Софи Джордан

Невинный соблазн

Выражаем особую благодарность литературному агентству «Andrew Nurnberg Literary Agency» за помощь в приобретении прав на публикацию этой книги

Переведено по изданию:

Jordan S. Once Upon A Wedding Night: A Novel / Sophie Jordan. – New York: Avon Books, 2006. – 374 р.

© Sharie Kohler, 2006

© Chris Cocozza, обложка, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

* * *

Моим родителям Юджину и Мерлин Майклз.

Папе за то, что показал мне, что значит упорно добиваться поставленной цели.

Маме за то, что в раннем возрасте заразила меня своей любовью к книгам.

Я вас очень люблю.

Джареду. Ты являешься тем вдохновением, что рождает в моих мечтах героев моих книг.

Благодарности

Большое спасибо всем тем, кто читал и высказывал свои суждения касательно этой книги на разных стадиях ее написания, особенно тогда, когда у меня возникали сомнения. Выражаю сердечную благодарность Тере, Лесли, Эн и Кристи. Тера! Присущий тебе здравый смысл (или ясновидение) помог мне добиться того, чего я добилась. Лесли! Ты настояла на том, чтобы я добавила в описания изюминку. Эта книга была бы совсем другой без постельных сцен. Эн! Ты моя первая пишущая подруга! Спасибо за твой энтузиазм, согревающий мне душу. Спасибо, Карли, за твое упрямство. Ты постоянно уговаривала меня писать и продавать мои рукописи – даже тогда, когда я просила оставить меня в покое. Огромное спасибо свекрови Розане за то, что она долгие часы сидела с моими детьми. Благодарю коллег-писательниц из вест-хьюстонского отделения «Американских писателей романтического жанра». Спасибо за вашу помощь и поддержку. Прошло не так уж много времени, с тех пор как я незнакомкой вошла в ваши двери, еще не зная, что найду у вас рай. Большое спасибо моему агенту Мауре Кай-Каселла, которая позвонила мне тогда, когда я в этом нуждалась, и сказала то, что я хотела услышать. Спасибо моему редактору Мей Чен за то, что поверила в эту книгу.

И сеть замысловатой лжи плели, Решившись в первый раз на суетность обмана.

Сэр Вальтер Скотт. Мармион

Глава 1

Англия, 1835

– Такого просто не может быть!

Леди Мередит Брукшир раздраженно мерила шагами гостиную. В кулаке она крепко сжимала скомканное письмо, доставленное с последней почтой.

– Дай и мне взглянуть, а то ты его сейчас порвешь, – нетерпеливо взмахнув рукой, попросила ее тетушка.

Мередит бросила взгляд на скомканную бумагу и быстро протянула письмо тете с таким видом, словно это была ядовитая змея. Впрочем, погребальный звон и впрямь сейчас звучал в ее сердце.

Нашелся… нашелся новый лорд Брукшир. В послании речь не шла о том, где же они его отыскали, но Мередит не сомневалась – в самое ближайшее время он свалится им на голову, как стервятник, почуявший легкую добычу.

Женщину одолевали мрачные мысли. Несмотря на глубокую убежденность поверенных ее покойного мужа в том, что он давно мертв, они все же развернули бурную деятельность и в конце концов отыскали нового лорда. Несносные адвокатишки! Зачем им потребовалось столь скрупулезно следовать букве закона?

Тетушка разгладила скомканный лист бумаги и принялась читать. С каждой секундой недоумение на ее лице все возрастало.

– Дорогая! Разве он не умер?

Мередит продолжала нервно расхаживать по комнате, потирая запястьем лоб в тщетной попытке унять начинающуюся головную боль.

– Если это не бестелесный дух собирается заявиться к нам, то Николас Колфилд все еще жив и пребывает в совершеннейшем здравии. Он намерен предъявить права на свое наследство.

Женщина замерла на месте, только сейчас в полной мере осознавая все разрушительные последствия появления в ее жизни Николаса Колфилда. Бедность и полное унижений прозябание. Злой рок тяжелым камнем лег ей на грудь.

Колфилд наверняка поспешит избавиться от присутствия в доме вдовы своего сводного брата и немногочисленной родни, живущей с ней под одной крышей. А что дальше? У них нет никого близкого, кто бы согласился приютить их. После смерти Эдмунд ничего не оставил лично ей. Не то чтобы Мередит надеялась на это, учитывая, сколь мало заботы и участия он оказывал жене на протяжении долгих лет, однако… Она не предполагала, что ее супруг умрет таким молодым. Ему исполнилось всего-то тридцать пять лет. Во время нечастых встреч Эдмунд казался ей вполне здоровым человеком.

Пальцы на опущенных руках сжались в кулаки.

– Чертов Эдмунд! Разве мужья не выделяют женам долю в наследстве на случай своей непредвиденной смерти?

– Не сквернословь, родная! Не стоит плохо отзываться о покойных, – неодобрительно шикнула на нее тетушка Элеонора. – Сейчас, когда мы тут беседуем, он и так, без сомнения, испытывает адские муки в преисподней.

Мередит едва заметно улыбнулась. Злость совершенно не была свойственна характеру тети. Ноздри тетушки Элеоноры трепетали от презрения.

– Учитывая все те невзгоды, которые он накли́кал на твою голову, Всевышний едва ли отнесется к нему снисходительно, когда милорд предстанет пред Его очи на Страшном суде.

– Ничего особенно неприятного в моей жизни не было, тетушка. – Ложь слетала с языка Мередит с привычной непринужденностью. – Он не являлся жестоким человеком, никогда меня не обижал, Эдмунд просто… – Женщина запнулась, не находя подходящее слово, наконец, передернув плечиками, она закончила фразу: – Отсутствовал дома.

– И это «отсутствие» затянулось на семь лет! – Тетушка Элеонора никак не желала успокаиваться.

Признаться, Мередит были хорошо знакомы и успели наскучить все эти возмущения тети по поводу жизненной позиции ее племянницы.

– Меня вполне устраивало подобное положение вещей. – И вновь она соврала не задумываясь. Устраивало? Если уж начистоту – она просто свыклась со своим одиночеством. – Многие жены были бы только рады избавиться от навязчивого внимания своих мужей.

– А вот лично мне твой супруг принес множество неудобств. Взгляни-ка на это ужасное платье! Нельзя плохо отзываться о мертвых, пусть даже у них была столь порочная душа, как у милорда, но я и слова доброго не скажу о нем после того, как нам приходится облачаться в столь уродливые одеяния. – Тетушка с отвращением одернула туго накрахмаленную легкую полушерстяную ткань своего траурного платья. – Я не хочу целый год носить черное, особенно по нему. У меня к тому же нет черной шляпки.

Мередит бросила взгляд на свое собственное убранство и нахмурилась. Тетя совершенно права. Ничто не в состоянии украсить платье столь чудовищного вида. Шляпка здесь не поможет.

Тетушка Элеонора окинула племянницу хмурым взглядом.

– Сейчас ты больше похожа на призрак, чем на живого человека. Ты совсем себя загоняла.

Мередит тяжело вздохнула и со скорбным выражением лица дотронулась до щеки. Если не обращать внимания на несносные веснушки, кожа у нее белая словно молоко. С такой кожей – в черном платье или не в черном – она все равно похожа на привидение.

– Мы живем не в столице, а в Эттингеме. Кто нас осудит за сокращение траура, скажем, до трех месяцев? – продолжила излагать свою мысль тетушка Элеонора, передернув худенькими плечиками. – Все знают, что ваш брак не заладился с самого начала. Никто не станет осуждать нас, если мы немного отойдем от правил.

– У меня был вполне сносный брак.

Мередит сердито уставилась на тетушку, задетая за живое тем, что о ее несчастье «все знают». Если уж и следует кого-то винить за это, так саму тетушку Элеонору, которая не преминула пожаловаться на горькую судьбу племянницы всем в Эттингеме, кто согласен был выслушать ее.

– Чушь! Милорд до неприличия пренебрежительно относился к тебе.

– Лишь ты находила его поведение очень уж неприличным, – возразила Мередит, сохраняя стоическую невозмутимость.

Что ни говори, а за прошедшие годы она преуспела в этом. Бывали дни, когда Мередит почти верила, будто годы невнимания со стороны мужа ее нисколечко не задевают. Вот только присутствие тети всегда выводило молодую женщину из душевного равновесия.

– Отвратительно! То, как он оставил тебя здесь, просто отвратительно! – с неумолимостью продолжала настаивать на своем тетушка Элеонора. – Готова поклясться, не этого хотел граф. Быть может, и хорошо, что старый джентльмен не дожил до того дня, когда его сын бросил тебя.

– Не сомневаюсь, что род графа не оборвется, вот только внуки будут от другого его сына…

Мередит тяжело опустилась на козетку[1]. Руки женщины безвольно повисли.

– Тебе следовало бы родить этих наследников. Если бы Эдмунд был достойным мужем, у тебя сейчас была бы дюжина младенцев. Он даже не вступил с тобой в отношения после брака…

– Прошу тебя! – Мередит подняла руку, останавливая словоизлияния тети.

Некоторые воспоминания слишком болезненны, чтобы вслух воскрешать их. Она до сих пор не могла избавиться от горечи той ночи, когда Эдмунд отказался выполнить свой супружеский долг и покинул ее.

– Теперь же нас лишают Оук-Рана, а ведь хозяйство держалось только на тебе. Ты следила за домом, управляла слугами, решала все вопросы с арендаторами, занималась сбором урожая, ведала делами на молочной ферме… – загибая пальцы, принялась перечислять тетушка.

– Знаю… знаю… – перебила ее Мередит. – Как-нибудь обойдусь без напоминаний.

Внезапно выступившие слезы щипали глаза. Женщина заморгала, стараясь не дать им предательски заструиться по ее щекам. Даже узнав, что Николас Колфилд жив и вскорости унаследует все, Мередит сохраняла внешнюю видимость спокойствия. Впрочем, еще один брошенный камень вполне может разбить вдребезги эту стеклянную хрупкость кажущейся невозмутимости.

Оук-Ран стал домом ее сердца. Она сделала его таким. Мередит приказала поменять обстановку особняка. По ее инициативе вокруг старого поместья елизаветинских времен разбили цветущий сад. Женщина не желала потерять Оук-Ран. Она не сдастся без боя. А еще ей приходится думать не только о собственном благе. Надо заботиться о тетушке и об отце. Кроме того, не стоит забывать о Мари и Нелсе. Ради их блага она должна быть сильной и побороться за их общий дом.

– Я не хочу отдавать Оук-Ран, – скрестив руки на груди и обняв себя за плечи, заявила Мередит. – Должен же быть какой-нибудь выход.

– Да, но тебе следует поспешить, – недовольно пробурчала тетушка, в очередной раз без малейшего зазрения совести перекладывая ответственность за собственную судьбу на плечи племянницы. – У нас теперь даже домика приходского священника не осталось. Нам некуда возвращаться.

Мередит тяжело вздохнула. У нее начиналась головная боль.

Тетушка, чья худенькая фигурка напоминала своей хрупкостью мазок кисти художника, встала с расшитой цветочным узором кушетки и подошла к позолоченной каминной полке. Не успела племянница и глазом моргнуть, как родственница схватила оттуда одну из множества хрустальных безделушек, расставленных на полке, и спрятала дорогую вещь себе в карман.

– Тетушка! – предостерегающе обратилась к ней племянница, но не смогла сдержать срывающегося с уст смеха.

Тетя Элеонора широко раскрыла глаза, изображая чистейшую невинность.

– Разве мы теперь не должны сами позаботиться о себе, дорогая?

Тетушка всегда старалась приободрить племянницу. Именно тете пришлось утешать Мередит, когда девушка проснулась на холодном брачном ложе, а резкие слова Эдмунда еще звучали в ее ушах. Тогда Мередит думала, что просто не переживет случившегося. То, что сын графа пожелал сочетаться с ней законным браком, казалось сродни чуду. Она полагала, что, коль скоро Эдмунд сделал предложение ей, старомодно одетой дочери приходского священника, он должен быть без ума влюблен в нее, но житейская логика на сей раз подвела ее.

Мередит вновь вспомнила события той первой брачной ночи и мысленно вздрогнула. Кажется, этой кровоточащей ране никогда не суждено затянуться. Впрочем, Мередит уже не была той наивной восемнадцатилетней девчонкой. Она поумнела, набралась житейской мудрости и больше не надеялась на то, что рыцарь в сверкающих доспехах примчится к ней на помощь.

Жизнь научила ее, что мир не для неженок. Лишь от мужской воли зависело, будет она жить в роскоши либо в нужде. Никогда больше Мередит не доверит свое спасение мужчине. Никогда не поверит в любовь, по крайней мере, в любовь по отношению к ней самой со стороны мужчины. Лучше уж ее сердце превратится в маленький твердый камень. Каменное сердце никто не сможет разбить.

Вот только и оно все равно способно испытывать страх, страх оказаться в зависимости от незнакомца. Теперь ее судьба находится в руках человека, который с легкостью может выгнать ее из дому без пенни за душой. Они, в конце концов, родственники не по крови. Николас Колфилд ничем не обязан ей.

Если бы от Мередит никто не зависел, она легко смогла бы найти себе место гувернантки или пойти в компаньонки к какой-нибудь леди. Но ей приходилось заботиться и о других.

Ее отец, да благослови Господь его душу, становился все большей и большей обузой. Своим несуразным поведением он пугал домашнюю прислугу. Вчера он напал на горничную, которая пришла менять постельное белье в его спальне. Отец вопил, что она испанская шпионка, посланная за тем, чтобы отравить его. Батюшка Мередит всю жизнь увлекался историей и теперь черпал в ней пищу для своего безумия. Временами он воображал себе, что за окном XVI век, а папские шпионы готовят убийство королевы Елизаветы. Новый граф, без сомнения, пожелает избавиться от такого жильца. Никто не захочет, чтобы по дому бродил полоумный старец. С тех пор как отец стал таким несносным, половина слуг, не выдержав, попросили расчета. Остались наиболее покладистые, вроде Мари и Нелса. В прошлом бродячие актеры, они не могли считаться домашней прислугой в полном понимании этого слова. Их судьба также во многом зависела от нее.

Отчаяние, резкое, словно уксус, поднималось в Мередит, грозя задушить ее. Если бы только она могла унаследовать Оук-Ран. Если бы только могла родить Эдмунду наследника… Тогда ничего плохого им не грозило бы… Если бы только…

Мередит замерла и слегка покачала головой. Она и прежде тосковала о ребенке, но никогда еще эта тоска не была столь всеобъемлющей. Подойдя к камину, молодая женщина стала подле своей тети. Опершись локтем о позолоченную поверхность, произнесла:

– Жаль, что я не смогла родить ему наследника.

Тетушка, повернув голову, пристально взглянула на племянницу своими чуть прищуренными, проницательными глазами. У Мередит закололо в области затылка.

Достав из кармана платья хрустальную безделушку, тетя Элеонора осторожно поставила ее обратно на каминную полку, легким движением провела по хрусталю рукой так, словно гладила его, а затем с обманчивой безмятежностью поинтересовалась:

– Когда написано письмо?

– А что такое?

– Просто любопытно, – прикоснувшись пальцем к губе, задумчиво произнесла тетушка. – Сколько времени есть у меня для того, чтобы распространить приятную весть о том, что моя племянница ожидает ребенка от покойного графа, прежде чем заявится этот Николас Колфилд?

После довольно продолжительной паузы Мередит наконец разомкнула уста. Говорила она не спеша, с расстановкой, словно старалась вразумить неразумного ребенка. Видно было, что дается это ей с трудом.

– Не получится. Я уже много лет не видела Эдмунда. К тому же мы так ни разу и не познали друг друга… – Щеки ее раскраснелись из-за того, что приходилось обсуждать с родственницей столь деликатные материи. – Мы так по-настоящему и не стали мужем и женой…

– Я это знаю, но больше – никто.

Глаза Мередит округлились. До нее наконец-то дошло.

– Не хочешь же ты… – Она прижала ладошки к горящим от смущения щекам, не в силах закончить свою мысль.

– У тебя есть что предложить получше? Лично я не собираюсь жить на улице. Влачить нищенское существование – это не по мне.

– Ну… Нет. Должен же быть другой выход. Мы даже не знаем нового графа. Быть может, он окажется…

– Сама доброта и великодушие, – совсем неподобающим для воспитанной дамы образом фыркнула тетушка Элеонора. – Весьма сомневаюсь. Как-никак, а он приходится родней Эдмунду. Уверена, что Николас столь же бессердечен, как и его брат.

– Надеюсь, он позволит нам остаться жить во вдовьем домике…

Произнося эти слова, Мередит осознавала, насколько неубедительно они звучат. Ни на секунду молодая женщина сама не поверила в возможность благородства со стороны брата Эдмунда, если уж ее покойный супруг особым великодушием и снисходительностью не отличался. Кровь есть кровь, что бы кто ни говорил.

– Уж скорее он окажется бессердечным, жадным негодяем, который тот час же распорядится выгнать нас из дому, – затараторила тетушка Элеонора, тряся головой, облаченной в ярко-красную шляпку без полей. – Ты ничего не потеряешь, пойдя на этот обман, Мередит. Это обман во благо, поскольку он нас спасет.

Обман во благо. Невидимая веревка, обхватив грудь, сжалась так, что Мередит стало трудно дышать.

– Допустим, новый граф окажется несносным человеком и я последую твоему совету, – решив не пререкаться с тетушкой, произнесла Мередит, кивнув при этом. – Что со мной станется, когда он узнает, что я ему соврала? Не упечет ли он меня за это в тюрьму?

– А как он узнает? Не станет же граф лично осматривать тебя?

Мередит сжала пальцы в кулаки, желая унять страстный порыв схватить тетю и хорошенько встряхнуть, чтобы таким образом вернуть толику здравого смысла в ее голову.

– Лишь вдумайся в то, что ты мне сейчас советуешь. Даже я знаю, что женщина в положении должна рано или поздно разрешиться от бремени. И как мне достичь этого?

Тетушка Элеонора вновь уселась на кушетке, подобрала брошенное там же рукоделие и беспечно пожала плечами.

– Мы найдем ребенка.

– Найдем ребенка? – повторила вслед за ней племянница, изумленно взирая на то, как тетушка проворно орудует иголкой и ниткой. Почувствовав легкое головокружение, Мередит слегка тряхнула головой и сухо поинтересовалась: – Где? На базаре?

– Уверена, Нелс и Мари смогут нам помочь в этом дельце. Они весьма сообразительны. Разумеется, нам придется посвятить их в наше предприятие, но им можно всецело довериться, – говорила пожилая женщина, не сводя с племянницы взгляда своих проницательных глаз. – Сироты в этой стране никогда не переводятся. Сиротские приюты немногим лучше домов скорби для умалишенных. Мы можем спасти одного ребенка от уготованной ему незавидной судьбы. Этим послужим Божьему промыслу.

Наступила очередь Мередит хмыкать.

– Не уверена, что за такое деяние Всевышний поставит звездочку напротив наших имен в своей книге.

Иголка замерла в руке тетушки Элеоноры. Она, призадумавшись, склонила голову.

– Мальчик придется кстати. Он станет наследником. Девочка не сможет вернуть нам то положение в обществе, которое ты занимала до смерти мужа.

Иголка возобновила свои монотонные движения.

Понимая корыстность подоплеки рассуждений тети, Мередит даже не пыталась оспорить логику ее слов. Молодая женщина чувствовала, что сдает позиции, поэтому озвучила еще одно возражение:

– Я не представляю, как растить ребенка…

– Ерунда. Ты со всем справишься. Тебе всегда хотелось стать матерью. Теперь будешь иметь шанс осуществить это. – Тетушка Элеонора содрогнулась всем телом так, словно перспектива материнства вызывала в ее душе неподдельное отвращение. – И это хорошо, ибо тебе придется справляться самой. От детей в доме ужасный беспорядок, особенно от мальчиков. Ты будешь вынуждена заниматься воспитанием малыша.

Перспектива одной растить ребенка отнюдь не пугала Мередит. Как раз наоборот. При мысли о малыше на сердце у нее сразу потеплело. Но ей предстояло обманывать того, кто должен стать новым графом Брукширом, и от этого душа ее вновь наполнилась тревогой. А какой у нее вообще есть выбор? Либо пойти на обман, либо прожить оставшуюся жизнь в благопристойной бедности, страдая от непомерных требований взбалмошной тетушки и немощного отца.

Мередит прикрыла глаза, стараясь смягчить шум, издаваемый малюсенькими молоточками, которые стучали по ее вискам. Словно подхваченная сильным течением, молодая женщина вдруг ощутила себя маленькой и беспомощной.

– А что будет, если меня изобличат? – открыв глаза, спросила Мередит. – За попытку обмануть графа меня могут сурово наказать.

– Ерунда, – с чувством полнейшей уверенности в своих словах, грозно сверкнув глазами, сказала тетушка Элеонора. – Кто посмеет сомневаться в правдивости твоих слов? Это вполне осуществимая затея, Мередит. – Потом, словно всё уже и так было решено, тетушка поднялась со своего места и подошла к столу. – Следует написать письмо мистеру Гримли. Если нам повезет, он приедет в поместье раньше Николаса Колфилда и тебе не придется самой выяснять отношения с этим ужасным человеком. Могу себе представить, как он разозлится, узнав, что не станет следующим графом Брукширом, – говорила пожилая женщина, однако во взгляде ее не читалось и тени тревоги. – Смею надеяться, он не предрасположен к насилию.

Нервная дрожь пробежала по спине Мередит. Молодая женщина понимала, на кого обрушится ярость обманутого претендента.

Тетушка Элеонора взяла лист бумаги и, разложив его на столе, схватила гусиное перо, а затем согнутым пальцем поманила к себе племянницу.

– Подойди, дорогуша. У тебя намного лучше получается писать письма. Помоги мне его сочинить.

Мередит встала со своего места и подошла к столу. Она стояла затаив дыхание и смотрела на чистый лист бумаги долго-долго. Ей требовалось время, чтобы план тетушки пустил глубокие корни в ее сознании. Рожденный отчаянием, план этот должен был навсегда прочно связать ее с владениями и деньгами Брукширов. Это обеспечит всем вольготное существование до конца их дней. Молодая женщина моргнула, а затем зажмурилась. Ради благополучия родных можно пойти на многое.

Набравшись храбрости, Мередит сжала дрожащими пальцами перо и, глубоко вздохнув, принялась за дело. Крошечная искра надежды ожила в глубине ее души, пока кончик пера царапал бумагу. Обеспеченная жизнь для всех.

Глава 2

Ник не считал себя распутником. К услугам проституток он тем более предпочитал не обращаться.

– Боюсь, вас ввели в заблуждение. Я не веду дела таким образом, – произнес он, окинув безразличным взглядом стоявшую перед ним красавицу. – Оплата долгов подобным родом – против моих правил.

Молоденькая супруга старого лорда Бассли вздрогнула. К своему удивлению, Ник ощутил, что ему жаль девчонку. Бассли, игрок, человек с весьма дурным и порочным характером, проигрывал каждый вечер целое состояние за столами в заведении Ника. Лорд пал так низко, что взял себе в жены дочь богатого купца. Родителя девочки не волновало то обстоятельство, что его зять – азартный игрок. Его прельстил старинный, известный всем в стране титул. Все деньги, полученные в качестве огромного приданого, ушли на покрытие долгов лорда Бассли, но даже этих средств оказалось недостаточно. Очевидно, лорд Бассли решил, что прелести жены покроют недостачу его финансов.

О том, что к роли проститутки девушка не привыкла, бесспорно свидетельствовало несчастное выражение ее лица. Она очень страдала от унизительности своего положения. Если Ник согласится, это даст ей передышку, по крайней мере до тех пор, пока ее муженек вновь не погрязнет в долговом болоте… А потом Бассли снова заставит жену торговать своим телом, оплачивая очередной долг. Кто знает, кем на сей раз окажется его кредитор?

Однако возникшая ситуация вызывала в душе Ника лишь отвращение. Страх в ее больших глазах напомнил мужчине о другой женщине, униженной и раздавленной тем самым человеком, который, как предполагалось, должен был бы любить и лелеять ее, защищая от всех напастей мира. Ник не хотел иметь к этому никакого касательства, он не желал становиться похожим на отца. За прожитые годы ему приходилось совершать множество заслуживающих осуждения поступков. Он вынужден был воровать, а когда иного выхода не оставалось, – убивать, но всему есть свой предел.

– Сожалею, дорогуша. Быть может, я и негодяй, однако ваше предложение меня не интересует. Покиньте мою комнату тем же путем, которым вы сюда проникли, – сказал Ник, махнув рукой на дверь. – Будьте осмотрительны. Я не хочу, чтобы вас кто-то увидел. Передайте мужу, что если он снова пришлет вас ко мне, то познакомится с моим пистолем.

Глаза ее расширились. Ринувшись к Нику, девушка пала пред ним на колени и схватила его руку своими холодными ладонями.

– Молю вас! Он меня побьет, если я скажу, что вы отказались.

Из-за нестерпимого стыда молодая особа опустила голову. Каскад волос льняного оттенка скрыл от его взора свежее, юное личико.

– Он пошлет меня к другим, пока не соберет достаточное количество денег. Он говорит, что многие мужчины заплатят за меня звонкой монетой.

Ник ощущал, как нечто темное и зловещее растет в его сердце. Мужчина опасался, что, окажись лорд Бассли сейчас перед ним, он с несказанным наслаждением удушил бы этого подонка голыми руками. Колфилд вполне мог справиться с этой задачей без посторонней помощи.

Девушка приподняла свое сверкающее от слез лицо и еще крепче стиснула его руку. Ногти впились ему в кожу.

– Я предпочитаю, чтобы это были вы. Потому что вы красивы. У вас добрые глаза, хотя вы пытаетесь скрыть это.

Неожиданный стук в дверь освободил Ника от надобности вновь отказать ей.

– Кто там?

– Я… Мак. Тебя желает видеть какой-то джентльмен.

– Скажи, чтобы зашел позже.

– Не думаю, будто он согласится уйти, не повидавшись с тобой.

Тяжело вздохнув, Ник высвободил руку из ладошек девушки.

– Возвращайся домой. Передай мужу, что долг уплачен.

Она ошеломленно приоткрыла рот.

– Однако…

Резким взмахом руки Ник заставил ее замолчать.

– Дело сделано. Когда я вернусь, чтоб и духу твоего здесь не было.

Ник вышел из комнаты прежде, чем девушка принялась выражать признательность.

– Проклятие, – едва слышно пробурчал он, направляясь к себе в кабинет.

Дернув дверь, распахнул ее. Петли немилосердно заскрипели, протестуя против столь неуважительного обращения. Ник не может позволить себе быть добреньким. Он еще не так много достиг в жизни, чтобы по малейшему поводу проявлять мягкосердечие.

Даже не взглянув в сторону тех, кто уже находился в его кабинете, Ник прямиком направился к серванту, где он держал спиртные напитки, так как чувствовал, что без глотка горячительного не обойтись. Мужчина уже давно не вспоминал о матери, но маленькая голубка, с которой он только что разговаривал, воскресила к жизни ее призрак. Усевшись в кресло за письменным столом, Ник взглянул на своего незваного гостя. Мак Свелл, не спрашивая разрешения, сидел развалившись в кресле рядом с незнакомцем. Вместе с Колфилдом Мак владел несколькими игральными «адскими заведениями» и букмекерскими конторами, разбросанными по всему Лондону. У них не было тайн друг от друга.

Не тратя время зря, Ник сразу же перешел к делу:

– Кто вы?

– Гримли, сэр. Альберт Гримли из «Снайд и Гримли».

Ник насупился.

– И что же надобно от меня поверенному в делах?

Гримли заерзал в кресле.

– Ничего, милорд. Я здесь для того…

– Как вы сказали? – оборвал его Ник. Холодная рука сжала его сердце.

Гримли часто заморгал и, казалось, немного струхнул.

– Я… ничего… такого…

Ник грозно подался вперед, опершись грудью о стол.

– Вы, обратившись к моему приятелю, назвали его милордом, – с бесконечным терпением в голосе пояснил Мак.

Гримли, покраснев, с горестным видом потер лоб.

– Ну… да… Не самый лучший способ сообщить весть, полагаю…

– Что за весть? – спросил Ник.

– Миссис Гримли жалуется, что я имею вздорную привычку забегать вперед.

– Какую весть? – повысил голос Ник.

Адамово яблоко Гримли судорожно заходило над краем его шейного платка.

– Ваш сводный брат скончался. Вы, сэр, – следующий граф Брукшир.

Мак присвистнул через щелочку между зубами.

Ник зажмурился и сидел, не открывая глаз, но это не помогло. Наконец мужчина поднял веки. Поверенный в делах все так же занимал место напротив… посланец, доставивший ему сию крайне неприятную новость. А может, он спит и видит кошмар? Ник сильно ущипнул себе ногу под столом. Оказалось, разбудить себя не так уж легко.

– С радостью откажусь в пользу кого-нибудь другого, – вновь обретя способность говорить, заявил Ник.

Нахмурившись, Гримли взглянул на Мака, словно ждал от него объяснений по поводу этого несусветного заявления. Ни один человек в здравом уме не откажется от графского титула.

Пожав плечами, Мак поднял руки вверх, словно расписался в своей полнейшей беспомощности. Вот только лукавые огоньки в его взгляде свидетельствовали, что Мак испытывает истинное наслаждение от маленького спектакля, разворачивающегося перед ним.

– Вы же сами слышали. А нельзя ли подарить титул кому-нибудь другому? Я лично не откажусь стать графом.

Поверенный неодобрительно хмыкнул, явно не оценив по достоинству юмор Мака, и, откашлявшись, сказал Нику:

– Боюсь, не все так просто, милорд…

– Проще простого, – резко, словно ударив хлыстом, возразил Ник. – И не величайте меня милордом.

Альберт Гримли с явным трудом проглотил комок в горле. Его кадык при этом заходил ходуном. Нику на секунду стало жаль беднягу. Встреча явно протекала не по тому плану, который воображал себе старый стряпчий. Без сомнения, любой на месте Колфилда немедля бросился бы обнимать человека, принесшего эту весть. Вот только Ник не относил себя к таковым. Его устраивал тот образ жизни, который он вел. Любые связи со своим аристократическим происхождением Ник давным-давно сознательно оборвал. В том мире, в котором он жил, отец-граф мало что значил. Ник намеренно постарался позабыть об этом.

– Как вы меня разыскали? – насупившись, спросил он.

– Наш долг заключался в поиске ближайшего родственника покойного графа мужского пола.

– Не стоило вам так утруждать себя. Вычеркните меня из списка и обрадуйте следующего претендента.

– Генеалогическая линия обрывается на вас, милорд. У вашего сводного брата нет детей.

– Обрывается – значит обрывается, – мягким тоном произнес Ник.

– Я не могу…

Лежащая на столешнице рука Ника сжалась с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Я подпишу любой документ. Мне ничего не нужно – ни поместий, ни денег, ни титула… в особенности титула.

– Не все так просто, – устало вздохнув, произнес Гримли, с явным беспокойством взирая на большой кулак Ника. – Теперь вы владеете недвижимостью, хотите того или нет. Вы можете продать вашу собственность либо подарить ее, но для этого потребуется оформить кое-какие бумаги. Если дело касается продажи, то вам еще следует найти покупателя. Что касается титула, то тут вы будете вынуждены обратиться в суд. Только суд может официально лишить вас его и Оук-Рана, ибо фамильное гнездо рода передается вместе с титулом.

Ник поднял руки.

– Не хочу. Вам что, недостаточно одного моего отказа?

Сложив ладони на коленях, мистер Гримли неодобрительно поджал губы. Ник явно не оправдал возлагавшихся на него надежд. Впрочем, самого Ника это не заботило. Стряпчий без приглашения вторгся в его жизнь, и Ник не чувствовал себя чем-то обязанным ему.

Гримли нагнулся, чтобы поднять с пола свою кожаную сумку.

– Полагаю, вы пережили сильное потрясение. Я оставлю вас, чтобы вы обо всем хорошенько подумали. Надеюсь, к утру мы сможем более здраво поговорить обо всем.

– Сомневаюсь, – отрезал Ник, зубы которого были столь крепко сцеплены, что челюсти уже болели.

Гримли напялил на голову свою мрачную коричневую шапку из бобрового меха.

– Ладно. Я свяжусь с вами позже. От вас зависит многое. И речь идет не только о собственности – от вашего решения зависит судьба немалого количества людей.

Ник вопросительно приподнял брови.

– Арендаторов и слуг, – объяснил Гримли. – А еще от вашего решения зависит судьба леди Брукшир и ее родни. Они до сих пор живут в Оук-Ране.

– Леди Брукшир?

– Вдова вашего брата, – произнес мистер Гримли так, словно Нику следовало знать это.

Неужели стряпчий до сих пор не понял, Нику безразлична семья сводного брата? Он имеет дело с самой паршивой овцой из тех, что когда-либо выгонялись из стада.

– Я и сам найду выход. До свидания, джентльмены.

– Перед уходом выпейте чего-нибудь горячительного, – в спину ему сказал Мак. – Скажите Фреду за стойкой, он нальет.

Прямая осанка Гримли стала еще прямее. Было видно, что предложенный стаканчик он не примет.

– Чопорный малый, – тихо произнес Мак.

Ник равнодушно передернул плечами. Желваки уже не ходили на его скулах.

Закинув ноги на столешницу, Мак, не теряя времени зря, перешел прямо к делу:

– Николас Колфилд, граф Брукшир! Совсем неплохо! Ты унаследуешь все состояние старого графа. Заслуженное наказание. Ну и ну! У меня в пайщиках – аристократ. Представляю, что будет, когда все узнают. Полагаю, теперь ты заживешь другой жизнью, уже не будешь слоняться в таких местах, как это… Думаю, теперь тебе зазорно будет вести компанию с типами, подобными мне.

Откинувшись на кожаную спинку кресла, Ник сложил руки на поджаром животе и насупился.

– Каким я был, таким и буду. Менять свою жизнь не намерен. Я останусь здесь и продолжу заниматься делом. Неужели ты рассчитывал, будто я все брошу на тебя? – насмешливо приподняв темные брови, спросил Ник. – Кто будет заниматься счетами? Ты даже два к двум правильно прибавить не сможешь. Спустя месяц твоего хозяйствования мы вновь окажемся на улице.

Мак дурашливо прижал руку к груди, изображая приступ сердечной боли.

– Ты поразил меня в самое сердце, приятель. Разве не я подобрал тебя на улице и помог найти себе дело?

Ник приподнял рюмочку на ножке, наполненную бренди, и отсалютовал своему партнеру по бизнесу.

– Отдаю тебе должное, но я был талантливым учеником. Помнишь? Ты не мог да и сейчас не сможешь обыграть меня, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь, – ухмыльнувшись, произнес Ник.

– Я всегда остаюсь в выигрыше, – постучав себя по виску, примирительно заявил Мак. – Я сегодня обчистил карманы молодого лорда Дэрринга. Полагаю, теперь смогу приобрести ту скаковую лошадь, на которую недавно положил глаз.

Ник демонстративно закатил глаза.

– Лорд Дэрринг… Этот постный аристократ особыми талантами не блещет. Он по самую макушку погряз в долгах. Я в любое время могу раздеть его догола и выбросить на улицу.

Глаза Мака округлились.

– Понятия не имел, что его дела настолько плохи. Почему ты в таком случае позволяешь ему играть? Мы же здесь не благотворительностью занимаемся, Ник, а денежки заколачиваем.

– Я не хочу портить репутацию нашего заведения, разоряя герцога и его семью. Это плохо для дела. Не волнуйся. Когда представится удобный момент, я взыщу с молодого лорда все сполна.

Мак едва заметно покачал головой.

– Мне следовало знать, что и здесь ты блюдешь свою выгоду. Что ни говори, а филантропией ты не страдаешь.

– Совершенно верно, – поддакнул Ник, посчитав за лучшее не упоминать о странной «сделке», которую он совсем недавно заключил с молодой женой престарелого лорда Бассли.

Маку не стоит знать обо всем… Запала тишина. Ник понимал, что Мак дает ему время еще раз все хорошенько обдумать, прежде чем они вновь примутся обсуждать тему, казалось повисшую в воздухе. Долго ждать не пришлось…

– Как я смогу снова стать частью того мира? – произнес Ник и развел руками. – Сегодня я катаюсь на пони между уроком латинского языка и фехтованием, а на следующий день… – Он оборвал себя на полуслове – прошлое высовывало наружу свою голову отвратительного вида. Старый, кислый привкус, который Ник ненавидел всей душой, наполнил его рот. Ему ничего не нужно от человека, погубившего его мать, и от мира, который позволил этому свершиться.

Ник сделал большой глоток бренди, думая о том, не собираются ли его, чего доброго, надуть. Снизу доносились приглушенные голоса, смех и едва слышное жужжание рулетки. Ник подумал о том, что ему следовало бы спуститься. Сегодня роль радушной хозяйки играла Бесс. Ежели он не спустится, она, чего доброго, осерчает, однако Колфилд был не в том расположении духа, чтобы сейчас общаться с «гостями». Темные тени прошлого, возникшие из небытия, основательно подпортили его настроение.

– Не собираюсь я предъявлять права на наследство.

Мак, качая лежащими на столе каблуками из стороны в сторону, медленно кивнул головой.

– Можешь не предъявлять, – только и сказал он.

Ник понимал – разговор не окончен и то, что он услышит от приятеля, совсем ему не понравится.

– Однако власть в этой стране принадлежит аристократии, – продолжил Мак. – Мы вот пытаемся сейчас получить лицензию на открытие игрового дома по ту сторону реки. Если бы за лицензией обратился граф, ему бы выдали ее в мгновение ока.

Учитывая, что обсуждение со стряпчим вопросов наследства вызвало в его душе столь негативные эмоции, Ник даже представить себе не мог, что сможет когда-либо влезть, что называется, в башмаки отца, какие бы блага это ему не сулило.

– Все, чего я добился и завоевал, добыто моим потом, моей кровью, – стукнув ладонью по столу, заявил Ник.

– Полученное тобой наследство ничуть не умаляет твоих успехов.

– Я ничего не хочу принимать от отца.

Мак почесал затылок.

– Как я понимаю, это не твой отец умер, а твой брат. Это его наследство, а не твоего отца. Твой отец уже давно мертв…

Ник невесело рассмеялся.

– Прошу, уволь меня от необходимости рассказывать тебе, каким был мой братец. Он немногим отличался от своего папаши… – Поднявшись с места, Ник выглянул из окна, осматривая силуэты городских домов на фоне усыпанного звездами неба. Огни Лондона мигали и мерцали в чернильной черноте ночи. – Мне от них ничего не нужно.

– Понимаю… У тебя есть свои демоны, но, как по мне, это самая хорошая месть из всех возможных. Сомневаюсь, что на свете отыщется еще один граф, который в прошлом был карманником или слышал, как урчит от голода у него в животе. Слава Всевышнему! Ты вырос в Уайтчепеле. Когда войдешь в круг пэров, то, возможно, сможешь что-то изменить в лучшую сторону. Господи! Ты станешь членом палаты лордов!

– Я не реформатор, – чуть улыбнувшись, возразил Ник.

– Однако, если захочешь, то станешь им… или, черт побери, нет…

Мак был всего лишь на два года старше Ника, но внешне казался намного старее своего партнера.

– Покажи им всем нос, – взмахнув руками, заявил Мак. – Пускай на всех их великосветских балах тебя сопровождает Бесс.

– А вот это неплохая идея.

Улыбка Ника стала шире, когда он представил, как пышногрудая особа в крикливых нарядах, с густо накрашенным лицом и выкрашенными в медно-красный цвет волосами будет сновать среди представителей аристократии.

– А еще – как быть с арендаторами и людьми, за которых ты теперь несешь ответственность? По-моему, нельзя просто отвернуться от них и сделать вид, будто это тебя не касается.

Улыбка угасла. Ник тяжело вздохнул и оглянулся на Мака через плечо.

– К тому же эта вдова моего сводного брата…

– Как ты с ней собираешься поступить? – вопросительно приподняв брови, поинтересовался Мак.

– Пожалуй, доведется мне поселить вдову где-нибудь в подобающем рангу этой особы месте и содержать до конца ее дней, – молвил Ник и провел пятернями обеих рук по волосам, взъерошив их. – Полагаю, мне следует готовиться в путь.

Мак, усмехнувшись, подался вперед, оторвавшись от спинки кресла.

– Возьмешь меня с собой?

– Обойдусь один.

Ник понятия не имел, что ожидает его в доме, где он появился на свет, но понимал, что бороться с демонами прошлого следует в одиночку.

Мак понимающе кивнул головой, хотя по выражению его лица было видно, что он разочарован.

Встав, Ник опрокинул остатки бренди себе в рот и распрощался с приятелем, радуясь тому, что теперь у него есть возможность побыть в одиночестве. Несмотря на вполне приятельские отношения, Мак все равно не в состоянии понять, насколько предстоящая поездка в дом детства волнует Ника.

Как только Ник переступил порог своей комнаты, он понял, что там еще кто-то есть. Признаться, это ему не понравилось. Сейчас мужчина нуждался в тишине и спокойствии. На кровати кто-то пошевелился. Обнаженная леди Бассли, приподнявшись, замерла, стоя на коленях на его постели. Робкая, полная смущения и надежды улыбка мелькнула на ее губах. Ник оперся плечом о косяк двери. Взгляд его лениво скользил по изгибам тела женщины. Настроение мужчины было из опасных.

– Ты еще здесь? – холодно произнес он.

Красавица кивнула. Льняные волосы спадали на ее пышную грудь.

– Лучше бы ты ушла.

– Я знаю… вы простили его долг… но мне захотелось остаться. Мне хочется хотя бы раз выбрать самой, с кем разделить ложе.

Глаза молодой женщины заволокло поволокой, когда ее взгляд скользнул по его телу.

Оттолкнувшись от косяка двери, Ник широкими, энергичными шагами пересек комнату. Вцепившись пальцами в мягкую кожу ее плеч, мужчина привлек девушку к себе и порывисто поцеловал, таким образом вымещая весь накопившийся за последнее время гнев и раздражение. Он забыл, что недавно давал себе зарок не касаться тела этой особы.

Возможно, в глубине души он тот еще мерзавец…

Поспешно скинув с себя одежду, Ник в обнимку с девушкой опустился на кровать. Движения его были механическими, прикосновения – небрежными. Это станет лишь временным бегством от действительности, непродолжительным отвлечением от окружавшей его пустоты, от вечной ночи, гнездящейся в его сердце.

Когда девушка прижалась к Нику, мужчина почувствовал лишь искорку интереса, проснувшегося в нем. Нельзя ничего чувствовать, если ты подобен пустой раковине. Живой человек должен не только дышать, но чувствовать. Однако минули долгие годы, с тех пор как Ник вообще что-либо ощущал.

Глава 3

– Что еще делает женщина, когда у нее растет живот? – Мередит стояла подбоченившись и озирала детскую комнату, служившую нескольким поколениям Брукширов. Управляя по существу всеми делами в Оук-Ране, она повидала достаточно родов, но лишь теперь поняла, насколько мало знает о том, как ведут себя женщины в положении.

– Ты у меня спрашиваешь? Милая! Я понятия не имею, как нянчиться с детьми… – Тетушка Элеонора настороженно оглядела детскую. Палец едва коснулся уголка колыбельки. Так обычно дотрагиваются до животного, реакцию которого трудно предугадать. А вдруг укусит? – И слава Всевышнему, – отдернув палец от колыбели, промолвила тетушка, содрогнувшись всем телом.

– Но вы же вырастили меня, – возразила Мередит.

Молодая женщина втянула в себя затхлый воздух и направилась к окнам, желая шире распахнуть их.

– Ты была весьма благовоспитанным ребенком и отличалась хорошим поведением. Твой отец не питал снисхождения к тем детям, которые вздорно вели себя. Мне порой казалось, что я воспитываю не обычную девочку, а знатную особу.

Мередит скривилась, осознав, насколько слова тети точно попали в цель. У нее не было беззаботного, веселого детства. Строгость отца и его хмурый вид убивали в зародыше любые проявления радости. Ей с детства приходилось играть роль взрослой… Строгая, серьезная, благовоспитанная молодая девушка… Пожалуй, это только во благо, что отец не подозревает, в каком мире живет. В противном случае ей пришлось бы выдержать его суровое осуждение за тот обман, который они задумали.

Отмахнувшись от неприятной мысли, Мередит отошла от окна и спросила:

– Ты свыкнешься с тем, что в доме появится ребенок?

– Да, – кивнув, согласилась тетушка Элеонора. – Особенно если дитя станет нашим спасением. Коль уж дело приняло столь крутой оборот, то не лучше ли будет заиметь двоих малышей. Другой будет на всякий случай, ежели что-нибудь плохое случится с первым. Заметив ошалелое выражение на лице племянницы, тетушка поспешно добавила: – Не бери в голову. Я просто пошутила.

– Не такая уж плохая мысль, тетушка. Я подумаю над твоим предложением, – произнесла Мередит и отвернулась, чтобы дорогая родственница не заметила, как кривятся ее губы, когда она пытается не рассмеяться.

– В близнецах нет никакой нужды. И одного ребенка вполне хватит, – выходя из детской комнаты, фыркнула тетушка Элеонора.

Мередит нахмурилась. Услышанное ей совсем не понравилось. Уж слишком много холодного расчета прозвучало в словах тети! Хотя первоначально идея тетушки Мередит не понравилась, теперь она смотрела на их план с куда большей симпатией. Она полюбит ребенка, окружит его заботой, всем тем, чего ей не хватало в детстве. С такими мыслями Мередит еще раз осмотрела комнату.

Проветрена. Шторы подняты. В целом веселенькая комнатушка. Вследствие вполне понятных причин Мередит все эти годы даже не заглядывала в детскую. Теперь, рассматривая только что заново отполированную колыбель, молодая женщина ощущала нечто сродни сожалению. Если бы все повернулось по-другому, сейчас в этой комнате жили бы ее дети. У большинства двадцатипятилетних женщин уже есть по нескольку ребятишек. Нагнувшись, Мередит подняла с маленького детского столика лежавшую на нем деревянную лошадку-каталку. Время откололо от игрушки одно из деревянных ушей. Молодая женщина крепко сжала пальцами салазки подставки.

В этот миг Мередит поняла, что соображения собственного благополучия отнюдь не исчерпывают мотивов ее поступков. Она страстно хотела ребенка, и это желание было главной причиной того, что племянница пошла на поводу у тетушки. Такое открытие испугало Мередит. Значит, мотивы ее поступков отнюдь не полны альтруизма.

Желая вернуть себе прежнюю решимость, она едва слышно произнесла:

– Дело сделано. Назад дороги нет.

Резко кивнув головой, девушка поставила лошадку-каталку на столик, а затем слегка толкнула ее. Игрушка закачалась вперед-назад.

– Премиленькая комнатка, – молвил кто-то у нее за спиной.

Мередит резко выпрямилась. Щеки ее вспыхнули румянцем. Она повернула голову: в дверном проеме стоял мистер Гримли. Молодая женщина мысленно дала себе зарок никогда больше не озвучивать собственные мысли. Эта привычка небезопасна, если у тебя есть тайны.

Поверенный семьи Брукширов приехал еще вчера. Мередит была несказанно рада этому, ведь не ей придется сообщать Николасу Колфилду о том, что фортуна повернулась к нему спиной.

– Я решила позаботиться обо всем заранее. – Женщина обвела рукой детскую комнату.

– Да, моя Мэри всегда подготавливает уютное гнездышко до появления на свет Божий каждого из наших детей. Супруга называет это материнским инстинктом.

Мистер Гримли со всезнающим видом раскачивал вперед-назад свое дородное тело на каблуках башмаков.

– Да уж, – произнесла Мередит, чтобы сказать хотя бы что-то.

– Не могу выразить словами, как был бы счастлив старый граф, если бы дожил до этого дня. Его сильнейшим желанием было увидеть детскую вновь обитаемой.

Мередит почувствовала себя виноватой. Брукширы наверняка перевернулись бы в своих могилах, если бы им сказали, что она выдаст безродного сироту за следующего графа. Женщине пришлось напомнить себе – у Эдмунда была возможность воспользоваться всеми правами законного супруга. Он сам ее отверг. У нее нет выбора. От благоразумия Мередит зависит не только ее собственная судьба, но и будущее близких ей людей.

– Я едва не забыл, зачем сюда прибыл, – хихикнул стряпчий, сокрушенно покачивая головой. – Только что приехал ваш деверь. Дворецкий провел его в гостиную, а я вот пришел за вами.

Сердце сильнее забилось у нее в груди. Так скоро? Фарс уже начался!

– Миледи! Не тревожьтесь. – Взяв графиню под руку, мистер Гримли вывел ее из детской комнаты. – Ваш деверь вполне дружелюбен, разве что немного груб в обращении.

Внезапно у Мередит пересохло в горле. Она тяжело сглотнула и бросила колючий взгляд на стряпчего, пока они вместе спускались по ступенькам лестницы вниз. Груб? Грубыми были викинги. Грубыми были пираты. Что Гримли имеет в виду?

– Сообщенная вами новость оказалась для него полной неожиданностью, но он, заверяю вас, воспринял ее как истинный джентльмен. Понимаю, поверить в это непросто, однако мой клиент не особо горит желанием становиться титулованной особой. Я бы рискнул предположить, что ваша новость рассматривается им сродни своеобразному избавлению.

Как мистер Гримли и предполагал, поверить в это было непросто. С какой стати Николас Колфилд не желает обрести богатство, влияние и престиж, сопутствующие титулу графа Брукшира?

Тетушка Элеонора уже разливала в гостиной чай в любимый веджвудский фарфор хозяйки дома. Не на шутку разволновавшись, Мередит старалась не смотреть на деверя. Она позволила мистеру Гримли усадить себя на небольшой диванчик подле тети… Затем Мередит неоправданно долго поправляла складки ткани на своих многочисленных юбках и лишь после этого, набрав полные легкие воздуха, подняла взгляд на незнакомца.

Дюжий мужчина, возвышавшийся напротив нее подобно могучему дубу, представлял собой резкий контраст со всей дамской обстановкой гостиной. Нет, он никак не мог быть Эдмунду братом. Этот смуглолицый человек с темными волосами и не менее темными глазами совсем не походил на типичного бледнолицего англичанина. Загорелая кожа… высокие скулы… квадратная челюсть… Мередит вспомнила об испанском пирате, герое готического романа, который она втайне от взрослых читала и перечитывала в подростковом возрасте.

Мужчина поклонился, когда мистер Гримли представил его.

– Леди Брукшир, – тихо произнес он.

Зычные модуляции его голоса произвели на Мередит странное действие… Отличного покроя сюртук облегал его широкие плечи. На женщину оказали впечатление мужественность и привлекательность деверя. Пока Гримли продолжал представление, ужас у нее в душе все усиливался. И это олицетворение мужественности является Николасом Колфилдом? Ее ноздри трепетали, ловя едва ощутимый запах леса и кожи седла. Пальцы его руки коснулись ее пальцев. Она взирала на темные волосы его склоненной в поклоне головы и думала, столь же они шелковисты на ощупь, как на вид. Он окинул ее пристальным взглядом, а затем, выпустив ее руку из своей, присоединился к мистеру Гримли, который болтал о всяческом вздоре.

Оправившись от первоначального шока, Мередит мысленно принялась составлять список причин, по которым этот джентльмен не мог быть Николасом Колфилдом. Во-первых, в отличие от Брукширов, мужчина не был голубоглазым. У Эдмунда, к примеру, глазки были малюсенькие, невыразительные, водянисто-голубоватые. Как этот незнакомец мог быть потомком графа Брукшира? Глаза Николаса Колфилда излучали блеск темного красного дерева. «Он, – с ужасом осознала Мередит, – самый симпатичный мужчина из всех, кто до сих пор встречался мне на жизненном пути». Горячая кровь прилила к ее щекам. Ей стало стыдно из-за своих недостойных мыслей.

«Соберись!» – приказала себе Мередит, стараясь сосредоточиться на предмете общей беседы.

К счастью, внимание деверя было обращено на мистера Гримли и он не заметил ее смущения. От глаз тетушки Элеоноры, однако, не укрылся неподобающий интерес племянницы к мужчине. Пожилая женщина вопросительно приподняла брови. Мередит постаралась сосредоточиться на том, о чем говорит мистер Гримли.

– Вы приехали прямиком из Лондона, лорд Брукшир? – спросил стряпчий. – Надеюсь, грязь на дорогах не сильно испортила ваше путешествие.

Мередит сдержала свое недовольство, когда Гримли, обращаясь к ее деверю, назвал его лордом Брукширом. Женщина успокоила себя тем, что все это лишь временно.

– Нисколько. Я проскакал всю дорогу верхом и получил огромное удовольствие.

– Неужели? Вы проделали большой путь, милорд, – от удивления у Гримли даже округлились глаза. – Должно быть, вы отличный наездник…

– Предпочитаю ездить верхом, а не в карете.

Взгляд Николаса Колфилда остановился на Мередит. На сей раз мужчина не спеша осмотрел женщину, что называется, с ног до головы. Этот взгляд светился твердостью и непреклонностью. Мередит решила, что правильно поступила, приняв предложение тетушки. На вид деверь казался грубым, жестоким человеком. Такой вполне может выбросить на улицу их всех.

Чуть заметная ухмылка скривила его губы – давно отрепетированная, предназначавшаяся множеству женщин до нее. Эта улыбка должна была продемонстрировать Мередит, что ему известно, какое впечатление его мужская красота производит на представительниц слабого пола. «Высокомерный красавец», – подумала девушка. Чтобы скрыть от него свое смущение, Мередит, приподняв подбородок, обратила взгляд на скучного стряпчего.

– Признáюсь, не ожидал вас здесь застать, мистер Гримли, – мягким тоном произнес Колфилд, переведя взор с нее на стряпчего. – Мне казалось, вы временно отошли от этого дела.

Тетушка Элеонора и Мередит встревоженно переглянулись. Время настало! Сейчас их «новость» станет достоянием того, кого они пытаются обобрать. От страха у Мередит сжалось сердце. Мистер Гримли посмотрел на нее так, словно раздумывал, как будет лучше донести до Колфилда неприятную для него весть.

– Ну… Ладно… Я получил письмо от леди Брукшир… Приятная новость… – Гримли теперь едва бормотал себе под нос, словно и сам не верил в правдивость последнего утверждения.

Колфилд, прищурив глаза, взирал на нее, явно ожидая каких-либо пояснений.

– Я… – Голос был хриплым. Женщина сглотнула. Теперь она постаралась выговаривать слова твердо, уверенно, чтобы голос не дрожал. – Мистер Колфилд! Недавно я поняла, что у меня будет ребенок. – Краска стыда залила ее лицо. Никогда в жизни она и представить не могла, что будет говорить о столь деликатных материях совершенно чужому ей человеку.

Темные глаза деверя даже не моргнули. Единственное, что нарушило его безучастность, – едва различимое подергивание подбородка. Мередит понятия не имела, что могут означать эти движения. Мужчина не отрываясь смотрел на нее темно-карими глазами. Молчание затянулось. Мередит хотела отвернуться, опасаясь, как бы по выражению ее лица Колфилд не догадался о чем-то, но пронзительный взгляд его очей приковывал. Почему он молчит?

В конце концов Мередит смогла отвернуться и беспокойно заерзала на диванчике. Женщина надеялась, что деверь примет ее смущение за обычную неловкость, вызванную тем, что подобного рода деликатные вещи обычно не обсуждают в присутствии посторонних мужчин, пусть даже он приходится ей родней.

Наконец он заговорил спокойным голосом. Казалось, мистер Колфилд и впрямь ничуть не удручен подобным поворотом событий.

– Мистер Гримли! Полагаю, вы здесь для того, чтобы объяснить нам все те изменения, которые несет за собой рождение этого младенца?

– Мы оказались в весьма щекотливом положении. Мои коллеги находят сложившуюся ситуацию весьма… интригующей, – при слове «ситуацию» мистер Гримли хихикнул.

Мередит захотелось отвесить пощечину этому дураку. Колфилд, безусловно, не видит в происходящем ничего веселого.

– После проведенных мной консультаций можно сказать, что положение дел таково: в настоящее время Николас Колфилд является графом Брукширом, обладающим всеми правами на имущество, деньги и титул…

Мередит в ужасе застыла, сложив руки на груди и не в силах возразить что-либо. Должно быть, это какая-то ошибка… Мистер Гримли заверил ее, что Колфилд не станет злоупотреблять правами на наследство… Что за несуразица? Неужели присутствие Колфилда настолько испугало поверенного их семьи?

От Колфилда не ускользнула перемена выражения ее лица. Ему даже хватило развязности подмигнуть ей. От такого отсутствия такта женщина поджала губы.

– В случае, если у леди Брукшир родится сын, – продолжал тем временем мистер Гримли, – титул переходит к нему. До своего совершеннолетия опекуншей состояния юного графа будет назначена леди Брукшир. В случае рождения девочки, боюсь, никакое вспомоществование ни ей, ни вам, миледи, не предусматривается. – Стряпчий откашлялся, явно борясь со смущением, вызванным тем, что ему приходится сообщать графине о столь неприятной перспективе. – Ужасный промах со стороны покойного графа, но таков уж закон, миледи.

Чертов закон! Мередит едва заметно кивнула головой и натянуто улыбнулась, жалея, что не имеет возможности сказать мистеру Гримли, что она лично думает о британском законодательстве.

– Если родится девочка, я выделю содержание ей и леди Брукшир, – безмятежным тоном сообщил мистер Колфилд.

Вздох удивления сорвался с губ Мередит.

Не менее удивленная услышанным, тетушка Элеонора взглянула на племянницу поверх расставленного перед ней чайного сервиза.

Неужели они могли заблуждаться и он готов взвалить на себя заботу о родне покойного сводного брата? Так просто? Молодая женщина окинула взглядом суровые черты его лица. Маловероятно. Скорее всего, он просто красуется своим великодушием перед мистером Гримли. Ни одно из произнесенных им слов ничего не значит. Даже если деверь сейчас не кривит душой, как надолго его хватит? На год? На десять лет? А что, ежели и с ним произойдет несчастье? Что случится, если мистер Колфилд внезапно умрет? Она снова будет вынуждена бороться с бедностью один на один.

– Превосходно! Я предполагал, вы так и поступите, милорд, – воодушевился мистер Гримли, а затем, подавшись вперед, уперся руками себе в колени. – Отнюдь не всегда подобного рода затруднения решаются с такой легкостью и щедростью. Что значит истинное аристократическое воспитание!

– Не спешите причислять меня к аристократии, – довольно сухо ответил Колфилд.

Мередит стало немного не по себе от мысли, что она обманывает по-настоящему благородного джентльмена. Почувствовав тошноту, женщина прижала руку к животу. Лучше бы она возненавидела его. Лучше бы Николас Колфилд оказался жадным негодяем, недостойным наследства. Ради успокоения ее совести ему следовало быть таким.

– Вы должны знать, что у меня на иждивении живут моя тетушка и страдающий от болезни отец, – произнесла Мередит и затаила дыхание.

Она ожидала увидеть тень сомнения на его лице, ждала, что вот сейчас он либо выдвинет дополнительные условия, либо откажет в щедрости ее родне, но у мистера Колфилда не выросли рога на голове и раздвоенный хвост сзади… по крайней мере пока…

– Ничего страшного, – невозмутимо сказал он.

Мередит нахмурилась. Они с Эдмундом одной крови. Со временем негодяй в его девере обязательно проявит себя.

– А еще есть кое-кто из слуг… с необычной внешностью… Вы, возможно, не захотите держать их в доме… Я чувствую определенную ответственность по отношению к ним… – Мередит гордо приподняла подбородок. Ее заявление просто обязано рассердить деверя.

– Полагаю, вы имеете в виду вашего колоритного дворецкого?

– Да. Шрам Нелса производит неприятное впечатление на некоторых гостей этого дома, – произнесла Мередит.

– Признáюсь, несколько необычный выбор дворецкого.

– А как по мне, у него весьма внушительный вид.

Выслушав столь своеобразное описание внешности бывшего кулачного бойца, мужчина слегка приподнял бровь.

– Пожалуй, что так. Ни один непрошеный гость мимо него, думаю, не проскочит.

– Да, – ледяным тоном согласилась Мередит.

– Если уж я решу избавиться от кого-либо из слуг, то предложу ему перейти к вам в услужение с условием, разумеется, что он не зря будет есть свой хлеб. Терпеть не могу бездельников. Я никому не позволю злоупотреблять вашим великодушием.

Пальцы Мередит непроизвольно сжались в кулаки. Не нуждается она в его советах насчет того, как вести хозяйство. На протяжении долгих лет она превосходно со всем справлялась без посторонней помощи.

– Я и сама неплохо разбираюсь в людях…

«А в Эдмунде ошиблась», – напомнил ей тонюсенький голосок, прозвучавший у нее в голове.

Но это случилось давным-давно. В те годы она еще была наивной девчонкой. Теперь грезы о любви не мешают ее рассудительности.

– Значит, все решено, по крайней мере пока? – спросил мистер Гримли.

Как бы ей хотелось уведомить мистера Колфилда, чтобы он не особо радовался своей временной власти над ее судьбой. Вот только сейчас заявить ему, что у нее непременно родится сын, Мередит просто не могла.

– Вы слишком великодушны, милорд, – вместо этого произнесла графиня. – Могу я осведомиться, каковы ваши планы на ближайшее будущее?

– Мне бы хотелось погостить здесь пару недель, переговорить с управляющим, убедиться, что, пока имение находится в моей собственности, им управляют должным образом, сколь бы ни был скоротечен этот период. В вашем деликатном положении вам вредно беспокоиться о подобного рода делах.

Мистер Гримли энергично закивал, выражая тем самым свое полное согласие.

– Замечательно! Каждому джентльмену следовало столь ответственно относиться к своим обязанностям.

Мередит потребовалась недюжинная сила воли, дабы не высказать мужчинам все, что она о них думает. Деликатное положение! Ха-ха-ха! Что такого деликатного мужчины находят в беременности? Скорее уж Колфилд хочет убрать ее со своей дороги, а сам распоряжаться ее жизнью и хозяйством так, как ему заблагорассудится. Наверняка он относится к тому типу мужчин, которые любят командовать всем, что находится в сфере их жизненных интересов. Напыщенный наглец! Она уже несколько лет управляет поместьем без посторонней помощи! Ей никто не нужен!

– Как вам угодно, – натянуто улыбнувшись, произнесла Мередит, – но я полагаю, вы найдете дела поместья в полном порядке. Я управляла Оук-Раном во время частого отсутствия мужа.

– Но не особенно частого, как мне представляется, – склонив темноволосую голову, произнес мужчина, глядя на ее живот.

Женщина покраснела. Святые небеса! Он что-то подозревает или просто не воздержан на язык? Как бы там ни было, она тот час же поспешила встать на свою защиту… быть может, излишне поспешно…

– В последний раз живым я видела мужа в Бате. Мы с тетушкой оставались в городе около двух недель… А вскорости после этого он скончался…

Мередит заблаговременно сочинила все детали их встречи. Это было крайне разумно, учитывая тот факт, что в последний раз она видела мужа около трех лет назад. Тогда Эдмунд вместе с целой компанией приехал охотиться в Оук-Ран. К счастью, они с тетушкой на самом деле ездили в Бат. Это частично подтверждало ее историю. Маловероятным казалось, чтобы кто-то решился утверждать, будто Эдмунд ни разу не посетил ее во время пребывания на курорте.

– Эдмунд не любил сельскую жизнь. Он предоставил управление имением мне.

– В Оук-Ран нет управляющего, милорд, – заявила тетушка Элеонора, хлопая глазами над краем чашки, словно сова. – Моя племянница и сама вполне успешно управляется с имением. Эдмунд всецело доверял ей.

Последнее утверждение было чистейшей воды ложью. Тете просто хотелось, чтобы посторонние поверили, будто брак Мередит и Эдмунда был вполне сносным.

– Да, – молвила Мередит. – Мне бы не хотелось злоупотреблять вашим великодушием. Полагаю, вам не терпится вернуться в Лондон.

– Как бы там ни было, а мне хочется задержаться на какое-то время в Оук-Ране.

Немного обиженная его излишней настойчивостью, Мередит постаралась придать своему лицу кроткое выражение.

– С радостью. Я не желаю, чтобы у вас сложилось впечатление, будто вам здесь не рады. Это ведь ваш дом, – произнесла женщина, поднимаясь с диванчика. – Хотите увидеть вашу комнату и, быть может, отдохнуть перед ужином?

Прежде чем Колфилд успел ответить, дверь гостиной резко распахнулась. В комнату, широко ступая, вошел отец Мередит. Все от неожиданности застыли на месте. С развевающимися во все стороны растрепанными седыми волосами ее отец походил на умалишенного, сбежавшего из дома скорби. Кровь застучала в висках, когда Мередит осознала, что у отца выдался очередной из его «плохих дней».

С убийственной злобой старик уставился на Колфилда своими сверкающими глазами. Для человека семидесяти лет, который бóльшую часть жизни простоял за кафедрой проповедника, он отличался удивительной подвижностью. Прежде чем кто-либо успел ему помешать, старик ринулся на Колфилда. Мередит услышала слабый хруст и искреннее пожелала, чтобы так скрипнули старческие суставы отца, а не треснули от удара ребра мистера Колфилда.

– Свинья! – завизжал старик, хватая Колфилда за шейный платок. – Папистская[2] свинья!

А затем начался ад кромешный…

Глава 4

Тетя Элеонора завизжала. Кто-то опрокинул чайный сервиз. Фарфор, разбившись, засыпал осколками ковер. Мередит бросила прощальный взгляд на превратившуюся в мусор любимую посуду. Мистер Гримли звал кого-нибудь на помощь. Слуги, словно небольшая вражеская армия, ворвались в гостиную, преумножая хаос одним своим присутствием. Все это время мистер Колфилд не терял хладнокровия, хотя отец Мередит пытался задушить гостя его же собственным шейным платком.

– Молю вас! Не бейте его! – стараясь перекричать поднявшийся гвалт, причитала Мередит.

