет, – улыбнулся Каин.

– Ага, – слегка улыбнулась и Кристи. – Лучше в масло. Или в керосин.

– Хотел было чего-нибудь вкусненького тебе принести, да нечего. – Каин развел руками. – У тебя ведь прямая линия от камбуза?

– Прямая.

Напрасно поискав глазами что-нибудь, что сошло бы за вазу, Кристи положила розу на край койки. Села сама. Каин дождался приглашения и лишь тогда осторожно опустился на противоположный край той же койки.

Вздохнул, помолчал.

– Ну? – не выдержала Кристи. – О чем ты хотел поговорить?

– Да так, вообще… – пробубнил Каин. Было видно, что он не знает, с чего начать, и если заранее планировал ход беседы, то теперь отчего-то смешался. Да, не дипломат…

– Об Эрвине, конечно? – прямо спросила Кристи, нисколько не удивившись принужденному ответному кивку. Мало-помалу разговор стал забавлять ее. – Ты давай, не стесняйся.

– Я вот что хотел спросить, – сказал Каин и запнулся. – Ну… словом… ты ему веришь?

Заставил улыбнуться:

– Только это я и делаю.

– Ну и как оно?

– Я жива, – безразличным голосом сказала Кристи. – Сто раз должна была умереть, а все равно жива. Достаточно?

– Это все он?

– Чаще он, а иногда, наверное, обстоятельства сами так складывались. Только он в этом не признается. Проще считать, что он сам всегда организует эти обстоятельства. Так меньше разозлишь его, а значит, выиграешь. Мы и без того постоянно злим его своей бестолковостью. И упрямством. Каждый пытается выглядеть личностью, равной ему. Да ты и сам знаешь.

Каин насупился, покряхтел.

– Я тут разведал о нем кое-что, – сказал он, откашлявшись в кулак. – Он и правда местный, притом еще потомственный. Был ловцом астероидов, гарпунером, да еще чуть ли не самым удачливым, потом двинул по административной линии. Кое-кто помнит его отца, многие уже знают, что Эрвин Канн был советником президента Хляби…

– Удивляешься, что советником был он, а не я? – принужденно улыбнулась Кристи.

– Нет. – Каин помотал головой. – С тобой все ясно. Ну, то есть ты правильно делала, что прикидывалась этакой… не от мира сего. Ну, короче, с левой резьбой. Это он тебе подсказал?

– Конечно. Только не подсказал, а велел.

– И ты сразу выполнила?

– Само собой. Привыкла. Кто не слушал его, тот давно сгинул.

– Не понимаю, – пробормотал Каин. – Женщина – и даже не поспорила…

– Я еще пожить хочу. – Кристи отвернулась, закусив губу. На глаза навернулись слезы – не хватало еще, чтобы их заметил Каин!.. Нет, кажется, обошлось.

Она вновь повернулась к нему:

– Ко мне ты тоже пришел, чтобы разведать о нем кое-что?

Каин озабоченно почесал подбородок.

– Не о нем. Хотя нет, и о нем тоже. Но главное – о том, что ждет нас всех.

– Будет война – вот что нас ждет.

– Ага, а один плюс один будет два, – рассердился Каин. – Дураку понятно, что будет война, последнему идиоту понятно! Я вот что хочу понять: он действительно ждет, когда она начнется? Он что, надеется выжить? Может, он еще и выиграть войну надеется?

Кристи подняла железную розу, повертела в руках, любуясь, подавила желание понюхать. Все бы ничего, красиво даже, но тяжело и холодно. Предмет, чтобы любоваться им со стороны. Глазами.

Со вздохом вернула розу на место.

– Скажи: он может увести «Магог» куда ему вздумается? – спросила она.

– Это куда же, например? – спросил Каин.

– Ну, скажем, за пределы Астероидной системы?

– А кто ему даст? – удивился Каин. – Свои же подчиненные и разорвут. Они и так-то считают его чужаком, хоть он и старается… Подчиняются только потому, что он отсюда родом, а значит, вроде как наполовину свой.

– Правильно. А может он взять катер, погрузить в него братство, да и унести отсюда ноги?

– Тоже вряд ли. Опять же – не дадут. Да и мои… его парни захотят вернуть свое золотишко.

– Верно. А сам? Может он удрать один, оставив здесь и меня, и тебя, и братство?

– Вот это главное, о чем я думаю, – пробубнил Каин.

– Не думай, – посоветовала Кристи. – Он не ангел, он очень далеко не ангел, но своих не бросает… если может не бросить. Не только меня не бросал – других тоже. Я это знаю. Я видела.

Каин покряхтел, поперхал, откашлялся в кулак.

– Простыл? – спросила Кристи.

– Чепуха. Бывали местечки и похуже. Кстати о медицине: ты знаешь, что прежний командир «Магога» покалечился по-глупому? Говорят, вроде как не увернулся от погрузчика. Перелом бедра и рваная рана. Потому-то твой Эрвин сюда и попал, ну и мы с ним за компанию…

– Он такой же мой Эрвин, как и твой! – вспыхнула Кристи.

– Ну ладно, ладно, не цепляйся… Я вот о чем думаю: случайно ли покалечился бывший командир, а?

– А ты как думаешь?

– Да ничего я не думаю! – рассердился Каин. – Я только знаю, что в лазарете лучше, чем на том свете! Если прежний командир знал, что «Магог» обречен на уничтожение, то… сама понимаешь. Сделал выводы и спрыгнул. Что такое «Гог» и «Магог»? Тут думают, что это корабли, замаскированные под астероиды. А это не корабли. С их скоростью это черепахи, а не корабли. Не бывает таких кораблей. Это две неповоротливые самоходные батареи, каждая из них может сражаться с крейсером, а при встрече с флотом погибнет наверняка. Это заслон, которым какие-то сволочи заранее пожертвовали. Скажешь, не так?

– Не так!

– А как?

Кристи помолчала.

– Может, и так, – сказала, подумав. – Если так, то будь уверен: Эрвин давно это понял. А если понял и не сбежал, то надеется победить. Как – не спрашивай. Может, и не победит, но сделает все, чтобы нас вытащить. Он такой, понятно?

– Понятно.

– Вытащил же он меня из болота, – продолжала, воодушевляясь, Кристи. – И всех нас вытащил с Гнилой мели…

– Себя тоже.

– Ну конечно! А я о чем говорю? И себя, и других. – Она вдруг рассмеялась. – Знаешь, однажды он сказал мне: «Умный эгоист слывет альтруистом». Я тогда подумала: ну и циник! А потом поняла: чтобы слыть кем-то, надо им быть, иначе раскусят. Так что он или спасется вместе с нами, или мы все умрем, а умирать он любит еще меньше, чем мы с тобой. Вот и делай выводы.

Куда только девалась хандра! Сейчас Кристи была похожа на трибуна, она вещала, ее слушали, и внутри ее это поднимало из глубины такие силы, о которых она и не догадывалась. А ведь она даже не вскочила, не сжала кулачки, и глаза, наверное, не засверкали диким огнем – хватило самых обыкновенных слов. Одолеем! Прорвемся, раскидаем, сотрем в порошок! Фортуна за нас, мы все можем! Какой маловер смеет сомневаться?

Ничего этого не было сказано, но Каин почувствовал изменившуюся интонацию.

– Ладно, – согласился он, покрутив для порядка головой. – Пойду скажу ребятам, чтобы не дергались зазря… Я еще зайду как-нибудь, а?

– Заходи.

Каин ушел, а Кристи впервые за все время добровольного заточения в этой кубатуре рассмеялась. Сбросив с плеч одеяло, она легко вскочила, с удовольствием потянулась, выгнув спину, и закружилась по каюте. Надо же, бандит, недавний пахан – и пришел консультироваться. Розу принес… Она подняла железный цветок за приваренную ножку, на сей раз не обратив внимания на вес и холод металла. Почудилось даже, что роза чуть-чуть пахнет, причем, конечно, именно розой, а не захватанным руками железом. Хотелось петь, и пухлая комета на экране больше не пугала и не завораживала. Тьфу на тебя, ледышка, лети себе мимо… Кристи тихонько рассмеялась, поняв, что с нею происходит: только теперь, а не на берегу Саргассова болота и не на Сковородке, похожей на скучный курорт, до нее дошло, наконец, что болото навсегда осталось позади, его больше не будет, никогда не будет! Что-то еще будет, но будет уже другое, и как же хорошо, что другое, каким бы оно ни было! Эрвин вытащит. Он, конечно, не сахар и не рыцарь без страха и упрека, но верить ему можно и опереться на него можно – больше ведь все равно не на кого. Он часто обманывал ожидания, но никогда не обманывал надежд…

А Каин, шагая по унылому коридору к кабине пневматического лифта, думал о том, что он-то, допустим, теперь слегка успокоен и обнадежен, но, во-первых, именно слегка, а во-вторых, как донести все это до братства? Орлы-то они орлы, но у половины из них короткое дыхание: хапнули золота – и вообразили, что все проблемы позади, когда они только начинаются. Смылись? Нет, еще не смылись. Придется еще драться и за золото, и за все то, чем может поделиться Астероидная система – естественно, в случае победы. В случае же безнадеги – успеть уйти, желательно не с пустыми руками. Как – абсолютно неясно, и это хуже всего…

Повторить им слова Кристи о том, что Эрвин-де уникальная голова и своих не бросает? Поверят только в уникальную голову и добавят, что вот потому-то и бросит. Сам вывернется, найдет способ, а остальных бросит, и бабу свою тоже. На то и уникальная голова, чтобы решать свои проблемы за счет других. Видали мы таких умников!

И придется решать вопрос как обычно: кулаками. Что будет глупо дважды: во-первых, потому что это теперь братство Эрвина, ему бы и наводить в нем порядок, а во-вторых, все равно нет полной уверенности, что Эрвин Канн будет пытаться спасти доверившихся ему людей. Кто они ему? Сброд, бандиты, отребье. Ради себя Эрвин бросит их без всякой жалости, а резать на куски они станут Каина. И будут в своем праве, вот что обидно.

Ладно… Еще поглядим, кто кого бросит…

Глава 6

Восстание

Большое начинается с малого: великая река – с едва приметного ручейка, грандиозное извержение вулкана – с подрагивания почвы и тоненькой струйки дыма над конусом, город – с хутора в одну халупу и полтора сарая. Восстание в Астероидной системе началось с нарыва на большом пальце правой ноги подсобного рабочего по кличке Крысий Хвост.

Тощий, нескладный, сутулый, с редкими волосами на некрупном черепе, нездоровой кожей, неумными глазами, слюнявым ртом и свернутым набок еще в детстве длинным носом, похожим на корабельный румпель в положении «право на борт», Крысий Хвост являл собою типичный человеческий шлак Астероидной системы. В том не было его вины, таким он родился, а остальное довершила скудная жизнь. К двадцати годам с ним все стало ясно: неквалифицированный рабочий. Навечно. Выше не прыгнет и не заползет. Слишком глуп, чтобы имело смысл учить его, слишком хил для особо тяжелых работ, чересчур инертен, чтобы иметь цель, и даже слишком тих, чтобы заинтересовать службу внутренней безопасности. Почти никчемная человеческая единица, отброс эволюции.

Крысий Хвост родился на Цирцее и отроду не покидал пределы этого спутника. Он никогда не выходил в безвоздушное пространство и не мечтал о том, а трудился на никелевом комбинате в вечной пыли и удушливой атмосфере. Своего мастера он боялся до слабости в коленях, но в тот день на участок прислали сменного мастера – он-то и пхнул Крысьего Хвоста в спину, досадуя на его медлительность.

Подгонять вялого от рождения – занятие вообще неблагодарное, а тут оно оказалось неблагодарным в кубе. Споткнувшись, Крысий Хвост потревожил свой нарыв на пальце ноги и завопил благим матом. Если бы мастер не пхнул его вторично, может, все и обошлось бы.

Но мастер пхнул. Крысий Хвост с воем упал на стальной пол и начал кататься, баюкая ногу. В это время немолодой хмурый крепыш из той же бригады молча подошел к мастеру и без слов въехал ему кулаком в челюсть. В цехе не поддерживалась искусственная гравитация, так что мастер совершил впечатляющий полет.

Будь мастер нокаутирован, может, и теперь дело кончилось бы разбором и дисциплинарным взысканием, но сознания мастер не потерял и, едва приземлившись, возопил о помощи. Как на грех, по смотровой зоне цеха, куда порой водили гостей с Терры, именно в данный момент шел полицейский патруль. Двое, как обычно.

И опять-таки: не будь старший в патруле раздражен нагоняем, за полчаса до того полученным от начальства в присутствии стажера, еще неизвестно, чем обернулось бы дело. Смотровая зона помещалась на балконе под самой крышей, откуда просматривалось почти все цеховое пространство. Обнаружив беспорядок и определив его виновника, старший в патруле тотчас сдернул с плеча лучемет, навел его на цель и… нажал на спуск.

Возможно, случайно. Возможно, в качестве естественной реакции и без того расшатанной психики на обвинения в разгильдяйстве, попустительстве и отсутствии порядка. Возможно, лишь потому, что застрелить человека, находящегося на расстоянии, психологически легче, чем в упор. А может быть, у полицейского с этим рабочим имелись старые счеты, узнать о которых впоследствии никому не удалось, да никто и не пытался.

Обидчик мастера умер раньше, чем на нем вспыхнула одежда. Внизу опешили, кое-кто отпрянул. Даже в этот момент ситуацию еще можно было вернуть под контроль. Конечно, Правлению пришлось бы иметь дело с массовым недовольством, вероятно, забастовкой, а может быть, и порчей оборудования, но наказание виновных в комбинации с незначительным улучшением условий труда, несомненно, притушило бы пожар. Однако старший в патруле, сделав одну ошибку, немедленно совершил и вторую: дробно стуча ботинками, ссыпался с балкона вниз по железной лестнице. Стажер поспешил за ним.

Глупый…

Внизу опомнились – если можно так назвать быстрый переход от испуга и растерянности в ярость. Крысий Хвост все еще выл, держась обеими руками за свой нарыв. В данную секунду именно он как самый шумный казался главным нарушителем порядка и спокойствия. К нему и устремился полицейский, опрометчиво посчитав, что мундир и лучемет одним своим видом заставят чумазую рвань держаться подальше.

При низкой гравитации железный лом весит мало, чего не скажешь о его массе. Нанесенный сзади удар снес полицейскому черепную крышку вместе с форменным кепи, а мозг, выскочивший следом, был уже не нужен мертвецу. Стажер вякнул, попятился, но был сбит с ног и растерзан рабочими раньше, чем успел применить оружие. С этой минуты кровавый бунт стал неизбежен, как неизбежно обрушение треснувшей плотины.

Ох, сколько раз в человеческой истории униженные и оскорбленные брались за оружие, а при отсутствии оного вооружались чем попало! Два лучемета были захвачены, а что до «чего попало», то в цеху и подсобках нашлись не только ножи, увесистые инструменты и куски металла, но даже самодельные ручные гранаты, тайком изготовленные и постепенно накапливаемые к часу «Икс». Какой там «Икс»! В тот день на никелевом комбинате не оказалось никого из руководителей подполья, кто мог бы убедить рассвирепевших рабочих повременить с выступлением, но если бы даже нашелся такой человек, что он мог бы сделать? Разве что сотворить чудо.

Чуда не случилось. В пределах комбината очень скоро не осталось в живых ни одного инженера или менеджера с Терры, не говоря уже о прикормленном ими младшем начальстве. Чудом спасся один начальник участка, отличавшийся завидной сообразительностью и проворством, а потому успевший эвакуироваться вместе с дирекцией. И уже через полчаса мятежный комбинат был блокирован, сперва малыми силами, затем – после прибытия подкрепления с Улисса – наглухо.

Правление бушевало и требовало штурма. Командир спецотряда полиции проявил выдержку и поступил иначе: дал бунтовщикам сутки на размышление.

Лучше бы не давал – или хотя бы лишил восставших связи. Но те получили моральную поддержку от своих товарищей с других предприятий Цирцеи, Улисса и даже более отдаленных закоулков Астероидной системы, а потому решили не сдаваться. Расчет на естественное остужение горячих голов не оправдал себя.

И началось.

Полыхнул бунт на дальнем спутнике, затем на одном из астероидов, затем на шахтах Цирцеи. Улисс пока молчал. Руководители подполья, за исключением трех человек, собрались на срочное совещание и были мгновенно арестованы. Часом позже небольшой, но хорошо вооруженный и обученный отряд под командой Стига Доггера отбил арестованных, после чего Стиг лично расстрелял тех из них, кого знал как агентов, внедренных в подполье Правлением или Террой. Пока остальные вырученные пребывали в душевном смятении, час «Икс» был объявлен решением трех человек: Желвака, самого Стига и скромного интенданта Паоло Лонго, о котором даже Стиг не знал прежде ничего существенного, а он-то и был главным руководителем подполья. Редкий случай, когда строжайшая конспирация полностью достигла своей цели!

И при всем при том – очень частый, стандартный, прямо-таки штампованный случай: всеобщее восстание приходилось начинать раньше намеченного срока. Волей случая вынутые из колоды карты сложились в комбинацию: либо сейчас, либо никогда. Точка.

Трое решили единогласно. Остальные присоединились к решению, что было уже формальностью. А что им оставалось?

Полиция усердствовала, громя подставные структуры, все эти нелегальные профсоюзы, секты, группирующиеся вокруг мистиков и ясновидцев, политические кружки подрывной направленности, полукриминальные группировки, крышующие бизнес развлечений, засвеченные полицией бары и бордели, где поощрялись крамольные разговоры, словом, те канавы, куда подполье сбрасывало непригодных и ненадежных людей. Полиция распыляла силы, что и требовалось, а заодно бесила людей, что тоже было замечательно. Тем временем сигнал о часе «Икс» пошел по всем ниточкам конспиративной связи сверху донизу, как по нейронам нервной системы. Восстание не зря готовилось много лет.

Как водится, часть ниточек оказалась оборвана, что в целом не повлияло на результат. Он был таков, что высшему руководству Астероидной системы, отрезанному от управления подчиненными им силами, осталось лишь обреченно дожидаться конца, который не замедлил наступить. Но были часы полной неразберихи, были застреленные полицией невинные жертвы, и была ответная кровавая вакханалия.

Убивали за руки без мозолей и за мозоли на руках, за нарядность и за мышиную незаметность, за стройную, добытую спортом фигуру и за внешнее сходство с питекантропом. С особенным удовольствием убивали тех, кто мечтал о возвращении на Терру, задирал нос перед местными и любил заказать в ресторане блюдо из натурального мяса.

В подземных туннелях Улисса и Цирцеи вспыхивали дикие схватки. Оружие нашлось и у тех, и у других. У полиции его было больше, но восставшие брали числом, и с каждым убитым полицейским огневая мощь восставших прирастала на одну единицу.

Спецотряд полиции на Цирцее все же успел взять штурмом никелевый комбинат, увеличив без всякого смысла количество жертв. Среди последних был и Крысий Хвост, что, разумеется, никак не повлияло на исход борьбы. Очень скоро полицейским пришлось обороняться от восставших в тех же самых заводских цехах. Спустя двое суток оборонявшиеся сдались восставшим под честное слово и были расстреляны все до единого.

Сражения на Улиссе, Цирцее и других крупных планетоидах еще продолжались, а Москитный флот, составленный из наскоро вооруженных суденышек, предназначенных для ловли астероидов, нес пожар восстания дальше.

Бежали те, кто мог убежать, – на пассажирских посудинах, оказавшихся в пределах досягаемости, на личных яхтах и даже в грязных грузовых контейнерах сквозь Врата, пока те еще функционировали. Бежали и несли панику.

Против ожидания, Правление бежало в числе последних и опоздало с бегством всего лишь на несколько минут. Этого срока хватило, чтобы катер Москитного флота догнал удирающий корабль и всадил в него весь имеющийся на борту запас ракет.

К исходу третьих суток с начала восстания оно уже имело мало общего со стихийным бунтом: Штаб во главе с Паоло Лонго прочно взял в свои руки нити управления. Бандитов и мародеров расстреливали на месте, из сознательных и вменяемых формировали боевые отряды с четкой структурой подчинения. Не обошлось без напрасных жертв, да ведь ни одно восстание без них не обходится. Лить слезы по ним во время всенародного подъема, праведной ярости и долгожданного ликования? И некогда, и не хочется. Забыть.

На пятый день на «Магог» прибыл сам Паоло Лонго.

Его катер вошел в одну из многочисленных червоточин «Магога» и встал в свободный шлюз. Эрвин прибыл встречать.

Вождь восставшей Астероидной системы оказался щуплым человечком самой незапоминающейся внешности, когда-либо виденной Эрвином. Если что-то и выдавало незаурядный ум и решительность этого человека, то одни лишь глаза, да и то изредка. Рука его, протянутая для пожатия, оказалась узкой, сухой и неожиданно сильной. Эрвин кратко доложил: приказ о приведении корабля в боевую готовность получен, доведен до экипажа и выполняется, укомплектованность личным составом девяносто семь процентов, боекомплектом – восемьдесят процентов, катерами боевой поддержки – сорок два процента, случаев саботажа и вредительства не выявлено, морально-психологическое состояние экипажа прекрасное, люди рвутся в бой.

«Пока рвутся, – добавил Эрвин про себя. – Поглядим, что будет через неделю-другую». Но вслух этого не сказал. Умному достаточно.

Вождь пожелал лично осмотреть корабль-астероид, причем не был готов потратить на это более часа. Внутренне потешаясь, Эрвин тут же составил в уме оптимальный маршрут. В час, конечно, не уложились, но за два часа Паоло Лонго сумел грубо оценить боевые возможности и ахиллесовы пятки «Магога». Разговор с глазу на глаз – телохранители вождя остались за шлюзом болтать со Шпулей – проходил в боевой рубке. К этому времени вождь уже разрешил Эрвину обращаться к нему просто по имени и держаться свободно.

– Кофе? Чай? Спиртное? – спросил Эрвин, усадив гостя в кресло командира.

– У тебя тут и спиртное есть? – поднял бровь Паоло.

– Держу немного для гостей. Прежний командир оставил, не выбрасывать же.

– Кофе. Просто черный кофе. С сахаром.

– Эдемский или новобенгальский?

– Земного нет? – поинтересовался Паоло и кивнул в ответ на ожидаемое мотание головой. – Тогда эдемский с сахаром и капелькой ликера. И погорячее. Тут всегда так зябко?

– Почти. Специфика.

Через минуту вождь уже пил крошечными глотками дымящийся кофе из вычурной фарфоровой чашечки и одобрительно мычал.

– А ты здорово тут освоился, – похвалил он, опустошив чашечку наполовину и поставив ее на столик. – Всего ничего как принял корабль, а порядок у тебя не хуже, чем на «Гоге».

– Смею надеяться – лучше, – сухо ответил Эрвин.

– Ты что, бывал на «Гоге»?

Настал момент чуть-чуть улыбнуться.

– Сейчас это было бы и затруднительно, и неразумно. Я не знаю, какие инструкции получили те, кто за мной тут приглядывает.

– Кто за тобой приглядывает? – весьма натурально удивился Паоло.

– Никто? – спросил Эрвин. – Значит, мне показалось. Очень плохо, если и впрямь никто. Это означало бы, что Штаб по-детски доверчив. Очень надеюсь, что это не так.

Паоло вновь принялся за кофе. Он пил его микроскопическими глотками, задумавшись, как могло показаться, над некими глобальными проблемами, – типичная уловка того, кому нужен маленький тайм-аут.

– Так почему ты решил, что порядок у тебя лучше, чем на «Гоге»? – спросил он, отставив пустую чашечку.

– Я здесь уже больше месяца, – ответил Эрвин. – И я редко ошибаюсь.

– Да-да, я слышал, – кивнул Паоло. – И докладывали, и сам наводил справки. Ты уникум. Но не зарывайся. Приделаешь себе при жизни золоченый нимб и белоснежные крылышки – в два счета получишь их на том свете.

– Причем с надписью «круглый дурак», – согласился Эрвин.

– Значит, ты оцениваешь себя адекватно?

– В противном случае уже получил бы нимб. С надписью.

Паоло вновь помолчал. Главные вопросы оставались не заданными, и не было у вождя ответа, можно ли положиться на этого странного. Эрвин ждал. Кофе себе он не сделал, пил воду.

– Почему ты примкнул к нам? – прямо в лоб спросил Паоло. Его заурядная физиономия оставалась бесстрастной, и бесцветные глаза не выражали никакого повышенного интереса.

– Здесь моя родина.

– Ты сентиментален?

– Нет. Но долги люблю отдавать.

– Долги Астероидной системе?

– Нет. Должок Лиге.

– Вот как? – почти натурально изобразил удивление Паоло. – А мне докладывали, что ты на редкость бесстрастен и не подвержен обычным человеческим эмоциям. Врали?

– Кто докладывал, тот пусть и отвечает за свои слова, – дерзко ответил Эрвин.

– Значит, голые эмоции, так надо понимать?

– Значит, эмоции, вытекающие из расчета, – возразил Эрвин. – Именно так, а не наоборот. Мы можем победить и должны. Астероидная система – лучшее место, где я могу применить себя. Не будем глупить – победим. Я вправе ожидать, что после победы мои скромные заслуги будут оценены по достоинству. Кстати, это пойдет на пользу новой администрации.

– Правда? – Паоло иронически поднял бровь.

– Я используюсь не оптимально, но пока лучше так, чем никак.

Паоло помолчал, подумал немного, затем рассмеялся.

– Дай-ка мне еще кофе. Покрепче и без сахара. Мозги углеводами я уже подкрепил, теперь бы не заснуть… А ты?

– Только за компанию. – Эрвин налил и себе пол-чашечки.

– Неужто в сон не клонит?

– Сплю сколько положено, пользуюсь такой возможностью, пока она есть.

– Счастливчик, – вздохнул Паоло. – Радуйся.

– Радоваться буду, когда победим. Если доживу.

Было ли это намеком на то, что вождю не мешало бы ввести командира самого мощного корабля восставших в курс текущих задач, или нет, но Паоло сразу перешел к делу.

– Улисс и Цирцея полностью наши. Врата захвачены и заблокированы. На Эвриклее вышла заминка, но сейчас она устранена, контроль над спутником будет установлен в течение ближайших часов. Девяносто процентов крупных астероидов – наши. Москитный флот поработал прекрасно. Кое-где противник еще сопротивляется, но мы его додавим. Это только вопрос времени.

– Не сомневаюсь, – сказал Эрвин. – А дальше?

– На днях объявим о независимости Астероидной системы. Будут сформированы Временное гражданское правительство и Штаб обороны.

«Перед кем ты тут паясничаешь? – подумал Эрвин. – Митинг тут тебе? Или ты решил, что меня можно заболтать?»

– Если я правильно понял, Штаб уже действует, – сказал он. – Дальше?

– Мы послали просьбу о помощи. Очень скоро здесь будет флот Унии Двенадцати Миров.

– Только Унии?

– Мы направили посланника и к правительству Земной федерации.

– Понятно, – сказал Эрвин. – Уния пришлет не флот, а одну эскадру, а Земля направит к нам один корабль с наблюдателями. Это лучше, чем ничего, но в любом случае первый удар придется принять на себя нам. Что и ожидалось. В зависимости от того, как мы выдержим его, Уния примет решение, ввязываться ли ей в драку или ограничиться демонстрацией. Земля тем более. И уж конечно, флот Лиги будет здесь раньше.

– Продолжай, – кивнул Паоло. – Твои соображения?

– Атаковать противника в данных условиях и при наших ресурсах – глупость, самоубийство и преступление. Активная оборона – вот максимум того, что мы можем себе позволить. Распылить силы противника с помощью атак Москитного флота, подставить противнику ложные цели, замедлить его продвижение с помощью ядерных мин, использовать засады, заманивать, маневрировать, бить в спину, оставлять ячейки сопротивления в тылу врага – словом, применять все известные и малоизвестные тактические приемы при обороне от сильнейшего противника – и беречь «Гог» и «Магог» на самый крайний, пиковый случай. – Эрвин сделал паузу. – Само собой, это только мое мнение. Надеюсь, оно совпадает с мнением Штаба. В любом случае я готов выполнить все его приказы. «Магог» будет приведен в полную боевую готовность в течение сорока восьми часов.

– У нас может не быть этого времени.

– Будет, – уверенно сказал Эрвин. – По моим расчетам, флот Лиги войдет в пределы Астероидной системы не ранее чем через пять суток, вероятно – через семь, возможно – через десять. В настоящий момент на Терре заканчивают осознавать масштабы случившегося и начинают вырабатывать решение. На приведение флота в готовность и путь сюда также потребуется время. Если мы не станем терять его даром, то сможем выиграть.

– Откуда у тебя такие сведения о начале нападения? – Внешне Паоло остался бесстрастным, и голос не выдал его нервного напряжения, только еле-еле заметно дернулась бровь.

– Я знаю Терру и неплохо считаю.

– Вот как? Впрочем, мне докладывали… Быть может, у тебя готов и план обороны?

– Мне незачем было его составлять, – отрезал Эрвин. – Полагаю, у Штаба план имеется, причем достаточно разумный, времени было вдоволь. Что до конкретных тактических схем, то составлять их заранее – только зря время терять. Они будут целиком зависеть от тактики, примененной противником. Инициатива не у нас.

– Гм, – сказал Паоло. – Кое-кто в Штабе придерживается мнения, что мы сами должны атаковать всеми наличными силами флот Лиги, чуть только он окажется в пределах досягаемости.

– Показать зубки? – усмехнулся Эрвин. – Иначе говоря, сразу раскрыть все козыри, которых у нас раз-два и обчелся? Куснуть врага и геройски погибнуть? Очень мило. Боюсь, что нам даже куснуть не дадут. Полагаю, этот «кое-кто» не жаждет сам возглавить атаку?

– Значит, ты против?

– Козыри нам выбьют, а зубки вырвут. На нас навалится противник, намного превосходящий нас числом и боевым опытом. Бросить против него сразу все силы – самоубийство. Это первое. Мы должны контратаковать, а не атаковать, – это второе. Вместо геройской гибели – тактика «бей и беги». И третье: несмотря на эту тактику, а вернее, благодаря ей мы должны нанести противнику чувствительные потери – иначе просто-напросто не будем выглядеть в глазах Унии и Земли серьезными людьми. Для этого необходимо подловить противника на ошибке, а не умирать, пытаясь сражаться с ним на равных.

– А «Гог и Магог»?

– Должны уцелеть на первом этапе. Они очень пригодятся позднее, когда каждый выигранный день будет означать маленькую победу.

– Хочешь подольше побыть во втором эшелоне, а? – прищурился Паоло.

– Считаюсь с возможностью потери обоих кораблей в рамках оптимальной тактики, – сухо ответил Эрвин. – Умирать мне хочется не больше, чем любому другому. Но приказ Штаба выполню.

Паоло залпом допил остатки кофе. Встал.

– Не Штаба, – сказал он. – Мой приказ. Запомни, ты теперь в прямом моем подчинении. На все приказы, если они не исходят от меня, клади с прибором. Понятно?

– Так точно.

– Спасибо за кофе. Удачи.

Паоло Лонго отбыл, напоследок обратившись к экипажу с краткой энергичной речью по внутренней трансляции. Металл астероида доказал, что он является прекрасным проводником звука, – целую минуту он гудел от слитных криков восторга и энтузиазма со всех уровней-ярусов. Эту минуту Эрвин потратил на то, чтобы проделать ряд расчетов со скорректированными после разговора с вождем параметрами, и остался удовлетворен. Опасность временно отступила, все шло как надо.

Другой человек на его месте пришел бы к тому же выводу без всяких расчетов, так ведь на то он и другой.

Глава 7

Придется постараться

Катер накручивал петли вокруг «Магога». Это был не катер охотника за астероидами и не переоборудованный челнок, а маленькая скорлупка из тех, что использовались в Астероидной системе, когда надо было срочно доставить с одного планетоида на другой начальство, инспектора или технического специалиста. Наскоро и слабо вооруженный, катерок не годился для серьезного боя; максимум – отвлекать противника, сбивая его с толку.

Зато он был более скоростным и даже более маневренным, чем малые посудины астероидных гарпунеров.

Что и требовалось.

Эрвин впервые видел «Магог» со стороны. Наверное, гигантская железная картофелина корабля вогнала бы в священный трепет любого, кто никогда не занимался ловлей астероидов. Зато тот, кто начал работать гарпунером еще до того, как достиг возраста, разрешенного для этой профессии, в прежние времена только сплюнул бы: не по зубам пожива. С буксировкой этакой летающей горы не совладать даже всем малым судам Астероидной системы – в предположении, что у начальства хватило бы дури отдать идиотский приказ буксировать гору катерами.

Освещенная сторона «Магога» матово блестела, сглаженная шлифовкой от бесчисленных соударений с космической мелочью. Темнели присыпанные реголитом впадины. Резкими тенями выделялись края отметин от ударов солидных космических глыб, круглые провалы туннелей и дюз. Теневая сторона, освещенная лишь отраженным Циклопом светом, казалась почему-то теплой и интригующе таинственной. Зрение любит обманываться, как и остальные человеческие чувства.