– У него больная спина! – беспомощно размахивая руками в воздухе, визжала тетушка Элеонора. – Не повредите ему спину!

– Но он, дьявол его побери, пытается задушить меня, – недоверчиво глянув на графиню, произнес Колфилд, осторожно высвобождаясь из удушающих объятий старика.

Все это заняло не более минуты, однако она показалась всем бесконечно долгой. Только после того, как Нелс, похожий на огромного медведя, крепко, но бережно схватил старика, напряжение немного спало.

– Дочь! Не доверяй ему! – указывая на незнакомца искривленным подагрой перстом, завопил безумец. – Он папист! Меня не проведешь! Они шныряют тут повсюду. Он замыслил убить королеву…

Остальную часть бреда старика уже никто не слышал, так как безумца вывели из гостиной и повели в его комнату, вверх по лестнице.

– Примите, прошу вас, мои искренние извинения. В последнее время папа сам не свой. – Мередит не в силах была скрыть стыд за отца и вследствие этого сердилась еще больше.

В прошлом ее батюшка был замечательным человеком, весьма благочестивым и эрудированным. Многие восхищались им. Разумеется, он всегда был скуп на любовь и отличался излишней строгостью, но другого отца у нее просто нет, а его теперешняя болезнь не его вина.

– Не стоит извиняться, миледи, – сказал Колфилд, поправляя складки шейного платка. Губы его кривила полуулыбка. – Не думаю, что ваш отец на самом деле вознамерился убить меня.

– Милорд! – всплеснув руками, воскликнула тетушка Элеонора. – Вы такой добрый и учтивый! Немногие способны на подобное смирение и понимание ближнего своего! – Толкнув племянницу в бок, тетя обратилась уже к ней: – Правда, он сама любезность, Мередит?

– Да, – согласилась графиня, удивленная неожиданной переменой в отношении тети к Николасу Колфилду.

Еще совсем недавно тетушка Элеонора проклинала его, называя гнусным мерзавцем.

– Признаться, меня это несколько тревожит, – раздался в гостиной взволнованный голос стряпчего. – Я понятия не имел, что болезнь вашего родителя столь серьезна. Я беспокоюсь за вашу безопасность, миледи. Теперь вам к тому же следует думать о безопасности не рожденного ребенка. Как по мне, это неоправданный риск – жить под одной крышей с тем, у кого случаются припадки и кто склонен к насилию. Не будет ли разумнее поместить его в приют?

Предложение стряпчего до глубины души возмутило Мередит.

– Вы, полагаю, не имеете ни малейшего представления об ужасных условиях, в которых протекает жизнь пациентов приютов. Мне говорили, что там хуже, чем в Ньюгейтской тюрьме. А еще хочу сказать: мой отец не опасен. Он пал жертвой преклонного возраста и болезней. Надеюсь, с вами такое никогда не случится, а ежели произойдет, то у ваших родных хватит сострадания не отправлять вас в приют.

Колфилд взирал на нее с одобрением.

Мистер Гримли открыл было рот, вознамерившись, видимо, озвучить свои никому не нужные советы, но тут Колфилд в довольно вежливой манере остановил его, заявив бесстрастным тоном:

– Это семейное дело, мистер Гримли. Я позабочусь о безопасности всех, кто находится под моей защитой.

Услышанное, кажется, вполне удовлетворило стряпчего. Он кивнул, воздержавшись от дальнейшего обсуждения. Мередит в глубине души негодовала по поводу излишней властности, проявленной мистером Колфилдом, хотя, надо признать, это заявление успокоило мистера Гримли, положив конец всем его словоизлияниям. Когда же она умудрилась попасть в зависимость от Колфилда? Нет, теперь ее единственная цель заключается в обретении полной свободы от кого-либо.

На миг тень дурного предчувствия накрыла ее… А было еще какое-то непонятное ощущение. Прошли долгие годы, с тех пор как она в последний раз на кого-то рассчитывала. В то время она была молоденькой девушкой, а ее отец пребывал в телесном и душевном здравии. В ее мозгу эхом звучали слова мистера Колфилда – «под моей защитой». Что должен чувствовать мужчина, решившийся защищать ее, печься о ней, предъявлять на нее свои права?

Мередит отогнала от себя эти непрошеные опасные мысли. Раньше она уже разок задавала себе подобные вопросы – когда выходила замуж за Эдмунда. Какой же чудовищной ошибкой был ее брак! Нет уж. Лучше самой распоряжаться своей жизнью, чем отдать себя на милость еще одного Брукшира.

Бросив взгляд на горничную, собиравшую осколки битой посуды, Мередит произнесла с нарочитой непринужденностью в голосе:

– Может, еще чаю?

Он не мог заснуть в этом доме. Как ни парадоксально, Колфилд не в состоянии был представить, что почувствует, вновь оказавшись здесь. Ник не ожидал, что воспоминания обрушатся на него разрушительной лавиной. Похоже, ничто не забыто. Прошлое не умерло, как бы он не заверял себя в обратном все эти годы.

Так и не раздевшись ко сну, Ник мерил шагами свою комнату, борясь с искушением спуститься вниз, оседлать лошадь и умчаться подальше от этого дома. Вздохнув, мужчина устало потер лоб. Слишком легко… слишком трусливо… Надо оставаться здесь до конца. Если удача будет на его стороне и леди Брукшир родит здоровенького мальчишку, он сможет со спокойным сердцем вернуться к своей прежней жизни.

Внешне казалось, что дом не претерпел особых перемен, но только на первый взгляд. Небольшие изменения явно имелись. Теперь здесь чище, дышалось свежее и в комнатах стало светлее. Ник подозревал, что такие изменения произошли благодаря леди Брукшир. Без сомнения, эта ледяная принцесса любит порядок и чистоту во всем. В этом она совсем не была похожа на его матушку, которая предпочитала заботам по дому и хозяйству ленивое ничегонеделанье.

Будучи мальчиком, он наслаждался здешней жизнью, не подозревая, что его могут лишить всего этого. Воспоминания Ника были приятными до того страшного, долгого дня. После него у Колфилда началась другая жизнь и он сам стал другим. С того дня, как покинул этот дом, он умирал тысячью смертей, но так и не умер. Отец всегда стоял в его жизни на некотором отдалении, однако в детстве Ник никогда не считал его врагом. С другой стороны, как еще можно назвать человека, вышвырнувшего из своей жизни жену и ребенка? Ник не был уверен, что его мама на самом деле изменила своему мужу. Он так и не узнал всей правды. Скорее всего, отец пресытился женой-иностранкой, чье прошлое оперной певицы отбрасывало на него тень, и просто избавился от нее, как только страсть в его душе остыла. Отец был титулованной особой и богатым человеком. Развод принес ему мало неприятностей. Но матери, бывшей в прошлом простой певицей… Она не только не могла больше показаться в высшем свете, ей отказано было зарабатывать как прежде себе на жизнь, выступая на сцене. Хотя нет, одна профессия вполне оставалась доступной…

Выйдя из своей спальни, Ник медленно двинулся по тускло освещенному коридору. Звук шагов приглушал толстый ковер. Шорох ног смешивался с тихим шепотом вчерашнего дня. Ник остановился у детской. Дверь была приоткрыта. Внезапно прошлое наполнило жизнью погруженную во тьму комнату. Он услышал в голове голос няни Конни, умолявшей его отца не выгонять мальчика из дому. Ник вдруг отчетливо вспомнил лицо родителя. Тот смотрел своими холодными голубыми глазами сквозь ребенка. А потом прозвучали роковые слова: «Пусть тоже уезжает».

Эдмунд также присутствовал при этом. Прислонившись к дверному косяку, сводный брат безмятежно и равнодушно наблюдал за тем, как отец изгоняет из дома мачеху и ее сына.

Отступив от порога своей бывшей детской, Ник отогнал воспоминания прочь. Он боялся, как бы за ними не последовали другие, еще более мрачные.

– Милорд…

Тихий голос разбил вдребезги неприятные воспоминания. Развернувшись, Ник увидел леди Брукшир. Одета графиня была в аккуратное домашнее платье из тяжелой хлопчатобумажной ткани. Ник мог бы поспорить, что ночная сорочка под ним отличается такой же аккуратностью. К груди женщина прижимала книгу, словно это был щит. Теперь она мало чем напоминала облаченную во все черное бледнолицую вдову, которую он видел накануне. Исчезли строгость платья и прически. На плече у нее лежала длинная коса золотисто-каштановых волос. Сейчас она выглядела молоденькой, невинной школьницей, хотя Ник прекрасно знал, что перед ним вдова, чья юность осталась далеко позади.

– Вы заблудились? – Широкий лоб женщины избороздили морщинки.

Заблудился? Нет, как ни грустно, он превосходно знал, где находится. Кивнув в сторону детской, Ник отошел подальше от двери.

– Моя детская комната.

– А-а-а… – с выражением легкого замешательства произнесла графиня.

Она немного ослабила хватку и опустила книгу чуть пониже.

– У меня была няня по имени Конни. Она, случайно, не служит ли в доме и сейчас?

– Никогда о ней не слыхала. Можете поспрашивать в деревне. Возможно, она до сих пор живет где-то недалеко отсюда.

– Быть может, – ответил он, стряхивая с себя странное настроение, которое им овладело. – Теперь, полагаю, настало время вновь найти применение для этой комнаты…

Графиня, едва заметно смутившись, кивнула.

– Ваш отец был бы доволен. Он недолго прожил после моего появления в доме, но часто выражал желание снова увидеть детскую, полную ребятни.

«Какая ирония! Выгнав своего сына отсюда, он желал видеть в детской много ребятни…»

– Жаль, что он не дожил до этого дня, – холодно произнес Ник. – Уверен, из ада ему ничего не видно.

Мужчина ожидал, что графиня сейчас примется осуждать его, или проявит крайнюю степень волнения, или попросту упадет в обморок, как это приличествует благовоспитанным леди, особенно таким чопорным и педантичным дамам, как она. Однако графиня лишь склонила голову набок и с интересом взглянула на него.

– Насколько я понимаю, расстались вы с отцом не совсем мирно?

Ник пристально смотрел на нее. Она с невинным видом моргала своими большими глазами. Вопрос задан был вполне искренне, без тайного подтекста либо осуждения.

– А до ваших ушей не долетали какие-нибудь слухи? – вопросительно приподняв брови, осведомился Ник. – Признáюсь, я удивлен. Полагал, что вам известны все нелицеприятные подробности того дела. Эдмунд никогда не рассказывал вам обо мне?

Потупив взор, графиня провела пальцами по переплету книги. У Ника сложилось впечатление, что его вопрос был немного бестактным.

– Нет, он ничего не рассказывал мне о вас.

Неужели она настолько горевала о кончине мужа, что одно упоминание об Эдмунде огорчило ее? Неужели она любила его? Ник ощутил неприятный привкус на губах. Он снова окинул женщину взглядом. Из-за выбившихся прядей волос ее лицо казалось необычайно молодым и свежим. Бесспорно, она была симпатичной. Кровь у него в жилах забурлила, подстрекаемая желанием и завистью. Чем Эдмунд мог добиться ее любви? Сводный брат, насколько он его помнил, вряд ли способен был вызвать в сердце женщины любовь и верность.

– Ну, возможно, он не находил это важным, но другие должны были вам что-то рассказать, или нет?

– Разумеется, я спрашивала, милорд, – произнесла она и подняла на него глаза так, словно ожидала, что у Ника ее слова вызовут неудовольствие. – Я знаю, что до замужества ваша матушка была актрисой, а потом, забрав вас, она куда-то уехала.

Ник улыбнулся. Уж слишком отважный взгляд графини не соответствовал ее скромному виду молодой девушки в этом простом домашнем платье.

– К сказанному можно еще кое-что добавить. Горькая правда заключается в том, что отец выгнал нас обоих из дому. Развод. Это мерзкое короткое слово лишь шепотом передавалось в гостиных из уст в уста. Мне тогда исполнилось всего восемь лет, но после развода отец отрекся и от меня.

Несмотря на спокойный тон, горечь переполняла каждое произнесенное им слово.

Женщина задумчиво прищурилась. Она поджала губы, что-то явно обдумывая. Светильники на стенах отбрасывали длинные тени. Нику было трудно разглядеть выражение ее глаз, но он почувствовал в них порицание… Или это ему только почудилось?

– Вам интересно, чем мы заслужили такое обращение?

– Нет. Я считаю, что трудно простить отца, отрекшегося от собственного ребенка. Такой поступок заслуживает всяческого осуждения.

– Отречение от ребенка, а как же супруга? – с вызовом спросил Ник.

– Я… – запнулась графиня, – не знаю обстоятельств…

– Очень тактично с вашей стороны, однако не уверен, что вы изволили бы выражаться подобным образом, не окажись моя матушка оперной певицей. Не думаете же вы, что она находилась в равном с моим отцом положении? У него было богатство и статус в обществе. Я не говорю уж о том, что закон предоставляет мужчинам больше прав, чем женщинам. Разве вы сейчас не зависите от меня в той же мере, в какой прежде зависели от Эдмунда?

Она напряглась всем телом. Ник видел, что его слова достигли нужного эффекта. Значит, графине не нравится ее подчиненное положение и она прекрасно понимает всю степень своей зависимости.

– Что-то не так? Вам неприятно слышать правду, миледи?

– Да, неприятно, – признала она. – Не люблю быть кому-либо обязанной.

– Ваше положение не так уж сильно отличается от того, в котором оказалась моя матушка. Вы обе остались без пенни за душой. – Ник пожал плечами. Он старался сохранять хладнокровие, но это было отнюдь не просто. – Отец обвинил мою мать в неверности. Если его обвинения являлись правдивыми, возможно, она заслужила кару.

– А вы? – спросила Мередит. – Не могли же вы совершить что-нибудь настолько скверное. Тогда вы были беспомощным ребенком. Должно быть, ужасно потерять все то, что составляло опору вашего существования. Могу представить, как вам было тяжело.

Она произнесла это таким тоном, словно и впрямь понимала, что значит потерять опору существования. Возможно, графиня испытывает нечто похожее сейчас, когда ее будущее остается сокрытым в тумане неопределенности. Ее будущее зависит от того, родится у нее мальчик или девочка, и подчинено капризу судьбы.

«Дочь приходского священника, скорее всего, сочтет это Господним провидением», – усмехнувшись, подумал Ник.

Она сочтет, а он – нет. Если Бог есть, он давно уже отринул от себя Ника. Мальчик или девочка? Все равно что играть в орлянку с судьбой.

– Я выжил.

– Ваш отец также многого лишился, даже если он этого и не понимал. Умер он очень одиноким человеком. Уверена, он сожалел…

– Нет! – нетерпеливо прервал графиню Ник, рубанув ребром ладони воздух. – Этот мерзавец не заслуживает ни капли жалости. Вам не удастся переубедить меня. Коль вам так уж необходимо кого-либо пожалеть, то пожалейте мою мать, которая была вынуждена продавать свое тело ради того, чтобы мы не умерли с голоду. Она умерла, заходясь кашлем, в грязной, кишащей крысами дыре.

Лицо графини побледнело. На сей раз ему удалось взять ее за живое, а вот на душе Ника сразу же полегчало. Гнев – старинный приятель, который не покидал его в самые трудные дни, вырвался наружу. Было очень здорово отвести душу, выместив свою злость на постороннем человеке. Все, кого он мог бы обвинять в случившемся, умерли. Она была ближайшим громоотводом. Будучи девушкой, она вышла за Эдмунда, делила ложе с человеком, который безучастно наблюдал за тем, как изгоняют Ника. Тогда сводному брату исполнилось пятнадцать лет. Он вполне мог поднять голос в защиту младшего. Женщина, стоявшая перед Колфилдом, была замужем за этим слабовольным слюнтяем. Она даже умудрилась оплакивать его кончину. Ник не испытывал к ней сострадания. Ему все равно, с каким сочувствием она слушает его, пока он изливает перед ней душу.

Графиня потупила взор. Она уставилась на расстеленный по полу ковер. Теперь девушка напоминала Колфилду мышку, которая старается незаметно улизнуть, встретившись с грозным хищником.

– Извините. Я сказала не подумав.

– Теперь вы знаете правду.

– Мне жаль, что вам пришлось перенести столько страданий. Плохо, что об этом никто не знал. Вам помогли бы тогда.

Ник ощутил растущее раздражение. Неужто графиня и впрямь думает, что никто ничего не знал? То, что никто им не помог, еще не значит, что скандальная история его семьи оставалась неведомой для окружающих.

– Все всё знали. В этом лично у меня нет ни малейшего сомнения. Случись подобное в наши дни, порядочное общество и пальцем бы не пошевелило, чтобы помочь таким, как мы.

– Я уверена, сегодня в Эттингеме вы встретите множество людей, которые не останутся в стороне, зная о столь чудовищном попрании справедливости.

Ее наивность бесила Ника.

– Если вы родите девочку и я захочу выгнать вас в лес жить с волками, добрые христиане Эттингема, уверяю вас, постараются не заметить этого прискорбного обстоятельства.

Медленно покачав головой, графиня тихо, без особой уверенности в своей правоте произнесла:

– Такого не случится.

Мужчина разглядывал ее вблизи, околдованный дивной игрой света, зажигавшего крошечные рыжие огоньки в ее светло-каштановых волосах.

– Как же вы наивны! Могу с полной уверенностью заявить: мои бывшие соседи не нарастили в своих душах совести за последние двадцать лет даже на дюйм. Но не волнуйтесь. Я сдержу данное мною слово. Вам не доведется на себе проверить, насколько они щедры и великодушны.

– Могу лишь заверить вас, что добрые христиане, подле которых я сижу в церкви…

Презрительный смех заставил Мередит умолкнуть.

– Что смешного я сказала, милорд? – с явным неодобрением в голосе поинтересовалась она.

Став серьезным, Ник тихо произнес:

– Я не особо полагаюсь на Бога и Церковь.

Бог был подспорьем для матери, но отнюдь не для него. По неровному дыханию женщины Ник сделал вывод, что он либо оскорбил, либо очень удивил ее. Маленький упрямый подбородок дерзко дернулся вверх. Мужчина понял, что графиня не намерена сдаваться.

– Я не верю вам.

– Чему именно вы не верите?

– Тому, что вы не верите в Бога.

Ник мог бы поведать ей множество историй, доказывающих, какое у него черное сердце. Он мог бы рассказать ей, как рос на лондонских улицах, постепенно превращаясь в хищника. Он воровал, нападал на людей, даже убил, когда ему было всего лишь тринадцать, мужчину, который хотел сделать его своим нежным другом. Насколько сильно он ошеломил бы ее, описав, как забирался в особняки самых высокородных аристократов, проживающих в районе Мейфэйр![3] Возможно, она в таком случае поверила бы ему…

– Вы не верите, потому что не хотите верить. Так вам спокойнее. Вы предпочитаете думать, что все такие же, как вы. – Ник махнул рукой. – И я в том числе.

– Но вы должны верить в Бога.

Толика неуверенности в ее голосе заставила Ника улыбнуться. Она боится за его бессмертную душу. Просто прелестно! Графиня, чего доброго, опасается, будто языки адского пламени охватят его со всех сторон прямо у нее перед глазами.

– Я верю в Бога, – не желая вдаваться в подробности, сказал Ник.

Сделал он это ради нее. Уж слишком близко к сердцу она восприняла утрату им веры. Не желая смущать графиню еще сильнее, Ник умолчал о всех тех годах, когда тщетно молился Богу своей матери, а в ответ получал лишь унижения и тумаки, живя беспризорником на лондонских улицах. Мальчик, который в отчаянии шептал молитвы у трупа мамы, давным-давно умер.

– Но не принимаете Его в своем сердце, – закончила Мередит за него.

Ник плотнее сжал зубы. Осуждение, звучащее в ее голосе, бесило его. Или это не осуждение, а разочарование? В любом случае отношение графини занимало его сильнее, чем следовало бы. Он не нуждается в одобрении со стороны этой особы. Честно говоря, уж лучше бы он ее презирал. Это помогло бы видеть вещи в подлинном свете.

– Интересно, как Эдмунду удалось найти себе в жены столь прелестное и невинное создание, как вы? – шутливо спросил он и, подойдя ближе, провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Удивительно, что столь чопорная особа могла пустить его в свою жизнь. О постели я умолчу.

Ойкнув, Мередит отшатнулась от нахала, но Ник, проворно заведя руку ей за шею, помешал графине отстраниться. Хватка у него была крепкой. Кожа затылка женщины на ощупь оказалась мягче шелка. Он вдохнул ее аромат. Мята и мед. Просто превосходно! Она смотрела на него широко открытыми глазами, приоткрыв рот. В глубине его горла зарождалось первобытное рычание. Он приблизился плотнее. Взгляд остановился на пухлых губках. В голове мужчины мелькнула непрошеная мысль: «Эта женщина может стать моей, стать прямо сейчас». Опустив руки, Ник отступил на шаг. Так низко пасть, возжелав ту, что носит в своем чреве ребенка его брата! Не может же он быть настолько порочным?

– Сегодня выдался трудный день, особенно для вас, – ее дрожащий голос был сродни теплому бренди. – Думаю, сегодня ночью призраки прошлого явились к вам. Лучше нам сейчас отправиться отдыхать.

– Я мало что помню о том, как жил здесь прежде. Это было слишком давно, – соврал он, взъерошив рукой волосы, словно хотел избавиться от ощущения мягкости после прикосновения к ней.

– Библиотека на первом этаже может похвастаться большим разнообразием книг. Иногда, когда моя голова слишком занята мыслями, я читаю. – Женщина нервно очертила книгой в воздухе подобие круга перед собой. Она не отрывала от мужчины встревоженного взгляда.

– Неплохое занятие. Скажите, что вас тревожит. – Ник потянулся за книгой и не удержался, чтобы слегка не задеть мягкую кожу ее запястья.

Словно обжегшись, женщина выпустила книгу из рук.

– Вы надеетесь, чтение «Путешествий Гулливера» способно отвлечь вас от ваших треволнений?

– Меня ничто не волнует, милорд. – Голос стал чуть более высоким. Она потерла то место, к которому он прикасался.

– Вы не умеете говорить неправду, миледи.

Ее глаза, расширившись, превратились в два сияющих зеленью озерца.

– Конечно нет.

– В самом деле? – усмехнувшись, произнес Ник.

Качнув головой, она поспешно пояснила:

– Я не лгунья, ни плохая, ни хорошая.

– Вы не совершите особой бестактности, если признаетесь, что мой приезд вам не по душе.

– Ваш приезд отнюдь меня не беспокоит. С какой стати? – спросила Мередит, вздрогнув и тщетно стараясь скрыть волнение.

Ник с любопытством взирал на нее. Большинство женщин были бы только рады, если бы мужчина взвалил все тяготы их существования на свои плечи. Графиня к их числу не относилась. С самого его приезда стало абсолютно ясно, что вдова ждет не дождется, когда он уедет. Он вернул ей книгу.

Женщина слегка кивнула.

– Спокойной ночи, милорд.

– Спокойной ночи.

Ник проводил ее глазами, пока она, развернувшись, удалялась от него по коридору. Мужчина рассердился на себя, осознав, что любуется естественным покачиванием ее бедер при ходьбе. Он продолжал стоять на том же месте до тех пор, пока графиня не вошла в свою спальню. Дверь с тихим щелчком затворилась за ней.

Странная женщина и отнюдь не жеманная ханжа, как вначале ему показалось. Женщины, чьи волосы вызывают в душе мужчины фантазии, а губы так и просят, чтобы их поцеловали, ханжами не бывают. Он несколько секунд стоял и смотрел на дверь спальни леди Брукшир. В одном он был убежден: в графине сокрыто куда больше, чем она позволяла ему увидеть.

Глава 5

Мередит было просто необходимо на время сбежать отсюда. Два дня ничегонеделанья, пока Николас Колфилд разъезжал и осматривал ее владения, показались ей почти невыносимыми. Виделась она с ним по вечерам за трапезой. Мужчина проявлял светскую вежливость, никогда больше не пускаясь в откровенность, как сделал поздно вечером у дверей детской комнаты, никогда больше не дерзал прикасаться к ней. По этому поводу Мередит ощущала смесь облегчения и сожаления. Она проявляла лишь необходимое гостеприимство. Слишком много холодности Мередит себе не позволяла, но и особой теплоты не выказывала. Если она будет излишне добра, непрошеный гость, чего доброго, решит задержаться здесь подольше. Мередит совсем не хотелось, чтобы Николас Колфилд путался у нее под ногами, составляя собственное мнение об Оук-Ране и о ней самой.

После того как он слегка приоткрыл перед Мередит свою раненую душу, женщина почувствовала диковинное желание помочь деверю обрести покой, а мужчина в нем явно нуждался. Небезопасное для нее желание. Трудно было вынести то, что она знает слабое место человека, которого намерена лишить законного наследства.

После вчерашнего дождя за окном сверкала яркой зеленью лужайка. Воздух был наполнен сиянием утреннего солнца. Мередит решила, что засиделась в четырех стенах. Распорядившись оседлать лошадь, женщина быстро облачилась в бархатный костюм для верховой езды желто-коричневого оттенка. Конечно, цвет амазонки отнюдь не соответствовал трауру, в котором Мередит сейчас официально пребывала, но черного костюма в ее гардеробе просто не оказалось. Окинув критическим взглядом свое отражение в напольном зеркале, проведя руками по бедрам и талии, она решила, что в последнее время слишком злоупотребляла пшеничными лепешками с медом. Впрочем, беременная, пусть и на ранней стадии, женщина как раз и должна выглядеть слегка располневшей в области живота. Им с тетей вскоре доведется придумать, как создавать видимость большего животика. Наверняка Мари найдет какой-нибудь выход.

Норовистая кобылка Петунья, оседланная во дворе, уже ждала Мередит, когда та вышла из дома. Лошадка, похоже, соскучилась по прогулкам не меньше своей хозяйки. Вскоре они уже мчались по бездорожью. Мередит позволила лошади самой выбирать дорогу и наслаждалась ветром, овевающим ее лицо, пока Петунья скакала по холмам. Через некоторое время она, повернув лошадь, направилась к ферме Финнея. Это обширное хозяйство граничило с Оук-Раном на юге. Имея дюжину детей, Финнею и его жене было относительно легко вести хозяйство на такой большой ферме. Салли Финней вот-вот ждала появления на свет еще одного малыша. В последние дни все свое время она проводила лежа в постели, так как двигалась женщина по дому с трудом. Мередит полагала, что миссис Финней не будет против, если она составит ей компанию.

Когда графиня подъезжала к ферме, то заметила, что двор выглядит необычно пустынным. Соскочив с седла, привязала Петунью к столбу, вкопанному перед ухоженным садиком. Издали послышался крик. Мередит повернула голову в направлении поля: Том Финней и его дети окликали ее.

Сердце женщины сильнее забилось в груди, стоило ей заметить среди них того, кого там не должно было быть.

«Что он здесь делает?»

Дети Финнея вертелись вокруг Николаса Колфилда, непринужденно болтали с ним, соперничая друг с другом за его внимание. Малютка Мэг Финней жалась к его руке и с обожанием в сияющих глазах смотрела на своего героя. Признаться, Мередит и саму охватили чувства сродни девчачьему восхищению. Обнаженный торс мужчины блестел от пота. Волосы сияли на солнце, словно вороново крыло.

– Доброе утро, леди Брукшир, – поздоровался Том Финней.

– Доброе утро, мистер Финней… Дети… – Кивнув головой, Мередит повернулась к мужчине, которого чувствовала каждым своим нервом. – Доброе утро, мистер Колфилд!

Даже вспотев и запачкав костюм брызгами грязи, мужчина оставался таким же красивым, как и прежде.

– Леди Брукшир, – в тон ей ответил деверь.

Взгляд его скользнул по растрепанным на ветру волосам, по разгоряченному лицу… Осознав, как же неопрятно, должно быть, она сейчас выглядит, Мередит покраснела и принялась поправлять шляпку на голове.

– Вы приехали проведать Салли? – поинтересовался мистер Финней. – Она будет очень рада. Сейчас ей не хватает общения.

– Я так и предполагала, – промолвила Мередит, обращаясь к фермеру.

Она старалась не смотреть на мускулистое, поджарое тело Николаса Колфилда. Поправляя ленты шляпки под подбородком, графиня обратила внимание, что старшая дочь мистера Финнея тоже проявляет излишний интерес к статной фигуре Колфилда.

– Какая удача, что его светлость проезжал поблизости! Он помог вытащить застрявший в земле плуг. Мы с детьми пол-утра безуспешно убивались над ним…

– Повезло вам…

И вновь Мередит ощутила себя немного задетой. Несмотря на все услуги, которые она оказывала своим арендаторам, о том, чтобы помочь им с застрявшим плугом, и помыслить было нельзя. По блеску глаз мистера Финнея стало ясно, что этот поступок нового владетеля имения произвел на него неизгладимое впечатление.

– Лучше ступайте в дом. Салли не понравится, что я задерживаю вас, миледи.

Мистер Финней провел ее внутрь дома. Мистер Колфилд, что не укрылось от внимания Мередит, даже не думал последовать за ними. Скорее всего, найдутся и другие дела, которые пошатнут ее авторитет… Наверняка где-то должен родиться ребенок… или где-то требуется крыть соломой крышу… Мрачные мысли не покидали ее даже тогда, когда, усевшись в кресле, Мередит постаралась выслушать бесконечные жалобы Салли Финней.

– Так раздулась, что ступать не могу, – жаловалась Салли, придавленная к постели непомерной тяжестью огромного живота, пока ее спина покоилась на нескольких подсунутых под нее подушечках. – В прошлые разы мне не было столь тяжко.

– Может, если подложить подушку под ноги, то они не будут так отекать, – предложила Мередит и встала, намереваясь сделать это.

Салли пожала плечами.

– Я согласна на что угодно, миледи.

Мередит, воспользовавшись тем, что встала, выглянула из окна, проверить, что там делает мистер Колфилд.

– Мари принесла вам свой целебный чай? – рассеянно поинтересовалась графиня.

– Да-а, миледи. Она принесла травы и показала моей Кейти, как их правильно заваривать.

– Хорошо. Обязательно пошлите за Мари, когда придет время. Не стесняйтесь. Она опытна в этих вещах.

– Я всегда легко разрешалась от бремени, миледи. Не нужна мне вся эта суета вокруг. – Салли замахала рукой так, словно отгоняла мух.

– Я настаиваю. – Отвернувшись от окна, Мередит сурово посмотрела на Салли. – Если вы не пошлете за мной, я очень обижусь.

Салли снисходительно улыбнулась.

– Эх, миледи! Не стоит суетиться вокруг меня будто наседка над цыпленком. Я рожала уже много раз.

– Салли! – с ироничной суровостью в голосе воскликнула Мередит. – Вы мне сейчас же пообещаете послать за Мари.

– Хорошо, – согласилась женщина, шутливо подняв руки, словно сдавалась. – Клянусь, что пошлю за Мари, когда наступит время родов.

Мередит еще ненамного задержалась, заварив для Салли в чайнике принесенные Мари травы. Наконец она встала и попрощалась, пообещав навестить их ферму через неделю.

– Надеюсь, ребеночек к тому времени уже появится на свет, – погладив себя по животу, сказала Салли. – Не могу больше терпеть все это.

– Значит, я приеду к вам обоим в гости, – улыбнувшись, сказала графиня.

– И привезете медовые лепешки вашей кухарки? – с надеждой в голосе поинтересовалась Салли, едва заметно причмокнув губами.

Улыбка Мередит стала шире. У нее уже вошло в привычку приносить корзинку с медовыми лепешками и прочими гостинцами всякий раз, когда у Финнеев появлялся на свет очередной ребенок.

– Конечно… И, поскольку ваше семейство все увеличивается, я, пожалуй, попрошу кухарку снарядить две корзинки.

Мередит вышла, оставив Салли в радостном расположении духа. Затянув свое пребывание у кровати беременной женщины, графиня не ожидала застать Колфилда возле дома. На поверку оказалось иначе… С накинутым на плечи сюртуком мистер Колфилд выглядел более-менее прилично одетым, хотя и не совсем. По крайней мере, теперь его мускулистый торс не бросался так вызывающе в глаза. На мужчине не было ни шейного платка, ни галстука, поэтому загорелая шея резко выделялась на фоне белизны его рубашки, край которой выбился из облегающих ноги бриджей для верховой езды. При виде этого лихого красавца у Мередит пересохло во рту. Влажные волосы переливались на солнце. Представив, как он умывается у колодца и капли стекают по его красивому телу, женщина почувствовала странное волнение.

Неприятно удивленная своими греховными мыслями, Мередит поспешно отвела взгляд. Как оказалось, своего коня мистер Колфилд привязал рядом с ее лошадью. Оба животных покорно ждали, пока мужчина о чем-то болтал со старшей дочерью фермера. Никем не замеченная, Мередит со все возрастающей подозрительностью уставилась на эту парочку. Как для пятнадцатилетней, грудь у темноволосой Кейти была уж слишком налита. С мужчиной она вела себя куда более самоуверенно, чем большинство девушек. Прильнув к лорду Брукширу, она водила пальчиками по его руке. На губах мужчины застыла странная полуулыбка. Мередит понятия не имела, что она может означать. На первый взгляд, в ней было больше снисходительности взрослого к ребенку, но графиня могла бы поклясться, что за этим фасадом таится оскал голодного волка. Не исключено, что мужчина вознамерился соблазнить юную сельскую девчушку во время своего пребывания в Оук-Ране.

Губы Мередит плотно сжались. Она энергично зашагала в сторону парочки. Стек[4] отбивал нервную дробь по голенищу ее сапожка. Двое заметили приближение графини, лишь когда Мередит взялась за поводья Петуньи. Кейти вздрогнула и с виноватым видом убрала руку.

– Полагаю, ты больше пригодишься своей маме, Кейти. Ступай в дом, – оторвав взгляд от лошади, приказала графиня.

Залившись румянцем, Кейти бросила последний взгляд на графа, а затем сказала:

– Да, мадам… Хорошего дня, милорд.

Девчонка постаралась изобразить реверанс, но вышло у нее не очень.

Мередит попыталась взобраться в седло. Это не удавалось ей до тех пор, пока большая рука бесцеремонно не подтолкнула ее сзади, усадив на дамском седле. Подавив возмущенный крик, графиня выпрямилась и гневно взглянула на нахала сверху вниз. Пальцы ее руки намертво вцепились в стек. Как же ей хотелось наотмашь ударить им по его ухмыляющемуся лицу, чтобы глумливая улыбка напрочь исчезла с него! Однако, переведя дух, женщина решила соблюдать приличия, даже если он ведет себя как сущий мужлан.

– Я не просила вашей помощи, милорд! – Мередит обрушила всю свою ярость на непослушные пряди волос, которые никак не желали покоиться под ее шляпкой.

– Я решил, что могу помочь, – пожав плечами, сказал мужчина и улыбнулся.

– Я не нуждаюсь в проявлениях заботливости подобного рода. – Взирая сверху вниз на Николаса Колфилда, Мередит позволила себе вложить в интонацию изрядную долю зимней стужи.

В его глазах танцевали искорки смеха.

– Не смог сдержаться, – приложив руку к груди, произнес мистер Колфилд. – Такова уж моя натура. Люблю, знаете ли, помогать ближним.

До сих пор ощущая обжигающее прикосновение его руки к нижней части своего тела, Мередит посмотрела в сторону домика фермера и заметила Кейти. Девчонка тоскливо выглядывала из окна. Мужчина взглянул в том же направлении.

Заметив, что двое взрослых смотрят на нее, Кейти вздрогнула и отошла от окна, скрывшись в доме.

– Сдается мне, я начинаю понимать вашу природу, милорд.

В голосе женщины звучало презрение. Она отвернулась от окна. Ее деверь был всего лишь распутником, готовым волочиться за каждой юбкой.

Ник с задумчивым видом уставился на нее своими темными глазами.

– Думаете, вы меня хорошо знаете? Полагаете, мне интересны маленькие девочки?

Не колеблясь она утвердительно кивнула. Ее деверь был наглым, грешным мужчиной, с радостью готовым погубить репутацию любой смазливой сельской девчонки, которая имела несчастье заинтересоваться им. Он живет греховной жизнью. Данное обстоятельство было яснее ясного. Он влачит тяжкое существование безбожника. Не важно, чья в этом вина – Колфилда или кого-либо другого, – главное заключается в том, что теперь это его собственный выбор.

– Значит, вот кого вы видите, глядя на меня, леди Брукшир? – понизив голос, спросил он.

Пристальный взгляд темных глаз и тихий рокочущий голос подействовали на Мередит – дрожь пробежала по всему ее телу, воспламеняя кровь. Неожиданно женщина ощутила неуверенность по поводу того, о чем они в сущности говорят. Что же она видит, когда смотрит на него? Узрев истину, леди Брукшир содрогнулась. Ничего более страшного она и представить себе не могла.

Она видит в этом мужчине то, что страстно желала, но никогда не могла получить.

Боясь заговорить, опасаясь выболтать ужасную правду, Мередит натянула поводья, но кобыла не двинулась с места. Опустив глаза, женщина увидела, что мужчина держит лошадь под уздцы, мешая ей сбежать.

Резкий смешок, сорвавшийся с его уст, странным образом повлиял на Мередит.

– Вы ничего не понимаете в моей природе, – сказал он. – Такие мужчины, как я, не интересуются молоденькими девушками.

«Такой мужчина, как вы… Распутник…»

Графиня не смогла удержаться и колко ответила:

– Да неужто? Минуту назад картина мне показалась яснее ясного… – Желая выглядеть невозмутимой, Мередит перевела дух. – Наивные молодые девушки, такие, как Кейти, могут стать легкой добычей опытных мужчин… таких, как вы, – добавила она уже более спокойным тоном.

Так оно в сущности и было. Мередит помнила, как в свое время Эдмунд с непростительной легкостью вскружил ей, дочери приходского священника, голову. А этот мужчина казался ей куда опаснее Эдмунда. Вид его напоминал ей одного из тех мифических героев, что полуобнаженными поднимались из своего убежища в лагуне. Вода стекала по их мускулистым телам. От разгоряченной кожи на холодном ветру поднимался пар… Тяжело сглотнув, Мередит постаралась избавиться от непрошеных образов. Боже милосердный! Если этот мужчина производил на нее столь сильное впечатление, несмотря на давнишнюю утрату всех иллюзий и надежд на любовь, то какие же грезы он должен зародить в головке Кейти?

– Я принимаю весьма близко к сердцу благополучие моих арендаторов, милорд.

– Не тревожьтесь, миледи. Кейти ничего не грозит от мужчин моего склада ума. Моим вкусам более соответствуют зрелые и опытные женщины…

Взгляд темных очей, скользнув по ее телу, остановился на растрепанных волосах. Мередит догадалась, что ее только что оценили и отнесли к разряду «зрелых и опытных». Ха-ха-ха! Знал бы он, что прав лишь наполовину! В столице Колфилд наверняка привык общаться с красивыми, утонченными женщинами, а не такими простушками, как она. Быть может, мысль, что у нее во чреве зреет дитя другого, совсем его не тревожит. Быть может, новоиспеченный граф воображает себе, что она является для него легкой добычей. Кто заступится за вдову с ребенком, если он вдруг пожелает проявить излишнюю настойчивость? Не исключено, наглец вообразил себе, будто она и сама скучает по постельному спорту, оставшись после смерти супруга, так сказать, не у дел. Если не брать в расчет холодный поцелуй на свадьбе, ни один мужчина никогда не целовал ее. Как ни печально, но Кейти, вероятнее всего, имеет больший опыт по части мужского пола, чем она, женщина вдвое старше.

С этой унизительной для себя мыслью Мередит вырвала из рук нахала поводья Петуньи.

– Но у зрелой и опытной женщины хватит здравого ума не связываться с вами.

Мужчина снова рассмеялся. Смех был каким-то всезнающим, почти интимным. У нее задрожали руки. Легкий озноб пробежал по груди и шее.

– Как правило, опытные женщины ищут именно моего общества. Они прекрасно знают, что я могу дать им как раз то, что им нужно.

Смущенная дерзостью его слов, чудовищным высокомерием и своими собственными непрошеными чувствами, Мередит поспешила закончить разговор:

– Держитесь от нее подальше, милорд.

– Зовите меня Ником, – неожиданно попросил он.

– Это не совсем удобно…

Ник! Столь по-простецки… Мередит оглядела мужчину с ног до головы. Да уж… Это имя вполне подходит ему.

– А я буду звать вас Мередит.

Большинство людей произносили ее имя довольно грубо, но только не он. Никаких неуместных ударений. Его глубокий голос смягчал резкость согласных, делая звучание соблазнительным, очаровательным.

– Лучше не надо.

Николас Колфилд улыбнулся своей волчьей улыбкой хищника. Белые зубы сверкнули на загорелом лице.

– Почему? Мы же семья как-никак… Я почти вам брат…

Брат…

Мередит едва не задохнулась от переизбытка чувств. Что ни говори, а в его присутствии она теряла способность рассуждать здраво. Ее мысли путались. Единственная, впрочем, оставалась пугающе ясной и определенной: «Этот мужчина мне не брат».

Одного взгляда в его насмешливые глаза хватило, чтобы понять: он также не относится к ней как к собственной сестре. Все его слова – не более чем очередная острота, насмешка над ней.

– Доброго дня, милорд.

Формальность в обращении служила хоть какой-то защитой, а в защите она очень сейчас нуждалась. Ник вновь схватил Петунью под уздцы.

– Отпустите мою лошадь, – потребовала Мередит.

Петунья заржала и дернула головой. Зазвенели притороченные к уздечке бубенцы. Либо животному передалось беспокойство хозяйки, либо просто наскучило ждать.

– Мне вот только что пришло в голову… Благоразумно ли с вашей стороны ездить верхом в вашем положении?

На сей раз в голосе мужчины не звучало и тени насмешки.

Мередит тупо уставилась на него, не понимая, чего от нее хотят… А затем она осознала собственный промах. Рука ее дотронулась до живота, где сейчас должна была зарождаться новая жизнь, вот только женщина совершенно позабыла о своей мнимой беременности.

– Такого рода поездки пойдут мне лишь на пользу.

Мужчина нахмурился.

– Разве большинство леди в вашем положении не предпочитают воздерживаться от прогулок верхом?

Здесь деверь был абсолютно прав: большинство женщин в интересном положении верхом не ездили. Мередит мысленно выругала себя за оплошность. Следовало помнить об этом, когда утром она распорядилась оседлать лошадь.

– Честно говоря, я как-то не подумала, что езда может навредить мне.

Он прищурился.

– Вам следует быть рассудительнее и думать не только о себе.

Почему его влияние должно распространяться на нее? Почему он ведет себя так, словно владеет Оук-Раном? Мередит терпеть не могла, когда посторонние вмешивались в ее личную жизнь. Он не будет приказывать ей, что делать, а что нет.

– Не вычитывайте меня так, словно я ребенок! Я давно научилась заботиться о себе… и о других. Я уже несколько лет только этим и занимаюсь.

– Однако сегодня предусмотрительность вам изменила, – высокомерно подняв темные брови, возразил мужчина.

– Прошу! Не беспокойтесь о том, что вас непосредственно не касается, – сжав уздечку в кулаке, рассердилась Мередит.

– А мне казалось, мы уже пришли к соглашению: теперь забота о вас и вашем ребенке лежит на мне.

Выпустив уздечку, граф скрестил руки на своей широкой груди.

– Не тревожьтесь. Я сама как-нибудь о себе позабочусь.

– Пока вы не совершаете необдуманных поступков, Мередит, я не буду докучать вам своей заботой.

Высокомерный все же человек! Он преднамеренно обращается к ней по имени, зная, что это ее только злит. Мередит не подумала о том, сколь рискованно ведет себя, когда, развернув Петунью, галопом помчалась со двора фермы Финнея. Вонзив каблуки в бока лошади, она, поддавшись минутному порыву, надеялась на то, что комья грязи полетят прямо в красивое лицо этого нахала.

Удовольствие от мести было недолгим. Тряска во время скачки быстро прояснила ей голову. Мередит поняла, что повела себя очень глупо. Если она на самом деле хочет, чтобы непрошеный гость уехал задолго до предполагаемого рождения ее сына, ей надо сдерживать себя. Как деверь может поверить в то, что она способна управлять Оук-Раном и заботиться о себе, если ее поведение столь опрометчиво? Одно оставалось для нее вернее верного: когда настанет пора «рожать», этого мужчины в доме быть не должно. Даже без него, все время вертящегося под ногами, Мередит было сложно провернуть эту аферу.

– Черт его побери, – едва слышно произнесла она, переводя лошадь на рысь.

У него на глазах не стоит вести себя так неразумно. Если уж ей приходится терпеть его общество, следует быть степенной, рассудительной, настоящей учтивой светской леди… А главное – нужно быть скучной. Колфилд уедет из поместья только после того, как ему здесь станет невыносимо скучно.

Женщина заинтриговала его.

Она совсем не походила на тот заиндевевший от холода кусочек кружев, каким предстала перед ним при первой их встрече. И то, как Мередит задержала взгляд на его обнаженной груди, доказывало это. Когда они ругались, казалось, из ее зеленых глаз сыплются искры. В ту минуту она походила на неистовую женщину-воительницу. Ее пыл разжег в нем огонь, погасить который было не так уж просто. Теперь Мередит ничем не походила на ту чопорную светскую леди строгих нравов, какой она ему показалась вначале. А еще она смотрела на него с трудно скрываемым вожделением. Ему становилось все сложнее выдворить ее образ из своего сознания, особенно теперь, когда стало ясно: она что-то от него скрывает. Волнение, охватывавшее женщину в его присутствии, нельзя было всецело отнести к его привлекательности в ее глазах.

Ник не мог отрицать, что был чертовски раздосадован, когда амазонка умчалась от него таким галопом, что шею недолго себе свернуть. Ее светло-каштановые волосы, прежде заплетенные в косу, окончательно обрели свободу и теперь развевались вслед за ней подобно вымпелу. Ник едва не отправился в погоню, чтобы стащить беглянку с этой чертовой лошади. Как бы она его ни привлекала, женщина совсем не заботилась о собственной безопасности и безопасности ее не рожденного ребенка. О чем она думает, когда скачет верхом таким галопом? Желание овладеть ею и на собственном опыте познать, сколь страстен ее темперамент, не покидало его. Выругавшись, Ник схватился за уздечку своего коня и с невиданной легкостью запрыгнул в седло.

Учитывая всю безрассудность графини, он представить себе не мог, как она все эти годы справлялась со своими многочисленными обязанностями. Вздохнув, мужчина пустил коня рысью. Какое ему дело? Почему бы просто не бросить все и не уехать? Отчего нельзя вернуться к своей прежней жизни? Почему он чувствует себя чем-то ей обязанным? Чем больше он узнавал Мередит, тем сильнее проявлялось в нем это чувство морального долга…

Ник старался отогнать от себя такие вопросы, но они, подобно докучливым мухам, вились над ним. Бесполезно. Он хотел овладеть вдовой своего сводного брата, женщиной, носящей ребенка Эдмунда. Ник слегка покачал головой. Это желание противоестественно и порочно, но тем не менее оно существует.

Для человека, обычно ни в чем себе не отказывающего, это может означать большие неприятности в будущем. Существовал только один выход – уехать из Оук-Рана как можно скорее. А то чего доброго он решит, будто его привлекают в ней не только копна каштановых волос и соблазнительные округлости фигуры.

Глава 6

Войдя в столовую, Мередит обнаружила, что там никого нет. Как для воскресенья – вполне обычная ситуация. Тетушка столько времени проводила, примеряя платья и шляпки для посещения утренней церковной службы, что иногда вообще не появлялась к завтраку. Особенно часто такое бывало в первое воскресенье каждого месяца, когда приходской священник имел обыкновение обедать у них. Тетушка Элеонора всегда хотела выглядеть при этом безукоризненно.

Мередит облегченно вздохнула, только сейчас осознав, что, входя в столовую, затаила дыхание, со страхом и предвкушением ожидая застать здесь Ника.

Утренний свет солнца заливал помещение сквозь окна с переплетами. В ярких лучах плясали в воздухе крохотные пылинки. Повернувшись, графиня подставила спину солнечному теплу. Женщина положила себе на тарелку яичницу и копченую лососину, выбрав из большого разнообразия блюд, выставленных на сервировочном столике.

В комнату вошла Мари. Крепко держа отца Мередит под локоть, служанка вела его к стулу.

– А теперь садитесь здесь, а я принесу вам красивую тарелочку с яичницей и…

– Кофе и много сливок, – усаживаясь поудобнее на стуле, капризным тоном перебил ее старик.

За минувшие годы отец сильно изменился, но его страсть к кофе со взбитыми сливками осталась прежней. Мередит улыбнулась, услышав о такой перемене меню, и, уступая собственной страсти к сладкому, выбрала себе на сервировочном столике пышную сдобную булку.

Пока Мари накладывала еду на тарелку ее отца, Мередит, отодвинув свою, налила ему кофе, не забыв добавить изрядную порцию взбитых сливок.

– Кофе, папа, – поставив чашку перед отцом, сказала дочь. – Осторожно. Он горячий.

Не обращая на Мередит ни малейшего внимания, старик шумно отхлебнул, обжег себе губы и скривился.

– Осторожно, – упрекнула она отца, погладив его по спине.

Не обращая ни малейшего внимания на слова дочери, старик вновь схватился за чашку. Тяжко вздохнув, графиня обменялась с Мари всепонимающим взглядом. Отец слишком любит кофе, чтобы пить его медленно.

Во время всей этой сумятицы в столовую вошел Ник.

– Доброе утро, – сказал он, переводя взгляд с графини на расставленные на столике кушанья.

– Доброе утро, – в тон ему ответила Мередит, стараясь не замечать своего разочарования из-за недостаточного внимания к ней с его стороны.

Оторвав взгляд от кофе, отец хмуро уставился в спину Ника. Мередит затаила дыхание, не зная, кинется отец на графа или нет. Женщина облегченно вздохнула, когда батюшка продолжил поглощать пищу, совершенно забыв об окружающих. Внимание старика привлекло окно, за которым зеленела сочной травой залитая солнцем огромная лужайка.

Мередит уселась за обеденный стол длиной в добрые двадцать футов и уставилась на свою тарелку. Женщина отчаянно боролась с искушением взглянуть на человека, чей образ упрямо не желал покидать ее помыслы. Из-под опущенных ресниц она украдкой следила за тем, как граф обходит сервировочный столик. Ее внимание привлекли идеально сидящие на ногах бриджи. Мысленно выругав себя за неподобающие мысли, Мередит отвела глаза, отломила большой кусок от своей липкой сдобной булочки и отправила его себе в рот.

Щеки ее горели от стыда. Графиня все еще жевала, когда Ник сел напротив и взмахнул в воздухе салфеткой, прежде чем расстелить ее у себя на коленях. Когда его рука потянулась за чашкой чая, взгляд мужчины остановился на Мередит. Его глаза не отрывались от женщины, пока Ник откусывал кусок от намазанного джемом гренка. Потупившись, Мередит глядела на горячую мутную жидкость коричневатого цвета в своей чашке, которую поддерживала обеими руками.

– Сегодня утром вы выглядите прелестно, Мередит.

Женщина украдкой бросила взгляд на свое платье. Пожалуй, оно было самым красивым из всех ее траурных нарядов. Обычно Мередит посещала в нем церковь, но даже оно навевало на нее тоску. Лишь несколько оборочек и черных бусин украшало скромный вырез лифа. В таком платье ее уж никак нельзя было назвать прелестной. Мередит свято верила, что ее внешность не способна развеять вычурной мрачности подобного облачения.

– У вас весьма милая прическа, – добавил граф.

Смутившись, женщина коснулась рукой своих волос. Обычно, собираясь в церковь, она приказывала укладывать волосы посвободнее, а не завязывать на затылке в тугой пучок, как в будний день. Вот и сегодняшняя прическа делалась отнюдь не в угоду Колфилду.

Испугавшись, что деверь чего доброго подумает наоборот, Мередит порывисто заявила:

– Благодарю. Я всегда так укладываю волосы к воскресной службе.

Слегка кивнув, мужчина продолжил с видимым аппетитом поглощать свой завтрак. Ясно было, что он относится к тем, кто любит поесть. Мередит любила готовить и считала себя неплохой стряпухой. И впрямь, немногие леди могут похвастаться тем, что умеют вкусно готовить… впрочем, леди этого и не хотят. Мередит не всегда была графиней. Прежде чем она переселилась в Оук-Ран, в ее подчинении находились всего лишь две служанки. Когда кухарке нужна была помощь, готовить на кухне приходилось Мередит. Женщина наблюдала, как Ник ест сдобную булку. От удовольствия он даже зажмурился. Графиня подумала, что бы он сказал, если бы узнал, что к этим булочкам она лично прикладывала руку.

После нескольких минут неловкого молчания Мередит сказала:

– Мы поедем в церковь в девять часов, милорд.

– Это весьма мило, миледи, но вы заблуждаетесь, если полагаете, что я поеду с вами, – моргнув, ответил Ник.

Мередит ощутила, как вновь краснеет. Ей пришлось подавить в себе желание заявить деверю, что она и не думала, будто он поедет с ними. Это было бы ложью. На самом деле Мередит не сомневалась, что Ник будет сопровождать их. Так поступают порядочные и благопристойные люди по воскресеньям.

– Теперь все в Эттингеме знают о вашем приезде, – сказала она. – Люди надеются увидеть вас на службе. Если вас там не будет, начнутся пересуды…

Звякнув столовым серебром, мужчина отложил его на тарелку и, откинувшись на спинку стула, бросил на Мередит оценивающий взгляд. Женщине понадобилась вся ее сила воли, чтобы не вздрогнуть под этим гнетущим взглядом.

– Когда вы лучше узнаете меня, то поймете, что я крайне редко поступаю в соответствии с желаниями других. Я не живу ради удобства окружающих.

Мередит не заметила, как сильно сжала нож и вилку, однако Ник услышал ее язвительный, резкий ответ:

– Удобно жить на свете, ни о ком не заботясь.

Как только слова сорвались с ее языка, графиня удивилась сама себе. Что такого есть в этом мужчине, что она без обиняков высказывает ему все напрямую? Обычно Мередит обдумывала свои слова.

– Говорите, что хотите, – прищурившись, сказал Ник. – Просто я не страдаю лицемерием. Мне неприятна мысль сидеть в церкви в окружении порядочного общества, которое по воскресеньям поет аллилуйю Господу, а в остальные дни недели сполна наслаждается жизнью, как заблагорассудится.

– За всю свою жизнь я не слышала подобного святотатственного вздора!

Приподняв брови, Ник с любезным видом произнес:

– Да неужели? Похоже, сельская жизнь и впрямь имеет свойство оберегать от всяческих треволнений.

Его слова задели Мередит за живое. Как он смеет намекать на ее ограниченный образ жизни?

– Я не говорю, что все прихожане внимательно вслушиваются в проповедь. В конце концов, это свойственно всем людям. Однако большинство добрых христиан стремятся к праведной жизни, включая членов порядочного общества, частью которого вы теперь являетесь.

– А вот тут вы ошиблись. Возможно, я здесь родился, но теперь не принадлежу этому миру.

Резко склонив голову набок, граф гневно посмотрел на свою собеседницу, давая тем самым понять, что на этом разговор закончен. Мередит следует смириться с тем, что его личность не подходит под те житейские мерки, которые успели у нее сложиться. Спорить с ним – пустая трата времени. Графиня решила принять все как есть. Что-то плохо у нее получалось играть роль кроткой и покладистой леди, как она прежде намеревалась. Однако, понимая все это, Мередит не удержалась и произнесла:

– Но вы сейчас здесь и ведете себя вполне в духе хозяина имения.

– Это все временно. Даже если у вас родится дочь, я придумаю, как избавиться от ответственности, налагаемой титулом, Оук-Раном и… вами.

Как ни абсурдно, Мередит почувствовала себя немного уязвленной, хотя она и не хотела привязываться к этому человеку, по крайней мере не более, чем он к ней.

Ник вновь принялся с аппетитом поглощать свой завтрак, а Мередит вздохнула спокойнее, избавившись от его пристального внимания.

– Я опять обрету свободу, – вымолвил мужчина так тихо, что она едва расслышала его слова.

Они доходили до ее сознания медленно, словно галька, кидаемая в воды реки. Они падали и опускались на дно… Мередит откинулась на спинку стула. Глаза ее прищурились. Она словно бы впервые видела деверя таким, каков он есть. Ему на самом деле не нужен был Оук-Ран. Безучастность, с которой Ник выслушал известие о том, что она носит под сердцем ребенка Эдмунда, объясняется тем, что этому человеку действительно все равно. Он не хочет становиться титулованной особой. Для мистера Колфилда графский титул – ярмо на шее и кандалы на запястьях, крепко приковывающие его к условностям, царящим в высшем обществе. Он живет по своим собственным правилам. Респектабельность, ответственность, Оук-Ран и графский титул для него сродни тюремному приговору.

Осознав все это, Мередит задала себе вопрос: а не отнесется ли ее родственник вполне благожелательно к ее обману, если узнает? Не исключено, что Ник даже поможет ей довести задуманное до конца. Нет, это все только предположения. На ее месте рисковать не стоит. В любом случае теперь Мередит почувствовала, что на душе стало легко. Она ничего плохого ему не делает. Какое облегчение! Поднявшись, женщина бросила салфетку в пустую тарелку.

– Еще девяти нет, а вы уже спешите присоединиться к столпам общества, – приподняв брови, фыркнул Ник, а затем чуть слышно добавил: – Не обольщайтесь на их счет, Мередит. В одном вашем мизинце сострадания к ближнему больше, чем в их сердце.

Мередит решила, что ослышалась. Не мог же он в самом деле сделать ей комплимент? Она удивленно посмотрела на мужчину. Он недостаточно хорошо знал ее для столь поспешных выводов. Если бы ему было известно про обман, то уж точно он не стал бы распространяться о ее сострадании к ближнему.

Словно специально ради того, чтобы загладить впечатление от неоднозначного комплимента и еще раз напомнить о врожденной нехватке скромности, Ник спросил:

– А мой сводный брат тоже играл в святошу и ходил с вами на все воскресные службы?

Заметив смешинки в глазах мужчины, Мередит вспомнила, что Ник знал Эдмунда, вполне вероятно, даже лучше, чем она, поэтому слишком много говорить на данную тему не стоит. Не исключено, портной ее мужа тоже знал Эдмунда лучше. Единственное, в чем Мередит была уверена: покойный супруг ее не хотел. Вполне возможно, он считал жену настолько уродливой, что не смог овладеть ею в их первую брачную ночь.

Несмотря на желание согнать ухмылку с лица Ника, женщина не могла уклониться от неприятного вопроса. Она взглянула в сторону своего больного родителя, сомневаясь, можно ли оставить его наедине с Колфилдом. Отец, судя по всему, даже не слушает того, о чем они разговаривают. Вот и замечательно! Папу наверняка обуял бы ужас, если бы он открыл для себя, что сидит рядом с язычником.

Зашуршали юбки. Мередит с чувством собственного достоинства поднялась из-за стола.

– Извините, милорд, но я не хочу опоздать на службу, – произнесла она, а уже в дверном проеме бросила на прощание: – Сегодня у нас будет обедать приходской священник. Думаю, вы сможете обсудить с ним отсутствие истинного сострадания к ближнему среди его паствы.

С чуть заметной улыбкой на устах она скрылась в коридоре.

Ник хмуро смотрел на проем двери, за которой только что исчезла Мередит. Признаться, он чувствовал себя полным ослом из-за того, что недавно резко обошелся с ней. Кажется, этой его запальчивости никогда не придет конец. Минутного разговора хватило, чтобы они поссорились. Ткнув вилкой яичницу, Ник едва слышно выругался. Уже прошло очень много времени, с тех пор как он в последний раз оказывался в обществе настоящей леди. Скорее всего, в возникшей ссоре виноват исключительно он. Колфилд просто забыл, как следует вести себя с леди.

Но проблема заключалась не только в этом. Ник чувствовал, что на самом деле ему нравится поддразнивать эту женщину. Что ни говори, а без нее в комнате сразу же стало как-то пусто, словно отсюда исчезла вся жизненная сила. До слуха Ника донеслось громкое чмоканье. Мужчина вспомнил, что он не один, и покачал головой. Чмоканье все усиливалось. Его губы скривились в подобии улыбки. Старик дрожащей рукой поставил чашку на блюдце, а затем обратил ничего не выражающие глаза к окну.

Лишившись общества графини, Колфилд ощутил тяжесть в груди. Впервые за долгие годы он нуждался в общении с другим человеком. Самое странное заключалось в том, что этим человеком была вдова Эдмунда, женщина, к которой он должен питать неприязнь хотя бы из принципа.

Глава 7

– Ума не приложу, с какой стати ты так огорчилась, милочка, – поджав губы, произнесла тетушка Элеонора.

Грустно вздохнув, Мередит еще раз попробовала объяснить, чем же она недовольна.

– Я просто прошу тебя в следующий раз заранее предупреждать меня, когда ты собираешься пригласить к нам на обед половину наших соседей.

– Не преувеличивай. Мистер Браун, сэр Хайрам и Стаблфилды отнюдь не составляют половину наших соседей, как ты выразилась.

– Фелиция Стаблфилд – самая большая сплетница во всей округе. Пригласить ее – все равно, что позвать всех наших соседей. Что же до сэра Хайрама, то от одного его присутствия мне становится дурно.

– А что мне оставалось делать? Все уже знают о приезде нового графа. Священник приглашен на обед. Я вынуждена была позвать их. Фелиция вообще сама себя пригласила.

Взяв тетушку под локоть, Мередит задержала пожилую женщину перед дверями гостиной, где их уже дожидались гости.

– А тебе, тетушка, не приходило в голову, что лорд Брукшир не хочет, чтобы соседи свалились как снег на его голову? И я не хочу, особенно если он здесь ненадолго, – едва слышно прошипела племянница на ухо старушке.

Тетушка Элеонора прижала руку к открывшемуся от переизбытка чувств рту.

– Ой, – почти испугано прошептала она и, обернувшись, взглянула на двери гостиной с таким выражением, словно там притаилась ядовитая змея, а не гости, которых она сама сюда пригласила. – Я и не подумала об этом…

Как так получается, что от внимания тетушки ускользает то, о чем сама Мередит не может забыть ни на секунду, было выше понимания племянницы. Ее обман подобно грозовой туче омрачал существование молодой женщины. Иногда опасения Мередит становились столь сильными, что ей страшно было начинать новый день. Она боялась, что в любую секунду на нее могут показать пальцем и закричать: «Лгунья! Лгунья!»

– Все хорошо, тетушка, – сказала племянница, ободряюще погладив родственницу по плечу. – Не тревожься. Мы со всем справимся.

Привычка всякий раз успокаивать тетю уж слишком крепко укоренилась в ней.

Набрав полные легкие воздуха, Мередит постаралась преисполниться оптимизмом. Вероятно, из тетушкиной неосмотрительности можно извлечь хоть какую-то пользу. Вечер в обществе представителей здешнего мелкопоместного дворянства, не исключено, подтолкнет Ника к решению вернуться к себе в Лондон.

Изобразив на лице подобие улыбки, Мередит вошла в гостиную. Черная ткань юбки, шурша, пристала к лодыжкам ее ног. Трое джентльменов поднялись со своих мест и поклонились. Дочка барона Стаблфилда, раздражающе миленькая в розовом муслиновом платье, с видом императрицы восседала в кресле. Она одарила Мередит нервной улыбкой, хотя взгляд ее оставался безучастным. В свои девятнадцать мисс Фелиция Стаблфилд считалась истинным бриллиантом Эттингема. Лично у Мередит эта особа симпатии не вызывала. Трудно полюбить ту, что при каждой встрече окидывает тебя полным презрения взглядом своих холодных голубых очей. Борясь с осознанием собственного несовершенства, графиня гордо приподняла подбородок и выразила восторг по случаю проповеди мистера Брауна, которую он прочел утром в церкви.

Фелиция глядела на двери. Девушка нетерпеливо постукивала ножкой по полу. Мередит сразу же догадалась о причине нервического состояния гостьи.

Наконец, не выдержав неопределенности, Фелиция спросила:

– А лорд Брукшир присоединится к нам? Мисс Элеонора заверила нас, что граф будет сегодня обедать с нами.

От внимания графини не укрылось, с каким капризным раздражением девушка смотрит на ее тетушку Элеонору.

– Не волнуйтесь, мисс Фелиция! Ни один мужчина по доброй воле не уклонится от столь приятного общества, – заявил сэр Хайрам, изящным жестом руки обведя трех леди, присутствующих в гостиной.

– Вы совершенно правы, Ролинс, – хихикнув, произнес барон Стаблфилд, поглаживая рукой свой довольно объемистый живот. – К тому же кухарка леди Брукшир считается самой искусной стряпухой в округе. Ни один джентльмен не в силах пренебречь приглашением отобедать у вас.

Все рассмеялись. Серьезность сохранил только мистер Браун. Приходской священник с надутым видом сидел и потягивал чай. Губы его при этом были плотно сжаты. Сегодняшняя проповедь показалась прихожанам длиннее, чем обычно. Священник придал больше торжественности утренней службе. Мередит подозревала, что сделано все это было в надежде на присутствие в церкви нового лорда Брукшира. Сразу же после ее окончания приходской священник тот час же подтвердил подозрения Мередит, поинтересовавшись у графини о местопребывании нового владетеля Оук-Рана.

Прошло еще полчаса, прежде чем вошел Нелс и сказал, что обед подан. Мередит обменялась с тетушкой досадливыми взглядами. Все свидетельствовало о том, что лорд Брукшир не собирается присоединяться к ним. Пальцы рук Мередит сжались в кулаки. Лицо ее покраснело от стыда.

Место во главе стола оставалось скандально пустым. Взгляды всех собравшихся невольно обратились к незанятому стулу. Что ни говори, а ситуация была не из приятных. Делая все от нее зависящее, чтобы не смотреть в ту сторону, Мередит старалась увести общий разговор подальше от личности нового лорда Брукшира. Однако, несмотря на все ее ухищрения, взгляды мистера Брауна и Фелиции постоянно дрейфовали между пустым стулом и лицом хозяйки дома. Казалось, они безмолвно обвиняют Мередит в отсутствии графа.

А затем, когда еще не сделали первую перемену блюд, вошел лорд Брукшир.

– Прошу прощения, – с легкой улыбкой произнес он. – Я совершенно потерял счет времени.

Мередит напряглась.

– Возможно, вам следует приобрести хронометр, милорд?

Сидящая напротив тетушка Элеонора ахнула, давая Мередит понять, что она допустила непростительную бестактность. Впрочем, племянница и сама это осознавала. Однако граф и бровью не повел. С невозмутимым видом он уселся во главе стола и лишь слегка пожал плечами в ответ на грубость Мередит. Глаза его при этом весело посверкивали.

Тетушка Элеонора поспешила представить гостей. Фелиция тот час же вовлекла графа в разговор, искусно сделав так, что другие в их беседе принимать участие не могли. Мередит как можно дальше наклонилась влево, рискуя вот-вот упасть со своего стула и ловя при этом каждое произнесенное парочкой слово.

Наконец, поняв всю тщетность своих потуг, Мередит сдалась и тут же сообразила, что сэр Хайрам во второй раз повторяет адресованный ей вопрос:

– Не будете ли вы столь любезны поведать мне ваши планы на ближайшее будущее, миледи. Теперь, когда лорд Брукшир управляет Оук-Раном, в вашей жизни, должно быть, грядут большие перемены?

Мередит нервно заерзала на стуле. Пальцы ее рук принялись мять лежавшую на коленях салфетку. Новость о ее предполагаемом материнстве еще не стала общим достоянием. Мередит очень боялась разоблачения со стороны тех, кто знал, что они с мужем жили врозь. В любом случае, это неизбежно вызовет пересуды.

Сэр Хайрам имел вполне ясное впечатление о том, насколько отношения супругов далеки от идеальных. После того как муж фактически отверг ее, Мередит превратилась в предмет докучливых ухаживаний этого господина. Будучи вдовцом средних лет, сэр Хайрам не обладал задатками повесы и коварного обольстителя. Овдовев, он воспитывал двоих близнецов весьма беспокойного нрава. В Эттингеме, похоже, нет человека, не ставшего жертвой выходок этих несносных мальчишек. Мередит казалось, что поведение волокиты обуславливается, скорее всего, нехваткой приятного общения. Ни одна женщина не пожелала постоянно заниматься воспитанием его капризных, испорченных детей. То, что Мередит ничем не потакала его ухаживаниям, не смущало сэра Хайрама. Женщина, которой пренебрегает муж, казалась ему вполне подходящим предметом его притязаний.

Сейчас в глазах Хайрама светилась надежда. Он явно полагал, что теперь, когда Мередит овдовела, шансы его резко возросли. Ожидая ее ответа, мужчина прикоснулся под столом к руке графини, лежавшей на ее колене. От неожиданности ноги женщины дернулись. Рука мужчины стукнулась о столешницу. Их столовые приборы подпрыгнули от толчка.

Вздрогнув, сэр Хайрам отдернул руку и прижал ушибленное место к своей груди. Ник, подняв голову, с явным интересом взглянул на них… Было еще что-то в этом взгляде, трудно поддающееся определению…

– Да. Куда вы теперь переедете жить?

Фелиция вовремя отвлеклась от разговора с лордом Брукширом, чтобы уловить суть вопроса сэра Хайрама. Мередит с таким видом, словно отъезд из Оук-Рана не имеет к ней никакого отношения, продолжала жевать, набив рот едой. Окинув быстрым взглядом собравшихся, она поняла, что все ждут ее ответа. Очевидно, никто не полагал, что графиня собирается остаться здесь.

– Леди Мередит никуда не уезжает.

Головы повернулись в сторону Ника. Граф наколол на вилку печеную картофелину. Казалось, взгляды присутствующих совершенно не беспокоят его. Мужчина просто наслаждался поглощаемой им пищей.

– Леди Мередит остается здесь. Это ее дом, – отпив из бокала вина, добавил Ник.

– Будет жить с вами? – изумилась Фелиция.

Девушка переводила взгляд то на Ника, то на Мередит. При этом золотистые локоны ее прически, подскакивая, танцевали в такт с поворотами головы. Впервые другое чувство, помимо презрения, вспыхнуло в холодной голубизне ее фарфоровых глаз. Это была ревность.

– Поступать так неприлично, милорд.

– Разве? – с полным безразличием к тому, что прилично, а что нет, хмыкнул Ник.

Лицо Фелиции покраснело. Мередит хотелось расхохотаться. Если бы неловкое положение, в котором оказалась дочь барона, не грозило упасть тенью на репутацию самой Мередит, графиня была бы сейчас весьма довольна.

Мистер Браун чуть хрипловатым голосом высказал собственное суждение, хотя никто его об этом не просил:

– Два человека, не находящиеся в браке, не должны жить под одной крышей. Это непристойно.

– А с тетушкой в качестве дуэньи? – возразил Ник, отрицательно качнув головой. – Не думаю, будто мы переходим границы пристойности. Не советую никому пытаться запятнать доброе имя леди Мередит.

Ник обвел взглядом собравшихся за столом джентльменов. Мистер Браун фыркнул, услышав слабо завуалированную угрозу в голосе графа, но разумно воздержался от развития поднятой темы.

– К тому же, – молвил Ник так, словно это только что пришло ему в голову, – леди Мередит носит под сердцем ребенка моего брата. Лучшего хранителя ее добродетели даже трудно себе представить.

Мередит зажмурилась. Вокруг все зашушукались. Открыв глаза, она встретилась взглядом с Ником. Немой вопрос читался в его взоре: «Вы им не рассказали?»

Слабым, словно принадлежащим не ей, голосом Мередит попыталась объясниться:

– Я никак не могла найти подходящее время, чтобы сообщить эту новость… После недавних похорон Эдмунда мне показалось…

Фелиция, не стесняясь, перешла к самой сути дела. Голос девушки заглушил поздравления, которыми ее отец и мистер Браун принялись осыпать Мередит.

– Ну… А вы граф или не граф?

Ник откинулся на спинку стула. Происходящее явно забавляло его. Гости затаив дыхание заинтригованно смотрели на Колфилда. На их лицах читалось недоумение.

– Или да, или нет.

– От чего это зависит? – спросила Фелиция, желая знать, стоит ли побороться за Ника или он никакой особой ценности собой не представляет. – От чего?

– От пола младенца.

Все взгляды вновь вперились в Мередит так, словно могли, проникнув сквозь одежду и ее плоть, найти ответ на интересующий их вопрос.

Сидящий рядом с ней сэр Хайрам, понизив голос до шепота, взволнованно вопрошал:

– Леди Мередит! Как такое возможно?

Женщина рассердилась. Кто он такой, чтобы задавать ей подобного рода вопросы? Как же ей хотелось сейчас поставить сэра Хайрама на место! Женщина с трудом сдержала колкость, которую намеревалась отпустить.

– Не понимаю вас, сэр Хайрам.

Пока джентльмен собирался с мыслями, Ник спросил:

– О чем вы это, Ролинс?

Очевидно, догадавшись, что своими вопросами может обидеть хозяйку, сэр Хайрам, подняв бокал, провозгласил тост:

– Поздравляю вас. Мои наилучшие пожелания. Пусть роды пройдут успешно.

Мередит ответила учтивым кивком головы. На губах ее расцвела слабая улыбка. Собравшиеся подняли свои бокалы, присоединяясь к поздравлениям.

Женщина видела, что, осушив бокал, Ник пристально смотрит на нее. Сама того не желая, она все же слегка кивнула ему, благодаря за то, что пришел ей на выручку. Вероятно, Мередит следует поблагодарить еще и свою тетушку. К завтрашнему дню все обитатели Эттингема будут знать, что она беременна. Вопрос о том, как лучше объявить эту новость, решен, даже если никто ей и не поверит.

Мередит не знала, что ее разбудило. Она лежала в постели и вслушивалась в тишину. Так прошло, похоже, несколько минут. Наконец она услышала…

Голоса доносились с первого этажа. Казалось, они сливаются в отдаленный рокот, напоминающий гул пчелиного роя. Время, судя по всему, было позднее. За застекленной дверью, выходящей на балкон, разлилась чернильная тьма ночи. Воздух был странно неподвижным. Схватив халат, графиня накинула его поверх хлопчатобумажной ночной сорочки и отправилась выяснять, что же происходит. Остановившись на верхней ступеньке лестницы, она посмотрела вниз.

Юный Бен Финней стоял в дверном проеме и что-то с волнением говорил, нервно размахивая руками. Напротив стоял Нелс, слушал паренька и согласно кивал.

– Нелс! – позвала хозяйка сверху, плотнее запахивая халат у горла. – Что случилось?

– У миссис Финней схватки. Парень прибежал сюда за Мари.

– Подождите минутку. Я тоже поеду.

Мередит поспешила к себе в спальню и быстро переоделась в одно из своих старых коричневых шерстяных платьев. Делать себе подобающую прическу она не стала, оставив волосы заплетенными в косу. Возможно, она больше времени уделила бы своему внешнему виду, знай, что встретит в вестибюле Ника.

– Милорд! Что вы здесь делаете? – спросила графиня. Спустившись по лестнице, она замерла напротив графа.

– Услышал голоса.

Темные глаза мужчины бегло осмотрели ее простую одежду и растрепанную косу. Кажется, и он одевался в спешке. Белая батистовая рубашка застегнута лишь до половины груди и кое-как заправлена в темные бриджи. Смуглый цвет его лица ярко контрастировал с белизной ткани рубашки. При взгляде на него Мередит ощутила, как странный комок сжимается в ее груди.

– Извините, что побеспокоили вас. Ребенок миссис Финней решил появиться на свет посреди ночи, – объяснила Мередит.

К ним летящей походкой приблизилась Мари, неся в руках тяжелую корзину. Нелс кинулся помогать своей жене.

– Я взяла все, кроме кухонной плиты… Надеюсь, мы не всех в доме перебудили.

– Я поеду с тобой, Мари, – заявила Мередит.

Мари довольным голосом крякнула что-то. Она уже привыкла к тому, что хозяйка присутствует при рождении детей в семьях арендаторов.

Ник последовал за ними. Они подошли к фургону Финнея, и граф, взяв Мередит под локоть, помог ей забраться внутрь. Когда она садилась на жесткую скамейку, их взгляды встретились. Женщина была уверена, что Ник сейчас вспоминает, как подсаживал ее в прошлый раз. При воспоминании о сильных руках, сжимающих ее сзади, Мередит покраснела. Ей казалось, что его темные глаза устремлены ей в спину, когда фургон тронулся в путь. Она хотела, но не посмела обернуться.

– А он с вас глаз не сводит, – шепотом произнесла Мари.

Мередит скосила взгляд на сидевшего рядом с ней паренька. Тот, судя по всему погруженный в собственные тревоги, ничего не расслышал. Ну и замечательно!

– О чем это ты? – едва слышно произнесла графиня.

У Мари были проницательные глаза и немалый жизненный опыт. Мередит напомнила себе, что эта женщина бóльшую часть своей жизни провела за пределами Эттингема.

– Он не так прост, как кажется. На своем веку, признáюсь, я не встречала похожего на него джентльмена. Он приехал к нам без камердинера, верхом, а не в экипаже. Из багажа – один саквояж, – хмыкнув, произнесла Мари и покачала головой. – Его манеры, конечно, вполне сгодятся для человека из общества, но одного взгляда в его глаза достаточно, чтобы понять…

– Что понять?

– Вы когда-либо глядели в глаза побитой собаки? У графа похожее выражение. Такое чувство, что душа у него давным-давно мертва. Никто не в силах достучаться до его сердца, даже вы.

Графиня нахмурилась. С тем, что душа его изранена, Мередит была согласна. С таким прошлым надеяться на другое глупо. Вот только она отказывалась думать, будто его душа мертва. Если признать подобную возможность, то следует смириться с тем, что его бессмертная душа навсегда погублена. В это Мередит почему-то верить не хотелось. Ни одна душа не может умереть без надежды на спасение. Нет, его взгляд горит жизнью, особенно тогда, когда он смотрит на нее…

– Его душа не умерла, – возразила Мередит, почти защищая Ника. – Жизненная сила бьет из него ключом.

Мари, прищурившись, всматривалась в лицо Мередит так, словно хотела получше ее рассмотреть в ночном сумраке.

– Господи! – рассмеявшись, произнесла она. – Он уже запал вам в душу…

Мередит открыла было рот, желая опровергнуть подобного рода инсинуации, но Мари не дала ей и слова молвить.

– Я, как только увидела графа, сразу поняла, что вы влюбитесь в него. Будьте осмотрительны, Мередит! Вы не можете в него влюбляться, – произнесла служанка, постепенно переходя на полушепот, а затем провела рукой по животу своей госпожи, напоминая ей про обман, и нахмурила густые брови. – У вас впереди иные планы. Не забывайте о них и держитесь от этого мужчины подальше. Если он обо всем узнает, то вести себя как джентльмен не станет. Мужчины терпеть не могут, когда их обманывают. А еще чутье мне подсказывает, что этим мужчиной вы не сможете управлять.

Мередит прикусила губу. Она встревоженно думала о том, как поведет себя Ник, ежели узнает про обман. Даже если ему на самом деле не хочется становиться графом, он все равно не скажет ей спасибо за ложь. Мари совершенно права.

Фургон наехал на кочку. Мередит подпрыгнула на сиденье, что вывело ее из задумчивости. Пальцы рук крепко вцепились в грубо обработанную древесину скамейки.

– Полегче, мальчик! – осерчала Мари, сильнее прижимая корзину к своей пышной груди, когда мулы круто свернули на ухабистой дороге так, что фургон тряхнуло, а колеса, которые подскочили, казалось, едва не оторвало от оси. – Мы ничем не сможем помочь твоей матушке, если перевернемся на этой таратайке и свернем себе шеи.

Мередит и Мари с облегчением перевели дух, без происшествий благополучно добравшись до фермы. Том Финней с сыновьями поджидал их во дворе. Он метнулся помогать обеим женщинам выбраться из фургона.

– Как я рад, что вы приехали! Как долго! С другими так долго у Салли никогда не было… Может, с нашим первенцем только, но с первенцами, говорят, всегда так… – тараторил взволнованный фермер, идя вслед за женщинами к двери собственного дома.

Пожалуй, все мужчины семейства Финнеев вошли бы сейчас в дом, если бы Мари не встала у них на пути.

– С девочками и так народу довольно. Остальные пусть ждут во дворе.

Неприятный запах ударил Мередит в нос, когда она переступила порог дома. До ее слуха донеслись приглушенные стоны Салли Финней. Три младшенькие девочки смотрели округлившимися глазенками сверху, с чердака. Мередит поняла, что девочки боятся. Старшие дочери Финнеев, Кейти и Ханна, ухаживали за матерью.

Мари, не теряя времени зря, тот час же принялась осматривать роженицу.

– Ты уже начала тужиться, дорогуша? – спросила она, склонившись над дрожащими бедрами Салли.

Роженица отрицательно мотнула головой на подушке. Мокрые от пота пряди рыжих волос прилипли к ее щекам.

– По-моему, уже пора, – заявила Мари.

– Слава Всевышнему, – облегченно выдохнула Салли.

– Можешь поднять ноги повыше, или тебе помочь? – спросила Мари, принимая у Кейти таз с водой.

– Смогу…

Салли попыталась приподнять свои дрожащие ноги, но у нее не получилось сделать это. Ноги тяжело упали на матрас. Мередит взялась за одно колено, Кейти – за другое.

Салли печально улыбнулась Мередит.

– Это последний… Уверяю вас… Я больше на такое не соглашусь.

– Ты и в прошлый раз это говорила, маменька, – поддразнила ее Кейти, гладя по колену.

– И тогда я этого не хотела… Теперь ваш отец будет спать в амбаре.

Присутствующие рассмеялись. Сейчас шуткам все были рады.

– Господь рассудил так, что со временем о боли забываешь. Ты остаешься с чудным младенцем, который вскоре вырастает, а тебе хочется еще одного малыша, – улыбнувшись, сказала Мари, орудуя над скользкими от пота ногами роженицы. – Я права, дорогуша? – ободряющим тоном добавила она.

– Да, – слабо улыбнувшись, произнесла Салли.

– Ладненько… Когда почувствуешь, что он готов, тужься, – сказала Мари.

Салли тужилась. Лицо женщины побагровело от усилий. Она тяжело дышала. Воздух вырывался сквозь плотно сжатые зубы. Вскоре на смену стонам пришли крики боли. Сквозь какофонию звуков откуда-то сверху до слуха Мередит долетел плач ребенка.

– Ханна! – распорядилась Мередит – Выведи детей из дома. Негоже им здесь находиться.

Ханна подчинилась. Дети слезли вниз, а старшая сестра вывела их за дверь.

Схватки роженицы все учащались…

Наконец скользкая, хнычущая жизнь появилась на свет. Мари подняла малышку за ножки вниз головой и легонько шлепнула по попке. Девчушка завопила. Салли откинулась на подушку. На лице ее играла довольная улыбка.

– Кто?

– Девочка, – вымолвила Мари.

– Позови остальных, Ханна, – распорядилась Салли, махнув слабеющей рукой в сторону двери. – Скажи, чтобы пришли познакомиться со своей сестренкой.

Мари сильно растерла тельце малышки одеяльцем, а затем передала ребеночка Салли.

– Красавица, – молвила та, глядя, как малышка ухватила ее за палец.

– У тебя красивые дети, Салли, – согласилась с ней Мари.

Все семейство Финнеев собралось в комнате. Они столпились вокруг младенца. Послышались радостные восклицания и смех. Салли передала ребеночка в руки гордому отцу. Счастливая семья в минуту своей радости. Мередит ощутила себя одинокой и никому здесь ненужной. Женщина утешилась тем, что вскоре у нее самой будет ребеночек, которого она сможет обнять, прижать к груди. Пусть не она его родит. Все равно у нее будет кого любить, кто не откажется принять ее любовь.

Пока Мари ухаживала за Салли, Мередит смотрела, как Том Финней целует свою жену. Держа на одной руке новорожденную, мужчина другой притронулся к покрытому бусинками пота лбу супруги. Не было сомнений в том, что он любит жену и волнуется за нее. Глядя на них, Мередит еще сильнее ощутила свое одиночество. Нет, она здесь лишняя. На секунду женщина задумалась над тем, как бы сложилась ее жизнь, окажись Эдмунд настоящим мужем, не отвергни он ее в первую брачную ночь.

Мередит отошла от них к двери. Здесь она не маячила ни у кого на глазах, не стояла на пути, но при этом оставалась достаточно близко на случай, если Мари понадобится помощь. Холодный порыв сквозняка зашевелил волосы на ее затылке. Женщина потерла руки, чтобы согреть их.

– Уже празднуете? – возле самого ее уха, перекрывая веселый гвалт, раздался знакомый голос.

Оглянувшись, она увидела Ника, стоящего на пороге, а затем снова уставилась на Финнеев.

– А что вы ожидали увидеть здесь? Это счастливая семья.

– Я мало что знаю о счастливых семьях.

Мередит окинула мужчину задумчивым взглядом.

– Это уж точно, – тихо промолвила она и после недолгой паузы спросила: – А вы что тут делаете?

– Я сказал Нелсу, чтобы распорядился запрягать экипаж. Я решил привезти на нем вас обеих обратно.

– Вам не следовало себя утруждать, милорд, – ухватившись за его титул, словно за старое удобное оружие, заявила Мередит. – Один из сыновей Финнея нас отвез бы. Не стоило жертвовать ради этого сном.

– Я мало сплю, – пожав плечами, произнес мужчина.

Мередит крепче обхватила себя руками за плечи, радуясь любой возможности развеять дурные мысли. В то же время ей хотелось нарушить эту непрошеную близость, которая возникла между ними. Еще одна одинокая душа, знающая, что значит быть никому не нужным.

– Полноте! Разве вы не нуждаетесь во сне, как мы все?

Он стоял, скрестив руки на груди. Глаза его блестели подобно двум уголькам.

– Я не говорил, что совсем не нуждаюсь в сне. Просто я сплю меньше. Сон не приходит ко мне легко.

– Миледи! – позвала Мари.

Служанка взмахнула рукой, приглашая подойти ближе к кровати роженицы. Этим она освободила графиню от необходимости отвечать на загадочную реплику Ника.

Подойдя, Мередит посмотрела туда, куда указывала ей Мари, – на постельное белье, застилавшее кровать. От увиденного графине стало страшно. Простыни пропитались кровью. Слишком много крови… Человек, потеряв столько крови, выжить не может…

Глава 8

Мередит и Мари замерли у койки роженицы с застывшими лицами. Никто, кажется, не обращал на них внимания. Даже Салли, чье лицо с каждой минутой становилось все бледнее и бледнее, смотрела сейчас лишь на свое радостное семейство, громко восхищавшееся пополнением.

– Уведите их отсюда, – шепнула Мари.

Кивнув, Мередит справилась с наворачивающимися на глаза слезами, откашлялась и бодрым голосом провозгласила:

– Полноте. Довольно галдеть. Оставьте ребенка с отцом. Выйдите из дома, пока вашу маму приведут в порядок.

Мередит махнула рукой на дверь, выгоняя детей из помещения. Ник встретился с ней взглядом. Мужчина все понял. Он тоже вышел из дома.

Закрыв дверь, Мередит возвратилась к Мари.

– Чем помочь?

Откинув одеяла, Мари внимательно оглядела Салли.

– Она истекает кровью. Если кровотечение не прекратится, мы ее потеряем. Во время родов, похоже, что-то разорвалось у нее внутри.

Салли, уже осознав всю серьезность своего положения, попросила тихим голосом:

– Дайте мне подержать мою дочку.

Забрав малышку из рук Тома Финнея, Мередит передала сверточек Салли. Том переводил просительный взгляд с Мари на Мередит и обратно, однако выражение полной беспомощности на их лицах открыло ему горькую правду.

Мужчина энергично затряс головой.

– Нет! – крикнул он Мари, которая что-то сжимала между ног у Салли. – Сделайте что-нибудь!

– Делаю все, что могу.

Потрясение. Ощущение нереальности происходящего. Гнев. Мередит видела, как одна эмоция сменяется на его лице другой. Нечто подобное сейчас творилось и в ее собственном сердце. Салли принялась тихим голосом напевать последнюю колыбельную в своей жизни. Том положил руку ей на лоб. Лицо его исказилось от душевной боли. По телу пробежала дрожь.

– Не надо, Салли. Не оставляй меня.

Жизнь уходила из нее вместе с кровью. Голова упала на подушку. Глаза приобрели неживой, стеклянный вид. Бескровные губы шевельнулись в последней попытке заговорить, но тщетно… Минуло еще несколько секунд… Мари взяла малышку из неподвижных рук Салли и передала ее рыдающему отцу.

После этого Мари, набравшись решимости, принялась обмывать Салли, готовя ее в последний путь. Мередит решила помочь служанке, прекрасно понимая, что ее собственное горе несравнимо с тем, что сейчас чувствует Том Финней. Надо оказать помощь этим людям всем, чем только можно. Они убрали окровавленные простыни, переворачивая покойницу с места на место, пока стелили чистое постельное белье. Наконец Мари кивнула.

– Готово.

Обхватив себя руками за плечи, Мередит вышла из дома. Мари последовала за ней. Рыдания Тома Финнея слышны были и во дворе.

– Дети! – тихо обратилась графиня к младшим членам семьи. – Вы нужны своему отцу.

Кейти поспешила внутрь. Остальные не торопились. Их страх стал почти осязаемым. Казалось, он повис в воздухе. Пронзительный крик девочки вдребезги разбил спокойствие ночи. Дети недвижно стояли словно парализованные, прижимаясь друг к другу. Их глаза были широко открыты от страха. Мари притянула к своей груди маленьких Бесс и Хегара, успокаивая их.

Вдруг Мередит стало трудно дышать. Горе витало в воздухе подобно дыму. Оно душило ее. Спотыкаясь, женщина бросилась прочь со двора, направившись к полю, инстинктивно ища свободные просторы. Теперь графиня с радостью предалась бы своему одиночеству, которым еще недавно была так недовольна. Уединившись, она жадно вобрала в легкие воздух. Мередит дышала глубоко, стараясь возвести между собой и мерзостью смерти непробиваемую стену.

Ей рано довелось узнать, что приносит с собой смерть близкого человека. Когда умерла матушка, отец наложил запрет на горе. Он считал, что скорбь является орудием дьявола. Только неверующий человек неистово предается своей скорби. Следует, наоборот, радоваться, если Господь забирает к себе человека. Вот так, проще простого. Ни слезинки не было пролито в то утро, когда, проснувшись, Мередит узнала, что мама скончалась. Конечно, ей не хватало матери, но к тому времени, когда, повзрослев, она осознала всю глубину своей утраты, оплакивать покойницу было уже поздно.

Сегодняшняя ночь доказала, что смерть совсем не похожа на спокойный, незаметный уход из жизни, как бы хотелось думать. Смерть грязна, отвратительна и болезненна. Не всякий может принять ее со стоицизмом и невозмутимостью отца Мередит. Она страшилась возвращаться к жгучей душевной боли, которая ждет ее на ферме Финнеев.

– Мередит, – послышалось позади знакомое рокотание голоса Ника.

За прошедшее время она успела привыкнуть к нему. Внезапно женщина ощутила, словно бархатная пелерина спокойствия укутывает все ее встревоженное естество. Мередит уже успела позабыть, что не хотела, чтобы деверь приезжал в Оук-Ран, что она против его присутствия в доме, против того, что посторонний мужчина вмешивается в ее жизнь. Сейчас важнее было то, что вот он – стоит рядом с ней.

Мередит обернулась, стараясь в темноте разглядеть его фигуру. Ник двигался к ней. Под его ногами шуршала опавшая листва. Женщина бросилась к нему, обвила руками вокруг талии и прижалась щекой к мускулистой груди. Мередит очень нужно было, чтобы ее утешили. Мужчина на секунду застыл, а потом, расслабив напряженные мускулы у нее под щекой, также заключил в свои объятия. Большая рука погладила Мередит по затылку.

– Все будет хорошо.

Она прижималась к нему, вдыхая запах чистого белья. Ник бормотал что-то маловразумительное, утешая ее.

– Я не хочу возвращаться в дом. Возможно, поступаю эгоистично, но не смогу больше выносить это.

С видимой неохотой отстранившись, Мередит отошла прочь, Нику пришлось освободить ее от своих объятий.

– Вы, вероятно, сочтете меня слабой и эгоистичной, – яростно утирая катящиеся по щекам слезы, молвила графиня. – Конечно, Финнеям сейчас намного больнее, но я, признаться, не страдала так, даже когда умерла моя собственная матушка.

– Возможно, именно поэтому вам теперь настолько тяжело, – предположил Ник.

Обращаясь к сокрытой во тьме фигуре, женщина воскресила в памяти словно вытесанные стамеской по дереву черты лица мужчины.

– Она истекла кровью и умерла прямо в постели. Так много крови! Сейчас ты жива, а через секунду…

– Смерть человека редко имеет хоть какой-то смысл…

Мужчина крепко обнял ее за плечи. Его тепло, казалось, проникает сквозь ткань длинного дамского плаща с капюшоном и согревает ее тело.

– Понимаю, что все это очень несправедливо, но, по крайней мере, взамен сегодня на свет появилась новая жизнь. Очень редко со смертью связано хотя бы что-нибудь хорошее.

Призадумавшись, Мередит согласно закивала.

– Да, конечно. Так и следует на все это смотреть. Мы вполне могли лишиться сегодня их обеих, – дрожащая улыбка исказила ее губы. – Вы сумели разглядеть саму суть случившегося.

– Подозреваю, вас беспокоит не только это. Есть и другая причина вашей тревоги.

– Какая?

Мередит помедлила с вопросом, поскольку уже догадалась, что у Ника на уме и не хотела это слушать.

– Возможно, вы боитесь за себя, когда наступит время рожать…

Мередит уставилась на него. Ее вновь беспокоила мысль, что этот человек способен тревожиться о благе ближних, а она взяла и самым бесстыжим образом обманула его. Но ведь он просто не знает про ее обман. Графиня вздохнула, чувствуя, как в висках нарастает мигрень.

– Нет… не думаю… – запнувшись, Мередит встряхнула головой и прижала пальцы к вискам. – За себя я не тревожусь. У женщин в моей семье никогда не возникало серьезных трудностей с этим.

Освободившись от его объятий, Мередит пошла обратно к ферме. Она торопилась, поэтому двигалась в темноте крайне неуклюже. Как будто можно убежать от собственной лжи!

Поравнявшись, Ник взял ее под локоть, удерживая от безрассудной поспешности.

– Подобного рода страх вполне оправдан, а сегодняшняя ночь просто не могла прибавить вам уверенности.

– Разумеется, – борясь со стыдом, согласилась Мередит.

Она предпочла бы увидеть его властным и надменным. К такому типу легче испытывать неприязнь. А вот плохо относиться к доброму, заботливому человеку у нее не получалось.

– Я бы предложил вам переехать до родов в Лондон. В столице практикуют самые лучшие врачи королевства. Так будет разумнее… Просто на случай непредвиденных обстоятельств… Есть доктора, которые только тем и занимаются, что принимают роды. Я наведу справки и найму самого лучшего из лондонских специалистов.

Чувство вины все возрастало. Женщина не на шутку разнервничалась. Этот человек задумал обратиться к помощи врача… Мередит с трудом могла представить выражение лица доктора, когда она «родит» подушку весом в фунт. С какой стати Нику утруждать себя? Они едва знакомы. Она с подозрением посмотрела на идущего рядом мужчину. Возможно, он не такой уж добряк… Возможно, он просто ее подозревает в бесчестной игре… в том, что никакого ребенка нет… Или даже хуже того… Не исключено, что деверь оказался еще бóльшим мерзавцем, чем она могла себе представить. А вдруг он хотел нанять врача, чтобы тот убил или ее, или ее ребенка. Он, вероятно, на самом деле хочет получить свое наследство. Неужели Ник тоже обманывает ее? От этих безумных мыслей ей стало дурно.

– Когда придет срок рожать, дома мне будет как-то спокойнее.

– Мередит… – Остановившись, мужчина заставил ее посмотреть ему в глаза.

– Это всего лишь предложение. Ни к чему против вашей воли я вас принуждать не буду, но вам надо думать о том, что лучше для здоровья, а не о том, что удобнее.

Неподдельное беспокойство смягчило властные нотки в его голосе. От недавних ее подозрений не осталось и следа. Мередит устыдилась своих мыслей. Ничего помимо искренней доброты за его предложениями не было. Она не заслужила, чтобы он к ней так хорошо относился, поэтому представить Ника в образе мерзкого злодея было спокойнее для ее совести.

– Я ценю ваше участие.

Мередит, прекрасно осознавая, что лучше казаться кроткой и смиренной, старалась заглушить свое всегдашнее упрямство, но оно упорно звучало в каждом произнесенном ею слове.

Ник тяжело вздохнул.

– Вы излишне своенравная женщина. Сегодня я оставляю на время наш разговор, но не думайте, будто вы меня переубедили. Я не отступлюсь. Не только вы, но и я стал свидетелем этой трагедии. Я тревожусь о вас.

Тревожится о ней… Сколько времени минуло с тех пор, когда о ней кто-нибудь тревожился… кто-нибудь волновался? Кто-либо хоть раз по-настоящему боялся за ее жизнь? Мередит снова обняла себя за плечи, когда они возобновили путь. Она старалась внушить себе, что забота этого мужчины не должна изменить ее мнение о нем.

Зачем только она послушала свою тетушку? Этот обман может очень сильно все усложнить. Теперь ей приходится лгать даже себе самой.

Ник должен уехать. Проявленная прошлой ночью непрошеная тревога за ее безопасность взволновала женщину. Его беспардонное вмешательство в ее дела, его нахальную развязность, даже колкие замечания она еще могла стерпеть, но его заботливость стала последней каплей.

Если он задержится еще хоть на один день, если хоть однажды проявит свое участие, она не выдержит и во всем признается ему. Вот только Мередит прекрасно понимала, что Ник не уедет до тех пор, пока не решит, что пришло время. Неодобрительно покачав головой, женщина вынуждена была признать, что от ее желания ни в малейшей мере не зависит, останется граф или уедет. От нахлынувшего раздражения она готова была биться головой о стену.

Чтобы не совершить какое-либо безрассудство, Мередит предпочла в полном одиночестве отправиться на прогулку. Женщина решила, что на свежем воздухе размышлять ей будет легче. Она придумает правильную стратегию и сможет выжить непрошеного гостя из дома.

Пруд у мельницы манил ее словно старый друг, обещая успокоить душевное напряжение. В это время года вода была уже довольно прохладной, но Мередит, не устояв перед искушением, сняла с ног башмаки, стянула чулки и погрузила ступни в гладь пруда. У противоположного берега высилась заброшенная мельница. Хотя доски ее крыши совсем прогнили, а местами провалились внутрь, постройка все еще представляла собой весьма живописное напоминание о давно минувших годах. Мередит не приказывала ее отремонтировать исключительно потому, что заброшенный вид мельницы придавал пейзажу несказанное очарование. Гигантские дубы и склонившиеся над водой плакучие ивы затеняли пруд так, словно намеревались скрыть от всего остального мира это маленькое милое святилище.

От обжигающего холода воды́ она крепче сжала зубы. Подол платья Мередит задрала до самых колен. Вода плескалась у нее между ног, взбивая пену. Мох на берегу щекотал пятки словно шелковистая губка. Распустив собранные в пучок на затылке волосы, женщина откинулась назад, опершись руками о влажную землю берега. Глядя на ветки, раскачивающиеся над ней, она расслабилась, наслаждаясь одиночеством. Мередит любила это укромное местечко. Женщина воображала себе, что этим мирком правит древесный дух, оберегая заколдованное место от всех бед и тревог. Здесь ничто и никто не может ее потревожить.

– Вижу, вы нашли один из моих прежних укромных уголочков.

Вздрогнув всем телом, женщина стремительно обернулась, чтобы взглянуть на того, кто посмел нарушить ее покой в личном прибежище. Ник привязал лошадь к высокому кусту. Преодолев несколькими широкими шагами отделяющее их расстояние, мужчина остановился на берегу рядом с Мередит.

– Вы решили стать моей тенью? – недовольно промолвила графиня.

– Совершенно случайно здесь проезжал, – улыбнулся в ответ Ник.

Мередит недоверчиво хмыкнула.

– Возможно, всему виной высшие силы, – насмешливо сверкнув темными глазами, высказал он предположение.

Изогнув шею, Мередит окинула мужчину скептическим взглядом. Густые ресницы отбрасывали длинные тени на его щеки. Он не отводил глаз от ее обнаженных ног. Вытянув ноги из воды, она прикрыла их подолом платья. Материя прилипла к мокрой коже, но это не беспокоило женщину. Главное, он ничего не видит.

Непрошеное воспоминание о том, как она прижималась к его телу, мелькнуло в сознании Мередит. Неужели у нее хватило дерзости обнимать его? Горячая краска стыда залила ее лицо. Она обхватила руками согнутые в коленях ноги и уставилась на колышущуюся поверхность пруда, стараясь забыть о том, что с ней еще кто-то есть. Бесполезно. Дарованное одиночеством душевное спокойствие было бесповоротно нарушено. Ей казалось, что тело ее горит под пристальным взглядом Ника.

Не в состоянии продолжать свою игру, Мередит спросила:

– Насколько я поняла, вы сиживали здесь в прежние времена?

Женщина постаралась не выказывать своего раздражения. Годами она считала это местечко своим и только своим.

– Когда был еще ребенком, часто сиживал.

Грустный тон Ника растрогал женщину. Догадка пронеслась в ее голове. Мередит решилась еще раз взглянуть на его профиль, пока Ник обозревал воды пруда.

– Я воображал себе, что этот пруд – ров с водой перед неприступным замком. Я должен переплыть его, а затем взять твердыню. – Мужчина кивнул в сторону разрушающейся мельницы.

– И спасти прекрасную даму, – предположила Мередит, свято веря, что она была не единственным на свете ребенком романтического склада ума.

– Да, была дама… иногда две прекрасные девы… Странно, каким крошечным все теперь кажется…

Ник улыбнулся. Сердце ее сжалось. Внезапно улыбка сползла с его лица.

– Когда я был ребенком, пруд казался мне океаном, а теперь это всего лишь небольшой прудик… не более…

Мередит немного огорчилась из-за того, что собеседник возводит завуалированную хулу на ее тайное святилище.

– Все выглядит большим в глазах ребенка.

Вскочив на ноги, женщина покачнулась на неровном берегу. Рука мужчины метнулась к ней, проникла под плащ и схватила за руку. Казалось, на месте прикосновения кожа горит, но сбросить его руку с себя Мередит просто была не в состоянии, даже если бы захотела. Она могла лишь стоять, плененная взором его темных, непроницаемых очей.

Взгляд его скользнул по одежде женщины и остановился на грязных пальцах ног, выглядывавших из-под подола платья. Мередит поджала их, впиваясь во влажную почву. Она перебросила густые волосы через плечо и постаралась придать себе вид, достойный графини, несмотря на растрепанную прическу и грязные пальцы ног. Ник следил за каждым движением женщины. Назревал бунт.

– Как вы познакомились с Эдмундом? – резким тоном вдруг произнес он. Странный свет вспыхнул в его взгляде.

Мередит нервно облизала губы. Глаза мужчины потемнели, пока он следил за движением кончика ее языка.

– В селе. Мой отец, если помните, был приходским священником.

Глубокие морщины пролегли в уголках его рта.

– Это был брак по любви? – требовательным тоном осведомился Ник.

– Я ношу под сердцем его ребенка. – В ее голосе звучал вызов.

Сжав плечи женщины, Ник притянул ее к себе.

– Какое это имеет отношение к любви?

Мередит, сконфузившись, посмотрела на него.

– Зачем вам это знать?

На его скулах заходили желваки.

– Ответьте! Вы его любили?

Пронзительный взгляд настойчиво взывал ее к ответу, а Мередит не готова была отвечать на поставленный вопрос. Нет, она не имеет права сказать ему правду ни при каких обстоятельствах. Да, Эдмунд вскружил ей голову. Она хотела его полюбить до… первой брачной ночи, убившей все ее романтические мечты.

– Вы излишне назойливы, милорд.

– Вы его не любили, – внезапно улыбнувшись, произнес Ник.

Мередит дернулась.

– Я этого не говорила.

Его руки мягко сжимали ее плечи. Большие пальцы весьма возбуждающе поглаживали кожу, двигаясь кругами. Лицо приблизилось еще на один дюйм. Жаркое дыхание мужчины коснулось губ Мередит.

– Я и так все понял, – произнес он.

Одна из его рук сползла вниз, легко, словно перышком, касаясь ее руки. Взяв Мередит за запястье, Ник поднес ее раскрытую ладонь к своей груди и прижал в том месте, где билось его сердце.

– А как же желание? Вы хоть раз страстно желали моего брата? Вы смотрели на Эдмунда так, как смотрите на меня сейчас?

От удивления Мередит приоткрыла рот. Ей чудилось, что она слышит, как сильно бьется в груди его сердце.

– Вы не должны говорить такое, – прошептала она.

– Почему не должен?

Наклонив голову, мужчина пристально вглядывался в ее лицо своими темными глазами. Другая рука скользнула на ее талию. Это прикосновение жгло ее огнем сквозь ткань платья.

– Это же сущая правда. Я же вижу, как вы на меня смотрите. Полагаю, я смотрю на вас примерно так же…

Мередит нервно затрясла головой и попыталась вырвать руку из его пальцев. Ник лишь плотнее прижал ее ладонь к своей груди.

– Мередит…

– Нет, – прошипела она, не позволяя мужчине опутать ее сетью своих сладких слов искусного обольстителя. – Вы не отомстите Эдмунду, соблазнив меня.

Черты его лица моментально стали суровыми. Словно его ужалила змея, он разжал пальцы и отпрянул от женщины.

– Вы всегда весьма проницательны, миледи, – холодным, несколько отстраненным тоном произнес Ник. – Я как раз это и намеревался предпринять…

Слегка кивнув, Мередит босиком пошлепала прочь от мужчины. Остановилась она на безопасном расстоянии. Там, нагнувшись и натянув на себя чулки, обула башмаки. Из-под опущенных ресниц Мередит внимательно следила за Ником. Граф стоял к ней спиной. Возможно, она к нему излишне предвзята. Быть может, он на самом деле возжелал ее. А ведь Эдмунд даже видеть ее не хотел! Мередит покачала головой. Бросив последний взгляд на гордую фигуру, она отвернулась.

Глава 9

– Завтра утром я уеду.

Мередит не отвела глаз от мутных глубин наполненной супом глубокой тарелки. Женщина опасалась, что ее взгляд выдаст, какие чувства она испытывает сейчас. Ей бы следовало ощутить лишь облегчение, а не эту ноющую боль где-то в груди.

До ее слуха донесся голос сидевшей напротив тетушки Элеоноры:

– Мы будем скучать без вас. Признаться, уже успели привыкнуть к вашему обществу.

– Как ни печально, неотложные дела требуют моего присутствия в Лондоне. – Хотя ответ предназначался тете, непроницаемые под темными бровями глаза Ника смотрели в сторону графини. – Леди Мередит и сама со всем превосходно справляется.

– Вы постоянно живете в Лондоне, милорд? – поинтересовалась тетушка Элеонора, опуская ложку в тарелку с супом.

– Да, бóльшую часть года дела держат меня в столице.

Тогда с какой стати он столь долго жил в Оук-Ране, принося ей столько неудобств?

– А чем вы конкретно занимаетесь? – спросила Мередит, отправляя в рот ложку за ложкой наваристого супа.

Тетушка Элеонора нахмурилась, давая племяннице понять, что не одобряет ее любопытства. По какому-то глупому предрассудку в высшем обществе считалось предосудительным зарабатывать себе на жизнь. Следовало проигнорировать замечание Ника о делах, но Мередит считала, что в честном труде нет ничего зазорного. К тому же ее распирало любопытство. Ей хотелось знать, чем может заниматься такой человек, как ее деверь.

Сверкающие темные глаза иронически смотрели на нее.

– Я управляю игорными заведениями.

На противоположной стороне стола беспокойно заерзала на стуле тетушка Элеонора. Отец Мередит очень неодобрительно относился к азартным играм, хотя это развлечение было весьма распространено среди джентльменов. Тетушка разделяла его взгляды, считая, что в азартных играх есть нечто греховное, хотя, как замечала ее племянница, родственница изредка играла с подругами в вист.

– Неужто?

Во время своих нечастых поездок в Лондон Мередит, разумеется, ни разу не позволила себе переступить порог игорного дома. Истинная леди редко опустится ниже игры в вист в великосветской гостиной.

– Больше всего времени я провожу в «Леди Удаче». Это самое лучшее из моих заведений.

Ложка Мередит звякнула о тарелку. Он владеет «Леди Удачей»! Они с тетушкой обменялись недоверчивыми взглядами. Даже такие провинциалы, как они, слыхали об этом заведении. Лишь джентльмены с огромным достатком и положением в обществе могли позволить себе посещать сей игорный дом. Там делали только очень высокие ставки.

Состояние Эдмунда не шло ни в какое сравнение с тем, чем уже обладал Ник. Прежде Мередит считала, что он имеет определенные средства, но богатым человеком его назвать нельзя. По его признанию, они с матерью жили в бедности. Как он смог разбогатеть? Теперь она смотрела на него с определенной долей уважения, и дело было не в богатстве, а в тех неописуемых трудностях, которые мужчина преодолел на пути к нему.

Внезапно все внутри Мередит возликовало. Больше ее не будет терзать вина за то, что она лишила человека наследства, принадлежащего ему по праву.

– Вы, должно быть, весьма искусно играете в карты, милорд? – молвила тетушка Элеонора.

– Можно сказать и так.

– Мередит тоже неплохо играет. Она обыгрывает всех соседей. После обеда вам следует сыграть в вист.

Мередит уставилась на тетушку.

– Полагаю, лорд Брукшир не играет в карты с любителями. Боюсь, от подобной игры он не получает должного удовольствия.

– Извините, но вы неправы, – возразил Ник. – Я как раз не прочь поиграть в карты после обеда.

Мередит окинула пытливым взглядом его лицо, но не заметила на нем даже тени насмешки.

– Как пожелаете, – передернув плечиками, уступила она.

Возможно, это ее даже позабавит. В последнее время тетушка отказывалась играть с племянницей, ибо та выигрывала у нее всякий раз. Ей хотелось помериться с кем-то своим умением.

После обеда тетушка уселась за вязание. Мередит вынула игральные карты из маленькой лакированной шкатулки и положила колоду посредине мраморной столешницы небольшого столика. В камине потрескивал дровами огонь, отбрасывая загадочные тени на выразительное лицо Ника, усевшегося напротив нее.

– Сдавайте, – сказала Мередит.

Мужчина, элегантно махнув рукой, заявил:

– Я уступаю эту честь вам. Это, в конце концов, ваш дом.

Услышав нежданное напоминание, Мередит больно впилась ногтями в нежную кожу своих ладоней. Гостем он здесь не был. Несмотря на то что признавать это было неприятно, Ник являлся лордом и хозяином имения еще, по крайней мере, несколько месяцев.

Упрямо приподняв подбородок, женщина подвинула колоду в сторону Ника. Она понимала, что сейчас живет в своем собственном доме на правах гостьи, иждивенки, полностью зависящей от его прихоти, и предпочитала не прикидываться. То, что он притворяется, будто все обстоит иначе, лишь задело ее за живое.

– Сдавайте, милорд. – Ей удалось улыбнуться. Пусть он наслаждается своим положением, пока еще обладает им.

Заведения Ника довольно часто посещали особы благородных кровей. Это были вдовы либо замужние леди, чьи супруги смотрели сквозь пальцы на подобное времяпровождение своих жен. Независимые женщины из видных, богатых семей. Вот только все они казались слабыми неумехами по сравнению с той, что сидела сейчас напротив него. Ник не мог представить себе этих леди заботящимися об арендаторах в своих загородных имениях с такой же добротой и самоотрешенностью, как делала это Мередит. Не мог он представить себе, чтобы одна из них согласилась помогать во время тяжелых родов, а потом вместе с семьей арендатора горевала бы о смерти роженицы. Самым интересным во всем этом было то, что Мередит казалась ему большей аристократкой, чем все его знакомые, благодаря такому ее поведению, сильно выделяющемуся на фоне общепринятого.

Как так получилось, что его тщеславный сводный брат (каким он запомнился Нику в детстве) связал свою жизнь со столь неординарной женщиной, оставалось полнейшей загадкой. Прежде Ник считал, что брак с сыном графа – фантастическая удача для дочери приходского священника, теперь же начинал подозревать, что Эдмунд не был так прост, обладал даром разбираться в людях и разглядел в Мередит девушку, способную стать идеальной графиней. За минувшую неделю Ник убедился в том, что она была к тому же замечательным управляющим. Пока Мередит живет в Оук-Ране, ему нечего здесь делать. Арендаторы превозносили ее. Прислуга уважала. Она даже позаботилась о сохранении урожая. Открытие школы для детей арендаторов, в которую те ходили в свободное от работы у своих родителей время, свидетельствовало о том, как Мередит заботится о живущих в Оук-Ране.

Мужчина принялся разглядывать ее с близкого расстояния. Волосы аккуратно уложены кольцами на макушке. При свете горящего в камине огня они казались огненно-каштановыми, резко контрастируя с бледностью ее кожи. Бесс ни за что бы не удалось добиться такого оттенка, сколько бы она ни перекрашивалась. Фантазии о гладких, усыпанных капельками воды ногах Мередит мучили его весь день. Он то и дело представлял себе, как бы это было, если бы эти гладкие ноги обвивали его бедра. Как жаль, что брат первым добрался до нее. Вчера его защита ослабла и он дал Мередит понять, что страстно желает ее. Нельзя позволить себе сорваться еще один раз. Это единственная женщина, которая никогда не станет его.

Ник умело перетасовывал колоду. Карты мелькали в воздухе подобно стайке мотыльков. Рот графини приоткрылся от удивления, пока глаза следили за ловкостью его рук. С губ слетел тихий возглас. Ник рассмеялся. Как ни странно, ему было приятно, что он произвел на Мередит такое впечатление. У нее обворожительный ротик. Пухлые, манящие губы. Мужчина нахмурился, напомнив себе, что она беременна от другого. Уже одно то, что женщина носит под сердцем ребенка Эдмунда, должно было охладить его и причислить Мередит к той же категории неприкасаемых, к какой следует отнести монахинь.

Закончив раздавать карты, Ник глянул на свои, а потом перевел взгляд на лицо графини. Понять ее эмоции было проще простого. Когда карта ей не нравилась, она прикусывала себе губку, когда же была довольна – улыбалась.

Он обставил ее в первую же игру и моментально понял, что леди Брукшир не умеет проигрывать достойно.

– Как мило! – прокаркала ее тетушка, отрывая глаза от своего вязания. – Никто прежде не обыгрывал Мередит.

Губы Ника растянулись в легкой улыбке при виде зардевшихся щечек графини. Кажется, сия благородная леди излишне самолюбива и горда.

Тетушка Элеонора поднялась со своего места и отложила вязание на кушетку.

– Вечер выдался весьма приятным, но я, признáюсь, изрядно утомилась. Пойду-ка я отдыхать.

Она выжидающе смотрела на свою племянницу.

Во взгляде Мередит сверкало упрямство. Красивые глаза приятного оттенка зелени, словно видишь перед собой лесной полог укромной лощины. Красивые волосы. Приятной формы ноги. Очаровывающий взор. Такой внешностью просто нельзя не увлечь. А еще есть губы, которые так и просятся, чтобы их поцеловали.

– Еще одну игру, милорд? – В ее вопросе звенел вызов.

– Разве я могу отказаться?

Прикрыв ладонью рот, тетушка зевнула.

– В таком случае я пойду спать. Ночь – время молодых.

Если Мередит и ощущала некоторое стеснение, оставшись с ним один на один, женщина никак этого не проявила. Сосредоточив все свое внимание на картах, она молчала, погрузившись в раздумья. Ему представилась возможность хорошенько разглядеть ее. Рыжеватый, словно ржавчина, отлив ее волос… манера поджимать губки, когда она слишком уж на чем-то сосредотачивалась… Малейший пустяк не укрылся от его внимания. Ник вновь вспомнил ее миленькие ножки с изящной голенью. Радостный смех оборвал ход его фантазий. Мередит встретила свой выигрыш с неистовым ликованием.

Нахмурившись, Ник равнодушным тоном, именно так, чтобы задеть самолюбие Мередит, произнес:

– Полагаю, разойдемся на этом… ни мне, ни вам…

Глаза ее сверкнули, подобно двум изумрудам, в которых преломляется солнечный свет.

– Сыграем еще разок, – предложила Мередит.

На сей раз Ник не дал женщине ни единого шанса. Он сделал то, чего не позволял себе уже много лет: спрятал карту у себя в рукаве… И, когда выиграл, Мередит расстроилась словно девочка, любимую игрушку которой сломали. Пришлось ему предъявить ей свидетельство своего мошенничества. В конце концов, это всего лишь игра. За долгие годы он хорошо понял одну вещь: к игре никогда нельзя относиться слишком серьезно. Очевидно, Мередит не увидела ничего забавного в его трюке. Женщина вскочила с кресла. Ее глаза потемнели от гнева.

– Сэр, вы не джентльмен!

Улыбка скользнула по его губам. Графиня возвышалась над ним с видом ангела мести. Она тяжело дышала. Пышная грудь вздымалась и опускалась. Несмотря на довольно целомудренное декольте ее черного платья, это производило впечатление. Ник вертел карты в руках и, откинувшись на спинку кресла, любовался открывающимся видом.

– Что правда, то правда. Меня не так воспитали.

Женщина часто заморгала. Гневу ее, казалось, не было предела.

– Вот так, значит, вы зарабатываете себе на жизнь? Если такая, как я, появится в одном из ваших игорных домов, ее, значит, оберут до нитки самым бесчестным образом?

Его улыбка стала шире.

– Отнюдь. Я предпочитаю подобного рода фокусы оставлять для того, чтобы рассеять скуку в гостиных.

– Вероятно, вы думаете, что обмануть женщину – сущие пустяки. Будь на моем месте мужчина, сомневаюсь, что вы на это осмелились бы.

Он поднялся на ноги. Даже несмотря на стол, разделявший их, Ник нависал над ней крепостной башней. С хорошо вымеренной медлительностью он обвел ее взглядом.

– Если бы вы были мужчиной, я бы не проиграл вам во второй раз. Начнем с этого.

– Да неужели? – насмешливо произнесла Мередит.

Обойдя стол, граф подошел к ней вплотную.

– Я бы не отвлекался, разглядывая вас, а смотрел бы на карты.

Глаза ее расширились. Мередит окинула взглядом гостиную, но в помещении никого кроме них не было. Прикусив губу, женщина отпрянула, словно жертва, спасающаяся от нападения хищника.

Внезапно Ник представил себе, как кусает зубами ее губку, а затем облизывает израненную плоть.

– Вам нечего мне возразить? Мередит! Вы, кажется, за словом никогда в карман не лезете.

Спиной женщина коснулась стены. Качнулись висящие на ней картины. Колфилд уперся в стену руками по обе стороны от Мередит. Теперь она попала в западню.

– Как я могла отвлекать вас?

Ник предвидел, что она задаст этот вопрос. Он неплохо разбирался в женской натуре. Они очень любопытны, поэтому желают знать подоплеку всего происходящего. А вот любой мужчина понял бы его с полуслова. Он ее хочет. Он хочет обнимать ее. Хочет уложить к себе в постель.

Взгляд женщины метнулся к губам графа. Ник почувствовал, как пыл зарождается в его теле. Такое случалось с ним время от времени, и он сразу же понял, что с ним, ощутив это в своей крови. Никогда прежде он не стеснялся взять женщину, которую желал, тем более если выпадал подходящий случай. Он добился всего в жизни, попусту не отказываясь от предоставляемых судьбой счастливых возможностей, а Мередит, что ни говори, была одной из них. Этого Ник при всем желании отрицать не мог. На какое-то время он позволил себе забыть, кто она и чей ребенок растет в ее чреве.

Отстранив руку от стены, граф провел ладонью по ее нежной на ощупь щеке. Потом он коснулся пальцами ее шелковистых волос за ухом, потянул за них и запрокинул ее голову назад.

Большой палец скользнул по губам Мередит, стараясь запомнить их мягкость и очертания. Женщина зажмурилась. Он приблизил свои губы к ее губам. Лишь палец теперь служил ему преградой. Она приоткрыла ротик. От нее пахло медом. Мужчина стоял словно зачарованный. Кончик розового язычка высунулся и случайно коснулся огрубевшей кожи его пальца.

Мгновенно он возбудился, требуя большего. Бедрами Ник навалился на мягкие округлости женщины, прижимая ее к стене. Тело Мередит пылало, глаза широко открылись. В них читалось непреодолимое желание.

Сверкающие глаза женщины смотрели на него в упор. Она взяла его палец в рот и начала посасывать. Желание раскаленным добела железом разрасталось в Нике. Сначала она сосала осторожно, затем со всей страстью.

Боже Всемогущий! Ее горячий язык лизал его палец, словно это кусочек сахарной конфетки!

Стон лютого голода вырвался из его глотки. Ник едва сдержался, чтобы не предложить ей вместо пальца рот. Пораженный мощью своего возбуждения, мужчина отпрянул от женщины. Он подумал, что не такой уж стойкий, в конце-то концов.

Мередит затуманенным, страстным взглядом смотрела на него. Она тяжело дышала. Споткнувшись, Ник отступил еще на шаг. С одной стороны, он страстно хотел закончить начатое, но, с другой, испытывал искренний страх от силы своей похоти.

– Прошу меня простить… – Ник отвернулся и провел рукой по волосам. Он чувствовал к себе отвращение за то, что накинулся на вдову Эдмунда. – Больше подобного не повторится.

Порывисто повернувшись, Ник переборол в себе желание обернуться и вышел из гостиной. Пальцы на опущенных руках нервно сжимались и разжимались, стряхивая порыв снова прикоснуться к ней. Господи! Как же он ее хотел! Адский огонь! По правде говоря, Ник не мог припомнить, чтобы прежде желал какую-нибудь другую женщину так же страстно. Завтра еще не поздно уехать отсюда и оставить позади все то, что пробуждает в нем леди Мередит.

Он перешагивал через ступеньки, размышляя над тем, как бы повел себя, если бы Мередит не была женой сводного брата Эдмунда и не ждала от него ребенка. Ник издал грубоватый, исполненный сарказма смешок. О чем тут рассуждать? Он сорвал бы с нее одежду и удовлетворил ее и себя тут же, стоя у стены.

Заря осветила хмурое небо, когда до слуха Мередит донеслось позвякивание уздечки, затем заржал жеребец. Сон тот час же умчался от нее прочь. Образы Ника промелькнули в ее сознании подобно вспышкам молний на ночном небе. В голове женщины перемешались стыд, вызванный тем, что она позволила ему дотрагиваться до себя, набравшись непристойности, взяла его палец в рот, и сожаление из-за того, что Ник не закончил начатое.

Долгие годы Мередит лгала себе и со временем преуспела в своей лжи. Женщина искренне уверовала в то, что она выше плотской похоти. Если бы Колфилд продолжил в том же духе, она покорно приняла бы любые вольности.

Спустив ноги с постели, Мередит коснулась ими пола. Босиком неслышно прошлась по ковру. Затем раздвинула шторы из дамастовой ткани и вытерла запотевшее оконное стекло. От прикосновений пальцев холодная поверхность тихо скрипнула. В спальне забрезжил свет восходящего солнца. Ник спускался по каменным ступенькам крыльца. Внизу заспанный конюх держал его коня. В движениях графа чувствовалась нервная суетливость, когда он брал в руки уздечку и садился в седло.

А потом он, как будто почувствовав ее взгляд, поднял голову и посмотрел на окно. Их взгляды встретились. В слабом свете зарождающегося дня она ничего не смогла прочесть по его глазам. Ощущает ли он хоть толику того смятения, которое охватило сейчас ее? Слегка кивнув графине, Колфилд развернул коня и галопом умчался прочь по дороге.

Мередит прижала пальцы к губам, не в силах приглушить рвущиеся из груди рыдания. Дни напролет она молила Бога, чтобы он уехал. Она провожала его взглядом до тех пор, пока всадник не исчез из виду. Тогда задернула шторы. Затрепетав в воздухе, они с шорохом вернулись на место.

Где-то в сознании графини раздался преисполненный отчаяния голос: «Не уезжай!»

Глава 10

Мередит утрамбовывала землю вокруг только что пересаженной наперстянки. Она вытерла пот со лба. Упершись в почву каблуками башмаков, женщина распрямила спину и, прищурившись, взглянула на солнце. День выдался необычно теплым. Из-за накладки в области живота, которую сделала по ее просьбе Мари, графине стало жарковато. В середине накладка была набита конским волосом. Она привязывалась к корсету так, что придавала Мередит вид женщины на раннем сроке беременности. Узнав о конском волосе, графиня сначала морщила носик, но Мари объяснила ей, что конским волосом набивают мебель. К тому же он придаст накладке достаточную твердость, вследствие чего, ежели и найдется некто, пожелавший бесцеремонно коснуться ее живота под платьем, он ничего не заподозрит.

– Миледи! – окликнул ее Нелс, направляясь к графине по усыпанной гравием садовой дорожке.

Заслонив от солнца глаза ладонью, Мередит взглянула в его сторону.

– Доброе утро, Нелс. Как тебе? – Она махнула рукой на высокие стебли пурпурной наперстянки. Окинув растение безучастным взглядом, Нелс лишь сдержанно кивнул головой.

– Красиво, миледи. Дональд только что сообщил мне, что неподалеку ходит какой-то мужчина.

Сердце ее тот час же забилось сильнее, пока воображение рисовало образ одного темноволосого и красивого джентльмена.

– Дональд видел, как этот франт бродит здесь. При его приближении джентльмен уклонился от встречи, словно задумал что-то дурное. В дом он не заходил и должным образом не представлялся.

Мередит ощутила глубокое разочарование. Это не Ник. Нахмурившись, она хлопнула ладонями, стряхивая грязь с садовых перчаток.

– Как интересно! И где этот джентльмен теперь?

– В последний раз Дональд видел, как тот шел к семейному кладбищу.

Выпрямившись во весь рост, графиня стащила с рук перчатки.

– Я выясню, кто это.

– Я пойду с вами, миледи…

– В этом нет никакой нужды, Нелс. – Мередит похлопала дворецкого по плечу, надеясь унять его опасения.

Нелс скрестил мускулистые руки на не менее мускулистой груди, напоминая всем своим видом очень преданного бульдога.

– Хорошо, Нелс, только постарайтесь его не напугать.

Они вышли из сада через заднюю калитку на поляну. Отсюда тропинка полого поднималась вверх. Поднявшись на вершину небольшого холма, слуга с госпожой подошли к ограде кладбища, на котором покоились останки представителей многих поколений Брукширов. Могилу Эдмунда с холмиком свеженасыпанной плодородной земли найти было совсем не трудно. На ней только-только начала пробиваться трава. Мередит увидела незнакомца, стоящего у могилы.

Одного взгляда было довольно, чтобы понять – он нездешний. Одет джентльмен был во фрак сизоватого, голубиного цвета, жилет из серебристой парчи и черные штаны. Местные джентльмены никогда столь экстравагантно не одевались, даже когда отправлялись в гости на званые вечера. При виде его идеально завязанного шейного платка фиолетового цвета графиня невольно зажмурилась. Она прежде ни разу не видела столь богатого и насыщенного оттенка.

– Добрый день, сэр. Могу ли я вам чем-нибудь помочь? – дружелюбно осведомилась Мередит, чувствуя за своей спиной могучую, словно у титана, фигуру Нелса.

Незнакомец оторвал взгляд от могилы. Голубые глаза его были мокрыми от слез.

– Прошу прощения за мое непрошеное вторжение. Я всего лишь намеревался отдать дань уважения лорду Брукширу. Мы были с ним добрыми друзьями, – снимая шляпу, произнес незнакомец. – Адам Трембл! К вашим услугам, мадам.

– Прошу прощения, мистер Трембл, но я не припоминаю, чтобы видела вас на похоронах. Как вы познакомились с моим мужем?

– Вы жена Эдмунда?

Мередит кивнула. Трембл окинул ее взглядом. Взор его вперился в округлый животик женщины. Он поднял голову и уставился ей прямо в глаза.

– Вы ждете ребенка от Эдмунда?

Беспардонный вопрос застал ее врасплох. Мередит сразу не нашлась, что ему ответить. Инициативу перехватил Нелс. Сделав несколько шагов вперед, гигант схватил джентльмена за яркий шейный платок и встряхнул так, что у бедолаги щелкнули зубы.

– Выбирай выражения, щеголь, а то я разукрашу твою смазливую рожу синяками.

Адам Трембл, промямлив что-то невразумительное, уцепился за руку Нелса.

Мередит тронула дворецкого за плечо.

– Отпусти его. Уверена, джентльмен не хотел никого обидеть.

Слуга отпустил Трембла, а тот первым делом принялся поправлять узел на своем шейном платке. Он бросал на Мередит и Нелса мрачные взгляды, а цвет его лица смог бы соперничать с яркостью ткани этого самого злополучного шейного платка.

– Немногим известно об этом, мистер Трембл. Я сама узнала о беременности только после похорон мужа. При данных обстоятельствах ваше удивление, полагаю, вполне объяснимо.

Свою тревогу она скрывала под приветливой улыбкой. Конечно, этот джентльмен не мог иметь представления о ее отношениях с мужем, вернее, о полном отсутствии всяческих отношений. Вряд ли два джентльмена станут говорить о таком. Даже если он что-то подозревает, уличить ее во лжи сей джентльмен не сможет. Она была законной супругой Эдмунда. Для того чтобы ее обличить, подозрений одного человека недостаточно.

– Уверен, вы весьма рады сему обстоятельству, миледи, – слова прозвучали вполне доброжелательно, вот только в глазах мистера Трембла отразилось какое-то не вполне понятное чувство. – Это, должно быть, большое утешение.

Теперь в его голосе звучали язвительные нотки и нескрываемый намек. Приподняв подбородок, графиня встретилась взглядом с тем, кто осмелился бросить ей вызов. Руки ее дрожали, хотя Мередит уверена была в том, что ничего доказать этот франтик все равно не сможет.

– Да, некоторое утешение, – погладив себя рукой по животу, сказала графиня.

Поджав губы, мистер Трембл бросил многозначительный, долгий взгляд на могилу Эдмунда. Казалось, он что-то хочет сообщить покойному графу. Когда джентльмен снова посмотрел на нее, по его глазам стало понятно, что он принял какое-то важное решение. Он пригладил складки своего помятого шейного платка.

– Не стоит приглашать меня в дом. Мне следует незамедлительно вернуться в Лондон. До следующей встречи, миледи. – Джентльмен с натянутым видом отвесил ей поклон.

– Сомневаюсь, что мы когда-либо еще встретимся, мистер Трембл, – с толикой надменности в голосе ответила ему Мередит. – Я весьма редко бываю в Лондоне.

– Уверен, наши пути рано или поздно пересекутся.

Улыбка светилась на его лице, пока мистер Трембл, осторожно обойдя Нелса, устремился к выходу за ограду кладбища.

Мередит и Нелс немного постояли, наблюдая за тем, как джентльмен неторопливо спускается с холма.

– Он знает, – наконец нарушил молчание Нелс.

Мередит поняла, что именно хочет сказать ей слуга. Она скрестила руки на груди. Несмотря на то что день выдался теплым, легкая дрожь пробежала по всему ее телу. Женщина взглянула на изборожденное глубокими морщинами лицо Нелса, затем вновь на удалявшуюся фигуру Адама Трембла.

– Ему все равно ничего не удастся.