В целом «Магог» являл собой грубый эллипсоид семидесяти с лишним километров в длину и почти сорока в поперечном сечении. До превращения в корабль астероид вращался самым неудобным образом – теперь же он лишь медленно поворачивался вдоль продольной оси, а Эрвин наматывал круги над его экватором.

На третьем круге он затормозил, уравняв скорость кораблика с орбитальной, и некоторое время сидел без движения, просматривая колонки цифр на маленьком экране. Слева медленно-медленно поворачивалась, норовя зависнуть над головой, туша «Магога». Коснувшись джойстика, Эрвин выровнял крен.

– Томми? – позвал он в микрофон, закрепленный на дужке.

– Здесь, – донесся голос из железной горы.

– Готово?

– Мне нужна еще минута.

Минута так минута… В бою и доля секунды может стоить жизни, а на испытаниях – чего ж? Пусть Томми проверит настройку и еще разок включит оповещение, вреда не будет.

Он очень старательный, Томми. Дотошный, серьезный и немного простодушный, что только к лучшему. Ради дела и сохранения лица изо всех сил делает вид, что не обижен решением Штаба оттереть его от командования «Магогом» после того, как выбыл из строя Линдсби Хоган по прозвищу Рыжий, прежний командир. И невдомек тебе, Томми, что нынешний твой командир, Эрвин Канн, с великой радостью отдал бы тебе командование в обмен на любую посудину, способную с грехом пополам дотянуть до устья ближайшего нуль-канала…

Этот катер – не может. Потому-то и позволено Эрвину Канну лично повозиться с испытанием новых систем корабля, что бежать ему не на чем.

Ну, еще потому, конечно, что Штаб заинтересовался идеей, пришедшей в голову Эрвину Канну.

И идея-то проста до безобразия, и расчеты нетрудны, а вот пожалуйста – никто до сих пор не додумался. Возили и возили антигравы на «Гог» и «Магог» только для того, чтобы получить искусственную тяжесть, включив аппараты в реверсном режиме! Ну не кретинизм ли?

Он самый. Для того, кто всю жизнь или около того торчал внутри Астероидной системы и приучился видеть вопрос лишь с одной стороны, – кретинизм понятный и простительный.

Только ведь противник не простит.

Минута вышла. Томми доложил о готовности. Эрвин ощупал ремни, мягко давящие на ключицы.

– И я готов. Врубай.

Толчок был такой, что в катере что-то хрустнуло, гравикомпенсатор сработал с запозданием, а Эрвину на один миг показалось, что его намазывают на хлеб, как масло. Катер швырнуло в открытый космос. Хорошо еще, что не закрутило…

В доброй половине объема «Магога» в эту минуту остановились лифты, взмыли незакрепленные – несмотря на строжайший приказ – предметы, а люди вдруг ощутили потерю веса. Кто-то, наверное, извивался сейчас в воздухе между полом и потолком какого-нибудь туннеля или кубрика, изрыгая проклятия и стремясь приблизиться к полу из резонного опасения шмякнуться о него с высоты, чуть только восстановится искусственная тяжесть.

– Томми, отставить!

– Есть.

Кто-то, наверное, шмякнулся: в «Магоге» восстановилась искусственная тяжесть. Развернув катер носом к кораблю, Эрвин отработал маршевыми двигателями. Занимая прежнюю позицию – шестнадцать километров от корабля-астероида, скорость орбитальная, круговая, – ощупал языком зубы. Вроде целы, нет даже осколков эмали. А здорово клацнули…

– Томми!

– На связи, – откликнулись из корабля.

– Ты что творишь?

– Не понял. – В голосе старпома легко улавливалась растерянность. Может, в самом деле перепутал приказ и не имел намерения расстрелять командира, обвинив его в бегстве?

Возможно и так, и этак.

Ладно, потом.

– Я же сказал: реверсный режим. Притяжение, а не отталкивание!

– На таком удалении это опасно.

– Выполняй.

Теперь дернуло вниз, ремни больно врезались в плечи. Но сейчас же отпустило. Притягиваемый «Магогом» катер рушился вниз, чтобы разбиться о железную гору.

В ту же секунду Эрвин задрал нос катера и врубил маршевые. Вновь что-то хрустнуло, но разбираться было некогда. Переживать тоже. Тормозя на полной тяге, катер все равно падал на «Магог». Десять километров… девять… восемь…

Для расчета не пришлось напрягать мозги – результат возник сам, как возникает в голове заурядного человека какая-нибудь пустячная мысль. Запаса высоты не хватит. Катер соприкоснется с железной скалой со скоростью, исключающей его функционирование и жизнедеятельность сидящего в нем человека.

Эрвин включил форсаж. В четырехстах метрах от астероида-корабля падение прекратилось, дистанция начала помалу расти. Катер выскальзывал из гравитационной ловушки.

Что ж, испытания можно считать успешными. Кто-то в простоте душевной закупал целыми партиями малые антигравы лишь для того, чтобы создать внутри кораблей-астероидов приемлемую силу тяжести и не менять экипажи каждые полгода… А с малыми антигравами вот что можно делать, если синхронизировать их работу и управлять векторами! И пускай внутри корабля летают предметы и люди – недолгое время можно и потерпеть.

Эрвин оскалился, покрутил головой. Быстро подсчитал: можно было обойтись и без форсажа, попросту нырнув в одну из шлюзовых шахт и погасив там остаток скорости. Нет, пожалуй, это было бы лишним. Ненужный шик.

– Томми, прием, – сказал он в микрофон. – Выключай. Испытаниям – отбой. Иду в шестой шлюз.

Спустя час он доложил о результатах лично Паоло Лонго по спецканалу связи.

– Значит, дело того стоило? – спросил Паоло.

– Более чем, – ответил Эрвин. – Теперь на близком расстоянии от «Магога» враг не поманеврирует – разобьем о железную гору. На дальней дистанции у малых кораблей противника тоже будут проблемы. Плюс к тому мы сможем тормозить его ракеты и расстреливать их на подлете. Правда, лишь при атаке с одного направления…

– Это тоже немало.

– Разумеется.

– Ты хорошо поработал, – похвалил Паоло. – Кстати, мне докладывали, что ты сформировал десантное подразделение. Как это понимать? Личная гвардия?

– Страховка от случайностей. Тут у меня полным-полно безмозглых фанатиков, для них слепая вера в идею дороже дисциплины. Но это во-вторых, а есть и во-первых: стараюсь по мере сил и возможностей улучшить боевые качества «Магога».

– Не перестарайся. Лишних катеров для твоего десанта у нас нет, обходись тем, что имеешь.

– Я так и понял, – рассмеялся Эрвин. – Ладно, обойдусь. А что до моих десантников, то в случае необходимости они займут боевые посты выбывших канониров. Этому их тоже обучают.

– Ладно, ладно, – проворчал Паоло. – Конец связи.

Итоговый счет ноль – ноль. Кто кого перехитрил – неясно. Такие, как Паоло Лонго, никому не верят до конца, но он делает вид, что верит, и знает, что Эрвин Канн тоже делает вид, будто верит, что он верит, и так далее. Эрвин чуть заметно покривил губы в усмешке. Он знал таких людей, и знал, что в делах с ними расчет должен быть особенно точен. Ладно, не привыкать…

Продолжали поступать доклады. Несмотря на категорический приказ зафиксировать себя и закрепить все предметы, на шестнадцатом уровне одному раззяве свернуло шею летящим ящиком с инструментом, а другой на восемьдесят седьмом уровне сам шмякнулся о переборку, да так, что выживет, нет ли – неясно. Да еще человек до пятнадцати с мелкими травмами… Кроме того, многие слышали пугающий треск в кристаллической толще металла и едва не побросали свои посты. Вот дурни. Когда эти людишки начнут верить расчетам? Астероид мелкокристаллический и по спайности не расколется, тут нужна вдесятеро большая сила…

Разъяснить в приказе. Глупцов высмеять, паникерам пригрозить, настройщиков антигравов поощрить благодарностью. И вот еще что…

Томми внимал, готовый ничего не забыть и все выполнить. Когда неожиданно запищал вызов по спец-связи – вопросительно глянул на командира. Дождался небрежного жеста, вышел.

Что еще экстраординарного стряслось за эти полчаса?

А ведь можно, пожалуй, догадаться…

– На связи, – буркнул Эрвин в микрофон.

– Эсминец Терры вышел из нуль-канала, – напряженным голосом сообщил Паоло.

– Из которого?

– Из ближнего. Там поблизости дежурил наш катер, пилот и сообщил. Эсминец идет к Циклопу. Ставлю тебя в известность, жди дальнейших приказаний.

– Только один эсминец? – спросил Эрвин, вместо того чтобы ответить «есть ждать».

– Только один. Ищет предлога, как я понимаю. Один наш выстрел, и готов казус белли. Но не можем же мы подпустить его вплотную! Рано или поздно нам придется остановить его…

– Лучше рано.

– Что?

В этот момент недостающий кусочек смальты встал в мозаику, определяющую для Эрвина психологическую матрицу Паоло Лонго. Какой там казус белли! Паоло прекрасно знал, что точка невозврата уже пройдена, что рыбка задом не плывет, что Терра настроена жестко карать, что чужаку в высшей степени плевать, кто первым откроет огонь, потому что виновными в любом случае назначены бунтовщики и сепаратисты… Все это он знал, но знал лишь умом, а дошло до дела – и затряслись колени. Кабинетный стратег! Как можно позволять влиять на свой разум какому-то коленотрясению?!

– Я говорю, лучше рано, – повторил Эрвин. – Уничтожить его вряд ли удастся – улепетнет. Он не на гибель послан, а для разведки. Отогнать его можно малыми силами.

– А если он везет посланника для переговоров? – спросил Паоло.

– Тогда оттуда уже заявили бы об этом, – отрезал Эрвин. – Не поддавайся иллюзиям, переговоров не будет. Терра очнулась и настроена серьезно. Она хочет знать наши силы и их дислокацию. Мы должны дать понять ей, что тоже настроены серьезно, это единственный выход.

– Хорошо, – сказал Паоло после паузы. – Я буду держать тебя в курсе. Конец связи.

Он дал отбой, а Эрвин понял, что выиграл очко. Во-первых, Паоло искал хоть какую-то опору, нашел ее и теперь не даст себе раскиснуть. А раз себе не даст, то и другим тоже. Во-вторых, он не только готов принимать советы по вопросам тактики, но и желает этого. Прекрасно. Один – ноль.

…Посланный Террой эсминец назывался «Мститель» – весьма подходящее название, учитывая выпавшую ему миссию. Вывалившись из жерла нуль-канала, он был готов сразу вступить в бой, вероятность чего оценивалась штабными теоретиками как незначительная, но не нулевая. Эсминец был стар, но прилично вооружен и, главное, быстроходен. Идеальный корабль для разведки боем.

Помимо экипажа он нес офицера из отдела военной разведки, офицера-контрразведчика, некогда служившего в Астероидной системе, офицера-психолога и военного дипломата. В обязанности последнего входили переговоры с бунтовщиками о капитуляции (если таковые начнутся, что признавалось теоретически возможным) и – что также было возможно – дипломатический контакт с третьей стороной. Интерес Унии к Астероидной системе ни для кого не был тайной.

Быстро обшарив пространство вокруг «Мстителя», локаторы не показали ничего, кроме мелкого суденышка, тут же пустившегося наутек. «Мститель» мог догнать и уничтожить соглядатая, но это противоречило полученному приказу: не спешить, не раскрывать своих намерений, дать противнику как следует понервничать. Как часто приказ противоречит естественному инстинкту военного! И сколько разнообразных слов мысленно произносит военный, каменея лицом при виде упущенной возможности нанести удар!

Суденышко смылось, и командир «Мстителя» повел эсминец внутрь Астероидной системы. «Мститель» уклонился от нескольких крупных астероидов, расстрелял с десяток мелких, пересек разреженный кометный хвост и вышел к колонии на спутнике третьей по размеру и шестой по удаленности от центрального светила планете системы. Колония не подавала признаков жизни.

Эвакуировались? Возможно. Затаились? Еще более вероятно.

Эсминцы, даром что обычно имеют на борту один-два десантных бота, мало приспособлены для десантных операций. Покружив над спутником, не обнаружив внизу никакой активности и справедливо оценив результаты радиоперехвата как нулевые, командир «Магога» все же приказал истратить на колонию несколько ракет.

С поверхности спутника был стерт ряд построек, и… ничего не произошло. Ни на спутнике, ни вокруг него в пределах досягаемости локаторов эсминца. Противник не отвечал.

Быть может, бунтовщики не планировали защищать этот планетоид?

После некоторых колебаний командир «Мстителя» отдал приказ направить вниз десантный бот.

К описанию судьбы десанта лучше всего подходят слова «нет повести печальнее на свете». Поначалу командир десантной группы сообщил на «Мститель» о благополучной высадке, затем о том, что внутри уцелевших сооружений не найдено ни одной живой души и что колония, по всем признакам, была покинута в спешке. Приказ продолжать рейд и держать ухо востро привел к тому, что спустя несколько часов было найдено живое существо – сопливая замызганная девчонка лет десяти-двенадцати, донельзя напуганная и, по-видимому, слегка полоумная. «Все ушли, все», – бормотала девчонка, когда ее удалось разговорить, и, обильно размазывая по покрытой болячками рожице слезы и сопли, несла чушь. Большего от нее не добились.

Десант продолжил поиск. Тем временем локатор дальнего обнаружения засек групповую цель, приближающуюся к «Мстителю» со стороны Циклопа.

Пять-десять суденышек, предназначенных для ловли мелких астероидов и кое-как вооруженных, будучи обнаруженными заблаговременно, не представляли серьезной опасности для эсминца. Других кораблей у мятежников теоретически не могло и быть – ну разве что медлительные грузовозы, катера аварийщиков и, возможно, одна-две частные яхты, захваченные во время бунта, если только они уцелели. В открытом бою «Мстителю» не понадобилось бы много времени, чтобы уничтожить половину флота мятежников, заставив вторую половину в панике брызнуть во все стороны.

Так предполагалось.

На что надеялись мятежники? На чудо? Чудес не бывает. Командир «Мстителя» не приказал десанту возвращаться.

По совести говоря, будь такой приказ дан, он уже запоздал бы.

Спустя несколько часов групповая цель распалась на группу целей. Противник демонстрировал самоубийственное намерение войти в зону поражения. Ну, раз так, то…

Медленно кружащий над спутником газовой планеты эсминец развернулся дюзами к планетоиду.

Именно в этот момент, не раньше и не позже, с поверхности планетоида по «Мстителю» был нанесен удар. Совокупное действие плазменного шнура от установки, применяемой при горных работах, и примитивных неуправляемых ракет с заурядной химической взрывчаткой в боевой части нанесло эсминцу повреждения печальные и в бою не устранимые. «Подлый удар в спину!» – с негодованием воскликнут одни. «Мы поджарили ему зад!» – злорадно скажут другие. Не потеряв боевой мощи, «Мститель» почти лишился хода.

«Почти» – это еще не «совсем». Вспомогательные двигательные установки не пострадали, равно как и двигатели ориентации, но теперь эсминец превратился в тихоходную посудину и мог атаковать кораблики мятежников только ракетами, обратив плазменное и лазерное оружие из средства нападения в средство защиты от ракет противника.

И приближающийся противник не подвел, начав обстрел.

О спасении высаженного десанта теперь нечего было и думать. В последнем сообщении с планетоида говорилось, что группа – наконец-то! – обнаружила противника и вступила с ним в огневой контакт. Больше оттуда не поступало никаких донесений.

Кое-как развернувшись на обратный курс, «Мститель» уходил прочь, уходил медленно, отбиваясь от своры юрких катеров, позорно отступал, сильный перед слабыми… И он ушел, дополз до устья нуль-канала, как пес с перебитыми задними лапами, искалеченный боец, еще способный оскалиться и куснуть. Он даже сумел поджарить один катер мятежников – но что значил этот крошечный успех по сравнению с провалом всей миссии?

Штаб восставших также не мог быть доволен сверх меры: врага удалось прогнать, но не уничтожить, как надеялись горячие головы. Но даже самым восторженным энтузиастам стало вполне ясно, что теперь Астероидной системе придется схватиться с куда более крупными силами вторжения. Одним эсминцем у противника больше, одним меньше – какая, в сущности, разница? Зато весть о первой победе, несколько приукрашенная, была моментально разнесена по крупным и мелким планетоидам, по глубоким шахтам, по заводам, где лихорадочно приспосабливали к войне все, что могло для нее пригодиться, по громоздким орбитальным конструкциям, по флоту – и везде была воспринята с огромным воодушевлением. Можем ведь!.. Пусть снова сунутся, мы снова их поколотим!..

До «Магога» сначала дошли слова Паоло, предназначенные лично Эрвину, а вскоре и официальная сводка. Прослушав сводку с самым бесстрастным видом, Эрвин распорядился оттранслировать ее на весь «Магог» и переждал взрыв ликования. Томми торчал рядом и тоже чуть ли не приплясывал.

– Чему радуешься? – буркнул ему Эрвин. – Хорошего мало.

Томми заморгал. Его физиономия приняла озадаченное выражение.

– Но ведь мы победили… – сказал он.

– Это еще не победа, – отрезал Эрвин. – Мы всего лишь показали, что можем драться и будем драться. На Терре и без того об этом догадывались. Мы не смогли уничтожить этот самый «Мститель» и раскрыли противнику часть нашей тактики. Впрочем, она достаточно очевидна и вряд ли его озадачит. Не думаю, что мы оттянули вторжение – настоящее вторжение – хотя бы на сутки.

Озадаченность на лице Томми сменилась горькой обидой. Ах, молокосос, молокосос, подумал Эрвин, научишься ли ты когда-нибудь думать своей головой?

Но вслух сказал иное:

– А вот наши бойцы должны знать, что мы можем драться не хуже профессионалов.

– Так точно, – просветлел лицом Томми. – Морально-психологический фактор.

– Это и есть наше главное оружие, – кивнул Эрвин, и старпом вновь расцвел. Двадцатипятилетний мальчишка-идеалист, славный, наивный и опасный… Готов геройски умереть за то, чтобы у Астероидной системы появился новый хозяин, и даже не понимает: если паче чаяния все кончится хорошо, то его все равно ототрут от кормушки. Таких всегда оттирают…

Шли дни, и в сутках не хватало часов, а в часах – минут. Поставив перед собой цель лично посетить все помещения и закоулки корабля-астероида, Эрвин очень скоро был вынужден признать: задача невыполнима. Пришлось ограничиться боевыми постами и наиболее важными участками. Обычная выматывающая рутина свежей метлы: проводить учения, нагрянуть с внезапной проверкой туда, где не ждут, смещать и назначать, карать и ободрять, быть дозировано строгим и без меры справедливым, излучать спокойную уверенность… Ничего сложного, но времени уходило масса.

Его едва хватало и на то, чтобы держать в повиновении братство. Каин явно скрывал раздражение. Шпуля мотался по поручениям в ожидании «настоящего дела», как он его понимал, и то и дело спрашивал Эрвина взглядом: когда ж оно будет, настоящее-то? Зато Барсук, мобилизованный в ординарцы-телохранители, никогда ни о чем не спрашивал, был исполнителен и наверняка точно знал свое место в этом мире. Служил на совесть одному, теперь служит на совесть другому, и какого рожна еще надо? Уж точно не мучительных мыслей, все зло от них.

Как же хорошо живется тем, кто не претендует на многое!

На базе медблока был развернут госпиталь. Кристи уже несколько дней работала в нем сиделкой, заодно выразив желание сменить свою персональную каюту на общий кубрик. Эрвин запретил. Пусть в экипаже болтают, что командир держит на борту любовницу, пусть выдумывают что хотят, это не имеет значения.

Но те, кого интересуют не сплетни, а факты, кто наверняка поставил прослушку в занимаемой Кристи каюте, – эти люди должны были знать, что командир не спит с этой женщиной и заходит повидаться раз в несколько дней, да и то ненадолго. И уж наверняка они должны были слышать их разговоры.

– Мы улетим отсюда? – спрашивала Кристи.

– Что, очень хочется? – шутливо подначивал Эрвин.

– Нет… Здесь хорошие люди. Хорошие и несчастные, мне их жаль.

– Так в чем же дело? Кажется, мы оба приносим им пользу.

– «Магог» ведь погибнет, да?

– Это зависит от многого, в том числе от удачи.

– Ты издеваешься или действительно не можешь просчитать? – Кристи повышала голос.

– Действительно не могу, – сознавался Эрвин. – Если бы исход любой войны всегда решался перевесом сил одной из сторон, то считать было бы нечего. Но так не бывает. Слабый может победить, если использует ошибки противника, а я еще не знаю, какие ошибки совершит наш противник. В любом случае сейчас не время для этих расчетов. Сейчас время для других.

– Значит, ты думаешь, что у нас есть шанс?

– Он был у нас даже в Саргассовом болоте.

– Я не о нас с тобой говорю! Я говорю об этих людях!

– Теперь и мы с тобой – «эти люди». Ты еще не поняла? У нас общая судьба, как сказал бы какой-нибудь романтический болван. Порой и с болваном не поспоришь.

– Ты еще скажи, что не держишь наготове личный катер!

– Конечно, держу. И мой личный, и еще три десятка больших и малых катеров в готовности номер два.

– Это что же, ты даже не попытаешься сбежать?

– Меня еще никто не называл крысой.

– Да что ты говоришь! А кто дал деру с Хляби накануне переворота?

– Удрал бы чуть раньше – не попал бы на болото. На Хляби я до конца цеплялся за последний шанс.

– То было там, а здесь?! – кричала Кристи.

И Стиг Доггер, прослушивая пересланную ему запись, не мог уловить неискренности в ответе Эрвина:

– Здесь то же самое, даже лучше. Мы можем победить. Придется постараться сделать это.

Глава 8

Крысиный забег

– Ты не должен лететь на «Гог», – с маху брякнул Томми.

Эрвин выразил на своем лице в точности то, что должен был выразить командир в ответ на неуместную шутку подчиненного.

– Почему?

– Штаб против.

Так… Старпом решил больше не темнить – взял да и раскрыл свою роль главного смотрящего. Официальности захотелось? Капельку реальной власти?

Даже жаль, что Томми не понимает: он тут не единственный смотрящий.

– Есть приказ? – спросил Эрвин. – Я его не видел.

– Нет.

– Штаб снимает меня с должности?

– Пока нет.

– Тогда и говорить не о чем. Я лечу, и ты летишь со мной.

– Это противоречит уставу, – запротестовал Томми.

– Уставу флота Терры? Я знаю. Вызови ко мне Мартинеса – он будет командовать «Магогом» в наше отсутствие.

– Но…

– Выполняй, – ласково сказал Эрвин. – Через тридцать минут мы должны быть в пути. Смену белья с собой не бери, мы ненадолго.

Томми молча вышел.

Сегодня еще один – и очень важный – кусочек смальты в мозаике должен был встать на свое место. Чего ждать от Семенова, командира «Гога»? Чтобы понять, недостаточно радиопереговоров. Личная встреча очень нужна, пусть и в присутствии Томми.

Текут дни, хоть и называются здесь стандартными сутками, ползет тягучее время – летит и ползет одновременно, оно это умеет, – и Паоло Лонго уже нервничает, а вторжения все нет и нет. Терра не может позволить себе проигнорировать дерзкий вызов, не поставив при этом под угрозу свое главенство в Лиге и саму Лигу. Ребенку понятно, что вторжение неминуемо случится, – но когда? И какую тактику применит противник?

Ни то, ни другое нельзя заранее просчитать в деталях – мало данных. Расчеты, основанные на предположениях, стоят не дороже кофейной гущи. Но можно рассчитать то, что может произойти под боком.

И совсем чуть-чуть подтолкнуть в нужном направлении.

Лифт доставил Эрвина и Томми к шахте, где стоял личный катер капитана, – не новая, но вполне исправная «спарка» для обучения пилотов астероидного патруля. Заняв место инструктора, Эрвин первым делом запустил экспресс-тестирование, а вторым – заблокировал двойное управление. Томми явно заметил это, но ничего не сказал.

– Готов?

– Готов.

– Шлюз! Доложить о готовности.

– Шлюз готов. Вылет разрешен.

На приборной панели высветилась надпись «Тестирование окончено. Замечаний нет».

– Поехали.

Даже сквозь корпус катера было слышно, как насосы откачивают из шлюза воздух. Эрвин и не ждал иного. Механизмы «Магога» были такими же, как и весь корабль, – грубыми, несуразными, не оптимальными и уж подавно не щадящими органов чувств, но они работали. В «спарке» что-то глухо щелкнуло – наверное, какой-нибудь элемент обшивки пожаловался на то, что теперь воздух давит на него лишь с одной стороны.

Медленно, будто с неохотой, совсем не так, как на военном корабле, разошлись створки.

Эрвин дал малую тягу. Силовое поле по идее должно было удерживать катер строго на оси шлюзового туннеля, но рисковать не стоило. Тусклое освещение туннеля внезапно сменилось искрами звезд. Справа било и заставляло жмуриться солнце, слева повис самодовольный Циклоп с полосами и вихрями на заметно сплюснутом диске и рядом с ним, намного превышая размерами гигантскую планету, расположилось облако кометного тумана. Яркой точкой светилось ядро.

Нос челнока качнулся – антенны поймали маяки. Эрвин заложил пологий вираж и задал курс. Солнце ушло за спину, проплыла и исчезла освещенная им поверхность астероида. Томми покосился на монитор: то ли все еще не доверял пилотажным талантам Эрвина, то ли беспокоился по поводу места назначения.

– Расслабься, – шевельнул губами Эрвин. – Не раздражай.

– Я на «Магог» смотрел, – возразил Томми.

– Никогда раньше не видел?

– Много раз видел, но все равно… впечатляет.

– А комета не впечатляет? – спросил Эрвин.

– Ну ее, – буркнул Томми. – Не вовремя она.

– А по-моему, как раз вовремя. Если нам она мешает, то противнику помешает еще сильнее. Я запросил обсерваторию на Цирцее.

– Она еще действует? – удивился Томми.

– Полезная структура должна действовать. Прогноз по астероидам нужен любой власти, и умная власть не даст ученым околеть от голода. Я послал запрос и получил ответ: комета уникальных размеров, ядро не менее ста километров поперечником. Очень скоро оно приблизится к Циклопу, орбита рассчитана с высокой точностью.

– Ну и что?

– Ну и думай.

– О чем?

– О чем хочешь, но своей головой. Подсказок не будет.

Разговор прервался. «Магог» остался позади и спустя десять минут стал просто яркой точкой. Глубоко внутри этой точки Каин постучал в дверь каюты Кристи.

– Гостей принимаешь?

– Да.

– А спасителей?

Кристи помедлила с ответом. Повернулась, машинально оглядела внутренность каюты – вроде все прибрано, беспорядка нет, – поправила прическу и, пройдя к заправленной койке, села так, чтобы гостю не пришло в голову плюхнуться рядом.

– Спасителей? Ты о чем?

– О спасении, – буркнул Каин, заперев дверь.

– Что?

– Твоего умника нет на борту, и старпома нет. Командует какой-то прыщ на ровном месте. Самое время. Если не сейчас, то никогда.

– А, понятно… – насмешливо протянула Кристи. – В чьей-то гениальной голове возник план смыться, пока командир отсутствует. Украсть катер, конечно?

– Есть один подходящий. Пилот тоже есть.

– Ты серьезно?

– Как никогда.

Кристи внимательно посмотрела на Каина. Вздохнула. Покачала головой.

– Ну-ну. Бросить Эрвина, набиться в катер всей толпой и надеяться достичь входа в нуль-канал раньше, чем кончатся пища, вода и воздух… Очень умно. Ну, то, что твои парни запросто готовы отказаться от легального статуса, это как раз понятно, не очень-то им и хотелось, а то, что они готовы забыть о своем золоте, это даже удивительно. Дозрели, значит…

– Они хотят жить, – буркнул Каин. – Я тоже. Это не наша война.

– Ну а я тут при чем?

Каин едва не закряхтел, с натугой подбирая слова.

– Тебе тоже незачем здесь помирать.

– Один ты так считаешь?

– Остальные согласятся.

– Еще бы! – с презрением сказала Кристи. – Кто теперь в братстве главный? Ясно, что опять ты. Как скажешь, так и будет.

Каин прошелся взад-вперед, как хищник в клетке.

– Ты все еще веришь ему? – прорычал он. – Веришь, нет?

Кристи не ответила.

– Молчишь? – Каин тихонько рассмеялся сквозь зубы. – Правильно молчишь. Сама знаешь, он будет спасать в первую очередь себя, а потом уже остальных. Тебя, наверное, скорее, чем меня, но себя-то в первую очередь! Что бы он тебе ни болтал, так и будет. Он ценный фрукт и прекрасно знает свою ценность, она и для него самого первейшая ценность, не только для других…

– У тебя не так? – иронически спросила Кристи.

– Не так! – рявкнул Каин. – Я, если хочешь знать… Нет, не то… Я вот что скажу: каждый из нас бережет свою шкуру. Одни больше, другие меньше, но в общем никто не торопится на тот свет… Только мы – да вот я, скажем, – не торопимся туда потому, что человеку по природе положено избегать смерти, а этот твой вычислитель бережет себя потому, что он уникальный! Раз-два, щелкнуло в умной голове, и готов расчет: гений более ценен, чем не гений. Все математически обосновано и очень просто. Двойка больше единицы, единица больше нуля. Меньшим жертвуют ради большего. Случись что, ради себя твой Эрвин пожертвует мной, тобой, экипажем этого железного урода, кем угодно! А кем он пожертвует ради тебя? Только теми, кто нужен ему еще меньше, чем ты!

– Замолчи! – Кристи закрыла уши ладонями. Вспомнилось: болото, зыбкая опора под ногами, чавкающие звуки шагов, боязнь шагнуть в невидимую топь, заглушаемая лишь усталостью и голодом, боязнь болотных хищников, не заглушаемая ничем, – и Эрвин, манипулирующий людьми, как фишками в какой-нибудь игре. Кто обманул несчастного гангренозного сумасшедшего? Эрвин. Кто прошел мимо Марии, оставив ее умирать? Все прошли мимо, но и он тоже… Кто устроил убийство спящего Юста чужими руками? Эрвин. Ведь Юст был еще очень силен, неплохо вооружен и мог невзначай проснуться… Кто, чуя опасность, сделал из Джоба миноискатель? Снова Эрвин. Правда, он и спасал людей, и дрался не хуже других с людоедами и крылатыми тварями, он и обезумевшего Валентина хотел спасти… как полезный, еще не до конца испорченный инструмент, который было бы жаль потерять впустую…

Вот именно как инструмент!

Да, Эрвин в конце концов спас ее, вытащив обоих язычников из болота. Но как он сам стал симбионтом язычника? Разве добровольно? Разве не тогда, когда уже не осталось иных вариантов? Кто меньше похож на рыцаря, чем он?

Каин был прав, сто раз прав.

И Кристи ненавидела его за эту правду. Бандит. Может, из лучших, может, в своей среде он вообще один такой, но все равно бандит. А главное – обыкновенный. Не скажет, куда можно поставить ногу, а куда не надо. Не рассчитает ближайшее будущее. Не станет злить решением в уме уравнений звездной динамики…

Бросить Эрвина тогда, когда он не ждет этого? И тем самым уподобиться ему?

Не ждет ли он еще – вот вопрос…

– Что тебе надо? – глухо спросила Кристи.

– Мы уходим, – бухнул Каин. – Прямо сейчас. Ты идешь?

– Нет.

– Тогда едешь.

Он оказался стремителен и неожиданно силен. Кристи охнуть не успела, как оказалась схваченной и заброшенной Каину на плечо. Кричать? Бороться, стучать кулачками по Каиновой спине? Заткнут тряпкой рот, чтобы молчала, а то и стукнут по голове, чтобы вдобавок не дергалась, вот и все.

За дверью ждало поредевшее братство, все при оружии. «Пошли!» – скомандовал Каин, и пошли. Точнее, побежали. В бесконечных стылых коридорах, бывших штольнях и штреках, гулко отдавался топот ног. При пониженной тяжести легко бежать с грузом на плече, а впрочем, спасающаяся крыса вряд ли сильно подвержена усталости… Каин ни на шаг не отставал от своих бандитов. Среди них не было Барсука и Шпули. А где пилот? Белобрысый такой… Болтаясь на плече Каина, Кристи вывернула голову вправо, затем влево. Белобрысый был тут, бежал вместе со всеми, что вряд ли случилось бы, будь катер уже захвачен братством. По-видимому, Каин ловил случайный шанс, делая ставку на стремительность и внезапность. Кристи даже обрадовалась: оказывается, долгое общение с Эрвином не прошло для нее даром, коль скоро голова рождает логичные выводы. Эрвин бы, конечно, увенчал умозаключение математическим расчетом, ну так на то он и вычислитель…

Какой-то мосол больно врезался в живот. Крикнуть или не крикнуть, чтобы Каин отпустил, – пойду, мол, сама? Кристи решила терпеть. Заложница должна быть терпелива. Конечно, она заложница, а не спасаемая, это же ясно! Железная роза недорого стоит, а слова не стоят вообще ничего. Безоглядно верить людям – это ведь глупость, стыдная глупость! Многие могли бы подтвердить это, если бы сумели дожить.