– Я могу сделать так, что он заблудится и никогда не доберется до Лондона.

Мередит бросила взгляд на мрачное выражение грубого лица Нелса и поняла, что тот и не думает шутить. Она тяжело вздохнула. Быть может, за последнее время ее моральные устои дали трещину, однако она не станет соучастницей заговора, направленного на физическое устранение человека.

Мередит сжала одну из мясистых лапищ Нелса.

– В этом нет ни малейшей необходимости. Он не опасен. Мы забудем его и не станем больше вспоминать о нем.

Хотя прозвучало это вполне убедительно, единственной целью Мередит было уговорить Нельса не делать мистеру Тремблу ничего плохого. В действительности все указывало на то, что Адам Трембл еще долго будет доставлять ей массу хлопот.

Уютно устроившись в обитом роскошной тканью мягком кресле, Ник пытался вспомнить, когда же он начал испытывать пресыщение от подобных вечеров. Густые клубы табачного дыма… людская сутолока… гул множества голосов… скрип колес рулеток… радостные, торжествующие крики… Все это теперь раздражало его. Ныне мужчину уже не радовало, что с каждой ночью, когда «Леди Удачу» заполняют аристократы, готовые спустить уйму своих денежек в бездонные колодцы его карманов, он становится еще богаче.

Ему хотелось чего-то другого… Он вспоминал Оук-Ран, воздух, благоухающий лесом и травой, землю, на которой зреют плоды честного труда… А еще он вспоминал ее.

– Дэрринг вновь принялся за старое, – тихо произнес Мак, указав кончиком манильской сигары на герцога, который сидел за карточным столом вместе с другими.

Ник увидел, как аристократ раздраженно запустил пятерню в свои волосы, приведя прическу в совершеннейший беспорядок.

– Сдается мне, он снова в проигрыше, – сухо молвил Ник.

– Дьявол! Посмотри, кто вылез из сточной канавы на свет! – Скривившись, Мак мотнул головой в сторону высокого сухопарого мужчины, прогуливающегося между столами в сопровождении пышнотелой блондинки. Наверняка эту особу он нанял за деньги.

Язвы, оставленные оспой, до омерзения обезобразили в свое время лицо Скелли Фербанкса. Выручало его то, что он являлся владельцем нескольких лондонских борделей. Получаемых от бизнеса денег хватало на оплату весьма смазливых содержанок. По каким-то ведомым только ему причинам Скелли считал Ника своим деловым конкурентом. Хотя Ник не испытывал особой гордости, вспоминая о прошлом, он никогда не опускался до уровня Скелли Фербанкса и ему подобных.

– Пришел посмотреть, как мы тут поживаем? – спросил Мак, когда сутенер остановился напротив их стола.

Губы Скелли сложились в некое подобие улыбки, обнажив коричневые, гнилые зубы.

– Интересно знать, как дела у конкурентов, – переводя взгляд на Ника, сказал он. – Так и не понял, чем ты завлекаешь этих толстосумов в свое заведение, Колфилд.

– Рецепт прост, – проведя кончиком пальца по ободку своего бокала, произнес Ник. – Я всегда все делаю на высшем уровне, а не содержу низкопробные бордели.

– Доволен собой, – скривив губы в омерзительной гримасе, произнес Скелли. – Я на твоем месте был бы осмотрительнее. Даже самые сильные иногда терпят поражение.

Тряхнув головой, Ник окинул нахала убийственным взглядом.

– Ты мне угрожаешь, Скелли? Не ходи вокруг да около. Если пожелаешь, мы сможем удовлетворить нашу обоюдную неприязнь, скажем, на рассвете при помощи пистолетов… Или тебе больше по душе сабли?

Ник знал, что Скелли не из тех, кто прибегает к благородной дуэли, когда у него возникают серьезные разногласия с другим мужчиной. Он из тех, кто предпочитает наброситься на врага в темном переулке и всадить ему нож в спину.

– Как всегда задаешься, думаешь, ты похож на настоящего джентльмена, – презрительно молвил Скелли, махнув в сторону Ника длинными, костлявыми пальцами. – То, что ты принимаешь у себя аристократов, еще не делает аристократом тебя. Когда гости уходят, ты остаешься таким же, каким был: вором и проходимцем, выросшим на улице.

– Если уж на то пошло, то он джентльмен, – с нескрываемым удовлетворением в голосе произнес Мак, – титулованная особа.

Смех почил скоропостижной смертью, когда Скелли по выражению Мака понял, что тот не шутит.

– О чем это ты?

Мак церемонно отвесил поклон в сторону Ника.

– Перед тобой настоящий граф по крови… граф Брукшир.

Ник нахмурился. Лучше бы Мак перестал нести этот вздор. Колфилд не горел желанием, чтобы о его делах знали посторонние, особенно такие дегенераты, как Скелли Фербанкс. Ник вырос в Уайтчепеле, поэтому врагов у него хватало. Чем меньше они знают, тем лучше.

– Ты граф? – Глаза Скелли округлились и полезли из глазниц, словно переспевшие ягоды. – Но ты вырос на улице!

– Отец меня не воспитывал, – передернув плечами, сказал Ник.

– Его манеры не напускное, – грубо расхохотался Мак. – Ник – подлинный товар!

– Граф по крови, – фыркнул Скелли.

Ненависть полированным мрамором сверкала в его глазах. Сутенер нервно махнул рукой в сторону людей за игральными столами.

– Мне следовало раньше догадаться, что ты один из них.

– Ты, как я погляжу, достаточно уже увидел. Не пора ли тебе уходить?

Хотя сказано это было в форме вопроса, сталь, посверкивающая во взгляде Ника, не оставляла никаких сомнений: это приказ.

Презрительно усмехнувшись, Скелли направился к выходу.

К Колфилду приблизилась Бесс с бутылкой в руке.

– Поосторожнее с ним. Жуткий мерзавец. Поговаривают, он избивает своих девочек, а одну даже убил, когда узнал, что она утаивает деньги.

– Он никогда в открытую не выступит против меня.

– Никогда, – согласился с другом Мак. – Побить женщину – это одно, а вот бросить вызов мужчине – совсем другое.

– Мне как раз это и не дает покоя. Если его оскорбить, он найдет способ поквитаться с тобой. – Бесс уселась на подлокотник кресла, в котором сидел Ник. Одна ее рука взъерошила мужчине волосы, пока другой она подливала ему в бокал бренди.

Ник отстранился, уклоняясь от нежелательных проявлений близости от нее, и раздраженно посмотрел на женщину. Бесс обиженно надула густо накрашенные губы. Поднявшись на ноги, она удалилась, распутно покачивая бедрами. В прошлом Нику эта ее походка весьма приходилась по вкусу.

– Любовники поссорились? – хмыкнув, спросил Мак.

– Мы не любовники.

– Даже так?

Мак со скептическим выражением на физиономии потер подбородок.

– Больше не любовники, – объяснил Ник. – Бесс стала излишне мне докучать, к тому же возомнила себе, будто имеет на меня монопольное право. Я не позволю этого ни одной женщине.

Мак проводил Бесс взглядом. Она оглянулась через плечо, чтобы удостовериться, что Ник обратил внимание на ее провокационную походку.

– Как по мне, Бесс еще надеется, что ты передумаешь, – сказал Мак.

– Мы никогда не придавали нашим отношениям особого значения, поэтому она быстро оправится…

Мак с легкой усмешкой оглядел Ника.

– И когда же это случилось? Вскоре после твоего возвращения из Оук-Рана, как я понимаю?

Ник пронзил компаньона острым взглядом.

– Какое отношение одно имеет к другому? Мы просто прискучили друг другу. Мы с Бесс неплохо повеселились, а теперь этому пришел конец.

– Ну, – хмыкнул Мак, – если бы Бесс знала, что причиной утраты интереса к ней является другая женщина, она, возможно, перестала бы тебя донимать…

– Нет никакой другой женщины, – с мрачным видом перебил его Ник. – Почему, если у мужчины пропадает интерес к одной женщине, то в этом обязательно повинна другая?

– Х-м-м… – с озорством сверкнув глазами, задумчиво произнес Мак. – Ты почти ничего мне не рассказывал о вдове брата. Как по мне, весьма странно. Насколько я понимаю, она лакомый кусочек… Так и представляю себе хрупкого белокурого ангелочка в черном одеянии…

– Ничего общего с Мередит, – хмыкнул Ник.

– Мередит, значит… Ну, рассказывай. Какая она из себя эта Мередит?

– Шатенка… Ну, не вполне… У нее рыжевато-каштановые волосы, особенно при солнечных лучах… – Под пристальным взглядом Мака он умолк и даже зажал рот рукой.

– Вижу, ты досконально изучил цвет ее волос.

– Она мне не интересна, – заверил его Ник, похоже, излишне пылко. – Она беременна. Я чувствую себя ответственным за ее судьбу. Вот и все! Она из тех чопорных аристократок, что обожают ходить в церковь. Такой женщине нужен под боком мужчина, который будет заботиться о ней.

Ник едва не закашлялся, произнося столь беспардонную ложь. Прежде он не встречал женщины, так мало нуждающейся в мужском покровительстве.

– Хочешь ее, так бери, – пожал плечами Мак. – Ребенку нужен отец. По-моему, пришло время остепениться и стать уважаемым членом общества.

– Какого дьявола тебе нужно?

– Ты не молодеешь, Ник, так что пора найти себе жену.

Подавшись вперед, Ник осмотрелся, словно искал кого-то в зале. Похоже, так и не найдя того, кого искал, он повернулся к Маку и вперил в него свой указующий перст.

– Вы не видали Мака? Черт побери! Я не знаю человека, рядом с которым сижу, – сказал он, а затем стукнул рукой по столу, разделявшему их, не обращая ни малейшего внимания на людей, которые глазели на него. – Что-то я не видел тебя с женой и кучей ребятни.

Глаза Мака округлились от возмущения.

– Со мной подобное не пройдет. Ни одна женщина не согласится выйти замуж за такого, как я. Некоторых мужчин нельзя сделать благовоспитанными членами общества.

– А меня можно?

Мак стал серьезным.

– Да, ты из таких.

– Ник, дорогой, – прервала их разговор Бесс. – Этот малый хочет с тобой переговорить.

Учитывая, какой поворот приняла беседа с Маком, Ник был только благодарен ей. Он оглядел джентльмена, стоящего за спиной Бесс, и невольно заморгал. Уж слишком ослепителен был цвет красного шейного платка незнакомца! Ник указал рукой на свободное кресло.

– Чем могу быть полезен вам, сэр?

Усаживаясь, джентльмен многозначительно взглянул в сторону Мака.

– Я предпочел бы переговорить с вами тет-а-тет, лорд Брукшир.

Ник приподнял брови.

– В присутствии мистера Свелла вы можете говорить вполне свободно. Мы с ним деловые партнеры.

Помахав расшитым кружевами носовым платком у себя под носом так, словно табачный дым в помещении ему претил, джентльмен сообщил:

– У меня личный разговор, а не деловой.

– Поскольку мы с вами не представлены друг другу, весьма сомневаюсь, что этот разговор может быть чересчур личным.

Глаза незнакомца сердито сверкнули.

– Разве у вас нет никаких личных отношений с леди Мередит?

Волосы зашевелились на затылке Ника.

– Кто вы? – требовательным тоном осведомился он.

– Меня зовут Адам Трембл. Я был близким другом вашего брата.

– Сводного брата, – счел нелишним поправить его Ник.

– Да, знаю, – отмахнулся от его слов мистер Трембл так, словно это не имело ни малейшего значения. – Недавно я познакомился с леди Брукшир.

– Вы утверждаете, что были дружны с ее мужем, но при этом никогда прежде не имели возможности свести знакомство с ней? – недоверчиво спросил Мак.

– Разумеется нет, – отрезал мистер Трембл. – Эдмунд ничего общего не имел со своей женой. Он годами с ней не виделся. – Взгляд джентльмена переместился на Ника. – Она забеременела не от Эдмунда.

Ник сильнее сжал свой бокал и, прищурившись, глядел на мистера Трембла.

– Вам лучше десять раз подумать, прежде чем утверждать такое. Не исключено, что Эдмунд навещал ее без вашего ведома. Нельзя же знать каждый поступок другого человека, какими закадычными друзьями вы бы ни были.

– Я уверен в том, что она пытается выдать ребенка, зачатого другим мужчиной, за наследника Эдмунда. Я хорошо его знал. Эдмунд женился только затем, чтобы угодить своему отцу. Старик его заставил, угрожал лишить наследства, если Эдмунд не женится. Эдмунд даже не консумировал свой брак[5].

– Вот теперь я знаю, что вы лжете, – фыркнул Мак. – Какой мужчина откажется переспать с симпатичной девушкой, если она этого только и ждет?

Мистер Трембл презрительно хмыкнул. Красивые, тонкие черты его лица исказились, словно в воздухе завоняло чем-то отвратительным.

– Эдмунд… а еще я…

Ник пристально изучал Адама Трембла, затем отхлебнул из бокала бренди, стараясь заглушить неприятные чувства.

– И долго вы с Эдмундом были друзьями? – тихим голосом спросил он.

– Десять лет, восемь из них близкими друзьями.

– Дьявол! – выругался Мак, вскакивая с кресла. До него только сейчас дошло то, что уже понял Ник.

– Хочешь сказать, ты и он… – произнес Мак, а затем посмотрел на Ника, ища у него поддержки. – Твой брат…

– По крайней мере, в этом мистер Трембл старается нас убедить, если мы будем склонны ему поверить, – насмешливо произнес Ник.

– Зачем мне лгать? Я ничего своим признанием не добьюсь. – Рука с зажатым в ней носовым платком заметалась в воздухе. – С какой стати мне просто так сознаваться в том, что мы были любовниками? Он вообще не интересовался женщинами и ни разу ни с одной из них не имел связи.

– Он мог передумать и решил попробовать для разнообразия, – услужливо предложил Мак ответ на загадку.

– Не думаю. Для Эдмунда переспать с женщиной было бы столь же невыносимо, как для вас – переспать с мужчиной, – улыбнулся Трембл, заметив, что лицо Мака скривилось. – Помимо этого, Эдмунд был не особо высокого мнения о своей супруге, говорил мне, что она одевается словно чучело… Рыжие волосы… Веснушки… Вечно сидит, уткнувшись носом в книгу… Если бы у Эдмунда и появилось желание попробовать с женщиной, он выбрал бы себе другую. Я надеюсь, вы положите конец этому… этому обману. Негоже будет, если она выдаст бастарда неизвестного происхождения за ребенка Эдмунда. Для меня невыносима мысль, что наши друзья сочтут, будто бы Эдмунд мне изменял и прижил с женой ребенка.

Лицо джентльмена исказилось от душевной муки, и он вздрогнул так, словно увидел гадюку, ползущую по его башмаку.

– Да уж, противоестественно… – поднимая глаза к потолку, произнес Мак. – Со своей собственной женой…

Ник смотрел на Адама Трембла, но видел лишь большие зеленые глаза, которые глядели на него почти с детской наивностью.

– Теперь это дело касается только меня. Я признателен, что вы мне обо всем рассказали, однако разбираться во всем буду я.

Трембл встал.

– Главное, чтобы она получила по заслугам.

Ник желчно улыбнулся, вспоминая всю ту ложь, которой Мередит опутала его. Он вспоминал, сколько раз выражал беспокойство по поводу ее здоровья и благополучия ребенка. Теперь Ник понимал, что ему не чудилось, будто Мередит что-то от него скрывает. Каждую секунду, когда они общались, эта женщина в глубине души покатывалась над ним со смеху. По возвращении в Лондон он даже зашел столь далеко, что обратился в Королевскую коллегию хирургов – узнать имена лучших специалистов в интересующей его области.

– Уверяю вас, она получит по заслугам.

Как только Трембл ушел, Ник поднялся на ноги.

Мак стукнул бокалом по столу.

– Куда собрался?

– В Оук-Ран. А куда же еще? Меня распирает от желания повидаться с леди Брукшир. – Ник нетвердой походкой отошел от стола. Он ничего перед собой не замечал. Красная пелена гнева застилала его взор.

– Боже! Помоги ей, – едва слышно произнес Мак и устремился вслед за партнером.

Глава 11

Взявшись за бронзовый молоток в виде львиной головы, Ник пару раз стукнул и принялся ждать, едва справляясь с охватившим его нетерпением. Прошло около минуты, прежде чем Нелс отворил входную дверь, загородив своим телом дверной проем. Храня молчание, он настороженно оглядел Ника и Мака.

– Нелс, – наконец нарушил тишину Ник, кивнув слуге.

– Лорд Брукшир! Мы не ожидали вашего приезда.

Сказано это было вполне любезно, вот только на морщинистом лице дворецкого не появилось и тени улыбки.

– Не знал, что мне следует заранее уведомлять о приезде в собственный дом. Леди Брукшир на месте?

– Она в малой гостиной со своей тетушкой.

Нелс возвышался в дверном проеме подобно гигантскому стражу, выпятив свою похожую на бочонок грудь. Казалось, он не собирается сходить со своего поста.

– Можно нам с ней увидеться? – Металл в голосе графа не оставлял ни малейшего сомнения в том, что так или иначе он намерен проникнуть внутрь.

– Подождите здесь. Я доложу о вашем прибытии.

Ник посмотрел на Мака. Приятель только поднял брови, шокированный столь грубым, неподобающим дворецкому поведением. Переступив через порог, Ник с силой хлопнул позади себя дверью и последовал за Нелсом. Ему не терпелось увидеть выражение лица Мередит, когда ей сообщат о его приезде.

Нелс, оглянувшись, замедлил шаг. Во взгляде слуги мелькнуло понимание того, что джентльмены его не послушали. Видно было, что он не знает, следует ли с ними и дальше пререкаться или нет. Нику даже хотелось, чтобы дворецкий рискнул. Он пребывал в очень скверном расположении духа, поэтому шумная ссора только взбодрила бы его. Еще раз глянув на графа, Нелс тяжело вздохнул и повел приятелей к малой гостиной. Остановившись, он разок стукнул в дверь, а затем распахнул ее.

– Миледи! Приехал лорд Брукшир, – объявил Нелс, поклонился и вышел прочь.

Едва слышный щелчок двери разнесся эхом в гробовой тишине.

Мередит оторвала глаза от книги, которую держала перед собой. При взгляде на Ника она побледнела. Стараясь ничем не выдать ярость, зародившуюся в его душе после разговора с Адамом Тремблом, Ник холодно улыбнулся ей. Настоящий игрок никогда не теряет головы.

Книга, выпав из ее рук, прошуршала по платью и упала с глухим стуком на пол. Ник подошел и поднял ее. Взглянув на талию, он увидел, что женщина заметно пополнела. Ярость закипела внутри. По всему видать, ее живот увеличился. Скорее всего, она и впрямь беременна. Если это так, надо узнать имя отца ребенка. Когда он узнает его, то с удовольствием убьет мерзавца.

Однако, как истинный игрок, он готов был заключить сам с собой пари, что женщина не беременна. Именно поэтому Ник привез с собой Мака. Он поможет вывести врунью на чистую воду. Несмотря на вывод, к которому пришел Адам Трембл, Ник, исходя из собственного жизненного опыта, склонялся к мысли, что Мередит не познала близко ни одного мужчины. Доказательства были налицо. Если прежде он оставался слеп, то теперь явственно видел все. Быть может, она вероломна, быть может, сердце ее черно как ночь, но скромность и неуверенность в его присутствии свидетельствовали о том, что леди Мередит – девственница.

– Добрый день, миледи. – Ник, поклонившись, подал ей книгу. Он заметил, как дрожат пальцы женщины.

– Лорд Брукшир! – поприветствовала его мисс Элеонора. – Как я рада вновь видеть вас! Вижу, вы приехали вместе с другом.

– Макензи Свелл, мадам! – Мак щегольски прищелкнул каблуками и с театральным усердием раскланялся перед леди.

Несмотря на мрачное расположение духа, Ник едва не рассмеялся.

– Джентльмены! Прошу вас, садитесь. – Мисс Элеонора с любезным видом указала рукой на два стула с высокими спинками, поставленные напротив женщин.

Усевшись на предложенное место, Мак пригладил и без того прилизанные черные волосы и заявил:

– Нечасто мне доводится попадáть в столь замечательное общество, мадам. Для меня это редкостное наслаждение.

Ник, присевший на другой стул, нахмурился, считая, что его спутник понимает: пришло время переходить к их небольшому розыгрышу.

– Свелл является членом Королевской коллегии хирургов, – произнес он.

– Как интересно, – едва слышно молвила мисс Элеонора.

От его внимания не ускользнул взволнованный взгляд, которым тетя обменялась со своей впавшей в молчание племянницей. Пальцы Мередит вертели поданную ей книгу. Женщина, часто моргая большими глазами, смотрела на Мака.

– Как вы себя чувствуете, леди Брукшир? – поинтересовался Ник.

Графиня порывисто перевела взгляд на него.

– Хорошо. Замечательно. Просто превосходно. – Голос дрожал. В нем совсем не чувствовалось уверенности.

Словно по сигналу, Мак поставил себе на колени свой небольшой черный саквояж. Взгляд Мередит, как мотылек к огню, устремился к саквояжу. Хотя это было невозможно, но ее глаза округлились еще больше.

– Рад этому, – молвил Ник, борясь с пылким желанием схватить Мередит за плечи и вытрясти из нее правду.

Не зная, как поступить дальше, он спросил:

– А как Финнеи? Как у них дела?

Мередит оторвала взгляд от Мака, вернее от его наводящего страх саквояжа, и с нескрываемым подозрением уставилась на Ника.

– Живут, а что им еще остается. Понадобится время, чтобы горе притупилось, но они преодолеют это. Впрочем, сомневаюсь, что они когда-нибудь полностью оправятся после случившегося.

– Никто бы не смог, – согласился Ник, не сводя взора с графини.

Вид этих ясных зеленых глаз, таких обманчиво безвинных, давал пищу его злости.

– Ужасная трагедия! Меня все время преследовали тягостные воспоминания о той ночи. Вы даже не представляете, как это меня тревожит! – Ник прижал руку к своей груди там, где у него было сердце, изображая тревогу.

– За меня? – Рука женщины метнулась к горлу. Она заморгала чаще, словно собиралась избавиться таким образом от соринки, попавшей в глаз.

– Да, – ответил Ник, не спуская с нее испытующего взгляда. – Нельзя легкомысленно относиться к опасностям, связанным с родами.

– Ага, – согласилась было мисс Элеонора, но тот час же прикусила язык и сжала губы под убийственным взглядом своей племянницы.

Мередит вновь перевела взор на графа.

– Не тревожьтесь за меня, милорд. Надеюсь, долгий путь вы проделали не только ради того, чтобы выразить мне свою обеспокоенность касательно состояния моего здоровья. Я могла бы в письме заверить вас, что совершенно здорова.

Хотя Мередит смягчила выражение своего лица подобием улыбки, видно было, что она не желает, чтобы граф вмешивался в ее дела. Она с самого начала выражала свою неохоту, вот только сейчас Ник знал причину ее отказов.

Лицо мужчины растянулось в любезной улыбке.

– Я, поразмыслив, решил, что только принятие моего первоначального предложения может унять мое беспокойство.

Со все растущим чувством внутреннего удовлетворения Ник видел, как ее взгляд вновь устремился на Мака. Ее страх, казалось, разлился даже в воздухе, став вполне ощутимой, осязаемой субстанцией, чем-то таким, что Ник мог бы потрогать. Скорее всего, она поняла его намерение и всё, проистекающее из его приезда.

Ликование, подобное триумфу, овладело Колфилдом. Он победил ее в игре, которую она сама ему навязала. Мередит угодила в собственные силки лжи, запуталась в паутине. Двуличная обманщица. Неужели она действительно надеялась, что сможет довести свой обман до конца?

– Ч-что в-вы хотите? – заикаясь, спросила она, вдруг принявшись разглядывать ногти на руке.

Ник улыбнулся, получая огромное удовольствие от того, что поставил Мередит в затруднительное положение.

– Я решил воспользоваться услугами доктора, – заявил Колфилд, указав на Мака. – Он любезно согласился осмотреть вас.

– Как?! – Казалось, ее голос взмыл на несколько октав. Оторвав взгляд от ногтей, женщина вцепилась в подлокотники кресла.

Ник заморгал с выражением искренней невинности.

– Свелл удостоверится, что с вами и вашим ребенком все хорошо и…

– В этом нет необходимости!

– Вы показывались другому врачу?

Мередит заколебалась. Ник представил себе, как крутятся колесики в ее изворотливом уме.

– Нет, – наконец произнесла женщина. – Мари прекрасно во всем разбирается. Мне вполне хватает ее.

– Да, Мари – весьма сведущая особа, – заявила мисс Элеонора, наконец оправившись от подобного поворота событий.

– Я бы чувствовал себя куда спокойнее, если бы вы позволили хорошему врачу осмотреть вас. Он имеет значительный опыт в этих делах, – прищурив глаза, Ник еще более весомо заявил: – Я понимаю, вы очень тревожитесь о благополучии вашего ребенка. Любая хорошая мать на вашем месте также волновалась бы. Вы ведь не захотите отказаться от услуг одного из самых квалифицированных врачей Британии, коль скоро он приехал в ваш дом.

Напряженная тишина повисла в воздухе, когда их взгляды столкнулись в безмолвной битве характеров. Готова ли она признаться в своем обмане и разом покончить со всем? Ник сумел загнать ее в угол. Как она сможет и дальше препираться и при этом не выглядеть упрямой, неразумной дурочкой? На данный момент, однако, он ничего еще не добился. Если она сейчас не признается, ему придется оставаться в Оук-Ране до тех пор, пока он не узнает правды.

– Не бойтесь, миледи, – произнес Мак. Мнимый доктор погладил кожу своего черного саквояжа.

Глаза женщины округлились от испуга.

– У меня легкая рука.

И тут у партнера Колфилда хватило наглости подмигнуть.

Мередит ахнула. Мисс Элеонора издала хриплый возглас и протянула руку, желая поддержать племянницу, ибо голова графини откинулась назад на спинку стула так, словно у бедняжки иссякли силы, а дамская шляпка оказалась непосильным грузом.

Ник не знал, рассмеяться ему или немного придушить Мака. Неужели его друг вообразил себе, что пытается затащить служанку из таверны к себе в постель?

Оттолкнув руку тетушки, Мередит вскочила на ноги и дрожащим перстом указала на Мака.

– Я не намерена позволять постороннему мужчине прикасаться ко мне! – заявила она, а затем повернула палец в сторону Ника. – А вы, сэр! Переплюнули сами себя! Как у вас хватило наглости заявиться сюда с врачом, который вознамерился меня щупать. Как будто вы не доверяете… – Женщина внезапно запнулась. Пламенные слова стихли. Мередит опустила взгляд.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Поднявшись на ноги, Ник в два шага преодолел разделяющее их пространство. Наклонив голову так, чтобы заглянуть графине в глаза, он закончил за нее:

– Как будто я сомневаюсь, беременны ли вы?

– Какая чепуха, – глубоко дыша, произнесла Мередит.

– Я так не считаю, – чеканя каждое слово, произнес Ник. – Я думаю, что чертовски прав!

Женщина была шокирована. Затем на ее лице промелькнуло отчаяние. Ник представил себе, как зубчатые колесики в ее голове остановились и она судорожно ищет выход из ямы, в которую сама себя загнала.

– Правду! Я хочу все знать сейчас же! – продолжал настаивать он.

Она несколько раз приоткрывала рот, но так ничего и не произнесла.

Ник перевел взгляд на присутствующих в комнате посторонних.

– Прочь отсюда! Оба! – гаркнул он.

Мак вскочил на ноги, готовый подчиниться приказу, но мисс Элеонора, в нерешительности заламывая руки, так и осталась сидеть.

– Мередит, – дрожащим голосом произнесла она.

– Мак! Не проводишь ли мисс Элеонору из гостиной? – кивнув в сторону тетушки Мередит, произнес Ник.

– Не думаю, что личное общение здесь уместно, милорд, – надтреснутым, чуть дрожащим голосом произнесла Мередит. – Я оскорблена вашими подозрениями и прошу вас удалиться. – Женщина чуть вздернула подбородок. А вот изобразить надменный вид ей не удалось.

Впрочем, Ник вынужден был признать, что она обладает силой воли. Большинство других на ее месте уже бросили бы карты на стол.

Взяв мисс Элеонору под локоть, Мак помог ей подняться. Женщина была в расстроенных чувствах и, проходя мимо графа, схватила мужчину за руку.

– Пожалуйста, милорд. Вы не понимаете. Мередит – хорошая девушка. Она просто боялась, что вы нас выгоните.

– Тетя Элеонора! – воскликнула графиня, при виде мольбы тети теряя остатки самообладания.

Мисс Элеонора закрыла рот. Зубы ее при этом отчетливо клацнули. Она перевела взгляд на рассерженную Мередит, затем вновь взглянула на довольного, усмехающегося Ника. Глупая женщина в своей простоте практически выдала племянницу. Ник не смог сдержаться и, откинув голову, расхохотался.

Секунду спустя мисс Элеонора осознала, что своим излишне болтливым языком выдала племянницу. Она побледнела, а затем разрыдалась. Успокоение пожилая женщина нашла на груди у Мака. При этом край ее шляпки уперся в подбородок мужчины. Из-за подобного поворота событий Мак растерялся. У него было не много опыта в утешении рыдающих леди.

– Я все загубила! – Мисс Элеонора сжимала побелевшими пальцами сукно сюртука Мака.

Неуклюже похлопывая ее по плечу, тот вывел леди из гостиной.

Дверь со щелчком затворилась. Они остались наедине. Ник перестал смеяться. Женщина дерзко выпятила нижнюю губу. Благодаря этому она стала похожа на обиженную девочку. Ему было трудно воспринимать ее как вполне взрослую, сложившуюся женщину. Ник, отступив на шаг, окинул взором черное просторное платье. Пышные очертания груди, хотя и скрывались мешковатым одеянием, все же бросались в глаза. Он напомнил себе, что имеет дело не с ребенком, а с женщиной, женщиной коварной и вероломной.

– Что вы можете сказать в свою защиту?

– О чем конкретно? – Мередит юлила. Глаза, нервно моргая, не смотрели на него. Она явно искала способ выпутаться из всего этого.

Раздражение его возрастало вместе с разочарованием. Готовясь к разговору, он представлял себе это немного по-другому. Ник думал, что она будет заходиться в плаче и умолять его о снисхождении. Все кончено. Он ее изобличил. Почему она хотя бы для вида не попытается изобразить раскаяние?

– Я осведомлен о вашей лживости, – прозвенел его голос.

– В моем поведении не было ничего личного. Вы должны меня понять… – принялась объяснять Мередит с таким чудовищным самообладанием, что Ник рассердился пуще прежнего.

Отступив на несколько шагов от него, женщина присела на стул. Метнувшись к ней, Ник схватил ее за руки и поднял на ноги.

– Вам нравилось водить меня за нос?

Глаза ее округлились. Женщина энергично замотала головой.

– Ничего подобного…

– Разве? – прорычал Ник. – Разве вы не радовались тому, что выжили меня отсюда, когда Оук-Ран по праву принадлежит мне?

Ледяная принцесса растаяла.

– Оук-Ран не принадлежит вам по праву! Происхождение ваших родителей не делает его вашим! Вы все эти годы даже не вспоминали о нем!

Она посмела ему возражать! Взгляд Мередит зажегся внутренним огнем.

Ник хорошенько встряхнул ее, стараясь не обращать внимания на то, как бурлит его кровь при виде этого внутреннего огня Мередит.

– И с какой стати вы имеете больше прав на Оук-Ран, чем я? Неужели я не заслуживаю части наследства отца? Он и так почти ничего не сделал для меня при жизни.

– Все, возможно, и так, – согласилась Мередит, – но до моего приезда здесь повсюду шумел лес и лежали валуны. Я превратила Оук-Ран в уютный дом. Имение начало процветать.

Ник лишь отрицательно покачал головой, не признавая правоту ее слов.

– Скажите мне, беременны вы или нет?

Женщина дернулась в его руках так, словно он ударил ее.

– Нет, конечно нет! Как вы…

– Вы доказали, что вполне заслуживаете того, чтобы вас называли лгуньей, – пожав плечами и таким образом с трудом изобразив безразличие, вымолвил Ник. – Как я мог быть уверен, что вы все же не забеременели от другого?

– Уберите от меня свои руки! – С удвоенными силами графиня постаралась высвободиться.

Ник был уверен, что, если бы не удерживал ее, она дала бы ему пощечину. После того, как он изобличил леди Брукшир во всех тех гадостях, его удивила такая реакция на вполне уместное предположение.

– Значит, другого мужчины просто нет? – ощущая странное удовлетворение, спросил он.

Мередит прекратила бороться с ним. Шпильки выпали из ее прически, и теперь волосы густыми волнами упали вниз, обрамляя ее лицо.

– Нет, другого мужчины и не было, – тихо и немного печально промолвила она. С бледного лица на него затравленно глядели ее глаза. На коже отчетливо проступили веснушки… особенно на носу…

Нет, другого мужчины и не было.

Ник смотрел на нее, борясь с первобытным желанием стать этим самым мужчиной, тем, кто познакомит ее с плотской похотью, заставив девственное тело извиваться под ним от наслаждения. Разжав руки, он отступил от Мередит, а затем, заведя их себе за спину, сжал вместе. Безопаснее к ней не касаться вообще. Кашлянув, он с любопытством поинтересовался:

– Как вы собирались воплотить в жизнь ваш обман? Я восхищаюсь вашей пронырливостью. Уверен, у вас должен был «родиться» сын. Где вы собирались достать мальчика?

– Зачем это вам знать? – едва слышно произнесла Мередит. Рука ее коснулась лба, словно у нее сейчас случился приступ мигрени.

– Я хочу знать все.

Вглядываясь в его лицо своими прекрасными глазами, женщина сказала:

– На свете много сирот, которым нужен дом.

– Ага. – Мужчина, приподняв носки башмаков, встал на каблуки.

– Знаю, со стороны это кажется весьма предосудительным, но постарайтесь посмотреть на сложившуюся ситуацию с моей точки зрения…

– Предосудительным… Вы пошли на обман ради денег или не могли смириться с мыслью потерять титул?

– Дело не в деньгах, – заявила женщина, гневно трепеща ноздрями и стукнув кулаком себя же по ладони, – не в титуле. Моя семья…

– Увольте меня от всех этих подробностей, – перебил ее Ник.

Мередит вздрогнула.

– Следовательно, вы не станете меня слушать?

Он стоял и смотрел на нее. Что ни говори, а она выглядит соблазнительно. Пламенеющие румянцем щеки… блестящие от слез глаза… Часть его души хотела поверить, что она чиста и невинна. Ник расправил плечи.

– Нет.

Он не осмелился ее выслушать, опасаясь, что эта женщина вновь его зачарует. Нику вспомнилась та ночь в Оук-Ране, когда он с трудом сдержался от того, чтобы не поцеловать ее. Единственной преградой тогда стала мысль о том, что она носит ребенка Эдмунда. Идти по стопам сводного брата ему не хотелось. Это вызывало у Ника ощущение гадливости. Но теперь, зная правду, зная, что его сводный брат никогда не спал с Мередит, Ник не ощущал особой разницы. Мередит оставалась такой же недосягаемой, как и прежде. Красавица или не красавица, а он не рискнет прикоснуться к этой змее.

Взгляд его скользнул вниз. Любознательность шепнула на ухо, чтобы он дотронулся рукой до ее округлого живота. Накладка оказалась твердой и, как ни странно, на ощупь ничем не отличалась от живота беременной женщины. Вскрикнув, Мередит ударила его по руке.

– Не прикасайся!

Возможно, подействовало то, как она произнесла эти слова, возможно, дерзкое поведение, но Ник решил не обращать на ее протесты ни малейшего внимания. Он имеет право знать, как она водила его за нос.

Мередит, однако, придерживалась противоположного мнения.

Стихия прорвала запруду. Она накинулась на него, уже не обращая внимания на его руку, которая щупала ее. Из горла женщины вырывались рыдания, а кулаки обрушили на него поток ударов.

Ник подозревал, что причина срыва таится не только в его неуважительном прикосновении. Она потерпела полное фиаско. Ее хитроумный план окончился провалом.

С мрачной радостью Ник наблюдал за тем, как исчезают жалкие остатки ее самообладания. Нет, в глубине своего естества Мередит не была утонченной, хорошо воспитанной леди. Она ничем особенным не отличалась от тех женщин, которые попадались ему на жизненном пути. Они заботились о собственном благе и превращались в сущих мегер, если кто-то вставал у них на пути. Неудивительно, что Эдмунд выбрал ее себе в жены. Несмотря на сексуальные пристрастия сводного брата, они неплохо подходили друг другу… Ужасные эгоисты…

Не желая получить кулаком по лицу, Ник прижал Мередит всем телом к себе. Откинув голову назад, женщина взирала на него сквозь спутанные волосы, спадающие на ее лицо.

– Отпустите меня! – сквозь плач кричала она.

В заплаканных глазах светился гнев. Графиня била его твердыми носками своих туфель. Один удар оказался особенно болезненным, так как попал ему по щиколотке. Зашипев от боли, мужчина сжал ее сильнее прежнего и, приподняв, оторвал ноги Мередит от ковра. Швырнув ее на диван, Ник взгромоздился на женщину сверху, сильно прижав коленями обе ее руки. Откинувшись назад, сунул вытянутый палец прямо ей под нос.

– Послушай меня, дьяволица! Тебе повезло. Я бы мог натравить на тебя власти.

Мередит оторвала голову от дивана и заорала ему в лицо:

– Ну передай меня властям! Я ничего лучшего от тебя и не жду!

– Так, значит, я, по-вашему, ужасный злодей, – скрестив на груди руки, произнес граф. – Может, мне следовало бы перечислить ваши грехи? Не исключено, что они перевесят мои.

– А вы даже не попытались поставить себя на мое место. Вы не хотите понять, почему я на это пошла. Вы такой же, как ваш брат! Полный эгоист!

Он воспринял ее обвинения так же болезненно, как удар ножом в грудь. То, что Ник жил далеко от брата и отца, должно было гарантировать, что он не нахватается от них мерзких черт характера, но… так ли это?

Приблизив лицо к ее лицу, граф тихо произнес:

– Я нисколько не похож на брата. У меня бы не возникло сложностей с исполнением супружеских обязанностей. Мне не составит труда затащить вас к себе в постель.

– Откуда вы знаете, что Эдмунд не консумировал наш брак?

Ник не ответил на вопрос, а вместо этого провел пальцем по ее щеке, а затем по длинной шее. Женщина затаила дыхание. Палец замер там, где ощущалось биение пульса.

– Это весьма несложно проверить. Возможно, это как раз то, чего вам не хватает. Мужчина в вашей постели может избавить вас от всей этой заносчивости. Вас стоило бы малость укротить.

Мередит отрицательно покачала головой, на сей раз обходясь без слов.

– Не хотите? – тихо спросил Ник, продолжая медленно вести пальцами вдоль ее шеи. – Вам разве не было интересно за столько лет?

Его пальцы остановились в ложбинке между грудями женщины. Дальше двигаться не позволял лиф ее платья.

– Никогда не хотели узнать, что значит быть с мужчиной?

Она издала сдавленный стон. Груди ее приподнялись, напирая на швы корсажа, мешавшего им вырваться на волю.

– Не хотелось ощутить мужчину внутри себя?

Рука Ника легла ей на грудь. Сосок набух, подпирая собой ткань платья. Ладонь Ника принялась давить на этот маленький твердый бугорок, с каждой секундой увеличивая силу.

– Нет, – выдохнула она, хотя тело предательски выгнулось под ним в страстной истоме.

Его рука замерла. Мужчина всматривался в затуманенные желанием глаза женщины. Боже! Он ее хотел! Он хотел проникать и проникать в нее до тех пор, пока не заполнит ее до самых краев, не удовлетворит своей похоти.

– Как всегда, лжете, я вижу, – хриплым голосом произнес он, вставая с нее.

Когда Ник поправлял свой несколько помявшийся сюртук, руки его дрожали. Возбужденная плоть выпирала из штанов, причиняя определенные неудобства. Это она во всем виновата! Маленькая ведьма!

Мередит лежала недвижно и смотрела в потолок. Не женщина, а мраморная статуя.

– Откуда вам стало известно? – Ее губы едва двигались.

Он сразу же понял суть вопроса.

– Адам Трембл. Он оказал мне услугу, просветив насчет отношений, которые у вас были с Эдмундом.

Женщина зажмурилась. Ник почти ощущал те волны унижения, которые сейчас накатывали на нее. С какой стати ей чего-то стыдиться? Она бессильна в том, что Эдмунд предпочитал мужчин. В этом, по крайней мере, нет ни капли ее вины.

– Был ли мой брак консумирован или нет, не касается ни Адама Трембла, ни вас.

Ник стоял молча, не в силах постичь, с какой стати в ее голосе звучит эта душевная боль. Неужели она на самом деле любила Эдмунда и ей тяжело было переносить его холодность? Непонятно откуда взявшийся гнев охватил графа. Зачем она впустую расходовала жар своего сердца на того, кто не способен был ответить ей взаимностью?

– Напротив. Перипетии вашего брака интересны мне настолько, насколько они способны пролить свет на ваш вероломный план и подлог. Они изобличают вас как бессовестную лгунью.

Опустив ноги на пол, женщина приподнялась. Когда их взгляды встретились, огонь в ее глазах померк, сменившись усталостью и покорностью своей судьбе.

– Вы собираетесь предать дело огласке?

Ярость в нем остыла под действием кротости, прозвучавшей в ее словах.

– У меня нет ни малейшего желания засадить вас в тюрьму. Надо по секрету объявить, что у вас случился выкидыш.

Мередит слегка кивнула в ответ.

– Я желаю, чтобы вы уложили свои вещи и к концу недели съехали отсюда. Вы уедете добровольно, не поднимая шума.

Она снова согласно кивнула.

– Я слагаю с себя всякую ответственность за ваше будущее. Вы можете взять с собой родню и тех слуг, которых пожелаете. Я обещаю вам небольшое содержание, достаточное для того, чтобы обеспечить вас едой, одеждой и кровом над головой. Если вы разумно будете тратить ваши деньги, то сможете вести скромную, вполне комфортабельную жизнь, – сказал Ник, и, переведя дух, продолжил: – Учитывая обстоятельства дела, мне кажется, я поступаю более чем великодушно. Это намного больше того, что получили я и моя мама.

Мередит все кивала, бесконечно склоняя голову, не в силах отвечать ему или не желая делать это. Как ни странно, такая покорность его лишь раздражала. Куда исчез весь ее пыл?

– Если у вас закончатся деньги, не обращайтесь ко мне за помощью. Вы меня поняли? – Бесцеремонно схватив ее за подбородок, Ник заставил женщину посмотреть ему в глаза. – Скажите, что все поняли, – потребовал он, стараясь не обращать внимания на то, что ее кожа мягкая и нежная, словно у новорожденного. – Пообещайте навсегда исчезнуть из моей жизни.

– Обещаю… – Теперь ее глаза стали темно-зелеными. Такого цвета бывает листва в тенистых лесных лощинах. – Я буду лишь счастлива, если никогда больше вас не увижу.

Посчитав, что этого довольно, Ник развернулся на каблуках и зашагал прочь. У двери он, остановившись, оглянулся. Мередит стояла с поднятой головой. Пальцы ее рук мяли ткань платья.

– Вы поставили меня в дурацкое положение, – признался он, ненавидя себя за это.

Она вызывала в его душе сочувствие и тревогу за ее будущее. Ник не помнил, чтобы какая-нибудь другая женщина побуждала его к эмоциям подобного рода. Такого он еще ни к кому не испытывал, за исключением, пожалуй, своей родной матери.

Ник отвернулся от Мередит, пресекая порыв и далее размышлять о природе своих странных чувств. Мужчина со стуком захлопнул за собой дверь.

Глава 12

Тетушка Элеонора, сидевшая на корточках позади огромного горшка с растущим в нем папоротником, нервно сжала ручки, преисполнившись решимости. Из своего укрытия ей удалось подслушать бóльшую часть разговора между ее племянницей и лордом Брукширом. Ей не составило особого труда избавиться от общества «врача». Она правильно рассудила, что желудок является его слабым местом, как в случае с большинством мужчин, и оставила его на кухне с тарелкой имбирного печенья, испеченного кухаркой. Пожилая женщина слышала все касательно тех ужасных намерений, которые лорд Брукшир собирался воплотить в жизнь. Тетушке Элеоноре отнюдь не нравилась перспектива быть высланной из Оук-Рана и жить на скудное содержание.

Она пригнулась еще ниже, прячась за стеблями папоротника, когда лорд Брукшир вышел из малой гостиной. То же самое тетушка проделала, когда минуту спустя за ним последовала Мередит. Оба разошлись в разных направлениях: племянница двинулась наверх, лорд Брукшир – в библиотеку.

Несомненно, Мередит пошла собирать вещи. Тетушка Элеонора поправила шляпку на голове и вышла из своего укрытия. Она с решимостью взглянула на двери библиотеки, за которыми укрылся лорд Брукшир. В одном пожилая женщина была уверена: она не намерена последние годы жизни влачить жалкое существование в домишке величиной с башмак, считая каждую монетку, пока ее слабоумный брат будет дышать у нее над ухом и распространяться насчет шпионов папистов. Надо взять дела в свои руки. Переведя дух, мисс Элеонора расправила плечи. Она переубедит лорда Брукшира, и он передумает.

Встреча с наполеоновской армией пугала бы ее меньше, чем необходимость разговаривать с лордом Брукширом. Впрочем, он, кажется, разгневан исключительно на Мередит. Милорд понятия не имеет о том, что она принимала самое живейшее участие в обмане. Слава небесам! Этот мужчина не знает, что именно она подала племяннице такую мысль. Как бы там ни было, а мисс Элеонора подозревала, что его раздражение вызвано скорее уязвленной мужской гордостью, а не тем, как плохо поступила ее племянница.

Элеонора остановилась перед библиотекой. Из-за двухстворчатых дверей доносилось звяканье стекла. Лорд Брукшир, без сомнения, дегустирует сейчас бренди. Частый порок, когда дело касается джентльменов.

Она и прежде подумывала о том, что Мередит нужен муж, мужчина, достойный ее. Тогда, возможно, племянница обретет счастье, никак не дававшееся ей в руки. Нет, Мередит казалась вполне довольной жизнью, занимаясь делами Оук-Рана и заботясь о тех, кто жил на ее земле. Впрочем, мисс Элеонора подозревала, что племянница делала это скорее ради заполнения пустоты в ее душе, чем из любви к этим людям. Она знала, что племяннице надо в жизни гораздо больше. По характеру Мередит совсем не походила на нее. Сама Элеонора вполне довольна была положением старой девы и не хотела, чтобы мужчина вмешивался в уклад ее жизни. Девочка никогда этого вслух не признает, возможно, она и сама до конца этого не осознаёт, но мисс Элеонора была уверена, что Мередит нужен ребенок, кто-то, кто не отвергнет ее любовь подобно Эдмунду и ее собственному отцу. Даже она сама не испытывала к племяннице слишком сильной душевной привязанности и отдавала себе отчет в этом.

Элеонора давно знала обо всех своих недостатках. У нее напрочь отсутствовал материнский инстинкт. После кончины матери Мередит она не особо старалась заменить племяннице усопшую. По правде говоря, Элеонора не только не заменила ей мать, она не проявила достаточно благоразумия и во многом полагалась на рассудительность своей племянницы, а не служила ей опорой. Когда они перебрались жить в Эттингем, Мередит была благовоспитанной маленькой девочкой, выращенной отцом в духе набожности и стоицизма. Прошло время, и девчушка превратилась в несчастную женщину.

Набрав для храбрости полные легкие воздуха, мисс Элеонора поклялась помочь племяннице, возможно, впервые в жизни. Быть может, Мередит и сама не знает, что ей нужно, но тете все известно.

Толчком отворив дверь, пожилая женщина застала лорда Брукшира за наполнением бокала бренди. Грозный вид мужчины вызвал дрожь в руках Элеоноры. Собрав все то, что осталось от решимости, старушка откашлялась.

Лорд Брукшир порывисто обернулся. Темная прядь волос спала ему на лоб.

– Она, я вижу, прислала подкрепление? – воскликнул мужчина, подняв в знак приветствия бокал. – Никогда не сдавайся.

Элеонора сцепила пальцы рук, стараясь унять дрожь.

– Она не знает, что я пришла к вам, милорд.

– Но вы пришли просить за нее! – заявил граф, умудрившись указать на старушку пальцем, держа в одной руке бутылку, а в другой – суженный кверху бокал. – Позвольте мне уберечь вас от треволнений и отослать отсюда.

Усевшись на диван, мисс Элеонора решила ни при каких обстоятельствах не упоминать о своем участии в обмане.

– Моя племянница всего лишь хотела…

– Этой особе просто необходим кто-то, кто вбил бы немного разума в ее дурную голову. Вашей племяннице несказанно повезло, что у меня нет желания подвергать ее тому наказанию, которое она заслужила. Тюремное заключение пошло бы на пользу ее голове, – сказал Ник. Опорожнив бокал и налив себе вторую порцию, мужчина тихо добавил: – Но я не столь жесток, чтобы навязывать эту особу бедолагам-тюремщикам. Они ни в чем не виноваты.

Мисс Элеонора вздрогнула, заслышав столь нелицеприятную характеристику племянницы. Когда лорд Брукшир пребывал в хорошем расположении духа, старушка немного побаивалась его, но в дурном он наводил на нее почти ужас.

– Я не вправе осуждать вас за ваш гнев. Вы имеете все основания: Мередит и впрямь нужен кто-то, кто будет держать ее в руках. Я всего лишь пожилая женщина. Какая у меня над ней власть? Мне уже не много на этой земле осталось. Мередит нужен муж.

На самом деле мисс Элеонора отнюдь не чувствовала себя стоя́щей на пороге смерти, но старушка надеялась вызвать у лорда Брукшира жалость.

– Она уже была замужем, – резонно заметил мужчина.

Оторвав руки от груди, мисс Элеонора с плохо скрываемым отвращением произнесла:

– Ей нужен настоящий муж, мужчина, который будет жить в одном с ней доме.

– Какой мужчина захочет в жены женщину, которая будет его обманывать? – спросил лорд Брукшир, указав пальцем в потолок, туда, где теперь Мередит должна была укладывать свои вещи.

– Она совсем не плохая, – бросилась на ее защиту тетушка. – Мередит умеет вести хозяйство. На долгие годы ее предоставили самой себе, без всякой помощи, а Оук-Ран под ее присмотром расцвел так, как никогда прежде при управляющих-мужчинах. Она станет настоящим кладом для своего будущего супруга.

– Пока что вы мне характеризуете прилежную экономку, а не жену, – сказал Ник, описав бокалом небольшой круг. – Теперь, когда я узнал вашу племянницу лучше, я понял, почему ее бросил муж.

– Это жестоко, милорд, – ахнула мисс Элеонора. – Эдмунд не давал ей возможности стать ему настоящей женой.

– Пожалуй, так оно и было, – с видимой неохотой признал лорд Брукшир.

Старушка склонила голову набок, удивляясь, что на сей раз граф согласился с ней.

– Значит, вы согласны с этим?

– Я немного осведомлен о характере сводного брата…

– Настоящий муж и несколько детей заставили бы ее успокоиться, – задумчиво произнесла тетушка и кивнула с таким видом, словно только что пришла к подобного рода заключению, а не вынашивала его на протяжении долгих лет. – Ответственность за Мередит всецело перейдет от вас к нему.

Лорд окинул старушку пытливым взглядом. Мисс Элеонора потупила глаза, не в состоянии вынести излишней проницательности графа. Она затаила дыхание, надеясь, что все же добьется поставленной цели. Немного приободренная тем, что мужчина согласился выслушать ее, мисс Элеонора продолжила:

– Когда Мередит выйдет замуж, вы ни за нее, ни за кого-либо из нас уже не будете нести ни малейшей ответственности.

Подрагивающей рукой она коснулась шеи так, словно намеревалась указать графу в случае, если он, чего доброго, забыл, – что и она является частью этой самой пресловутой ответственности.

Бокал Ника замер на полпути ко рту.

– Под ответственность покупателя, – сухо произнес он.

– Я бы так вульгарно не говорила, милорд. Моя племянница все же не товар.

– Вы совершенно правы, мадам. Она отнюдь не товар… к тому же не юная девушка… – Немного поболтав бренди в бокале, лорд Брукшир сделал глоток. – Я смогу избавиться от ответственности за нее без вторичного брака. Я просто скажу, что свободен, вот и все!

Элеонора усмехнулась.

– Легче сказать, чем сделать. Общество ожидает того, что вы станете заботиться о ней и заниматься ее делами.

– Лично мне все равно, что думает на сей счет общество.

Элеонора постаралась не выдать того, что вся похолодела от испуга. Надо внушить ему, что повторный брак станет наилучшим выходом из положения и всех устроит.

– Мередит – вдовствующая графиня. С приличным приданым она легко сможет найти подходящего для себя джентльмена. Найти ей мужа будет нетрудно.

– У вас уже есть на примете подходящий простофиля?

– Нет, но скоро начнется сезон, отличная возможность составить подходящую партию.

Ник сделал паузу, разглядывая тетушку Мередит, а затем вновь занялся своим опустевшим бокалом. Пальцы пожилой леди с такой силой впились в подлокотник дивана, что костяшки побелели.

– Вы надеетесь, ваша племянница будет выезжать в свет? Не кажется ли вам, что она немного… старовата для ярмарки невест?

– Найдется достаточно джентльменов, которые предпочтут зрелую женщину ребенку, особенно если приданое будет немаленьким. Разве вы не собирались выделить определенную сумму моей племяннице? – спросила женщина, недавно подслушавшая это из уст самого лорда Брукшира.

– Я собирался единовременно выдать ей сумму, равную вдовьей доле, которую должен был, но так и не оставил ей мой сводный брат. Я уже говорил об этом вашей племяннице.

– Это и станет ее приданым, – подавшись вперед, заявила мисс Элеонора.

По тому, как хмурились его брови, старушка поняла, что он вот-вот готов сдаться.

– Подумайте о том, что она больше не будет носить ни ваше имя, ни ваш титул, – откинувшись на спинку, продолжила мисс Элеонора. – С вашей фамилией она навсегда будет связана в глазах общества с вами, желаете вы этого или нет. Ее брак пойдет вам только на пользу… – Старушка вздохнула и сложила губы так, словно погрузилась в размышления, будто сама принялась обдумывать последний свой довод.

Кажется, это подействовало.

– Ладно. Я все подготовлю и сообщу, когда вам следует ехать в Лондон, – нахмурившись, произнес граф, а затем сердито добавил: – Делаю я это исключительно ради того, чтобы раз и навсегда избавиться от вашей племянницы. Я не собираюсь брать на себя столько хлопот просто так. Ей следует поскорее обзавестись мужем, хотя, признáюсь, мне будет жаль этого простофилю.

Старушка подавила в себе желание вскочить и обнять лорда Брукшира.

– О-о-о… Она справится. Я лично позабочусь о том, чтобы все было сделано ради успеха. Мне не терпится передать радостную весть племяннице. Или вы сами хотите сообщить ей об этом?

– Лучше вы. У меня нет ни малейшего желания вновь разговаривать с вашей племянницей. До ее замужества я предпочел бы переписываться с ней, а не встречаться лично.

– Но ей нужен покровитель. Мередит так и не представили в свете. Вы бы не могли этим заняться? Боюсь, я не знакома ни с одной по-настоящему значимой персоной, ни с кем, кто сможет представить Мередит ко двору. Ее просто не примут…

Граф устало махнул рукой.

– Ладно… ладно… Я обо всем позабочусь и пришлю письмо, когда закончу приготовления, – сказал он, после чего тень сомнения скользнула по его лицу. – Надеюсь, не накличу на себя еще больше хлопот…

– Со временем вы только выиграете, – сияя, сказала старушка. – Заверяю вас, это всего лишь небольшое временное неудобство. Вскоре Мередит станет заботой другого джентльмена, а ее связь с вами окончательно оборвется.

Грохот дверей библиотеки за спиной входящей Мередит заставил молодую женщину вздрогнуть, хотя, честно говоря, этот шум был целиком и полностью делом ее рук.

– Мы же пришли к согласию! – особо ни с кем не церемонясь, заявила графиня. – Вы не в праве просто взять и приказать мне выйти замуж. Сейчас не десятое столетие! Вы мне не господин и не мой хозяин… – Внезапно женщина умолкла при виде полулежащего на диване Ника.

Его обутые ноги торчали над подлокотником. Мужчина расплющил веки и сощурился. В глаза ему ударил утренний солнечный свет, льющийся сквозь окна. Издав стон, Ник заслонился от света рукой.

– Без криков и скандалов вам жизнь не мила?

– Я не кричу, – заявила Мередит, слегка пнув носком туфли пустую бутылку из-под виски, лежавшую на ковре. – Вы, судя по всему, страдаете от последствий чрезмерных возлияний, милорд. В вашем состоянии даже шепот покажется воплем.

– Не знаю, как там на самом деле, миледи, но я благодарю вас за то, что вы понизили свой голос.

Сие вежливое замечание прозвучало у нее за спиной.

Мередит резко развернулась: «доктор Свелл», держась за голову, лежал там на кушетке. Он был облачен в ту же самую одежду, что и накануне, вот только после ночи, проведенной подобно Нику, одеяние «доктора» находилось в весьма плачевном состоянии. Рядом с ним на полу валялась другая пустая бутылка из-под виски.

– Доктор Свелл! – Женщина смутилась, вспомнив события прошлого дня. Руки невольно коснулись живота, на котором уже не было никакой накладки.

– Доброе утро.

Рассказал ли Ник врачу про обман? Если и нет, то хороший доктор сам во всем легко разберется. Врач ни за что не поверит, что ночью у нее был выкидыш, а на следующее утро она встала и вот так свободно расхаживает по дому. Имелось единственное правдоподобное объяснение случившегося. Если Ник еще ничего ему не рассказал, одного профессионального взгляда на нее хватит, чтобы понять: она всех обманывала.

Несмотря на свое недостойное леди появление в библиотеке, в Мередит проснулась гостеприимная хозяйка.

– Я была уверена, что прислуга приготовила для вас спальню. Вам не стоило располагаться в библиотеке.

Свелл сел на кушетке и взъерошил свои темные волосы обеими руками. Пряди разлетелись во все стороны. Мнимый врач уставился на нее мутными глазами. Челюсть его ходила туда-сюда, словно в горле очень пересохло. Если он и заприметил отсутствие у нее вчерашнего живота, то не подал виду.

– Ну, Ник намеревался спать здесь, а пить в одиночестве мужчине не годится, поэтому я решил составить ему компанию.

Графиню удивили такие проявления фамильярности.

– Как непростительно со стороны лорда Брукшира не позаботиться о вашем спокойном сне. Вы, должно быть, очень проголодались, доктор? Может, мне позвонить, чтобы принесли завтрак?

– Эй, Ник! – сказал Свелл. Он перестал почесывать голову и, не глянув на графиню, посмотрел на лорда Брукшира. – Не собираешься мне помогать? – Промолвив это, мужчина бросил мимолетный взгляд на Мередит.

– Он не врач, – немного раздраженно пробурчал Ник с видом человека, которому помешали выспаться.

Столь возмутительное заявление заставило графиню оглянуться на пребывающего в полусне человека. Тот лежал не двигаясь, прикрыв лицо рукой так, словно ничего особо важного сейчас сообщено не было.

– Что?! – воскликнула женщина, снова поворачиваясь к мнимому врачу. – Кто вы такой?

– Мак Свелл, деловой партнер Ника. – Сконфуженно пожав плечами, мнимый врач попытался улизнуть из библиотеки.

– Ах так! Мистер Свелл! Вы… вы… – Мередит хотелось отыскать слова достаточно унизительные, чтобы взять за живое этого трусливо сбегающего от нее негодяя, но мнимый доктор уже успел прикрыть за собой дверь. Она хотела броситься за ним в погоню, однако внезапно осознала: тот, кто действительно заслуживает ее гнева, остался лежать на диване.

– Опять кричите, – пробурчал Ник.

– Еще как кричу, черт возьми!

Мередит повернулась, слишком рассерженная, чтобы обращать внимание на то, в какие слова облекает свою досаду. Уперев руки в бока, она дала волю распиравшему ее негодованию.

– Как вы посмели ввести этого человека в мой дом и заявить, будто он врач? Как вы могли предложить, чтобы он осмотрел меня?

– Так далеко я бы не пошел. Я блефовал.

Женщина ударила себя кулаком по ладони, вспоминая ту развязность, с которой Мак Свелл подмигивал ей.

– Мне следовало обо всем догадаться еще тогда, когда он мне подмигнул.

– Кончайте-ка со своим кошачьим концертом. Вы понятия не имеете, кто я такой. Я всю жизнь использую людей, чтобы достичь своего. Вы влетели сюда с какой-то целью? Если нет, то я хочу еще немного поспать.

Подавив в себе бьющуюся в истерике оскорбленную гордость, женщина перевела дух. Существовал куда более важный вопрос, который следовало обсудить, чем то, является или нет Мак Свелл врачом. Она заговорила вполне спокойным тоном, про себя молясь, чтобы тетушка всего лишь чего-то недопоняла.

– Моя тетя сообщила мне, что вы решили, будто я должна повторно выйти замуж.

Мужчина что-то проворчал в ответ. По крайней мере, это совсем не было похоже на отрицание, как она надеялась. Мередит разгладила складки на юбках из легкой полушерстяной ткани, стараясь не выходить из себя.

– Мне пришлось прийти. Нам надо обсудить это.

Молчание затянулось, и Мередит подумала, что он вновь заснул.

– Прежде о таком речь не шла.

В ответ – тишина. Подойдя ближе, графиня наклонилась, стараясь заглянуть ему в глаза, которые Ник прикрывал рукой. Должно быть, он услышал ее шаги, поэтому, убрав руку, из-под полуопущенных ресниц взглянул на женщину. Они оказались буквально нос к носу.

– Вы еще здесь? – спросил он.

Запах спиртного ударил ей в нос. Мередит поморщилась. Выпрямившись, она негодующе поджала губы.

– От вас пахнет, словно вы ночевали в пивоварне. – Графиня прижала тыльную сторону ладони к своему носу. Уж слишком неприятен был этот запах.

Тяжело застонав, мужчина медленно поднялся с дивана. Его обутые в высокие сапоги ноги со стуком опустились на пол.

– Леди! Извините за прямоту, но вы словно геморрой, – не глядя в ее сторону, произнес он, опустив голову на руки и растрепав темные, мягкие на вид волосы. – Касательно нашего вчерашнего разговора, так я передумал. Если я отошлю вас подальше, то лишь отсрочу неприятности. Куда надежнее будет выдать вас замуж. Тогда вы станете его головной болью, а не моей.

Мередит крепко сжала руки.

– Лучше отошлите меня подальше.

– Серьезно? – Совершеннейшая безучастность, звучащая в его голосе, свидетельствовала о том, что графу глубоко безразличны ее желания.

Мередит с отчаянием думала о том, что же привело к тому, что он за одну ночь переменил свое первоначальное решение.

– Я предпочла бы оставаться вдовой, – заявила графиня. – Считайте, что меня нет. Даю вам честное слово: я никогда больше не доставлю вам неудобств. Вы никогда больше обо мне не услышите. Это надежнее повторного замужества.

Оторвав голову от ладоней, на которых она покоилась, Ник посмотрел на графиню налитыми кровью глазами.

– Как по мне, ваше честное слово не многого стоит.

Мередит пропустила мимо ушей это оскорбительное для ее чести замечание. Заявление лорда Брукшира не было неожиданным и, пожалуй, являлось вполне заслуженным. Однако надо попробовать переубедить его.

– Но мое участие в новом сезоне будет для вас несколько наклáдным мероприятием. Зачем вам эти хлопоты?

Уголки его губ растянулись в усмешке.

– Как же вы заботитесь о моем удобстве! Вы подлинная альтруистка! Однако, сдается мне, пару месяцев относительного неудобства – небольшая цена за возможность навсегда избавиться от вас, – произнес он и вновь уронил голову на ладони. – Если вы намерены свести с ума еще одного мужчину, пусть это будет ваш законный супруг. По крайней мере, он будет иметь все права хорошенько взгреть вас за это.

Женщина перевела дух, стараясь сохранить самообладание.

– Я понимаю, что у вас есть основания не доверять мне, – проглотив застрявшую в горле гордость, молвила Мередит, – но у меня нет причин в дальнейшем доставлять вам беспокойство…

– У вас и прежде их не было, – устало произнес Ник с явным презрением в голосе. – Вы относитесь к самому худшему роду лгуний. Вы стараетесь оправдать свою ложь. Если видите перед собой цель, ваше чудовищное высокомерие не позволяет вам подумать о том, что, помимо интриг и обмана, есть другие пути добиться желаемого.

Жар, поднявшись по горлу, достиг ее щек. Неужели она до такой степени эгоистична? Неужели ее обман нельзя простить? Нет. Она отказывалась в это верить. Он просто не понимает, что двигало ею. Она впала в отчаяние и боялась не столько за себя, сколько за других.

«Но ты хотела ребенка», – напомнил ей тонюсенький голосок у нее в голове.

Женщина не прислушивалась к нему, всецело отдавшись борьбе за обретение свободы. Позже, на досуге, она разберется, была ли столь эгоистична, как считает он.

– А что же вы? Вам не совестно за то, что вы вот сейчас щелкнули пальцами и приказали мне выйти замуж? Именно потому я и решилась на эту ложь. Я боялась, что вы без спроса вторгнетесь в мою жизнь и начнете распоряжаться ею, словно какой-то тиран, совершенно не считаясь ни с моим мнением, ни с мнением тех, кто от меня зависит, – промолвила Мередит и топнула ногой по ковру. – Я не хочу выходить замуж. Но вас не волнует это мое нежелание! Для вас важнее, чтобы комфортно было вам!

Затаив дыхание, женщина глядела на него с близкого расстояния и молилась о том, чтобы граф передумал.