Особенно те, кто стоял на берегу Саргассова болота, с неугасимой надеждой и липким страхом слыша слова: «Счастливые острова в трехстах километрах строго на восток».

Те, кто видел вокруг себя девятерых сотоварищей и мечтал положиться на них…

Горизонтальный пневматический лифт раскрыл квадратный зев. Когда захлопнулись створки объемистой кабины, Каин опустил Кристи на пол. В ту же секунду люди ощутили легкое головокружение: кабина поворачивалась на девяносто градусов, и, следуя настройке, синхронно с поворотом – ну почти – вращался вектор силы тяжести.

Кто-то схватился за стены, кто-то ругнулся. Потом все дружно присели: кабина рванула с места, не особенно заботясь о комфорте для пассажиров. Суставы не хрустнули – ну и ладно. Безвестные инженеры, проектировавшие «Магог», знали, что служить на нем будут отнюдь не неженки.

Заложнице лучше молчать, но Кристи спросила:

– Ты надеешься пробиться к катеру?

Каин весело оскалился:

– Не просто надеюсь – пробьюсь.

– Убивая по пути всех подряд?

– Только тех, кто вздумает мешать.

– А также тех, кому просто не повезет, – закончила Кристи. – Ну а дальше?

– Разнесем в куски шлюз, если он заблокирован, и смоемся отсюда!

Кристи хрипло рассмеялась:

– Куда?

– Куда угодно, только подальше от Астероидной системы!

– Да нас в момент расстреляют, чуть только эта посудина отойдет от «Магога»!

– Не расстреляют, – отрезал Каин.

«Потому что ты с нами», – мысленно договорила Кристи то, чего Каин не пожелал сказать вслух.

Вот и подтверждение: заложница.

Может быть, он и уверен в успехе, а может, и нет. Это же надо: воспользовался тем, что Эрвина нет на борту, и сам же подставил себя и других как раз потому, что его нет на борту! Он что, надеется, что с Эрвином свяжутся и запросят его указаний, прежде чем начнут палить по удирающему суденышку? Наверное, да.

А с ним свяжутся?

И какой приказ он отдаст в этом случае?

Судя по тому, что болтают в госпитале, Эрвину до сих пор не до конца доверяют, и, конечно, он прекрасно знает это. Жесткий и безапелляционный приказ на уничтожение беглецов может укрепить доверие команды к нему. Не переоценивает ли Каин привязанность Эрвина к «его женщине»? Он ведь может не догадываться, что она уже не «его женщина», она женщина сама по себе, и вообще ей следовало распрощаться с Эрвином еще на Сковородке… Чего ждала, спрашивается? Прямого рейса на родину? Захотела бы – уж как-нибудь добралась бы до Тверди и окольным путем. Нет, выжидала, упорно надеясь, что проснувшийся в Эрвине человек победит вычислительную машину…

Не видно что-то этой победы.

А Каин – простак… Никогда ему не угадать, как поступит Эрвин. С такими, как он, Эрвину даже играть не интересно, ему подавай десять слоев логики, да еще с изощренным математическим аппаратом. Каин – фигура в его игре, а не противник. И все, кто со свистом мчится сейчас в этом лифте, – не более чем фигуры, а то и меньше. Пешки. Фишки.

Комок подкатил к горлу. Кристи сглотнула. И чтобы не расплакаться, спросила:

– Надеешься дотянуть до устья нуль-канала на катере?

– Это не совсем катер, – сказал Каин, успокаиваясь. – Это десантная посудина среднего радиуса действия. Топлива и пищи хватит… если экономить. С навигацией разберемся. Вынырнем на той стороне и позовем на помощь.

– Лихо придумано. – Кристи кусала губы. – Если нас подберут, то это сделает какой-нибудь корабль Лиги. Каждый из нас станет ценным источником информации. Нас помучают, но мы купим себе жизнь, и подвиги братства на Хляби будут прощены, так ведь?

– Так.

– Ценой предательства!

– Замолчи! – рыкнул Каин. – Еще раз тебе говорю: это не наша война. Если твой умник поручился за братство, то это его проблемы.

– Он спасал всех нас! – крикнула Кристи. – Вы все дали присягу служить Астероидной системе!

– Еще бы – под угрозой расстрела! Плевать я хотел на такую присягу!

– Вам поверили – а вы…

Стоящий рядом бородач влепил ей оплеуху. Охнув, Кристи умолкла, зато диким зверем взревел Каин. Прочие мгновенно отхлынули к стенам кабины, и в опустевшем пространстве состоялась расправа. От первого удара бородач сложился пополам, второй удар швырнул его на пол. Каин постоял над упавшим, поигрывая невесть откуда появившимся в руке ножом.

– Выясним отношения? – сказал он. – Ты вставай, вставай. Чего прилег? И нож достань, я подожду.

Натужно дыша, бородач потряс головой и сел на корточки.

– Не, Каин, – прохрипел он. – Ты это… зла не держи. Я так… Обидно же от бабы такое слышать. Добро бы от твоей, а то… Ну, я разозлился просто…

– Просто? В следующий раз злись посложнее, – веско произнес Каин. – Кто ее обидит, того я обижу. Всем ясно? – Последовали кивки и утвердительное бормотание. – Ну вот и ладно. Кто еще не понял, что она нам нужна, у того навоз в башке. Дошло?

Опять вокруг закивали и загудели, а Кристи сморгнула слезу. Горела щека, пылало ухо, и очень уж убедителен был Каин. Да, заступился… За ценную, как ему кажется, фигуру при торге и возможном обмене! Ничего не стоят ни слова, ни розы – хоть настоящие, хоть железные. Нет настоящих мужчин ни в этой Вселенной, ни в этой жизни, каждый ищет только свою выгоду. А найдя ее, рвет зубами других соискателей, расталкивает тех, кто не догадался посторониться, высматривает бдительным оком тайных конкурентов, и что ему чужие интересы, когда у него есть свои? И разница между ними только в том, что один респектабельный подлец, другой дикарь, а третий – просто машина…

Подвывал воздух в лифтовой шахте, слегка раскачивалась кабина. Какой долгий путь! «Магог» велик, люди издырявили астероид множеством ходов и каверн, но ничуть не уменьшили его размеров. И пускай бы этот путь никогда не кончался, потому что впереди захват шлюза с десантным катером, стрельба и, наверное, убитые ни за что ни про что люди…

Что-то изменилось. Кристи почувствовала это, но не могла понять, в чем дело. Потом сообразила: изменился тон. Толкающий кабину воздушный поршень уже не гудел и не выл, а лишь слабо посвистывал. Каин тоже заметил это и зашарил глазами по сторонам. Что там шарить! Если это неисправность, то устранить ее можно только снаружи. Но это не неисправность. Это либо окончание пути, но тогда электронная индикация врет, либо ловушка.

Которая, впрочем, еще убедительнее маркирует окончание крысиного забега.

Да и с чего бы индикации врать?

И когда в остановившейся на полпути кабине отключилась искусственная гравитация, когда отчаянно сквернословящие «орлы» Каина и он сам плавно взмыли над полом, а затем начали медленно падать на одну из стен кабины, Кристи наконец расплакалась, одновременно истерически хохоча. Все сразу.

Глава 9

Восемьдесят восемь угловых градусов

– Я был прав, а? – Желвак прямо наслаждался. – Этот парень прошел все проверки, в том числе даже одну такую, к которой ты не имел касательства. Что теперь скажешь?

За последние недели длинная и узкая физиономия Стига Доггера исхудала еще сильнее и вдобавок потемнела – ни дать ни взять жертва прокатного стана, да еще такая, которую забыли проводить с почестями в крематорий после попадания в валки. Работы у начальника секретной службы независимой Астероидной системы было хоть отбавляй.

– Я бы не сказал, что совсем не имел касательства, – вяло заметил он.

– А какая разница? – Желвак пожал плечами, из-за чего его короткая шея на секунду перестала существовать. – Имел, не имел… Если этот парень, Эрвин Канн, в самом деле такой интеллектуальный титан, то тебе его все равно до конца не понять. Ты-то у нас не титан, хе-хе… Да и я тоже. Жаль, но это факт, а впрочем, наплевать. Важно, что он с нами.

– Или демонстрирует, что с нами, – возразил Стиг.

– Тогда он выглядел бы безупречным во всех отношениях, – парировал Желвак. – А что мы имеем? Он повысил боеспособность «Магога». Он по своей инициативе провел испытания буквально всех систем корабля, чего не сделал Семенов на «Гоге». Он не сделал попытки сбежать, даже намека на это не было. Он помешал удрать своей банде – помешал, даже отсутствуя на борту. Блокировал ее, мастерски провел переговоры, сам блефовал, а на их блеф не поддался, и они сдались. Правда, он не расстрелял их, как следовало бы, и это единственная помарочка в его действиях…

– Не единственная, – буркнул Стиг.

– Да? Тогда тем более. Он знал, что Штаб будет недоволен, и все же помиловал своих бандитов до срока. Дал им шанс искупить вину кровью. А что еще я упустил? Какие помарочки?.. Ладно, черт с ними, главное, что они есть. Он хорош, но не вполне безупречен. И мне это даже нравится.

– Мне бы тоже нравилось, если бы я не знал, насколько он умен, – сумрачно проговорил Стиг.

– Однако не лишен простых человеческих слабостей, – усмехнулся Желвак. – Могу назвать сразу две: спасал свою женщину и честно выполнил условия сделки с бандитами.

– Она не его женщина, – возразил Стиг. – Правда, он пытается внушить нам, что она – его. Чтобы мы думали, что держим его за гениталии. В действительности – нет. Раньше было, а теперь нет.

– Это она тебе сказала?

– И она, и ее ментограммы. Уж что-что, а это сходится. Был бы я наивнее, мог бы предположить, что Эрвину Канну не чужда рыцарственность, но поскольку я не очень наивен, – Стиг улыбнулся одними губами, – то склонен предполагать игру. Причем многоуровневую.

– А кто из нас не играет? – удивился Желвак. – Не важно как, не важно даже во что, важно, в какой команде. Уж прости за банальность.

– Меня немного беспокоит то, как она охарактеризовала своего бывшего, – занудным голосом проговорил Стиг.

– Как?

– Одним словом: непостижимый. И в общем-то она показалась мне не совсем дурой. Хуже того, я вынужден присоединиться к ее мнению.

– Однако! Надеюсь, ты не сознаешься в профессиональной непригодности?

Чуть повыше отвислых мешков под глазами колюче блеснуло: это, мол, что, шутка такая? Затем Стиг произнес:

– Сознаюсь в том, что этот человек умнее меня. Как и любого из нас. Я не могу ручаться за него.

– Ну, – Желвак развел коротенькими ручками, – если ты хочешь быть стопроцентно уверен в людях, тогда работай с тихими дебилами. С умными всегда приходится рисковать.

– Экая новость! – оживился Стиг. – Скажи еще что-нибудь насчет оправданного риска или что победителей не судят. У тебя сегодня одни банальности на языке?

– Сейчас скажу еще одну: твои люди, несомненно, приглядывают за ним на «Магоге».

– Ну, знаешь… Если бы этого не было, тогда я первый сознался бы в острой умственной недостаточности…

– А ты не сознался? – развеселился Желвак.

– Только в том, что я не гений.

Паоло Лонго легонько пристукнул ладонью по столу.

– Ну хватит, – сказал он, не повышая голоса. – Будем считать, что договорились. Разминка окончена. Что-либо менять на основе всего лишь неявных подозрений неразумно, да, пожалуй, уже и поздно. Сами знаете, что делается у нас на периферии.

Они знали. Не зря совещание проходило в новом командном пункте, оборудованном на пятикилометровой глубине под поверхностью Улисса. Предполагалось, что этот командный пункт в старой шахте будет резервным – основной же строился вдали от приповерхностных поселков и на большей глубине. Рабочей силы, чтобы его закончить, хватало с избытком; времени – нет.

Десять часов назад патрульный катер передал сообщение: возле устья ближнего нуль-канала невесть откуда возник крейсер Лиги – заведомо террианский. Обнаружив и расстреляв оставленные там самонаводящиеся мины, крейсер занял позицию. Три часа назад другой патруль передал: еще один крейсер Лиги приближается к устью дальнего нуль-канала.

Первый патрульный катер смылся еще до получения приказа, второй запросил, что делать, и тоже пустился наутек, чуть только принял приказ отступить. Туннельные крейсера – это серьезно. Не привязанные к естественным нуль-каналам, дырявящие пространство как им вздумается, они обладали меньшей боевой мощью по сравнению с обычными кораблями этого класса, но все же оставались крейсерами. Быть может, только «Гогу» и «Магогу» удалось бы справиться с ними в открытом бою, но не старым посудинам, имевшимся в распоряжении Штаба, и уж подавно не катерам.

Вторжение начиналось именно так, как предполагал Штаб: обезопасив от нападения устья ближайших к Астероидной системе нуль-каналов, Терра готовилась пропустить через них куда более мощные силы, необходимые и достаточные для подавления бунта. В том, что боевая мощь этих сил будет намного превосходить боевую мощь повстанческого флота, никто в Штабе не сомневался. Споры велись лишь относительно размеров этого «намного».

Втрое или вдесятеро?

Туннельные корабли дороги. Туннельный крейсер стоит дороже самого мощного, но обыкновенного линкора, лихо разгоняющегося до субсветовой скорости, но не способного пробить для себя нуль-канал. Это знали все, и уже одного этого знания хватало, чтобы понять: крейсера не являются авангардом сил вторжения и не пойдут внутрь Астероидной системы, их функция – чисто охранная.

Психологическое давление – в довесок.

Наблюдение за крейсерами продолжалось с дистанции, исключающей гарантированное уничтожение патрульных катеров. Крейсера же пребывали в величавом покое, словно и не замечая соглядатаев. Второй крейсер блокировал подступы к устью дальнего нуль-канала и лег в дрейф. Ничего не происходило. Из нуль-каналов не появлялось ничего похожего на основные силы террианского флота. Ползли часы, и каждая улетевшая в прошлое минута била по нервам, как капля холодной воды по выбритому черепу пытаемого.

– Давят на психику, – прокомментировал Желвак и душераздирающе зевнул. – Хотел бы я знать, когда они начнут…

Стиг пил воду и молча внимал. Поджарый, с ежиком седеющих волос на круглой голове Кацуро Итагаки, недавно назначенный командующим повстанческим флотом, сидел неестественно прямо и тоже внимал, порой моргая замедленно, как игуана.

– Перед Террой стоят две задачи: сокрушить нас и при этом не потерять лица, – вслух рассуждал Паоло Лонго. – Естественно, первая задача приоритетна: они захотят раздавить нас до того, как мы получим помощь от Унии. Кроме того, Терра должна показать как своим вассалам, так и противникам, что она еще сильна и по праву главенствует в Лиге. Поэтому я склонен сделать ряд предположений. Первое: психологическое давление на нас надолго не затянется. Максимум – несколько суток. Второе: основу сил вторжения составят корабли Терры при незначительном участии сил других планет Лиги. Третье: Терра бросит против нас мощные, но не самые новые корабли. Они понадобятся ей для собственной обороны от возможного нападения со стороны Унии и Земли. Вернее сказать, для того, чтобы у Земли и Унии не возникло желания воспользоваться ситуацией. К тому же бросать против нас всю мощь означало бы слишком уважать каких-то там бунтовщиков-нищебродов в захолустной системе. Более того, это означало бы оповестить всю Галактику об этом уважении. Вряд ли Терра пойдет на такой шаг… Что скажет наш начальник секретной службы?

Привстав, Стиг кивнул.

– Поправок не имею. Мои аналитики также пришли к выводу, что это наиболее вероятный сценарий.

– Вывод твоих аналитиков чем-нибудь подтверждается? – спросил Паоло.

– Поток информации с Терры резко снизился, – пожаловался Стиг. – Но скорее да, чем нет. Есть сведения, что Терра пустит в дело «Тайфун» и «Молот». Можно уверенно предположить, что каждый из этих линкоров станет флагманом отдельной эскадры.

– Нас зажмут в клещи, так? – спросил Паоло. – Что ж… логично.

Желвак поежился. Итагаки забарабанил было пальцами по столешнице, но сейчас же устыдился, сжал губы в ниточку и прекратил.

– Докладывай, – велел ему Паоло.

Итагаки доложил довольно связно. Дежурство Москитного флота возле устьев обоих нуль-каналов смысла не имело, что и подтвердилось: противник ожидаемо применил туннельные корабли. Ждать, что его эскадры полезут из нуль-каналов наобум и без поддержки, не приходилось с самого начала. Туннельные крейсера не какой-нибудь эсминец «Мститель» – атака их Москитным флотом не сулит успеха и приведет лишь к тяжелым потерям. Более крупные корабли наперечет, и было бы непростительной ошибкой потерять их в первых же периферийных схватках. Оба плана – А и Б – исходят из задачи продержаться как можно дольше и, естественно, вынуждают применить тактику маневренной обороны, предполагающую также нанесение неожиданных ударов, цель которых состоит в дезорганизации противника и замедлении его продвижения. Та же задача поставлена гарнизонам импровизированных фортов в открытом космосе, на астероидах и дальних спутниках Циклопа. Основные задачи плана доведены до командования боевых групп. На втором этапе план А предусматривает неожиданное введение в бой основных сил с целью любой ценой нанести противнику такой урон, который заставил бы его отойти и перегруппироваться…

– Что у нас останется после этой бойни? – сумрачно спросил Желвак. – Только «Гог» с «Магогом» и, может быть, пяток катеров?

– Извините. План А предусматривает введение в бой «Гога» и «Магога» как раз на втором этапе, – сообщил Итагаки.

– Тогда не будет третьего, – сказал Желвак. – Два больших астероида разлетятся на тысячи мелких, и Терра возьмет нас голыми руками. Это не этап. Это конец спектакля. Занавес, аплодисменты. Жаль, не наши.

– План А исходит из того, что до введения в бой наших главных сил пройдет от десяти до четырнадцати суток, – сказал Итагаки.

– А если меньше?! – крикнул Желвак.

– Спокойно, спокойно, – молвил Паоло. – Если мы увидим, что наша оборона рушится быстрее и что Уния еще не успела прислать помощь, мы вводим в действие план Б.

Желвак вздохнул так, что в его груди что-то булькнуло.

– Иными словами, бросаем в бой абсолютно все, что у нас есть, надеясь поразить хотя бы один линкор? Последняя ставка продувшегося игрока!

– Ты что-то предлагаешь? – осведомился Паоло. – Нет? Тогда оставь военное дело военным и постарайся сделать так, чтобы Уния пришла нам на помощь раньше, чем мы выдохнемся. Эта задача как раз по твоей части.

– Делается все возможное, – пробубнил Желвак.

Он мог бы сказать кое-что и об этих «военных», найденных среди наиболее толковых управленцев с толикой нужного образования, и об оснащении самых разных посудин, на скорую руку приспособленных для военной службы, и о храбрых, но неопытных экипажах. Мог бы сказать, но не сказал. Изречение очевидных истин лишь понапрасну колеблет воздух. Воздуху все равно.

– Значит, в лучшем случае мы продержимся примерно двадцать суток, – подытожил Паоло. – О худшем случае говорить не будем… Что ж, двадцать суток – это не так мало. Подготовь приказ: гарнизонам – сражаться до последней крайности, экипажам кораблей – жертвовать собой в случае необходимости. Сдача в плен исключается. Я выступлю с обращением к восставшему народу, оно должно быть обнародовано одновременно с приказом. Ну… – вождь развел руками, – кажется, это все, что мы можем сделать. Жертвенность плюс умелая тактика. Этого мало, но это даст нам время. – Он вздохнул. – Будем надеяться, что его хватит.

– Хватит ли нам времени? – несколькими часами позже тревожно спрашивал Томми. Он только что услышал от Эрвина команду «вольно» и маялся. Некоторых тяготит фрунт, а для иных он спасение от мыслей о неизбежной катастрофе. Такие же мысли одолевали бы приговоренного накануне казни или таракана под опускающимся на него тапком, если бы тараканы умели думать.

Легко быть стойким оловянным солдатиком! Человек менее стоек.

– А ты сядь. – Эрвин кивком указал на свободное кресло. – Сядь и не вибрируй. К бою мы готовы. Что может сделать «Магог», то он и сделает. Глупый ли приказ, умный ли – мы его выполним. Сейчас или через неделю – уже нет особой разницы. Командование думает, что недели через две, но оно заблуждается.

Оловянные солдатики любят верить в мудрость вышестоящих, а люди тем более. Томми вытаращил глаза.

– Почему???

Эрвин улыбнулся с горькой снисходительностью.

– Потому что оно исходит из неверной посылки, – объяснил он. – И противник с удовольствием поддерживает его в этом заблуждении. Не понимаешь?

Томми покачал головой. За минувшее время он успел понемногу растерять две трети своей неприязни к Эрвину и практически все недоверие. Новый командир поначалу никому не понравился. Тоже нам, явился чужак, нуте-гляньте! Распоряжается! Да кто он вообще такой? То ли свой, то ли не свой, и скорее все-таки не свой. Это двадцать лет назад он был своим, а теперь оставался бы лучше там, откуда слинял. Так нет же – вернулся с нездешним лоском, чужим акцентом и своими понятиями о том, как тут надо все устроить! Вскочил, как прыщ на ровном месте. Пинка бы ему хорошего, но со Штабом без острой нужды не поспоришь…

И нужно было видеть, как самоотверженно, въедливо и, главное, потрясающе эффективно функционирует новый командир, чтобы как можно скорее превратить «Магог» в настоящую боевую единицу! Видели многие, а Томми больше всех. Видел он и то, что командира начинают уважать, ревновал к нему экипаж и не догадывался, что сам же подает пример уважения. До преклонения было еще далеко, но подозрения отпали. Во многом Эрвин Канн оставался непонятным, но он был признан своим если не всем экипажем, то большей его частью, от Мартинеса и других офицеров до старого ревматика Иштвана по прозвищу Гуляш. Строг. Справедлив. Умен. Деловит. Умеет почти мгновенно понять, кто чего стоит, и сейчас же пристроить человека на то место, где он принесет максимальную пользу. Умудрился сохранить боевой дух команды, добро бы набранной из профессиональных военных, а то ведь из тех, кто подвернулся. Освободил из карцера редкого умельца-самородка и запойного пьяницу Роя Качмарека, о котором говорили, что он может гнать самогон хоть из темной материи Вселенной, приставил его к работе по управлению антигравами – и пожалуйста: корабль получил новое средство защиты. Лично побывал на каждом боевом посту «Магога». Усвоил столько сведений, что можно подумать: командует кораблем не первый год. Готов к драке с Террой. Ни самодурства, ни восторженного легкомыслия, так характерного для многих в первые дни восстания, ни тоскливой обреченности с пьяными соплями. Ни одной попытки смыться. Напротив, когда его бывшие дружки попытались унести ноги, он предвидел это и пресек, проинструктировав Мартинеса. Мягко пресек, что многие не одобрили. Наказал, но не смертью, как следовало бы, а всего лишь тюрьмой. Зато всему экипажу стали известны его слова, обращенные к беглецам: «Вы разделите нашу участь в качестве бойцов или арестантов – мне все равно. Вы могли выбирать свою роль. Вы выбрали». Слова понравились.

В первом приближении приручение Томми уже состоялось. Он сам еще не понимал этого, и Эрвин знал: когда осознает – не воспротивится. Томми еще не дозрел до командования такой громадиной, как «Магог». Как ни амбициозен, а в глубине души будет рад, что право принимать решения в бою будет предоставлено не ему.

Теперь старший офицер только моргал, не в силах постичь ход мыслей командира.

– А ну-ка навскидку: где находятся устья двух ближайших стабильных нуль-каналов? – спросил Эрвин.

– М-м… ближайшее – в правом верхнем щупальце созвездия Кракена почти в плоскости орбиты Циклопа, а другое – в созвездии Северная Спираль довольно высоко над плоскостью орбиты…

– Правильно, – кивнул Эрвин. – Угловое расстояние между ними составляет примерно восемьдесят восемь градусов. На данный момент оба устья контролируются туннельными крейсерами Терры. Мы им не помешали – и правильно сделали… – Томми дернулся было, но вновь замер, напряженно внимая. – Правильно сделали, я говорю. При любом раскладе мы не сохранили бы контроль над нуль-каналами, только понапрасну обескровили бы флот. Теперь в Штабе ждут, когда через нуль-каналы полезут основные силы противника. Штабные мыслители рассуждают здраво и банально: противник атакует нас двумя флотскими группами и начнет сжимать клещи. Исходя из этого Штаб и концентрирует силы нашего флота в нескольких группировках между нами и устьями нуль-каналов, намереваясь замедлить продвижение противника фланговыми ударами, а при случайной удаче – как реалист я считаю, что она может быть только случайной, – и вовсе сорвать всю его операцию. Направление атак противника следует из геометрии – ты не забыл про восемьдесят восемь градусов? Изобретать что-то более сложное – много чести для каких-то рудокопов. Мы потрепали эсминец, что наверняка разозлило командование противника. В Штабе уверены, что вместо хитрого маневрирования противник попросту навалится на нас большими силами по двум сходящимся направлениям… Хочешь кофе?

Томми мотнул головой. Эрвин встал, налил себе треть чашечки из кофейника, пригубил и вновь опустился в кресло. Сделал осторожный глоток, поморщился и поставил кофе на столик.

– Я направил Штабу свой анализ оперативной ситуации, – сказал он. – Надеюсь, ко мне прислушаются… хотя не очень-то в это верю. Доморощенные стратеги не любят, когда их тычут носом в их собственные просчеты. Мало кто это любит, а следовало бы любить… Словом, они там ждут нападения не оттуда, откуда оно начнется.

Томми сглотнул.

– Откуда же? – вмиг осипшим голосом спросил он и сглотнул снова.

– Оттуда, откуда мы меньше всего его ждем, то есть с прямо противоположной стороны. Начнется оно не сегодня и, вероятно, не завтра, но и не через две недели. Думаю, суток через пять-семь. Все это время туннельные крейсера будут висеть вблизи устьев нуль-каналов, действуя нам на нервы и приковывая к себе внимание. Я не исключаю, что сквозь эти каналы противник введет какие-то силы, я даже думаю, что так и будет, но первую скрипку будут играть не они. Противник пробьет к окраинам нашей системы еще один нуль-канал, для чего воспользуется туннельно-индуцирующим кораблем.

Секунды две Томми молчал, затем бурно запротестовал, аж привскочив с кресла:

– У Терры его нет!

– Против нас не только Терра, но и вся Лига, – мягко напомнил Эрвин.

– Все равно! – Забывшись, Томми махал руками. – Его вообще ни у кого нет, одни прототипы, которые не работают!..

Эрвин вздохнул.

– Знаешь, чего я больше всего не выношу? – сказал он. – Думаешь, глупости человеческой? Нет, к ней я привык. Я не выношу всезнайства новичков-недоучек. В определенном смысле это та же глупость, но особенная. И очень вредная. Дам ценный совет: ничего не утверждай, если не владеешь информацией в достаточном для осмысления объеме. О Земле и Унии у меня сведений нет, а вот в Лиге испытания первого туннельно-индуцирующего корабля были начаты Эдемом около двух лет назад. Это мне известно точно. Откуда – не спрашивай. Я совершенно не удивлюсь, если окажется, что этот корабль уже пригоден к использованию. От него ведь не требуется умения пробивать долгоживущие нуль-каналы; продержится канал сутки – ну и ладно…

– Эдем? – Томми растерянно заморгал.

– Эдем, Эдем. Планета богатых бездельников, отошедших от дел политиков, выдающихся ученых и инженерной элиты. Рай под ласковым солнцем. Прекрасный климат, пышная природа, безопасность, красота и никаких – ну почти – экологически грязных производств. Нищеты и близко нет – там ее не терпят. Многие люди мечтают перебраться с отсталых планет Лиги на Терру, а на Терре почти все мечтают об Эдеме. Стараются, из кожи вон лезут, урезают расходы, копят деньги на переезд и пусть самое маленькое, но поместье, чтобы встретить в нем старость…

– А у нас каждый был бы рад улететь хоть на самую бедную планету, – сквозь зубы прошипел Томми. И ругнулся – незамысловато, по-шахтерски.

Эрвин погрозил ему пальцем.

– Не отвлекайся. Многие уверены, что Эдем – это такой привилегированный филиал Терры, но в определенном смысле дело обстоит как раз наоборот: Терра – филиал Эдема. Терра на виду – Эдем в тени, но именно на Эдеме частенько определяется политика Лиги. Движущие рычаги – там. То, что надо спрятать, тоже там. Не витай в облаках и не тешь себя надеждами – Лига имеет туннельно-индуцирующий звездолет.

На Томми было жалко смотреть.

– Но… – молвил он, чуть только вновь обрел дар речи, – в Штабе знают? Точно?

– Конечно, знают, – уверил Эрвин. – Мое дело и даже моя прямая обязанность – сообщить Штабу мои соображения. Я сообщил, их приняли к сведению, я полагаю. Что еще я могу сделать? Руководить флотом – уже не мое дело.

– Из Штаба… что-нибудь ответили? – выдавил вопрос Томми.

– Ничего. Даже не указали мне на неуместность моих фантазий. Видимо, просто отмахнулись. Ты ждал чего-то иного?

– Но это же… Добиваться надо! Кричать надо! – Томми и сам перешел на крик. – Стучать во все колокола!

– Отсюда? Можешь постучать по железу нашего астероида, в Штабе вряд ли услышат. Хотя… – Эрвин лукаво усмехнулся, – может, и стоило бы поднять шум. Вероятнее всего, тогда меня отстранили бы от командования как внезапно помешавшегося и заперли бы в какой-нибудь норе на Улиссе или Цирцее. Как-никак шанс выжить там побольше.

И Томми сник. Повздыхал, помотал опущенной головой, поскрипел зубами. Потом поднял голову и спросил с надеждой:

– А ты не ошибаешься?

– Ошибиться может каждый, – не стал спорить Эрвин.

Подошел к мойке и выплеснул недопитый кофе.

Глава

10 Вторжение

Для внешнего наблюдателя корабль не выплывает из устья нуль-канала, будто из дока, сперва нос, затем корма, – он проявляется в пространстве сразу весь, окутанный призрачным сиянием мягкого черенковского излучения, ни дать ни взять нарядная елочная игрушка, сработанная строгим, не терпящим чрезмерного декора дизайнером. Корабли красивы своей предельной функциональностью и ничем иным.

Первым на подступах к Астероидной системе проявился легкий крейсер военно-космических сил Новой Бенгалии в сопровождении нескольких катеров и судна снабжения. За ним устье нуль-канала выплюнуло устаревший, но все еще грозный корвет с Такуу, процветающей планеты двойной звезды, изящнейший фрегат с Эдема и десантный корабль с Тверди. После них настал черед террианского флота.

Один за другим в сумасшедшем сиянии возникли как бы из ничего два тяжелых крейсера и один линкор, возникли – и сразу же разошлись, выстраиваясь в боевой порядок. Менее яркое сияние возвестило о прибытии первого эсминца. И не будет, казалось, конца все новым и новым вспышкам…

Но так могло показаться лишь тем, кто впервые наблюдал такое зрелище.

На самом деле это была всего лишь одна эскадра – правда, усиленная. Первая эскадра Четвертого флота ВКС Терры.

То же самое повторилось возле устья другого нуль-канала, с той незначительной разницей, что вторая эскадра не имела средств усиления в виде кораблей союзников, прибывших обозначить коллективное решение о вторжении.

Она и без них была не слабее первой.

– Началось, – сказал Паоло Лонго, получив первые сообщения на пятикилометровой глубине под скалами Улисса.

– Началось, – согласился Итагаки, формулируя в уме приказ Москитному флоту.

– Началось! – выдохнул Томми, влетев без стука в каюту Эрвина, а тот только поморщился и посоветовал не мельтешить.

«Началось», – подумали многие и многие тысячи людей по бесполезной, но неистребимой человеческой привычке подчеркивать очевидное. Подумали на боевых постах кораблей, на планетах и планетоидах, как находящихся в Астероидной системе, так и далеко вне ее.

То, что должно начаться, когда-нибудь начинается.

Трактуется, правда, по-разному, чаще – крайне полярно.

Для кого вторжение и попрание, а для кого – восстановление законности, исторически сложившегося миропорядка, ответ на наглый вызов, справедливое возмездие преступникам и урок на будущее всем потенциальным смутьянам как в Астероидной системе, так и во всех владениях Лиги.

Почти каждый человек в отдельности любит жить мирно: непыльно работать, воспитывать детей, радоваться первому весеннему цветку, здороваться с соседями, брить газон перед домом и думать о лучшем завтра. Но стоит собрать людей в большую толпу, как толпа сразу же обретает структуру, а внутри ее, как в туче, начинает погромыхивать. Структуры не умеют жить мирно, они от этого чахнут. И структуры начинают драться между собой всеми средствами, и в первую очередь людьми, конечно же людьми.