– Нет, вы выйдете замуж, – безучастно пожав плечами, произнес лорд Брукшир.

Одного взгляда на его застывшее лицо и крепко сжатые челюсти хватило, чтобы понять: он не передумает.

– Успокойтесь, – небрежным тоном произнес он, что произвело не самое лучшее воздействие на и без того измотанные нервы Мередит. – Вы останетесь жертвой моей тирании лишь до счастливого разрешения всех наших бед. Воспользуйтесь своим шансом. Как вы только что мне заявили: это ваша жизнь.

Ник поднялся на ноги, остановился, схватил себя за голову, как будто ощутил головокружение, а затем нетвердой походкой вышел из библиотеки.

Мередит стояла, обхватив плечи руками. Мысль о предстоящем замужестве преисполнила ее душу страхом. Сердце женщины разорвется, если второй муж отвергнет ее так же, как Эдмунд… А потом она решила, что будет слушать доводы рассудка, а не веления сердца. На сей раз Мередит не позволит иллюзиям сбить ее с толку. Она почти ни на что надеяться не станет. Просто отдаст предпочтение рассудительному, скучному мужчине. Ее сердце останется в безопасности.

Глава 13

Временное неудобство. Хмурый Ник с горечью вспоминал аргументы мисс Элеоноры, стоя под проливным дождем на ступеньках особняка Дэрринга, располагавшегося в районе Мейфэр. Дворецкий смотрел на него, словно он назойливый жук, которого следует соскрести с подошвы башмака, не позволяя непрошеному гостю проникнуть в вестибюль.

– Ваша визитная карточка, сэр, – во второй раз произнес дворецкий. Теперь в его голосе звучало еще больше высокомерия и надменности, чем в первый раз.

– Я уже говорил, что у меня нет визитки…

– В таком случае сожалею, сэр, – холодным тоном перебил его дворецкий с видом человека, весьма далекого от любых извинений и сожалений. – Никто не может переступить порог этого дома, не имея визитной карточки. Заимейте визитку и, ежели ее светлость согласится вас принять… – Дворецкий высокомерно хмыкнул. Смерив Ника с ног до головы скептическим взглядом, он, по-видимому, остался весьма недоволен увиденным. – Ее светлость принимает только по вторникам и четвергам с двух до четырех.

Ник повысил голос, желая перекричать все усиливающийся ливень:

– А если я скажу вам свое имя, а вы сделаете вид, что прочли его на визитке?

– Сожалею, сэр…

Терпению Ника пришел конец.

– Как тебя зовут?

– Меня? – Дворецкий часто заморгал. Неужто никто из посетителей величественного особняка ее светлости прежде ни разу не интересовался его именем? – Финч, сэр.

– Так вот, Финч, меня зовут Ник Колфилд. Запомни хорошенько мое имя, ибо именно я являюсь подлинным хозяином этого дома и всего прочего, что проиграл мне внук леди Дэрринг. А теперь, ежели ты не хочешь, чтобы я стал твоим новым хозяином вместо леди Дэрринг, ты проводишь меня к ее светлости и мы вместе посмотрим, что можно сделать для спасения фамильного состояния, хотя ничего особенного там спасать уже не придется.

Финч застыл в полном молчании. Слышен был лишь непрекращающийся шум падающих капель. Дождевые капли стекали по лицу Ника, мешая ясно видеть, но он выдержал пристальный взгляд дворецкого, ни разу не моргнув. Наконец Финч отступил в сторону.

– Могу я принять у вас плащ, сэр?

– Спасибо. – Ник вошел в просторный вестибюль и сбросил с плеч плащ. Обеими руками он попытался смахнуть с лица дождевые капли, но особого результата не добился.

– Следуйте за мной, прошу вас.

Он прошел вслед за дворецким в гостиную, оставляя за собой лужи на полу, выложенном итальянским мрамором.

– Ее светлость вскоре к вам выйдет.

Финч закрыл за ним двери. Раздался щелчок.

Ник подошел к камину и протянул руки к исходящему от огня теплу. Заслышав тихий звук позади себя, мужчина обернулся. Высокие двери оставались закрытыми. Комната казалась пустой. Вычурная мебель с обивкой пастельных тонов загромождала гостиную. Особо выделялось кресло огромных размеров с толстой мягкой подушкой, поставленное здесь, без сомнения, специально для гостей непомерно больших габаритов. Со всех горизонтальных поверхностей мебели на него молча взирала настоящая армия статуэток. Передернув плечами, граф вновь повернулся к огню.

– Кто вы?

Голос казался столь тихим, что можно было вообразить, будто ему все это лишь чудится. Ник резко обернулся, не вполне уверенный в том, не игра ли это его воображения. Никого не было.

– Я спросила, кто вы.

На сей раз в шепоте звучали повелительные нотки.

Взгляд его остановился на больших глазах под стеклами очков, выглядывающих из-за фортепиано. Это были глаза шестнадцатилетней (никак не старше) девочки весьма невыразительной наружности, одетой в платье цвета желтых нарциссов, который к тому же ей никак не шел. Темные, будто полночное небо, волосы делали яркий цвет материи платья еще более ослепительным. Как для столь худенького тельца, оборочек и складочек на одеянии было излишне много. Ник подозревал, что оборки на груди девушки являлись лишь способом скрыть полное отсутствие этой самой груди.

– Николас Колфилд.

– Никогда о вас не слыхала, – произнесла она, выпрямляясь во весь рост.

Прежде, по-видимому, девушка пряталась за фортепиано, сидя на корточках.

– Ничего удивительного, – пожав плечами, сказал Ник. – От кого вы прячетесь?

– От мистера Хамфри.

– А кто такой мистер Хамфри? – спросил Ник, тоже понизив голос до полушепота.

– Мой учитель танцев… ужасное животное… – с отвращением взмахнув руками, произнесла девушка. – Если я совершаю ошибку, он бьет меня по костяшкам пальцев, словно я до сих пор ребенок.

– А сколько вам лет?

– Семнадцать.

– Я бы сказал, что вы достаточно взрослая, чтобы не бить вас по рукам.

Мужчина завел руки за спину.

– Я придерживаюсь того же мнения. – Девушка кивнула, и очки немного сползли по ее тонкой переносице. – Однако в этом сезоне буду выезжать в свет, поэтому число уроков танцев увеличилось с одного до трех в неделю. К сожалению, на уровень моей грациозности эти уроки ничуть не влияют. Бабушка мною недовольна, – вздохнув, произнесла она, а затем окинула Ника задумчивым взглядом. – Я знакома со всеми джентльменами из круга общения моей бабушки, особенно с молодыми. Бабуля очень старается всем им представить меня. Вы находитесь в ее гостиной, и это означает, что мне следовало бы вас знать.

– Я не отношусь к тем мужчинам, знакомство с которыми одобрит ваша бабушка.

– Значит, вы из тех джентльменов, с которыми желаю познакомиться я.

Откинув голову назад, Ник рассмеялся.

– Как вас зовут?

– Порция… Но прошу вас, говорите тише, – взволнованно произнесла девушка, приложив палец к губам. – Я не хочу, чтобы меня нашли.

– Извините. – Ник улыбнулся не по годам умной девушке.

– А какое дело у вас к моей бабуле?

«Да к тому же не по годам любопытной», – отметил про себя Ник.

– Боюсь, это личное дело.

Порция издала вздох человека, умудренного жизненным опытом.

– Значит, оно касается Бертрама.

– С какой стати вы так решили?

– Единственное личное дело, с которым здесь появляются посторонние, имеет отношение к тому печальному факту, что мой брат промотал состояние, разорив семью. Однако это известно всем и каждому, потому считать ваше дело личным не стоит. – Она склонила голову набок.

– Вы очень умная девушка, – благожелательно кивнув ей, молвил Ник.

– Как говорит бабушка, это самый большой мой недостаток, – произнесла она и внезапно улыбнулась. Появившиеся на щеках ямочки сделали ее лицо почти привлекательным. – Также ни для кого не составляет секрета, что семья рассчитывает на меня. Я должна заполучить богатого мужа, чьи деньги поправят пошатнувшееся положение семьи.

– Нелегкая ноша, – тихо произнес Ник.

– Уж точно, – вздохнула Порция. – Особенно если учесть, как говорит бабушка, что моя внешность оставляет желать лучшего… А еще, как вы сказали, я умная. – Девушка снова вздохнула.

«Ее беспокойство связано не столько с недостатком красоты, сколько с тем, что она разочаровывает бабушку», – подумал Ник.

– А что плохого в том, чтобы быть умной?

– Бабушка говорит, джентльмены предпочитают жен, не отличающихся особым умом.

– Скажите мне, почему вы то и дело ссылаетесь на мнение вашей бабушки.

Девушка рассмеялась, но тут же зажала рот рукой, желая заглушить рвущийся звук. Растопырив пальцы, она прошептала:

– Очевидно, вы никогда прежде не встречали мою бабулю. Когда познакомитесь, то поймете меня. Большинство людей считают ее кем-то вроде домашнего тирана.

– В таком случае, меня не удивляет то, что вы говорите о ней со столь глубоким почтением. – Граф сочувственно кивнул.

Девушка в знак полного согласия кивнула в ответ.

– Джентльмена можно привлечь не только красивой внешностью. – Ник решил немного приободрить простушку.

– Так говорят все красивые люди, – ответила Порция довольно дерзко для столь нежного возраста.

Прежде чем Ник нашелся с ответом на это щекотливое замечание, дверь отворилась. Девушка снова наклонилась, скрывшись за фортепиано как раз вовремя, чтобы не попасть на глаза величественно входящей в гостиную бабушке.

Вдовствующая герцогиня не удостоила его даже взглядом, пока не уселась в широкое, импозантного вида кресло. Положив обе руки на серебряный набалдашник трости, старуха обвела мужчину ледяным взором. Ноздри ее нервно раздувались.

– Что я слышу? Вы имеете наглость претендовать на этот дом?

– Совершенно верно, – похлопав себя по жилету, сказал Ник. – У меня есть векселя, подписанные вашим внуком. Если хотите, я покажу их вам.

При этих словах вдовствующая герцогиня утратила бóльшую часть своего высокомерия. Неожиданно она стала особой, которой была, – пожилой леди.

– Бертрам, – прошептала она, сжимая набалдашник трости. – Он сведет меня в могилу.

– Пожалуй, он – самый неудачливый игрок из всех, с кем мне доводилось играть. Ему следует обзавестись другим хобби. Насколько мне известно, некоторые джентльмены обожают охоту.

Тот час же к ней вернулось все ее высокомерие.

– Заверяю вас: мой внук теперь займется поисками богатой невесты, – звенящим голосом произнесла вдовствующая герцогиня. – С его титулом это будет не очень сложно. Мою внучку также надо будет в самом скором времени выдать замуж. Безусловно, вы захотите за отсрочку огромные проценты, но все наши долги будут оплачены, мистер Колфилд, – фамилия Ника произнесена была так, словно она пачкала ею свой язык. – А пока я буду весьма вам признательна, если вы впредь не станете наносить визиты в мой дом. Возможно, у вас и есть векселя, но у меня имеются весьма влиятельные друзья, и я не стану терпеливо сносить неуважительные…

– А что вы скажете, если я откажусь от каких-либо претензий?

Вдовствующая герцогиня умолкла и, глядя на собеседника, прищурила блекло-голубые глаза. Из-за спинки кресла, как раз позади плеча бабушки, возникла темноволосая головка Порции. Очки на ее удивленном лице торчали немного криво. Оказывается, девушка каким-то образом ухитрилась из-за фортепиано незаметно прокрасться за спинку кресла, в котором сидела герцогиня. Рот девушки подергивался от изумления.

– Я бы сказала, что подобного рода поступок не проистекает из вашего врожденного великодушия, – с явным подозрением в голосе произнесла герцогиня. – Что вам нужно?

– Одно одолжение.

Старуха настороженно оглядела его.

– Слушаю вас.

– Мне нужно, чтобы вы в этом сезоне вывели в свет вдову моего сводного брата.

Леди Дэрринг набрала полные легкие воздуха, выпятив вперед грудь внушительных размеров.

– Я не намерена оказывать покровительство женщине, которая не принадлежит к моему кругу. Вам известно, сколько девушек добиваются моего покровительства? Кто эта особа? Как я могу знать, что она не поставит меня в затруднительное положение перед светом?

– Она получила достойное воспитание…

– Но потом вышла замуж за вашего родственника, – окинув своего собеседника несколько скептическим и полным неприязни взглядом, заявила вдовствующая герцогиня. – Сомневаюсь, что ее примут в хорошем обществе.

Очевидно, пожилая леди возомнила себе, что он вылез из какой-то захудалой норы и никоим образом не мог быть респектабельным, впрочем, как и вся его родня.

– Не вижу ни малейшего препятствия. Мой брат был графом.

Ник испытал определенное удовольствие, наблюдая за тем, как маленькие голубые глазки вдовствующей герцогини округляются над ее полными щеками. По крайней мере, титул приносит кое-какое удовольствие. Сбить с толку заносчивую герцогиню было приятно.

– Вы шутите. Если ваш брат был графом, то вы…

– Да, тоже имею титул. Я его унаследовал.

Выражение плохо скрываемой враждебности на лице старухи сменилось вполне любезной маской радушной хозяйки. В одно мгновение непрошеный гость стал почтенным, уважаемым… тем, кто заслуживает ее общества.

– Колфилд… Колфилд… Колфилд… – несколько раз повторила она его имя, постукивая концом трости о пол и роясь в своей памяти.

Ник терпеливо ждал. Наконец он решил вывести старуху из затруднительного положения.

– Моим сводным братом был покойный Эдмунд Колфилд, граф Брукшир.

– А-а-а… тот затворник. Он редко наведывался в столицу. – Взгляд ее вспыхнул внезапным пониманием. – В свое время его отец учинил настоящий скандал, взяв себе в жены оперную певицу, а потом он развелся с ней…

Герцогиня прекратила бормотать себе под нос и глубоко вздохнула. Ее проницательные глазки остановились на смуглом симпатичном лице Ника. В них сверкнуло понимание.

– Теперь все сходится? – произнес граф. Уголок его рта скривился.

– Да, – произнесла старуха. – А сейчас о вашей невестке… Что мне следует знать, если я соглашусь? Я говорю: если…

С чего начать? Не рассказывать же герцогине, что невестка – лживая, коварная притворщица, на всё готовая ради того, чтобы добиться желаемого. Это даже может повысить Мередит в глазах вдовствующей особы…

– Она весьма неприхотлива, ибо всю жизнь провела в деревне. Я позабочусь о том, чтобы дать хорошее приданое. Вам следует помочь ей найти мужа. Я пришлю ее к вам до начала сезона, чтобы вы смогли подготовить Мередит так, как считаете необходимым.

– Как она выглядит?

Красивые волосы… сочные, полные губы… Образ промелькнул в его голове несколькими вспышками… Отогнав непрошеное видение, Ник небрежно махнул рукой:

– Обыкновенно.

– Еще один цветочек, сидящий у стены, – вздохнула герцогиня.

Заслышав это замечание, Порция высунула голову из-за спины бабули и показала ее затылку язык. По-видимому, девушке было очень хорошо известно сие нелестное выражение.

Ник ничем не хотел выдавать присутствия девицы, поэтому вовремя подавил в себе желание расхохотаться.

– Я верю, что вам все удастся. Сам я, естественно, не смогу ввести молодую женщину в высший свет, поэтому мне нужна ваша помощь, миледи.

– Если ее не представили обществу прежде, это следует исправить до того, как я начну выезжать с ней в свет, – издав неодобрительный возглас, произнесла герцогиня. – Хотя, слово чести, я не понимаю, как графиня до сих пор ни разу не появилась при дворе.

– Я уже говорил, она родилась и выросла в селе, поэтому не особо разбирается во всех нюансах светского общества.

Лично он считал это скорее достоинством, чем недостатком.

– Пожалуй, я соглашусь, но мне хотелось бы получить эти векселя. – Старуха протянула унизанную кольцами руку и пошевелила толстыми пальцами.

Ник похлопал себя по нагрудному карману.

– Только после того, как леди Брукшир примет предложение руки и сердца.

– Не шутите так, – опустив руку, произнесла вдовствующая особа. – Это зависит от того, сможет или не сможет она привлечь нужного мужчину. Я могу лишь вести ее в правильном направлении и ограждать от ошибок. От меня не зависит, найдется ли подходящий джентльмен, который сделает ей предложение.

– Я должен быть уверен, что вы сделаете все от вас зависящее, миледи. Мне бы не хотелось, чтобы вы все силы отдавали поиску завидных партий для ваших внуков, пренебрегая интересами леди Брукшир, – произнес Ник, встретившись взглядом со злыми глазами герцогини. – Я не хочу, чтобы она без толку веселилась весь сезон. Мне нужно, чтобы к концу его она была обручена, а еще лучше – сочеталась законным браком. Пусть ответственность за нее несет другой… бедолага. Вы меня хорошо понимаете?

– Я не волшебница, но мне ясно, чего вы хотите. Теперь выслушайте мои условия: вы – граф, – подавшись вперед, герцогиня лукаво прищурила глазки, – респектабельный аристократ, богатый и к тому же красивый…

Темные брови мужчины удивленно приподнялись.

– Совсем недавно я даже не сумел сюда войти без того, чтобы не припугнуть вашего дворецкого.

Она взмахнула рукой, заставив его замолчать.

– Насколько я понимаю, свое богатство вы нажили сами, но, когда обретете наследство, я не берусь измерить всю глубину ваших карманов. Великосветские леди выстроятся перед вами в очередь, чтобы познакомить вас со своими дочерями. С вашим титулом вы станете самым перспективным холостяком в этом сезоне.

Ник вздрогнул.

– Спасибо, но у меня нет ни малейшего желания посещать званые вечера, на которых аристократы будут донимать меня своими дочками.

– А вот это было бы ошибкой. Если вы хотите добиться успеха, мне нужна ваша помощь. Ваше присутствие на самых важных балах этого сезона будет иметь решающее значение.

В животе его прочно угнездился страх.

– Почему решающее? – упрямо замотал головой Ник. – С какой стати?

Вообще-то, затевая все, он воображал себя уютно сидящим у пылающего камина дома, пока Мередит будет выставлять себя на всеобщее обозрение во время многочисленных балов сезона, а герцогиня Дэрринг – бдительно наблюдать за ней. Его успокаивала мысль, что со временем она вступит в законный брак со вторым или третьим сыном аристократа, человеком весьма занудным, смотрящим на мир своими водянистыми глазами. После свадьбы она уедет в какой-нибудь дальний уголок Англии, и больше он о ней не услышит. Ему совсем не хотелось изображать аристократа и вальсировать с каждой пустоголовой дебютанткой, которая будет то и дело хлопать ресницами.

– Ваше присутствие необходимо, коль вы желаете удачно выдать замуж свою невестку. Вы же этого хотите?

– Объясните, почему это столь важно, – поинтересовался Ник, совсем не горя желанием добровольно подвергнуться пытке лондонским сезоном.

– Все должны знать, что леди Брукшир – ваша родственница. Женившись на ней, джентльмен породнится с влиятельным семейством. – Опустив взгляд, герцогиня лукаво добавила: – А еще, пригласив мою внучку на пару танцев, вы сделаете ее более привлекательной в глазах других джентльменов.

– Бабушка! – Порция выскочила из-за кресла. Оборочки и рюши метались из стороны в сторону.

Герцогиня вскрикнула. Трость со стуком упала на пол и покатилась. Старуха прижала руки к своей объемистой груди.

– Порция! Как ты посмела подслушивать?

– А как вы смеете заставлять кого-либо танцевать со мной? – воскликнула девушка. Ее худые ручки нервно сновали среди волн желтых оборочек.

– Ну, я бы не стал утверждать, что меня к чему-то принуждают, – произнес Ник, в глубине души наслаждаясь происходящим.

– А вы! – Порция опустила обе руки к узким, почти мальчишечьим бедрам. – Ведает ли эта бедная женщина о том, что вы затеваете? Слушая, как вы настолько безразлично обсуждаете ее будущее, я ощущала, что во мне стынет кровь. Вы приказываете бабушке сделать так, чтобы ваша невестка к концу сезона вышла замуж. Ну и ну!

Улыбка завяла у него на лице.

– Это в ее же интересах.

– Уверена, что она будет просто счастлива, когда ее спихнут какому-то… бедолаге, как вы изволили выразиться. – Слово «бедолаге» девушка произнесла с нескрываемым отвращением.

– Быть может, эта молодая женщина просто знает свое место, – сухо произнесла вдовствующая особа. – Быть может, она признательна тому, кто принимает живейшее участие в ее судьбе, кто беспокоится о том, чтобы она удачно составила партию.

Губы Ника насмешливо скривились. Едва ли такое описание подходит Мередит. Пожалуй, с ней леди Дэрринг будет труднее, чем с родной внучкой. Но лучше умолчать об этом.

Порция, словно рыба, вытащенная на берег, открывала и закрывала рот, пытаясь вернуть себе дар речи.

– Я не буду с ним танцевать! – Девушка выбежала из гостиной, а герцогиня и Ник уставились друг на друга.

– Она успокоится, – безучастно пожав плечами, сказала вдовствующая особа. – Вернемся к нашему делу. Пообещайте, что будете появляться на балах и приемах, когда я сочту это необходимым.

В своем воображении граф уже слышал смех Мака, узнавшего, что Ник намерен развлекаться на званых вечерах с аристократами, которых клялся избегать. С тяжелым сердцем Колфилд утвердительно кивнул головой.

– Я согласен, но не ожидайте от меня присутствия на каждом балу, званом обеде или чаепитии, на которые вас пригласят.

– Конечно, не на каждом. Это отняло бы у вас слишком много времени, – с легкостью согласилась герцогиня, кивнув головой. – Мне хватит вашего присутствия два-три… десятка раз.

Ад кромешный!

– И еще, – сказала герцогиня, когда Ник уже уходил, – постарайтесь на людях не называть вашу невестку Мередит. Их удивит подобного рода фамильярность.

Глава 14

– Вы уверены, что это тот самый дом? – Мередит подняла вверх голову, обозревая пятиэтажный каменный особняк, нависающий над ней.

– Да. В письме лорда Брукшира все подробно описано, дорогая. После того как мы поселились в городском доме Брукширов, нам следовало нанести визит леди Дэрринг по этому адресу.

Мередит использовала несколько недель отсрочки на то, чтобы все хорошенько обдумать. Она пришла к выводу, что у нее просто нет другого выхода, кроме повторного брака. Не важно, чего она там себе нафантазировала.

Графиня решила, что разумнее всего найти мужа, удовлетворяющего ее потребностям, а не такого, как первый. Она воспользуется своей поездкой в Лондон наилучшим образом. Мередит найдет себе подходящего супруга. Впрочем, ей пришлось долго-долго раздумывать над тем, кого же она может считать подходящим. Много бессонных ночей женщина лежала, обдумывая необходимые требования к претенденту.

Во-первых, ей не следует испытывать любовных фантазий или плотское влечение к мужу. Во-вторых, он должен быть достаточно обеспеченным джентльменом, согласным взять заботу о ее родне. В-третьих (хотя сие было отнюдь не решающим), этому джентльмену следует иметь склонность к сельской жизни. Она просто зачахнет, если доведется жить в Лондоне. Удалившийся от суеты света джентльмен… финансово обеспеченный… тот, который смирится с эксцентричной родней жены и ее слугами… Это вполне соответствовало требованиям Мередит. Она искала прежде всего стабильности.

Привыкшая к полной независимости, Мередит допускала, что мужчина, которым она сможет управлять, не лишен будет некоторых изъянов. На многое рассчитывать не стоит, если найти мужа надо за один сезон. В прошлом, когда девушка поспешила выйти замуж, ей пришлось горько пожалеть об этом. На сей раз она не будет столь легкомысленной.

К будущему супругу Мередит предъявляла еще одно требование, пожалуй, самое существенное: у него должно быть желание иметь детей. Она ему ясно даст понять, что хочет их. Если уж намерена пойти на все эти мучения ради повторного брака, то стоит получить в ответ хотя бы что-то в награду за все треволнения.

Дворецкий провел двух леди в гостиную.

– Ее светлость вскоре выйдет к вам, – поклонившись, сказал он и покинул комнату.

– Она и впрямь должна быть весьма важной особой, – тихо произнесла тетушка Элеонора. Глаза старушки метались между разнообразными предметами богатой обстановки гостиной. Тетушка погладила морду большого фарфорового бульдога, который стоял на полке огромного камина. – Как живой, – молвила старушка, с опаской разглядывая статуэтку. Отступив, Элеонора уселась на диван, обитый полосатым мебельным ситцем.

Мередит, кивнув, присела в большое кресло с подголовником.

– Интересно, где лорд Брукшир мог познакомиться с леди Дэрринг? Они, должно быть, давно знают друг друга. В противном случае она не согласилась бы стать моей патронессой.

Развитое воображение уже подсказало ей возможный ответ на ее вопрос, что, признаться, вызвало прилив непрошеной ревности. Мередит не сомневалась в том, что леди Дэрринг – опытная, зрелая женщина, одна из тех, кто соответствует вкусам Ника. Она, без сомнения, популярная в обществе утонченная белокурая красавица, искушенная в светских интригах.

Звук открываемой двери отвлек графиню от размышлений. В дверном проеме возникла темноволосая девушка в очках. Стояла она подбоченясь – совсем не подобающая поза для леди.

– Вы леди Брукшир?

На модную светловолосую красавицу она вовсе не походила. Могла ли это быть леди Дэрринг? Вряд ли девушка давно покинула школьную скамью. Быть может, она является ее родственницей…

– Да.

– Вы красивее, чем он говорил.

Мередит залилась краской смущения, сразу поняв, кто этот он. От мысли, что он обсуждал с другими ее внешность, а вернее, все ее недостатки, графиня готова была провалиться сквозь землю.

Девушка вошла в комнату широкими, уверенными шагами.

– Неприязнь к вам совершенно ослепила его.

– Лорд Брукшир сказал, что ему не нравится моя племянница? – воскликнула неприятно пораженная тетушка Элеонора. – Как грубо!

– Тетя! – предостерегающе произнесла Мередит.

– Но так оно и есть, – шепотом молвила тетушка Элеонора, будто стоящая напротив них девушка ничего не могла расслышать. – Меня не беспокоит, что ты сделала. Это неслыханная дерзость обсуждать тебя с чужими людьми. Я непременно скажу ему об этом в лицо, когда мы вновь увидимся.

– Не думаю, что это случится в ближайшее время, – напомнила тете Мередит.

Граф с самого начала дал понять – он презирает высшее общество. Женщина полагала, что, получив право на доступ в свет, Ник не воспользуется им и не станет выезжать на балы в этом сезоне. Мередит считала, так будет лучше, по крайней мере для нее. Она бы не смогла сносить его холодное презрение во взгляде всякий раз, когда они встретятся на рауте или балу.

– Нет, он прямо так не выразился, но со слов графа это легко было понять. По правде говоря, он не выказал даже тени приязни.

– Уверяю вас, наши чувства взаимны, – молвила Мередит, тщетно стараясь сохранить видимость равнодушия.

– Меня зовут Порция. Вы совершенно правы: матушка обожала Шекспира, – сообщила девушка так, словно у нее спрашивали. – Бабуля считает сие занятие весьма противоестественным и неженственным. Леди не должна увлекаться чтением. Бабушка всегда недолюбливала маму, называла ее аномалией среди женщин из-за того, что мама была ученой… – Порция умолкла, переводя дыхание. – Полагаю, мы с вами подружимся, ибо, как я понимаю, она собирается выставить нас на аукцион вместе. Ей всегда удается достичь того, чего она хочет… – Порция издала театральный вздох.

– Бабушке? – переспросила тетя Элеонора, у которой из-за нервного жестикулирования девушки начала болеть голова.

– Конечно бабушке… А кого вы здесь надеялись увидеть? Моя бабушка – вдовствующая герцогиня Дэрринг.

– Герцогиня! – охнула тетя Элеонора, переведя радостный взгляд на племянницу. – Какое везение быть представленной ко двору герцогиней!

– Да уж… Вот только меня удивляет, что лорд Брукшир смог этого добиться, – молвила Мередит.

Любовниками, по крайней мере, они быть никак не могли, так что первоначальные подозрения Мередит оказались лишены оснований, если, конечно, Ника не привлекают престарелые леди. Лично Мередит полагала, что предпочтение более опытных и зрелых в его случае означало не заходить слишком далеко. Как же ему удалось добиться, чтобы ей оказывала покровительство герцогиня?

– Шантажом, – словно прочитав ее мысли, ответила Порция на незаданный вопрос.

– Как? – в один голос воскликнули Мередит и ее тетушка.

Прозвучало это, пожалуй, громче, чем следовало бы. Порция заморгала, решив, по-видимому, выразить мысль по-другому.

– Ну, это был не вполне шантаж, скорее, обоюдовыгодная сделка.

– И в чем эта сделка заключается? – принялась допытываться у нее Мередит.

– Ну… лорд Брукшир поступил вполне порядочно. Он предложил вернуть нашей семье имущество, практически все, что проиграл мой брат, взамен на бабушкино покровительство вам.

– Ну, – не вполне уверенно произнесла тетушка Элеонора, – лорд Брукшир повел себя достойно…

– Какой ужас! – сверкнув расширенными от гнева глазами, воскликнула Мередит. – Это обыкновенный шантаж! Он навязал меня вашей несчастной бабушке. Должно быть, ей все это весьма неприятно.

– Не скажу, что она в восторге от происходящего, но ее неудобства, если уж начистоту, – сущая безделица по сравнению с тем, что нам вернули наше имущество. И не надо называть бабушку несчастной. Она настоящая старая ведьма. Не стоит ее жалеть. Она собирается продать меня, ее единственную внучку, на аукционе, не считаясь с моими желаниями. Бабушка ненамного лучше работорговца.

– А о каком таком аукционе вы тут говорите? – поинтересовалась озадаченная тетушка Элеонора.

– Многие называют это ярмаркой невест, но на самом деле все похоже, скорее, на работорговлю, – сказала девушка, приняв воинственную позу. Сжатые в кулаки руки она уперла в бока. – Дебютантки разве что лишь зубы свои не позволяют внимательно осматривать потенциальным женихам.

Мередит почувствовала, что улыбается, возможно, впервые за несколько недель.

– Можно на все это посмотреть с иной точки зрения, – предложила она.

– И как же? – Порция непокорно тряхнула головкой.

– Это не нас, а мужчин выставляют на аукцион. Мы всегда имеем право отказать претенденту.

Порция невесело рассмеялась.

– Вы, вероятно, можете, но никак не я. За меня принимать или отклонять предложение будет бабушка. Я также не думаю, что с вашим мнением станут считаться, когда дойдет до дела. Лорд Брукшир полагает, что вы примете первое же предложение и не будете затягивать со всем этим.

– Он что, прямо так и сказал? – еще сильнее сжимая свой ридикюль, спросила негодующая Мередит.

– Фактически да.

– Решение буду принимать я, – твердо заверила девушку графиня, ногти которой впились в мягкий поплин ридикюля.

– Но ты ведь все равно кого-нибудь выберешь? – разнервничалась тетушка Элеонора. – Это часть вашего договора, милочка.

– Да, я выйду замуж в этом сезоне. У меня просто нет иного выхода, – взмахнув рукой, произнесла Мередит. – Но я сама буду охотиться на них.

Порция улыбнулась.

– Это мне уже начинает нравиться… Охота, а мы охотницы, а не дичь… Это существенно меняет положение вещей… – Девушка задумчиво склонила голову набок.

И тут в гостиную вошла леди Дэрринг.

– Порция! Вижу, ты уже познакомилась с нашими гостьями, – с нескрываемым неодобрением язвительно заметила вдовствующая герцогиня. Облаченная с головы до ног в черный бомбазин, старуха напоминала Мередит ангела смерти. Опираясь на трость, герцогиня, тяжело ступая, подошла и остановилась перед графиней. – Вы леди Брукшир?

– Да, ваша светлость.

Герцогиня взглянула на тетушку Элеонору, стоявшую рядом с племянницей.

– Мисс Элеонора Бьюкенен, моя тетя, – представила ее Мередит.

Герцогиня едва заметно кивнула головой. Мисс Элеонора тот час же поспешно присела в реверансе. Затем леди Дэрринг вновь посмотрела на Мередит.

– Встаньте, чтобы я могла получше рассмотреть, какой товар мне придется сбыть с рук в этом сезоне.

Мередит едва сдержалась, чтобы не сказать герцогине какую-нибудь колкость. Ей очень не понравилось то, что ее называют товаром. Порция многозначительно взглянула на нее, всем своим видом говоря: «А я предупреждала». Мередит встала и застыла под пристальным взглядом герцогини.

– От вдовьего траура придется отказаться…

– Но минуло всего-то пять месяцев, – набравшись храбрости, возразила Мередит. – Я бы не хотела возбуждать в обществе осуждение.

– Прошло довольно много времени, чтобы не вызвать злословия. К тому же нам надо выдать вас замуж. Ни один джентльмен не приблизится к вам, если на вас будет траур. – Старуха пренебрежительно махнула рукой на платье Мередит.

В глубине души графиня и сама страстно хотела щеголять в платья ярких расцветок, сшитых по самой последней моде. Если вдовствующая герцогиня считает, что так можно, почему бы не забыть об условностях?

– У вас недавно случился выкидыш? – перебила полет ее мыслей герцогиня.

Лицо Мередит вспыхнуло. Она не ожидала, что ей зададут такой вопрос. Уж слишком бесцеремонно он прозвучал в устах вдовствующей особы! Это Ник ей обо всем рассказал? Вряд ли подобного рода сплетни могли дойти до Лондона. Она не из тех, о ком могут сплетничать в свете.

– Да.

– Вижу, вы совершенно оправились после этого. Некоторые женщины после выкидыша чахнут, вы же – напротив… Вам нужно сбросить несколько лишних фунтов. Я расскажу вашему повару, какую пищу ему следует готовить для вас. Не тревожьтесь. Вскоре вы снова будете в форме.

Мередит разрывалась между желанием рассмеяться и обидой за то, что вдовствующая герцогиня приписывает лишние фунты беременности. Она никогда не была беременна. Виной всему – медовые пшеничные лепешки.

– Благодарю, ваша светлость, – произнесла графиня.

– И с рыжими волосами надо что-то делать… избавиться от них, – кивнув, мрачно молвила герцогиня.

Мередит коснулась прядей волос, выбивавшихся из-под ее шляпки. На самом деле они были не рыжими, а, скорее, светло-каштановыми с рыжеватым оттенком.

– Что делать? – встревожилась она, представляя, как ее стригут наголо. Как можно избавиться от волос? Не полагает ли она…

– Рыжие волосы – признак дурного характера и низкого происхождения.

– У королевы Елизаветы были рыжие волосы, – возразила Порция, – а еще у Боудикки и…

– Порция! Будь столь любезна, помолчи, – даже не взглянув в сторону внучки, раздраженно приказала герцогиня, глубоко вздохнула и продолжила поучать Мередит: – Я уж умолчу о том, что рыжие волосы теперь не в моде, поэтому трудно подобрать платье, которое шло бы к ним.

– Что вы хотите с ними сделать? – с нотками нешуточного опасения в голосе поинтересовалась графиня.

– Покрасить, конечно же.

– Покрасить? – воскликнула тетушка Элеонора с таким видом, словно вот-вот упадет в обморок. – Разве это не… вульгарно?

– Не вульгарнее рыжих волос, – безапелляционно парировала вдовствующая особа с суровым, непререкаемым выражением лица. – Если мы хотим выдать вас замуж, надо покрасить волосы. – Герцогиня вызывающе приподняла брови. – Как сильно вам хочется найти мужа?

Мередит и прежде не нравился оттенок ее волос. В детстве они были морковного цвета и отравляли все ее существование. Когда с годами волосы потемнели, она была этому только рада, однако Мередит смущало подобного рода обращение с тем, что даровал ей Господь. А что будет, если в результате всех этих манипуляций, волосы приобретут еще более отталкивающий цвет?

Вопрос герцогини повис в воздухе. Рискнуть? Спустя несколько секунд графиня согласно кивнула головой.

– Хорошо… Надеюсь, вы достаточно опытны в таких делах?

– Не волнуйтесь. Генриетта их не испортит. Она прекрасно умеет красить волосы. Никто даже не заподозрит, что ваши волосы окрашены.

Мередит перевела дух.

– Хорошо. Что-нибудь еще, ваша светлость?

Окинув женщину оценивающим взглядом, герцогиня подвела итог:

– С подходящим цветом волос и соответствующим гардеробом, полагаю, вы не будете выглядеть столь непритязательно, как описал вас лорд Брукшир.

Не стоило обижаться, однако слова герцогини задели ее за живое. На глаза начали наворачиваться слезы. Мередит понадобилась вся сила воли, чтобы не расплакаться. Она не доставит старой карге удовольствие довести ее до слез при первой же их встрече.

– Времени мало, а сделать надо много. На следующей неделе я устраиваю званый обед… небольшой праздник для избранных. До официального открытия сезона еще есть время, поэтому список гостей не превысит пятидесяти… или около того особ. Это будут лучшие из лучших. Будет много джентльменов, с которыми вас следует познакомить.

– Она еще не представлена ко двору, – напомнила тетушка Элеонора.

– Все это не важно. Званый обед – сущая безделица. Она будет представлена ко двору в конце месяца вместе с Порцией. Полагаю, вам обеим стоит жить в моем доме. Так будет удобнее для всех.

Мередит растерянно взглянула на тетушку. Перспектива жить в этом доме, постоянно находясь под неусыпным оком вдовствующей особы, немного пугала ее. В столичном доме Брукширов у нее была бы возможность остаться наедине с собой.

– Мы уже распаковали наши вещи в особняке Брукширов на Гросвенор-сквер.

– В таком случае надо послать туда слугу. Пускай он доставит ваши пожитки сюда.

Мередит подыскивала другое возражение.

– Но…

– Весьма любезно с вашей стороны, ваша светлость, – молвила тетушка Элеонора, все испортив. – Мы премного ценим ваше гостеприимство.

Мередит бросила на свою родственницу сердитый взгляд. Та виновато посмотрела на племянницу.

– Не стоит благодарности. Я обещала графу выдать леди Брукшир замуж и приложу к этому столько же сил, как к поиску мужа для моей внучки.

– Сами потом пожалеете, – едва слышно произнесла Порция.

Мередит растянула губы в подобии улыбки и постаралась напустить на себя преисполненный благодарности вид, хотя опасалась, что не сможет чувствовать себя вольготно ни минуты, пока находится под крышей этого дома. Вдовствующая герцогиня, как и сама Мередит, явно относилась к властным особам. Графиня свято верила в то, что две властные особы в одном доме не уживутся.

Не исключено, что она примет первое же предложение лишь для того, чтобы поскорее расстаться с герцогиней.

Глава 15

– Когда это принесли? – гаркнул Ник, обращаясь к Фиблеру.

Насчет того, кто является автором этой никем не подписанной записки, у графа были свои соображения.

– Вчера поздно вечером, сэр.

У старого моряка руки дрожали вследствие преклонных годов, а также чрезмерного пристрастия к горячительным напиткам. Ник нашел его на улице. Старик голодал и просил милостыню. Из жалости граф взял Фиблера к себе в услужение. Нетрудно было придумать занятие для старика, ничего особенного не требующее от него. Ник давал Фиблеру мелкие поручения. Например, старик перебирал приходящие на имя Колфилда письма и передавал от него записки.

Ник взглянул на зажатую в руках помятую бумажку, которую доставили ему еще вчера. Очевидно, даже такая легкая работа, как вовремя доставлять хозяину почту, оказалась слишком сложна для Фиблера.

– И почему я вижу ее только сейчас?

– Я оставил ее здесь на столе для вас, сэр, – запинаясь, произнес старик. – Было поздно, и я не осмелился беспокоить вас…

Ник не стал дальше слушать его. Нельзя было терять ни минуты. Граф поспешно направился в конюшни, располагавшиеся позади «Леди Удачи», где в спешке оседлал своего коня.

Вскорости после этого он уже стучал в двери особняка леди Дэрринг. Ему отворил Финч. На лице дворецкого застыло всегдашнее степенное выражение.

– Чем могу служить вам, сэр?

Графа удивляло, как этому слуге удается надменно смотреть на него, если он – на голову ниже.

– Посторонись, и я войду для начала… И да, у меня нет с собой чертовой визитки, но ты и так знаешь, кто я такой. Теперь ты впустишь меня в дом, если не хочешь оказаться на улице.

Финч отступил в сторону и указал в направлении гостиной.

– Леди сейчас пьют чай, милорд. Желаете, чтобы я доложил о вас?

Уж слишком Ник спешил, чтобы обращать внимание на сарказм, промелькнувший в словах дворецкого. Широкими шагами мужчина двинулся по мраморному полу вестибюля. Его разум жгло содержание анонимного послания. Двойные двери были открыты. Встав на пороге, Ник бегло оглядел присутствующих. Нигде не увидев Мередит, мужчина похолодел.

Леди Дэрринг удивленно взирала на гостя, пребывая в шоке от его бесцеремонности. На лице мисс Элеоноры скользнуло выражение крайнего облегчения. Теперь Ник окончательно уверился в том, что автором анонимного письма была тетушка Мередит. Мисс Порция, отставив от себя чашку, откинулась на спинку кресла и приготовилась, судя по всему, к презанимательному представлению.

– Лорд Брукшир! Мы вас не ожидали сегодня, – вложив в свои слова допустимую меру неодобрения, молвила леди Дэрринг. – Немного рановато для визита вежливости. Мы не надеялись увидеть вас раньше следующей недели на званом обеде. Полагаю, вы все же намерены присутствовать там, хотя и не потрудились ответить на приглашение? Весьма неучтиво, милорд.

– Что за блажь перекрасить волосы Мередит? – пропустив мимо ушей слова герцогини, требовательно спросил Ник.

Приглашение мужчина получал, но, несмотря на договоренность с вдовствующей герцогиней, еще не решил, стоит ли принимать его. Ник уже давным-давно пообещал себе никогда и ни за что не примыкать к рядам представителей высокомерного высшего света, чья уверенность в своем врожденном превосходстве разрушила много судеб, в том числе жизнь его матери.

Леди Дэрринг часто заморгала и с подозрением оглядела лица присутствующих.

– От кого вы узнали?

– Не важно, – рубанув рукой воздух, произнес Ник. – Волосы уже покрашены?

– Нет, но Генриетта как раз этим занялась, – ответила герцогиня.

– Я больше не позволю вам что-либо предпринимать без моего одобрения. Отныне я хочу, чтобы со мной советовались, прежде чем принять решение об изменении ее внешности, – произнес Ник, сердито глядя на герцогиню. – Покрасить волосы! О чем вы только думали?

Вдовствующая особа вся напряглась, оскорбленная до глубины души.

– Следите за тем, что говорите мне, сэр. Вы хотите, чтобы я нашла ей мужа, а рыжие волосы совершенно недопустимы.

– Так вы решили выкрасить ей волосы, словно какой-нибудь публичной девке! – тряхнув головой, не унимался Ник, совсем не заботясь о том, что его слова могут обидеть слух присутствующих. – Проводите меня к ней – я остановлю это безумие.

– Я провожу вас, – вызвалась Порция. Широкая улыбка озаряла ее лицо.

Не дожидаясь позволения герцогини, Ник вышел вслед за девушкой из гостиной. Они поднялись по витой лестнице из розового дерева. Каждый шаг мужчины разносился эхом по дому. Ник ощущал, как его охватывает злость. О чем думала Мередит, согласившись на столь легкомысленный поступок? Разве дочери приходского священника не пристало быть более благовоспитанной? Порция, предварительно не постучав в дверь, вошла в одну из спален. Ник следовал за ней по пятам.

– Прошу прощения, Мередит, – без тени смущения в голосе весело произнесла девушка, пройдя чуть ли не до середины комнаты. – Мне следовало бы постучать. Я не знала, что вы одеты не совсем подобающим образом. Я привела с собой лорда Брукшира, но, поскольку вы родня, не вижу в этом ничего предосудительного.

Мередит, в одной сорочке, стояла босиком на кипе какого-то постельного белья. Волосы ее были мокрыми. Ник мог только надеяться, что это лишь вода, а не краска, успевшая впитаться в длинные пряди. Капли стекали по ее шее и ключице тонюсенькими завораживающими ручейками. Тонкая хлопчатобумажная ткань прилипала к телу. У Мередит была весьма привлекательная, очень женственная фигура, прежде сокрытая отвратительными черными одеяниями. Ник с восхищением взирал на отражающиеся в зеркале обтянутые тканью ягодицы графини. Кровь шумела в его висках.

До него наконец дошел смысл слов Порции. Родня… Ник взирал на Мередит с чувством, имеющим мало общего к родственной любви. Женщина замерла словно испуганная лань. Рот от удивления приоткрылся.

– Милорд! – воскликнула Мередит, прижимая руки к груди и невольно привлекая внимание мужчины к этой части ее тела. – Что вы здесь делаете?

– Пришел, чтобы не дать вам покрасить волосы.

Женщина рассеяно прикоснулась к одной из сочащихся водой длинных прядей.

– Генриетта еще смешивает краску.

Улыбающаяся горничная помешивала нечто, похожее на то, что каждое утро конюхи выгребают из лошадиного стойла.

– Вы не станете втирать это себе в волосы, – заявил Ник, а затем кивнул горничной. – Можешь тот час же уносить эту вонючую мерзость отсюда. Она не понадобится.

Горничная, даже не взглянув на Мередит, не дожидаясь подтверждения приказа, подчинилась.

– Oui, monsieur[6]. – Присев в реверансе, служанка удалилась.

– Что вы здесь делаете? – насупившись, недоуменно спросила Мередит. – Почему вы не хотите, чтобы я красила волосы?

Впервые Ник позволил себе задаться вопросом, с какой стати это его так сильно волнует. Какое ему дело, покрасят ей волосы или нет? Почему он позволяет себе врываться в комнату, словно взбешенный муж? Ему должно быть все равно, даже если Мередит придет блажь побрить голову наголо.

– Если вы на самом деле хотите найти себе мужа, то оставайтесь такой, как есть, – произнес он и, помедлив, добавил: – Или вы считаете подобное поведение излишне честным для вас?

Мередит едва не поперхнулась. Пламя вспыхнуло в ее зеленых глазах.

Порция, о чьем присутствии он, казалось, успел позабыть, присвистнула сквозь зубы и со всепоглощающим интересом принялась переводить взгляд с мужчины на женщину.

Ник напомнил себе, что примчался сюда не для того, чтобы оскорблять графиню. Он прибыл, чтобы не дать совершить ей чудовищную ошибку, но сейчас, стоя напротив, граф не мог удержаться от соблазна повздорить с ней.

– Порция! – сохраняя самообладание, произнесла Мередит. – Не могли бы вы оставить нас одних?

– Одних? – переспросила девушка, выразительно осматривая неприличное одеяние графини.

– Да, – не спуская пылающих гневом глаз с Ника, молвила Мередит ровным, холодным тоном. – И прошу вас, закройте за собой дверь.

Недовольно поджав губы, Порция вышла из комнаты. Когда дверь с тихим стуком закрылась за ней, Мередит дала себе волю:

– Как вы осмелились явиться в этот дом, ворваться в мою спальню и приказывать мне? Как вы посмели оскорблять меня в присутствии Порции?

Женщина в своей ярости представляла собой довольно шокирующее зрелище. Только тонкая ткань сорочки прикрывала ее наготу. Мокрые волосы спадали ей на плечи. Сквозь ставшую почти прозрачной ткань Ник видел очертания ее соблазнительной груди. Вспышка злости, должно быть, заставила Мередит забыть, в каком она виде. Ник не знал, следует ли быть за это благодарным судьбе или наоборот.

– Если бы вы вели себя вполне разумно, мне бы не пришлось мчаться сюда и спасать вас от очередной вашей неразумной выходки.

Лицо и шея женщины вспыхнули ярким румянцем, что достиг верха ее груди кремового оттенка. Ник не мог избавиться от желания узнать, как далеко распространился этот румянец. Мужчина ощутил обжигающий огонь похоти. Как бы ему хотелось сорвать с нее эту тонкую сорочку и самому все выяснить!

– Каким образом я намереваюсь искать себе мужа, вас не касается. Я всего лишь поступала так, как посоветовала мне женщина, которую вы сами избрали в качестве моей патронессы. – Мередит шагнула к нему. Ее пальчик уткнулся в грудь Ника. В нос ударил знакомый аромат мяты и меда. – Если вы не хотите, чтобы я красила волосы, разговаривайте непосредственно с леди Дэрринг.

– А вы сами не могли проявить хотя бы немного здравомыслия? – спросил Ник, хватая женщину за запястье, ибо тыкающий в его грудь палец порядком разозлил мужчину. – Публичные девки и потаскухи красят волосы. Те джентльмены, которых я знаю, не возьмут в жены подобного рода особу.

– А может, я не желаю выходить замуж за тех джентльменов, с которыми водите знакомство вы? Я бы не хотела рисковать, а то, чего доброго, мой будущий муж хоть в чем-то окажется похожим на вас.

Ник холодно рассмеялся. Пальцы тисками сжали ее запястье.

– Это уж точно. Вам не нужен в мужья джентльмен хотя бы с крохой здравого смысла в своей голове. Таким трудно будет вертеть.

Мужчина держал ее руку так высоко, что женщине пришлось приподняться на цыпочки.

– Настоящий джентльмен – полная противоположность вам, – прошипела Мередит.

– За время нашего непродолжительного знакомства я вел себя по-джентельменски куда чаще, чем вы вели себя как леди.

Свободная рука молниеносно метнулась в воздухе. У Ника не хватило времени уклониться. Болезненный удар обжег его щеку. Голова дернулась в сторону. Медленно повернув ее, мужчина с удивлением уставился на женщину. Глаза ее округлились. Кажется, Мередит не меньше Колфилда была шокирована собственным поступком.

Пальцы свободной руки сжались в кулак, и Ник с ужасом осознал, что он едва удержался, чтобы не ответить ударом на удар. Какие бы правонарушения не совершал в прошлом, он еще ни разу не поднимал руки на женщину. Должно быть, Мередит увидела в его глазах желание отплатить ей той же монетой, поэтому запаниковала и начала вырываться, словно дикое животное. Она тяжело дышала, извиваясь, но ее сопротивление лишь распалило его кровь… вот только не жаждой отмщения.

Прижимая к себе мокрое вырывающееся тело Мередит, Ник ощутил острое желание либо ударить ее, либо поцеловать. Поцелуй был куда предпочтительнее. Его губы впились в уста женщины, поглощая жалостливые звуки, что зарождались где-то в глубине ее горла. Как только их уста соприкоснулись, Ник осознал, что избрал большее зло. Лучше бы он ударил ее.

Поцелуй обернулся безумством губ. Ник не понимал, как так вышло, что вместо наказания его поцелуй зажег в них взаимную страсть. За этим последовал безрассудный танец губ и языков, которые пробовали… изучали… наслаждались… Ник изумился силой голода, который охватил его. А в глубине всего этого притаились чувства, эмоции – то, что, как казалось, давно умерло в нем… Или он просто так думал…

Ему хотелось проникнуть в нее. Руки поползли по ее спине, талии, ягодицам… Ухватившись за упругую попу, мужчина, немного приподняв ее тело, прижал к себе так плотно, как только смог. Он терся своей возбужденной плотью о ее, ощущая жар женского тела. Как же они подходили друг другу! Но это не могло удовлетворить его. Он желал оказаться внутри Мередит.

Нет, этому не бывать. Ему надо избавиться от этой женщины, избавиться от переполняющих его чувств, изгнать ее из своей жизни. Нельзя тащить ее в свою постель.

Они перестали целоваться так же внезапно, как начали. Граф оттолкнул Мередит от себя и застыл, расставив чуть в стороны ноги; его руки все еще лежали на ее талии так, будто он должен был удерживать Мередит на расстоянии. Колфилд ощущал ужаснейшее смятение чувств, вызванное тем, что не устоял перед своей похотью к этой женщине, связь с которой по многим причинам казалась ему нежелательной. Ник медленно опустил руки.

Слишком долго он жил тем, что ненавидел сводного брата, чтобы теперь желать жену своего врага. Не имело особого значения, был или не был их брак доведен до логического завершения… Не имело значения, любила она Эдмунда или презирала. Она была его вдовой.

А еще он не мог забыть о ее обмане.

Мередит неподвижно застыла как мраморное изваяние, идеальный образ оскорбленной добродетели. Одна ее рука была прижата к губам, словно они пылали лютым огнем. Графиня смотрела на него своими большими глазами, напоминающими глаза ребенка. Лицо ее побледнело. Все в ней, до последней веснушки на носу, придавало женщине вид попранной добродетели, что делало ее обман еще более мерзким. Ник чувствовал себя полнейшим глупцом из-за того, что она так хитро провела его… А он попался на ее чары и бросился ее целовать. Либо он обезумел, либо окончательно не владеет собой.

– Простите, я не совладал с собой, – махнув рукой в ее сторону, произнес Ник. – Вам стоит, пожалуй, одеться.

Опустив взгляд, Мередит охнула так, словно только сейчас обратила внимание на то, что почти обнажена. Тот час же она бросилась натягивать халат, в спешке затянув на довольно узкой талии пояс, чем еще больше подчеркнула крутизну своих пышных бедер. Ник зажмурился словно от боли. Мередит представляла собой плотский идеал женщины. Каким-то чудом она избежала пристального внимания со стороны мужчин, но в Лондоне будет по-другому. Леди Дэрринг, без сомнения, не станет стесняться выставлять ее тело напоказ. Острая боль пронзила его грудь, почти столь же острая, как и та, что гнездилась внизу его живота. Ник не был уверен, сможет ли он молчаливо наблюдать за этим…

– Вам дурно? – Рука Мередит, легкая как перышко, коснулась его плеча.

Стряхнув ее с себя, Ник отпрянул назад так, словно плоть графини жгла его огнем. Впрочем, так оно и было: несмотря на все ухищрения мужчины, ее прикосновение поджигало его кровь и огонь распространялся до низа живота.

– Я хотел бы, чтобы мы оба забыли о том, что сейчас произошло. Впрочем, позабыть не удастся, но можно притвориться, будто ничего этого не было.

– А-а-а… – В глубине ее темно-зеленых глаз мелькнула обида, однако тот час же исчезла, уступив место ледяной неприступности.

– Не фантазируйте на сей счет. Это была всего лишь похоть. Такое случается. Даже люди, ненавидящие друг друга, легко поддаются похотливым влечениям. – Ник говорил пошлости, стараясь убедить не столько ее, сколько самого себя.

– Какое облегчение! – холодность в ее взгляде отразилась и в словах. – А я еще дивилась тому, что могу целовать мужчину, столь мне омерзительного. Весьма признательна вам за сей урок. У меня не много опыта в подобного рода делах. Мне бы не хотелось показаться излишне неосведомленной, когда я буду иметь дело с будущим мужем. Поцеловать милого сердцу мужчину, должно быть, намного приятнее. С нетерпением ожидаю такой возможности, – дерзко приподняв подбородок, заявила Мередит. – Но не забудьте о том, что не я, а вы первый меня поцеловали. Прошу вас! В будущем держитесь от меня подальше. Я не собираюсь попусту тратить время в присутствии таких, как вы. Мне еще надо поймать в силки подходящего мужа.

Он кивнул, в чем-то даже одобряя ее позицию. У котенка на самом деле оказались острые коготки.

– Даю вам слово. Я не совершаю одной и той же ошибки дважды. – Мужчина уже направлялся к выходу, когда замер у двери. – Уверен, что больше не услышу о покраске волос и прочих глупостях…

– Это мои волосы, – резко ответила ему Мередит. – Я буду делать с ними все, что сочту нужным.

Ник постарался не замечать резкости ее слов.

– Лучше оставить все так, как есть.

Что ни говори, а Мередит сейчас представляла собой весьма пикантное зрелище. Руки она скрестила спереди так, что подпирала ими свой пышный бюст.

– Я с самого начала не хотела их красить. Но, будь это мой выбор, помешать мне вы все равно не смогли бы. – Ее выставленный вперед палец вновь мелькнул в воздухе.

– Вы будете делать то, что я вам велю, – не оглядываясь, бросил на прощание Ник, воображая себе, как краснеет от злости ее лицо. – До свадьбы вы будете во всем меня слушаться.

Граф вышел из комнаты прежде, чем Мередит успела ему сказать очередную дерзость. За его спиной что-то ударилось о дверь. Ник услышал приглушенный возглас и ушел, испытывая радость от осознания того, что последнее слово осталось за ним.

Глава 16

– Я похожа на черничный куст.

– Вы весьма мило смотритесь. Этот цвет идет к вашим волосам, – заверила Порцию графиня.

На девушке было платье, обшитое множеством рюшек и оборочек всевозможных оттенков синего и голубого цвета. Если уж начистоту, то в ее наряде и впрямь было нечто от куста черники. Леди Дэрринг, однако, придерживалась мнения, что платье создает мягкий образ морской волны.

– Жаль, что я не вдова, а то бабушка одела бы меня в такое же платье, как на вас, – молвила Порция, с откровенной завистью разглядывая строгие линии убора персикового цвета, в котором красовалась Мередит. – Бабуля считает, что так должны одеваться дебютантки. Что я ей ни говорила, переубедить все равно не смогла. – Порция с явным отвращением перебирала пальцами оборочки на своей тонкой талии.

– А вот и ваша бабушка. – Мередит чуть кивнула в сторону вдовствующей особы, которая приближалась к ним с неумолимостью наступающей армии.

– Неужели Бога нет? – тяжко вздохнув, произнесла Порция. – С ней снова Тедди. Уверена, она выбрала его в качестве вашего будущего мужа.

– По-моему, он молод для этого, – молвила Мередит, разглядывая почти мальчишечьи черты лица и нерешительный вид лорда Хейвернота.

После того как Леди Дэрринг шепотом, но весьма безапелляционно сообщила Мередит, что виконт вполне пригоден на роль мужа, – весь вечер сводила их вместе. Лорд Хейвернот воспринимал назойливое внимание со стороны герцогини с невероятной невозмутимостью, поэтому Мередит невольно начала восхищаться его железной выдержкой. Однако виконт на самом деле оказался довольно незрелым в своих суждениях джентльменом, с которым ей решительно не о чем было говорить. То, что он то и дело вспоминал маменьку, немного настораживало. Оставалось надеяться, что он не особо крепко привязан к материнской юбке.

– Ему двадцать шесть. А сколько вам?

– Двадцать пять.

– Значит, не стоит тревожиться. Он вполне подходит вам по возрасту, – округлив глаза, заявила Порция. – Если, конечно, вам не нужен муж, стоящий одной ногой в могиле. – Девушка задумчиво коснулась своей губки. – Ну, в этом есть и преимущества. Вскоре вы сможете освободиться от всего этого, но прежде следует убедиться, что у него глубокие карманы, иначе опять окажетесь на аукционе. – Неожиданно Порция порывисто кивнула головой, явно придя к какому-то решению. – Вы совершенно правы, Мередит, – заявила она так, словно ее собеседница и впрямь ей что-то советовала. – Я должна искать мужа среди джентльменов солидного возраста. В этом случае мне доведется не так уж долго сносить оковы брака.

Сложенным веером Мередит слегка шлепнула Порцию по руке.

– Я бы еще раз все хорошенько обдумала. Чего доброго, пожилой муж доживет до ста лет, а вам придется растрачивать свою молодость, ухаживая за немощным старцем.

Девушка наморщила нос. Очки на ее переносице задрожали.

– С моим везением это вполне возможно…

Они умолкли, когда к ним подошла леди Дэрринг, перед тем увлекшая за собой молодого человека.

– Мередит! Лорд Хейвернот чудесно играет. Вы должны составить дуэт.

Мередит вся съежилась, хорошо осознавая, что ее кошачье мяуканье перед столькими многоуважаемыми членами высшего общества вряд ли поспособствует скорейшему обретению второго мужа.

– Мои вокальные таланты оставляют желать лучшего. Даже отец, заслышав, как я пою, запретил мне выступать в церковном хоре из опасения, что мой голос может уменьшить число прихожан.

Лорд Хейвернот искренне рассмеялся шутке. На лице леди Дэрринг скользнуло подобие слабой улыбки.

– Чепуха, – с властным видом заявила она, стукнув тростью о пол. – Я только что рассказывала лорду Хейверноту, какая вы разносторонне развитая молодая леди. К тому же немного музицирования перед обедом поспособствует правильному восприятию всей гаммы вкусовых ощущений.

Мередит склонна была считать, что ее голос, скорее, может вызвать постоянное несварение, но, взглянув на непреклонное выражение лица вдовствующей особы, поняла, что отнекиваться нет смысла. Чувствуя, как рок тяжелым камнем опускается на ее грудь, Мередит вложила свою руку в протянутую ладонь лорда Хейвернота и, обернувшись, бросила на Порцию прощальный взгляд, преисполненный безнадежности.

Со всей грацией, на какую была способна, графиня прошлась с лордом Хейвернотом к фортепиано, чувствуя на себе любопытные взгляды гостей. Леди Дэрринг стукнула концом трости.

– Внимание! Лорд Хейвернот и леди Брукшир окажут нам честь и будут для нас музицировать.

Испуганные глаза тетушки Элеоноры в недоумении смотрели на племянницу с противоположной стороны просторного зала. Старушка даже побледнела от страха, воображая, что сейчас начнется, когда Мередит запоет. Она сдержала рвущийся из груди стон. Элегантно одетые мужчины и женщины подошли поближе к фортепиано и разразились вежливыми негромкими аплодисментами. На лицах застыло выражение предвкушения и любопытства. Тяжкий камень в груди становился все тяжелее. Графиня встала подле лорда Хейвернота, и вместе они пересмотрели имеющиеся в наличии страницы с нотами. Ни одна из предложенных песен не была ей знакома. Мередит решила, что все это более современные, популярные песенки, которые еще не добрались до Эттингема. Не найдя ничего известного ей, они остановили свой выбор на старинной балладе, которую леди Брукшир смутно припоминала.

Лорд Хейвернот начал играть. Пальцы его двигались поверх клавиатуры с непринужденной грацией. Мередит пропустила вступление. Виконт из вежливости удержался от замечаний и просто заиграл мелодию с самого начала. Наконец, поборов свою нервозность, женщина открыла рот и запела.

Голос ее дрожал и трепетал, то повышаясь, то замирая от недостатка уверенности в себе. В зале зазвучали слова песни. Пела она крайне неумело, но не без толики дерзкого апломба. Высокие ноты ей не удавались, а низкие она приглушала. Слава Всевышнему! Наконец она допела до конца. Лицо ее пылало. Она сделала реверанс. В ответ раздались неизменные в таких случаях аплодисменты. Мередит старалась не смотреть никому в глаза, прекрасно понимая, что пела просто ужасно. Если она посмотрит, то обязательно прочтет в их взглядах насмешку. Женщина решилась взглянуть на леди Дэрринг. Лицо старухи приобрело нездоровый, зеленоватый оттенок. А ведь она пыталась ее предупредить. Возможно, старая дракониха на будущее будет считаться с ее мнением.

– Вы вели себя весьма смело. – Лорд Хейвернот ободряюще пожал ей руку, пока они шли сквозь толпу обратно.

Мередит признательно улыбнулась ему.

– Я предупреждала, что пою ужасно.

Нахмурившись, он еще больше стал похож на мальчишку.

– Так оно и было на самом деле.

Оба рассмеялись. Мередит подумала, что они могут подружиться. Что-то новенькое… Ей не случалось прежде водить дружбу с джентльменом. Быть может, выйти замуж за друга будет лучше всего. Она никогда не обманет себя призраком любви, никогда впредь не будет столь глупа, чтобы рисковать своим сердцем. Мередит украдкой бросила на него оценивающий взгляд.

Он был молод, но безвольный подбородок уже утопал в толстой шее. Впрочем, виконт казался ей человеком любезным, уравновешенным и надежным. Она подозревала, что им легко будет вертеть, как ей заблагорассудится. Многого он от нее требовать не станет, разве что любви и показной покорности. Не может ли лорд Хейвернот быть тем самым человеком, которого она ищет? Не может ли она найти себе мужа в первый же вечер? Для того чтобы узнать, подходит ли виконт на роль супруга или нет, надо его к себе приблизить и проверить по всему списку требований.

Нахлынули непрошеные воспоминания о Нике. Мередит бросило в жар. От всех мыслей о дружбе не осталось и следа. В характере графа не было ничего надежного. Память о его поцелуе навсегда останется с ней. Она не могла спокойно заснуть по ночам, вспоминая этот поцелуй. Ник разжег в ней желания и тоску по чему-то такому, чего она раньше не ведала. Плохо, что друзья не способны вызывать подобных чувств. Вот только брак с таким человеком противоречил всему тому, что она себе наметила, всему тому, что должно было оградить ее сердце от дальнейших разочарований.

– Позвольте проводить вас к столу, леди Брукшир.

– Весьма любезно с вашей стороны.

Гости начали неспешно переходить в столовую. Мередит принялась взглядом выискивать среди них Порцию. Интересно было увидеть, кого же леди Дэрринг выбрала ей в спутники. Графиня нахмурилась, когда заметила кавалера девушки.

«Что он здесь делает?»

То, что Ник официально не ответил на приглашение леди Дэрринг, наводило на мысль, что на званом обеде его не будет. Бабочки запорхали в ее животе. Она не видела Ника, с тех пор как он вторгся в ее опочивальню и не дал Генриетте покрасить ей волосы. Со времени умопомрачительного поцелуя Мередит разрывалась между желанием увидеть его и ужасом от неизбежной встречи.

Порция шла рука об руку с ним. Яркая синева ее платья резко выделялась на фоне черноты его вечернего наряда. Хихиканье и шепот дам свидетельствовали о том, что появление графа не осталось незамеченным. Леди сверлили красавца своими жадными, светящимися вожделением глазами. Как ни странно, но эти похотливые взгляды совсем не понравились Мередит. У женщины возникло безумное желание забраться ногами на стул и заявить, что он не интересуется высшим обществом и хорошо воспитанными леди.

Ник и Порция подошли к Мередит. Ник с такой откровенностью оглядел ее тело, что Мередит невольно покраснела. Руки так и чесались прикрыть низкий вырез декольте, но графиня сдержала непрошеный порыв. До этой минуты она чувствовала себя вполне миловидной. Появление Ника свело на нет всю ее уверенность в себе.

Рот мужчины сложился в насмешливой улыбке.

– Ваше пение просто ужасно, Мередит.

Порция прижала к губам затянутую в перчатку ладонь, однако это не смогло заглушить ее девчоночье хихиканье.

– Она пыталась отказаться, но бабушка даже слушать ее не стала, – сверкая голубыми глазками, встала на защиту Мередит девушка.

– Ну-у… Будем надеяться, в дальнейшем леди Дэрринг не совершит столь непростительной ошибки, – пробурчал Ник.

Мередит покраснела. То, что граф стал свидетелем ее фиаско и страдал наряду с другими гостями, слушая, как она поет, лишь усугубило меру ее унижений.

Женщина ощутила напряжение руки лорда Хейвернота под ее ладонью.

– А кто вы такой, сэр? – высокомерно спросил он.

Мередит понимала: ей полагалось бы испытывать радость из-за того, что виконт возмущен словами графа и встает на ее защиту, но женщина предпочла бы, чтобы никто не думал, будто она нуждается в его защите.

Ник, пронзив лорда Хейвернота убийственным взглядом, вновь обратил взор на Мередит, точнее на ее грудь, а уж затем с рассеянным видом ответил рассерженному молодому человеку:

– Я Ник Колфилд… лорд Брукшир, деверь леди Брукшир.

Мередит удивило то, что Ник назвал свой титул, хотя прежде клялся и божился отречься от него. Не означает ли это, что он намерен занять свое место в обществе? Настоящие графы вхожи в высший свет. Настоящие графы берут себе в жены юных дебютанток. От подобных мыслей Мередит стало не по себе. Мужчина смотрел ей прямо в глаза. Мередит поняла, что Ник догадался о невысказанном вопросе, пронесшемся у нее в мозгу.

– Приятно познакомиться, милорд, – заискивающим тоном произнес лорд Хейвернот, отпуская руку Мередит, для того чтобы отвесить неглубокий поклон. – Леди Брукшир позволила мне сопроводить ее в столовую.

Графиня осерчала. Зачем он говорит так, словно просит у Ника позволения, если она уже сама согласилась? Ему не нужно поступать подобным образом, ежели дело касается ее личных интересов. Никто, ни один мужчина, не должен искать одобрения у ее деверя. Ник ей не отец, не опекун. Пусть он относится к ней словно к движимому имуществу, никто этого делать все равно не должен.

– Пойдемте, лорд Хейвернот, – увлекла она за собой виконта, дернув его за руку. – Все уже заняли свои места за столом.

– Да… разумеется…

Виконт почтительно кивнул графу. Мередит крепче сжала зубы и увлекла своего кавалера в столовую. Ник и Порция, особо не торопясь, последовали за ними.

Мередит кусок не лез в горло, несмотря на то, что на длинном столе выставлен был широкий выбор изысканных блюд. Она украдкой поглядывала на Ника. Граф обменивался учтивостями с Порцией, которая сидела справа от него, и с женщиной, восседавшей слева. Баронесса с сильно нарумяненными щеками то и дело притрагивалась к его руке. А в это время ее супруг флиртовал с другой дамой на дальнем конце стола. И он, и она, судя по всему, вполне спокойно относились к столь вызывающему поведению друг друга. Мередит с плохо скрываемым отвращением следила за ними, глядя поверх изящного серебряного подсвечника. Такая моральная развращенность не допускалась в Эттингеме. Возможно, всякое бывало, но люди хранили подобное в секрете.

– Вам не по вкусу куропатка? – проявил заботливость лорд Хейвернот.

– Нет, что вы… Она вполне хороша. – Мередит отвернулась от Ника и нехотя положила себе в рот небольшой кусочек. Жевала она с отстраненным видом. Она так нервничала, что даже по достоинству не оценила вкус слоеного теста пирога с мясом куропатки.

– Если не нравится, ничего страшного. Некоторые леди не любят дичь. Матушка говорит, что дичь – пища простолюдинов.

Мередит отпила немного вина из бокала. Ответила она не задумываясь, так как ее мысли были заняты вульгарной женщиной, рука которой дотрагивалась до Ника.

– Как вам, лорд Хейвернот, удалось сегодня ускользнуть от вашей матушки?

Его лицо покраснело. Мередит упрекнула себя за грубость. На самом деле она не собиралась своими словами ставить его в неудобное положение.

– Простите, – поспешила извиниться графиня, отставив от себя бокал, и положила свою ладонь поверх его руки. – Это было непростительно грубо с моей стороны.

– Я и впрямь чересчур много говорю о ней. Мне трудно удержаться. После кончины батюшки маменька очень много значит в моей жизни.

– Вы хороший сын, – улыбнувшись, попыталась успокоить его Мередит. – Этого не следует стыдиться.

– Вероятно, не следует, но это несколько отпугивает женщин, – дотронувшись кончиком льняной салфетки до уголков рта, произнес виконт. – Этому научил меня собственный опыт.

– Женщину, которая подойдет вам, данный факт не испугает.

– Серьезно?

Сейчас виконт очень уж сильно напоминал одинокого маленького мальчика, с надеждой глядящего на ту, что его утешит. Мередит слегка пожала руку Тедди.

– Разумеется. Если женщина пожелает узнать, будет ли мужчина для нее хорошим мужем, ей достаточно только посмотреть, как он обращается со своей матушкой.

Еще раз слегка пожав его руку, Мередит отпустила ее. Женщина ощутила покалывание в области затылка так, словно чей-то взгляд сверлил ее там. Обернувшись, она встретилась глазами с Ником, сидящим по другую сторону стола. Гнев в его взоре, казалось, мог прожечь в ней дыру. Графиня, удивленно приподняв брови, уставилась на него в немом вопросе. В мгновение ока гнев погас и ничего не осталось.

Он вновь повернул голову к баронессе, гладившей его по руке. К вящему ужасу Мередит, Ник взял ягодку из своей вазы с фруктами и положил ей в рот. Леди Брукшир покраснела при виде этого. Не оправившись от шока, она нахмурила брови. Последовала перемена блюд. Эта вспышка гнева в его глазах не была плодом ее воображения, но теперь граф полностью увлекся своей соседкой и, кажется, напрочь позабыл о Мередит. Она с отвращением следила за тем, как он флиртует с баронессой… То тяжелое чувство, поселившееся в ее груди, не могло быть ничем, кроме ревности.

После обеда небольшой оркестр расположился в конце бального зала и начал играть. Леди Дэрринг настойчиво принялась уговаривать несколько пар станцевать. Не пощадила она среди прочих Мередит и лорда Хейвернота. Графиня танцевала также с другими джентльменами, надеясь таким образом расширить поиск подходящих кандидатов в мужья. После одного танца с упитанным господином, отдавившим ей пальцы на ногах и постоянно заглядывавшим в вырез ее корсажа, и двух танцев с джентльменами, говорившими о своих шансах заключить брак со свеженькими дебютантками этого сезона, в число коих она, разумеется, не входила, Мередит очень захотелось немного передохнуть.

Затылок ее сверлила тупая боль. Долгий выдался денек, впрочем, как и неделя… Каждая минута после пробуждения посвящена была приготовлениям. Волосы оказались только началом. Ей нужны были новые платья, перчатки, ридикюли, туфли, украшения, всевозможные интимные предметы туалета и снова платья… Что ни говори, а предприятие не из легких. Кажется, больше хлопот не могла вызвать даже подготовка к сражению при Ватерлоо.

Пока лорд Хейвернот танцевал с Порцией, Мередит, которой внезапно захотелось побыть наедине, удалось улизнуть на террасу, а оттуда спуститься в сад. В воздухе витал аромат сирени. Графиня с наслаждением вдыхала сладкий запах. Женщина сорвала толстый маслянистый листок с низко нависшей над землей ветки. Растирая его между пальцами, она прошлась по гравиевой дорожке, взирая на ночное небо и удивляясь, куда же подевались звезды. В Эттингеме небо было усыпано ими, а вот в Лондоне она, кроме ночной тьмы, ничего не видела.

– Вам не следовало выходить одной.

Мередит порывисто обернулась, сжав листок в руке.

Ник стоял, привалившись плечом к увитой плющом стене. Одна рука засунута в карман. При виде мужчины предательское сердце вероломно екнуло в груди. Она не ведала, какое из ее желаний более сильное. С одной стороны, ей хотелось спасаться бегством, а с другой – подойти и продолжить то, на чем они остановились в прошлый раз.

Глава 17

Мередит решила предпочесть беседу, ибо это казалось ей наиболее безвредным из всего возможного.

– Прячетесь в саду? – затаив дыхание, не задумываясь, произнесла она.

На губах мужчины появилась его всегдашняя волчья усмешка. В сумерках сада блеснули белые зубы.

Мередит не дождалась ответа, а задала ему те вопросы, которые донимали ее весь вечер, как только она его увидала.

– Что вы здесь делаете? Мне казалось, вы предоставили меня заботам леди Дэрринг. Вы же сами говорили, что забота обо мне – тяжкое бремя. Вы сюда, случайно, не для того ли приехали, чтобы проверить, что с моими волосами?

– Меня пригласили.

Аллея освещалась несколькими фонарями, свет которых не отражался от зрачков его глаз. Мередит пожалела, что не может заглянуть в них. Тогда бы она лучше поняла, о чем он думает.

– Я полагала, вы не имеете охоты изображать из себя благородного графа.

Она шагнула к нему. В ее сознании промелькнули образы того, что случилось в прошлый раз, когда они остались наедине друг с другом. Мередит замерла и, волнуясь, облизала губы. Воспоминания пугали, странным образом волнуя ее.

– Леди Дэрринг настаивала, чтобы я сегодня был здесь.

– Значит, вы приехали ради леди Дэрринг?

Мередит не верила в это.

– Герцогиня считает, что постоянное присутствие рядом с вами богатого, к тому же титулованного родственника поможет вам найти мужа, сделает брак с вами более многообещающим.

Мередит фыркнула, вспомнив, как леди Дэрринг усадила его за обеденным столом рядом со своей внучкой.

– Вы полагаете, таковы ее истинные мотивы?

– Подозреваю, у герцогини свои интересы. Ее внучка вошла в тот возраст, когда уже можно искать себе мужа.

– И что вы на сей счет думаете? Породниться с семейством Дэррингов – весьма престижно. Брак с дочерью герцога был бы удачным ходом.

– Есть люди, которые так считают, – пожав широкими плечами, произнес Ник. – Я не имею амбиций подобного рода. У меня нет желания жениться, особенно на девчонке, недавно покинувшей классную комнату.

– Вы вообще не хотите жениться? – не устояв перед своим любопытством, спросила Мередит.

– Я был бы плохим мужем, – без тени сожаления в голосе молвил Ник.

– Да, были бы, – согласилась графиня.

Его глубокий смех вызвал теплые волны наслаждения, прошедшие по ее телу.

– Хоть в чем-то мы пришли к согласию.

Мередит улыбнулась, размышляя над загадкой этого человека, стоящего перед ней. После того как Ник узнал про обман, он был с ней весьма и весьма груб, но память воскрешала момент, когда граф утешал ее после кончины Салли Финней. Она помнила, как мужчина волновался о ее благополучии, когда еще верил в то, что она беременна. В нем была искренность, сочувствие, доброе сердце, бьющееся под маской каменной невозмутимости.

Отгоняя непрошеные мысли, Мередит сказала:

– Вы странный человек. Большинство мужчин продали бы душу дьяволу за то, чего вы и даром не хотите.

Ответ был быстрым и грубым:

– Или плели бы интриги, лгали и обманывали точно так, как вы…

Улыбка сползла с ее губ, уступив место выражению досады.

– Вы никогда меня не поймете. Разве вы ни разу в жизни не совершали предосудительных поступков ради спасения себя и других? Никогда не шли на грех либо преступление из-за того, что не было иного выхода?

Некоторое время Ник молчал. До ее слуха донесся едва слышный вздох, вздох человека, обремененного тяжелым прошлым. Это и был ответ на заданный ею вопрос. Долгая пауза лучше любых слов подтвердила правильность ее подозрений.

– Я так и думала, – промолвила Мередит. – Нечто страшное?

Граф взглянул на громадину дома. Оттуда доносились обрывки разговора вперемешку с отдаленными звуками музыки. Внезапно из верхнего окна на его лицо упал столб света, осветив мужественный профиль Ника. Одного взгляда на отсутствующее выражение хватило, чтобы Мередит поняла: мысленно он сейчас находится не в садах за особняком леди Дэрринг, а где-то в далеком прошлом.

Мередит была поражена: как ничтожно мало знает она об этом человеке! Все прошлое Ника до самой их встречи скрывал непроглядный мрак. Что случилось с ним после кончины его матери? У нее было нехорошее предчувствие, что история окажется весьма отвратительного свойства.

– В моем случае выбор заключался в том, украду я или умру с голоду. Буду бить или буду избитым. Вы даже не представляете, с какими угрозами мне тогда приходилось иметь дело.

– Возможно, – передернув плечами, произнесла Мередит, стараясь притвориться, будто речь Ника не произвела на нее впечатления. – Но мое будущее представлялось весьма шатким. Я не знала, какие беды ожидают меня. Откуда мне было знать?

– Никаких ужасов в будущем вам не светило, – с непреклонной уверенностью в голосе сказал Ник.

– Вы… – Мередит улыбнулась без тени веселости и широко развела руками. – В том-то и дело! Прихóдите вы и заставляете меня выйти замуж…

– Какая ужасная судьба! – перебил ее Ник. – Какое же я злобное чудовище! Даю за вас, значит, богатое приданое и право самой выбрать себе мужа. Ужасная судьба, что ни говори! Была бы каждая женщина так же горемычна, как вы!

Ей очень захотелось ударить его по усмехающемуся лицу.

– Не похоже, чтобы вы сами торопились вступить в законный брак. Большинство знакомых мне супружеских пар едва ли счастливы от этих уз. Вы кажетесь достаточно проницательным человеком, чтобы понимать, что это далеко не самая лучшая судьба.

– А вам чего хочется? Семейного счастья?

От его смеха Мередит стало дурно.

– Боюсь, мне придется разочаровать вас. – Ник резко оборвал грубый смех и спросил с самоуверенностью человека, заранее знающего ответ: – А ваш брак с Эдмундом? Был ли он счастливым?

Что она могла ответить ему? Ей хотелось полюбить Эдмунда. Если бы он дал ей такую возможность, она полюбила бы его всем сердцем…

– Мы обсуждаем не мой брак.

Мередит лихорадочно искала, как бы сменить тему разговора. Обсуждать то, как покойный муж отверг ее, было выше сил женщины.

– Зачем вы на самом деле приехали сюда? Не думаю, что сделали это лишь ради леди Дэрринг.

Ник немного помолчал, словно раздумывая, согласиться на столь резкую смену темы или настаивать на продолжении обсуждения ее брака с Эдмундом.

– Из любопытства, как мне кажется, – наконец ответил он. – Мне хотелось увидеть, как вы справитесь со своим дебютом в обществе.

Хмыкнув, Мередит подошла ближе и смахнула воображаемую ниточку с его фрака.

– Милое заявление для человека, который поклялся ненавидеть меня.

Она задержала руку у него на фраке и слегка постучала пальчиком по мускулистой груди под тонкой тканью.

– Я никогда не утверждал, будто ненавижу вас, – ответил мужчина. Выражение его глаз напоминало взгляд хищника, взирающего на нее из тьмы. – Просто я вам не доверяю. Вы, миледи, являетесь… сложностью, а сложности мне в жизни не нужны.

Его слова задели ее за живое. Сложность… сложности… Не человек, значит, а залежалый товар, который надо поскорее сбыть с рук. Мередит отстранила руку и резко вздернула подбородок.

– Не прошла проверку?

Она потерла пальцы так, словно стирала с них ощущения, оставшиеся после прикосновения к нему.

– Вам лучше было бы не петь. Трудно привлечь пчел, разлив уксус.

– Мне выбирать особо не позволили, – раздраженно ответила Мередит.

Протянув руку, Ник дотронулся до локона, живописно спадающего на ее плечо.

– Цвет вашего платья выгодно оттеняет цвет ваших волос. К счастью, леди Дэрринг удалось подобрать для вас наряд получше, чем для своей внучки.

Женщина опустила взгляд на поблескивающий в темноте шелк своего платья персикового цвета. От столь незамысловатого комплимента она тот час же зарделась.

Словно пожалев о сказанном, Ник тут же добавил:

– А вот декольте излишне глубокое.

– Но модное. К тому же оно не глубже, чем у других присутствующих на вечере леди, – принялась защищаться Мередит.

– Вот только далеко не все женщины обладают вашими прелестями.

Мужчина выпустил локон, и его палец слегка коснулся полушария ее груди.

Щеки Мередит вмиг запылали от этого вполне невинного и безусловно непреднамеренного прикосновения. Все это так, вот только Мередит было трудно сдержаться. Он же вполне ясно дал понять, что не испытывает к ней приязни. Взгляд женщины беспокойно метался по сторонам, ища, на чем бы остановиться. Только не смотреть на него. К сожалению, пустота сада лишь обострила ощущение одиночества. Они были здесь совершенно одни. В прошлый раз, когда оказались наедине… У нее перехватило дыхание. Женщина отогнала от себя сладко-мучительное воспоминание. Она прикусила краешек нижней губы.

– А мое поведение? Или у вас есть нарекания и на сей счет?

– Не думаю, будто вы нуждаетесь в моем поощрении, Мередит, – несмотря на мягкость тона мужчины, в его голосе звучала скрытая угроза. – Прежде вы его у меня не искали.

– Конечно. Мне просто интересно.

Передернув плечами, девушка скрестила руки на груди. Сделала она это не потому, что Ник вызывал у нее нервную дрожь, просто ей было прохладно.

– В таком случае, единственно ради удовлетворения вашего любопытства, скажу, что не вполне доволен вашим поведением. – В голосе мужчины и впрямь звучало порицание.

Мередит посмотрела ему в лицо и уперлась руками в бока.

– Я вела себя в соответствии с обстоятельствами, – возразила она.

– Вы флиртовали, а не вели себя, как подобает вдове, которая только что сняла траур.

Графиня набрала полную грудь воздуха и неистово замотала головой.

– Это неправда. Мне вообще ни о чем не надо было вас спрашивать. Ваше мнение ничего для меня не значит.

Она повернулась, чтобы уйти, но мужчина, схватив ее за руку, развернул к себе лицом.

– Вы спросили, и теперь будьте добры выслушать меня. Вы излишне развязно вели себя с молодым Хейвернотом. Он ваш избранник?

Насмешка в его голосе несколько озадачила графиню. Она перевела взгляд с его лица на руку, удерживающую ее за плечо, затем – вновь на лицо. Почему ему не дает покоя, с кем она общается, если Мередит согласилась найти себя мужа?

– Мы только сегодня познакомились, поэтому еще рано что-либо говорить на сей счет.

– Тогда настоятельно советую вам не проявлять по отношению к нему излишней любезности. Джентльмену, который в конечном счете захочет взять вас в жены, не понравится то, что вы ведете себя как девка.

– Я не девка, – зло зашипела Мередит. – И какое вам дело, как я ищу себе мужа? Вам же надо, чтобы я его себе нашла, или нет? Вы прежде и словом не обмолвились, как я должна себя вести, пока ищу. Или вы намерены установить для меня новые правила? Если личность джентльмена, за которого я собралась замуж, требует вашего одобрения, так я об этом впервые от вас слышу.

Голос Ника понизился до угрожающего шепота. От модуляций его речи у Мередит волосы зашевелились на затылке.

– Вы на глазах у присутствующих держали его руку и три раза танцевали с ним. Поверьте мне: не только я заметил вашу излишнюю самоуверенность в общении с молодым Хейвернотом. Высший свет обожает сплетни. Вы, я надеюсь, не собираетесь загубить свою репутацию еще до начала сезона. При таком образе действий предложение вы не получите… по крайней мере, предложение такого рода, какое вам нужно.

От злости щеки ее вспыхнули огнем, да и вся Мередит покраснела до корней волос. Женщина отказывалась верить собственным ушам. Этот светский пария[7] еще осмеливается читать ей нравоучения, когда сам только тем и занимается, что оскорбляет благопристойность и чувства других людей. Мередит отмела в сторону остатки сомнений насчет собственного поведения, которые у нее до сих пор оставались. На его мнение не стоит обращать внимания. Совсем недавно граф откровенно флиртовал с замужней женщиной, вовсе не задумываясь о приличиях.

– Весьма сомневаюсь, что мое поведение вызвало всеобщий интерес, ибо все присутствующие смотрели на баронессу. Завтра весь свет будет судачить о лорде Брукшире, распутнике, питающем преступную слабость к замужним леди.

– Сейчас мы обсуждаем ваше поведение, – парировал Ник. – Меня тревожит оно.

– С какой стати вам за меня тревожиться? Вы мне не отец, – резким тоном возразила Мередит, до глубины души возмущенная тем, что этот человек полагает, будто имеет над ней какую-то власть.

– Я, черт побери, и сам это знаю! – огрызнулся Ник, сильнее сдавливая пальцами ее руку. – Перестаньте быть такой упрямой и выслушайте то, что я вам говорю. Или вам безразлично, какую репутацию вы создадите себе в Лондоне? А может, вы на самом деле не хотите повторно выходить замуж? Вы мне что, снова врете?

Тяжело дыша, Мередит попятилась, но сильная рука мужчины удержала ее на месте.

– Не лгу я. Неужели вы полагаете, что я мечтаю до конца моих дней оставаться в зависимости от вас и постоянно терпеть ваше вмешательство в мою жизнь?

Ник притянул ее к себе. Податливые груди женщины уперлись в его мускулистую грудь.

– Всякий джентльмен желает, чтобы его супруга была выше любых подозрений. Мужчина не берет себе в жены ту, с кем забавлялся. Даже если он вдруг пожелает жениться на ней, его семья просто не позволит ему, – указав рукой в сторону дома, граф добавил: – У меня есть подозрение, что семья этого мальчика будет оказывать непосредственное влияние на его окончательный выбор.

Возразить на это было нечего. Лорд Хейвернот, судя по всему, являлся одним из тех, кто крепко держится за матушкину юбку. Вот только Мередит предпочла бы умереть, а не высказать свое подозрение вслух.

– Лорд Хейвернот обходился со мной почтительно. Он джентльмен.

– Да уж… Лично мне он напоминает преданного щенка.

Мужчина с такой силой сжимал ее, что она ощущала кожей мозоли на его пальцах. Искры возбуждения пробежали по ее телу. Ник притянул ее к себе.

– Значит, такой вам нужен муж? Вы хотите мальчика, которого сможете водить за нос?

– Вы говорите так, словно я уже сделала свой выбор. Мы только что познакомились. Чем конкретно вы недовольны, милорд? Моим поведением или тем вниманием, которое лорд Хейвернот проявляет по отношению ко мне?

Мередит дерзко приподняла подбородок и расправила плечи настолько, насколько позволяли сжимающие ее руки. Чем дольше она думала об этом, тем более правдоподобной казалась ей последняя мысль. Ее сердце забилось в груди от непостижимой радости. Она едва заметно ухмыльнулась. Ник ревновал ее. Женщина вопросительно приподняла брови, ожидая ответа.

Не прерывая затянувшуюся паузу, Колфилд глядел на нее. Его руки по-прежнему сжимали ее плечи.

Она слегка прикоснулась пальцами к груди мужчины и неожиданно для самой себя с издевкой произнесла:

– Вся эта задумка с повторным браком исходит от вас. Вы, надеюсь, еще не забыли? Вам следует смириться с тем, что теперь я буду часто находиться в обществе других джентльменов.

– Если вы полагаете, что мне неприятно видеть вас с другими мужчинами, вы, как это ни прискорбно, заблуждаетесь, – произнес он подчеркнуто равнодушным тоном.

Ей хотелось услышать, как волнение дрожит в его голосе, хотелось удостовериться, что он испытывает к ней хоть какие-то чувства, понять что она не вводит себя в явное заблуждение, возомнив, будто Ник испытывает к ней ревность… Не полная же она дура, в конце-то концов!

Ее вновь охватило отчаяние. Она намеренно потерлась грудями о его торс. Мередит надеялась, что со стороны это ее движение выглядит вполне естественно и почти невинно… Зря она так думала. В искусстве обольщения графиня смыслила мало…

Отпустив плечи Мередит, Ник обхватил ее лицо ладонями и впился ртом в губы женщины. Удовольствие закипело в ее душе. Поцелуй был опьяняюще долгим. У Мередит подогнулись колени. Она всем телом навалилась на мужчину, ища в нем опору. Если бы он не придерживал ее ладонями за лицо, она, чего доброго, упала бы на землю.

Он оторвался от ее губ. Мередит протестующе застонала. Ресницы ее, трепеща, приподнялись. Мужчина взирал на нее сверху вниз, и назвать его взгляд теплым было никак нельзя. Женщина вздрогнула, заметив его пристальное внимание. От прикосновения мозолистых ладоней к ее щекам у Мередит кружилась голова.

– Распутная, – прошипел Ник и обжег ее уста еще одним поцелуем.

Возбуждение пылало в ней. Распутная? Да. В его присутствии она забывала о своей благопристойности и превращалась в совершенно другую женщину.

Оторвавшись от Мередит, мужчина промолвил:

– Помните, я говорил, что мужчина и женщина могут испытывать друг к другу влечение, но при этом не чувствовать взаимной приязни.

Глаза его глядели на нее. Даже в сумерках она видела яркие огоньки, искрящиеся в глубине его очей. Эти огоньки как-то не вязались с его словами. Каменное выражение черт лица Колфилда свидетельствовало о том, что ему очень хочется, чтобы она поверила, будто не нравится ему.

Мередит постаралась сохранить серьезность:

– Увлекательнейший урок, уверяю вас. Возможно, вы могли бы преподать мне еще один касательно тонкостей искусства обольщения? Уверена, дальнейшие ваши научения были бы мне весьма полезны во время охоты на мужа.

Она почувствовала, что у мужчины перехватило дыхание. Словно зачарованная, смотрела, как ходят желваки на его скулах.

– Если вы отдадитесь ему до свадьбы, я вас задушу… после того, как пристрелю его…

Ник вновь привлек ее к себе и поцеловал в губы. Мередит мертвой хваткой вцепилась в ткань его фрака, приводя вещь в полную негодность. Про себя она молилась о том, чтобы этот поцелуй никогда не кончался. Женщина страстно отвечала на его поцелуй, не уступая ему в неистовстве, стараясь повторить каждое движение языка Ника. Оторвав ладони от ее щек, он запустил их в тонкую ткань юбок, добрался до ее бедер и плотно прижал к себе. Глаза графини широко открылись. Что-то очень твердое упиралось ей в живот. Она ойкнула. Теперь Мередит знала, что Ник желает ее так же безумно, как она его.

Жар разлился по всему ее телу. Обвив мужчину руками за шею, она приподнялась на цыпочки, чтобы ему было удобнее. Между ее бедер вдруг стало очень влажно. Долгий стон вырвался из ее горла. Она терлась о его восставшую плоть. Надо избавиться от этого невыносимого зуда внизу живота.

Он застонал в ответ, все более страстно целуя ее.

Прозвучал высокий женский смех, напомнив ей, что рядом могут гулять другие гости. О том же, кажется, подумал и сам граф. Внезапно он резко отстранил ее от себя. Мередит оступилась. Она взмахнула руками, стараясь сохранить равновесие. Внизу живота болело. Женщина чувствовала обиду. Лишь гордость помешала ей попросить Ника продолжить.

Граф осмотрелся вокруг. Его грудь с шумом опускалась и поднималась. Глаза поблескивали в сумерках сада.

– Урок второй заключается в том, что нельзя позволять мужчине оказаться с вами наедине. Его единственным желанием будет воспользоваться удобным случаем.

– Понятно, – сухо произнесла женщина, стараясь унять бешено стучащее в груди сердце. – Весьма признательна за урок. В следующий раз, решив прогуляться по саду, я возьму себе кого-нибудь в компаньонки.

Поправив юбки, женщина попыталась прошмыгнуть мимо графа, но тот встал на ее пути. Приподняв голову, она взглянула ему прямо в глаза.

– Дайте мне пройти.

– Чтобы вы нашли Хейвернота и закончили с ним то, что не закончили со мной?

Тряхнув головой, Мередит в отчаянии возвела руки к небу.

– Чего вам от меня надобно? Хотите сами выбирать для меня джентльменов?

– Я все предельно ясно объяснил: я хочу, чтобы вы достойно вели себя.

Она слегка ударила его в грудь.

– Так, как только что с вами?

– Это была ошибка, – признал Ник и мрачно покачал головой. – У вас есть талант испытывать мое терпение.

– И какое отношение это имеет к вашим поцелуям?

Он скрестил руки на широкой груди.

– Урок третий: испытывая терпение мужчины, вы рискуете вызвать этим у него желание.

– Интересно, – тихо промолвила Мередит.

Она понимала, о чем хотел сказать ей Ник. Его поцелуи вызваны не тем, что мужчина считает ее привлекательной. Ник сильно задел ее гордость. Теперь она уже сомневалась в том, что он на самом деле хочет ее. Что она, в конце концов, знает об отношениях между мужчиной и женщиной? Ей не удалось соблазнить своего мужа в первую брачную ночь. С какой стати она решила, будто способна соблазнить Ника?

– Есть много способов привлечь того, кто при обычных обстоятельствах возбуждает в вас неприязнь, – произнесла графиня безжизненным голосом.

– Да, – согласился Ник, еще сильнее обижая ее. – А теперь начнем все сначала. Вы даете мне обещание, что впредь будете осмотрительнее. Вопреки всем вашим фантазиям, меня отнюдь не трогает, что другие джентльмены ухаживают за вами, но я желаю, чтобы все эти ухаживания увенчались свадьбой. В день вашего венчания я смогу перевести дух. Но до свадьбы, надеюсь, вы будете вести себя с должной благовоспитанностью.

– Не могу обещать, что буду сознательно вести себя таким образом, чтобы добиться от вас одобрения. Я не собираюсь при всяком случае спрашивать у вас позволения. Если вам не нравится то, как я веду себя в обществе, не нравятся джентльмены, с которыми я общаюсь, то вам лучше будет держаться от меня подальше и ничего не видеть.

Издав тяжелый вздох, Ник оглядел сумрачный сад. Спустя несколько секунд граф кивнул и озадачил ее, заявив:

– Ладно. Пожалуй, так будет даже лучше. Охотьтесь за кандидатом в мужья таким образом, как вам заблагорассудится.

Мередит почувствовала легкое разочарование. Она не ожидала, что Ник настолько легко сдастся. Она что, его больше никогда не увидит? Женщина пожалела о своих словах.

– Я не буду вмешиваться в ваши дела, но к концу сезона вы должны найти себе мужа, – произнес Ник и решительно кивнул, словно подводя итог. – Вы больше не будете выводить меня из себя и рисковать, что я вновь захочу преподать вам очередной злополучный урок.

Злополучный! Неужели он именно так думает об их поцелуе? Мередит сглотнула тугой комок, подкативший к ее горлу.

– Не волнуйтесь. Я обзаведусь мужем.

«Надо найти себе скучного, миролюбивого мужчину, ни в чем не напоминающего Ника».

Запало неловкое молчание.

– Лучше вам вернуться в дом, прежде чем вас начнут искать, – наконец посоветовал граф.

– А вы?

Мужчина рассеянно махнул рукой.

– Я уж как-нибудь выберусь из сада. – Он вытянул голову, словно старался разглядеть скрытую от него калитку.

– Разве вы не хотите попрощаться с герцогиней? Уходить вот так – дурной тон.

– Ах, Мередит! – снисходительно произнес граф. – Вечно вы хотите, чтобы я поступал в соответствии с приличиями. Неужто вы и впрямь считаете, будто мне не все равно? До сегодняшнего вечера большинство этих людей понятия не имели о моем существовании. Не думаю, что кого-то взволнует мое исчезновение.

Вот только теперь эти люди узнали о его существовании. Все женщины без исключения станут сожалеть о его неожиданном отъезде. К завтрашнему дню его имя будет на языке всех матерей и отцов, имеющих дочерей на выданье. Красивый титулованный богач станет заманчивым призом. По крайней мере, когда он уйдет, она перестанет выглядеть полной дурой из-за мужчины, который видит в ней лишь помеху, нечто такое, что следовало забыть, но никак не забывается.

Его высокая фигура удалялась во тьме, и вскоре Мередит потеряла Ника из виду. Скрип открываемой калитки отозвался эхом в ее сердце. Несколько минут она стояла, стараясь изгнать мысли о нем. Графине еще предстояло, вернувшись в дом, танцевать с кавалерами, которых навяжет ей леди Дэрринг. В этом Мередит ничуть не сомневалась.

Посещение библиотеки с выдачей книг на дом показалось замечательной идеей. Мередит считала это необходимой передышкой между чередой бесконечных поездок за покупками по всему Лондону, в которых леди Дэрринг неизменно сопровождала ее. Сколько ридикюлей и пар перчаток нужно одной женщине? Мередит не хотела соглашаться с тем, что к каждому платью леди требуется свой ридикюль.

Возможность спастись от очередной поездки на Бонд-стрит, сопровождающейся бесконечными поучениями со стороны леди Дэрринг, появилась в лице лорда Хейвернота. После званого обеда у вдовствующей герцогини виконт все время вертелся где-то неподалеку. Если же в какой-то день он не появлялся с визитом – для Мередит приносили букет оранжерейных роз. Без спешки, но упорно графиня подвергала ни о чем не догадывающегося джентльмена проверкам. Пока, как казалось, он соответствует всем ее требованиям. Несмотря на симпатию, которую леди Брукшир питала к виконту, ее чувства к нему даже приблизительно нельзя было назвать влюбленностью, не были они также похожи на будоражившее кровь влечение, которое она испытывала к одному мужчине. Леди Дэрринг утверждала, да и сама Мередит видела, что лорд Хейвернот – состоятельный джентльмен. Если он сделает ей предложение, то без труда сможет содержать как жену, так и всю ее родню. Несколько замечаний, сделанных во время бесед с виконтом, утвердили графиню в мысли – он не прочь обзавестись детьми. По всему выходило, что она нашла своего мужчину.

– Я уверена, он сильно увлечен вами, Мередит, – заявила вдовствующая герцогиня после третьего букета роз.

Леди Дэрринг просто сияла от радости, словно успех Мередит был ее личным достижением. Впрочем, триумф оказался недолгим. Вспомнив о своей главной цели, старуха бросила на Порцию испепеляющий взгляд.

– Вот бы и тебе так же просто можно было найти мужа… – вздохнула она, и, как всегда, вслед за одной жалобой последовали другие: – Куда запропастился лорд Брукшир? Как невежливо с его стороны не принимать моих приглашений!

Если бы Мередит питала больше симпатии к ее светлости, она сообщила бы ей, что граф не намерен вообще появляться в свете в этом сезоне. Как бы этот человек не действовал ей на нервы, без него было скучно. Было бы бессмысленно отрицать, что ей очень хочется увидеть его, что она не прочь вновь ощутить вкус его поцелуев. Со времени их последней встречи минуло две недели, и Мередит начала подозревать, что Ник намерен выполнить свое обещание и держаться от нее подальше. Вот только он никак не желал оставить ее в покое, то и дело тревожа женщину во время дневных мечтаний…

Мередит коснулась тыльной стороной пальцев своих горящих щек. Она живо представила себе два розоватых пятна-близнеца у себя на щечках. Женщина стояла в проходе между двумя рядами книг и мечтала о человеке, который лишь рад будет навсегда избавиться от нее.

– Тут напротив есть прелестное кафе, – вторгся в ее грезы наяву голос лорда Хейвернота. – Не хотите ли зайти и выпить чаю? Если дождь уже перестал моросить, мы сможем расположиться под портиком и смотреть на прогуливающихся по улице прохожих. Вдруг увидим кого-нибудь из знакомых.

Мередит оторвала ладони от лица и широко улыбнулась, возможно, излишне радостно. Она согласна была на все что угодно, лишь бы отвлечься от греховных мыслей. Кивнув ему, графиня поставила книгу, которую зачем-то оттуда взяла, обратно на полку.

– Да, но сначала найдем Порцию.

В поисках девушки Мередит столкнулась лицом к лицу с Адамом Тремблом.

– Леди Брукшир.

Рука его, точно так же, как рука Мередит, метнулась к груди, зеркально отразив удивление графини. Проницательные глаза мужчины окинули взглядом ее элегантное платье из темно-зеленого муслина и задержались на талии, сразу же заметив исчезновение выпуклости в области живота. Мистер Трембл поправил шейный платок с желто-персиковыми узорами на нем. Женщина заморгала, обратив внимание на яркие цвета.

– Мистер Трембл, – произнесла она, ощущая, как сбоку лорд Хейвернот неловко переступает с ноги на ногу, ожидая, когда она представит ему своего знакомого. Издав легкий вздох, Мередит приступила к неизбежному: – Лорд Хейвернот! Это мистер Трембл, близкий друг моего покойного мужа.

– Очень приятно, сэр. – Лорд Хейвернот склонил голову.

– Взаимно, – губы мистера Трембла растянулись в тонкую линию. – Вы сейчас в прекрасной форме, миледи, хотя в прошлый раз, когда я вас видел, находились в деликатном положении.

Его замечание повисло в воздухе. Трембл вопросительно приподнял брови.

Прежде Мередит надеялась, что ее ложь не увяжется вслед за ней в Лондон. Возможно, глупо, но никто, за исключением леди Дэрринг, кажется, не знал в столице о ее мнимой беременности. И вот появляется этот Адам Трембл, который знает правду, и вновь это грозит ей очередными неприятностями.

Прикусив нижнюю губку, графиня бросила взгляд на лорда Хейвернота. На лице виконта застыло выражение вежливого любопытства. Женщина решила, что ее спутник еще не успел сделать какие-либо выводы со слов, услышанных от Трембла. Довольная реакцией своего кавалера, Мередит повернула голову к Тремблу с намерением просветить мужчину насчет интересующей его темы. Он либо был дурно воспитан и не знал, что обсуждать столь щекотливые темы в присутствии джентльменов и леди считается неприличным, либо предпочел нарушить этикет в расчете опозорить Мередит в глазах ее спутника. Графиня склонялась к последнему предположению.

– К сожалению, я больше не enceinte[8].

Трембл скривил губы, словно сдерживался, чтобы не улыбнуться.

– Какой ужас! – Джентльмен произнес все приличествующие случаю слова соболезнования, вот только графиня различила нотки удовольствия в его услужливом голосе.

– Ох, леди Брукшир! – присоединился лорд Хейвернот к соболезнованиям мистера Трембла. – Я понятия не имел о вашем горе! Как стойко вы его переносите! Бедняжка…

Его рука сжала ее ручку. Искренне сочувствующий вид заставил Мередит ощутить себя презренной лгуньей. Особенно невыносимо было присутствие знавшего правду Адама Трембла.

– О, леди Брукшир прекрасно справится со своим горем и без вашей жалости, – вставил реплику Трембл. – Она из тех женщин, которые крепко стоят на ногах.

Мужчина окинул их многозначительным взглядом. Мередит подумала, что Трембл решил, будто она нашла себе откормленного голубя и теперь собирается немножко ощипать его. Они с лордом Хейвернотом, державшим ее руку, выглядели весьма живописной парой. Выдернув ладонь из его пальцев, Мередит взяла виконта под руку.

– Приятно было вас снова увидеть, мистер Трембл, – солгала графиня, увлекая своего спутника за собой.

Порцию они отыскали на первом этаже библиотеки. Девушка уткнулась носом в потрепанную книгу «Права женщин в Британской империи». Они уговорили ее пойти с ними.

Попивая теплый чай, Мередит чувствовала себя не в своей тарелке под боготворящим взглядом лорда Хейвернота. Очевидно, теперь этот мужчина проникся к ней уважением. Он смотрел на нее так, как смотрят на героя, только что вернувшегося с войны. Черт побери! Почему из всех возможных людей, ее сопровождающих, на сей раз с ней был лорд Хейвернот? Если она выйдет за него замуж, эта ложь всегда будет стоять между ними. Ложь липучая. За одной всегда следует другая, а за ней – третья…

К счастью, Порция болтала всю дорогу без умолку до самого особняка леди Дэрринг о книгах, лежащих стопкой у нее на коленях. Это позволило Мередит, сидевшей рядом с лордом Хейвернотом, спокойно размышлять о случившемся.

В фойе их встретил Финч.

– У леди Дэрринг чаепитие, – сообщил он им.

За секунду до того, как они дошли до дверей гостиной, лорд Хейвернот, притронувшись к ее локтю, помешал Мередит последовать за Порцией. Графиня вопросительно приподняла брови.

– Вам нездоровится, миледи? После встречи с мистером Тремблом вы впали в задумчивость. Надеюсь, горькие воспоминания не испортили вам день? – тихо поинтересовался он.

Его добросердечие лишь больше сконфузило ее. Мередит теребила кончики перчаток, растягивая сетчатое плетение хлопчатобумажной ткани до тех пор, пока она не стала почти прозрачной.

– Нет, поездка доставила мне удовольствие.

Виконт поверх ее плеча заглянул в гостиную. Там их поджидали Порция и леди Дэрринг. Обе с напускным вниманием разглядывали чайный сервиз, ковер, сводчатый потолок, короче говоря, притворялись, что их совершенно не интересует, о чем беседуют лорд Хейвернот и Мередит, а на самом деле ловили каждое их слово.

Несмотря на то что их могли подслушать, виконт набрал в грудь воздуха и поспешно заявил:

– Надеюсь, для вас это не станет неожиданностью: я получаю большое удовольствие от вашего общества и рассчитываю со временем еще ближе познакомиться с вами.

Мередит поигрывала бахромой ридикюля, прикидывая в уме, сколько еще времени они проведут вместе, не вызывая кривотолков.

– Я был бы счастлив, если бы вы согласились поехать в наше фамильное имение в Камберленде. Там вы сможете познакомиться с моей матушкой. Быть может, согласитесь поехать после вашего представления ко двору? Я понимаю, что дурно с моей стороны отвлекать вас в начале сезона, однако матушка не выносит лондонской сутолоки, а мне бы хотелось познакомить вас с ней.

Виконт смотрел столь просительно, что Мередит не смогла бы ему отказать, даже если бы хотела. К тому же леди Дэрринг весьма энергично принялась кивать головой, поэтому графиня поняла: выбора у нее просто нет.

– Мне бы самой этого хотелось, милорд.

– Тедди. Зовите меня, пожалуйста, Тедди.

– Тедди, – склонив голову, послушно согласилась она.

Виконт заулыбался, как ребенок, заслуживший сладкое угощение.

– Значит, я могу называть вас Мередит? Можно?

Она вспомнила, что Ник, не прося у нее дозволения, бесцеремонно называл ее по имени. Мысленно женщина одернула себя. Нельзя их сравнивать. Добродушный Тедди совсем не похож на Ника. И это весьма даже неплохо. Если бы Тедди был похож на графа, он не удовлетворял бы ее требованиям к будущему мужу.

– Разумеется, Тедди.

– Чудесно! – возликовал лорд Хейвернот, взял ее ручку и запечатлел на ней влажный, страстный поцелуй. – Мне несказанно повезло в том, что мы встретились до начала открытия сезона. Это избавило меня от очередного общения с вечно хихикающими дебютантками. Вам многое довелось повидать в жизни, что делает вас еще более очаровательной, настоящей женщиной, а не девчонкой-несмышленышем.

Услышанное сильно встревожило Мередит. Конечно, она была старше обычной дебютантки, но отнюдь не опытнее. Проведя столько лет в сельском одиночестве, графиня не набралась светского опыта, не говоря уже о том, что связано со спальней. Так что в этом отношении Мередит мало чем отличалась от обычной несмышленой дебютантки. Как она сможет убедить его в том, что в течение семи лет была замужней женщиной, у которой к тому же случился выкидыш? Мередит с такой силой сжала зубы, что у нее заболела челюсть. Как же так получилось, что ее жизнь стала настолько сложной? Как так получилось, что одна ложь потянула за собой другую и теперь девушка оказалась опутанной паутиной вранья? Ей захотелось превратиться в капризную девочку и топнуть ногой. Если бы не Колфилд, она не попала бы в столь затруднительное для себя положение. Именно Ник настоял на том, что она должна повторно выйти замуж. Из-за него теперь ей придется как-то объяснить своему будущему мужу, почему она до сих пор девственница.

Мередит знала, о чем принято говорить шепотом. Графине было известно, что в первый раз девственница испытывает боль, а еще появляется кровь. У вдовы крови быть не должно. Как она сможет объяснить, почему все именно так? Мередит не знала, что будет хуже. Рассказать ли Тедди об Эдмунде, который испытывал отвращение к близости с ней? Следует ли признаться в своей лжи о беременности, а затем о выкидыше? Как бы то ни было, он, скорее всего, захочет аннулировать их брак при первой возможности.

Ник знает жизнь. Он должен был предвидеть возникновение подобного рода сложностей. В конечном счете именно Ник настоял на том, чтобы она повторный раз вышла замуж. Да, ей следует пойти к нему и поговорить обо всем начистоту. Он должен понять, что она не может продолжать в том же духе…

Мередит улыбнулась Тедди, но как-то неуверенно и оперлась на протянутую им руку. Пока она вместе с виконтом входила в гостиную, женщина тщетно пыталась убедить себя в том, что неожиданный спазм в области живота не имеет ничего общего с необходимостью встретиться с Ником. Ей надо только объяснить ему, что она не может выйти замуж повторно из-за опутывающей ее паутины лжи. Ей до смерти надоело лгать… Больше она так не может…

Страстное желание отдаться Нику было не меньшей необходимостью, чем дышать, но Мередит старалась убедить себя в том, что ищет встречи с Ником по иной причине.

Глава 18

Горничная выполнила приказание, и наемная карета поджидала Мередит на углу улицы в половине двенадцатого. Двигалась графиня торопливо, но в то же время осторожно. Подошвы туфель скользили. Она в спешке шла по переулку. Женщине хотелось как можно дальше отойти от особняка леди Дэрринг. Было сумрачно, поэтому ей приходилось ступать крайне осмотрительно. Туман витал повсюду, словно дым. Он заволок все вокруг. Мередит не видела кареты до тех пор, пока едва не натолкнулась на нее. Силуэт экипажа возник внезапно, похожий на притаившегося зверя.

Женщина остановилась, сказала кучеру, куда ехать, а затем без его помощи забралась внутрь. Придумать предлог, чтобы остаться в особняке, оказалось относительно просто. Жалобы на головную боль были с готовностью приняты, и ее оставили дома одну. После удачи с Тедди миссис Дэрринг, по правде говоря, уже не так часто выказывала свою властность по отношению к ней.

На минуту Мередит охватила паника, когда тетушка Элеонора вызвалась тоже остаться дома и ухаживать за племянницей. К счастью, леди Дэрринг встала на сторону Мередит, заявив: графине нужен отдых. К завтрашнему утру мигрень пройдет. К тому же мисс Элеоноре нет никакой необходимости пропускать музыкальный вечер.

Отмахнувшись от мыслей о тетушке и леди Дэрринг, Мередит принялась усиленно восхищаться своей смелостью, пока наемный экипаж вез ее по туманным лондонским улицам. Графиня знала, что Ник живет в помещениях «Леди Удачи», игорного заведения, принадлежащего ему. С точки зрения Мередит это выглядело весьма удобно для нее. Если граф еще не отошел ко сну, ей надо будет лишь подождать, когда он объявится в игорном доме.

Завтра ее представят к королевскому двору. После этого она поедет в Камберленд в сопровождении леди Дэрринг, Порции и тетушки Элеоноры. Если вдовствующая особа права, то в конце этой загородной поездки Мередит будет обручена. Она сегодня же должна повидаться с Ником.

Карета резко остановилась. Графиня качнулась из стороны в сторону на сиденье. Выпрямившись, она раздвинула занавески на окошке экипажа и выглянула наружу. Перед ней высилась «Леди Удача». Многоэтажное здание. Свет лился из окон его отделанного камнем и дубом фасада. Строение напоминало театр времен королевы Елизаветы. Окна в стиле эпохи Тюдоров. Массивные дубовые балки пересекали фасад здания. Внешне строение больше походило на великолепный частный дом, чем на игорное заведение. Улыбка заиграла на ее губах. Немного похоже на Оук-Ран. Возможно, Ник в большей мере скучает по дому своего детства, чем ему кажется.

– Выхóдите? – раздался грубый голос кучера с козел.

Мередит соскочила вниз, выудила из ридикюля монетку и бросила ее вознице. Экипаж, дребезжа, укатил прочь. Она осталась одна. Натянула на голову капюшон просторного плаща-накидки, касаясь пальцами нежного меха горностая, которым были оторочены края. Одна из многих элегантных вещей, приобретенных по настоянию леди Дэрринг. Мередит плотнее запахнулась в ткань плаща, прекрасно понимая, какое вызывающее под ним платье. Как в большинстве ее новых нарядов, зеленый шелк оставлял открытыми плечи и ложбинку между грудями.

Войдя в «Леди Удачу», графиня замерла на возвышении, не осмеливаясь спуститься по ступенькам из итальянского мрамора в просторное помещение, где галдело множество людей. Некоторые повернулись в ее сторону. Появление женщины не осталось незамеченным. В зале стояли столы, за которыми сидели джентльмены и несколько леди. Жужжание колес рулеток сливалось с монотонным людским гомоном. Ливрейные лакеи расхаживали по залу, разнося на сверкающих серебряных подносах напитки, закуски и сигары.

Главной здесь, судя по всему, была женщина. Одним щелчком пальцев она послала лакея предложить сигары джентльменам, игравшим за ближайшим столом. Дама сразу же привлекла внимание Мередит своими противоестественно рыжими волосами и повелительным видом хозяйки. Несмотря на странный цвет волос и вызывающее платье, она производила сильное впечатление. Мередит сразу же захотелось узнать, каковы ее отношения с Ником. Работала ли она на него, или у них более близкая связь? Властный вид свидетельствовал о том, что эта женщина не из тех, кто станет кому-то служить.

В животе у Мередит все сжалось, когда она заметила в толпе несколько знакомых лиц. До этой минуты графиня не задумывалась о том, что джентльмены из высшего общества, в том числе ее новые знакомые, часто бывали в игорном доме Ника. Если ее узнáют, это погубит ее репутацию, а значит, – надежды на новый брак. Шансы женить на себе лорда Хейвернота будут сведены к нулю, несмотря на весь его интерес к ней.

Особенно выделялось лицо Бертрама, непутевого старшего брата Порции, сидевшего за одним из столов. Оторвав взгляд от карт, герцог приподнял голову и подкрепился глотком чего-то горячительного из бокала, стоявшего перед ним. Мередит схватилась руками за края капюшона и начала отступать назад, преодолевая ступеньку за ступенькой. От решимости леди Брукшир не осталось и следа. Неожиданно ее затея перестала казаться такой уж занимательной. Разговор с Ником может подождать. Эта выходка, похоже, будет стоить ей слишком дорого.

Запаниковав, Мередит порывисто развернулась, но бежать ей не удалось. Женщина натолкнулась на входившего в зал человека. Тот вскрикнул от боли и хрипло проворчал:

– Смотри, куда, дьявол тебя забери, идешь!

– Простите, сэр! Мне очень жаль.

При виде ухмыляющегося лица, помеченного шрамами, оставленными оспой, Мередит, и так уже взволнованная, разнервничалась еще больше.

– Правильно, что сожалеешь… – Бесцветные глаза бесстыдно разглядывали ее лицо и дорогой плащ, мужчина смотрел так, как барышник глядит на лошадь. – А ты ничего себе. Выглядишь… и говоришь как настоящая леди, – твердые пальцы вцепились в ее руку и дернули к себе, чтобы лучше разглядеть лицо. – Ты уже чья-то, красотка?

Бегающие глазки заглянули ей за плечо. Мужчина хотел удостовериться, что она одна и беззащитна. Когда он вновь взглянул на нее, блеск в его бесцветных глазах заставил Мередит похолодеть. Тонкие губы незнакомца расплылись, обнажая неровные, гнилые зубы.

– Такая красотка, как ты, не должна быть одна. Девушка без защитника подвергает себя множеству опасностей. Идем-ка со стариной Скелли. Я о тебе позабочусь.

Мередит пыталась уверить себя, что он не может взять и просто так увести ее против воли на глазах у множества свидетелей, если она будет сопротивляться и позовет на помощь. Женщина в ужасе замерла, не зная, что делать. Если она позовет на помощь, то привлечет внимание всех присутствующих в «Леди Удаче». Она этого хочет? Точно нет. Надо разобраться в ситуации тихо.

Скелли, как назвал себя мужчина, увлек ее к выходу. Упершись каблуками в пол, Мередит отрицательно замотала головой, стараясь сохранить остатки самообладания. Подошвы ее туфелек с пугающей быстротой заскользили по мраморной поверхности.

– Я тут жду человека, – едва слышно произнесла она, все еще не желая привлечь к себе всеобщее внимание. – Пожалуйста, отпустите меня. Мне надо идти.

– Любой идиот, заставляющий такую чертовку, как ты, ждать его, не заслуживает тебя. Ты будешь у меня жить как принцесса. Палец о палец не ударишь, только юбки задирай… – Мужчина загоготал, весьма довольный собственной острóтой.

Мередит сдавило горло. Неужели он серьезно? От сдержанности не осталось и следа. Скелли за время ее нерешительного сопротивления успел увлечь Мередит почти к двери. Дело уже не в репутации. Она не допустит, чтобы ее похитили.

Сквозь плотно сжатые зубы графиня, давая нахалу последний шанс, промолвила:

– Отпусти меня!

Хватка не ослабла.

– Не упрямься…

Мередит отвела назад руку. Локоть прижала к боку, большой палец спрятала за другими пальцами. Об этом она узнала от Ника. Женщина ударила Скелли кулаком наотмашь. Сама она едва ли ощутила боль, когда ее кулак обрушился на его лицо. Вид льющейся из носа крови с лихвой компенсировал неудобство положения, в которое она попала.

– Сучка! Ты разбила мне нос.

Несмотря на то что нос его был зажат обеими руками, приглушенные слова прозвучали вполне отчетливо. Кровь беспрерывно струилась между пальцами Скелли. Вместо того чтобы, воспользовавшись возможностью, сбежать, Мередит застыла на месте и с ужасом наблюдала, переводя взгляд со своего кулачка на его окровавленное лицо и обратно. Что же она наделала!

– Что здесь происходит? – К ним подошла женщина с ярко-рыжими волосами. Уперев руки в бока, она смерила взглядом сначала Мередит, затем Скелли. – Ты же знаешь, что Ник приказал, чтобы ноги твоей у нас не было, – сказала она, а потом мотнула головой в сторону Мередит: – Твоя девица? Ник не потерпит, чтобы здесь работала одна из твоих девок…

– Я не одна из его девиц, – рассерженно перебила ее графиня, прекрасно понимая, о чем идет речь. – Он пытался насильно утащить меня с собой.

– Понятно… – Рыжеволосая склонила голову набок, чтобы лучше разглядеть затененное лицо Мередит. – Сдается мне, вы его уделали, – произнесла она, а затем вновь повернула голову к Скелли, который безуспешно пытался вытереть лицо своим неопрятным платком. – На твоем месте я бы улепетывала отсюда, пока Ник не прознал о случившемся.

– О чем не прознал, Бесс?

Никогда прежде Мередит не доводилось испытывать одновременно страх и радость. Ник неторопливо шел к ним. В черном фраке и серебристо-сером жилете он выглядел просто неотразимо. Сердце женщины забилось в груди. Он был великолепен, куда неотразимее, чем в прежние разы. Ее лицо зарделось румянцем. Трепет вновь овладел ею. Мередит понимала – Ник устроит ей нагоняй, как только ему станет известно, что она приехала сюда одна.

Только теперь, ожидая, когда граф узнает ее, Мередит в полной мере осознала все безрассудство своей авантюры. Господи Всемогущий! Только поглядите, что с ней едва не случилось! Женщина затаила дыхание, готовясь к неизбежному узнаванию.

– Скелли пристает к нашим гостям, – сообщила Нику Бесс.

– Для вас я мистер Фербанкс. – Он продемонстрировал свой кровоточащий нос. Ткань платка приглушила его речь. – Я ни к кому не приставал. Эта сучка меня ударила.

Ник наконец взглянул в сторону Мередит. Все сочувствие, приготовленное для посетительницы его заведения, вмиг исчезло с лица мужчины.

– Какого черта вы здесь делаете? – издал он приглушенный рык и угрожающе сделал шаг в ее сторону.

– Ты ее знаешь? – резким тоном спросила Бесс. Сложенные на груди руки рыжеволосой опустились.

Ник ей не ответил: то ли не расслышал вопрос, то ли счел за лучшее промолчать.

– Что вы здесь делаете? – снова спросил он у Мередит.

Графиня скосила взгляд на злые лица Бесс и Скелли. Мужчина отстранил платок от лица, совсем забыв о кровотечении. Бесс мрачно хмурилась.

– Мне нужно было срочно поговорить с вами. – Прозвучавшая в голосе дрожь была весьма неприятна ей.

– А не лучше было бы прислать записку? – Схватив Мередит за плечи, он слегка встряхнул ее. – Вам здесь не место. О чем вы думали?

– Почему ей здесь не место? – поинтересовалась Бесс, выступив вперед и встав рядом с Ником.

Мередит в мольбе приподняла руки.

– Мне нужно срочно переговорить с вами наедине. Я подумала, так будет лучше. Теперь понимаю, что правильнее было бы прислать записку, предупредить о приезде.

Женщина неловко переводила взгляд с Ника на Бесс и обратно. Оба смотрели на нее с одинаковой враждебностью. Нельзя было сказать, кто из них представляет сейчас бóльшую угрозу для нее.

– Вам вообще не следовало приезжать… – Внезапно, точно только сейчас вспомнив, что случилось, Ник отпустил Мередит и, развернувшись, вцепился Скелли в горло. – Ты ее лапал?

– Она была одна! – Скелли, пытаясь вырваться, с яростью животного начал царапать пальцы, сжимающие ему горло. – Я не знал, что она твоя. Я ее не ударил. Это она разбила мне нос. Из меня кровь хлещет, как из заколотого поросенка.

– Представляю, что надо было сделать, чтобы вывести ее из себя.

Костяшки пальцев Ника, сжимавших горло мерзавца, побелели. Мередит положила руку на его бицепс. Она ощутила, как мускул пульсирует от напряжения под ее ладонью.

– Ник, – тихо промолвила графиня его имя, стараясь сквозь гнев пробиться к сознанию мужчины.

Колфилд посмотрел на ладонь, лежащую на его плече. Скелли отчаянно вырывался из его рук.

– Отпустите. Он того не стоит, – попросила Мередит.

– Ник! – одарив графиню уничижительным взглядом, вмешалась Бесс. – На вас смотрят.

Рыжеволосая стояла и с одинаковым презрением глядела на Мередит и Скелли. Несколько человек и впрямь поднялись по ступенькам на возвышение и теперь обступили дерущихся. Опустив руку, графиня попыталась еще ниже надвинуть на глаза капюшон плаща.

Несколько секунд Ник колебался. На его лице одно чувство сменялось другим. Казалось, больше всего он хотел продолжать душить Скелли до тех пор, пока жизнь не покинет его тело. Наконец, совладав с яростью, Ник отшвырнул от себя мерзавца.

– Предупреждаю: держись от меня подальше. Еще раз придешь – пощады не будет.

Скелли кивнул, потирая багровый след на своем горле.

– Понял.

Бросив преисполненный злобы взгляд на Мередит, он, пошатываясь, вышел за дверь.

Ник взглянул на леди Брукшир. Его опущенные руки то сжимались в кулаки, то разжимались. Выражение лица оставалось таким же мрачным и грозным, как в ту минуту, когда он душил Скелли. Он что, и ее придушить хочет? Насколько это возможно, она постаралась еще плотнее завернуться в плащ-накидку. Оторвав от нее испепеляющий взгляд, мужчина, оглядевшись на любопытные лица зевак, собравшихся вокруг, понял, что им грозит грандиозный скандал. Когда люди не разошлись, он заиграл желваками на скулах.

Бесс подошла к Мередит.

– Вам пора уходить. Вы и так наделали много бед.

Мередит постаралась из-за плеча этой женщины взглянуть на Ника, ожидая его решения. Она несколько раз тяжко вздохнула. Решив, что ждала достаточно долго – если бы Ник хотел, он остановил бы ее, – Мередит кивнула и направилась к дверям.

Она успела сделать лишь два шага, как Ник схватил ее за запястье. Размашистой походкой мужчина уверенно вывел ее из игрального дома.

– Ник! – крикнула ему вдогонку Бесс. – Ник!

Небывалое ощущение триумфа овладело Мередит. Какими бы не являлись его мотивы, он не отпустил ее одну. Ей хотелось оглянуться, увидеть, не искажена ли физиономия Бесс яростью, но Ник слишком торопился.

– Я доставлю вас назад, однако советовал бы помалкивать об этой вашей поездке, не то я совершу нечто такое, о чем нам обоим придется со временем пожалеть, – достиг ее ушей разгневанный шепот мужчины. – Вся моя снисходительность ушла на этого мерзавца. Я позволил ему удалиться. Для вас у меня не осталось пощады.

Мередит молча кивнула. Ник неумолимо тянул ее вперед. Там, где он делал один шаг, ей приходилось ступать раза три. Мужчина остановил извозчика. Раздраженно выкрикнув адрес, Ник с такой силой распахнул дверцу кареты, что Мередит отшатнулась. Она хотела взобраться без его помощи, но Нику не хватило терпения дожидаться ее. Сердито пробурчав что-то, он схватил женщину за талию и закинул в карету, а сам залез следом. От страха перед его неистовым гневом Мередит забилась подальше в угол.

Он разместил свое долговязое тело напротив, и карета неспешно покатила к особняку на Беркли-сквер. Несколько минут Ник игнорировал Мередит, глядя в щель между занавесками на окошке экипажа так, словно мог разглядеть в непроницаемом тумане что-то интересное для себя.

Наконец он нарушил молчание:

– Вас кто-нибудь узнал? – Он продолжал выглядывать в окошко, словно не желал смотреть на нее.

Сжимая ткань плаща влажными от пота ладонями, Мередит облизала губы и ответила:

– Нет. По крайней мере, мне так кажется.

– Ну, это станет понятно завтра, если очередная ваша глупая выходка навлечет беду на вашу голову.

Его слова были сродни пощечине, и Мередит тот час же бросилась себя защищать. Она была из тех женщин, кто не привык мириться с оскорблениями, а Ник постоянно только тем и занимался, что задевал ее самолюбие.

– Я не глупая…

Ник живо повернул в ее сторону голову. Его гневный взгляд заглушил не успевшие слететь с ее уст возражения.

– Считаете, нет? А как назвать ваш поступок? Рисковать своей репутацией и сцепиться со Скелли Фербанксом – поступки, недостойные здравомыслящей леди. Теперь, помимо жадности и вероломства, к списку ваших пороков я могу добавить еще глупость.

Руки Мередит запутались в складках плаща. Женщина от злости ударила себя по коленям.

– Вижу, я навсегда останусь для вас интриганкой… – Глупые слезы навернулись на ее глаза. Неужто было время, когда она считала этого мужлана добрым? Куда подевался человек, нежно обнимавший ее в ночь смерти Салли Финней? – Теперь даже не знаю, зачем я вообще к вам ехала.

– И в самом деле, рассказывайте. Вы говорили, что это весьма срочно. – Мужчина нахмурился.

Настала ее очередь смотреть в окошко кареты. Скрестив руки на груди, Мередит твердо решила и слова больше не промолвить. Будь она проклята, если сознается в том, что решилась на эту ночную поездку ради обсуждения с ним вопроса ее девственности. Мередит намеревалась просить его не склонять ее к браку, то есть к очередному обману. В эту минуту замужество уже не казалось женщине чем-то нежелательным, ибо оно избавило бы ее от самодурств Ника. Она не унизит себя просьбами.

– Что могло стрястись настолько важное, что вы, рискнув, попали в переделку с этим Фербанксом? Вы хоть знаете, что он из себя представляет?

Женщина хмыкнула, притом весьма неделикатно. Скелли Фербанкс предельно ясно показал ей, что он за субъект, во время их короткой стычки. Мередит продолжала выглядывать из окошка экипажа. Она устала препираться с Ником, устала слышать от него, что опускается все ниже в его глазах, устала казаться на порядок глупее Колфилда… Подумать только! Недавно она и впрямь по нему скучала!

Мередит услышала, как, встав, он пересел на сиденье рядом с ней. Все ее тело напряглось. Мужчина без церемоний схватил ее за подбородок и заставил повернуть голову в его сторону.

– Он сутенер. Если вы ему приглянулись, могу поспорить, что он готовил для вас неприятное будущее.

Она уже и так обо всем догадалась, но услышать, как Ник говорит об этом с такой холодностью, с такой невозмутимостью… По ее телу пробежала мелкая дрожь.

Бравируя, хотя ничего похожего на браваду она не чувствовала, Мередит отстранилась от горячих пальцев Ника.

– Но я и сама смогла постоять за себя, не правда ли? В любом случае, откуда мне было знать, что подобные типы заходят в ваш игорный дом? Какое же у вас заведение, если туда небезопасно входить?

На сей раз Мередит попала в десятку. Она догадалась об этом по тому, как Ник дернулся, словно ему плеснули в лицо ледяной водой.

Качнув головой, графиня попыталась извиниться:

– Простите…

– А чего вы ждали от меня? – рассердился он. – Я не джентльмен… не лучше Фербанкса.

Женщина зажмурилась. Слова были злыми, и она не хотела в них верить. Она знала, что это неправда.