Теми самыми людьми, которые при крике «наших бьют!» готовы бить в ответ, хотя бьют не их, а структуру, да и бьют ли еще? Может, просто щиплют, но какая разница! Стерпишь – покажешь слабину, и тогда сделают хуже. Размахнись и бей.

Как и куда бить – тебе скажут, тебя научат. А когда и с кем – прикажут. И ты пойдешь, человек, и ударишь такого же человека дубиной или ракетой, испытав разочарование разве что от промаха. Структура, в которую ты накрепко впаян, по возможности позаботится о тебе, если тебе станет плохо, наградит за храбрость и умение, накажет за трусость и стократ – за сомнение. Поэтому ты не струсишь и не усомнишься. Ты – ее часть. И ты с криком гнева вцепишься в глотку тому, кто вздумает доказывать тебе, что никакая ты не часть, а расходный материал.

Трудно придумать что-нибудь новое. Трудно уговорить человека делать не то, что делали его предки, начиная с волосатых обладателей маленьких черепных коробок и больших надбровных дуг. С тех пор коробки увеличились, дуги уменьшились, а склонность к агрессии осталась, закрепленная в генах. Кто-нибудь начитанный скажет: неспроста она закреплена, все правильно и обусловлено. Как могло быть иначе? Ведь те наивные и прекраснодушные, кто пытался вести себя иначе, давным-давно вымерли, не оставив потомства!

Ты – потомок другой линии. Твои предки не погибли под ударами дубин и не были вытеснены в те края, где невозможно выжить. Дубиной, копьем, топором, а главное, боевой доблестью и бесстрашием они доказали свое право на жизнь. И потому в этом мире появился ты, а не кто-нибудь другой.

Вот и соответствуй.

Исправляй действительность в соответствии с идеями, в которых ты не усомнился, убивай и умирай за эти идеи, упрямо не замечай кукловодов, управляющих миллионами таких, как ты, и верь, что звучишь гордо.

Ныне и вовеки.

Почему в Астероидной системе нашлись мечтатели, вообразившие себе, что солдаты противника столкнутся с какими-то моральными проблемами при подавлении мятежа, – загадка. Но по неизвестной причине они всегда находятся, и грубая действительность эффективно лечит их от заблуждений.

Вредно верить в сказки.

На Каторжном астероиде в сказки отродясь никто не верил. Довольно большой, почти шарообразный астероид обращался далеко от Циклопа, во внешнем, почти не затронутом горными разработками астероидном поясе. Должно быть, это космическое тело было осколком ядра почти сформировавшегося крупного планетоида, распавшегося на миллион обломков еще на заре истории Астероидной системы. Астероид был массивен и заметно радиоактивен. В свое время специалисты пришли в восторг от его геологии, а полицейские власти нашли в нем то, о чем мечтает любая полицейская власть: жуткую гиблую дыру, идеальное место для устройства каторжных поселений. Куда отправить неисправимого преступника? Конечно, на Каторжный астероид. Как избавиться от горластого смутьяна? Не вопрос: подвести его под уголовную статью и этапировать туда же. Что заставит сброд на рудниках тридцать три раза подумать, прежде чем возмутиться? Естественно, страх перед наказанием, и в первую очередь – страх близко познакомиться с Каторжным астероидом.

От Саргассова болота правительству Хляби не было никакой пользы, кроме быстрой утилизации ненужного человеческого материала, – каторга в Астероидной системе убивала медленнее, зато приносила доход. Раз в два-три месяца грузовой корабль доставлял туда провизию, увозя взамен груз редких руд в просвинцованных контейнерах. Верхушка колонии – начальник, инженеры, охранники, нормировщики, старосты блоков – также состояла из проштрафившихся служак, мечтавших о возвращении в привычный мир «нормальной» Астероидной системы куда сильнее, чем их оставшиеся на свободе коллеги мечтали перебраться из этой системы в какой-нибудь приличный мир.

Порой чудеса и впрямь случались – истечение срока или амнистия могли выдернуть человека с Каторжного астероида раньше, чем его прикончит лейкемия. Надежда – великая вещь, вредно отнимать ее даже у того, кому по закону и логике надеяться не на что.

После успеха восстания надежды оправдались лишь для немногих: прилетел кораблик и забрал тех счастливцев, кто, по мнению Штаба, мог быть полезен на таких-то и сяких-то второстепенных постах. Оставшиеся каторжане не интересовали Штаб ни в какой мере. Правда, всем им была обещана эвакуация, но лишь потому, что лишенные надежды люди опасны, а кораблику надо было взлететь. Каторжный астероид не рассматривался Штабом как элемент системы обороны.

Может быть, зря, потому что командование противной стороны обратило на него самое пристальное внимание. Отделившись от основных сил, крейсер и два эсминца флота вторжения в течение двадцати часов подвергали Каторжный астероид сокрушительной бомбардировке. Пережил ли ее кто-нибудь из каторжан, сказать трудно. Да и велика ли радость человека, обнаружившего себя живым в намертво заваленной шахте? Лучше не изводить себя мыслями о некоторых вещах, приняв спасительную для психики гипотезу: все каторжане умерли быстро и без особых мучений.

И уж заодно заставить себя поверить в то, что там не осталось никого, кто по делам своим не заслужил подобной участи.

Вероятно, на крейсере и эсминцах ожидали, что с поверхности астероида будет открыт ураганный ответный огонь, причем одновременно с дерзкой атакой Москитного флота восставших, – однако не случилось ни того, ни другого. Нападавшие зря потеряли время, оборонявшиеся упустили шанс воспользоваться распылением сил противника. Астероид уцелел как космическое тело, став, правда, более радиоактивным.

И больше ничего – в чисто тактическом смысле.

В смысле же психологическом эффект получился для Терры обратным желаемому. Урок «смутьянам» был преподнесен и вызвал немалый эффект. Астероидная система содрогнулась – правда, не от страха, как, вероятно, рассчитывали на Терре, а от гнева и ярости. Восставшие – особенный народ, нельзя с ними так.

Особенно если планируется бунтовщиков проучить, а собственность все-таки вернуть, и по возможности не слишком поврежденной. Полное уничтожение всего живого и неживого в Астероидной системе не входило в планы Терры и даже превышало возможности вторгшегося флота.

Это давало шанс.

Томми жадно поглощал все новости, от приказов командования и официальных бюллетеней Штаба обороны до призывов недавно сформированного Временного гражданского правительства – структуры вполне бутафорской, но необходимой. Как и следовало ожидать, две вторгшиеся эскадры были атакованы с флангов тремя группами юрких малых судов Москитного флота восставших. В сущности, даже четырьмя, поскольку третьей группе, дислоцированной на биссектрисе пресловутого угла в восемьдесят восемь градусов, пришлось дробить силы. Опять-таки, как и следовало ожидать, отчаянные атаки пока не имели успеха, и уже появились первые потери. Эскадры противника продвигались вперед. В пределах внешнего астероидного пояса их продвижение замедлилось, чего, впрочем, следовало ожидать. Миллионы каменных, ледяных и каменно-ледяных глыб, пусть и рассеянных в громадном объеме пространства, – что может быть лучше для внезапных нападений из засад? И что может быть удобнее, когда надо рассеяться и затеряться после нанесения удара?

Тактика «бей и беги» напрашивалась здесь сама собой, да и не существовало иной разумной тактики для Москитного флота. Во внешнем астероидном поясе силы вторжения понесли первый урон. Потеряв управление, столкнулся с каменной горой и, взорвавшись, разлетелся на сто тысяч обломков эсминец Терры, вышел из строя и заковылял к устью нуль-канала корвет Такуу, в сумасшедшей свалке катеров среди разлетающихся обломков взорванного восставшими астероида с обеих сторон погибло несколько мелких суденышек. В специальном манифесте Штаб обороны расценил это как значительный успех и доброе предзнаменование. Сообщалось также об официальной просьбе о союзе и помощи, направленной правительству Унии. В энергичных выражениях разбивались в пыль все аргументы мрачных скептиков: помощь придет, надо лишь продержаться! Взрыв энтузиазма не заставил себя ждать.

Однако силы вторжения продолжали медленное, но неуклонное продвижение к Улиссу. Грозные туши линкоров плыли позади передовых групп и еще не вступали в бой.

– А нападения с тыла нет как нет, – ликовал Томми, искоса поглядывая на своего командира.

– Будет, – отрезал Эрвин.

– Ты уверен? – На Томми было забавно смотреть. Не до конца прирученный патриот все еще взбрыкивал, правда, лишь словесно. И то хлеб.

Пришлось осадить:

– Был уверен на девяносто восемь процентов, а теперь на сто. Штабисты Терры, к нашему счастью, не гении, но и не ослы. Они прекрасно знают, на что мы рассчитываем. Двум эскадрам противника еще предстоят бои во втором астероидном поясе, а ведь он плотнее внешнего. Там легче организовать оборону. Будет такая драка, что мясо полетит клочьями. Простое наращивание противником сил поведет лишь к потере авторитета Лиги в глазах Унии и Земной федерации и потере авторитета Терры внутри Лиги. Этот авторитет и без того уже порядком размыт. Следовательно, противник не пойдет на такой шаг. Если мы продержимся еще хотя бы десять суток – Лига проиграла. В Унии поймут, что самое время вмешаться, да и Земля подтянется. Тогда Лиге придется либо ввязаться в большую войну с очень сомнительными перспективами, либо утереться и отступить. Ставлю три к одному на то, что она утрется. Отсюда вывод: удар нам в тыл неизбежен. Сам видишь, все это очень просто.

– Таковы результаты твоих расчетов? – насупившись, пробубнил Томми.

– Да, примерно. Я просто перевел их для тебя в словесную форму. Не тешь себя иллюзиями, противника мы остановим – если остановим – на ближних подступах к Улиссу, не дальше. И не позднее, чем через пять суток.

Томми вскочил – глаза широко открыты, рот наперекосяк. Помолчал, поглядел на Эрвина и сел, беззвучно бормоча что-то – наверное, формулы самовнушения: спокойно, Томми, это всего лишь слова, спокойно…

– Как ты, наверное, догадываешься, план обороны известен мне ровно в том объеме, в каком Штаб посчитал нужным довести его до нас, – мягко сказал Эрвин. – Плюс к тому кое о чем, разумеется, можно догадаться, кое-что можно подсчитать, но уже с несколько меньшей достоверностью. Самое главное: план обороны исходит из того, что Терра не применит против нас туннельное оружие. Нас собираются показательно выпороть, а вовсе не уничтожить вместе со всеми планетами и астероидами, а может быть, и со звездой.

– Как сам считаешь? – спросил Томми вмиг севшим голосом. Ясно было, что подобный сценарий не приходил ему в голову.

– Да. Это настолько похоже на правду, что ею и является. Астероидная система была довольно полезным придатком Терры, потерять ее насовсем противнику было бы жаль. Это первое, но не главное. Второе важнее: применив против нас самое убойное из имеющихся средств, Терра дала бы понять своим сателлитам, что уважает нас как равноправных противников. Этого она ни в коем случае не может себе позволить. Кто мы такие? Какие-то мятежники в богом забытой дыре, уважения отнюдь не заслуживающие. Мух бьют мухобойкой, а не дубиной…

Томми шумно перевел дух.

– Рано радуешься, – осадил его Эрвин. – Да, Терра не применит против нас туннельную бомбу и не бросит в бой свои основные флоты. Они понадобятся Лиге в других местах как сдерживающий фактор. Большая война назревает давно, это ни для кого не секрет. Начнется она здесь и сейчас или нет – пока неясно, но в данный момент Терра предпочла бы оттянуть ее насколько возможно. Против нас будут задействованы силы одного, всего-навсего одного флота Лиги. Правда, и эти силы превышают наши на порядок. И вот тут можно надеяться, что противник допустит ошибку, недооценив нас. Думаю, что действительно недооценит, но… – Эрвин вздохнул, – я не могу надежно просчитать это. Командование не посчитало нужным снабдить меня всей имеющейся у него информацией…

Томми деликатно промолчал. А Эрвин, улыбнувшись, слегка развел руками: что, мол, тут поделаешь? Командир самого мощного корабля – все-таки не более чем командир корабля, а не начальник оперативного отдела Штаба. Вдобавок чужак, еще не доказавший на деле свою преданность. Не нужно слов, никто здесь не страдает манией величия, прими мои слова как шутку…

Шутить легко. Остужать горячие головы несколько труднее. Томми рвался в бой со всем пылом революционера и патриота-неофита. Еще недавно он, вероятно, проклинал такую родину, как Астероидная система, теперь был готов без колебаний положить за нее жизнь, и, как водится, отнюдь не только свою. А Шпуля, порой ловивший чутким ухом обрывки разговоров, страдал от причуд Эрвина и не понимал: неужели этот непостижимый человек и впрямь собирается воевать с Лигой, сидя внутри железной горы? Ее ведь разнесут в мелкие дребезги! О мощи линкоров Терры мальчишка имел крайне смутное представление, твердо зная только одно: сильнее их никого нет. Ну и кем же, спрашивается, надо быть, чтобы затеять с ними бой? И главное, ради чего?

Родина, да? Это уж совсем глупость. Родина человека там, где ему хорошо, это Шпуля знал твердо и не верил, что в этой стылой железной горе, да и во всей этой несуразной системе, лишенной нормальных планет, кому-то может быть хорошо. Когда-то он воображал, что ему тесно на берегу Саргассова болота, теперь тосковал по веселым денькам сбора дани и грабежа. Сыро, холодно, опасно? Здесь не теплее, а скоро станет и намного опаснее. Чего хочет Эрвин, на что ему командование «Магогом»? У пахана об этом прямо не спросишь, дураков нет, а сам он молчит…

Понимай: расклад был таков, что не просматривалось иного выхода.

И сейчас его нет.

Скучно. С Барсуком особо не покалякаешь – пень он. Хотя боец, конечно, классный… Это правильно, что пахан держит его при себе. Только чем поможет Барсук, когда на поверхности дырявого астероида начнут рваться ядерные заряды?

Вдобавок эта унылая мымра, Кристи… Повинуясь приказу, Шпуля плелся к ней в госпиталь – проведать, передать привет, вернуться и доложить, как она там. Шепотом ругался, смачно харкал в указатели на стенах туннелей, а шел. Добро бы еще пахан спал с ней, так ведь нет! Ну на что ему эта баба? Не родственница, не любовница, а непонятно что. Если она знает об Эрвине что-то такое, чего другим знать не следует, то чего проще – мигнул тому же Барсуку, и никто уже ничего не разболтает. Он хоть и пень, а на такие дела понятливый. Эх…

Шпуля вытянул за ремешок из кармана свинцовую гирьку, раскрутил, шибанул в сердцах о стену. Хоть бы звон пошел, хоть бы гул… Тупой звук – и только. «Магогу» хоть бы хны, он весь железный. И не на ком злость сорвать. Попробуй тронь кого-нибудь – вмиг окажешься в здешней тюряге, где который уже день кукуют остальные с Каином и ждут: расстреляют их или нет? Насчет дисциплины пахан строг, построже Каина. Ну и ясное дело: ординарец Самого должен подавать пример достоинства, послушания и исполнительности. Вот навязали жизнь!..

С таким настроением Шпуля вошел в приемную госпиталя. С важным видом кивнув дежурной тетке, проследовал мимо, подумав: кое-какие преимущества в должности ординарца все же есть. Ходи где хочешь, никто не остановит, никто не спросит, куда, мол, прешься, сопляк… Всякий понимает: ординарец послан по делу.

Кристи нашлась в операционной. Оттуда Шпулю могли бы и погнать, раз обстановка не боевая, но как раз сейчас ничего серьезного там не происходило: какой-то раззява умудрился сломать ногу в голени, и пожилой фельдшер вдевал эту ногу в специальный аппарат, а Кристи наблюдала за процессом и слушала фельдшерские пояснения. Училась, значит.

Насвистывая, Шпуля вышел за дверь. Все равно где терять без толку время. Пускай учится… фельдшерица. Подождем.

Ждать пришлось недолго – женщина вышла, прикрыв за собой дверь.

– Ну?

Спросила весело, даже с каким-то вызовом. Шпуля посмотрел на нее озадаченно.

– Чего пришел? Привет передать?

– Ага.

– И, наверное, спросить, как я тут жива-здорова?

– Ага…

– Передай, что чувствую себя замечательно. Бодра и весела, чего и ему желаю. Пусть он так справляется со своими обязанностями, как я справляюсь… – Она засмеялась. – Тогда, может, сдохнем не сразу.

– Чего развеселилась? – насупившись, спросил Шпуля.

Еще одна порция смеха предварила ответ:

– А умирать надо весело. Надоело бояться. Тосковать мне, что ли? Отчаиваться, заламывать руки? Я уже пробовала – мне не понравилось. Не однажды пробовала, и всякий раз получалась одна гадость. Нет уж… лучше весело.

Уж чего-чего, а бабских истерик Шпуля навидался предостаточно. Обычно братство не обижало селян на берегах Саргассова болота, но порой приходилось отнимать и последнее, просто выхода иного не было… Однако нет – то, что творилось с Кристи, не было бабской истерикой. В глубине души Шпуля понимал эту женщину: в самом деле, чего зря хныкать? Последние дни жизни слишком ценны, чтобы их портить. А может, еще и не последние… Новый пахан – непостижимый человек, вдруг он как-нибудь вывернется, да еще и других спасет? Тогда тем более незачем киснуть. Шпуля не раз видел смерть, но, как всякий мальчишка, считал, что уж его-то она не должна коснуться. Почему? Да очень просто: это было бы слишком несправедливо!

– Погоди помирать, – буркнул он. – Может, у Эрвина есть план.

Тряхнув рыжей гривой, Кристи захохотала в голос, да так, что фельдшер из-за двери операционной рявкнул, что нельзя ли, мол, тише.

– Отойдем, – сказала она, отсмеявшись. – План? План-то у него точно есть, у него всегда есть план, да еще и не один. А если вдруг так случится, что плана не будет, то он составит его в один миг. Он такой. Вычислитель. С холодной головой, холодным сердцем. Не потому, что от рождения замороженный, а потому, что так ему проще. Он играет людьми, как игрушками, и думает, что он выше их. А он не выше и не ниже, он просто вовне. Пришел ребенок, переставил кубики, как ему понравилось… построил из них башню, потом разрушил… Мы и есть эти кубики. – Кристи вздохнула. – Однажды мне показалось, что он сам почувствовал: быть кубиком – это ведь не так плохо… Нет… Только показалось…

Чего у подростка не отнять никакими силами, так это желания поспорить.

– И Каин тоже кубик, что ли? – насупился он. – Глупостей-то не болтай. Ни хрена он не кубик ни для кого. Сволочь, но не кубик.

– Каин – человек, – вздохнула Кристи. – А только для Эрвина он все равно не более чем набор параметров. Как все мы. Как ты, как я. Такой же кубик, только, может, не совсем кубик, а какой-нибудь параллелепипед или призма. Либо Эрвин приладит его туда, куда ему нужно, либо избавится от него.

– Ага! – презрительно выкрикнул Шпуля. – Призма! То-то Каин едва не сбежал со всеми! И с тобой тоже!

– Эрвин заранее знал, когда Каин сбежит, – равнодушно сказала Кристи. – Он это высчитал, и сам подтолкнул его к этому шагу. Для чего Эрвин отправился тогда на «Гог»? Молчи, я знаю, что ты скажешь. Переговоры о боевом взаимодействии и все такое прочее. А я редко видела, чтобы Эрвин извлекал из каждого своего действия только одну выгоду, а не две. Теперь призма лежит в коробке и не знает, пригодится ли еще на что-нибудь. Кроме Эрвина этого никто не знает. И призма будет счастлива, если еще пригодится ему, а не отправится в утиль!

Глядя на ошеломленную физиономию Шпули, она опять рассмеялась.

– Иди, иди. Скажи ему, что я в порядке. Занята увлекательным делом, тоска не заедает, на комету больше не медитирую. Спасибо за привет. Иди.

Шпуля ушел, оглядываясь, а Кристи закусила губу, чтобы не завыть. Вот ведь мелкий пакостник, разбередил душевные раны… Или сама? Наверное, сама. При чем тут малолетний убийца? Нет, надо кончать со слабостью, надо опять вживаться в роль… Умрем весело! Чертям тошно станет, как погибнет «Магог»! Песни об этом сложат! А что глупо умирать вдали от родины в чужой войне – ну какая разница? Никто тут не знает, за что ему придется умереть, и не задается этим вопросом. Свобода? Новая счастливая жизнь в достатке и благоденствии? Мечты… Не будет у них ни свободы, ни благоденствия. Ненависть к Терре – вот за что они готовы драться и умирать, уверенные, что этой причины достаточно!

Кристи бесцельно прошла стылым коридором, заглянула в первую попавшуюся палату. Здесь было почти тепло, градусов пятнадцать. Единственный больной, страдающий пневмонией, сейчас спал, дыша с хрипом. Из-под одеяла торчали только нос и жилистая голая рука со шлангом капельницы. Молоденькая медсестра фальшиво улыбнулась, увидев, кто вошел. Для Кристи не было тайной: здесь ее не любят. Привилегированная персона, женщина командира, фу-ты ну-ты… За что любить такую? Наплевать им на то, что после побега Эрвин и сам не явился, и к себе не вызвал – велел только отделить ее от прочих беглецов и приставить к делу… И ведь не пеняют командиру «Магога» за то, что держит на корабле, как они думают, любовницу. Это они ему как раз простят, вернее, уже простили, и в Штабе знают, знали с самого начала, и никто не возразил. Ему простят, а ей – нет. Ох, люди…

Ничего у них нет – ни настоящей военной дисциплины, ни субординации, ни флотских традиций, ни мощи. Есть только дырявый астероид и жгучее желание победить. Навалять Лиге и, может быть, отстоять себя… чтобы потом отдаться другому хозяину. Они дерутся за свободу, которой не бывает. И не могут не драться. Многие верят в победу. Они – люди, а значит, чудовищно нелогичны.

Один Эрвин не такой, как все. Правда, он тоже по-своему нелогичен – математика заменяет ему логику. Она строже, точнее и гораздо безжалостнее. Как раз его стихия.

Но ведь бывал же он иным! Там, на болоте… Сейчас Кристи как никогда хотелось разреветься, наплевав на то, что она здесь не одна. Пусть видят, каково это – считаться женщиной такого мужчины. Да, Эрвин Канн умел быть человеком – либо на краю гибели, либо полностью утратив свой уникальный талант. Никак иначе.

Отвернувшись, Кристи смахнула слезу. Вот черт, этого еще не хватало! Ладно… переживем. Благо недолго осталось. Случится чудо – подивимся чуду, а если не случится…

Сказано ведь уже: умирать надо весело.

Глава 11

Маневр

– Да была тут одна заезжая шишка, – неохотно признался Томми. – Аж с самой Терры, и такой важный, что не подступись. Прямо птица индюк. Только это давно было, лет семь назад. Тогда «Магог» еще и «Магогом»-то настоящим не был, а был просто астероидом, на котором велась добыча…

– И что индюк?

Томми хмыкнул:

– А ничего. Спросил, почему у нас так холодно. Побродил с умным видом по герметичной зоне, посмотрел этак свысока. Наши поняли, что он ни бельмеса, штольню от ствола не отличит, ну и давай вешать ему лапшу, пока уши у него не обвисли. Ну, он, понятное дело, заскучал, на Улисс заторопился… Обозвал астероид Пещеристым Телом и отбыл в восторге от своего остроумия. Только и всего.

– Других визитеров с того времени не было? – спросил Эрвин. – Так-таки ни одного?

– Ни одного.

– А на «Гоге»?

– По-моему, тоже. – Тут Томми догадался, к чему Эрвин затеял этот разговор, и энергично затряс головой. – Не, на Терре о нас не знают.

– Уверен?

– М-м… почти.

– Зато я совсем не уверен, – сказал Эрвин. – Рабочие, получившие расчет, техники, инженеры, проектировщики, снабженцы… Слишком много их было, и слишком многим приходилось давать больше информации, чем это желательно. Давно и не мною замечено: если утечка возможна, то происходит именно утечка, а не что-то иное. Я вынужден исходить из того, что на Терре что-то знают о «Магоге», но, надеюсь, владеют информацией не в полной мере. Точнее просчитать не могу, и это самое скверное, что мы имеем на сегодняшний день… Да-да, не гибель Каторжного астероида и не потери флота на периферии, а именно это.

Томми молчал. Старшим офицером владела тоска. Где-то шли бои, они приближались, а «Магог» как ни в чем не бывало продолжал накручивать орбитальные эллипсы вокруг Циклопа, ни дать ни взять обыкновенный железный обломок, а не боевой корабль.

– Одна надежда на то, что у противника не хватит воображения счесть «Магог» боевым кораблем, а не базой, – криво улыбнувшись, договорил Эрвин.

Томми опять не издал ни звука. После того как предсказания Эрвина сбылись все до единого, он осознал свое интеллектуальное ничтожество и был готов ходить на поводке. Все последние дни две эскадры Лиги вели бои во втором астероидном поясе, планомерно тесня флот восставших. Те медленно отступали, прячась за астероидами, огрызаясь контратаками, применяя ядерные мины, внешне неотличимые от мириадов метеоритных тел, и сумели-таки серьезно повредить один из крейсеров. Он вышел из боя, но что это могло изменить? Превосходство Лиги оставалось подавляющим. Не все ли равно человеку, рухнет ли ему на голову одна тонна кирпичей или две?

Розовые мечты давно рассеялись дымом. Теперь любой абориген Астероидной системы – от Итагаки и Паоло Лонго до последнего чернорабочего, не видевшего в жизни инструмента сложнее кувалды, – понимал: о победе своими силами нечего и мечтать. Нужно лишь продержаться, нужно любой ценой выгадать еще неделю, день, час… столько, сколько понадобится Унии для вмешательства.

Гибнут кораблики с храбрыми экипажами, враг беспощадно уничтожает отдаленные колонии, откуда некогда и не на чем вывезти людей, враг продвигается, оборона не трещит только потому, что она гибкая, но сил держать хотя бы такую оборону уже не хватает… где же вы, боевые корабли Унии?..

Где?

Так было еще вчера. Но десять часов назад туннельно-индуцирующий корабль Эдема пробил квазистабильный нуль-канал внутри второго астероидного пояса, причем со стороны, противоположной векторам атак первой и второй эскадр Лиги. Квазистабильные нуль-каналы существуют, не схлопываясь, дни или даже месяцы, и оба эти срока были избыточны. Не прошло и часа, как в Астероидной системе проявилась третья эскадра врага – новейший линкор «Несравненный», три крейсера, в том числе один тяжелый, шесть эсминцев, два десантных корабля и много мелочи различных классов, всего более сорока боевых единиц. А туннельно-индуцирующий корабль ушел обратно в нуль-канал как слишком ценный, чтобы подвергать его случайностям войны.

Штаб приказал иметь полную боевую готовность – и замолчал.

Это был нокаут. Кто-нибудь мог винить Эрвина, подобно тому как жители Трои запоздало и бессмысленно винили Кассандру, – впрочем, от той Кассандры ничего не зависело и не могло зависеть. Она не была командиром «Магога».

И теперь Томми старался не смотреть Эрвину в глаза, а когда все же помещал командира в свое поле зрения – смотрел с надеждой. Она ведь умирает последней.

Чудотворец, сотвори чудо!

Не дай удавиться от собачьей тоски. И если уж никуда не деться от скорой и верной гибели, то хотя бы дай, чудотворец, славную смерть!

А лучше все-таки спаси.

Ты ведь можешь. Ты ведь не обычный человек, не зря тебя называют гением, ты и есть гений, ну так найди же лазейку! Не плен, нет, нельзя сдаваться такому противнику, но разве не существует другого варианта? Неужели совсем-совсем нет?..

Ведь есть, а?

Прошло десять часов. Осталось не более пятидесяти – и линкор с крейсерами приблизятся к Улиссу на дистанцию удара. Для уничтожения всякой жизни на километр в глубину каменных пород Улисса хватит и одного линкора, а крейсера могут заняться Цирцеей. Чем их остановишь? Ослабить и без того уже понесшую потери группировку, противостоящую первой и второй эскадрам? Поднять навстречу врагу все, что летает, превратить в брандеры невооруженные катера, посадив в них смертников? Наконец, задействовать «Гог» с «Магогом» в качестве последнего козыря? Пусть козырь будет бит, но разве есть альтернатива?

Штаб молчал.

Молчал и «Магог», и его молчание понемногу становилось скорбным. Корабль-астероид имел достаточно хорошие средства наблюдения, чтобы не зависеть в этом отношении от предоставляемой Штабом информации. Сменилась вахта на боевых постах. Занимая полнеба, сияла на обзорных экранах надоевшая комета, растопырив оба хвоста – пылевой и газовый. На ночной стороне Циклопа тускло багровели облака. Эрвин налил себе кофе и на сей раз выпил до дна.

– Хоть бы приказ какой-нибудь поступил, – страдая, пробормотал Томми. Нервно зевнув, он с зубовным стуком захлопнул рот.

– Поступит, не сомневайся, – равнодушно сказал Эрвин. – А почему какой-нибудь? Каким он будет, ты прекрасно знаешь.

– Он не может быть иным, – покорно согласился Томми.

– Точно. Противнику это тоже известно.

Томми вновь зевнул с прискуливанием.

– Челюсть вывихнешь, – сказал ему Эрвин. – Налей себе кофе, что ли. Или ляг поспи, пока еще можно.

– Уснешь тут… – Страшным напряжением мышц Томми подавил зевок. – Скорее бы уж… А может, в Штабе что-нибудь придумают, а?

– Кто придумает? – спросил Эрвин. – Назови конкретно. Я тоже хочу знать имя этого чудотворца.

– Командующий…

Мельком взглянув на часы, Эрвин набрал на пульте код. Откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Время надо тратить рационально, но мало кто это умеет. Вот Томми – не умеет. Если не можешь найти оптимальное решение, так хоть не дергайся сам и не раздражай окружающих.

Что-нибудь придумают в Штабе… Надо же. Выдал перл. Эрвин прекрасно понимал, чем занята голова старшего офицера, – неразумными переживаниями и метаниями из крайности в крайность. На одном полюсе зябкий страх и мысль о том, что, возможно, уже нет ни Штаба, ни правительства, что крысы побежали с корабля, надеясь достичь устья того или иного нуль-канала, и летит уже среди астероидов неприметное суденышко… На другом полюсе безумная надежда: в недрах Штаба вот-вот родится гениальный приказ, а с ним победа и, может быть, даже жизнь…

А случится иначе – ожидаемо даже для Томми. Штаб соберет все – ну почти все, – что летает, от «Гога» с «Магогом» до кое-как вооруженных транспортников, катеров и учебных суденышек, и швырнет все это навстречу третьей эскадре. Даже не в драку – на съедение.

Интересно, подумал Эрвин, сколько миллионов людей за всю человеческую историю погибло из-за того, что в критические моменты мысли у них бестолково метались а-ля броуновское движение? Из этих людей вполне можно было бы составить еще одно человечество…

– Итагаки талантливый исполнитель, – сказал он. – Я знавал его, еще когда гарпунил астероиды. Он был диспетчером на базе приемки, очень толковым диспетчером. Мы все любили, когда дежурил Итагаки, – никогда никакой сутолоки на подходе к базе. Ни дерготни, ни нервов, ни ругани в эфире. Четкость и глазомер, вот чем он силен. Исполнительность, самодисциплина и замечательно развитое пространственное воображение. Не могу представить себе, чтобы он растерялся в сколь угодно сложной, но стандартной ситуации. Там, где достаточно стандартных решений, нет никого лучше Итагаки. Вопрос лишь в том, хватит ли этого для победы.

– Мы должны лишь продержаться до прихода помощи, – с трудом глотая ком в горле, промолвил Томми.

– Это и будет нашей победой. – Эрвин поморщился. – Не держи меня за слабоумного. Без поддержки извне мы не победим, это ясно даже ребенку. Мы можем здорово потрепать противника, можем задержать его продвижение, но не более того. Если помощь вообще не придет, мы можем сделать победу противника пирровой – ему достанутся одни руины… Но я думаю, что помощь придет, если мы продержимся.

Томми промолчал. Интересно, догадаешься ли ты, почему именно Итагаки поставлен командовать флотом, подумал Эрвин. Пока еще не догадываешься, ибо свято веришь в революционные идеалы и воображаешь, что в них столь же свято и бескорыстно, как ты, верят все, особенно начальство, и ты не сомневаешься, что каждый на своем посту – ну, кроме предателей – старается сделать как лучше… Но может быть, ты успеешь догадаться, прежде чем геройски погибнешь, и умирать тебе будет горько. Ответ до смешного прост: Итагаки послушен. Он не гений, но он никогда не предаст. Не так устроен. Зная это, Паоло Лонго предпочел не рисковать – и это в игре, где, исключая слепой случай, только умный, продуманный риск может спасти от катастрофы! Многие вожди многих восстаний до Паоло решали так же. Некоторым из них даже везло.

Но только не в такой аховой ситуации.

Эрвин едва не улыбнулся, подумав: как ни смешно, но лишь наличие «Магога» и преступное непослушание его командира еще оставляет Паоло шанс оказаться победителем. Незначительный, но шанс.

Паоло поймет это – нюхом. Как Эрвин Канн понял расчетом. Паоло должен понять – нюх у него развит достаточно.

Все равно огромный риск, конечно.

Но хоть не прямая дорога на эшафот – и то хлеб.

«Магог» чуть заметно дрогнул, по его железной толще прошел ноющий гул, и далекой звонкой нотой отозвался какой-то дефект кристаллической структуры. В недрах центрального пульта задребезжала было, попав в случайный резонанс, некая крепежная деталь и смолкла. Остался еле слышный гул работающих на малой тяге двигателей. Томми обеспокоенно завертел головой.

– Меняем орбиту, – пояснил Эрвин. – Я дал команду.

– Это необходимо?

– По двум причинам. Первая: ходовые испытания. У меня драка на носу, а я еще не знаю, как эта штука летает…

– Ходовые испытания были проведены в полном объеме, – возразил Томми.

– Да, но меня-то при этом не было. И кто может сказать, что такое полный объем испытаний для такого корабля, как «Магог»? Вторая причина: в данный момент диск Циклопа закрывает нас от третьей эскадры Лиги. Первой и второй эскадрам сейчас не до нас, а вот третья меня беспокоит. Если командование противника верит в то, что «Гог» и «Магог» – просто астероиды, то оно и останется в этом заблуждении. Мониторить орбиты всех астероидов в нашей системе – это уж слишком. Если противник знает хотя бы часть правды – а я уверен, что так и есть, – то поменять орбиту отнюдь не вредно. И делать это надо сейчас.

Томми пребывал в нерешительности. Зато перестал тосковать, а это уже кое-что.

Эрвин набрал на пульте новый код.

– Маневр, – сказал он. – Готовься к невесомости.

«Внимание экипажу! – тотчас донесся до ушей Томми синтезированный голос, транслируемый сейчас по всему кораблю. – Через одну минуту на уровнях с первого по восемьдесят девятый будет отключена искусственная гравитация. Всем закрепиться, работы прекратить. Ожидаемое время отсутствия гравитации – шесть с половиной минут».

Бедный Томми совсем перестал что-либо понимать. При словах о невесомости схватился раньше времени за подлокотники кресла, в глазах – недоумение пополам с ожиданием. Что творит командир? Вроде пока безобидное – но зачем?!

– Подтянемся к кометному ядру на гравитации, – помучив старшего офицера несколько секунд, негромко сказал Эрвин как бы самому себе. – Заодно и комету к себе подтянем. Чего ей, в самом деле, лететь без толку? Пусть летит со смыслом.

Вопрос застрял у Томми в горле. Кой дьявол вопрос – там толкалось, мешая друг другу, с десяток вопросов. Цель маневра? Чем выгодна новая орбита? При чем тут комета и какой смысл может быть в ее движении? Спросить прямо? Но Эрвин Канн легко может оборвать старшего офицера, напомнив, кто тут командир, а кто подчиненный. И главный вопрос: догадывается ли командир «Магога» насчет особых полномочий старшего офицера, врученных ему Штабом?

На последний вопрос Томми уже мог дать ответ: почти наверняка Эрвин не догадывается. Какие там еще догадки – он просто знает это! Вычислил. Рассчитал. Получил ответ. Никакого смысла нет в гадании…

И меньше всего Томми хотелось бы попасть в ситуацию, когда ему пришлось бы принять на себя командование «Магогом».

В положенное время возникло кратковременное чувство легкой дурноты – выключилась искусственная тяжесть. Невесомость, правда, не наступила – Эрвин оставил слабую тягу маршевых двигателей. Теперь антигравы корабля работали в реверсном режиме, помогая сблизить «Магог» с ядром кометы. Где-то внутри железо-никелевой туши «Магога» люди весили не больше котенка: толкни пальцем – собьешь с ног, а кто-то, оказавшись в гравитационном конусе, нащупавшем кометное ядро, напротив, кряхтел от навалившейся перегрузки, и сухо потрескивала кристаллическая основа «Магога». Томми скривился набок в своем кресле. Дребезжа, поехала по столу пустая чашечка из-под кофе и остановилась, упершись в бортик на краю столешницы. Белесая муть на обзорных экранах поплыла вбок, и яркая туманная фасолина – ядро кометы – переползла с одного обзорного экрана на другой. На рабочем же экране высветилась карта гравитационных полей внутри «Магога». Еще там бежали столбцы цифр, и Эрвин считывал их, по всей видимости, совершенно непринужденно.

– Зачем все это? – решился спросить Томми. В ответ Эрвин лишь коротко бросил:

– Увидишь.

Тягуче потекли минуты. В положенное время вернулась тяжесть – семьдесят процентов от стандарта Терры, то есть нормальная для «Магога». Впрочем, чуть побольше: двигатели продолжали работать, сообщая кораблю слабое ускорение. Томми изнывал от желания задать вопрос, и не один, но Эрвин просто впился взглядом в монитор и явно не был расположен к разговорам.

Наконец он отвел взгляд от колонок цифр, и озабоченное выражение на его лице сменилось удовлетворением.

– Угадал, – благодушно сказал он. – С этими кометными ядрами никогда не знаешь точно, какая у них плотность и масса. «Магог» весит чуть больше, как я и думал… Я немного подправил орбиту ядра. Теперь комета не улетит к солнцу. Теперь она будет обращаться вокруг Циклопа.

– А в нужный момент мы взорвем ее ядро и осложним неприятелю операцию? – просиял Томми.

– Можно взорвать. – Эрвин поморщился. – А можно и не взрывать…

Он не договорил – пискнул сигнал приема шифрованного сообщения. Эрвин внимательно прочитал появившийся на экране текст.

– Теперь, – сказал он спокойно, – взрывать незачем. Не поможет. На, читай. – Он встал с кресла. – Прочти-ка мне это вслух еще раз. Медленно.

Не дерзая занять командирское место, Томми потянулся вбок:

– Приказ номер триста три Штаба обороны…

– Ниже, – бросил Эрвин.

– Приказываю сформировать отдельную эскадру…

– Еще ниже.

– «Гогу» и «Магогу» немедленно двигаться к точке рандеву на траверзе орбитального комплекса «Титан». После сбора эскадра должна выдвинуться развернутым строем с целью перехвата противника и навязывания ему боя. Командующим эскадрой назначается командир «Гога» Семенов…

Томми повернул голову к Эрвину. В его взгляде читалось: «Вот так, значит… Не ты, а Семенов. Это закономерно, это правильно, Семенов многократно проверен, он доказал свою преданность делу революции и вне подозрений, – но как воспримешь эту новость ты? Обида не гложет? Неужели ты не догадывался, что не тебя, а Семенова назначат командовать?»

Судя по виду Эрвина, никакая обида его не глодала. Он показал жестом: хватит, мол, не надо больше вслух.

– Ну и драка будет, – сказал Томми, быстро дочитав приказ. – Хотят навалиться всей силой… В смысле, всей оставшейся силой.

– Ну, положим, не всей… – проговорил Эрвин. – Кое-что оставлено и для обороны Улисса… мелочь всякая. Глупо.

– Эскадру эта мелочь всерьез не усилит, – заступился за Штаб Томми.

– Верно. Посылать ее тоже глупо. Как и всю эскадру. Штаб перестраховывается и паникует одновременно. Иного я и не ждал.

– Приказы не обсуждают, их выполняют, – сказал Томми, настороженно помолчав самую малость. – Ты не собираешься изменить курс?

– Чтобы сгореть без пользы и смысла? – насмешливо спросил Эрвин. – Конечно нет.

Томми насторожил ухо: не ослышался ли? Но Эрвин, вновь заняв свое место в кресле перед пультом, выглядел на редкость непринужденно.

– Одумайся! – повысил голос Томми.

Вместо того чтобы последовать совету, Эрвин сладко потянулся, разминая спину.

– Плевать я хотел на Штаб, – сказал он. – Ну что уставился? Я не стану выполнять идиотский приказ. Вместо этого я попытаюсь спасти и Штаб, и Астероидную систему, и вашу революцию, и, возможно, «Магог»…

Теперь вскочил Томми, вскочил и отпрыгнул. Эрвин с видимым интересом смотрел, как рука старшего офицера обхватила рукоять услужливо выдвинувшегося из кобуры пистолета и навела ствол на командира. Эх, неумеха… Любой патрульный на кордоне у Саргассова болота сделал бы это вдвое быстрее.

– Пульт не боишься прожечь? – осведомился Эрвин.

– Это пулевой пистолет, – успокоил Томми. Челюсть у него прыгала. – Пули разрывные, остаются в теле.

– А, – сказал Эрвин, – понятно. Разумная предосторожность. – Он насмешливо улыбнулся. – Насколько я понимаю, под телом ты подразумеваешь именно мое тело, а не чье-то еще? Печально. Лучше бы чье-нибудь другое. Кстати, вот хорошая идея: если уж тебе невмоготу без стрельбы, то, может, застрелишься сам?

– Прекрати балаган, – прошипел Томми. – Ты арестован. Подними руки и медленно встань.

Эрвин рассмеялся:

– Иначе что? Застрелишь меня? Из чувства долга сделаешь то, чего тебе совсем не хочется делать? Ты ведь знаешь, что я прав. Валяй, стреляй. Или стреляй, или верь мне. А не веришь, так действуй! Проделай во мне дыру и возьми на себя командование. Хочешь, я облегчу тебе задачу?.. Барсук!

Томми знал, кто такой Барсук и зачем Эрвин держит его при себе. Выбора не было. Этот подлец Канн почти никогда не оставлял людям выбора, а если и оставлял, то выбор был лишь кажущимся. Мелькнула догадка: да он просто-напросто хочет умереть быстро и без мучений! Просчитал все варианты, не нашел решения, осознал гиблую перспективу, отринул надежду на чудо, решил больше не цепляться за жизнь…

И как только Томми почувствовал движение за своей спиной, его палец сам собой утопил спусковой крючок.

Глава 12

Взрыв, которого не было

В голове гудело, перед глазами плыло и двоилось. Томми пошевелил руками и понял, что они скованы за спиной, притом еще пристегнуты к какой-то скобе. Он полулежал у переборки, если только к обшитым декоративным материалом железо-никелевым стенам отсеков «Магога» подходило это словечко – переборки… Томми осторожно помотал головой и зажмурился от боли в черепе. Сзади кто-то приложил… Барсук… Коротконогий квадратный ублюдок, неандерталец с глазами тупого убийцы… Наверное, просто хватил кулаком по затылку без всяких там выдумок и церемоний. Бандит, он и есть бандит.

Нашлись умники в Штабе – вручили «Магог» главарю банды уголовников!

А где он, кстати?

В поле зрения мелькали лишь какие-то пятна – то ли смазанные и искаженные очертания реальных предметов, то ли глюки. От стены шел холод. Томми не мог припомнить: был выстрел или нет? Взрыв в черепе отбил память. Слонов глушить такими ударами…

Странно, что не убили, а только оглушили.

Может, Барсук сплоховал, ударив не в полную силу? Росту ему не хватило, что ли? Ну, подпрыгнул бы…

Не выдержав, Томми застонал, и сейчас же некий голос вонзился в мозг, как шуруп. Голос был хорошо знаком и вдвойне ненавистен.

– Лежи, отдыхай. Мне пока не нужен старший офицер.

Томми вновь застонал – теперь не от боли, а от горечи. Эрвин захватил «Магог» и теперь был намерен распоряжаться им по своему усмотрению. Кораблем, который строили другие! Вещественной и зримой мечтой о свободе! Целое поколение люди долбили в астероиде штольни и штреки, завозили контрабандой оборудование и механизмы, выкручивались, лгали, мошенничали с документами, подкупали инспекторов, устраняли предателей… Так глупо все потерять – это надо уметь! Доверились перспективному человеку, поставили его командовать! Эх, штабные умные головы, романтики революции, бестолочи… Развесили уши. Только дурак не обманет вас. Наверное, одни лишь влюбленные наивнее революционеров…

Некстати вспомнилась Адель – подруга и соратница. У революционеров не может быть семьи – так они решили вдвоем. Когда разразилось восстание, она тоже не осталась на Улиссе, пошла на ускоренные курсы пилотов и теперь сражается в Москитном флоте… жива ли еще? Она молодчага. Цельная натура и толковый боец. Не чета тем, кто по глупости подставляет свой затылок под неандертальский кулак…

Забубнил голос, и Томми узнал его. Семенов, командир «Гога», вышел на связь по голосовому каналу.

– Вызываю «Магог»… Вызываю «Магог»…

– «Магог» слушает, – ответил Эрвин.

Прошло секунд пятнадцать – между двумя кораблями-астероидами пролегло порядочное расстояние.

– Приказ принял? – спросил Семенов.

– А как же!

Снова ожидание под тихий шорох помех от солнечного ветра.

– Тогда куда тебя, на хрен, понесло? Живо разворачивайся и дуй к «Титану» через макушку Циклопа. Еще успеешь.

– На тот свет? – ехидно осведомился Эрвин.

Как ни худо чувствовал себя Томми, в данную минуту он не хотел бы оказаться на месте Семенова.

– Не понял! – донесся раздраженный голос новоиспеченного командующего. – Повтори!

Теперь изображение сфокусировалось, и Томми увидел Эрвина. Бунтовщик и узурпатор сидел как ни в чем не бывало в своем кресле за пультом, имея перед лицом горошину микрофона на тонкой блестящей дужке. Кроме него и самого Томми, в боевой рубке было безлюдно. Барсук, понятно, удалился, выполнив свою работу. Правильно сделал: тут принимают решения, а это не его область. Свихнется еще от натуги и непонимания… Свихнувшийся неандерталец не нужен даже Эрвину.

– Не только повторю, но и бесплатно дам ценный совет, – проговорил Эрвин в микрофон так спокойно, как будто просил за столом передать солонку. – Плюнь на Штаб. Там ополоумели от страха и гонят нас на убой. Я бы и не против, но смысла в нашей смерти не будет никакой. Против нас новейший линкор и три крейсера. В чистом пространстве они разделаются с нами играючи, а потом выжгут Улисс. Нет уж, я останусь. Тебе тоже советую. Возле Циклопа мы еще можем кое-что, если не позволим противнику раньше времени обнаружить себя. Это шанс, Матвей. Шанс выстоять и даже победить. Ты можешь в этом здорово помочь, если поступишь по-умному. Что скажешь?

Надо же, подумал Томми, он еще корчит из себя спасителя революции! Актер… Что он задумал – спасти свою поганую шкуру? Дождаться врага здесь и сдать ему «Магог»? Похоже на то. В строю эскадры это сделать труднее. Наверняка у него все продумано и уж точно предусмотрена возможность быстро покинуть корабль, когда прозревшая команда захочет разорвать командира на части. Этот гад все продумывает до мелочей. Усвоено на практике: он редко ошибается.

– Опомнись! – загремел на всю рубку грубый голос Семенова, и Эрвин, поморщившись, убавил звук. – У нас приказ! Неподчинение ему – предательство! За это тебя повесят при малой тяжести! Приказываю тебе немедленно вести «Магог» к точке рандеву. Потом поговорим… Как понял?

– Понял тебя, Матвей, – ответил Эрвин. – А теперь послушай меня. Я намерен остаться здесь. Ты говоришь о предательстве? Приказ Штаба – вот настоящее предательство. Не беспокойся, неосознанное – там просто струсили. Тебя и других гонят на убой, надеясь неизвестно на что. На чудо. А чудес не бывает, я это точно знаю. Ты хочешь геройски погибнуть? Геройски, но глупо? Или глупо, но геройски? Я – нет. Ни так, ни этак. Я хочу, чтобы наша – или ваша, мне наплевать – революция выстояла. Я остаюсь там, где у нас есть шанс победить. А победителей не вешают, это ты запомни…

Томми тосковал. Хотелось плакать от бессилия. Какие виселицы? Кто вешать-то будет? Он все точно рассчитал: у Штаба уже нет времени окружить «Магог» оставшимися в его распоряжении силами и принудить к сдаче. Команда ни о чем не подозревает. Команда верит Эрвину Канну. Мартинес и другие офицеры на его стороне – они ничего не знают.

А он лжет. Что для него победа? Возможность выплыть самому, утопив других?

Так и есть. Почему, ну почему никто не понял этого раньше?!

– Я отстраняю тебя от командования кораблем! – рявкнул Семенов в двух миллионах километров от «Магога». – Приказываю сдать командование старшему офицеру!

И Эрвин лишь иронически качнул головой в ответ, даже не расхохотавшись напоказ.

– Валяй, Матвей, отстраняй, – сказал он. – «Магог» останется там, где он должен быть. Жаль, но решительно ничего в мироздании от твоих слов не изменится. Хотя нет, вру: этого мне не жаль. Мне тебя жаль – сгинешь ведь ни за грош. Может, еще передумаешь? Здесь твой «Гог» мог бы очень пригодиться…

Томми показалось, что Эрвин хочет еще что-то добавить, что-то важное, что могло бы соблазнить даже такого, как Семенов, на неподчинение Штабу, – хотя он не мог представить себе, что бы это могло быть. Но Эрвин промолчал, и спустя несколько секунд донесся крик командира «Гога»:

– Крыса трусливая! Шкура!

– Удачи, Матвей, – сказал Эрвин и дал отбой.

Что ему гнев начальства? Что презрение товарища? Пустой звук.

Томми заерзал. В голове окончательно прояснилось, зато отчаянно запульсировал желвак на затылке. Пощупать его было невозможно, но и так ясно: знатный желвак, качественный. Томми прислонил желвак к переборке и теперь точно вспомнил: он пытался выстрелить в Эрвина, целил ему в грудь, но выстрела почему-то не получилось. Неужто забыл снять с предохранителя? Нет, снимал…

Ему удалось подавить стон досады. Стонать – только врага тешить. А враг отвлекся от созерцания информации на мониторе и, дьявол его побери, разглядывал Томми с ироничным участием. Ну, знаем мы эти штуки… Были, говорят, когда-то на Земле такие ребята – инквизиторами назывались. Их приемчики…

– Вижу, ты ничего не понял, – сказал Эрвин, немного помолчав. – Ладно, лежи. Может, еще поймешь.

Томми не удостоил его ответом.

– А то глянь на обзорные экраны, – предложил Эрвин. – Там кое-что интересное, полюбопытствуй.

Ничего интересного на обзорных экранах не наблюдалось. Они – во всяком случае, те, которые мог видеть Томми, – были затянуты белесой мутью, как при неисправности внешних камер или фидеров. Однако это была не неисправность – судя по выражению лица Эрвина, глумиться он не собирался.

И пришла догадка.

– Ты загнал «Магог» прямо в комету, – сказал Томми, забыв о своем намерении молчать.

– Точно, – кивнул Эрвин. – Мы рядом с ядром, едва не касаемся его. Взаимное притяжение уравновешено истечением вещества с ядра.

– Ловко. Думаешь отсидеться?

– Именно. Визуально мы не наблюдаемся. В инфракрасных будет заметно, что у кометы два ядра, но это как раз бывает. Ядро могло расколоться надвое из-за приливных сил со стороны Циклопа. Эту комету хоть сколько-нибудь подробно исследовали только у нас – Терре нет дела до наших комет. Если противник догадается прощупать ядро радиолокатором, то у нас все равно останутся шансы. В Астероидной системе любое тело в той или иной степени металлизировано. Мы в облаке не только ледяной, но и железной пыли. До поры до времени мы будем сидеть в нем и не подавать признаков жизни.

– А потом нас все равно заметят и расстреляют! – не выдержал Томми.

– Возможно, – не стал спорить Эрвин. – А возможно, все будет совсем наоборот. Ты как? Желаешь принять участие в этом «наоборот» или предпочитаешь лежать и переживать, что не убил меня?

– Жаль, что не убил, – выдавил из себя Томми.

– А как бы ты смог, если я знал, что ты попытаешься это сделать? – удивился Эрвин. – Когда в следующий раз задумаешь что-либо подобное, советую готовиться лучше. Ты даже не удосужился узнать, что мой ординарец был на Хляби талантливым карманником.

Вот оно что, понял Томми. Мелкий гаденыш заранее вынул патроны… А Эрвин? Что ж, и без семи пядей во лбу предатель мог догадаться, что старший офицер попытается остановить его. Любой догадался бы…

Досада на себя заставила заскрипеть зубами. Кажется, Эрвин намеревался еще что-то сказать, но тут вновь загремел динамик:

– Штаб вызывает «Магог». «Магог», ответьте.

– «Магог» слушает, – немедленно включился в разговор Эрвин. – Кто это? Кацуро, ты?

В данный момент «Магог» находился чуть ближе к Улиссу, чем к «Гогу». Штаб ответил уже через десять секунд.

– Почему ты не выполнил приказ? – Теперь и Томми узнал дрожащий от гнева голос Итагаки. – Приказываю немедленно следовать за «Гогом». На форсаже ты еще успеешь догнать эскадру. Времени нет. Помни: это твой единственный шанс избежать трибунала!

– Нет, – кратко ответил Эрвин и стал ждать.

– Что это значит – нет? – выкрикнул на том конце связи Итагаки, явно не веря своим ушам.

– Нет – значит просто нет, – пояснил Эрвин. – Я не поведу своих людей на убой, а самый мощный наш корабль – на бессмысленную гибель. Трибунал? Не будет никакого трибунала, и ты это знаешь. Твоя эскадра не остановит противника. Через сорок восемь часов он будет здесь и начнет зачистку. Что ты сможешь противопоставить? Десяток-другой катеров да ракетные установки на планетоидах? Это даже не смешно, Кацуро.

Он замолк и через десять секунд услышал:

– Если ты не выполнишь приказ, «Магог» будет дистанционно взорван. Минута тебе на размышление.

Отключив связь, Эрвин полуобернулся к Томми.

– Ты знал?

– Конечно. – Теперь не было смысла таиться. Томми даже улыбнулся, хоть улыбка больше смахивала на оскал. – Мощный ядерный заряд с радиовзрывателем, реагирующим на цифровой код. Где – не знаю. Даже если бы знал, ты все равно не успеешь ни обезвредить его, ни испортить приемные антенны. «Магог» просто расколется на части. А ты думал, Штаб доверяет тебе до конца?

– Что ж, хоть в этом мы квиты, – кивнул Эрвин. – Я тоже знал, что Штаб предпочтет подстраховаться. Иначе и быть не могло. Наверное, заряд есть и на «Гоге»? Не знаешь? А я почти уверен, что есть. Добровольцам на верную смерть часто требуется дополнительный стимул: тут точно убьют – там еще, может, поживешь… Ладно, минута идет…

Небрежно – вот дьявол, не нервничает он, что ли? – коснувшись сенсора на пульте, Эрвин восстановил связь со Штабом.

– Кацуро, ты ведь там не один? – осведомился он. – Я знаю, что не один. Дай-ка мне Паоло.

– Слушаю, – донесся спустя десять секунд глухой голос Паоло Лонго.

– Молодец, что слушаешь, – похвалил Эрвин. – Слушай дальше. Ты наверняка уже знаешь, где сейчас «Магог». Прикажи своим обормотам показать тебе, где он будет относительно Улисса спустя сорок пять – сорок восемь часов. Пусть не забудут учесть, что орбита кометы изменилась. Заодно пусть они покажут тебе, где спустя то же время будет эскадра противника в предположении, что выдвинутые ей навстречу силы не смогут задержать ее и на час. Между прочим, так и случится.

Десять секунд ожидания показались Томми вечностью, но вечность прошла, и ничего не произошло. В тихий шорох помех порой врывалось какое-то потрескивание, наверное, вызванное электризацией частиц в голове кометы, да еще один раз показалось, что на фоне белой мути на левом экране быстро пролетело что-то – вероятно, ледяной обломок. Тянуло холодом от стены. Штаб молчал, и вечность помножилась на вечность. А когда вечность в квадрате все же кончилась, Томми услышал:

– И что ты намерен делать?

– Странный вопрос. Атаковать, конечно. Когда на тебя прет бугай, лучше всего пропустить его мимо себя и шарахнуть по затылку. И это мой – и твой – единственный шанс.

Шорохи. Потрескивание.

– Только в том случае, если «Магог» не будет обнаружен противником, – донесся голос Паоло Лонго.

– А дважды два равно примерно четырем, – ухмыльнулся Эрвин. – Ты не мог бы избавить меня от очевидностей? По-моему, я способен подумать о них и сам.

Шорох как будто стал чуть-чуть громче. Наверное, ледяная и минеральная пыль, извергаемая ядром кометы, шуршала о поверхность астероида, и его железная масса подтверждала тезис о том, что металл прекрасно проводит звук.

– Как я могу быть уверен, что ты сдержишь обещание? – спросил Паоло Лонго из-под многокилометровой толщи горных пород Улисса над головой.

– Или ты мне веришь, или нет, – отрезал Эрвин. – Я не забыл, в чьем я подчинении. В общем, решай сам. Можешь прямо сейчас взорвать «Магог», как хотел твой ополоумевший самурай. А лучше сообрази: ну куда я денусь? Громкие фразы тебя не убедят, но ты вот о чем подумай: «Магог» все равно будет обнаружен рано или поздно. Тогда конец. Если нападем первыми – появится шанс и у нас, и у тебя, и у всей вашей революции. Что скажешь?

Отдаленный глухой удар прокатился по телу «Магога». Гул долго не мог затихнуть – наверное, в астероид врезалась порядочная ледяная глыба.

– Черт тебя к нам принес, – донесся голос Паоло. – Опять хочешь все сделать по-своему. Стратег! Не мог спокойно посидеть на Хляби? И главное, ты свалился нам на голову как раз тогда, когда мог тут нашебуршить в свое удовольствие, не раньше и не позже. Открой секрет: почему с тобой всегда так получается?

– Не так уж трудно догадаться, – засмеялся Эрвин. – Нас выдавили с Хляби как раз в тот момент, когда на Сковородке стоял челнок с корабля, следующего в Астероидную систему. Прай не гений, но даже он наверняка понял, что я достаточно осмотрителен, чтобы не погибнуть от резонансного летаргатора. Он просто убил двух зайцев: очистил Сковородку от бандитов и отправил меня в качестве подарка вам – его союзникам. Кстати, очень вовремя. Неплохая комбинация, хоть и просчитывается на раз. Между прочим, я советую использовать по назначению его подарок.

– Да уж, подарочек… – долетел спустя десять секунд ответ Паоло. – Только не вкручивай мне, что тебя перевязали ленточкой и отправили сюда без твоего согласия. Я внимательно изучил твое досье. По-моему, ничего вокруг тебя не происходит без твоего ведома… исключая, может быть, твой арест на Хляби и прогулку по болоту. Ладно… Действуй по-своему. Конец связи.

Без всякой ухмылки, которая была бы сейчас очень уместна, Эрвин отцепил дужку с микрофоном, швырнул ее на пульт и сладко потянулся всем телом. Подмигнул Томми: ну что, мол, теперь ощущаешь себя набитым дураком?

Томми ощущал. Фраза «я не забыл, в чьем я подчинении» расставила все фишки по своим местам. Эрвин Канн не был ни трусом, ни шкурой. Он был человеком не на своем месте – ему бы флотами командовать. Но и на месте командира корабля он был хорош – недаром Паоло Лонго перевел его в свое личное подчинение… а старший офицер того же корабля оказался редкостным олухом.

За что и получил по черепу – справедливо получил, между прочим!

– Почему… не сказал? – выдавил он.

– А должен был? – удивился Эрвин. – Ладно, хватит тебе валяться. На будущее учти: ополоумевшие дуроломы есть везде, в том числе в революционном руководстве. Взять власть не фокус – ты попробуй ее удержать. Если знаешь рецепт – удерживай, не оглядываясь на дуроломов. Паоло подает определенные надежды… Ну всё, проверка окончена. Признать неопытным, но годным. Шпуля!

Ординарец-карманник явился стремглав – прямо выскочил чертиком и замер в ожидании приказа. Эрвин величаво указал на Томми.

– Сними с него браслеты и отдай патроны.

Глава 13

Ловушка для всех

Кто и когда опишет доблесть и самоотверженность пилотов Москитного флота? Для большинства людей само слово «самоотверженность» – не более чем казенный термин, употребляемый в текстах плохих пропагандистов и наградных листах. Частое употребление затрет какое угодно слово, лишив его изначального смысла. Самоотверженность. Эй, человек! Возьми да и отвергни себя, пожертвуй своей уникальной личностью, брось ее в мясорубку ради общего дела! Так более понятно?

Вряд ли. Слова пусты для того, кто не примерил на себя их значение. И тому, кто бросает себя в мясорубку, лучше не думать о благодарности или хотя бы понимании потомков. Жалей себя или не жалей, но делай что дóлжно – вот и весь сказ.

Это твой выбор. Ты сделал его и должен быть готов к тому, что спустя тысячу лет тебя найдут среди астероидов в виде оскалившейся мумии внутри искореженного катера, а может быть, твое суденышко вместе с тобой попросту испарится, чтобы слегка обогатить космос пылью и газом, и таких, как ты, будет множество, и твое имя, затерявшись среди других имен, не останется в веках. Мало кого будет впоследствии интересовать, что чувствовал ты, идя навстречу гибели, верил ли в победу или просто хотел умереть не зря, любовь ли двигала тобой, ненависть ли. Только одно будет важно для Истории, только одно будет найдено в сухом остатке и, возможно, повлияет на дальнейшие события – результат.

Военные историки будущего станут искать просчеты в действиях обеих противоборствующих сторон и без труда найдут массу упущенных возможностей. Вероятно, они придут к выводу: неопытность командования одной воюющей стороны с лихвой компенсировалась косностью командования другой. Целое столетие Земля, Лига и Уния не воевали друг с другом – откуда же взяться дерзости мысли и тактическим новинкам? Наверное, в конечном итоге именно это обстоятельство позволило Москитному флоту нанести врагу болезненные удары. Поначалу казалось, что две эскадры Лиги, несмотря на введение в бой основных сил, прочно застрянут во втором астероидном поясе, – и все же они продвигались. Взорвался, исчезнув в огненном облаке, эсминец «Аттила», и сам линкор «Молот», один из двух мощнейших кораблей Терры, получил повреждения от близкого взрыва ядерной мины, хотя и не вышел из боя, – уже это, несмотря на все потери Москитного флота, было огромным успехом. И все же враг продвигался.

Три десятка боевых катеров, правда, настоящих, а не переделанных из гарпунерских и учебных посудин, и три десятка опытных пилотов-волонтеров – вот и все, чем помогла Уния. Ее туннельный грузовоз вынырнул на четверть часа на задворках Астероидной системы, сбросил подарок и немедленно исчез, будто его и не было. Штаб тотчас направил двадцать катеров из тридцати на пополнение Москитного флота. В тот момент еще казалось, что врага удастся задержать в пределах второго астероидного пояса…

Не удалось. В этом было бы еще полбеды: на пути к Циклопу эскадрам Лиги пришлось бы преодолеть еще две линии обороны, но там, где не ждали, появилась третья эскадра, и теперь замысел противника стал ясен. В ближних и дальних концах Астероидной системы еще радовались прибытию катеров из Унии, еще надеялись на более активное ее вмешательство, еще кричали от восторга, слушая правительственные бюллетени, но те, кому положено было знать правду, теперь знали всё. Штабу, правительству и вообще независимой Астероидной системе осталось существовать около двух стандартных суток. Затем – неизбежный финал.

Желвак клялся, что Лига придет на помощь. Стиг Доггер сохранял невозмутимость, но какие мысли бродили внутри его узкого черепа, знал лишь он один. При попытке угнать катер был пойман один из министров Временного правительства. Предателя судили и повесили при десятипроцентной тяжести. Суд продолжался пять минут, агония – час.

Утопающий цепляется за соломинку – Штаб ухватился за резервы. Итагаки вслух проклинал себя за то, что оставил на Улиссе лишь десять катеров Унии. Командующий отдал приказ немедленно сформировать отдельную эскадру из того, что имелось под руками, включая два корабля-астероида, и бросить ее навстречу новой опасности.

Паоло Лонго промолчал. Когда Эрвин отказался подчиниться, он не слишком удивился. Настоящее удивление пришло, когда моделирование ситуации, предсказанной Эрвином, показало: самовольный маневр «Магога» имел смысл и сулил определенную перспективу.

– Хотел бы я точно знать, любит ли он играть в азартные игры, – задумчиво проговорил Паоло, вникнув в результаты моделирования. – То ли обожает, то ли это для него пройденный этап…

– Просто и гениально, – вторил ему Желвак, невольно растягивая в улыбке рот до ушей. – Если так и потом вот так… – Ребром короткопалой ладони он полосовал экран монитора. – Очень опасно, но… может получиться. А нельзя ли вернуть эскадру?