Он продолжал говорить с холодной отстраненностью незнакомца:

– Хотя вам удалось разбить ему нос до крови, не следует в дальнейшем подвергать себя подобного рода опасностям. Вы не думали о том, что он мог отплатить вам той же монетой, не появись я вовремя?

Графиня широко развела руками, признавая поражение.

– Я же говорю: мне жаль, что так вышло.

Он прищурился, взирая на распахнутый плащ-накидку.

– Что на вас надето?

Прежде чем Мередит успела ему помешать, мужчина наклонился и сдернул плащ с ее плеч. Его глаза округлились при виде глубокого декольте в форме сердечка.

– Очередное новоприобретение леди Дэрринг?

– Это просто платье. – Она постаралась придать себе равнодушный вид, но чувствовала, что краснеет. В глубине души Мередит отдавала себе отчет в том, что, выбирая платье, хотела понравиться ему. Смутившись, женщина потянулась за плащом, собираясь прикрыться им, но Ник грубо отобрал его.

– Ладно, что мы имеем? Вы надели это платье для того, чтобы привлечь внимание. Разве не с этой целью женщины надевают наряды подобного вида? Позвольте в таком случае взглянуть на то, что вы тут демонстрируете.

Мередит вновь потянулась за плащом.

– Отдайте. Я не намерена впредь оскорблять ваши чувства, – насмешливо произнесла она.

Смяв плащ-накидку, мужчина сунул его себе за спину.

– Вы не оскорбили мои чувства.

От его слегка хрипловатого голоса женщину охватил приятный жар во всем теле. Ник привлек ее к себе.

– Сейчас мне хочется узнать, зачем вам так срочно понадобилось встретиться со мной. – Он откинулся назад, увлекая ее за собой. Его манеры были уж слишком легкомысленны, учитывая всю сложность их отношений.

– Отпустите меня. – Руки Мередит беспомощно трепетали в воздухе, не имея точки опоры, помимо его груди. Ладони оперлись о бугры мускул его торса. Лишенная возможности сопротивляться, Мередит изо всех сил уперлась в грудь Ника. Желая высвободиться, она выгнула спину. И добилась лишь того, что бюст ее чуть не выпал из выреза платья.

Взгляд мужчины метнулся к обнажившейся груди.

– Я был вам нужен?

От Мередит не ускользнула явная двусмысленность вопроса.

– Нет, – произнесла она.

– Нет?.. Тогда зачем вы приехали? – Он прикоснулся к локону волос, упавшему ей на грудь. Сжав его пальцами, принялся рассеяно перебирать волоски.

Дерзость его намека возмутила Мередит. А еще ей не понравилось, как его взор блуждает в ложбинке у нее меж грудями. Выпустив локон, Ник провел указательным пальцем по чувственной коже груди. Палец опускался все ниже, за край материи, пока не коснулся соска. Делая круговые движения, Ник принялся гладить сосок. С каждым прикосновением горячая волна разливалась по телу. Кровь стучала в висках.

Мередит едва слышно застонала. От раздражения, вызванного собственной слабостью, или от возбуждения… Она точно не знала. Не сводя взгляда с ее лица, Ник одним рывком опустил платье еще ниже. Обнаженные груди уперлись в его огрубевшие ладони. Он не применял особой силы, просто Мередит была не в состоянии противиться ему. Приятная боль внизу живота становилась все сильнее. Колени скользнули вниз, обхватив его бедра. Она опустилась к нему на колени, шокированная и вместе с тем охваченная приятным возбуждением, вызванным тем твердым, что поднималось и терлось о самую интимную часть ее естества. Его глаза горели первозданной жаждой обладания. У Мередит перехватило дух. Он слегка ущипнул ее соски, а затем принялся легонько растирать их между своими немного огрубевшими пальцами. Горячая волна наслаждения накрыла ее с головой. Низкий стон страсти зародился где-то в глубине гортани.

Ник опрокинул женщину спиной на вельветовую обивку сиденья. В темноте кареты она видела лишь очертания его головы, когда Ник взял в рот один из сосков. От теплой влаги его губ и языка Мередит вскрикнула. Он положил руку между ее бедер. Теперь лишь тонкая материя платья служила ей защитой. Рука принялась гладить ее в такт с покачиванием кареты.

Ухватив мужчину за волосы, Мередит выгнулась, толкая свою грудь глубже в его приоткрытый рот. Оторвавшись, Ник взглянул на нее. В его глазах бушевал внутренний огонь.

– Скажи, что хочешь этого.

Его неистовая просьба отозвалась спазмом боли в ее животе. Мередит провела рукой по волосам Ника. Пальцы перебирали кудри мужчины, словно гладили птичьи перья, поднятые ветром в воздух. Она явно хотела этого, желала его. Быть может, именно это желание диктовало все ее поступки. Именно ради этого она решилась поехать к нему. Всевышнему ведомо, что все помыслы Мередит вертелись вокруг Ника, с тех пор как он вторгся в ее жизнь. Тело женщины жаждало его с самого первого прикосновения в ту памятную ночь у дверей детской комнаты.

Страсть в его взгляде потрясла женщину. В его глазах она видела отражение своей красоты. Незадачливой дочери приходского священника больше не было, впрочем, как и брошенной невесты.

– Я хочу тебя. – Мередит не узнавала собственного грудного голоса. Единственно, что графиня знала точно: она хочет, чтобы он продолжал ее ласкать, заставляя, возможно, впервые в жизни ощущать себя желанной. Женщина с готовностью кивнула. – Я хочу тебя.

Вдруг он засомневался. Черная пелена погасила яркий блеск его глаз. Ник вспомнил, кем она была и как лгала ему.

– Вам не следует, – молвил он, а затем уже увереннее добавил: – Мне не следует.

Мередит разочарованно заморгала.

– Но вы хотите. Мы оба хотим.

Руки его бессильно опустились. Женщина почувствовала себя несчастной и никому не нужной. Его глаза вновь вспыхнули огнем, вот только этот огонь совсем не походил на тот, что горел в них прежде. Под этим лишенным восхищения и обожания взглядом она вся съежилась. Мередит почувствовала себя Евой, пытающейся скрыть свой стыд.

– Прикройтесь.

Слово подействовало на нее словно пощечина. Мередит вновь ощутила себя так же, как и в ту злосчастную ночь семь лет назад. Наивная девушка сидела в свежеотутюженной ночной сорочке на огромной кровати и с нетерпением ожидала чуда. Но чуда не произошло. Свет, излучаемый горящими в камине дровами, играл на волосах цвета льна Эдмунда. На свету они казались почти рыжеватыми. Муж склонился над ней. Его слова оказались тем более нестерпимыми, ведь произнесены были весьма небрежным тоном: «Дорогуша! Невзрачная дочь священника соблазнить меня уж точно не сможет. Я женился на тебе лишь для того, чтобы успокоить своего отца».

Мередит встряхнула головой, отгоняя прочь неприятные воспоминания. Она напомнила себе, что Ник не Эдмунд. Ник целовал ее, ласкал ее. Он ее хотел. Его голодный взгляд, соскользнув с лица, прошелся по беспорядочно спутанным волосам, шее, плечам и остановился на груди.

– Я сказал: прикройтесь.

Слова звучали твердо, почти жестоко. Это побуждало к подчинению. Приводя в порядок свой туалет, Мередит решила напустить на себя притворную холодность и равнодушие. Ей хотелось задеть Ника за живое, обидеть его так же, как он обидел ее, отказавшись доводить дело до конца.

– А я-то думала, вы опытны в этом, – произнесла женщина, с холодным безразличием разглядывая лицо и тело мужчины. Зевнув, она притворилась, что его отказ является чем-то пустяковым, что все ее естество сейчас не разбито после сокрушительного удара его невнимательности. – Поскольку и у вас нет влечения, пожалуй, мне придется ожидать первой брачной ночи.

Ник схватил запястье женщины и сильно сжал его. Мередит сердито посмотрела на пальцы, давящие ее руку.

– Отпусти меня, – ледяным тоном приказала она.

Графиня наблюдала за тем, как одно чувство на его лице сменяется другим. Победило желание показать, кто в доме хозяин. Мужчина резко кивнул головой, словно принимая окончательное, бесповоротное решение.

– Если ты так уж сильно хочешь этого, то я сейчас же переиграю заново, – прорычал граф.

Глава 19

Он с такой страстью впился ей в губы, что невольно подумал о том, а не останется ли на них каких-нибудь следов, заметных на следующий день. Опасное сочетание похоти и гнева заполонило его сердце. Положим, свою страсть Ник понимал. Желание овладеть этой женщиной давно, с самого начала, сводило его с ума. А вот откуда этот гнев? Судя по всему, его ярость вызвана мыслью о том, что она будет принадлежать другому мужчине. Идиотское чувство, учитывая тот факт, что мужа она себе ищет, исключительно подчиняясь его воле. Это Нику хотелось, чтобы, повторно выйдя замуж, она навсегда исчезла из его жизни. Колфилд застонал от досады на самого себя и одновременно всепобеждающей страсти. Он не мог разобраться в своих чувствах. Все, в чем он был сейчас уверен: сегодня ночью он овладеет ею. Она станет его. Эта чертова страсть никак не покидала мужчину. Быть может, после сегодняшней ночи страсть отступит.

– Назад дороги нет, – предупредил Ник между поцелуями, предупредил скорее себя, чем ее.

Его руки сновали по ее телу. Схватившись за ткань края лифа, мужчина рывком стянул платье вниз. Его рот блаженствовал, впиваясь в ее уста. Она отвечала страстью на страсть. Языки сплетались в сложном танце. Поцелуи были слаще меда. Ник вкушал и вкушал их, упивался божественным нектаром до тех пор, пока не ощутил себя опьяневшим. Руки его мяли ее груди. Мередит громко стонала.

Необычайный восторг охватил его. Женщина, погрузив пальцы в кудри Ника, притянула его голову к своим грудям. Глядя ей в глаза, он провел трепещущим языком сначала по одному соску, затем по другому. Ее взгляд затуманился. Огонь пробежал по телу, которое принялось соблазнительно извиваться под ним.

И все же в глубине его сознания мелькнула мысль: он занимается любовью с женщиной, которая недавно обманула его и едва не довела до умопомешательства. Как так получилось, что из назойливой мухи в бочке меда она стала желанной и ненаглядной?

Словно прочитав его мысли, Мередит нахмурилась и покачала головой:

– Не надо ни о чем думать.

Обхватив лицо Ника ладонями, графиня запечатлела на его губах страстный поцелуй. Мягкость ее прикосновения возбудила мужчину сильнее, чем ласки самой опытной куртизанки. Он обо всем позабыл. Верно. Не думай – чувствуй. Со стоном Ник впился губами в губы женщины, сжимая пальцами гладкую округлость ее плеч.

– Я хочу быть с тобой, – отстранившись, прошептала она, едва касаясь его губ. – Когда я превращусь в старую замужнюю леди, мне будет что вспомнить.

Приоткрыв веки, Ник прервал поцелуй и заглянул ей в глаза. Пальцами он смахнул мягкие пряди волос с ее виска. Мысль о другом мужчине вновь резанула его. В ответ на этот непрошеный помысел он растворился в долгом поцелуе. Сейчас ему не хотелось думать о том, что вскоре она выйдет замуж. Он так же, как и она, не желал, чтобы призрак будущего мужа стоял между ними.

Решив, что больше не произнесет ни слова, мужчина продолжил неистово целовать женщину. Его безумство все усиливалось. Приподняв юбки до бедер, Ник проворно избавил Мередит от нижнего белья. Ладони ласкали атласную нежность кожи ее бедер, пока пальцы не добрались до источника наслаждения. Надо проверить, готова ли она принять его. Роса вожделения уже покрыла ее. Он погрузил палец в теплую влагу. Вскрикнув, женщина подалась навстречу. Мышцы ее естества сжались. Его прерывистое дыхание заполнило карету, сливаясь со сладостными стонами. Он ввел второй палец, подготавливая Мередит к проникновению. Стон. Мышцы снова сжались. Ник наткнулся на крошечный бугорок и принялся массировать его круговыми движениями, другие же пальцы входили и выходили вновь и вновь. Он воображал, что это его мужское достоинство проникает в нее, тугую и влажную.

Ник все интенсивнее поглаживал маленькую жемчужину. Крик вырвался из груди Мередит. Бедра сжали его руку. Тело женщины забилось от мелкой дрожи.

Желание вызывало тупую боль. Он больше не в состоянии ждать. Руки его дрожали от предвкушения. Он вынул пальцы из влажной плоти. Освободившись от штанов, Ник направил свое орудие к углублению между ее бедрами. Их глаза встретились, когда он завис над ней. Ни разу прежде он не испытывал ничего подобного. Одним решительным движением Ник вошел в нее. Мужчину охватило чувство законченности, завершенности, совершенства… Словно вся его предыдущая жизнь была лишь подготовкой к соитию с этой женщиной. Мередит зажмурилась от сладкой боли. Из груди вырывалось хриплое дыхание. Ник поспешил разжечь ее огонь страсти еще ярче.

Наклонив голову, мужчина горячим дыханием опалил ее ухо, провел языком по коже, слегка прикусил мочку. Он продолжал играть с ней до тех пор, пока не услышал, как тяжело она дышит. Мышцы ее естества туго обхватили его мужское орудие – так плотно, как перчатка прилегает к коже руки.

Подавшись назад, он снова вошел в нее. Мередит застонала. Пальцы впились в его руки. Все его естество охватило ни с чем не сравнимое наслаждение. Ник двигался все быстрее и быстрее, распаленный ее криками восторга и ощущением пальчиков, впивающихся в его напряженные бицепсы. Он вдавливал ее тело в мягкое сиденье кареты. На его толчок она отвечала своим. Мередит подалась вперед и уткнулась лицом в его шею. Маленькие зубки вонзились в ткань рубашки, как раз над соском, побуждая двигаться быстрее… жестче… Женщина издала крик наслаждения и откинулась назад на сиденье. В темноте кареты ее груди сверкали капельками пота. Она издала низкий стон, когда Ник накрыл руками пышные бугорки и принялся по-хозяйски мять их. При этом он не прекращал своих движений в ней. Ее тугое естество прямо-таки выдаивало его. Ничего горячéе и туже он прежде не ощущал. Откинув назад голову, мужчина издал первобытный рык и, содрогаясь всем телом, в последний раз вошел в нее.

Уронив голову в ложбинку между плечом и шеей, Ник вдыхал запах этой женщины. Он все еще оставался глубоко внутри нее и ни за что не хотел уходить оттуда.

– Это было… – Умолкнув, словно для того, чтобы подобрать слово, она наконец произнесла: – Хорошо.

– Если это хорошо, то замечательно меня бы точно доконало, – пробурчал он, уткнувшись лицом в ее шею.

– Мне просто трудно выразить свою мысль.

Женщина лениво поглаживала его волосы. От ее прикосновений по коже забегали мурашки. Ник почувствовал немалую тревогу, когда осознал, что не торопится покидать ее объятий. Его тело, пресытившись, ощущало полное удовлетворение. Отяжелев, он лежал и думал о том, куда же подевалось его всегдашнее чувство внутренней пустоты.

Да, он ощущал себя цельным и до краев заполненным удовлетворением.

Вот это как раз и страшило его, несмотря на то, что такое чувство было необычайно приятным.

Они лежали молча, сплетясь телами в одно целое, не имея ни малейшего желания разъединиться.

Ник услышал, как тяжело вздохнула под ним Мередит.

– Нам надо одеваться. – Мужчина выпрямился и постарался не смотреть на нее, пока приводил в порядок свою одежду.

Судя по шелесту ткани за спиной, она последовала его примеру. Стоило им закончить, карета остановилась. Отодвинув в сторону занавеску, Ник увидел, что экипаж стоит на противоположной стороне улицы напротив особняка леди Дэрринг. Он оглянулся на Мередит… и у него перехватило дыхание. Как же прелестно она выглядела! Раскрасневшаяся… с горящими глазами… Теперь она стала похожа на женщину, которую любят. Поднимая с сиденья свой ридикюль, графиня старалась не смотреть на Ника.

Он не знал, что сказать на прощание. У него хватило здравого ума не предложить ей остаться, хотя подобного рода мысль постоянно вертелась в голове. Мередит должна возвратиться в свой мир, которому принадлежит так же, как он принадлежит своему.

Положив руку на ручку дверцы кареты, женщина оглянулась.

– Спокойной ночи.

Прежде чем у него появилось время передумать, Ник схватил ее за руку, не давая выйти из экипажа. Притянув Мередит к себе, он принялся целовать ее со всем пылом и искусством, которым овладел за долгие годы. Ник схватил ее голову за затылок, прижался к губам своими хищными устами и, запустив пальцы в распущенные волосы, с наслаждением ощутил шелк ее локонов на своей огрубевшей ладони. Из горла женщины полились уже знакомые ему кошачьи звуки. Кровь его запылала. Снова возбудившись, Ник опять запустил руки под ее юбки в поисках источника наслаждения.

Раздался крик кучера. Разобрать, что он кричит, было невозможно, но простонародный говор резко прозвучал с козел экипажа.

Словно вспугнутая птичка, Мередит оторвалась от губ Ника и поспешно сказала:

– Он перебудит всех в округе. Вы должны отпустить меня.

Первым его желанием было сказать, что он ничего никому не должен. Пусть кучер хоть весь город на ноги поставит. Ему все равно… А затем к нему вернулась способность рассуждать здраво. Он кивнул. Вытащив руки из-под подола ее платья, Ник отстранился от Мередит.

Бросив на мужчину последний взгляд, смысл которого оставался для него непонятным, она выскочила наружу. Дверца кареты закрылась за ней, оставив Ника фантазировать насчет того, что он желал бы с ней испытать, будь у него больше времени… и кровать под боком.

Впрочем, ему хватило здравомыслия приказать кучеру ехать обратно, а самому усесться на сиденье. По дороге он твердо решил прислушаться к ее словам и отпустить ее… отпустить навсегда.

Поведя плечами, Ник освободился от фрака и бросил его на большую кровать, над которой на четырех столбиках висел балдахин. Лишь когда фрак упал на постель, мужчина увидел, что кровать уже занята. Бесс в томной позе кошки лежала поверх узорчатого покрывала. Подбородок лениво покоился на ладони, вот только напряженный взгляд выдавал женщину с головой. Выпрямившись, Ник скрестил руки на груди.

– Ну же, Ник? – растягивая слова, произнесла Бесс, поигрывая нитями бус, обрамлявших ее низкий вырез декольте.

Давным-давно доведенный до совершенства прием, привлекающий внимание к ее объемистой груди. Он уже видел это бессчетное число раз, причем не только, когда соблазнить надо было его.

– Это она?

В ответ – гробовое молчание.

– Та, ради кого ты меня бросил? – спросила Бесс.

Подавив зевок, Ник присел на стул и принялся стягивать с ног сапоги. Если уж его собираются допрашивать, то разумнее устроиться поудобнее.

– Я уже говорил тебе: мы расстались не потому, что у меня появился кто-то.

– Лгун.

Избавившись от второго сапога, Ник предупреждающе насупился и уставился на женщину.

– Поздно, Бесс. Сегодня ничего не получится.

– Вполне естественно. Теперь, когда ты стал изысканным лордом, тебе нужна настоящая леди. – Привстав на колени, Бесс подалась всем телом вперед. – Она похожа на настоящую леди. Вместо крови в венах – лед. И тебе это нужно? Ты предпочитаешь холодных жеманниц в муслине и кружевах?

Ник отрицательно покачал головой, отгоняя от себя образ Мередит, страстно извивающейся под ним.

– Ты понятия не имеешь, о чем болтаешь.

Женщина соскользнула с кровати и, выразительно покачивая бедрами, подошла к нему.

– Тебе никогда не удастся стать светским франтом, Ник, даже если возьмешь в жены настоящую леди. Ты можешь общаться с ними, быть приглашенным на их светские приемы, можешь подражать их поведению, но ты не в силах изменить самого себя.

Ее слова как будто окатили его холодной водой, напрочь лишив того чувства покоя и довольства, которое осталось после Мередит. Бесс была совершенно права. Уличный мальчишка-сирота навсегда останется жить в его душе. Вот только было бы глупо и дальше не замечать другой стороны своей души. Сын графа никуда не делся. Он был существом из двух миров, разрывающимся между этими двумя вселенными. Сегодняшний инцидент с Фербанксом яснее ясного свидетельствовал, что ему никогда не избавиться от своего прошлого. Оно всю жизнь будет преследовать его. Таким хорошо воспитанным леди, как Мередит, не было места в его жизни.

– Ты, как и я, вырос на улице, – промурлыкала Бесс, остановившись перед мужчиной и беря его лицо своими ладонями. – Мы с тобой подходим друг другу, Ник. В нас нет ни капли респектабельности. Я сделаю тебе такое, на что ни одна утонченная леди ни за что не согласится.

Приоткрыв рот, женщина прильнула к Нику, но он отшатнулся от нее.

– Что было, то прошло, Бесс. Смирись с этим, или тебе придется искать себе другое место. – Мужчина рывком распахнул дверь, давая понять, что пришло время покинуть его спальню.

– Все же это она, – молвила Бесс сжатыми в тончайшую линию губами. – Ты уже почти влюблен в нее.

Ник усердно изобразил на своем лице пресыщенность и скуку, скрывая тот факт, как сильно ее слова потрясли его.

– Не сходи с ума.

– Это ты сумасшедший.

Ник нахмурился, задетый резкостью ее слов. Именно поэтому, в конце концов, он порвал с ней всякие отношения. Разговор с Бесс всегда заканчивался скандалом.

Она молнией пронеслась мимо, но в дверном проеме резко развернулась.

– Ты сам себе лжешь, – качнув головой, невесело рассмеялась женщина. – Надеюсь, она разобьет твое сердце.

Ник захлопнул за ней дверь и на минутку прислонился спиной к твердому дереву. Бесс ошиблась. Он не влюбился в Мередит. Трагедия матери научила его тому, что может сделать любовь с человеком. Мужчина никогда не станет настолько слаб духом, чтобы поддаться любви. Если же случится, что он даст слабину, Мередит будет последней женщиной, которая сможет добиться от него подобного рода глупости. Любить ее – все равно что накликáть на свою голову неприятности. Будь он проклят, если по собственной воле станет жертвой добровольного рабства.

Чем скорее лорд Хейвернот сделает ей предложение, тем лучше для всех. Выдержка и здравый смысл возвратятся к нему, как только Мередит выйдет замуж и станет недоступна для всех его поползновений. Ник тряхнул волосами. Если, конечно, она все не испортит. Подумав о подобной возможности, мужчина нахмурился. В таком случае он никогда от нее не избавится. Смириться с этим Колфилд категорически не мог.

Следует выдать ее замуж за какого-нибудь благопристойного, скучного аристократа. Пусть она уедет куда-нибудь подальше в сельскую глубинку и своим присутствием больше не соблазняет его.

Тяжело вздохнув, Ник отстранился от двери. Медлить дальше нельзя. Он должен лично позаботиться о том, чтобы свадьба состоялась.

Мередит не любила охоту на лис. Впрочем, и к охоте на мужчин она теперь относилась не намного лучше. Ничего страшного. Она здесь потому, что оказывает Порции услугу, а еще потому, что охоту затеял тот самый мужчина, который, по ее мнению, отвечает всем требованиям к будущему мужу.

По правде говоря, она присоединилась к кавалькаде охотников, чтобы Порция не оказалась единственной здесь представительницей прекрасного пола. А еще Мередит не горела желанием оставаться в доме с другими женщинами, вышивать или писать письма. Шанс покататься верхом казался достаточной компенсацией участия в кровавой погоне за лисицами, по крайней мере, так ей представлялось.

К сожалению, истошный собачий лай и топот множества копыт не давали графине в полной мере наслаждаться красотой природы. Она придержала свою лошадь. Тедди, чьи щеки разрумянились от безудержной погони, не обратил внимания, что Мередит отстала. Он упорно мчался за гончими.

Натянув поводья, графиня огляделась. Легкая улыбка скользнула по ее губам, когда охотники не останавливаясь унеслись прочь. Женщина вдыхала полной грудью лесной воздух. Не исключено, что никто даже не заметит ее исчезновения.

– Ну же, Мередит! – Кто-то все же не забыл о ней, заметил ее попытку к бегству. – Вы отстали! – крикнула Порция, разворачивая лошадь и оглядываясь через плечо на графиню.

– Езжайте без меня. Мне просто хочется проехаться спокойно.

Порция, чья лошадь трусила к Мередит, бросила преисполненный сожаления взгляд на кавалькаду охотников, стремительно удалявшихся от них. Охотничий азарт явно разжигал кровь подруги графини. Мередит подумала, что, пожалуй, надо родиться аристократкой, чтобы получать удовольствие от подобного рода времяпрепровождения.

– Серьезно, Порция. Нет никакой надобности сопровождать меня.

– Вы уверены? – В голосе девушки явно прозвучала надежда.

Графиня указала рукой на группу охотников, почти исчезнувших вдали.

– Поторопитесь, а то не догоните.

Улыбнувшись, Порция ткнула стеком в бок лошади, и та помчалась вдогонку за охотниками.

Глубоко вдыхая полной грудью живительный воздух, Мередит восхищалась открывающимся перед ней пейзажем. Иногда ей приходилось зажмуриваться, когда в лицо дул легкий, теплый ветер. Наконец в ее душе воцарилось весьма необходимое ей умиротворение. Она тронула поводья, и лошадь медленно зашагала к недавно покинутому женщиной особняку. Мередит выбрала южное направление потому, что там она не имела особых шансов столкнуться с охотниками. Конечно, лиса могла бы побежать куда угодно, но, если ехать в противоположную сторону, шансов на неудачу гораздо меньше. Графиня миновала дом и, выехав из главных ворот, свернула к деревне, которую видела вчера из окошка своей кареты.

Приближение всадника она услышала прежде, чем увидела человека. Завернув за поворот дороги, едва не столкнулась нос к носу с Ником. Мужчине пришлось резко осадить своего храпящего жеребца. Мередит мгновенно оживилась:

– Что вы здесь делаете?

– Меня пригласили в гости.

Солнце играло в темных волосах Ника. Его конь гарцевал на месте. Всаднику то и дело приходилось натягивать уздечку.

Конечно, Тедди не мог его не пригласить. Тедди воспринимает Ника в качестве ее родственника. Вот только Мередит, признаться, не рассчитывала, что Колфилд примет это предложение.

– И вы приехали? – едва слышно промолвила она.

Хотя внешне женщина оставалась спокойной, сердце бешено забилось у нее в груди. Она не предполагала, что вновь увидит его, по крайней мере так скоро. Мередит рассчитывала встретить Ника не раньше, чем будет помолвлена. Это, предполагала она, создаст непреодолимое препятствие для дальнейших безумств. В одном не оставалось сомнений: ее сердце не готово к такой встрече.

– Когда речь заходит о вас, я совершаю то, чего от меня при обычных обстоятельствах не дождешься, – иронически хмыкнул Ник.

Эротические образы произошедшего в карете промелькнули в голове женщины, заставив ее покраснеть. Они вообще часто посещали ее.

– Я уже особо не удивляюсь этому, – добавил граф.

Мередит кивнула, не зная, о чем говорить. Она глядела на лес, окружавший дорогу с обеих сторон, на качающиеся на ветру деревья, на шелестящую листву… Нужно смотреть куда угодно, лишь бы не на него. При взгляде на Ника она вновь переживала безумства той ночи. Думать о таком, оставаясь наедине с этим мужчиной, было небезопасно. Мередит требовалось все ее самообладание, чтобы не протянуть руки… чтобы не коснуться его плеча.

Издалека донесся приглушенный собачий лай. Это напомнило Мередит о том, что они здесь не одни. Она облизала губы и заметила:

– Надеюсь, вы осознаёте, что леди Дэрринг вновь постарается вас сосватать.

Под порывом ветра перо на шляпке Мередит качнулось и спало на ее лицо, щекоча нос. Женщина отстранила перо затянутой в перчатку рукой.

– Ничего страшного. Мне приходилось трапезничать в компании людей и похуже, чем Порция. А как там продвигаются планы леди Дэрринг касательно вас и Хейвернота? Он уже сделал вам предложение?

Произнесено это было весьма небрежно, но, скосив взгляд на Ника, Мередит увидела плотно сжатые челюсти и стальной блеск в глазах.

– Нет, пока нет. – Отвернувшись, она добавила: – Если вообще сделает…

– Наверняка сделает, – промолвил он с такой уверенностью, что Мередит рискнула еще раз взглянуть на мужчину. В седле его высокая фигура смотрелась весьма величаво, выдавая в Нике опытного наездника. Легко было представить его в пышном мундире, скачущим по полю битвы.

– Я не нравлюсь его матери, – сказала графиня. – Весьма сомневаюсь, что соответствую ее представлениям о будущей невестке. Поскольку, как я понимаю, мой приезд сюда связан с тем, что Тедди хочет получить одобрение своей матери, на быстрое объявление о заключении брака надеяться не приходится.

Вдалеке затрубили в охотничий рог. Лай собак теперь раздавался чуть ближе. Очевидно, лисица все же решила поводить охотников кругами. Словно почувствовав приближение охоты, лошадь Мередит всхрапнула и тревожно подалась в сторону. При этом колено графини коснулось ноги Ника. Даже такого невинного прикосновения хватило, чтобы в ее животе запорхали бабочки, а между ног сделалось влажно. Неужели рядом с ним тело всегда будет предавать ее? А что произойдет спустя годы, когда она выйдет замуж за другого? Будет ли она страдать от похоти каждый раз во время их встреч? Боль пронзила ей сердце. Как она вынесет такие муки?

– Он сделает вам предложение, – произнес Ник с вопиющей самоуверенностью.

– Почему вы столь уверены в этом?

– Я видел, как он смотрит на вас.

Мередит хмыкнула. Ник явно не вполне понимает, о чем говорит.

– И как же он смотрит?

– Как ребенок в рождественский сочельник. Вы подарок, который он с нетерпением ждет.

Мередит насупилась, собираясь возразить Нику. Женщина видела, что она нравится Тедди, но виконт отнюдь не выказывал особого вожделения, глядя на нее. А права ли она? Возможность того, что он желает ее так же, как она желает Ника, смущала Мередит. Что ощутит Тедди, когда поймет, что она не отвечает ему взаимностью? Ей бы не хотелось обидеть его. Несмотря на всю его бесцветность, Тедди был добрым малым.

– После нашего прошлого… «разговора» я много думал…

Мередит беспокойно заерзала в седле при упоминании их последней встречи. Насколько она помнила, они вообще почти ни о чем в прошлый раз так и не поговорили. Женщина еще больше покраснела. Потупив очи, она смотрела на кожаные поводья, которые зажала руками, обтянутыми перчатками.

– После той ночи я еще больше укрепился в своем убеждении – вас нужно как можно скорее выдать замуж. Будет лучше, если я приеду сюда и помогу вам благополучно и быстро заключить брак.

Мередит озадаченно взглянула на графа.

– И чем вы можете помочь мне?

– Леди Дэрринг считает, что я имею определенный вес в обществе благодаря титулу и деньгам, – пожав плечами, сказал Ник. – Если мое присутствие подле вас поспособствует скорейшему замужеству, да будет так!

Мередит ощущала, как в ней закипает раздражение. Оно зародилось в ее груди и расцвело убийственным цветом, растекшись по всему телу. У женщины запылали уши.

– Весьма заботливо с вашей стороны и мило пожертвовать ради меня собой, приняв участие в этих ненавистных светских увлечениях.

Он пронзил ее взглядом и произнес торопливо, без тени жалости в голосе:

– Полагаю, есть причина того, что вы так и не смогли завоевать расположение его матери. Коль уж начистоту, вы всегда ведете себя неподобающим образом.

– Нет, с ней я себя так не вела, – возразила Мередит, в то же время презирая себя, потому что голос ее звучал по-детски капризно.

– Да неужели? – Ник наклонил голову набок. Опасный блеск в его глазах предупредил женщину о том, что его обличительная речь совсем не понравится ей. – Вы вели себя подобающим образом, когда придумали эту вашу беременность и лгали всему миру с целью обвести меня вокруг пальца? Или вели себя достойно, когда ехали через весь город посреди ночи без провожатого, а затем устроили потасовку на входе в «Леди Удачу» с известным в определенных кругах сутенером? Или когда позволили мне задрать вам юбки в наемном экипаже?

Горячий стыд залил лицо графини. Каждый нелицеприятный вопрос наносил сокрушительный удар по ее самолюбию. Так продолжалось до тех пор, пока она не почувствовала себя настолько морально изувеченной, словно ее исполосовали ударами безжалостного кнута. То, что он говорил о той ночи с безразличной холодностью, как будто это она была во всем виновата, вызвало у Мередит нешуточное отвращение к нему.

– Вы мерзавец, – прошипела она, часто моргая и едва сдерживая слезы, а затем добавила: – Никогда больше не смейте об этом говорить со мной.

Ник вопросительно приподнял брови.

– Сожалеете о случившемся? – Несмотря на подчеркнуто небрежный тон, Колфилд насторожился.

– Нет, – тихо произнесла она, и на мгновение их взгляды встретились. – И не пожалею.

Однако Мередит опасалась, что пожалеет, если он и дальше будет унижать память о той ночи. Долго она так не продержится. После случившегося тогда Мередит приняла несколько решений. Одно из них заключалось в том, что она исполнит свой долг, найдет себе мужа и станет ему хорошей женой. Она даже согласна на постель не с Ником, а с другим. А что ей еще остается? Ник не желает, чтобы она прекратила охоту на мужа, начатую по его инициативе.

Второе решение заключалось в том, что, когда жизнь станет невыносимо тоскливой либо Мередит испытает полнейшее одиночество, существуя в браке по расчету, она извлечет память о той ночи из глубин своего сердца, подобно подарку от старинного друга. Женщина будет нежить и лелеять это воспоминание. Одной ночи с Ником достаточно… должно стать достаточно…

Для этого ее воспоминаниям следует оставаться ничем не запятнанными. Никаких уступок с ее стороны, особенно теперь, когда он постарался представить случившееся в столь неприглядном виде. Лучше всего будет избегать его.

– Можете, конечно, настаивать на пребывании здесь в роли моего сторожевого пса, но нам не обязательно при этом поддерживать отношения. Лучше будем держаться на разумной дистанции. Договорились?

Ник подвинулся, удобнее усаживаясь в седле. Под тяжестью его тела скрипнула кожа. Он явно задумался над ее словами.

– Если окружающие заметят нашу отчужденность, вреда от моей затеи будет куда больше, чем пользы.

Мередит с дерзким видом взирала на своего собеседника. Подбородок упрямо вздернут, пусть даже женщина и понимала, что его слова не лишены здравого смысла. Черт его побери! При мысли, что Ник повсюду станет сопровождать ее, Мередит нервно поежилась. Как она сможет играть во влюбленность, ежели тот, кого она жаждет всем сердцем, будет при этом находиться рядом и наблюдать за ней?

Должно быть, кое-какие из неприятных мыслей, терзавших ее сознание, отразились на лице женщины, потому что лоб мужчины обеспокоенно нахмурился.

– Мередит! В чем дело?

Она смотрела на него пустыми, ничего не выражающими глазами. В голове вертелась одна единственная мысль: «Мне нужен Ник». И дело было не только в обыкновенной похоти. Она его любила. С той памятной ночи, когда Мередит повстречала Колфилда в коридоре возле двери детской комнаты и увидела в нем брошенного мальчика, сердце ее преисполнилось жалости, жгучего нерационального желания залечить все раны, нанесенные ему судьбой. Когда же после смерти Салли Финней он увязался вслед за Мередит в поле, когда обнял ее, утешая, она даже не подумала о крови мертвой женщины, покрывавшей ее руки, обо всем забыла, за исключением его одного.

– Мередит! – Мужчина подъехал ближе и схватил ее за запястье так, словно боялся, что она, потеряв сознание, упадет сейчас с лошади. – Вам дурно?

«Да!» – кричала ее душа.

Очень дурно. Она никогда уже не станет прежней. Ничего не будет в порядке до тех пор, пока она влюблена в мужчину, который вынуждает ее выйти замуж за другого, влюблена в человека, считающего ее самой низкой интриганкой на свете.

Женщина пожала плечами, придав себе настолько непринужденный вид, насколько могла в данный момент. Надо было скрыть от Ника хаос, терзавший ее сердце.

– Все в порядке, – слабым голосом солгала графиня.

Повернув запястье, она высвободила руку из пальцев мужчины, а затем мертвой хваткой вцепилась в уздечку.

– А не лучше ли будет вернуться в особняк и уведомить всех о вашем приезде? – уже более уверенно предложила Мередит. – Леди будут очень счастливы. Большинство джентльменов сейчас на охоте. Ваше общество придется кстати.

– Хорошо, – согласился Ник, с сомнением разглядывая свою спутницу.

Мужчина явно не особо верил в то, что с ней все в порядке. Вот только Мередит было безразлично это. Пусть он думает все что угодно. Все равно Ник не догадается, что она любит его.

Глава 20

После обеда леди перебрались в гостиную, где занялись вышиванием или продолжили писать письма, начатые утром. Джентльмены удалились в библиотеку – курить сигары и заниматься всем тем, чем мужчины занимаются в отсутствие дам. Мередит, присев за один из небольших письменных столов, принялась составлять письмо Мари, делая вид, что не замечает на себе пытливого взгляда леди Хейвернот, расположившейся у противоположной стены гостиной.

– Как долго вы были замужем, леди Брукшир? – Резко прозвучавший вопрос леди Хейвернот привел к тому, что все разговоры в гостиной разом стихли.

Допрос начался. Мередит готовилась к подобному уже несколько дней. Леди с нескрываемым интересом наблюдали за тем, как графиня приподняла голову и вежливо улыбнулась матери Тедди, женщине, страдающей излишней тучностью в такой степени, что для нее пришлось изготовить особое кресло на колесиках. В нем она проводила время, не в силах оторвать от сиденья свои внушительные телеса. Впрочем, Мередит не была уверена, что у пожилой леди нет иных хворей, помимо лишнего веса, вследствие чего она прикована к креслу. При виде ее телесного состояния становилось ясно, почему виконтесса больше не приезжает в Лондон. Вот только графиня не испытывала к ней жалости. Старуха оставалась бы столь же вздорной и сварливой, даже если бы не была прикована к этому креслу.

– Семь лет.

– И никаких детей? – молвила леди Хейвернот. Виконтесса нахмурилась. Дряблая кожа на подбородке сложилась в складки. – Вы вообще не можете забеременеть? От женщины совершенно нет никакой пользы для мужчины, если она не может родить ему наследника.

Множество глаз уставилось на Мередит. От столь навязчивого внимания лицо ее залилось краской. На язык напрашивался резкий ответ, и не один, но графиня сдержалась. Нельзя выказывать неуважение к хозяйке дома и потенциальной свекрови. Это было ясно, вот только смириться с грубостью услышанного Мередит не могла. Покорность создаст опасный прецедент, если она все же станет невесткой леди Хейвернот.

– А в чем состоит польза от мужчины? – без обиняков поинтересовалась Мередит. – Меня всегда занимало, почему постоянно обвиняют жену, если у супружеской пары нет детей.

Подобного рода заявление не могло не вызвать тихое шушуканье среди женщин, чувствующих приближение большого скандала. Впрочем, леди Дэрринг одобрительно кивнула Мередит. Следовательно, по мнению вдовствующей особы, ее протеже не особо нарушила приличия. Порция ободряюще подмигнула ей.

– У вас есть причины полагать, что именно ваш покойный муж виновен в отсутствии детей? – наседала на графиню леди Хейвернот. – Почему вы считаете, что вина лежит не на вас?

Мередит подмывало ввергнуть присутствующих в полное изумление, заявив, что у нее нет ни малейшего основания сомневаться – вина целиком и полностью лежит на Эдмунде, который даже не удосужился консумировать их брак, но вовремя совладала с собой.

– У меня нет никаких доказательств, что именно во мне кроется причина проблемы, – сдержанно произнесла графиня, – а посему я так не считаю.

– Мне кажется странным, что вы столь уверены в том, что не бесплодны, – устремив тяжелый взгляд на Мередит, произнесла леди Хейвернот.

– Новый брак положит конец сомнениям подобного рода, – вмешалась в разговор леди Дэрринг, которая по какой-то причине предпочла не распространяться о выкидыше графини.

Скорее всего, вдовствующая особа опасалась, как бы эта весть не упрочила предвзятого отношения к Мередит со стороны виконтессы. В любом случае, графиня была ей лишь благодарна за то, что эта ложь не станет всеобщим достоянием.

Виконтесса, безусловно, желала, чтобы ее единственный сын женился на женщине, способной произвести на свет наследников. Конечно, никогда нельзя все знать наперед, но вдова, прожившая в браке семь лет и не удосужившаяся забеременеть, в любом случае вызывала сильнейшие подозрения.

– Огромный риск для ее будущего мужа, я бы сказала, ваша светлость, – сердитым тоном произнесла леди Хейвернот, не сводя глаз с Мередит.

К счастью, именно в эту самую минуту джентльмены вознамерились присоединиться к леди, внеся в зал едва ощутимый аромат сигар и продолжая оживленный разговор.

Опустившись на колени подле кресла матери, Тедди заботливо поинтересовался:

– Матушка! Вы, часом, не слишком ли устали? Сегодня у вас был нелегкий день.

Леди Хейвернот сейчас же перешла на жалостливый тон. Рука ее мелко задрожала на весу. Теперь старуха ничем не напоминала злобную дракониху, какой была еще минуту назад.

– Пожалуй, мне и впрямь следует отдохнуть. День был весьма утомительным для меня.

– Позвать горничную, чтобы она отвезла вас в вашу опочивальню?

Леди Хейвернот схватила Тедди за руку своей пухлой ладонью.

– Отвези меня лучше сам… И почитай перед сном книгу. Твой голос всегда производит на меня умиротворяющее впечатление.

Тедди, несколько оробев, перевел взгляд с матери на гостей. Мередит постаралась скрыть недоумение за любезной улыбкой. Не мог же хозяин дома в самом деле бросить своих гостей ради того, чтобы читать перед сном своей деспотичной мамаше?

– Хорошо, матушка. – Издав глубокий вздох, Тедди зашел за кресло старухи.

Это позволило леди Хейвернот не таясь бросить полный триумфа взгляд в сторону Мередит. Один – ноль в пользу маменьки.

– Прошу вас не скучать. Я вскоре вернусь. – Хотя сказано это было всем присутствующим, Тедди не отрывал просящего взгляда от Мередит.

Графиня слегка кивнула головой, как бы принимая его извинения. Виконт вывез мать из гостиной.

Когда они покинули гостей, Мередит оглядела оставшихся. Ник стоял в обществе нескольких мужчин. Взгляды их встретились. В глубине его черных глаз таились веселые огоньки. То, что глупое положение, в котором она оказалась благодаря Тедди и его несносной мамаше, является причиной веселья графа, лично у Мередит не вызывало ни малейшего сомнения. Хмыкнув, графиня продолжила составлять письмо. Признаться, ее несколько озадачило то полное равнодушие, с которым она восприняла зависимость лорда Хейвернота от его ужасной матери. Связать свои расчеты на брак с маменькиным сынком… Повод для беспокойства определенно имелся, а вот самого беспокойства не было.

– Сдается мне, вас бросили.

Женщина оторвала взгляд от бумаги. Лорд Дэрринг грузно плюхнулся в кресло напротив. Графиня кивнула в сторону гостей.

– Не похоже, чтобы меня бросили, ваша светлость.

– Разве человек не может чувствовать себя одиноким даже посреди бала?

Лорд Дэрринг, поболтав портвейн в своем бокале, сделал большой глоток. Герцог положительно находился на полпути к блаженному опьянению.

– Полагаю, так оно и есть, – принялся философствовать он. Рука с зажатым в ней бокалом метнулась в сторону. Его содержимое перелилось через край, залив герцогу пальцы и окропив даже пол. – В маленьких чопорных головках этих девиц нет и тени здравомыслия. Однако пожилая матрона настаивает, чтобы я непременно кого-нибудь выбрал. – Лорд Дэрринг с упреком кивнул в сторону своей бабки.

«Добро пожаловать в клуб единомышленников», – про себя сказала Мередит, впрочем, без особого сочувствия.

– Даже в этой гостиной я вижу несколько хорошо образованных молодых девушек, ваша светлость.

– Да, – не соизволив оторвать от губ бокал, пробурчал герцог. – Они, пожалуй, умеют играть на фортепиано, а свою родословную знают назубок. Короче говоря, прилежные ученицы. Вот только я отнюдь не в восторге от того, что моя будущая жена окажется обладательницей лишь этих качеств.

Мередит задумалась, о каких качествах характера может идти речь. Не исключено, он имеет в виду способность не замечать, как его неимоверные проигрыши ведут семью к полному разорению. Ник простил лорду Дэррингу долги, но это является отсрочкой, а не решением проблемы. То, что она застала герцога за игрой в «Леди Удаче», – яркое тому подтверждение. Вскоре лорд Дэрринг наделает новых долгов, а вместе с ним в затруднительном положении окажется вся семья. Бедная Порция! Мередит могла лишь надеяться на то, что девушка выйдет замуж и вовремя сумеет избавиться от влияния на ее судьбу поступков брата.

Герцог не сводил с графини оценивающего взгляда.

– Вы на них не похожи, – произнес он с долей удивления в голосе так, словно только сейчас понял это. – Вы обладаете зрелым умом и уверенностью в собственных силах. Быть может, потому, что вы вдова.

– Или вследствие моих немолодых лет, – с нескрываемым сарказмом в голосе молвила Мередит.

Лорд Дэрринг грубовато расхохотался. Окружающие с любопытством обратили свой взор на герцога.

– На это я и намекаю! Острый ум! – излишне громко произнес герцог.

Мередит с подозрительностью взглянула на бокал в его руке, догадавшись, что он уже изрядно захмелел.

– Плохо, что у вас такое приданое… Нет, я знаю, оно немаленькое, но мне необходима весьма значительная сумма.

Мередит удивило то, что другим известно о размерах ее приданого, ведь она сама об этом понятия не имела. А еще графиня весьма сомневалась, будто даже у Крёза[9] нашлось бы достаточно денег, чтобы хватило на все безумства лорда Дэрринга в игре.

– Леди Мередит! Вы не против выйти вместе со мной на веранду подышать свежим воздухом? – раздался у нее над ухом глубокий, бархатистый голос.

Кровь сразу же зашумела в ее голове. Женщина подняла глаза. Рот Ника был плотно сжат. Мрачный взор его требовал безоговорочного подчинения.

Лорд Дэрринг, обернувшись, взглянул на Ника.

– Колфилд! Старина! До сих пор не могу свыкнуться с тем, что вы граф.

– Я тоже, – ответил Ник, бросив небрежный взгляд на герцога. Он протянул руку Мередит. – Приятнее, полагаю, ощущать себя проигравшимся пэру, а не простолюдину.

Лорд Дэрринг расхохотался, совершенно не обращая внимания на то, что все смотрят на него. Бабушка Дэрринга, сидящая в противоположном углу гостиной, покраснела, заслышав столь неосторожное высказывание своего внука. С его стороны было весьма неразумно вслух заявлять о собственной страсти к игре, хотя об этом знал почти весь высший свет.

– Возможно, – уклончиво ответил Ник, многозначительно переводя взгляд со своей протянутой руки на графиню.

Отказать ему было бы дурным тоном, как бы ей этого не хотелось. Подобная дерзость с ее стороны неизбежно вызовет кривотолки среди гостей.

Вложив свою руку в его, Мередит попрощалась с лордом Дэррингом. Придерживая графиню за локоть, Ник вывел женщину через застекленные двери и отвел в дальний угол веранды.

Не успела Мередит наполнить легкие свежим воздухом, как услышала:

– Вам следует быть осмотрительнее в подборе круга вашего общения, Мередит. Возможно, он и герцог, но человек безнравственный. – Ник скрестил руки на груди, приняв весьма воинственную позу. Ноги широко расставлены так, словно он не на земле, а на море, стоит на носу корабля во время сильной качки.

– Я тут ни при чем. Он сам подошел и присел рядом.

– Что вы сказали ему такое смешное, что герцог расхохотался? – Не дав ей времени на ответ, Ник продолжил: – Флирт с этим человеком навредит вашей репутации.

– Если он смеется, то я, значит, обязательно флиртую с ним? – фыркнула Мередит, выражая свое отношение к его логике.

– Дело не в том, что он смеялся, а в том, как он на вас при этом смотрел.

– Я не отвечаю ни за первое, ни за второе.

– Полагаю, вы не настолько неблагоразумны, чтобы надеяться на то, что в случае неудачи с Хейвернотом, вашего приданого хватит, дабы удовлетворить потребности этого молодого человека в деньгах?

– Он пьяница и азартный игрок. С какой стати мне желать его себе в мужья?

– Он герцог. Это приманка для любой женщины.

Мередит повернулась к Нику спиной и оперлась руками на ограду веранды. Глядя на сад, женщина подчеркнуто небрежно пожала плечами.

– Я еще имею виды на Хейвернота.

– Возможно, вам придется отказаться от своих планов.

Голос его звучал излишне близко над ее ухом. От горячего дыхания мужчины по ее коже побежали мурашки. В душе Мередит разгорелся тайный огонь. Она выпрямилась, поборов в себе страстное желание броситься и растаять на его груди. Потребовалось все ее самообладание, чтобы казаться безразличной.

– Его мать никогда не позволит ему жениться на вас.

– Разве решает не он, а она?

– Вы переоцениваете силу воли виконта… или силу ваших уловок… Как бы там ни было, есть и другие джентльмены. Обратите внимание на них, но только не на герцога.

Мередит и впрямь старалась расширить круг своих знакомств, с удовольствием общаясь с джентльменами, собравшимися в этом доме. Вот только первоначальное рвение в поисках будущего мужа несколько угасло… Особенно когда вероломное сердце Мередит предало ее…

Женщина, не оборачиваясь, смотрела на сокрытые в сумраке кусты боярышника. У нее не хватало решимости оглянуться и посмотреть мужчине в глаза.

– Что будет, если мне никто не сделает предложение? – решилась она спросить о том, что давно ее занимало.

Пальцы рук Мередит вцепились в каменную балюстраду. Ник подался вперед. Его мускулистая грудь уперлась в ее спину. Женщина напряглась. Она подавила в себе желание откинуться назад, растаять в его объятиях, позволить теплу его тела смешаться с ее теплом до тех пор, пока они не сольются.

– Мы условливались о другом, – пророкотал его голос.

Мередит не могла поменять позу, ибо рисковала носом уткнуться в его грудь. Возможно, она и хотела этого, но делать не собиралась, поэтому продолжала стоять, касаясь спиной его груди и взирая на залитый лунным светом сад.

– Я не помню, чтобы мы договаривались о чем-то. Вы только и делаете, что приказываете да понукаете мной.

– Называйте это так, как хотите, но мы пришли к согласию. Не желаете же вы теперь отречься от ваших слов?

Несмотря на язвительность, в нотках его голоса чувствовалось отчаяние. Ошибиться в этом было трудно.

– А вам никогда не приходило в голову, – промолвила графиня, глядя в сумрак, – что мне не удастся преуспеть на данном поприще?

– Нет, этого не произойдет, если вы преднамеренно не испортите дело…

Женщина вздрогнула, когда мужчина провел сзади кончиками пальцев по ее шее.

– Вы хотите отыграть все назад? – чуть слышно произнес Ник.

Его губы слегка коснулись кожи за ее ухом. По телу Мередит пробежала легкая дрожь. Низ живота обдало огнем. Желая отделаться от горячего дыхания Ника, она резко развернулась. Это была большая ошибка. Теперь она оказалась прижатой к балюстраде лицом к лицу с Колфилдом.

– Я не могу приказать Тедди либо другому какому-нибудь мужчине сделать мне предложение. Добиться этого совсем не просто. – Надтреснутый голос выдавал ее с головой. Близость к нему вызывала в душе Мередит такой трепет, что совладать с ним она никак не могла.

Ник долго вглядывался в ее лицо. Его глаза, казалось, пытались изучить каждый квадратный дюйм тела женщины. У нее перехватило дыхание, когда полуночный взгляд остановился на ее губах, которые тут же задрожали. Руки Мередит за спиной мертвой хваткой вцепились в камень балюстрады. Вследствие учащенного дыхания грýди графини заходили ходуном, выгодно выделяясь в глубоком декольте ее платья.

– Вы правы, – прохрипел Ник. – Кое-что находится вне нашей власти.

Произнеся это, мужчина обхватил ее за талию и прижал к себе. Он впился в уста женщины долгим, страстным поцелуем, поцелуем, который будоражил ей кровь и проникал в самую душу. Рассудительность куда-то исчезла. Мередит, оттолкнувшись от балюстрады, схватилась за лацканы его фрака. Ник тем временем облизывал, пощипывал, посасывал ее губы. Мередит совсем не пугало то, что они стоят всего в нескольких футах от распахнутой застекленной двери. За ней представители высшего света наслаждались своими напитками после вечерней трапезы. Женщина старалась не думать о том, что эти несколько футов отделяют ее от грандиозного скандала. Его поцелуи изгнали из головы Мередит все соображения приличия, пробудили спавшие прежде желания, столь сильные, что теперь они жгли ее душу.

Ник положил ладони на груди Мередит. Соски ее набухли, напряглись от трения о тонкую кисею платья. Они словно жаждали вырваться на свободу, желали почувствовать прикосновение грубоватой кожи его ладоней либо влажного бархатистого языка. Своим поцелуем он заглушил рвущийся из груди женщины стон.

Не противясь охватившему ее страстному желанию прикоснуться к нему, почувствовать его, она просунула руки под его фрак и провела по мускулистой груди и плоскому животу. Мускулы мужчины вздрагивали от ее прикосновений. Кровь Мередит пьянило желание. Это придало ей смелости. Ее рука опустилась. Ладонь прижалась к его отвердевшей под тканью мужской плоти. Мередит чувствовала, как он затрепетал в ее руке. Похотливый жар пробежал по телу женщины, расплавляя в неге даже кости.

– Позволь мне прийти к тебе в спальню сегодня ночью, – не отрываясь от ее губ, прошептал Ник.

Его слова стали для нее холодным душем, опустив с небес на землю. Мередит вывернулась из его объятий и ударилась спиной о каменную балюстраду. Она тяжело дышала.

– Нет… Это безумие.

Ник обеими руками взъерошил себе волосы и согласно кивнул. Спустя несколько секунд к нему вернулось самообладание.

– Ваши чары явно сильнее, чем вы утверждаете, – пробормотал он. Мужчина поднял глаза. Его горящий взгляд пригвоздил ее к месту. – Вы изобретательны. Если выберете себе подходящего мужчину, то запросто сможете женить его на себе.

Мужчину, но не его, не того, кого она хотела.

Гордо приподняв подбородок, Мередит хотела удалиться с высокомерным видом, но граф схватил ее за руку, когда женщина намеревалась проскользнуть мимо него.

– Я не шучу. У вас есть лишь один сезон для того, чтобы найти себе мужа. Не теряйте время понапрасну.

Она перевела взгляд с его пальцев на своей руке на суровые морщины, избороздившие чело Ника, а затем на сердитую складку его рта. Если бы она не любила Колфилда, то презирала бы его. Вот только теперь Мередит уже знала, что Ник куда больше, чем делает вид, куда значительнее несносного субъекта отчаянно борется за то, чтобы вычеркнуть ее из своей жизни. Из-за этого она в него влюбилась.

– Не тревожьтесь. Я исполню все, как мы договаривались, – пообещала женщина, хотя сердце ее тоскливо сжалось в груди.

Ник не сразу отпустил ее руку. Его глаза жадно впитывали каждую черточку прекрасного лица Мередит так, словно хотели навсегда запечатлеть его в своей памяти. Ее кожа на ощупь казалась необычайно горячей.

Прежде чем у нее появилось время обдумать последствия собственных слов, ее характер взял верх и Мередит услышала свой раздраженный голос:

– Уверяю вас, каким бы низким ни было ваше мнение обо мне, сейчас вы пали гораздо ниже, если уж речь зашла о порядочности. Как вы смеете стоять здесь и требовать от меня, чтобы я вышла замуж, после того как мы… – Голос ее дрогнул. Она не хотела, не могла говорить о той ночи. Упомянув о ней, она замарала бы то светлое, что оставалось после случившегося. Она решила попытаться смягчить удар: – Вам следовало не покидать Лондон.

Свет из окон гостиной лился на его бесстрастное лицо. Судя по всему, сказанное ею ничуть не задело Ника. Граф казался таким же бессердечным и непреклонным, как и прежде.

Мередит развернулась, бросила взгляд на балконную дверь, шагнула, но затем остановилась, чтобы справиться с охватившим ее волнением. Стоя к мужчине спиной, она вытянула перед собой руки и удивилась, увидев, что они дрожат мелкой дрожью. Если она, как говорят, носит сердце на рукаве[10], то с таким же успехом можно прямо признаться Нику в своей любви. Господи! Женщина прижала руку к раскрасневшейся щеке, в полной мере осознав свое унижение. Коль он здесь задержится, то поймет, что она по уши влюблена в него. Послышался женский смех, столь неуместный в эту минуту душевных терзаний, что Мередит ощутила едва ли не отчаяние.

– Уезжайте домой. Живите своей жизнью, – прошептала она, даже не зная, слышит он ее или нет.

Графиня устремилась к двери. Ее существование станет сущим мучением, если она будет постоянно видеть рядом Ника.

Глава 21

Мередит, замерев, сидела с безупречно прямой спиной в небольшой лодочке. Зонтик она держала так, чтобы солнечные лучи не падали на ее лицо. Тедди размеренно греб веслом. Нос лодки рассекал озерную гладь, спокойную и умиротворенную, как поверхность зеркала. Он собирался переплыть озеро. Другие гости, выбравшиеся на пикник, теперь казались едва различимыми фигурками, что разбрелись вдоль удаляющегося берега либо сидели на расстеленных покрывалах и с ленцой поглощали различную снедь, которую привезли с собой в больших плетеных корзинах с крышками. Платья для повседневной носки яркими пятнами выделялись на зелени небольшого склона берега. Мередит почувствовала радость от мысли, что теперь вновь может носить красивую одежду. Графиня расправила кисею юбок. Как она надеялась, черные платья еще очень долго провисят в самом дальнем углу ее гардероба.

Она узнала свою тетю, вернее бледно-лиловую шляпку Элеоноры с танцующим на ветру ярко-красным пером. Усевшись рядом с креслом леди Хейвернот, тетушка Элеонора всеми силами старалась добиться ее благосклонности. Лично Мередит считала, что это пустая трата времени. Холодная сдержанность леди Хейвернот нисколько не смягчилась за последнюю неделю. Когда Тедди предложил покатать графиню по озеру, его мать бросила на Мередит убийственный взгляд. Из-за этого графиня едва не отказала своему кавалеру. Только суровый взор Ника помешал ей. Было глупо делать все наперекор лишь из духа противоречия. Впрочем, время с Тедди – потерянное время. Он все равно не сделает ей предложение руки и сердца без согласия матушки. С каждым прошедшим днем это становилось для нее все более ясным. Ей очень не хотелось признавать правоту Ника, но ничего не попишешь. Лучше бы она сейчас наводила мосты с другими джентльменами.

На озере ветер был сильнее и холодил ее со всех сторон. Ранняя весна… Мередит куталась в шаль из кашмирской козьей шерсти, но тонкая ткань почти не грела.

– Извините, что уделял вам недостаточно внимания на этой неделе, – сказал Тедди, продолжая грести веслом. – Вы сносили мою невнимательность с несказанной благожелательностью.

Мередит с трудом подавила вспышку раздражения. Неужели этот человек воображает, будто она станет сидеть и тосковать о нем?

– У вас полон дом гостей. – Как она должна была реагировать на недостаток внимания с его стороны? Завывать от тоски? – Я с самого начала не ожидала, что вы будете все свое внимание уделять мне.

Тедди сконфуженно улыбнулся.

– Я бы с радостью принял вашу снисходительность, если бы только гости занимали все мое время.

– Вы проявляете много заботы о состоянии вашей матушки, – сказала Мередит, решив не обращать внимания на тот факт, что леди Хейвернот прекрасно обходится без сыновней помощи в то время, когда он ездит в Лондон.

Виконт перестал грести и, положив весло себе на колени, с задумчивым видом взглянул на графиню.

– Вы намного более участливая женщина, чем кто-либо из моих знакомых леди.

Мередит почувствовала легкое смущение в его доброжелательном взгляде. Несмотря на явное неодобрение матери, он все еще проявляет к ней живейший интерес.

– Вы весьма терпеливы с моей матушкой, – продолжал Тедди. – Она была с вами не совсем любезна, а вы с большим достоинством перенесли такое поведение. Это укрепляет меня в мысли, что вы леди моего сердца.

Из-за того, что она мирится с его матерью? Неужели все, что нужно этому мужчине, – такая вот терпеливая женушка? Полный идиотизм! А что случится, если она не выдержит и выскажет его матери все, что она думает? Тогда он не захочет ее видеть?

Несмотря на прохладный ветер, ладони графини, сжимающие зонтик, начали потеть. Ручка стала скользкой и держать ее было теперь крайне неудобно. Похоже, ни Мередит, ни Колфилд правильно не разобрались в ситуации. Тедди может сделать ей предложение и без непосредственного одобрения своей матери. Теперь виконт не сводил с нее молящего взгляда. Мередит испугалась, не собирается ли он просить руки и сердца прямо в лодке.

Графиня слабо надеялась, что ей удастся расхолодить своего обожателя.

– Мне было бы неприятно вызвать недовольство вашей матушки тем, что вы проявляете…

Взмахом руки виконт заставил ее умолкнуть.

– Матушка ко всем леди, которых я приглашаю сюда, относится одинаково нелюбезно. Ничего нового в ее поведении я не заметил. Уверен, вскоре она убедится, что вы зрелая женщина и идеально подходите на роль ее невестки. Некоторые молодые дебютантки бывают излишне капризными и своевольными, чтобы смириться с требовательностью и перепадами настроения матушки.

Мередит чувствовала, как кровь отливает от ее лица. Колючий ветер холодил ей щеки. Впрочем, куда более ледяными казались его слова.

Зрелая женщина…

Если бы Мередит не сидела сейчас в лодке посреди озера, она тот час же нашла бы предлог убраться подальше от этого глупого человека. К сожалению, ей приходилось терпеливо выслушивать разглагольствования Тедди насчет того, годится или не годится она в качестве невестки для его многоуважаемой маменьки.

– У матушки довольно непростой характер. Она весьма требовательна к окружающим… Но вы из тех, кто будет стараться проявлять внимание к ее прихотям…

Проявлять внимание к прихотям, значит. Ему нужна жена или компаньонка для его матери? Благодаря вспышке гнева, женщина пропустила мимо ушей конец словоизлияний виконта. Когда же способность воспринимать услышанное вернулась к ней, Мередит вознегодовала еще сильнее.

– У вас столько выдержки и смирения. Со временем матушка по достоинству оценит вас.

Выдержка, значит, и смирение. О ком он говорил? Разумеется, не о ней. Хотя формально предложение еще не было сделано, Мередит ощущала, как удавка затягивается у нее на шее. Она пропала, если не найдет выхода из этой безвыходной ситуации.

Женщина беспомощно взглянула на далекий берег. Ей очень хотелось, чтобы он оказался ближе, а еще лучше, чтобы она сама очутилась где угодно, лишь бы не в западне этой лодки. Среди фигурок людей на берегу одна отделилась от остальных. По черным сапогам с высокими голенищами для верховой езды и светло-желтым бриджам Мередит сразу же узнала высокую, плечистую фигуру Ника. Он застыл у самой кромки воды. Она понимала – граф наблюдает за их лодочкой. Мередит подумала, что Ник будет весьма доволен, когда ему станет известно, что Тедди продолжает ухаживать за ней и в самое ближайшее время он может сделать ей предложение.

– Мередит! Вам не дурно?

Тедди подался вперед. Лодочка закачалась. Мередит вцепилась рукой в борт. Она подавила в себе нелепое желание расплакаться.

– А-а-а, – с понимающим видом пробормотал виконт. – Вы растроганы. Как я вас понимаю…

Мередит энергично покачала головой. С нескрываемым страхом она взирала на то, как Тедди, прикрыв глаза, потянулся к ней. Женщина отшатнулась назад от непрошеного поцелуя, которым грозили сложившиеся в трубочку губы виконта. Она не обратила внимания на то, как качнулась лодка, пока не стало слишком поздно. Стремясь избежать неприятного ей поцелуя, Мередит не успела сообразить, что, если лодка перевернется, они рискуют не только промокнуть, но и утонуть. Даже если не учитывать, сколько будет весить мокрая одежда на ней, плавала женщина не особо хорошо.

С душераздирающим воплем Мередит бултыхнулась в ледяную воду. В ее широко открытый рот устремилась вода. Ноги бились, скованные тяжелой, промокшей насквозь тканью. На какое-то мгновение голова графини вынырнула на поверхность. Она услышала, как Тедди выкрикивает ее имя, а потом юбки потащили ее вниз. Она погрузилась глубоко. Брыкающиеся ноги коснулись илистого дна. Отчаянно борясь со спутавшимися верхними и нижними юбками, графиня попыталась, оттолкнувшись ногами от дна, взмыть вверх, выплыть на поверхность, но ничего у нее не вышло.

Легкие жгло адским огнем. Сознание заволокло так, как бывает, когда засыпаешь. А затем перед ее глазами возникло лицо Ника. С возобновленной силой Мередит била руками и ногами в воде. Ей решительно хотелось увидеть его еще раз. Она не желает умирать.

И в этот миг, разделяющий жизнь и смерть, женщина поняла, что не выйдет замуж за одного мужчину, когда ее сердце принадлежит другому.

Руки Ника рассекали воду быстрыми, решительными гребками. Он доплыл до перевернутой вверх дном лодки. Ее неподвижность словно бы издевалась над его охваченным паникой сердцем. Лорд Хейвернот бился в воде, размахивал руками и истерически звал Мередит.