Итагаки запротестовал, и Паоло согласился с ним. Возвращать было поздно: противник уже наверняка засек идущие ему навстречу силы мятежников, и в первую очередь «Гог». Когда пятидесятикилометровый астероид приходит в движение, не предусмотренное небесной механикой, и делает это в области неба, пользующейся особым вниманием, его трудно не заметить.

Медленно разгоняющийся «Гог» возглавлял то, что Кацуро Итагаки называл эскадрой и что, по сути, являлось самым диковинным скопищем кораблей за всю историю галактических войн. Помимо корабля-астероида навстречу врагу тянулись неуклюжие самоходные баржи, оснащенные кое-каким вооружением и ведомые кое-как обученными экипажами, столь же плохо вооруженные торговые посудины – свои и чужие, конфискованные правительством, – большие и малые катера самого разного назначения, включая наспех подремонтированное списанное старье, проще говоря, почти все, что осталось. Чудовищный разнобой тактико-технических характеристик кораблей никого не смущал – просто не оставалось выбора.

Потянулись часы ожидания, часы суеты, оцепенения и нервной зевоты. Семенов вел эскадру на гибель – в этом не сомневался почти никто, но у каждого теплилась надежда: ну а вдруг?.. Ведь могут же обстоятельства сложиться так, что «Гог» выведет из строя «Несравненного»! И если он при этом каким-то невероятным чудом уцелеет сам, то чем черт не шутит – а ну как удастся отбиться на первых порах? Может, даже без помощи Унии…

Вернее, как раз в этом случае Уния не замедлит с помощью!

– Но если Семенов задержит неприятеля хотя бы на пять часов? – с тревогой спрашивали здравомыслящие и в первую очередь Желвак, помня о результатах моделирования.

– Не задержит, – отвечал ему Паоло Лонго.

– Эрвин Канн тебе сказал?

– Да.

– Понятно…

«Может, зря ты не предложил ему место при Штабе?» – молчаливо спрашивал один. «Ты бы с ним не ужился, – беззвучно отвечал другой. – Два вождя – это чересчур. Один из вас съел бы другого, и я даже догадываюсь, кто кого». – «Ты так низко меня ставишь?» – «Не тебя низко, а его высоко».

Как быстро меняется настроение! Еще недавно Семенов жертвовал собой и своими людьми, и его жертва воспринималась вождями как должное. Теперь в ней подозревалась досадная помеха.

Но что сделано, то сделано. Вылетевшую пулю не затянешь магнитом обратно в ствол. Текли часы, и жила надежда.

Жила до тех пор, пока антенны на Улиссе не приняли сначала краткое сообщение Семенова: «Атакую противника», – а затем какофонию из отрывочных команд, проклятий и криков ужаса. После чего – одновременно с ярчайшими вспышками в той области неба, куда Семенов повел эскадру, – контуженная приемная аппаратура временно отключилась.

То же наблюдалось на «Магоге», с той разницей, что сквозь пылевой хвост кометы вспышки казались совсем не страшными – вроде далеких зарниц на атмосферных планетах. Эрвин молчал. В соседнем кресле Томми кусал губы. Луис Мартинес – командир летного состава, средних лет мужчина с курчавой шевелюрой, носом-картошкой и навеки красным от перенесенного в молодости обморожения лицом – беспрерывно варил кофе и шумно пил одну чашечку за другой.

– Перестань хлюпать! – взвился Томми.

Эрвин медленно перевел на него взгляд.

– Тебе мешает? Мне нет.

Мартинес подумал и решил не огрызаться.

– Скучно, – буркнул он. – Скучно и тошно. Мои ребята нервничают. Скорее бы уж…

– Успеешь, – бросил Эрвин.

– Конечно, успею, – не стал спорить Мартинес. – Каждый из нас успеет, никуда не денется, и чем все это кончится, никто не знает… Ладно, молчу.

– Можешь вздремнуть, – разрешил Эрвин. – Время еще есть.

– Да какой тут сон…

Тяжкий удар прокатился по телу «Магога» и растекся долгим гулом – в корабль врезалась еще одна ледяная глыба.

– Порядочная, – забеспокоился Томми. – Это нормально?

– Бывает, что ядро кометы вообще разваливается на части, и это тоже нормально, – сказал Эрвин. – Плевать. «Магогу» такие удары вроде щекотки.

Мартинес вновь задействовал кофеварку.

– А вспышек больше не видно, – констатировал он после паузы. – И молчат…

Томми вздохнул. Краешком сознания, крохотным и тающим, как последний уголек в угасающем костре, старший офицер еще надеялся на лучшее. Может быть, «Гог» уцелел, просто искалечен и лишен связи. Может быть, уцелел кто-то еще. А может быть – случаются же чудеса! – эскадра Семенова смогла нанести врагу существенный урон. Ведь должен же быть смысл в геройском самопожертвовании! Зачем оно, если ни к чему не приводит? Неужели циники всегда правы?

Тот, кто сидел рядом с ним перед центральным пультом на месте командира корабля с видом спокойным и даже чуть отстраненным, только подтверждал это. Реалист. Циник. Работает с реальностью, а в чудеса не верит, полагая их результатом недомыслия, и вообще не верит ни во что, что невозможно просчитать. Вычислитель, чтоб ему пусто было. Вот… откинул спинку кресла, собирается вздремнуть… Ну как можно спать в такой момент!

Чуда не случилось: отчаянная атака эскадры Семенова не привела ни к чему, кроме ужасающих потерь. Инфракрасные локаторы и обрывки кодированных сообщений между кораблями неприятельской эскадры, выловленные среди шумов аппаратурой «Магога», сложились в страшную картину. Большая часть эскадры Семенова была уничтожена, меньшая – рассеяна. «Гога» более не существовало: «Несравненный» оставил от него лишь два десятка мелких оплавленных астероидов, разлетевшихся веером. Десятикилометровая громадина новейшего линкора, более грозного, чем старые «Молот» и «Тайфун», продолжала движение к Улиссу, намереваясь в самом скором времени пересечь внешнюю границу магнитосферы Циклопа, и по-прежнему по обе стороны от «Несравненного» строем клина двигались крейсера и эсминцы. Лишь один эсминец приотстал, вероятно, поврежденный. Лига дешево заплатила за победу.

Прошло два часа, и Эрвин проснулся. Взглянул на монитор, вник в расстановку сил, потребовал доклада. За два часа произошло только два события, по одному на час: во-первых, эскадра противника вошла в магнитосферу, а во-вторых, от эскадры отделился десантный корабль и взял курс на орбитальный комплекс «Титан» – на Терре предсказуемо сочли его достойным лишь зачистки, но не уничтожения. Терра пыталась вернуть часть утраченных активов.

Томми знать не знал, о чем думают в Штабе, приказано ли гарнизону «Титана» драться до последнего или же будет предпринята попытка эвакуации оттуда людей, а Эрвин, вникнув в суть, дал жестом понять: с этим ясно, докладывай дальше… По всей видимости, «Титан» его нисколько не интересовал.

Томми быстро окончил доклад. На борту – порядок. Люди сами подтянулись перед боем, сделались деловиты и аккуратны, и даже умелец-самородок Рой Качмарек не пьян. Прошла смена вахты. Панических настроений не отмечено.

Эрвин кивнул, не выказав никаких эмоций. Порядок так порядок, и что, мол, тут удивительного? Томми невольно подумал, что и в случае бунта на борту внешняя реакция командира была бы той же самой.

– Связь со Штабом? – спросил Эрвин.

– Штаб молчит. Наши передатчики заблокированы, вся связь только на прием.

– Световая сигнализация?

– Отключена и заблокирована.

– Запрет на сброс мусора?

– Действует.

– Вооружение?

– В готовности.

– Сбои в основных системах?

– Отсутствуют.

– Комета?

– С ядром никаких изменений. Медленно кружимся друг вокруг друга. – Томми указал на обзорные экраны, наглухо затянутые белесой мутью.

– Хорошо.

Эрвин вновь замолчал. Мартинеса уже не было в рубке – заступил на вахту, так и не сумев отдохнуть, зато истребив порядочную часть запаса кофе. А часом позже в двадцати двух километрах от боевой рубки в плохо освещенном узком коридоре, оканчивающемся стальной дверью, Кристи препиралась с караульным:

– Если не можешь пропустить меня, так вызови его сюда!

– Ага, прямо бегу, – уже не в первый раз отвечал тот. – А ну, шаг назад! Два шага назад! Приказ есть? Покажи. Нет – гуляй. И точка.

Кристи наконец отступила на шаг. Смерила караульного взглядом с ног до головы.

– И это у вас в Астероидной системе называется революцией? – с презрением проговорила она, выплевывая слова, словно плевки. – Вырвались из тюрьмы, чтобы тут же учредить собственную? Скажи: рабы всегда так поступают?

Даже в плохом освещении было видно, как физиономия караульного пошла пятнами. Но он справился с собой.

– Гуляй отсюда, – только и повторил он, для пущей убедительности чуть наклонив в сторону Кристи потертый ствол лучемета.

Несомненно, он знал, кто такая эта женщина, иными словами – наслушался сплетен и презирал ее сильнее, чем боялся начальника караула. Вот ведь дуболом… Ни прежде, ни теперь Кристи не собиралась делать ничего, что могло бы изменить мнение экипажа о ней. И гордость мешала, и не было смысла. Все равно скоро конец, так какой смысл что-то доказывать? Труп будет доказывать трупам? Нелепо и смешно.

На что надеется Эрвин? Если на победу, то он совсем сошел с ума от перегрева мозгов. Вредно все время считать. Уже вся команда знает, как быстро эскадра Лиги расправилась с высланными ей навстречу силами. Слух распространился моментально. Почему Эрвин до сих пор не сбежал? Не мог? Вот уж вряд ли: он способен выискать самый крошечный шанс там, где никто его не видит, вцепиться в него мертвой хваткой и заботливо растить его, как дерево из крошечного семени… Нет, он почему-то решил, что шанс победить в бою предпочтительнее шанса выжить без боя. Сошел с ума? Не может же, в самом деле, такого быть, чтобы он вдруг проникся революционными идеями или благородно решил разделить участь доверившихся ему людей!

Конечно, не может: тогда бы он освободил Каина и его бойцов и поставил их на самый опасный участок, а не мариновал взаперти. Смыть кровью вину – так, кажется, это называется. Но нет, не нужны ему они, с ними покончено: отработанный материал. Даже поговорить с Каином не удастся из-за этого кретина с оружием… Потребовать, чтобы он вызвал караульного начальника? Бессмысленно: начальник либо откажет, либо обратится с запросом к Эрвину. Этого еще не хватало!

Кристи повернулась, чтобы уйти, и замерла: навстречу ей в сопровождении Шпули и Барсука шел Эрвин.

Ни слова, ни гримасы удивления – лишь легкая улыбка и кивок приветствия в сторону оторопевшей Кристи. Караульный принял молодцеватый вид и по мановению руки командира пропустил всех, включая Кристи.

Заскрежетал ключом в несмазанном замке, черт побери! Здесь были в ходу раритетные механические замки!

Тюрьма из исторических романов о земном прошлом человечества…

Обстановка внутри оказалась под стать. Лишь пол имел настил, да и то лишь местами, а неровные стены и потолок тускло отсвечивали черным металлом. Стены этого натурального подземелья имели обширные ниши, забранные решетками из толстых прутьев. Мебель отсутствовала. Внутри каждой ниши имелись только рукомойник, унитаз да проходящие сквозь решетку сантехнические трубы. Пахло сыростью, железом и нечистотами.

В третьей по счету нише была заперта вся банда.

Четверо спали – по двое на двух грязных матрацах. Остальные сбились в кучу – грелись друг о друга.

Каин не спал. Увидев Эрвина, он отлепился от кучи, сделал шаг и вцепился руками в холодные прутья решетки. Кристи невольно поежилась.

– Привет, Каин, – произнес Эрвин. – Что, холодно?

– Тепло, – буркнул Каин, глядя на Эрвина тяжелым немигающим взглядом.

– А скоро будет жарко, – пообещал Эрвин. – Эскадра противника начала торможение. Мы идем в бой. Помнишь, что я сказал? В любом случае ты и твои люди разделят нашу участь. Хочу спросить, где ты хочешь разделить ее: здесь или в бою? Решай сейчас, времени нет.

Не переставая буравить Эрвина взглядом, Каин широко ухмыльнулся.

– Так ты собираешься драться? «Гог» и «Магог» плюс всякая мелочь против всей мощи Терры?

– «Гог» погиб, – сообщил Эрвин. – А я собираюсь атаковать противника. Чем быстрее ты решишь, тем больше времени у тебя останется на горячий душ.

– Советую сдаться на милость, – сказал Каин. – Может, выгорит дело. Сдавайся.

– Кому? Лиге? Я против, а ты можешь сдаться прямо сейчас. Только не противнику, а команде, которая тебя разорвет за такие слова. Ты еще не понял, к каким людям попал?

– К идиотам, – фыркнул Каин.

– А я один из них. Попробуешь прикинуться лояльным и смыться – умрешь наверняка. Пискнешь о сдаче – тоже умрешь. Можешь воевать, можешь сидеть тут – шансы уцелеть у тебя в обоих случаях примерно равные. Решай сам, но быстро. Считаю до пяти: раз… два…

Каин крякнул и помотал головой.

– Это согласие или отказ? – осведомился Эрвин. – Три…

– Согласен.

– Есть несогласные?

– Согласны… Согласны… – забормотало бывшее братство, когда-то Каина, потом Эрвина, а теперь неизвестно чье. Просто штрафники.

– Тогда живо в душ, принять пристойный вид – и к Мартинесу. Вы в его подчинении. Эй, кто там, освободить заключенных!..

И пошел, сопровождаемый Барсуком и Шпулей, пошел, так и не сказав ничего Кристи, не спросив даже, зачем она здесь. Женщина закусила губу. Она сама не знала, для чего ей захотелось увидеть Каина. Уж точно не освободить его из тюрьмы – с «Магога» наудачу не сбежишь, доказано опытом. «Магог» – ловушка, западня. И Эрвин знал, что его бывшая любовница не замышляет ничего преступного, а тонкие движения чужой души имеют для него смысл исключительно в виде формул и учитываются лишь тогда, когда напрямую его касаются.

Что ему до отработанного человеческого материала? Этому материалу он еще недавно обещал богатство и славу, легальный статус и уважение в старости. Оставил выбор: отправиться на тот свет либо бессмысленной тушкой, либо бойцом. Для Каина выбор ясен. Да тут еще горячий душ… С Каином и его бандитами он все-таки поступил по-хозяйски, допуская, что наступит момент, когда каждый боец будет на счету, а какой ему прок от недоученной медсестры? Никому она не понадобится и уж меньше всего Эрвину Канну. Что было, то прошло и уже не вернется…

Кристи шла к лифту, чтобы вернуться в госпиталь, который, как она подозревала, тоже не понадобится, но там было ее место, и там было теплее. А Эрвин, воспользовавшись особым лифтом, был уже в боевой рубке.

Эскадра противника тормозилась, на ходу меняя строй. Вперед вырвались два эсминца, за ними шел «Несравненный», прикрываемый с боков крейсерами. Тяжелый крейсер понемногу отставал и, кажется, намеревался вывалиться из строя.

– Пойдет к Цирцее, – прокомментировал Томми. – С ним один-два эсминца.

Эрвин благосклонно кивнул. Иной раз старший офицер самостоятельно доходил до несложных истин. Разумеется, противник может позволить себе дробить эскадру, зачистка не требует концентрации сил на решающем направлении. А в том, что предстоит именно зачистка, противник уверен.

Правда, он не знает, куда подевался второй корабль-астероид. Враг осведомлен о нем, ищет его поблизости и не находит. А не была ли отправлена эта несуразная посудина навстречу первой и второй эскадрам, что медленно пробираются сквозь астероидный пояс и все никак не могут замкнуть клещи? Поди найди ее среди хаоса летающих гор, если она еще не вступила в бой!

Хорошая гипотеза, правдоподобная. В ее пользу говорит хотя бы то, что во встречном сражении эскадр участвовал лишь один корабль-астероид, а не оба. Глупо ведь лезть в драку, привязав себе за спину одну руку. Надо полагать, той руки вообще не было в распоряжении незадачливого бойца.

Прошло полчаса, и эскадра противника окончательно разделилась на две неравные группы, расходящиеся в пространстве. Насколько можно было судить, в меньшую группу входили тяжелый крейсер, два эсминца и оба десантных корабля. А еще спустя час Томми, следящий по монитору за информацией с инфракрасного локатора, отметил вслух:

– Теперь линкор ближе к Улиссу, чем мы.

– Очень хорошо, – отозвался Эрвин.

– Мы не будем атаковать?

– Прямо сейчас – нет. Оптимальное время начала атаки: плюс сорок семь минут к данному моменту. Шпуля!

Мальчишка явился.

– Свари-ка нам, брат, по чашечке кофе. Новобенгальского. Без сахара.

– Мне с сахаром, – попросил Томми.

– Одну с сахаром, другую без, – уточнил Эрвин.

Зафыркала кофеварка. Пока она фыркала, Томми очень хотелось проверить вычисления командира, корабельный компьютер легко смоделировал бы положение кораблей к началу боя и указал перспективы противостоящих сторон, – но сделать это означало публично усомниться в командире. Да и кто может знать, какие там на самом деле перспективы в каждом варианте развития событий?.. Лучше, пожалуй, и не знать.

Все готово к бою. Заиндевевший «Магог» торчит в голове кометы, кометное ядро истекает газом, и на обзорных экранах ни черта не видно. Все системы в норме, проверено и перепроверено все, что можно проверить до боя. Люди напряжены и ждут. Офицерам и унтерам дан приказ в лепешку расшибиться и из кожи вылезти, а поднять боевой дух рядового состава. Подвахтенные наготове, сменившиеся с вахты не спят. Пожалуй, все-таки лучше было бы бросить корабль в бой прямо сейчас, потому что вредно слишком долго ждать драки, ненужные мысли лезут в голову… но командиру виднее. Ему всегда виднее, так уж он устроен.

А коли так, то остается одно: отринуть все лишнее. Страха нет. Готовность к действию и спокойная ясность ума. Все возможное уже сделано, и пока все идет правильно, а дальше… ну, что будет, то будет. Нечего об этом думать.

Прошло пять минут молчания. Томми выпил свой кофе, а Эрвин лишь пригубил. Он был недвижен и напряжен. Две группы светящихся точек расходились на экране все дальше и дальше, и это предвиденное действие противника как будто беспокоило командира. Что-то случилось, подумал Томми секундой раньше, чем Эрвин коснулся клавиши связи:

– Йонг? Полную мощность на двигатели через шестьдесят секунд. Всей команде слушать! Говорит командир. Боевая тревога. Мы идем в атаку. Цель – линкор.

И добавил совсем не уставные слова:

– Врежем ему, ребята, чтобы Терре тошно стало! Не подведите.

«Что случилось?» – спросил Томми взглядом.

– Мы обнаружены, – бросил ему Эрвин. – Крейсер идет не к Цирцее, траектория не та. Если он…

Договорить ему не дали – в рубку ворвался крик Паоло Лонго:

– «Магог»! Приказываю атаковать противника! Канн, ты что творишь? Атакуй немедленно!..

– Атакую, – кратко ответил Эрвин, сейчас же бросив дужку с микрофоном на пульт. Выдохнул, подмигнул Томми. – Вот теперь мы точно обнаружены. Перенервничал Паоло… ладно, с кем не бывает. Все равно это уже не имеет никакого значения. Сделаем что сумеем.

– Неоптимальный вариант? – с горечью спросил Томми.

Эрвин неожиданно рассмеялся:

– А что в этом мире оптимально? Но мир существует. Сам человек не оптимален – сляпан природой кое-как из того, что подвернулось под руку, – однако умеет ходить, говорить, есть, а порой и мыслить… Ну все, не мешай.

Его пальцы запорхали над пультом. Тяжелый гул прокатился по железным внутренностям корабля – заработали двигатели ориентации, каждый из которых подошел бы легкому крейсеру в качестве маршевого. Медленно, как только и возможно для такой громадины, «Магог» разворачивался в облаке газа и ледяной крошки. Когда заработали главные двигатели, гул усилился, тягуче заныл металл. Томми быстро прикинул в уме курс взаимного расположения кораблей спустя час. Если «Несравненный» не изменит курс, то он подойдет к Улиссу на дистанцию эффективного поражения, а «Магог» – если ему не помешают – приблизится и вскоре сможет атаковать. Замысел командира прояснялся. Однако крейсер, в свою очередь, скорректирует курс, на форсаже сократит дистанцию и, вероятно, сумеет атаковать «Магог», прежде чем в единоборстве линкора с кораблем-астероидом выяснится, кто кого.

Это капкан, не залезть в который невозможно. Тиски. Ловушка.

Для всех, кроме крейсера. Для Штаба, сидящего глубоко под скальной толщей Улисса. Для гражданского правительства, пребывающего там же. Для горстки корабликов, еще оставшихся в распоряжении Штаба.

Но и для линкора – тоже.

И уж конечно, для «Магога».

Глава 14

Пат

С этого расстояния Улисс казался невооруженному глазу крохотным серпиком, во всем подобным другим лунам Циклопа, а искорка линкора и вовсе тонула в свечении кометного вещества, растянутого и растрепанного гигантской планетой. Но оптика показывала и линкор на орбите Улисса, и яркие единичные вспышки между рогов серпика, и целые области на поверхности спутника, покрытые багровыми, медленно тускнеющими пятнами. Одни пятна гасли, зато появлялись новые. «Несравненный» методично обрабатывал поверхность Улисса, разрушая и поджаривая все, что было возведено на ней поколениями безвестных трудяг. Линкор Терры имел достаточную мощь, чтобы за сутки-другие выжечь планетоид на километр в глубину. Возле него остались лишь эсминцы – легкие крейсера ушли к третьему и пятому спутникам Циклопа. По правде говоря, против обороны Улисса линкор не нуждался ни в охране, ни в усилении – просто делал что хотел.

– Да что же они творят! – возопил Томми, уяснив картину тотального разрушения. – Это же их имущество! То есть я хотел сказать, что…

Вероятно, он хотел уточнить, что имущество теперь принадлежит народу Астероидной системы, но лишь охнул и заскрипел зубами, увидев особенно ярко вспыхнувшее пятно.

– Уничтожается ненужное, – заметил Эрвин. – Улисс бесперспективен. Терра не только наносит удар по «гнезду мятежников» – она избавляется от пассивов, а за активы будет драться. Почему, по-твоему, оба десантных корабля пошли к Цирцее?

Вряд ли старший офицер ни разу не слышал о том, что война – продолжение не только политики, но и экономики. Скорее, по молодости лет он всего лишь был склонен забывать об этом. И как не забыть, когда по каменному шарику, на котором ты родился, вырос, трудился, влюбился и так далее, катятся волны огня? Одна только проблема: никому нет дела до ярости старшего офицера «Магога», и повлиять его зубовный скрежет может разве что на зубную эмаль.

Связь со Штабом отсутствовала. Редкие вспышки возле серпика Улисса давали понять, что Штаб бросил в бой все, что у него осталось: катера, учебные и патрульные суденышки, баржи и прочие летающие гробы. С поверхности по врагу били ракетные батареи и плазменные установки – и, надо полагать, гибли одна за другой. Эрвин чуть заметно искривил губы в улыбке – его забавляло, что он не знает и не может вычислить, функционирует ли еще Штаб или смылся с Улисса в полном составе, а если смылся, то перехвачен противником или нет. Так ли, иначе ли, для ближайшего будущего все это уже не имело никакого значения.

Был перехвачен сигнал с одного из катеров Москитного флота. Командующий флотом погиб; заместивший его офицер докладывал, что первая и вторая эскадры противника прошли астероидный пояс и соединились, потери противника – один уничтоженный эсминец и один поврежденный десантный корабль, потери Москитного флота ужасающе велики, остатки флота отступают к Циклопу… И эта информация тоже не имела значения.

«Магог» все еще набирал ход. Выбранная Эрвином траектория выводила его к Улиссу на скорости, не требующей продолжительного торможения. Тяжелый крейсер Терры спешил, но не поспевал к моменту встречи «Магога» с «Несравненным».

Это делало шансы ненулевыми.

Во всяком случае, в это верил Томми. Если удастся отбросить врага от Улисса и при этом уцелеть, если вдобавок повезет защитить Цирцею, то, может быть, получится затянуть дело, дождаться вмешательства Унии, а то и самой Земли… Где вы, армады, идущие на помощь? Скорее! Мы погибаем!..

Вслух он не сказал об этом ни единого слова, но не нужно было обладать телепатическим даром, чтобы понять, о чем мечтает старший офицер. Молчал и Эрвин. Какой смысл объяснять горячему парню, что Уния вмешается не раньше, чем у Астероидной системы не останется средств к сопротивлению? Что новому хозяину вассалы нужны покладистые и за малую подачку на все готовые, а не ершистые? Томми разразится ругательствами и все равно продолжит надеяться на чудо. Возможно, он догадывается, что где-то среди бесчисленных астероидов дрейфует на самой заурядной астероидной орбите никем не обнаруженный кораблик Унии – разумеется, туннельный – и внимательно наблюдает за развязкой драмы. И это действительно так, потому что иначе не может быть. В нужный, по мнению наблюдателей, момент – не раньше и не позже – он нырнет в гиперпространство, чтобы вынырнуть там, где сосредоточены в полной готовности основные силы флота Унии, и уже спустя какой-нибудь час в пределах Астероидной системы начнет проявляться один гигантский корабль за другим… Но этот момент еще не настал.

И как раз сейчас то здесь, то там в пределах Лиги неожиданно вспыхивают давным-давно и, казалось бы, навсегда потушенные конфликты, бурлят столицы доминионов, вспыхивают мятежи в колониальных войсках, наглым образом нарушаются границы, десантные ботинки топчут грязь спорных планет – словом, Уния и Земля делают все возможное, чтобы Лига, озабоченная удержанием слишком многих позиций, не решилась послать еще один флот в Астероидную систему.

Она и не решится. Расчет Лиги изначально строился на том, что мятеж в Астероидной системе должен быть подавлен быстро и убедительно. На том он основывается и сейчас, несмотря на потери и помарки. Счет идет на часы.

И лишь до предела несуразный «Магог», тихоходный и неповоротливый, но грозный, еще может исправить положение. Для этого нужно всего ничего: уничтожить линкор, убрать с чашки весов эту десятикилометровую гирьку. И тогда весы качнутся в пользу Унии, и Лига не рискнет втянуться в большую войну, ибо если уж безобразная самоделка туземцев сумела одержать верх над линкором, то чего же ждать от новейших кораблей Унии и Земли?

Все просто. Очень просто. Но Томми не понимает даже этого элементарного расклада, он настроился на героическую смерть. Что ж, может, он и получит ее, этого сейчас никак не просчитать…

Осталась позади голова кометы, растаял иней на корпусе «Магога», и звезды засияли на обзорных экранах, как прежде. Серпиками выглядели спутники Циклопа, а сам газовый гигант – здоровенным серпом. Отметка цели – тяжелого крейсера – медленно двигалась по экрану, и плясали возле нее цифры – пеленг, дальность, скорость. Локатор показывал, что крейсер, спрямляя траекторию, храбро зацепил голову кометы.

– Чтоб его там стукнуло хорошей каменюкой! – посулил Томми.

– Ты не знаешь, какая защита у кораблей этого класса, – осадил его Эрвин. – Но все равно зря это он, выгадает всего ничего… Хорошо, что он один. Оставил эсминцы охранять десантные корабли, а сам помчался за нами. Это просчет. Без поддержки крейсера десант не сможет высадиться на Цирцею, а нам – двумя противниками меньше.

Он не стал развивать свою мысль дальше. Умному достаточно, а Томми наивен, но не глуп. На «Несравненном» уже знали, с кем будут иметь дело, и не сильно встревожились, увидев последний козырь мятежников. Его собрат разлетелся во встречном сражении на куски, а этот чем лучше и почему должен кончить иначе? Не тот противник, чтобы стягивать против него всю эскадру.

Прыжками через десять уровней Эрвин бегло просмотрел схему «Магога». Он знал ее наизусть и хотел лишь убить время. Основные расчеты проделаны и проверены, фактор внезапности дает слишком большую неопределенность, чтобы имело смысл считать дальше, а если на схеме корабля что-то внезапно замигает тревожным красным цветом, то все равно не хватит времени вмешаться и исправить. Сделано все возможное, большего не сделать. Эрвин ненавидел такие минуты. С огромным удовольствием он подремал бы сейчас в кресле перед пультом, но ведь не дадут… Даже Томми, ручной Томми, и тот не поймет. Спящий перед боем командир по определению либо разгильдяй, либо предатель. Ему полагается бдить, размышлять, перебирать возможности, метаться туда-сюда, натыкаясь на стены, литрами вливать в себя крепчайший кофе, тереть кулаками красные от бессонницы глаза…

– От Улисса идут к нам три цели, – доложил Томми.

– Вижу, – буркнул Эрвин.

– Это эсминцы, – решил подчеркнуть очевидное старший офицер. – «Несравненный» остался один, не считая катеров.

Эрвин промолчал. Если Томми хочется немного помолоть языком, пусть мелет. Языковых мышц целых восемь штук, и каждая нуждается в разминке, не говоря уже о голосовых связках. Сейчас он дойдет до простейшего умозаключения: уж если командующий эскадрой Терры оставил в боевом охранении линкора лишь катера, значит, с обороной Улисса покончено. Факт понятный и предсказуемый, как крик боли при падении на что-нибудь твердое.

– Значит, Улисс нам не поможет, – вздохнул Томми. – Хотел бы я знать, цел ли Штаб…

– Не имеет значения, – сказал Эрвин. – Связи нет и не будет. Теперь в Астероидной системе главные мы.

Лучше было сказать это сейчас, чтобы Томми успел до боя привыкнуть к грузу ответственности, внезапно рухнувшему на него и на девяносто процентов выдуманному. Типичный тремор вчерашнего штатского. Нет на тебе никакой ответственности, дурашка, но попереживай пока. Страх вреден, но для тебя все же лучше бояться напортачить, чем бояться врага. Тебя поправят. Ты в системе подчинения, и принимать решения – не твоя забота. Лучше всего сам дойди до мысли: ты лишь исполнитель и должен постараться стать идеальным исполнителем, это ведь не так уж трудно…

Серпик Улисса стал тоньше, зато увеличился в размерах. Уже невооруженный взгляд постороннего человека с острым зрением мог отметить, что между рогами серпика творится что-то неладное, а для аборигенов Астероидной системы эти вспышки и огненные пятна означали удар в самое сердце. «Несравненный» подметал огнем поверхность Улисса, деловито и обстоятельно поджаривая планетоид. Вряд ли на верхних ярусах старых, отслуживших не один век построек сохранилось что-то живое, а вернее всего, не существовало уже и самих построек. И лучше было не думать о взрывной декомпрессии, о горящих заживо людях, о базальтовых пополам с жидким металлом реках, стекающих во вскрытые туннели, об уцелевших, ищущих спасения на глубине, об обезумевших женщинах и плачущих детях…

– Мартинес! – Эрвин коснулся сенсора связи.

– Здесь, – отозвался командир летного состава.

– Твой выход, Луис. Три цели с передней полусферы. Эсминцы. Выпускай всех… Всех, я сказал. Кроме десантников. Боевая задача: не допустить атаки «Магога» торпедами. Бейте катера и не вздумайте атаковать сами эсминцы. Они мои. Опорожнившиеся должны немедленно возвращаться на борт. Как понял?

– Да понял, понял, – крякнул Мартинес. – Выполняю. Хочешь сам пожать все лавры, а?

– В супе я видел твои лавры. Ну, действуй.

Бодрится Мартинес, подумал Эрвин. Если и каждый пилот настроен так же… что ж, тогда может и получиться.

В уме мгновенно сложился план контратаки – парадоксальный, но сулящий многое. Увы, не с этими пилотами. При всей храбрости и желании драться они до сих пор только гарпунеры, привыкшие к чему угодно, только не к слаженным действиям в строю. Их надо год учить, ежедневно сгоняя с них по семь потов, тогда стратегу еще могли бы пригодиться сложные схемы. Ладно… Пусть сделают что смогут.

– Пошел сброс, – доложил Томми.

– Вижу.

Эрвин видел и другое: групповая цель распалась. Два эсминца, расходясь в пространстве, заложили по крутой дуге каждый. Третий с полминуты держался на курсе, затем тоже пошел вбок, правда, далеко не так резво, как два других. Понятно… Собираются взять в клещи, что куда разумнее, чем попытаться тюкнуть «Магог» на контркурсах. Плюс еще что-то задумали.

– Подставляешь себя, дружок? – дружелюбно сказал Эрвин третьему эсминцу. – Думаешь, клюну?

Он изменил курс на десять градусов – это должно было внести некоторую сумятицу в сброс катеров, зато избавляло «Магог» от встречи с миной, облаком труханчиков или еще какой-нибудь гадостью, имеющей обыкновение появляться на локаторе слишком поздно. Кораблю-астероиду труханчики не страшны, им и за десять тысяч лет не сожрать его, а сдохнут они максимум через неделю, даром что поначалу бурно размножаются почти на любом твердом теле. Зато тонкую обшивку катера эти пылеобразные мерзавцы превратят в труху от силы за четверть часа.

– А катера мы будем беречь, – сказал Эрвин неизвестно кому. Томми глядел на него, ни бельмеса не понимая, разве что рот не разинул. Ничего, через минуту-другую сам догадается…

– Еще цели, – доложил Томми.

– Вижу…

Теперь обработанные корабельным мозгом и транслируемые на монитор сигналы локаторов показывали, что каждый эсминец сопровождается тремя-четырьмя корабликами поменьше – надо полагать, большими катерами. При сближении с противником эсминец отстегнет от своего корпуса еще с пяток малых катеров, чтобы помешать атаке катеров «Магога». Обычное дело, смотри учебник тактики. История космических войн учит: как правило, главная драка происходит между катерами, в то время как большие корабли солидно обстреливают друг друга с большой дистанции.

Ну, эту схему мы им поломаем…

– Держу пари, «Гог» был добит эсминцем, – сказал Эрвин. – К линкору он и близко не подобрался. Десять к одному. Принимаешь?

– Нет, – сердито буркнул Томми.

– Боишься проиграть? Правильно делаешь.

– Не боюсь. Не хочу на это держать пари.

Эрвин легонько кивнул, соглашаясь. Нет так нет. Считай это неудачной шуткой и забудь. Если привык думать сердцем, то и продолжай в том же духе, хотя сердце – всего лишь насос. Впрочем, если серое вещество плохо организовано и слабо тренировано, то и для насоса найдется побочная работа…

Вслух он сказал:

– Недооценил нас противник. Это уже второй его просчет… Луис!

– Катера вышли, – доложил Мартинес. – Прошу разрешения возглавить атаку.

– Отставить. Сиди и координируй. Проследи, кстати, чтобы никто из твоих парней не мешал работать «Магогу».

– Пилоты проинструктированы.

– А мне мало твоего инструктажа. Действуй сидя.

Через две минуты Эрвин вернул «Магог» на прежний курс. Два эсминца находились в дальней точке дуги, третий сбавил ход. Не было смысла даже пытаться играть с ними в маневренные игры. Тактика врага проста и незамысловата, зато миллионы лет назад отточена до совершенства в любой фауне любой из планет – одновременное нападение с разных сторон нескольких стремительных хищников на неповоротливого травоядного. Видно, здорово оплошал Семенов, подумал Эрвин, раз противник действует по шаблону. «Магог», конечно, очень даже неповоротливый, но ведь совсем не вегетарианец…

Спустя тридцать пять минут все было кончено. «Магог» частично ослеп, и теперь ремонтные бригады в спешке меняли комплекты оптики и приводили в чувство контуженую аппаратуру, но продолжал двигаться к Улиссу и все еще разгонялся. Группа эсминцев перестала существовать как группа, а два эсминца из трех – и как боевые единицы. Первого «Магог» расстрелял ядерными торпедами, правда, лишь одна прорвалась сквозь его защиту, но хватило и одной; второго Эрвин ослепил плазменным шнуром и, задействовав гравитационное оружие, разбил о «Магог». В собачьей свалке катеров потери имелись с обеих сторон. Третий эсминец, поклеванный ракетными атаками, подбитый, но не уничтоженный, уходил на одном двигателе невесть куда – просто пер наобум в пустое пространство.

– Уходит, гад, – переживал Томми. – Жаль, нет времени догнать. А ведь могли бы, верно?

– Могли бы, – подтвердил Эрвин. – Где-нибудь за внешним астероидным поясом. Не отвлекайся.

Сказать, что старший офицер теперь испытывал полное доверие к командиру, означало бы не сказать ничего. Сказать, что испытывал преклонение, – тоже мало. В глазах Томми Эрвин вырос до размеров невиданной горы. Командиру не нужен был помощник. Он один управлял ходом и оружием «Магога» с расчетливостью компьютера, азартом игрока и выдумкой любителя парадоксов. Была ли у него тактическая схема? Или он презирал все схемы, отвергая их пользу, как отвергает костыли здоровый человек? Скорее второе…

И на сколько же ходов вперед он просчитывает партию?

Томми задал себе этот вопрос, когда Эрвин, не дождавшись возвращения катеров на свои места в шлюзах «Магога», включил форсаж, одними глазами показав: так надо. Для чего надо?.. Ну, катера, положим, вернутся, хотя кто-то из пилотов и взбеленится. А крейсер, что несется вдогон, так и так не помешает «Магогу» и «Несравненному» обменяться первыми ударами. В любом случае он подоспеет позже. Что даст минута выигранного времени?

Понятно, почему Эрвин мчится к Улиссу. Наверное, еще можно успеть спасти людей – пусть не всех, но многих. В иной ситуации Томми предпочел бы сначала разобраться с крейсером, а уж потом – при удачном завершении дела – схватиться с линкором. А Эрвин? Неужели и в этом гипотетическом случае он пошел бы ва-банк?

Не время задавать вопросы. Потом… Если гением командира или просто каким-то чудом «Магогу» удастся выйти победителем. Если при этом в его боевой рубке останутся оба – тот, кто может спросить, и тот, кто может ответить. И то и другое не очень-то вероятно, по правде говоря… Линкор – не эсминец и даже не крейсер. Он чудовище пострашнее «Магога».

Ровно через одиннадцать минут Эрвин отключил форсаж. Томми знал, что последняя минута была явно лишней, контуры охлаждения реакторов могли не выдержать перенапряжения свыше десяти минут, и на одиннадцатой минуте исправно замигал сигнал опасности, но давать советы командиру старший офицер уже не дерзал. Командиру виднее.

– Катера на борту, – спустя некоторое время доложил Мартинес.

– Потери? – спросил Эрвин. – Пять?

– Шесть. Один гробанулся уже в шлюзе, когда ты врубил форсаж. Пилот жив. – Заметно было, что Мартинес злится.

Эрвин не стал его утешать.

– Перевооружение?

– Уже идет.

– Добро. Поздравь пилотов от моего имени. – Эрвин отключился, прежде чем Мартинес успел сказать какую-нибудь дерзость.

Полумесяц Улисса истончился в волосок. Неосвещенная сторона планетоида тлела темно-багровым и напоминала теневую сторону Циклопа, как будто спутник планеты-гиганта, взяв с нее пример, тщился запустить хоть какую-нибудь ядерную реакцию на собственном материале. Вся поверхность Улисса превратилась в сплошное лавовое поле. Когда она остынет, придется пробивать шахты к уцелевшим, подумал Томми. И уже невооруженным глазом был виден «Несравненный» – безобидная с виду искорка, если не знать, какая нерастраченная мощь еще содержится в ней.

Отметка от крейсера на локаторе заметно приблизилась. Крейсер нагонял. Тяжелый крейсер, равный или почти равный «Магогу» по умению разрушать, спешил соединить свою мощь с мощью линкора. Успеет выйти на дистанцию поражения или нет? Эрвин утверждал, что нет, но на маневр в бою с эсминцами было потрачено время, пусть немного… Томми вдруг понял, что не хочет этого знать. Можно было в два счета получить от корабельного мозга картинку взаимного расположения кораблей возле Улисса в предположении, что они не будут маневрировать, можно было получить картинку и с учетом наиболее вероятных маневров, но Томми не стал делать ни первого, ни второго. Все равно Эрвин поступит так, как захочет, а может быть, и так, как покажется ему забавным. Плевать. Сомнения на счет его лояльности отпали окончательно, и тут главное не помереть от разрыва сердца, когда он неожиданно выкинет очередной фортель.

Может быть, спасительный. Может быть, единственно приемлемый как меньшее из зол. Но уж точно такой, до которого не додумается ни один человек в здравом уме!

Томми молчал, и Эрвин, выбирая меньшее из зол, понимал: старший офицер сидит тише мыши, боясь помешать командиру думать. Глупости. Разговор может помешать только думать, но не считать. Тут работают разные уровни сознания. Для большинства людей это, возможно, и не так, но это их проблемы.

Сейчас выбор меньшего зла зависел от действий командира линкора. «Несравненный» наматывал эллипсы вокруг Улисса. Только что он пересек узенький серпик, поблестел минуту-другую на фоне диска спутника и скрылся в его тени, но остался в локаторе. Улисс ощутимо наплывал, и Эрвин, отключив маршевые, дал тормозящий импульс через носовую дюзу. Крейсер догонял на форсаже и должен был потерять меньше времени на торможение, чем «Магог». Если «Несравненный» не уйдет с орбиты, то сближение трех кораблей произойдет почти одновременно. Хуже того: оно произойдет одновременно без «почти», если не рискнуть собой, «Магогом» и шансами на успех дела. И конечно, если не рисковать, то никаких шансов не будет вообще.

Все просто.

И примерно семь к одному, что линкор не уйдет с орбиты, а приготовится встретить «Магог» на встречных курсах.

Когда это обозначилось вполне явственно, Эрвин вывел на экран карту рельефа Улисса. После тысячи лет хозяйствования человека на этом спутнике местами еще оставались двухкилометровые горы, и даже плазменным установкам «Несравненного» вряд ли было по силам серьезно уменьшить их высоту. Горы не свечки, хотя и их при желании можно расплавить. Но плавиться они не любят.

Торможение закончилось. Линкор перемещался по диску Улисса слева направо и снизу вверх. Поверхность спутника больше не пестрела свежими огненными пятнами – на «Несравненном» готовились к встрече с «Магогом».

– Зауважали нас, – пробормотал Эрвин. – Встреча состоится через две трети витка на контркурсах. Так они думают. И это их третий просчет.

Томми вопросительно посмотрел на командира – что тот, собственно, имеет в виду? Вместо ответа Эрвин вызвал Мартинеса.

– Луис! Катера – вперед по курсу. Задача прежняя. Мне нужна чистая дорога.

Спустя минуту рой точек возник на локаторе. Точки стаей потянулись вперед. Вовремя: навстречу им от линкора рванулась другая стая. Вспышки… Вспышки… Линкоры обычно несут на борту не один десяток катеров… Прямо по курсу крутилась собачья свалка, а комендоры «Магога» отстреливали чужие катера, вывалившиеся из драки. Вновь гул пошел по всему «Магогу» – надо полагать, корабль-астероид столкнулся с потерявшим ход катером, своим или чужим – некогда разбираться. «Несравненный» уходил за горизонт планетоида, и лишь теперь Эрвин изменил курс. Не влево, не навстречу линкору, а вправо, вдогон.

Низкая орбита имеет то преимущество, что, находясь на ней, можно догнать того, кто предпочитает держаться повыше.

Томми не выдержал: задал корабельному мозгу расчет траектории и невольно передернулся, увидев результат.

– В крайнем случае снесем вершину какой-нибудь горы, – бесстрастно добавил Эрвин, покосившись на него. Помолчал секунду-другую, как видно, производя в уме дополнительный расчет, и сообщил: – Только это вряд ли. Пройдем впритирку.

Произнося эти слова, Эрвин одновременно набрал на пульте комбинацию. «Сброс мин», – сообщил корабельный мозг одновременно с возникшей на экране надписью. Безумие… Один этот маневр с проходом впритирку к планетоиду – уже безумие, и дважды безумие – предполагать, что крейсер повторит тот же маневр…

Томми понял, что и дальше должен молчать в тряпочку. Слишком многое сейчас зависело не только от безумного скопища цифр в голове Эрвина, но и от того, передал ли кто-нибудь на линкор данные о маневре «Магога» и сразу ли поверило командование противника в эти данные.

Поверить было трудно. На переднем обзорном экране корявое и дымящееся лавовое поле на поверхности Улисса пугающе приблизилось, прежде чем начало заваливаться вниз. На условно нижний экран было страшно смотреть. «Магог» шел над поверхностью спутника на гораздо меньшем расстоянии, чем собственный поперечник корабля, и продолжал снижаться. Томми почему-то занимал вопрос: окутается ли корабль хоть каким-нибудь подобием пламени или нет? Подсознание иной раз подсовывает человеку мысль глупую, но спасительную для психики.

Никаким огнем «Магог», конечно, не окутался – слишком уж разреженную атмосферу имел Улисс. Всего лишь легкая вибрация металла да слабый, вполне терпимый свист.

Надвинулся, мелькнул внизу оплавленный горный хребет, и Томми вжал голову в плечи. Эрвин сидел вроде статуи, не глядя на обзорные экраны. Что там могло быть для него интересного?.. Ровным счетом ничего. Формулы баллистики и цифры – вот его реальность, а то, что видит глаз, на самом-то деле неинформативная мелочь! Ужас и восхищение. Восхищение и ужас.

Медленно, очень медленно стали отодвигаться лавовые поля – корабль прошел нижнюю точку траектории. Притяжение Улисса гнало его вслед линкору по кратчайшей дуге.

– Внимание всем артиллерийским постам, – сказал Эрвин в микрофон. – При появлении противника – огонь без команды.

И противник появился. Он медленно выплыл из-за близкого горизонта – много меньший, чем «Магог», но все равно огромный десятикилометровый корабль, грозный и красивый, будто молчаливый укор картофелеобразному «Магогу».

Грозный и красивый даже с кормы…

В эту-то корму Эрвин ударил плазменным жгутом и стаей ядерных торпед. Носовые барбетные установки создали тучу огненных комков, потянувшихся к линкору. Почти немедленно с линкора ответили огнем, автоматика системы обороны обоих кораблей, засекая приближающиеся цели, уничтожала их противоракетами и артогнем, сбивала с толку помехами, ставила на пути прорвавшихся торпед силовые поля локальной защиты. Противостояние меча и брони – как обычно, как всегда и везде, начиная с древнего египтянина, обтянувшего щит кожей бегемота и кончая… нет, ничем не кончая. Это никогда не кончится.

Несколько плазменных зарядов все же попали в «Магог», не причинив ему существенного вреда. Что станет с железной горой, если слегка опалить ее? Почти ничего. В боевой рубке лишь погас на полминуты передний обзорный экран, отключился локатор, да еще контуженый корабельный мозг запросил время на восстановление второстепенных функций. Эрвину не нужны были ни второстепенные функции, ни большинство главных. Что до уязвимых артиллерийских постов носовой части корабля, то, право, есть ли у командира в бою время печалиться о погибших?

Врывающиеся в норы «Магога» реки огня были неопасной мелочью. Испепеляя на своем пути все живое, но утыкаясь в жаропрочные створки шлюзов, они не причиняли кораблю почти никакого вреда. Зато линкор, опрометчиво подставивший Эрвину свои дюзы, был уязвим, да еще как! В этой позиции «Магог», уступающий «Несравненному» по всем параметрам, кроме массы, был сильнее линкора.

Две ядерные торпеды прошли защиту. Одна взорвалась рядом с «Несравненным», вторая угодила едва ли не в сопло главной дюзы и сработала в ту же секунду, что и первая. Восстановивший было работоспособность передний экран вновь погас, и это было только к лучшему. Когда опомнившийся корабельный мозг включил дублирующие цепи, стало видно, что от кормы «Несравненного» мало что осталось. Линкор потерял ход, он медленно разворачивался то ли под действием искалечившего его удара, то ли под импульсом двигателей ориентации, а вернее всего, по обеим причинам сразу.

Искалеченный, истерзанный, он сохранил львиную долю боевой мощи и был готов, развернувшись, обрушить всю эту львиную долю на «Магог».

– Ход, – вслух сказал Эрвин, и «Магог» дрогнул, послушный движению его пальца. – Форсаж, – добавил он специально для Томми, хотя и без нужды: маневр напрашивался сам собой. Как можно дольше оставаться за кормой линкора и долбить, долбить его…

Тут-то и тряхнуло. Могло показаться, что астероид подпрыгнул внутри себя, и плевать, что это невозможно. Томми выбросило из кресла. Эрвин усидел, но, запрокинув голову, замычал, как от боли. Страшно трещал металл. Старшему офицеру было ясно только одно: в «Магог» угодила торпеда. На несколько секунд погасли все обзорные экраны, затем вновь включились – кроме кормового.

Металл погремел, похрустел и успокоился. Стало очень тихо. Ни гула, ни вибрации. Двигатели отключились. Корабль-астероид дрейфовал в поле тяготения Улисса, как и положено дрейфовать астероиду.

– Крейсер? – с горечью спросил прозревший Томми.

– Он.

Корабельный мозг выводил данные о повреждениях, и с первого взгляда на них стало ясно: дело дрянь. Подобно атакованному им линкору, «Магог» лишился хода, и сделал это не кто иной, как крейсер. Через минуту он появился и сам на краю бокового экрана – медленно кувыркающийся семикилометровый красавец, также начисто лишенный кормы. Теперь все стало на свои места: командир крейсера рискнул повторить маневр Эрвина, крейсер нагонял, он шел с большей скоростью и должен был погасить ее близ поверхности Улисса, чтобы зайти «Магогу» точно в корму. Мощности тормозных движков ему не хватило, он тормозился маршевыми, развернувшись кормой вперед. Тут-то и налетел на мину. Обездвиженный, кувыркающийся, но, к счастью для него, не врезавшийся в свежие лавовые поля Улисса, он все же послал вслед «Магогу» несколько гостинцев, и один из них прорвал защиту. Контуженый мозг корабля, занятый самовосстановлением, не предупредил об атаке, хотя, пожалуй, это уже не помогло бы. Канониры и без него делали свою работу, и если уж пропустили одну торпеду, то винить в этом кого-то было бессмысленно. Это просто судьба – то, что еще никому на свете не удавалось рассчитать.

Итог: три беспомощно дрейфующих корабля-гиганта, обращающиеся с близкими скоростями вокруг Улисса.

Патовая ситуация. Но пат – ничья и конец игры только в шахматах.

Глава 15

Задача четырех тел

Никакой новой информации на мониторе: корабельный мозг опять завис. Чего и ждать от компьютерной системы, мало того что устаревшей, так еще и предназначенной изначально совсем для других задач, а на корабль поставленной лишь потому, что лучше поставить и приспособить то, что удалось добыть, чем не ставить ничего! Но связь работала, и в этот самый момент пришло сообщение, даже не кодированное, от остатков Москитного флота. Остатки эти еще пытались насколько возможно сдерживать продвижение объединенных сил первой и второй эскадр противника, но толку от их героических усилий было чуть. Еще сутки, максимум двое – и враг вплотную приблизится к спутникам Циклопа.

Как будто он уже не здесь!

Медленно кувыркающийся крейсер понемногу догонял «Магог», а «Магог», в свою очередь, догонял линкор. Столкновение было исключено – даже ближний космос все еще достаточно велик, – но примерно через десять минут корабли должны были сблизиться на минимальное расстояние. Искалеченные, они продолжали вести бой просто потому, что ничего другого им не оставалось. Уничтожь – или сам будешь уничтожен.

В пространстве вокруг кораблей бушевала свистопляска. Уцелевшие катера, расстреляв боезапас, возвращались в шахты, и мокрые от пота пилоты дико орали на обслугу: шевелись живее, хреновы паралитики! Пополнившись и заправившись, катера выскакивали из темных пещер «Магога», немедленно включаясь в круговерть боя. Шли устные доклады с постов. Главные дюзы были разрушены, поврежденные маршевые двигатели аварийно отключились, автоматика отсекла нижние разгерметизированные горизонты. Вряд ли там осталась хоть одна живая душа. Вооружение большей частью уцелело, как и носовая двигательная установка, и пока что справлялась защита, управляемая вручную.

Долго так продолжаться не могло: если ноги кулачных бойцов завязли в грязи, побеждает тот, чьи кулаки тяжелее. В открытом бою один на один с «Несравненным» «Магог» имел немного шансов – против линкора и тяжелого крейсера он не имел их вообще.

Томми дернулся было, вспомнив о носовом двигателе, но сник. Три гигантских корабля медленно удалялись от Улисса по эллипсу, и уже сказывалось их взаимное тяготение, но колоссальная картофелина «Магога» по-прежнему была повернута носовой дюзой к линкору. Торможение носовым означало падение на Улисс. Что живого останется внутри железной горы, когда она подобно картофелине прокатится по лавовым полям Улисса со скоростью под два километра в секунду? Ясно, что ничего. Двигатели ориентации остались целы, но сколько времени они будут разворачивать этакую гору носом к спутнику?

Опять-таки ясно, что недопустимо много.

Тупик. Нет альтернативы геройской смерти.

– Принимай командование, – бесцветным голосом сказал вдруг Эрвин, и Томми дико вытаращился на него. Командир осунулся, лицо его посерело, тусклые глаза уставились в одну точку. Минуту назад холодный, непроницаемый, но бодрый, теперь он выглядел больным, с головой погрузившимся в себя и свою болезнь.

Нашел время…

Или кончился? Спекся?

Пусть так, но корабль был еще жив, и старший офицер находился на посту. Подавив в зародыше вспышку ярости, Томми в эту минуту проявил себя как зрелый боец, перестав думать об Эрвине Канне. Во все времена исход боя решался тактическим перевесом сил и выучкой экипажей, но и командование порой кое-что значило.

– Врача в боевую рубку, – буркнул Томми, соединившись с госпиталем, и полностью сосредоточился на картине боя. Корабельный мозг ни с того ни с сего вывел на экран полную картину повреждений, но сейчас было не до них. Главное, корабельный мозг был жив, он восстановился, и это было хорошо. Не у всех ведь компьютерные мощности под личной черепной коробкой…

Томми было страшно. Не за себя – он перестал думать о собственном спасении, – а за исход дела. Победить невозможно – значит, остается погибнуть, утащив с собой на тот свет как можно больше врагов. С такой задачей, пожалуй, справится и неопытный стратег.

Плазменный шнур ударил по разворачивающемуся линкору и расплескался о защитное поле. Ах так? Повторим! Нравится?..

Томми сражался. Когда Эрвин шевельнулся, закрыл глаза и мучительно застонал, он не отреагировал. Страх ушел, вытесненный холодной яростью. Командир не доделал свою работу, но сделал достаточно много, честь ему и хвала, а что надорвался, так тут никто не виноват, пусть посидит рядом, раз не мешает, чуть позже им займутся медики… Эрвин и вправду отключился. Томми не дано было знать, что именно сейчас Эрвин Канн по прозвищу Вычислитель впервые в жизни столкнулся с задачей, требующей всех ресурсов его мозга без остатка и, возможно, превышающей эти ресурсы. Впервые в жизни Эрвина Канна расчет был для него не радостью, а мукой, куда худшей, чем скитания по Саргассову болоту. Там – лишь голод и всегдашняя усталость, чисто физическая и потому терпимая, зато ясная голова; здесь – неподъемная тяжесть задачи, совершенно точно имеющей решение, но, возможно непосильной. К ее решению не подключишь корабельный мозг – вон он как реагирует на каждый ядерный взрыв…

Как приятно было развлекаться решением в уме задачи трех тел! Но теперь не три тела, а четыре. Задача четырех гравитирующих тел и опять-таки подбор исключительно редких начальных условий. Первое и самое массивное тело – Улисс. Второе – «Магог». Третье – «Несравненный», четвертое – крейсер. Массы Улисса и «Магога» известны с достаточной точностью, масса линкора и масса крейсера – лишь приблизительно. Пренебрежение массами трех кораблей по сравнению с массой Улисса сводит задачу к ограниченной задаче четырех тел, однако есть еще притяжение Циклопа, которое тоже придется учесть, есть тяготение его спутников и еще тьма-тьмущая мелких гравитационных возмущений, которыми придется пренебречь, ибо задача и без того сродни кошмару.

Есть, правда, и одно послабление: теперь не нужно, чтобы из системы было выброшено самое массивное тело…

Невозможно одновременно командовать и решать такую задачу. Она грозит раздавить, как гора. Никто не поможет. Ни от кого нет проку. Томми неопытен и наивен, он сосунок, но пусть и он возьмет на себя то, что превышает его слабые силы. Если он не угробит корабль раньше времени, этого будет достаточно.

Цифры… Цифры… Аналитическое решение задачи невозможно – только численное. Потоки цифр. Лавины цифр. Водопады цифр…

Эрвин перестал видеть и ощущать реальность. Не осталось даже страха надорваться, не осилив задачу. Мир вне черепной коробки сжался, исчез, улетел в иную вселенную. В том мире продолжался бой, и линкор медленно разворачивал свое десятикилометровое туловище, чтобы ударить по «Магогу» всей мощью носовых батарей, а крейсер уже почти справился с неконтролируемым вращением. Один лишь неспешный орбитальный танец трех гравитирующих тел пока еще мешал «Несравненному» занять удобную позицию для расстрела «Магога». Отчаянные схватки катеров ничего не решали – конец сражению будет положен, когда поставленный в два огня корабль-астероид перестанет быть и кораблем, и астероидом. Вопрос времени, и только.

К тому же сравнительно небольшого времени. С силой не поспоришь – так думали на линкоре и крейсере. Так думал и Томми. Хотя отчего же? Поспорить с силой очень даже можно, правда, с предсказуемым результатом.

Несущественная поправка.

Основательно тряхнуло – один из катеров противника, прорвавшись к «Магогу», всадил в него тактическую ракету. Килотонн сто, не больше, но на схеме корабля погас целый сектор. Вряд ли кто-нибудь там выжил, не говоря уже о кубокилометре астероида, в одно мгновение превращенном в газ и обломки. Хуже того, на этот раз треск кристаллической толщи корабля был особенно громким и продолжительным. Торпеды «Магога» перехватывались, не достигая цели. Один раз удалось застать линкор врасплох – второй раз не удастся… Томми рычал. Никогда он не признался бы ни другим, ни себе, что рычит только для того, чтобы не сбежать и не закричать без всякого смысла: «Помогите! Погибаем!» – а Эрвин… Эрвин обмяк в своем кресле, бессильно свесив голову набок. Глаза – закрыты, из угла рта – струйка слюны, лицо – цвета земли. По всему было видно, что дела командира плохи. Наверное, инсульт… Очень вовремя, нечего сказать! Ну очнись же, помоги хоть чем-нибудь!..

– …вызывает «Магог», – загремел вдруг знакомый голос. – Штаб вызывает «Магог». «Магог», ответьте…

Паоло Лонго! Вождь и лидер! Он жив! В спешке цепляя на голову дужку с микрофоном, Томми едва не сломал ее.

– Это «Магог»! – заорал он не своим голосом. – «Магог» слушает. Ведем бой, прием…

– Вижу, – спустя какую-то секунду донесся голос вождя. – Постарайтесь продержаться еще час. Это чрезвычайно важно. Как поняли?

Целый час?.. Томми онемел. Десять минут – еще может быть. Если очень-очень повезет, то, возможно, и все пятнадцать, но не более…

– Дай мне, – услышал вдруг Томми еще один знакомый голос и едва не подпрыгнул от неожиданности. Эрвин был жив и в сознании, тыльной стороной ладони левой руки он утирал подбородок, а правую руку тянул к микрофону. – Дай, говорю!

И Томми, мокрый от напряжения, радостно повиновался. И повиновался еще раз, когда Эрвин простым жестом велел ему убрать руки с пульта и начал быстро набирать какие-то комбинации. Командование кораблем вновь перешло к штатному командиру, хотя об этом не было сказано ни слова. К чему слова, когда и так все понятно? Не нужны они совсем.

– Слушаю тебя, Паоло, – сказал Эрвин. – Час, говоришь? Ну-ну. Я понял. Сам-то как? Вожди должны уцелеть при любом раскладе, верно? Одобряю. Полагаю, Стиг Доггер и Желвак с тобой? Привет им, а теперь не мешай.

Отброшенная прочь дужка с микрофоном пролетела мимо носа опешившего Томми. Не прекращая танца пальцев по клавишам, Эрвин весело рассмеялся.

– Видит он… Отошел на катере тысяч на сто километров и наблюдает, как в театре… А ты как думал? Вождю проще всего погибнуть вместе с народом, но какой в том прок? Не-ет, вождь должен наступить на горло собственной песне и выжить… ради народа, конечно же. Как же овцам остаться без пастыря? Никак не возможно. А исчезнет народ – ну так что же? Не повезло, бывает. Вождь сделал то, что должен был сделать, и не в чем его упрекнуть… Внимание, сейчас будет невесомость.

Вес почти пропал. Секунд через двадцать тяжесть восстановилась и включились двигатели ориентации – Эрвин пытался развернуть «Магог». Что он делает? Не понимая решительно ничего, Томми лишь растерянно хлопал глазами. Штаб, вождь, народ, невесомость – все смешалось в комковатую горькую кашу. Но зажглась искоркой и принялась разгораться одна-единственная радостная мысль: ничего еще не кончено, Эрвин что-то придумал!

Вес снова исчез, теперь уже надолго. Не дерзая задать вопрос, Томми пытался понять смысл этих маневров. Ну, разворот – понятно. Плюс, наверное, антигравы в прямом режиме, чтобы отойти подальше от Улисса, а там врубить носовой движок и отойти на безопасное расстояние как от линкора, так и от крейсера… Нет, не выйдет, времени не хватит. И линкор почему-то приближается, а не удаляется…

– Получается, – неожиданно весело сказал Эрвин. – Черт, я ведь так и не нашел оптимальное решение, взял самое простое… А получается!

– Что? – само собой вылетело из Томми.

– Решение. – Эрвин всхохотнул. – Не думал, что управление антигравами пригодится нам против чего-то покрупнее катеров… Не знаю, что нас ждет, но Паоло получит свой час. Он больше получит! Теперь молись. Умеешь молиться?

– Мама в детстве учила, – сказал Томми.

– Вспоминай. Самое правильное сейчас занятие. Смотри, у нас система из четырех гравитирующих тел. Два из них, самые легкие, будут выброшены из системы – надеюсь, туда, куда я наметил… Если до того времени нас не приложат как следует, мы выиграли.

Правильный текст подходящей к данному случаю молитвы Томми так и не припомнил. Господи, сделай так, чтобы Эрвин Канн оказался прав… Нет, не то. Прав он или нет, ничего уже не изменить. Господи, спаси… Опять не то: спасение придет – если придет – не от того, кто ведает всей Вселенной, а от того, кто сидит сейчас по левую руку. Господи, не оставь… Укрепи меня, Господи… Что бы ни случилось, дай мне сил встретить это…

Как ни странно, помогло, и сил прибавилось. Штаб бежит? Пускай бежит, а впрочем, может быть, Эрвин, поиздевавшись больше для виду, сказал правду: так и надо? Ведь сам-то он не сбежал, он здесь и попытается выиграть час, очень нужный Штабу, как хочется думать, для чего-то большего, чем просто бегство…

– Командир, ты что творишь? – рявкнул на всю рубку голос Мартинеса. Командующий летным составом был вне себя. – Катер номер семнадцать разбился о «Магог»!

Томми подал Эрвину свою дужку с микрофоном.

– Слышу тебя, Луис, – сказал Эрвин. – Прикажи пилотам не торчать между нами и линкором. Прости, не имел возможности предупредить заранее. Сколько катеров осталось на борту?

– Только десантные, – прорычал Мартинес. – Остальные, кто уцелел, все в бою.

– Готовь десантные. Скоро они понадобятся.

«Для чего?» – взглядом спросил Томми.

Эрвин не ответил.

То, чего не понимал Томми со своим горячим сердцем и, увы, не менее горячей головой, было необходимостью, той самой необходимостью, из-за которой полководцы порой слывут палачами: пожертвовать частью, чтобы спасти целое. Хотя бы попытаться спасти, если теория вероятностей указывает на малейшую возможность сделать это. Часть меньше целого, и в этом ее проблемы.

– Командир…

На пороге появился Шпуля. Малое собственное тяготение астероида забавляло мальца, первым делом он взлетел к потолку и начал медленно опускаться вниз с выражением кретинического восторга на физиономии. Но, еще не достигнув пола, оценил, что делается на обзорных экранах, онемел и вытаращил глаза.

– Чего тебе? – буркнул Эрвин, не повернув головы.

– Там это… врач к тебе. В шлюзе торчит, стучится. И еще эта… ну, короче, Кристи. Впустить?

– Некогда и незачем, – отрезал Эрвин. – Исчезни.

Шпуля исчез, а спустя мгновение вернулась тяжесть. Слышно было, как за не успевшей закрыться дверью кто-то грузно упал, судя по звуку – Барсук, и как дружно заругались оба – телохранитель и ординарец, грубый бас и резкий фальцет. Эрвин немедленно набрал новую комбинацию, и вес вновь пропал.

Узким конусом гравитационного поля «Магог» теперь подтягивал к себе уже не линкор, а крейсер. Лавовые поля Улисса курились под тремя кораблями, медленно вальсирующими над освещенной стороной планетоида, с другой стороны жалило солнце, а теневая сторона Циклопа рдела, как обычно, тускло и багрово. Растрепанный кометный хвост замылил полнеба, и холодные звезды светили сквозь него как ни в чем не бывало.

И продолжался бой. Воображаемый землянин, находящийся где-нибудь поблизости, мог бы сказать, что он напоминает схватку двух ос – маленькой и еще меньше – с огромным черным жуком, причем все трое барахтаются в луже; абориген же Астероидной системы, привыкший мыслить более конкретно, поглядев на развитие сражения, сказал бы проще: хана всем троим.

Он увидел бы, как «Магог» прошел апогей – точнее, апоулиссий – своей орбиты и как предельно сблизившиеся с ним линкор и крейсер прекратили взаимный обстрел ядерными торпедами, делая ставку на плазменное оружие, как затем корабли разошлись по эллипсам своих орбит вокруг общего центра масс, как оплавленная картофелина «Магога» вновь начала приближаться к Улиссу уже над темной его стороной, а линкор и крейсер устремились к «Магогу», наращивая скорость, уже не зависящую от команд, поступающих из боевых рубок, и действий экипажей.

Раскрыв рот, он увидел бы и то, как новое тройное сближение едва не привело к общему столкновению, как линкор, внезапно нырнув вниз, спустя пять минут врезался в им же поджаренную поверхность Улисса и исчез в колоссальной вспышке, а крейсер, все-таки задев касательным ударом корабль-астероид, ринулся в противоположном направлении, будто камень, пущенный из пращи.

Воображаемый наблюдатель наверняка проследил бы за тем, как отброшенный гравитацией крейсер, получив как нарочно почти нулевую орбитальную скорость относительно Циклопа, падает на газовую планету. Наблюдатель еще долго гадал бы, успеет ли экипаж крейсера справиться с возникшим вновь вращением и хотя бы попытаться увести корабль в сторону от планеты, прежде чем понял бы: не успеет. Прошло не так уж много времени, и гигантский газовый шар сглотнул крейсер, будто мошку, укрыл ее бурыми облаками и переварил в своей жаркой утробе, но вряд ли наблюдатель стал бы пристально следить за этой драмой.

Его глазам открылась бы иная драма: за минуту до гибели линкор, наконец-то развернувшийся носом к «Магогу», выстрелил по нему всеми заряженными в пусковые установки торпедами. Часть их удалось сбить противоракетами, часть была заторможена гравитационным оружием и перехвачена катерами, часть сгорела в защитных полях, но две торпеды максимального эквивалентного тоннажа достигли корабля-астероида и взорвались на его поверхности.

Пожалуй, хватило бы и одной. Перенесший не один удар, накопивший внутри своей кристаллической толщи немало трещин, «Магог» медленно и даже величаво раскололся пополам. Оба обломка, кружась, неспешно расходились по орбите, и, как из дырявой котомки, сыпалась из их вскрытых пещер в открытый космос всякая мелочь: железные осколки, покореженная аппаратура, ящики со всевозможным довольствием, люди…

И вряд ли наблюдатель заметил бы в стороне еще одно явление, а ведь оно-то и было главным во всей пьесе: в полутора световых минутах от Циклопа разгорелось неяркое сияние, и из него один за другим начали проявляться туннельные корабли Унии и Земли. Земли и Унии.

Глава 16

Последний час «Магога»

После объявления боевой тревоги госпиталь был самым тихим местом на корабле. Врачи, фельдшеры, медсестры, санитары, стерильные комбинезоны, реанимационная аппаратура, запасы медикаментов, койки – все было давно готово и ждало потока раненых. На боязливый вопрос одной из медсестер, велик ли будет поток, главный врач лишь пошевелил кустистыми седыми бровями и ответил не сразу:

– Смотря какой бой… Думаю, справимся.

Всю жизнь он проработал на спутниках, имея дело с обморожениями, травмами, декомпрессией, ожогами термическими, химическими и радиационными, а подчас и с типичными горняцкими болезнями, если поблизости не было терапевта. Приходилось ему принимать и роды, а вот участвовать в бою не приходилось. Здравый смысл говорил: раненых будет немного. Убитых на месте – куда больше. Профессиональный опыт вторил здравому смыслу: космос – совершенный убийца, он не любит недоделанной работы.

Ни одного обзорного экрана. Персонал госпиталя не знал, что происходит вне корабля, и не должен был интересоваться этим. Искусственное тяготение в госпитале поддерживалось и тогда, когда Эрвин отключал его во всех прочих помещениях «Магога». Своим ходом пришел первый раненый – пилот катера с переломом ключицы, – и лишь от него Кристи узнала, что «все идет путем», корабль прорвался сквозь заслон. Пилот ругался на чем свет стоит, зато был в восторге от собственной лихости, отдавая, впрочем, должное лихости командира. Он разнес вражеский эсминец на куски, просто ударив его о «Магог»! Только теперь Кристи стало понятно, что означал прокатившийся по всему астероиду страшный удар и треск. Вскоре санитары доставили троих канониров с обширными ожогами, один из них, пожилой, был явно не жилец, и Кристи, введя ему обезболивающее и внутренне содрогнувшись, не знала, что ее лицо – это то, что старый рудокоп, а ныне канонир Иштван по прозвищу Гуляш видит в последний раз чудом уцелевшими глазами. Ударов больше не чувствовалось, бой кончился, и тогда до госпиталя – кто сам, а кто с помощью – дотащилось еще десятка полтора ушибленных и поломанных при внезапных ударах о стены. Гравитационное оружие Эрвина било по врагу, но в конусе его действия доставалось и своим. Один был с черепно-мозговой, выживет, нет ли – неизвестно.

Было прохладно – стало жарко. Когда худо-бедно справились с первым потоком, отправив кого на койку, кого в операционную, а кого вернув на боевой пост, для Кристи пришло время задуматься. Ее не удивляло, что Эрвин вдребезги расколотил какой-то там заслон, – удивительным было то, что он вообще ввязался в драку. Что для него участие в этой войне – месть Лиге? Сомнительно. Месть – это слишком уж по-человечески, а значит, не его занятие. Может, вспомнил, откуда он родом, патриотические чувства одолели? Наверняка нет: все это для него пустой звук. Значит, надеется победить и извлечь максимум пользы из ореола героя?

Наверное, да. Нетипично для него, странно, но почему бы и нет? Игрок рискует ради выгоды, а Эрвин – игрок, и очень расчетливый. Он не станет рисковать там, где можно обойтись без риска, но если уж нельзя – вычислит такую линию поведения, что напугает и партнеров, и врагов. Возможно, на этом и выиграет. Не напугает лишь друзей за полным их отсутствием…

Еще раз долбануло, да так, что койки подпрыгнули, а раненые на них завопили от ужаса, услыхав протяжный треск кристаллической толщи «Магога». Ждали нового потока раненых, но его не случилось. Потом пришел вызов из боевой рубки. Кристи только-только успела отдышаться, как главный врач позвал ее мановением руки. Покатили на электрокаре вчетвером: врач, санитар с грубым лицом, Кристи с универсальным медицинским чемоданчиком на коленях и еще один санитар за рулем. Кристи злилась на догадливость врача: позвал на вызов в рубку именно ее, не кого-нибудь. Все вокруг такие догадливые, что хоть в петлю лезь. И никто из них не понимает, что больше всего на свете «женщина капитана» хочет взять дубинку и, подкравшись сзади, так огреть ею по голове своего бывшего любовника, чтобы тот навсегда потерял способность к математике за исключением четырех арифметических действий, а о каких-нибудь аттракторах спрашивал, тупо моргая: «Это вообще что за хрень?»

Мечты, мечты… Эрвин сказал бы: «Нет ничего глупее, чем пытаться вернуть прошлое». Он это точно знает и может обосновать математически. Он прав, всегда он прав и следует этой правде, вот от чего завыть хочется…

Кар бодро докатил до пневматического лифта, и в нем Кристи вспомнила, как Каин пытался ее похитить. Наивный… с кем он пытался спорить? С тем, кто не имеет привычки ошибаться?

Счастье Каина, что Эрвин хотя бы не злопамятен.

Докатив до особо монументального шлюза перед боевой рубкой, объяснились с внешней охраной, а та связалась с охраной внутренней. Вскоре через интерком зазвучал голос Шпули: ошибка вышла, никто в медиках не нуждается.

И ничего больше. Врач глухо выругался, санитар развернул кар, и покатили обратно. Стылые и гулкие внутренности «Магога» и раньше никогда не радовали глаз, а теперь просто пугали своим безлюдьем. Ни спешащего по делу, ни праздношатающегося – все торчат на боевых постах, ждут…

Еще не достигли лифта, как стало ясно: дождались. Для начала пропала искусственная гравитация, и кар с седоками, не сохранивший и одного процента своего нормального веса, подпрыгнул, едва не взлетев к потолку, медленно опустился и пошел юзом. Чудом не впечатались в стену. Вскоре металл корабля загудел точно так же, как уже бывало, когда Эрвин испытывал плазменное оружие. Корабль сражался, и у каждого было дело, даже у тех, кто в данную минуту находился не там, где мог быть полезен.

Спешили. Колеса противно визжали, проскальзывая, врач крыл нехорошими словами командование и того психа, наверняка застарелого наркомана, чья набитая алкалоидами башка придумала соорудить корабль из астероида, а кар двигался еле-еле. Бог знает сколько прошло времени, прежде чем впереди замаячил поворот к лифту. Наверное, пешком вышло бы быстрее. На секунду тяжесть вернулась и вновь исчезла – черт знает что творилось на корабле! Этой секунды хватило повозке, чтобы рвануться вперед, и на сей раз санитар сплоховал. Подскочив, кар задел бортом стену, его развернуло и сейчас же стукнуло о противоположную стену туннеля. Кристи выпала. Кар, вращаясь, скользил вперед, как по льду, врач что-то крикнул ей, но Кристи не поняла, потому что воевала с крюком, за который зацепилась комбинезоном. Тут вдоль стены тянулись какие-то кабели, а может, шланги, и ради них кто-то не пожалел вплавить в стены до черта крюков. Дебилы старательные!

Обошлось без серьезного ушиба. Была лишь досада – и не сменилась страхом, когда между едва справившейся с крюком женщиной и все еще скользящим каром из потолка с гулом выдвинулась стальная плита системы живучести и наглухо отделила Кристи от медбригады. Вот черт…

Кристи зачем-то постучала кулачком в плиту. Это было все равно что царапать ее зубочисткой. А что случилось?.. Слух не улавливал никаких особенных звуков, и воздух отнюдь не стремился покинуть эту часть корабля сквозь какую-нибудь дыру. Наверное, сбоит дурная система. Эрвин отключил антигравы, а она вообразила себе невесть что и сработала доступным ей способом…

Теперь предстояло добираться до госпиталя кружным путем. При малой тяжести тут пригодился бы не кар, а реактивный ранец. Ладно, сойдут и ноги… Примерившись, Кристи делала длинный прыжок, и потолок туннеля раздражающе неторопливо приближался, потом столь же неторопливо удалялся, а она нетерпеливо ждала, когда естественная гравитация астероида притянет ее к полу для нового прыжка. И конечно, искусственная гравитация включилась в самый неподходящий момент.

Кристи упала, ссадив кожу на ладонях. Выругалась по-мужски. Оглянулась: не одумалась ли автоматика, не поднялась ли плита? Нет, не одумалась и не поднялась. Ладно… Где тут другой лифт?

Без каких-либо эмоций она пробежала мимо поворота, ведущего в боевую рубку. Эрвин ведет бой, ну и пусть ведет, а место медперсонала – в госпитале. Глупые сражения, глупая чужая война, но раненым надо помогать, и кто мог помочь, но пренебрег – сволочь.

Лифт, к счастью, не был заблокирован, и долго ждать кабины не пришлось. Зато последовал новый сюрприз: вместо того чтобы отправиться вниз, кабина рванулась вверх. То ли кто-то волевым порядком вмешался в управление, то ли автоматика совсем сдурела. И нечего долго искать причину: наверное, рядом с железной картофелиной «Магога» бабахнула не одна ядерная мегатонна…

Черт знает почему лифт остановился – и притом черт знает где. Дверные створки, к счастью, распахнулись, и Кристи немедленно выскочила из кабины. Не хватало еще застрять где-нибудь между уровнями! Но как теперь попасть в госпиталь?!

Наверное, никак. Во всяком случае, до конца сражения.

Нет, так не годится! Надо поискать другой лифт. Если отойти от этой лифтовой шахты хотя бы на полкилометра, то на глаза по идее должен попасться соответствующий указатель. Только надо идти прямо, никуда не сворачивая, а если коридор начнет петлять, то считать повороты…

И не идти надо, а бежать!

Кристи побежала. Ребристый пол вдруг подпрыгнул и больно ударил по пяткам. Грохот оглушил. Проломив лист пластика на потолке, сверху рухнула здоровенная глыба и раскололась на куски в каких-нибудь десяти шагах впереди. Кристи устояла на ногах, но сжалась, прижав ладони к ушам. Ей очень хотелось стать маленькой-маленькой, совсем невидимой, ведь маленькое и безобидное никто не стремится уничтожить… Она понимала, что «Магог» получил еще одно прямое попадание. Последнее ли?

Ох, как хотелось в это верить!

Кто-то пробежал мимо. Кристи выпрямилась и обнаружила, что в коридоре вдруг стало людно. Все куда-то спешили, буквально неслись со всех ног, кто-то толкнул и обругал ее, она вновь чуть не упала и только теперь поняла, что грохот и железный гул давно сошли на нет, а в ушах звенит сигнал тревоги. Эвакуация уровня! Что-то стряслось, и не разобрать, что именно, и не время сейчас разбираться, надо просто бежать со всех ног туда, куда бегут все остальные…

Рядом вдруг оказался Каин, почему-то в каске и с болтающимся на груди лучеметом, и Кристи не удивилась этому. Она могла бы подумать, что мир тесен, а «Магог» еще теснее, но не подумала, а просто приняла это как данность. Схваченная Каином за руку, Кристи не попыталась вырваться. Каин бежал быстрее и тащил ее за собой. Пусть буксирует, так даже лучше. Его «орлы» также были здесь и вовсю грохотали каблуками. Наверное, существовала опасность то ли разгерметизации, то ли радиоактивной утечки, потому что, повинуясь команде системы живучести, с протяжным скрипом поехала вниз плита, отделяя одну часть уровня от другой. Поехала медленно, как бы нехотя. Поднажали – успели проскочить.

За опустившейся плитой остановились отдышаться. Едва-едва слышался отчаянный стук в плиту тех, кто не успел. Каин сплюнул и утер рот.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Кристи, кое-как восстановив дыхание, и сама удивилась тому, как нелепо прозвучал вопрос.

– Выполняю приказ. – Каин оскалился. Был он весел и зол. – Все, что летает, – наружу и в бой. Включая десантные катера. Приказ Мартинеса, а ему, не иначе, приказал твой Эрвин… Будем брать линкор на абордаж.

– На абордаж? – Кристи на миг онемела. – Но ведь это… это же невозможно!

– А кто говорит, что возможно? Будем делать невозможное! – Каин нехорошо засмеялся и потянул Кристи за руку. – Пошли, а то опоздаем. «Магогу» конец, нам тоже, но мы попробуем вывернуться… Живее! Живее!

И Кристи побежала, влекомая Каином. Куда? Зачем? В чем смысл? Ответа не было, да и вопросы не особенно мучили. Когда все вокруг куда-то бегут, надо бежать со всеми, наверное, так безопаснее и для дела не в пример полезнее, хотя Эрвин высмеял бы такие взгляды. Ну, на то он и Эрвин…

Она так и не поняла, куда они бегут, пока не прибежали к шлюзам. Вот оно что! Кристи только сейчас догадалась, что ее занесло на тот уровень, где дремали в шлюзах десантные катера. Впрочем, они уже не дремали: суетилась обслуга, с гулом катились кары и тележки, все передвигались только бегом, а некто красномордый взобрался на ящик и орал, надсаживаясь. Вряд ли кто-то его слушал.

Судя по обтекаемому корпусу, десантный катер был в прошлой жизни челноком, а судя по ряду иллюминаторов – челноком чисто пассажирским, но теперь ему обрезали плоскости и купировали хвост. Кормовая аппарель была опущена, возле нее маялся белобрысый пилот. Увидев Каина и остатки братства – просиял. Что ни говори, люди Каина верили своему вожаку и надеялись на него.

Одним взглядом Каин сосчитал людей.

– Все здесь? Корень где?

– Задержался… там… – Один из бойцов указал кивком туда, где система живучести отсекла часть уровня. – Может, жив, может, нет. Может, окольную дорогу найдет…

– Ждать нельзя. – Каин мотнул головой. – Грузимся, живо! Белый, на место!..

Белобрысый пилот помчался в кабину. Никто не спросил, как же Барсук и Шпуля. А если бы и спросил от невеликого ума, то Каин, наверное, попросту рявкнул бы: «Никак!»

Кристи опомнилась только тогда, когда Каин затащил ее в катер, усадил и принялся пристегивать. Он сыпал какими-то прибауточками, но их смысл не доходил до сознания. Бойцы Каина уже устроились и зафиксировались. Больше половины мест остались свободными. С тихим жужжанием начала подниматься аппарель.

– И это весь десант? – с ядом спросила Кристи, оглянувшись и прозрев. – Грозное войско! А где ваши скафандры – в ремонте? Будете десантироваться, задержав дыхание?

Каин только засопел. Кристи попыталась помешать ему пристегивать ее, но куда там! Каин был гораздо сильнее.

– Хочешь смыться, – констатировала она с презрением. – Опять! Эрвин тебе доверился, а ты…

– Да знает твой Эрвин, что мы смоемся! – заорал вдруг Каин. – Он все знает, только ему уже наплевать. Нам так и так придется подставиться или линкору, или крейсеру! Ему плевать – было бы чем отвлечь врага! Как можно больше целей, вот что ему надо! Приказ этот насчет абордажа – для дебилов. Мы просто жирная цель, такую бить одно удовольствие. Пойдем на абордаж или свалим – все равно в нас будут стрелять. Может, за наш счет «Магогу» достанется чуть меньше, а только вряд ли. Мы смертники, и Эрвин твой смертник. Поняла теперь?.. Не поняла? Тогда слушай еще: он псих, твой Эрвин Канн! Гений, но псих. Рисовать перспективы он умеет, этого не отнять. Только он не понял, с кем связался! Мы еще придем к нему и выжмем обещанное!

Он не стал говорить женщине, что даже в том случае, если десант сдуру попытается выполнить приказ и если какие ни на есть высшие силы, вознамерившись сотворить чудо, подведут катер невредимым вплотную к линкору, то внутрь его надо еще попасть, а там десантную группу (одно название, что десантную) встретят такие спецы ближнего боя, что проще уж сразу застрелиться. Достаточно было и того, что он сказал.

Аппарель встала на место и присосалась. Сейчас, наверное, герметизировался шлюз и шла откачка воздуха, но изнутри катера этого не было слышно. Кристи истерически расхохоталась.

– Покойники придут к покойнику?

– Шанс мал, но он есть, – неожиданно спокойно сказал Каин. – У нас он даже побольше, чем у твоего Эрвина. Прорвемся. Не впервой прорываться.

– Высади меня! – крикнула Кристи. Ее била крупная дрожь. – Я пойду к нему!

– Чего ради?

– Так… – Кристи вдруг успокоилась. – Не знаю… Просто высади. Я пойду… Должен же кто-нибудь быть рядом с человеком…

– В качестве инструмента?

– Тебе этого не понять! – крикнула она и замолчала. Слов не было, и не нужны были слова. Как всегда, вокруг творилось что-то ненужное, в чем она не желала участвовать, и если удавалась попытка перескочить с одной тропы на другую, то неизменно оказывалось, что и новая тропа – чужая. А где своя? На Тверди? Но что будет, если каким-то чудом удастся вернуться на родину, а там окажется, что и это опять не то?

Дернуло, толкнуло, загудело. Щекотно завибрировало сиденье. Катер приподнялся и, наращивая скорость, понесся к выходу из туннеля. Кристи закусила губу. Ничего уже не изменить, чему быть, то и будет, и опять ее судьба – плыть щепкой в потоке. Так не должно быть, но кто станет слушать? И Эрвин, и Каин только удивятся пустым жалобам: хочешь что-то сделать – делай!

Они-то делали. Они всегда точно знали, чего хотят, и добивались цели с упрямством бульдозеров. Оба по-разному использовали людей, оба шли к разным целям, но как шли! А она? Пожалуй, лишь в симбиозе с язычником она точно знала, чего хочет, и действовала в соответствии. Но ведь хотела-то только одного: чтобы рядом оказался Эрвин и выручил обоих! Неужели ей на роду написано вечно тянуться за более сильными?

В глаза брызнул свет – катер вырвался из железной горы. Только теперь Кристи догадалась, что означали слова Каина о том, что придется подставиться либо линкору, либо крейсеру. Казалось бы, лети куда хочешь, только не к Улиссу, – ан нет: Каин понимал, что придется имитировать атаку, иначе комендоры «Магога» расправятся с дезертиром. Им не объяснишь, что в их прицелах мечутся не предатели и не трусы, а всего лишь случайные люди, которым нет дела до этой войны…

– Уау! – в полном восторге заорал вдруг белобрысый пилот. – Ну, класс!.. Парни, живем!

В иллюминаторе Кристи видела только багровую и дымную поверхность Улисса, поверхность отвратительную, страшную, но помимо воли притягивающую взгляд. Пришлось отклониться, насколько позволили ремни, и прижаться к самому стеклу, чтобы понять, чему так обрадовался пилот.

На самом краю поля зрения огромный корабль, частично скрытый окантовкой иллюминатора, падал на Улисс. Он не сдавался, он вел огонь, торопясь выпустить наружу всю свою смертоносную мощь, его носовая часть, повернутая к «Магогу», так и сверкала вспышками, но он был уже обречен. Второго корабля, о котором говорил Каин, нигде не было видно, зато, наверное, пилот видел другое: сейчас самое время ринуться вниз, уходя от несущихся к «Магогу» сгустков огня, пройти низко над Улиссом, и готово – открыто любое направление! Свобода! Никто не станет обстреливать с «Магога» десантный катер – дураку понятно, что надобности в десанте больше нет.

– Высади меня! – пронзительно закричала Кристи.

– Куда? – Каин ощерился. – В космос?

– Дубина! Вернись! Какой теперь смысл…

Она хотела выкрикнуть, что уже нет никакого смысла бежать прочь от чужой войны, она поняла чуточку раньше Каина, что надо вернуться в шлюз и спокойно выйти из катера, чтобы вместе со всеми пожать лавры победы, и пусть бандиты Каина сделают вид, что они тоже причастны, – но, видимо, смысл уносить ноги все-таки был. Кристи не смогла определить, где именно защита «Магога» дала слабину и что ударило по кораблю-астероиду. Вспышка была близкой и столь яростной, что иллюминаторы не успели автоматически потемнеть, и на какое-то время все на борту ослепли. Потом расширяющееся облако газа догнало катер и тряхнуло его, впрочем, несильно, скорее мягко качнуло, как на волне, но сквозь крики было слышно, как, подобно маслу на раскаленной сковородке, шкворчит обшивка. А потом, когда Кристи поняла, что вновь может кое-как видеть, она увидела то, чего уже никогда не смогла забыть: «Магог» больше не существовал как единое целое. Он разломился пополам, как каравай хлеба, обе его половинки медленно отходили друг от друга, и тянулся между ними шлейф осколков и всякой всячины, как будто половинки корабля ни в какую не желали окончательно порвать связь друг с другом…

Еще вспышка, жестокий удар, вопли ужаса – и Кристи, проваливаясь в небытие, успела подумать, что теперь это уж точно конец, закономерный и ожидаемый. Слишком долго тянулось то, чего не должно было быть, но теперь уже наверняка ничего не будет.

И Тот, кто следит за балансом случайностей и закономерностей во Вселенной, наверное, скажет: это правильно.

Эпилог

В одном ничем не примечательном пригороде на планете Твердь стоит одноэтажный дом, тоже ничем не примечательный. С двух боковых сторон он окружен точно такими же домами, фасад отделен палисадником от улицы, а с тыла к дому примыкает огород. Облупившаяся местами краска на фасаде свидетельствует об отсутствии мужской руки и скромном достатке обитателей дома. Их двое, и один из них как раз мужчина. Он из чужих мест и инвалид, получивший свои увечья вне Тверди, а потому не имеющий прав на социальное вспомоществование. Мужчина еще не стар, но трясет головой, передвигается с трудом и большую часть времени проводит на террасе в кресле-качалке. Он смотрит на солнце, жмурится и улыбается. Каждый скажет, что он немного не в себе, но каждый и согласится: ему по-своему хорошо.

Поболтать с ним невозможно: не исключено, что он понимает чужую речь, но еще ни разу не ответил впопад, а чаще вообще молчит. Уже давно он не вызывает интереса соседей, и никто не пытается выведать его прошлое. Соседи привыкли к нему, как к элементу ландшафта.

Его жена – во всяком случае, особа, называющая себя женой – служит в городском муниципалитете на небольшой должности и каждый день ездит на автобусе в город. Тогда мужчина остается один, но его это не тревожит, если только не хлынет ливень или не налетит из степи пыльная буря. Тогда он страдальчески морщится и, ковыляя, уходит в дом. Гроз он боится и при первом же раскате грома вздрагивает и старается сжаться в комок. Тогда женщина, если она дома, уводит его с террасы и закрывает ставни.

В положенный срок облетают листья с местных и завезенных с Земли древесных пород, мигрируют на юг существа, заменяющие на Тверди птиц и грызунов, а с севера начинает упорно дуть холодный ветер. Мужчина ежится, но не прячется, холод не пугает его. Не будь соседям все равно, они сделали бы вывод, что мужчина прожил первую половину отведенного человеку срока на не очень-то жаркой планете.

Затем приходит весна, зеленеет природа, и мужчину вновь можно увидеть блаженно жмурящимся на солнце. Он счастлив.

Проницательные соседи давно сделали вывод: вряд ли то же самое можно сказать о женщине. В любое время года она старательна, деловита и аккуратна. Никто не видел, чтобы она бежала на остановку автобуса, боясь опоздать на службу, и никто не видел, чтобы она вернулась со службы позже обычного. Развлечения ее не привлекают, поболтать с соседями о том о сем она не любит, подруг у нее нет, любовника, кажется, тоже. Никто не слышал смеха этой женщины, Анны-Кристины Шульц. Один бездельник утверждает, что однажды видел ее улыбающейся, но он наверняка врет.

Никто не знает, что происходит в ее доме, когда бушует гроза и по закрытым ставням свирепо бьют потоки дождя. А происходит там вот что: женщина усаживает дрожащего мужчину в кресло, кутает его в плед, а сама устраивается рядышком и говорит негромко:

– Я знаю, ты хотел спасти его. Не вини себя. Если бы в нас не попало, ты обязательно вернулся бы за Эрвином…

Она лжет и прекрасно знает это, зато мужчина не понимает ни того, ни другого. Он лишь кивает, соглашаясь: да, вернулся бы. Да, хотел спасти. Его обязательно надо было попытаться спасти, он был замечательный человек…

– Мы думали, что он вычислит себе идеальное будущее и пойдет к нему, спокойно перешагивая через людей, используя их… а он до конца остался на своем посту, – говорит далее Кристи. – Кто-то скажет, что остаться на посту до конца – это и была вычисленная им лучшая тактика, что она, мол, сулила ему сладкий пряник, если бы «Магог» уцелел… но я так не думаю. При его-то уме он мог бы избежать боя и смерти, но он был вычислителем, а не крысой…

Каин охотно кивает в ответ, а Кристи гладит его по черепу, где после лечения от лучевой болезни вновь понемногу отрастают волосы, и продолжает:

– Наверное, ему теперь поставили памятник… где-нибудь там, в Астероидной системе… Он заслужил.

Напоминание об Астероидной системе не беспокоит Каина. Если Кристи порой вскрикивает и просыпается по ночам, увидев во сне Саргассово болото или гибель «Магога», то для бывшего пахана прошлое – тоже сон, только совсем не страшный. Было и прошло. Было плохо, а стало хорошо… особенно когда мягкая женская рука гладит по голове. И о чем тут еще беспокоиться? О том, что им двоим чудом удалось выжить, в то время как другие погибли? Полно, да в реальности ли было все это? Вот гроза – это плохо, но она скоро кончится, и вновь станет как прежде…

Он засыпает, а Кристи еще долго не может изгнать прочь из головы ненужные мысли. Среди спасенных с «Магога» Эрвина не оказалось. Поначалу, еще не покинув больничную палату на Цирцее, она надеялась, что список спасенных не окончательный, что в него будут добавлены имена. Они и были добавлены, но в них все равно не числился Эрвин Канн. Он просто пропал, погиб вместе с тремя четвертями экипажа «Магога». И тут не о чем было бы долго думать, если бы не одно обстоятельство.

Кристи могла бы поклясться, что видела, прежде чем отключилась: среди мусора, высыпавшегося из расколотого «Магога», блеснула искорка, и не просто блеснула, а метнулась прочь, как метнулся бы малый скоростной катер, на форсаже уходя подальше от опасной зоны. Эрвин? О ком угодно Кристи подумала бы: скорее нет, чем да, – но об Эрвине приходилось думать: скорее да, чем нет. Спасся ли он? Очень возможно. Но лишь человек, во всем подобный ему, мог бы дать более определенный ответ, а второго такого человека нет ни на Тверди, ни где-либо еще.

И нет ответа.

Есть мысли, которые хуже всякой инфекции: возникнув однажды, они уже не дадут покоя. Кристи мучает мысль: неужели все то, что им пришлось пережить, было для Эрвина лишь многоходовым планом бегства с Хляби? Неужели все это, включая налет на Сковородку, бегство в Астероидную систему и командование «Магогом», было в общих чертах рассчитано Эрвином еще на берегу болота, когда заключенные строгали себе шесты, плели мокроступы и ужасались близкому будущему? Трудно поверить в такое, но… все может быть.

Ясно только одно: после гибели «Магога» Эрвин ни разу не дал о себе знать.

Это единственное, что вовсе не удивительно: на какое-то время судьба свела двух человек вместе, а затем случилось то, что должно было случиться. Были близкими – стали чужими. Закономерно. Понятно. Обыденно. И все же…

Например, что опустило ту плиту, отделившую Кристи от возвращавшегося в госпиталь кара, – сбой в системе живучести или Эрвин? Ведь все, кто находился в госпитале, погибли, разлом прошел прямо по нему. И кто погнал лифт не туда? Счастливый случай или невообразимый расчет дал шанс выжить некой недоученной медсестре?

Если второе, то что это – прощальный подарок?

Почему бы и нет. Эрвин никогда не был скупцом. Эгоистом был, а скупцом не был. Математически вычислил, что быть им вредно. Что ж, с его талантами он нигде не пропадет, он запросто найдет себе применение, хотя вряд ли это случится на какой-нибудь планете Лиги…

Что ж, остаются еще Уния и Земная федерация! Они на подъеме, и если не перегрызутся раньше срока, то со временем одолеют дряхлеющую Лигу. Эрвин был прав в своем предсказании: драка в Астероидной системе закончится вторжением эскадр Унии и Земли, беспорядки в колониях и доминионах не позволят Лиге решиться на большую галактическую войну, и Астероидная система получит новых хозяев, вряд ли менее эгоистичных, чем прежние.

Так и вышло. Этим-то хозяевам он и будет служить всей силой своего интеллекта, пока сам не станет хозяином. Возможно, он даже не лгал, уверяя Каина, будто бы замахнулся на такую цель, как разрушение Системы, но ему придется играть по ее правилам как минимум до тех пор, пока он не станет самым могущественным человеком Вселенной. Что у него заготовлено на этот случай? Неизвестно. В любом случае его путь – орбита для одного, сложная траектория, изобилующая головоломными поворотами, но единственно возможная для такого существа, как Эрвин Канн. Так он устроен, и разве у кого-нибудь повернется язык упрекнуть его в том, что он использует себя не по назначению? Хотя может статься, что когда-нибудь он вновь потеряет способность вычислять – теперь уже навсегда, – и однажды явится в рубище на Твердь, найдет ничем не примечательный дом и постучит в дверь…

Мечты, мечты… Кристи одергивает себя, смотрит на посапывающего в кресле Каина и качает головой.

2015–2016 гг.

Content

Александр Николаевич Громов
Вычислитель
Орбита для одного

Часть первая

Глава 1 Тряпка

Глава 2 Медиум

Глава 3 Библеец

Глава 4 Набег

Глава 5 На мели

Глава 6 Муравьиная работа

Глава 7 Где найти еще муравьев?

Глава 8 Освобождение

Глава 9 По пеленгу

Глава 10 Визитёр

Глава 11 Переговоры, которых не было

Глава 12 Вариант

Глава 13 Способ умереть весело

Глава 14 Педагогика Каина

Глава 15 Поединок

Глава 16 Прощай, Хлябь!

Часть вторая

Глава 1 Самая большая в мире шахта

Глава 2 «Гог», «Магог» и Стиг

Глава 3 Кадровая политика

Глава 4 Ошибка

Глава 5 Железная роза

Глава 6 Восстание

Глава 7 Придется постараться

Глава 8 Крысиный забег

Глава 9 Восемьдесят восемь угловых градусов

Глава 10 Вторжение

Глава 11 Маневр

Глава 12 Взрыв, которого не было

Глава 13 Ловушка для всех

Глава 14 Пат

Глава 15 Задача четырех тел

Глава 16 Последний час «Магога»

Эпилог