Ник, не тратя драгоценное время на подобную бесполезную глупость, вобрал в легкие воздух и скрылся под водой. Слава Богу! Озеро оказалась неглубоким. Ник смог заплыть под лодку. В мутной воде ничего не удавалось разглядеть. Мужчина напрягал зрение, стараясь заприметить платье Мередит. Секунда неслась за секундой. Ему казалось, что сердце готово взорваться в груди. Из-за нехватки воздуха, пожалуй, Ника охватила паника… паника и еще что-то, найти название чему было непросто.

Казалось, минула целая жизнь, прежде чем его рука коснулась чего-то настолько мягкого и тонкого, что это могла быть лишь ткань платья Мередит. Ник дернулся вперед и был вознагражден, коснувшись пальцами ее тела. Мужчина оттолкнулся ногами от дна озера. Он и она устремились к поверхности. Обхватив Мередит одной рукой под грудью, Ник поплыл к берегу. На лорда Хейвернота, пытавшегося забраться в лодку, которую ему все же удалось вернуть в прежнее положение, он даже не взглянул.

Стоило Нику и Мередит добраться до берега, как их тот час же обступили люди. Женщина закашлялась в его руках. Это прозвучало сродни музыке для ушей Ника. Она дышала, значит, была жива. Протолкнувшись сквозь толпу, мужчина положил Мередит на одно из покрывал. Тетушка Элеонора заламывала рядом с ним руки. Ник повернул женщину на бок и похлопал по спине. Мередит закашлялась, избавляясь от воды в легких.

– Где мой сын? – громогласно спросила леди Хейвернот со своего кресла.

– Гребет обратно на лодке, – презрительно фыркнув, ответила леди Дэрринг.

– Трус, – тихо произнесла Порция.

До слуха леди Хейвернот ее замечание не дошло, а вот все остальные, пожалуй, услышали.

Ник ощутил, как в его душе закипает гнев. Он оглянулся на озеро. Лорд Хейвернот, словно крадучись, медленно подгребал к берегу. Не окажись графа рядом, Мередит сегодня утонула бы. А ведь он мог остаться в этот день в Лондоне.

Кашель прошел, но Мередит все еще тяжело дышала. Смертельная бледность покрывала ее лицо. Взор был затуманен. Ник погладил женщину по щеке, чувствуя нешуточное облегчение.

– Вам нужно сейчас же отвезти ее в дом, – заявила тетушка Элеонора. – У нее уже зубы стучат.

Ник согласно кивнул. Не говоря больше ни слова, он сгреб Мередит в охапку и поднял на руки. Спустя всего несколько секунд мужчина забрался вместе с ней в единственную карету, в которой леди Хейвернот привезли на пикник к берегу озера. Другие гости преодолели короткое расстояние от особняка до озера пешком.

Леди Хейвернот со своего кресла пронзительно закричала, протестуя против того, чтобы забирали ее транспортное средство:

– Это моя карета!

– Я скоро верну, – крикнул Ник и приказал кучеру трогать.

Возница растерянно переводил взгляд с Ника на свою разгневанную хозяйку. Вожжи безвольно свешивались с его рук.

– Трогай! – заорал Ник.

Кучер встретился взглядом с мрачным лицом джентльмена и, сразу же забыв о рассерженной леди Хейвернот, взмахнул вожжами.

Во время непродолжительного пути до особняка Мередит молчала, положив голову на его плечо. Веки ее медленно опускались. Длинные ресницы, на которых дрожали капли воды, отбрасывали тени на щеки в виде маленьких полумесяцев. Ник энергично растирал ей руки, согревая их. Он надеялся увидеть хотя бы тень румянца на щеках женщины.

Когда они ввалились в дом, Ник приказал экономке, широко открывшей глаза от несказанного удивления, срочно нагреть воды и приготовить в комнате Мередит горячую ванну. Он понес графиню наверх. Оказавшись в отведенной ей спальне, Ник закрыл за собой дверь и тот час же принялся раздевать женщину, совершенно не заботясь о приличиях. Главное – согреть ее.

Немного придя в себя, Мередит воскликнула:

– Что вы делаете?

– Избавляю вас от мокрой одежды.

– Нет. – Она слегка ударила его по рукам.

Ник сжал ее запястья и заглянул в глаза.

– Там нет ничего такого, чего я не видывал.

При этих словах премиленький румянец наконец вернулся на ее щеки.

– Вас непременно следует обтереть досуха, чтобы вы согрелись, а не то заболеете, – мягким, уговаривающим тоном добавил он. – А теперь будьте хорошей девочкой и стойте смирно.

После минутного колебания руки ее безвольно повисли. Ник в мгновение ока раздел женщину, стараясь не смотреть на изгибы и округлости ее тела, пока снимал одну вещь за другой. Он схватил висящий на ширме домашний халат и живо завернул в него Мередит. Присев на кровать, притянул графиню к себе и усадил рядом для того, чтобы удобнее было согревать ее, растирая руки.

Когда тепло вернулось в ее ледяные ладони, Мередит произнесла:

– Вы тоже мокрый.

Ник замер, впервые осознав, что и он промок до нитки. Как ни смешно, но, беспокоясь о ней, он совсем позабыл о себе. Граф пожал плечами.

– Мне не холодно.

– Вам должно быть очень холодно, – возразила Мередит.

– Прежде надо согреть вас. – Ник возобновил свои манипуляции. Теперь он тер ее посиневшие пальцы ног. – Проклятый Хейвернот, – сорвалось с его губ, пока он растирал ее заледеневшее тело.

– Он не виноват, – едва слышно произнесла Мередит. – Это я перевернула лодку.

Ник поднял голову. Его руки замерли, сжимая щиколотки ног графини.

Мередит потупила взор. Пальцы механически теребили отделанный оборочками край халата.

– Он пытался меня поцеловать. Я отстранилась и…

– Пытался вас поцеловать, – вслед за ней произнес Ник.

Ему вдруг почудилось, будто его ударили в живот. Первым желанием графа было убить Хейвернота. Иррациональный, первобытный инстинкт. Не только чувства, но и мысли его оказались схожими: «Ни одному мужчине не достанется то, что принадлежит мне».

Ночь, проведенная с Мередит, явно напрочь выбила его из колеи. Он вел себя так, словно эта женщина что-то значила в его жизни. Будто бы он… Ник яростно тряхнул головой, отгоняя от себя непрошеную мысль, прежде чем она успела созреть. Нельзя позволять себе копаться в собственных чувствах. Он передумал: «Надо поскорее избавиться от Мередит».

– Он хочет взять вас в жены? – с бесстрастным видом спросил граф.

Окинув его лицо пытливым взглядом, женщина ответила:

– То терпение, которое я проявила по отношению к его матери, очень повысило мою репутацию в его глазах. На озере он почти решился сделать мне предложение. – Она наморщила лоб.

Ник вступил в поединок с неподдающейся никакой логике вспышкой ревности. Он не имел на нее каких бы то ни было прав. Мередит лишь выполняла то, что он ей велел. Она искала себе мужа. Она делала так, чтобы навсегда исчезнуть из его жизни.

Выпустив ее ногу, он встал. Мередит смотрела снизу вверх широко открытыми, вопрошающими глазами. Коричневатые веснушки ярко выделялись на бледном лице. Ник не поддался искушению провести пальцем по ее изящной переносице.

– Ладно, – с нотками человека, принявшего важное решение, произнес граф.

Дверь распахнулась, и несколько слуг внесли ведра, над которыми поднимался пар. Ник безучастно взирал на то, как они, вытащив ванну из-за ширмы, принялись наполнять емкость горячей водой. Затем он повернул голову к Мередит и с обманчивой мягкостью в голосе произнес:

– И вот вам мой совет: когда выйдете замуж за Хейвернота, избегайте озера. В следующий раз меня может не оказаться рядом и вас некому будет спасать.

Развернувшись на каблуках, граф вышел из ее комнаты. Надо было уйти как можно дальше, иначе он скажет или сделает что-то такое, о чем будет потом сожалеть.

Ник сидел в кресле с высокой витой спинкой. Место себе он выбрал в углу комнаты, чтобы тени скрывали его от взглядов. Мужчине хотелось ясно разглядеть выражение лица Мередит в ту самую секунду, когда она появится в дверях, увидеть ее прежде, чем она заметит его.

Когда женщина вошла в комнату, у Ника перехватило дыхание. Не отвлекаясь на вошедшего вместе с ней лорда Хейвернота, граф пристально изучал лицо женщины поверх сцепленных перед собой пальцев рук. Нехорошее предчувствие побудило его еще глубже вжаться в мягкую обивку кресла. Ник не смог побороть в себе терзающие его опасения. Он уже догадался, о чем сейчас пойдет речь.

Как будто почувствовав чье-то присутствие, Мередит резко остановилась и начала шарить взглядом по обитым панелями из темного дерева стенам. Наконец она заметила скромно сидящего в углу Ника. Ноздри его трепетали, словно у жеребца, почуявшего кобылу. Может, это его воображение? Или воспоминания виноваты? Ему казалось, что он ощутил ее запах даже с противоположной стороны комнаты. Они на расстоянии чувствовали присутствие друг друга. Взгляд сверкающих очей коснулся его и скользнул мимо так, словно он достоин внимания не больше, чем грязь, прилипшая к подошве башмака. Таким же уничижительным взором Мередит смотрела не него на протяжении всей этой недели. Ничего не изменилось даже после того, как он спас эту женщину и принес на руках в ее спальню.

Положив ногу на ногу, Ник старался придать себе вид невозмутимого, самоуверенного джентльмена.

– Мередит! Присядьте.

Тедди усадил графиню рядом с собой на диване. Его рука сжимала ее ручку. Ник почувствовал сильнейшее отвращение при виде того, как ее тонкие пальчики исчезли в лапище Хейвернота. Как она могла до сих пор хорошо относиться к нему? Этот мерзавец чуть не утопил ее! Разве такого мужчину она хочет видеть рядом до конца своих дней?

– Надеюсь, вы не против того, что я пригласил лорда Брукшира принять участие в нашей беседе, – голос лорда Хейвернота отвлек Ника от неприятных размышлений.

Мередит бросила негодующий взгляд на Ника. В ее глазах читался немой вопрос. Мужчина, слегка приподняв плечи, едва заметно пожал ими. Трудно было скрывать волнение, бурлящее в его крови.

– Я решил, что ваш опекун… – продолжал лорд Хейвернот.

– Он мне не опекун, – возмутившись, поспешно внесла ясность в дело Мередит. – Я совершеннолетняя.

Ник заранее знал, что женщина поспешит исправить ошибку виконта. Он улыбнулся, однако тут же нахмурился. Почему он так хорошо успел изучить ее характер?

– А-а-а… ну да. – Опешив, лорд Хейвернот перебегал глазами от Ника к Мередит и обратно. – Но он является единственным вашим родственником мужского пола…

– У меня есть отец, – вновь поправила его Мередит.

– Ну да… конечно… – Тедди с жалким видом теребил свой шейный платок.

Нику почти жаль было гаденыша… жаль, но не очень…

– Мне казалось, он… не совсем здоров…

Мередит покраснела. Ник видел, что она стыдится отца, но в то же время готова защищать его. Интересно, какие слухи доходили до Хейвернота? В любом случае ничего хорошего услышать он не мог. Сплетни никогда не бывают добрыми.

Ник решил ускорить дело, избавив ее от излишних объяснений. Если не вмешаться, то виконт затянет все это до конца дня.

– Ближе к делу, сэр Хейвернот. Что вам от меня надобно?

Тень раздражения мелькнула на лице Тедди, но тот час же растаяла. Он расправил плечи. Его суставы хрустнули. Виконт опустился перед Мередит на одно колено.

– Леди Мередит! Не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Ник невольно подался вперед. Упершись руками в подлокотники кресла, он с напряжением ожидал ее ответа.

Мередит склонила голову. В неярком свете, проникавшем в кабинет через окна, линии профиля женщины показались Нику особенно элегантными. Затаив дыхание, он следил за тем, как порхают ее ресницы на опущенных глазах. Взгляд графини застыл на руках виконта, сжимавших ее ручки. Ник видел, как Мередит перевернула ладони Хейвернота, словно искала там ответ на мучащие ее сомнения.

Чем больше Ник злился, тем сильнее шумело у него в голове. Напряженное состояние сначала помешало графу уразуметь, что шум этот состоит из одного единственного слова, вновь и вновь повторяющегося в его мозгу. Со стороны это напоминало звук множества отдельных капель воды, сливающихся вместе и образующих шумный поток. В нем нельзя различить каждую отдельную каплю. Нет, нет, нет, нет…

На самом деле Ник не желал, чтобы она выходила замуж за лорда Хейвернота… или за кого-либо другого… После всех его настойчивых, доходящих до грубости ультиматумов, угроз, беспардонных требований он желал, чтобы она отказала виконту. Он хотел, чтобы Мередит прямо сейчас сказала, что не собирается принимать…

– Да, – сквозь шум в голове послышался мягкий голос графини.

Да… Она согласилась…

Ему следовало бы почувствовать облегчение. Чертова охота на мужа подошла к логическому завершению. Теперь ему не нужно будет связываться со всем этим высшим обществом. Теперь он может считать себя в определенном смысле свободным от неискренней, вероломной лгуньи. Теперь он сможет спокойно забыть ее. Вот только вместо облегчения он испытывал гнев и отчаяние. Вид того, как виконт обнимает ее, заставил Ника вскочить с кресла. Опущенные руки сжались в кулаки. Тело его напряглось. Он превратился в стойкого оловянного солдатика.

Лорд Хейвернот отстранился, но его рука до сих пор по-хозяйски лежала у нее на талии.

– Мне бы хотелось, милорд, попросить вашего благословения, – с глупой улыбкой на губах сказал он Нику.

Граф перевел взгляд на Мередит. В ответ – холодное молчание. Ничего в выражении ее лица не наводило на мысль, что она к нему что-то чувствует.

– Милорд… – голос лорда Хейвернота, несколько обеспокоенный, нарушил тишину. – Мы получим ваше благословение?

Ник приоткрыл рот, намереваясь вымолвить его, но не издал ни звука.

– Пойдемте, Тедди, – произнесла Мередит, прикоснувшись к руке лорда Хейвернота. – Нет смысла просить у графа благословения. – Она едва слышно рассмеялась невеселым смехом. Холодный взгляд ее глаз действовал Нику на нервы. – Он мне не кровный родственник.

– Я не считаю, что в этом нет смысла, – несколько пренебрежительно произнес виконт, не сводя взгляда с Ника.

– Уверена, он нас благословляет, – вздохнув, промолвила Мередит. Она вопросительно посмотрела на Колфилда. Не дождавшись ответа, вновь взглянула на виконта. – Он наверняка пришел в неописуемый восторг от того, что вы сделали мне предложение. Он с самого начала всячески поощрял наши отношения. Разве я не права, милорд?

Это еще мягко сказано…

Ник открыл рот, однако слова, произнесенные им, слова, зародившиеся где-то в глубинах его сознания, стали полнейшей неожиданностью для него:

– Сожалею, лорд Хейвернот, но вы не получите моего благословения.

Когда он произнес это, тень облегчения – в чем Ник мог бы поклясться – скользнула по лицу женщины, тот час же сменившись раздражением.

– Как так?! – с негодованием воскликнула она.

Виконт, скользнув мимо нее, подошел к графу. Ладони его рук сложились в молитвенном жесте.

– Не понимаю вас, милорд! Неужели я вас чем-то обидел?

Прежде чем граф успел ответить, в разговор встряла Мередит:

– Вы ничего дурного не совершили, Тедди. – Женщина устремила на Ника сердитый, недоумевающий взгляд. – Что вы делаете? – прошипела она так, что слышно было всем. – Вы сами настаивали на этом браке.

– Настаивал, – пожав плечами, нехотя признался граф, – но теперь я понимаю, что не хочу, чтобы вы шли на такие жертвы.

Обойдя совершенно сбитого с толку лорда Хейвернота, Мередит ткнула в грудь Ника своим вытянутым указательным пальцем.

– Мне надоело, что на мою жизнь постоянно влияют ваши прихоти.

– Прошу прощения, милорд! – с неожиданной для него решительностью вмешался в ссору лорд Хейвернот. – Однако, ежели вы не назовете мне хотя бы одну причину, препятствующую нашему браку, мы, пожалуй, обойдемся без вашего благословения.

– Даже так? – промолвил Ник, чувствуя, как расположение его духа меняется в опасном для всех направлении.

От угрозы, звучащей в его голосе, Мередит отшатнулась. Глаза ее округлились.

– То, что я скомпрометировал эту леди, для вас разве не достаточный повод? – убийственным тоном изрек Ник.

Мередит закрыла лицо ладонями. Если бы Ник не схватил ее за руку, женщина опрометью бросилась бы из комнаты. Когда граф увидел опешившее лицо лорда Хейвернота, им овладело истинное наслаждение… наслаждение животное… примитивное…

А потом удивление Тедди сменилось презрением.

– Шлюха! – прошипел он. Злоба до безобразия исказила его лицо.

Ник отпустил Мередит и тот час же послал свою сжавшуюся в кулак руку в лицо лорда Хейвернота. Послышался глухой удар кости о кость. Виконт рухнул на ковер. Ник завел руку за спину, готовясь для второго удара, однако Мередит схватилась за нее:

– Ник! Не стоит!

Мужчина попытался оттолкнуть ее, но графиня не ослабила хватку.

– Ник! Как ты можешь? После того, как ты такое сказал! Оставь его в покое!

Граф повернул голову и взглянул на ее раскрасневшееся лицо. Рука его опустилась. В крови бурлило страстное желание расправиться с Хейвернотом.

– Вставай. – Ник ударил ногой по сапогу лежащего.

Виконт отрицательно мотнул головой. На его окровавленное лицо страшно было смотреть. Вдруг он, вскочив, отпрянул от обидчика.

– Это я на ней женюсь, – вырвалось у Ника прежде, чем он успел подумать, о чем говорит. – Понял? Одно непочтительное слово о моей будущей жене, и ты – труп!

Мередит все еще придерживала его за руку. Ник перевел взгляд с тонких бледных пальчиков на не менее бледное лицо.

Дело сделано. Теперь она будет его. Он об этом позаботится.

– Собери свои вещи. Встречаемся внизу через пять минут.

Глава 22

Ничего не изменится. Его жизнь будет такой же, как и прежде. Ник взглянул на сидевшую напротив женщину, которую он совсем недавно согласился сделать своей законной супругой.

«Ничего не изменится», – повторил про себя Ник.

Ничего не изменится, за исключением того, что Мередит навсегда займет место в его жизни, в его постели…

Прошло уже несколько часов, с тех пор как она встретилась с ним в вестибюле, а он до сих пор не услышал от нее ни слова. Ее безмолвие очень раздражало его. Мередит покорно последовала за ним, но гробовое молчание заставляло мужчину чувствовать себя кем-то сродни похитителя. Он не был похитителем. Ей не следовало сидеть вот так, прикусив губу и обхватив себя руками, словно она пленница.

– Тебе на самом деле хотелось выйти замуж за того никчемного болвана?

Заслышав столь грубые слова, женщина покраснела. Возможно, так начинать разговор не следовало, но то, что Мередит приняла предложение лорда Хейвернота, вывело Ника из себя. Как бы нелепо это не выглядело, однако виной всему был его ультиматум. Именно он заставил Мередит искать себе нового мужа… Вероятно, будь это кто-нибудь другой, мужчина с хребтом, а не такая размазня… Ник потряс головой. Нет. Да если бы сам король сделал ей предложение, черт возьми, он бы и тогда вмешался.

– Ты каждой женщине, с которой вступал в связь, не позволял выходить замуж? – ответила она вопросом на вопрос.

– Нет, – улыбнувшись, промолвил Ник. – Некоторые уже вышли замуж, нарожали детей.

– Тогда почему я?

Замечательный вопрос. Вот только ответить на него он не готов. По крайней мере, сейчас он не был готов пытаться понять свои чувства, не желал разбираться в собственных эмоциях.

– Ответь мне, Ник. Почему ты не позволил мне выйти замуж за Тедди?

Не желая отвечать на ее вопрос, граф разглядывал через окошко кареты местность, по которой они ехали.

– А тебе интересно, куда мы направляемся? – тихо спросил он.

– И куда же? – скрестив руки на груди, сдержанным тоном поинтересовалась Мередит.

– В Гретна-Грин[11].

– Зачем нам в Шотландию? – Глаза ее прищурились до настороженных щелок.

Ему казалось, что все и так предельно ясно, однако Ник все же снизошел до пояснений.

– Не знаю, что ты могла подумать, но, когда я вошел в кабинет, то даже не помышлял делать тебе предложение.

Мередит подалась всем телом вперед. Что ни говори, а в ее взгляде не было и следа радости.

– Разве это было предложение? – спросила она. – Я так не считаю. Ты сказал Тедди, что намерен взять меня в жены. Как я поняла, ты не мог быть искренним в ту минуту.

Ник насупился.

– О таком мужчины никогда не лгут. Поверь мне.

Она смотрела на него своими большими глазами, такими же зелеными, как холмы той местности, по которой они сейчас проезжали.

– Я не стану держаться за твое… предложение. – Последнее слово графиня произнесла так, словно это было ругательство.

– Я бы не рассказал о том, что скомпрометировал тебя без намерения взять тебя себе в жены, – зевнув, произнес Ник.

– Ладно… коль скоро мы коснулись этого вопроса… Как ты посмел рассказать, что мы… мы… Как ты посмел опозорить меня? Я никогда тебе этого не прощу!

Ник пожал плечами.

– Что произошло, того не воротишь. Дело сделано, и теперь нам придется ехать в Гретна-Грин. У нас же нет специального разрешения на брак.

Подбородок женщины с упрямой настойчивостью дернулся вверх.

– Не вижу ни малейшего повода из-за этого необдуманного заявления поспешно вступать в брак. Заверяю вас: вы не должны чувствовать себя обязанным брать меня в жены.

– Я сказал Хейверноту, что переспал с тобой. Затем умыкнул тебя из дому, где было полным-полно представителей высшего лондонского общества. Мы должны пожениться. – В его голосе звучала не терпящая возражений решимость. – По-другому не получится.

– Я не согласна. – Мередит бросила на мужчину преисполненный дерзости взгляд.

– А теперь выслушай меня, – начал Ник. – Если ты не намерена стать парией в свете, то иначе нельзя.

Зеленые глаза женщины сверкнули.

– Я рискую стать парией только вследствие того, что ты наговорил Тедди…

– Да. И закончим на этом, – перебил ее Ник. – Что сделано, то сделано. Нужно двигаться дальше. Если мы не поженимся, с твоей репутацией будет покончено.

Скрещенные на груди руки еще сильнее сжали ее плечики. Мередит вся задрожала, а потом издала шипящий звук, словно дикая кошка.

– С таким же успехом ты можешь приказать кучеру разворачиваться и ехать обратно. Ты не сможешь принудить меня! Брак с тобой погубит меня! – Промолвив это, Мередит, отвернувшись, принялась смотреть в окошко кареты, давая понять, что разговор окончен.

Ник перевел дух, стараясь подавить кипящую в груди злость. Эта маленькая строптивица может сколько угодно упираться, но она все равно выйдет за него замуж. Он ее не отпустит. Она не окажется в постели другого. По крайней мере, это Ник осознавал ясно. А еще он понимал, что никогда не сможет полюбить ее, вообще никого не сможет полюбить. Судьба матери преподала ему суровый урок. Любовь делает человека слабым и несчастным. Даже на пороге смерти мама в бреду звала его отца, того самого человека, который способствовал ее падению. Любовь принесла маме лишь боль и погибель.

Однако не стоило отрицать, что он испытывает к Мередит сильное влечение. Быть может, это чистой воды эгоизм – то, что он не отпускает ее. Кровь бурлила в его жилах, когда Ник взирал на изящную линию ее носа с очаровательной россыпью веснушек на нем, на ее грудь внушительных размеров. Он обманывал сам себя. Одной ночью с ней дело не закончится. По крайней мере, их брак принесет свои плоды. Во всем остальном, за исключением плотской стороны дела, идиллическим их супружество стать никак не сможет. Мередит не заслуживала доверия, к тому же, судя по всему, отличалась корыстолюбием. Прошлое же Ника делало его самого плохим мужем для любой благовоспитанной женщины. Возможно, именно поэтому они подходят друг другу.

– Если начистоту, то я могу.

Она повернула к нему голову и надменно подняла брови.

– Что?

– Могу заставить тебя выйти за меня замуж, – пояснил он.

Ледяная, уничижительная улыбка задела его за живое.

– Ты забыл, что мой отец был приходским священником, – сказала Мередит. – Я знаю, что пару нельзя обвенчать без взаимного согласия. Ты не сможешь меня заставить.

– Если отсы́пать звонкой монеты, то менее щепетильный священник вполне может нас обвенчать и так, вне зависимости от того, согласна ты или нет. – Мужчина с нескрываемым удовольствием наблюдал, как гаснет ее высокомерная усмешка. – Это проще простого сделать, особенно в Гретна-Грин, – добавил он. – Там свадебные обряды совершают кузнецы.

– Ты не осмелишься.

– Если не смогу достучаться до твоего здравомыслия, то другого выхода не останется. – Видя, что ее лицо ничего не выражает, Ник пустился в объяснения: – Я не хочу стать виновником того, что тебя отвергнут в обществе. Если не возьму тебя в жены, то так и будет. Вижу, ты думаешь, будто со всем справишься, но это не так. Ты просто ничего не понимаешь. Ты понятия не имеешь, что значит потерять доброе имя. Случившееся отразится на всех аспектах твоей жизни. Я не хочу допустить это.

Огонь потух, исчез из ее глаз, а потом он почувствовал, что злость ее увяла, когда Мередит тихим голосом спросила:

– Как с твоей мамой?

После паузы Ник утвердительно кивнул, не желая вдаваться в подробности.

Вздохнув, женщина вновь повернулась к окошку кареты. Спустя минуту легким кивком головы она дала свое согласие. Именно этого он и ждал от нее.

Туман клубился в воздухе. На землю спустились сумерки. Карета въехала в Гретна-Грин, первое село по шотландскую сторону границы. Именно сюда стекались парочки из Англии, которым приспичило поскорее пожениться. Село прославилось по всей стране своими скороспелыми свадебными церемониями, зачастую несколько сомнительного свойства. Действо могло происходить в зале для общественных собраний либо в тавернах за несколько секунд до того, как разгневанный папаша примчится разлучить молодоженов.

Их карета остановилась на перекрестке пяти дорог. Здесь стояло несколько гостиниц и таверн. Мередит осталась ждать в экипаже. Ник перекинулся парой слов с кучером, а затем повел ее через дорогу к кузнице. Мередит приподняла подол платья, не желая испачкать его. Они остановились под большим навесом, почти верандой, пристроенной к сооружению, похожему на амбар. Из полумрака строения доносился звон молота, бьющего о наковальню. Мередит вопрошающе взглянула на Ника, полагая, что случилась какая-то неприятность с подковами и поэтому нужна помощь кузнеца.

Не обращая внимания на ее недоумение, граф весьма громко, перекрикивая лязг металла о металл, крикнул:

– Роберт Элиот!

Звон смолк. К ним вышел высокий, сурового вида мужчина в кожаном переднике кузнеца. Тыльной стороной ладони он вытер пот со лба.

– Да. Чем могу вам помочь? – сказал он, а затем, окинув взглядом дорогую одежду, спросил: – Вам нужны услуги священника, сэр?

– Да, – ответил Ник.

– Срочно или как? Я бы хотел доковать пару подков, – указывая большим пальцем себе за спину, сказал Роберт Элиот. – Но ежели за вами по пятам гонится осерчавший родитель, я могу разыскать пару свидетелей и поженить вас тот час же.

От удивления у Мередит открылся рот. Она взирала на своего спутника с таким возмущением, на которое только способна дочь приходского священника.

– Как так? В кузнице? Разве кузнец может поженить? Ты надо мной потешаешься?

Роберт Элиот усмехнулся, оттирая сажу со своих рук о кожаный передник.

– Я все время кого-нибудь женю, мисс. Уже несколько тысяч обвенчал согласно закону и традиции.

– Ну, не торопитесь и меня записывать в их число, мистер Элиот.

Мередит повернулась, желая поскорее уйти отсюда. Ее прежний гнев еще до конца не остыл в сердце. Подобное унижение растравило прошлые раны. Крепко схватив ее за руку, Ник остановил женщину.

– Мы не торопимся, – сказал он кузнецу. – Можете приступить к делу в удобное для вас время.

– Хорошо. Через часок я все закончу. «Перекресток сердец» – лучшая здешняя таверна, – махнув рукой в сторону здания постоялого двора, сказал Роберт Элиот.

– Благодарю, – промолвил Ник, увлекая Мередит за собой.

Ноги ее часто семенили, едва поспевая за широкой поступью мужчины.

– Ты что, не расслышал то, что я сказала? Я не хочу, чтобы нас женил кузнец. Понятия не имею, как ты додумался до такого…

Ник намеренно игнорировал ее. Единственным свидетельством того, что мужчина ее слышит, было легкое подергивание его губ.

– Ты вместе с другими своими чувствами лишился и слуха? – не оставляла его в покое Мередит.

Ник осторожно переступал колеи, оставленные на дороге колесами экипажей. Когда женщина спотыкалась, он поддерживал ее, но при этом не издавал ни единого звука. Они вошли в таверну. Поздоровавшись с хозяином, Ник приказал, чтобы им приготовили комнату на ночь.

– Найдется ли место, где мы можем обвенчаться, не привлекая внимания посетителей вашего заведения?

– Конечно, милорд. Я могу предоставить в ваше распоряжение малый зал, выходящий окнами на задний двор, – предупредительно закивав головой, произнес краснощекий владелец таверны. – Там вас никто не побеспокоит.

– Мистер Элиот должен прийти к нам примерно через час. Будьте столь любезны, проводите его к нам.

– Разумеется.

– А он и впрямь священник? – с видимым сомнением в голосе поинтересовалась Мередит.

От удивления глаза хозяина таверны округлились.

– Роберт? Конечно да, мисс. Разве вы никогда прежде не слыхали о кузнецах-священниках?

Графиня отрицательно покачала головой. Кажется, приехав в Шотландию, она попала в совсем другой мир. Следующее, что ей скажут: эльфы готовят им на кухне вечернюю трапезу.

– Вы предпочтете подождать прихода Роберта в малом зале? – спросил хозяин. – Я могу сказать моей супруге, чтобы приготовила вам и вашей спутнице что-нибудь освежающее либо перекусить.

– Было бы неплохо. Спасибо, – сказал Ник.

Мужчина ввел Мередит в непритязательного вида, однако вполне уютный маленький зал. Пока они ожидали, когда доставят снедь, Мередит сидела молча, плотно сжав губы. Часы на камине тикали в полнейшей тишине. Женщина всеми силами старалась смириться с мыслью, что вот сейчас кузнец свяжет ее узами законного брака с мужчиной, восседающим напротив. Жена хозяина вкатила тележку с чайным сервизом и разнообразными холодными закусками, а затем быстро удалилась, сразу же сообразив, что ее болтовня не развяжет Мередит язык. Графиня притронулась к сухому печенью. Нику, судя по всему, ее молчание было лишь на руку. Мужчина взял почитать газету так, словно сегодня был обычный день и несколько минут не отделяли их от того момента, когда они навсегда свяжут свои жизни друг с другом.

Больше не в состоянии выносить все это, Мередит воскликнула:

– Ты серьезно хочешь, чтобы нас поженил кузнец?

Издав усталый вздох, Ник опустил газету.

– Клянусь тебе, этот брак будет законным во всех отношениях. Быть может, наше бракосочетание далеко от идеала дочери приходского священника, быть может, по пышности оно будет сильно уступать тем венчаниям, что имеют место в соборе Святого Павла, но оно легитимно в глазах Бога и закона.

– Бога… – склонив головку набок, звонким голосом молвила Мередит. – С каких пор ты признаешь над собой закон Бога?

Мужчина недовольно поджал губы.

– Не я, а ты признаешь. С меня же довольно, что наш брак будет законным согласно британскому законодательству.

Далее Мередит задала вопрос, который не давал ей покоя с момента, когда она смирилась с их браком:

– А что будет после того, как нас обвенчают?

Ник уставился на газету и небрежным тоном произнес:

– Пока я не думал о том, что будет завтра.

Плохо. Ей хотелось знать. Она должна знать. Мередит терпеть не могла, когда ее ставят в условия неопределенности. Лучше узнать заранее, чем испытать горькое разочарование. Нужно все обговорить и урегулировать до того, как будут произнесены священные обеты… прежде, чем на землю спустится ночь…

Опершись о спинку стула и прищурившись, Мередит, взирала на мужчину.

– Я бы хотела вернуться в Оук-Ран, а ты, полагаю, предпочел бы Лондон. Там у тебя дела.

Ник опустил руки с зажатой в них газетой. На сей раз его голос не отличался особым легкомыслием.

– Хочешь знать, какой у нас будет брак?

Сидя на стуле, Мередит выпрямилась.

– Никаких глупых фантазий касательно любви, – произнес Ник голосом, который напомнил ей прежний голос отца, когда тот читал проповедь с амвона. – Любовь не является частью нашей сделки. Брак моих родителей вначале был вызван любовью, а закончилось все огромной бедой и горем. А теперь послушай меня внимательно. Я никогда тебя не полюблю. Извини, если обидел, но я должен быть предельно откровенен, чтобы избежать недоразумений в будущем.

Прошло довольно много времени, прежде чем Мередит, придя в себя, произнесла сквозь крепко сжатые зубы очередную ложь:

– И я тебя не полюблю.

Не обращая внимания на ее слова, Ник продолжал гнуть свое:

– Я постараюсь позабыть о твоем обмане и буду относиться к тебе с уважением. Взаимное уважение нечасто встретишь, когда дело касается обычного брака. Я буду жить своей жизнью, ты – своей. Но я не вижу причин, почему бы нам иногда не делить одну постель. – Немного помолчав, Ник окинул ее пытливым взглядом. – В прошлый раз нам было обоим приятно.

– Ты надменный… – Мередит запнулась, подыскивая обидное слово, – индюк.

Граф издал едва слышный смешок.

– Мередит! Никогда бы не подумал, что услышу от тебя такое. Мне казалось, ты будешь только довольна. От нашего бракосочетания ты получишь значительно больше, чем в первый раз. По крайней мере, теперь у тебя будет мужчина в постели.

Укол острого шипа оказался куда болезненнее, чем она могла признаться даже самой себе. А еще Ник неприятно удивил ее. Мередит не думала, будто граф может быть настолько жестоким, что станет попрекать ее отношениями с Эдмундом.

– Если бы на твоем месте был другой мужчина, а так…

– Вижу, ты никак не отучишься от скверной привычки все время врать. Хочешь, я в два счета докажу, что нас влечет друг к другу? – Ник порывисто поднялся со своего места.

Мередит протестующе подняла руку, словно желая защититься. Она в панике искала подходящие слова, чтобы остановить все это.

– Зачем нам близость? Ты сам сказал, что не любишь…

– Не уподобляйся тем надоедливым женщинам, которые путают любовь с интимной близостью. Одно отнюдь не подразумевает другое, – улыбнулся он, обнажая зубы в волчьей усмешке. – Я ничего не имею против удовлетворения физической потребности. Когда ты рядом, у меня все время возникает желание. Я и сам не вполне понимаю, как так получается. – Взгляд его глаз буравил ее с безжалостностью сверла. – Уверен, со временем страсть охладеет. Такое всегда случается, но сейчас я буду настаивать на физической близости.

Мередит замотала головой.

– Нет. Эдмунд не склонял меня к этому и…

– К чертям Эдмунда! – усмешка растаяла на его лице. – Не смей сравнивать его и меня. Мои потребности, как тебе известно, иные. Или та ночь не убедила тебя в этом?

Мередит нахмурилась. Она не понимала, о чем говорит Ник.

Спустя несколько секунд выражение недовольства на его лице сменила задумчивость.

– Мередит… – растягивая каждый слог, произнес мужчина.

Ее язычок смочил пересохшие губы.

– Почему ты на меня так смотришь?

Ник глядел на нее так, словно впервые встретил. Он придвинулся ближе и чуть склонился, будто хотел прочесть в ее чертах правду.

– Ты уверена, что знаешь, почему Эдмунд не интересовался тобой?

Она вздрогнула.

– Да… Он все объяснил предельно ясно в первую брачную ночь…

Мередит пыталась сохранять равнодушие, но скрытая душевная боль все же пробивалась из-под маски притворства. Нику не стоит знать о ее сердечных ранах. Он и так знал больше, чем следовало. Она предпочтет утаить свой стыд.

– Вижу, не знаешь, – произнес Ник таким тоном, что ее напугало это.

– Нет, знаю, – сказала Мередит, подбоченившись.

«К черту! Он, что, хочет услышать от меня все это слово в слово?»

– Хочешь услышать? Прекрасно. Я не была ему интересна. Он предельно ясно выразил эту мысль. Я не вызывала у него желания. – Мередит рассмеялась резким, невеселым смехом, преисполненным скрытой боли.

– Мередит! Неужели у тебя столь искаженное представление о себе? – спросил Ник, а потом умолк и несколько секунд молчал, часто моргая. – Значит, ты так представляла себе случившееся? Думала все эти годы, что Эдмунд находил тебя непривлекательной?

Насупившись, женщина скрестила руки на груди.

– Я весьма благодарна, что ты поднял в разговоре тему моего позора…

– При чем тут позор? – глядя ей прямо в глаза, произнес Ник. – Дорогая моя! Эдмунд не хотел тебя, потому что не мог. Ни один нормальный мужчина со здоровыми желаниями не отказался бы от такой женщины, как ты, в первую брачную ночь.

От внимания Мередит не ускользнуло многозначительное выражение его лица. По недоуменному покачиванию головы графини он сообразил, что она до сих пор не поняла, поэтому решил выражаться предельно ясно:

– Он тебя не хотел, ибо предпочитал мужчин.

Руки женщины бессильно повисли. Сонм мыслей пронесся в ее голове. Она не верила.

– Чепуха. Я не слышала о подобном… Быть такого не может…

– Милая моя, наивная девочка. Это чистая правда. Лучше поверь мне.

Она прижала руку к груди.

– Следовательно, это не потому, что Эдмунд считал меня дурнушкой?

Ник криво усмехнулся.

– Весь прекрасный пол в целом не вызывал у него вообще никаких чувств.

– А все эти годы мне казалось, что дело во мне… – Коснувшись кончиками пальцев губ, Мередит отвернулась, чтобы Ник не увидел бегущие по щекам горючие слезы.

– Взгляни на меня, – приказал он.

Мередит неистово замотала головой и подалась вперед, желая прикрыть лицо руками. Услышанное произвело на нее сильнейшее впечатление. Она была просто не в силах сейчас взглянуть Нику в глаза. Женщина не слышала его шагов до тех пор, пока его руки не легли ей на плечи.

– Ты изрядно извелась, но при этом напрасно. Больше не кори себя. Ты желанна для мужчин. Как только я тебя вижу, сразу же хочу, – теперь в его голосе появилась приятная хриплость. – Черт побери! Почему мы из-за этого спорим? Я тебя очень хочу, Мередит, и поэтому не согласен на фиктивный брак.

Приподняв ее голову за подбородок, Ник провел шероховатой кожей большого пальца по мокрой от слез щеке. Когда мужчина наклонил голову, стало понятно, что он собирается поцеловать Мередит.

Скользкая, как рыба, она, извернувшись, соскочила со стула и замерла на расстоянии нескольких футов от него.

– Мы не сможем, – слегка заикаясь, произнесла она.

– Что не сможем?

Руки его, опустившись, странно болтались вдоль тела. Если бы она не увернулась, эти руки сейчас обнимали бы ее.

– Возможно, я не могу отделить интимную близость от любви! – в порыве отчаяния, воскликнула она, медленно отступая за спинку своего стула. – Тебе это не нужно, мне тоже…

Ник немного помолчал, захваченный врасплох ее порывистостью.

– Ты не должна хотеть от меня любви, Мередит. Любовь делает людей слабыми и уязвимыми.

Колфилд промолвил это с такой верой в свою правоту, что она поняла: он не притворяется.

– Может, и так, но я согласна стать ее жертвой, – переведя дух, произнесла Мередит. – И я будут ожидать любви от тебя.

Лицо Ника стало суровым, решительным, а в глазах появился хорошо знакомый ей стальной блеск.

– Я не из тех мужчин, кто устоит от соблазна переспать с красивой женщиной, тем более скоро мы поженимся и я уже имел удовольствие воспользоваться твоими прелестями. Просто помни, какой я негодяй, и это оградит тебе от любых любовных фантазий.

Она упрямо покачала головой, стараясь забыть о том, что ее только что назвали красивой. Не время позволять ему заговаривать ей зубы.

– Ты собираешься взять меня в жены по причине неразумного понимания своей ответственности передо мной, – настаивала на своем Мередит. – Мне кажется предосудительным с нравственной точки зрения делить ложе, если мы не собираемся становиться спутниками жизни друг для друга. Один раз еще не повод продолжать в том же духе.

Пальцы его сжимались в кулаки и разжимались. Мередит видела, что Ник борется с желанием хорошенько ее встряхнуть, вытряхнуть, так сказать, неразумение супруги. Нервничая, она потупила взор и принялась изучать текстуру потертого ковра под ногами, избегая осуждающего взгляда мужчины.

– Думай, что тебе хочется, но сегодняшнюю ночь мы проведем как муж и жена. Весьма сомневаюсь, что твоя нравственность будет этим сильно шокирована. Насколько я помню, тебе и самой это нравится.

Услышанное рассердило Мередит. Больше всего она досадовала из-за того, что он говорит чистую правду. Если он будет приставать к ней, то у нее все равно не хватит решимости и желания сопротивляться. Графиней овладевало отчаяние. С той самой ночи, когда они неожиданно встретились у дверей детской комнаты, ее сердце готовилось к капитуляции перед ним. Но она должна хотя бы попытаться. Именно на отпоре настаивала ее гордость. Унижение, вызванное поступком Эдмунда, меркло перед тем, что мог сотворить с ее сердцем этот мужчина. Для нее жизнь станет адом, если она будет связана крепкими узами с человеком, не способным ответить любовью на ее любовь. Каждая минута, проведенная в молитве, чтобы он никогда не узнал, что ее сердце принадлежит ему, станет настоящей пыткой. День за днем видеть безразличие на его лице… Такая жизнь медленно погубит ее.

В дверном проеме появился мистер Элиот. Он успел умыться, и теперь его мокрые волосы липли к коже головы, образуя нечто наподобие шлема. Хозяин таверны и его жена выступали в роли свидетелей бракосочетания. Жизнерадостно улыбаясь, женщина вытащила из вазы стоявшие там цветы и сунула их в руки Мередит. Сжимая липкие, влажные стебли ладонями, графиня в оцепенении слушала слова, во второй раз связывавшие ее узами брака.

– Ты, Николас! Клянешься ли ты перед Богом и этими свидетелями хранить верность этой женщине?

– Клянусь, – спокойно и хладнокровно ответил Ник.

Мистер Элиот повернулся к Мередит и повторил вопрос. Графиня пыталась, сбросив оцепенение, запомнить этот момент во всех подробностях, чтобы впоследствии не забыть, но происходящее уже было подернуто туманом зыбкости. Должно быть, она ответила, как полагается. Мистер Элиот объявил их мужем и женой. Обняв за плечи, Ник повернул ее к себе, чтобы поцеловать. Его губы едва коснулись ее губ. На секунду Мередит ощутила их легкое прикосновение. А потом к ней бросилась с объятиями жена хозяина таверны. Женщина без умолку радостно тараторила так, словно она не была свидетельницей сотен венчаний, происходивших в этом маленьком зале.

Свершилось…

Мередит вышла замуж за человека, который прежде обещал поскорее избавиться от нее.

Глава 23

Они отужинали за небольшим, покрытым льняной скатертью столом в отведенной им комнате. Мередит точно не знала, сам ли хозяин таверны решил, что им нужно побыть наедине друг с другом, или об этом его попросил Ник, но она предпочла бы обойтись без такого напряженного молчания.

По сравнению с ее ложем в Оук-Ране эта кровать была даже поменьше в размерах, однако взгляд женщины все время невольно косился в ту сторону. Вид кровати служил Мередит напоминанием о предстоящей первой брачной ночи. Вдвоем они вряд ли смогут комфортно разместиться на столь узком ложе. Им придется спать, плотно прижавшись друг к другу… или друг на друге… Представив, как это будет, Мередит покраснела. Она отпила немного кларета[12], стараясь не смотреть на кровать.

– Тебе не нравится еда?

– Нравится.

Мередит наколола на вилку кусочек жареной курятины, стараясь делать вид, что ест с аппетитом. Она до сих пор обдумывала то, на что открыл ей глаза Ник. Эдмунд не желал ее, ибо предпочитал мужчин. Дело не в том, что в его глазах она была некрасива и вызывала отвращение. Ее самооценка в течение семи лет строилась на том факте, что муж не захотел иметь с ней близость. Сейчас она не знала, что думать по этому поводу. Она сама себя не узнавала. Оказывается, все ее душевные терзания – самообман и недоразумение.

– Если ты наелась, я могу распорядиться, чтобы со стола убрали, – предложил Ник, откинулся на спинку стула и погладил себя по животу. – Лично я наелся до отвала.

Женщина, взглянув на его тарелку, увидела, что она пуста. Пока Мередит упивалась душевными терзаниями, Ник с наслаждением ужинал.

– Хорошо… – Она тяжело вздохнула, слишком поздно осознав, что момент интимной близости приближается. Следовало повременить с окончанием ужина, согласиться на что угодно, лишь бы не ложиться в постель с ним.

– Хочешь принять ванну? Я могу дать распоряжение, чтобы ее для тебя наполнили, – кладя салфетку на стол, предложил Ник.

Ухватившись за шанс на отсрочку, Мередит согласно кивнула:

– Да, пожалуйста.

Когда Ник вышел из комнаты, чтобы распорядиться насчет ванны, графиня начала вынимать из дорожного чемодана свою смявшуюся одежду. Она хорошенько встряхнула домашнее платье, надеясь, что к утру складки разгладятся сами собой.

Вскоре вернулся Ник. Пришедшая с ним служанка проворно убрала со стола грязную посуду. Вслед за ней появились два паренька с ведрами. Над водой поднимался пар. Они вытащили сидячую ванну на середину комнаты и опрокинули содержимое ведер в сверкающую медную емкость. Когда последний из пареньков вышел за дверь, Мередит многозначительно посмотрела на Ника, ожидая, что муж последует его примеру. Но вместо этого граф запер за слугами дверь, уселся на кровать и начал стаскивать с себя сапоги.

– Что ты делаешь? – возмутилась жена, сжимая в руках свою ночную сорочку.

– Раздеваюсь, – ответил Ник так, словно находил ее вопрос странным.

– Здесь? Передо мной? – Женщина нервно завертела головой, будто ища, где бы спрятаться. Увидев ширму, она указала на нее пальцем. – За ширмой.

Ник изумленно приподнял брови.

– Мередит! Мы женаты. Мы и так видели друг друга в чем мать родила. Тебе не идет разыгрывать из себя оскорбленную деву.

Первый сапог с глухим стуком упал на пол. За ним тот час же последовал второй.

– Но мы не видели друг друга полностью, – порывисто возразила Мередит.

Мужчина задумался, а затем его губы расплылись в ослепительной улыбке.

– И то верно. Надо исправить сию оплошность.

Графиня насупилась и попыталась на ходу сменить тактику:

– Ты ведь хотел, чтобы я приняла ванну.

– Да.

– Тогда зачем раздеваешься?

– Обмоюсь после тебя, – скинув жилет, он кивнул головой в сторону ванны. – Не допускай, чтобы вода остыла. Залезай.

– Но ты же в комнате… Нет, спасибо. – Мередит кинула ночную сорочку на кровать и скрестила руки на груди.

– Лезь в ванну! – приказным тоном произнес Ник так, словно имел дело с капризным ребенком. – Не волнуйся. Я не буду глазеть. Я и прежде видел голых женщин, некоторых за принятием ванной. Поскольку мы находимся в законном браке, потакать твоему целомудрию я не собираюсь. Если ты захотела искупаться, то немедленно забирайся в ванну.

Развязав шейный платок, он бросил его на кровать.

– Твое присутствие во время этого оскорбительно для меня, – выпалила Мередит. Она уперлась руками себе в бока. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержаться и не топнуть ногой. – Я предпочла бы принять ванну наедине.

– Это плохо. – Ник выдернул рубашку из-за пояса.

Женщина старалась подавить невольное восхищение движением мышц и мускул, которые гневно перекатывались под тонкой материей.

– Ты ведешь себя крайне непристойно. Я просто не смогу принять ванну, если ты здесь останешься. – Она плотно сжала зубы, надеясь, что Ник сдастся и покинет комнату.

– Ладно, не хочешь, значит, не хочешь, – ответил граф, стягивая рубашку через голову. – Однако я не вижу смысла, почему вода должна остывать.

Белая рубашка голубкой опустилась на пол. При виде его обнаженной груди у Мередит невольно отвисла челюсть, а рот наполнился слюной. При каждом его движении на загорелом теле еще явственнее проступал бледный шрам в области ребер. У нее, что называется, чесались руки провести по нему пальцами.

Ник расстегнул пуговицы, поддерживающие его штаны. Мередит даже отвернуться не успела. Штаны сползли по узким бедрам вниз. Она спешно повернулась к нему спиной, но недостаточно быстро, чтобы не увидеть… От его тихого смешка приподнялись малюсенькие волоски у нее на затылке. Перед мысленным взором застыла картина соскальзывающих к его ногам штанов. Образ этот мучил женщину, пока она вслушивалась в плеск воды и низкое рычание, вызванное удовольствием.

– Мередит! Ты даже не можешь себе представить, чего лишилась, – послышался голос Ника.

Графиня догадалась, что это относится не только к ванне. Стараясь не глядеть в сторону купающегося мужа, она схватила ночную рубашку с кровати и скрылась за ширмой, чтобы переодеться. Трудно было делать вид, будто она не слышит издаваемых им звуков. Не удержавшись перед искушением, Мередит выглянула из-за края ширмы. От гладких широких плеч и спины она пришла в восторг. Удовлетворившись тем, что нижняя часть тела Ника, начиная от талии, сокрыта водой, графиня выскочила из-за ширмы, надеясь притвориться спящей прежде, чем он ляжет в кровать.

Ник перестал мылиться и, повернув голову, глянул на торопливо идущую мимо ванны жену. Она обошла его как можно дальше. Его пылкий взгляд преследовал ее.

Откинув покрывала, Мередит подняла ногу, готовясь забраться в постель, когда услышала:

– Принеси, пожалуйста, полотенце. Не хочу оставить на полу лужи.

Мередит с явной неохотой взяла в руки одно из сложенных полотенец. Изо всех сил стараясь не смотреть в мутную глубину вод ванной, женщина подошла и подала Нику полотенце. Руку Мередит протянула так далеко, как могла, чтобы только не приближаться к нему. Она глядела на полотенце, на его изношенные, потертые края. На полотенце смотреть безопаснее, чем на мужчину. Уж слишком большой соблазн он собой представлял.

– Спасибо.

Вот только Ник не взял его.

Полотенце дрожало, раскачиваясь, зажатое в ее руке, бесконечно долго. Медленно она подняла глаза в немом вопросе.

– Уверена, что не хочешь помыться? – лениво опершись о край ванны, начал уговаривать ее Ник. – Вода еще теплая.

Взгляд его темных глаз завлекал. Их блеск обволакивал ее подобно пару, поднимающемуся от воды.

– А ты выйдешь из комнаты? – спросила графиня.

Носик ее надменно приподнялся, намекая, что только после его ухода она намерена воспользоваться ванной. Ник резко отрицательно мотнул головой.

– Тогда ты сам знаешь мой ответ, – раздраженно произнесла Мередит.

– Ты не оставляешь мне выбора, – вздохнув, произнес Ник.

Прежде чем графиня смогла разгадать намерения мужа, его пальцы схватили ее за запястье. Одним стремительным рывком мужчина окунул ее в ванну. Ойкнув, женщина приземлилась лицом к лицу с ним, упав ему на колени. Вода, брызнув, перелилась через край.

– С ума сошел! – Мередит толкнула Ника в скользкую грудь. Она попыталась вырваться и вылезти из ванны. Руки ее скользнули по мокрой меди, и она, поскользнувшись, вновь плюхнулась обратно. Задней частью своего тела женщина угодила прямо на его интимное место. Она сопротивлялась. Она извивалась. Это лишь пробудило в нем похоть. Почувствовав стыд, Мередит прекратила напрасную борьбу и, скрестив руки на мокрой сорочке, взглянула на мужа.

– Позволишь мне выбраться?

Он поднял вверх ладони в притворном жесте полнейшей невиновности.

– Я тебя даже не касаюсь.

– Ага, – совсем неделикатно фыркнула Мередит. – Может, поможешь мне?

Ник склонил голову набок, словно о чем-то раздумывал. Только озорной блеск в его глазах как-то не вязался с нарочитой серьезностью.

– Нет, не помогу. Я не хочу лежать в одной постели с той, что дурно пахнет.

– Это неправда! – ударив рукой по воде и расплескав ее, с негодованием возразила Мередит. – Я принимала ванну сегодня утром. К тому же никто не заставляет тебя ложиться со мной в одну постель.

– Ты и так мокрая. Лучше помойся. – Ник протянул ей брусок мыла.

Мередит отрицательно покачала головой.

– Я в ночной рубашке.

Она тот час же пожалела о сорвавшихся с ее уст словах. Глаза мужчины лукаво блеснули.

– Легко поправимое дело.

Мередит взвизгнула. Она попыталась уклониться от его рук, которые под водой искали подол ее ночной рубашки. Женщина схватила Ника за запястья. Все ее тело качнулось вперед. Ртом и носом она уперлась ему в грудь. Теперь это не волновало ее. Непосредственную угрозу представляли его руки, гладящие, скользящие, щекочущие ей ноги от лодыжек до бедер. От этого внутри ее запылал яростный огонь. Тяжелое дыхание Мередит обдувало его шею. Она схватилась за руки мужчины, которые уже нащупали подол ее ночной сорочки. Руки поднимали ткань все выше и выше.

Мередит впилась зубами ему в плечо.

– Ай! – Ник схватился за место укуса. В его взгляде вспыхнул злой огонек. Мужчина посмотрел ей прямо в глаза. Губы озарила волчья улыбка.

– Я не знал, что тебе нравится грубость, Мередит.

При звуках его хрипловатого голоса лицо женщины залила краска смущения. Ткань сорочки плавала на поверхности словно лепесток бледной водяной лилии. Мередит пыталась опустить мокрую материю вниз, смущенная тем, как ее голые ноги обхватывают мужское тело. Вот только ткань упорно не желала тонуть.

Глаза Ника были глубокими, темными, словно ночное небо за окном таверны. Обхватив женщину руками за талию, мужчина заставил ее сесть на него верхом. Мередит с шумом втянула в себя воздух. Руки, затрепетав, опустились на его широкие плечи. Глаза мужчины победно сверкнули, когда его мужское орудие коснулось ее сокровенной плоти. Руки его скользнули на ее бедра, впиваясь в податливое тело. Теперь его пленница находилась в весьма и весьма пикантном положении. Все оказалось проще, чем он думал… Женщина растерялась, перестала оказывать малейшее сопротивление и готова была принять его в себя.

Ник вошел в нее одним резким толчком. Мередит вскрикнула, заполненная его естеством. Ноготки ее пальчиков оставили полумесяцы отметин на его плечах. Руки Ника, обхватив жену за талию, поднимали и опускали ее с такой легкостью, словно она вообще ничего не весила. Плеск воды, через одинаковые промежутки времени выливавшейся на пол из ванны, казалось, доносился откуда-то издалека. Она ощутила, как его губы целуют ее шею, затем ключицу сквозь промокшую насквозь ткань ночной сорочки, превратившейся в ее вторую кожу. Женщина зажмурилась. Чопорная, никому особо не интересная Мередит растаяла. Ей чудилось, будто она, покинув свою земную оболочку, витает в вышине подобно призраку и парит над ванной, наблюдая за тем, как это развратное создание занимается любовью с опасным в своей красоте мужчиной, прижимая его темноволосую голову к своей груди.

Мередит содрогнулась всем телом. Перед полуприкрытыми веками глазами прошла рябь. Из груди вырвался странный крик, напоминающий мяуканье. Горячая волна наслаждения прокатилась по всему ее организму. Ник проник в нее в последний раз. Пальцы его впились в плоть ее ягодиц и с силой опустили вниз. Мужчина застонал. Обхватив его руками за шею, Мередит вонзила пальчики в его мокрые волосы и крепче прижала его лицо к своей груди.

Подхватив ее на руки, Ник выбрался из ванны. Капли воды подобно дождю лились с ее тела на пол. На губах Мередит расцвела мечтательная улыбка.

– Ты же не хотел заливать пол водой.

– Я солгал. Черт с этим полом… – Мужчина усадил ее перед собой и стянул через голову мокрую ночную сорочку. – Мне надо было дотянуться до тебя.

Мокрая ткань шлепнулась на пол. Женщина дрожала, и Ник принялся вытирать ее полотенцем, вот только дрожь эта вызвана была отнюдь не холодом. Мередит до глубины души потрясла потеря самообладания. Она легко и без сопротивления сдалась, покорилась без чувства стыда, блаженствуя в соитии их тел.

Ник обтирал ее полотенцем так, словно имел дело с маленьким ребенком. Мередит усиленно старалась не смотреть в его глаза. У нее были опасения, как бы Ник не прочел в них о ее полной капитуляции, о том, что не одна лишь похоть побуждала ее к неистовству в ванне. Пока он вытирал ей ноги, женщина любовалась его склоненной черноволосой головой, вьющимися кудрями на затылке. Если бы он сейчас поднял голову и посмотрел на нее, то, без сомнения, увидел бы любовь и обожание в ее взгляде. Эти чувства переполняли душу Мередит. И от них ей было невероятно страшно.

– Я тебя согрею, – тихо произнес он. Голос его чуть дрогнул, когда руки с зажатым в них полотенцем коснулись ее груди.

Это прикосновение напомнило ей, что она, к счастью, уже не маленькая девочка. Мужчина тоже был далек от стоицизма монаха. Ткань полотенца оказалась довольно грубой. Под ее воздействием соски отвердели, превратившись в твердые бугорочки. Ник замедлил движения, уделяя особое внимание ее грудям. Он массировал их до тех пор, пока из ее горла не вырвался приглушенный, страстный стон. Уронив полотенце, Ник толкнул Мередит спиной на кровать. Когда он над ней навис, женщина потянулась к нему навстречу. Обхватив ладонями его лицо, она целовала Ника так страстно, как только может целовать женщина, которой долго пренебрегали. Она упивалась его поцелуем, пока Ник проникал в нее. Овладев ею, мужчина немного отстранился, желая видеть выражение ее лица. Мередит учащенно дышала. Она старалась обуздать свое неистовство, сдержать неумолимые толчки бедер. Женщина боялась, что своим страстным поведением может показаться совсем неопытной и неумелой в глазах мужа.

Ник замер, склонившись над ней.

– Ты моя.

Произнесено это было неожиданно напряженным, странно дрожащим голосом.

Тело ее пылало от страсти. В ответ она лишь согласно кивнула.

Пальцы его руки перебирали мягкие волосы у нее на виске.

– Скажи это, – приказал он.

Несмотря на мнимое спокойствие его голоса, в нем угадывалась тщательно скрываемая мольба.

Должна ли она произнести то, что он хочет? Они только что поженились. Но, если она теперь согласится вымолвить вслух эти слова, когда их тела сплетены вместе, дороги назад не будет. Если она сейчас произнесет это, то уже никогда не сможет отказаться от близости с ним. Дверь ее спальни навсегда останется широко распахнутой, так же широко, как ее сердце.

– Я твоя.

Губы Ника прильнули к ее телу алчно и требовательно, выбирая те места, которых не коснулось полотенце. Руки продолжали мять ее груди. Женщина металась, словно обезумев, под жаром его алчущего рта. Его бедра вновь пришли в движение. Она ухватилась обеими руками за его ягодицы, заставляя двигаться все быстрее и быстрее. Слезы навернулись ей на глаза, и она зажмурилась. Лишь несколько слезинок скатилось из уголков ее глаз.

Рот и тело Ника любили Мередит со всей страстью, однако печаль не оставляла ее, нависнув подобно грозовой туче. В сердце эхом звучали слова, произнесенные чуть раньше: «Любовь не является частью нашей сделки».

В течение ночи Ник просыпался несколько раз. Сначала он говорил себе, что причиной бессонницы является новизна его положения и свернувшаяся подле него Мередит. Она разжигала в нем страстное желание обладать ею снова и снова.

Но в четвертый раз он проснулся, задыхаясь и не вполне понимая, где сейчас находится. Взглянув на лежащую подле себя женщину, Ник обо всем вспомнил. Темные круги под глазами свидетельствовали о том, что Мередит крайне устала после всего случившегося с ней. Впрочем, эти тени только подчеркивали фарфоровую белизну ее кожи. Сейчас женщина казалась очень ранимой, совсем не похожей на ту склочную особу, какой предпочитала казаться. За минувшие двадцать четыре часа ей довелось пройти через многое. Не удержавшись, он погладил жену тыльной стороной ладони. Теперь для мира она как бы умерла.

Светало. В комнате царила предрассветная серость, а Мередит продолжала мирно спать, не почувствовав того, что он к ней только что прикасался, не ведая о наступающем дне. Ник обнял ее рукой за талию. Мередит, испустив едва слышный вздох, приникла к его груди. Сердце сжалось при виде этого безмерного доверия, которое она выказывала даже во сне. Ник прикрыл веки, затем вновь открыл глаза и уставился на Мередит. Неужели он когда-то думал, что она совсем безразлична ему? Приоткрытые во сне губы, слегка припухшие вследствие безумства поцелуев. Пожалуй, она была самой красивой из всех его женщин.

Несмотря на то что он мало спал, мужчина совершенно не чувствовал себя утомленным. Он мог бы еще несколько часов без устали лежать вот так и смотреть на нее. От этой мысли, подсказанной Нику сердцем, ему стало по-настоящему страшно.

До той ночи он считал, что выражение «заниматься любовью» придумали женщины, для того чтобы красивее описать похоть, возникающую между мужчиной и женщиной во время совокупления, и придать больше смыла этому слиянию тел. Но с появлением в его жизни Мередит прошлое словно перестало существовать для него, а после этой ночи, похоже, для него прекратил свое существование и весь остальной мир. Ночью он узнал разницу между похотью и любовью. Из-за Мередит вычурное выражение приобрело свой истинный смысл.

Больше он не мог закрывать на это глаза. Гнев на Мередит давным-давно угас, если он вообще когда-либо по-настоящему на нее сердился. Ее обман был вполне ему понятен. Возможно, он с самого начала понимал мотивацию ее поступков, но воспользовался своим раздражением для того, чтобы воздвигнуть между ними стену, помешать их сближению. Глядя на Мередит, Ник понимал, что любит ее. Это чувство ослабляет и разрушает человека, делает его уязвимым, приносит страдания и муки…

У него оставался лишь один выход.

Глава 24

Мередит, выйдя из кареты, встала лицом к знакомому до боли фасаду Оук-Рана. День клонился к вечеру. Солнце, пробиваясь сквозь облака, озаряло лучами стены дома, словно приветствовало ее. Мередит перевела взгляд на Ника. Она была рада тому, что вернулась домой, что вместо Лондона он поехал с ней в Оук-Ран.

Входная дверь распахнулась. В проеме появилось широкое, улыбающееся лицо Мари. До сих пор Мередит даже не подозревала, как же она скучает по экономке. Ей казалось, что со времени расставания прошла целая вечность, что за время ее отсутствия Оук-Ран словно усох. Подхватив подол платья, графиня бросилась в широко раскрытые объятия Мари. Освободившись от ее рук, Мередит услышала, как Ник говорит кучеру:

– Только багаж леди. Мой оставь здесь. Распорядись, чтобы запрягли свежих лошадей.

Радость увяла. Женщина повернулась к мужу.

– Ты не останешься?

– Поеду дальше, когда запрягут свежих лошадей.

В глубине глаз графини сгустились сумерки.

– Уже поздно. Разве ты не хочешь остаться хотя бы на ночь?

Ник ничего не ответил. Впрочем, в этом не было особой необходимости. Обо всем сказало решительное выражение его лица.

– Когда ты вернешься? – Она ненавидела себя за этот вопрос, но не смогла сохранять видимость равнодушия по поводу его отъезда.

Мужчина пожал плечами, не глядя ей в глаза.

– Не знаю.

Хотя вслух это не было произнесено, Мередит поняла скрытый смысл: «Я не вернусь».

Тело ее онемело. Женщина стояла на ступеньках крыльца, наблюдая за тем, как конюхи меняют лошадей. Молчаливый Ник стоял рядом. Когда все было готово, чтобы продолжить путь, он повернул голову к Мередит. Она понимала – в ее взгляде сверкает вызов. Она хотела, чтобы муж признал правду, прямо сказал, что бросает ее и навсегда уезжает отсюда. Ник сделал шаг в ее сторону, как будто желая поцеловать на прощание.

Мередит отшатнулась. Бегство мужа слишком сильно задело ее за живое, потому она и не желала этой близости.

Его губы сложились в тонкую линию на хмуром лице.

– Ты должен ехать, – произнесла женщина звенящим от гнева голосом. – Уверена, в Лондоне тебя ждет много важных дел. А здесь ничто не удерживает.

Бросив на жену последний колючий взгляд, Ник запрыгнул в карету и на секунду помедлил, прикрывая за собой дверцу.

– Береги себя. – Таковы были его прощальные слова.

Мередит глядела вслед удаляющемуся экипажу, пока он не скрылся вдалеке. Женщина вытирала слезы на щеках и презирала себя за это. С какой стати она плачет? Она получила все то, чего желала: стабильное, обеспеченное будущее для своей семьи. Она же не искала любви.

Почему же теперь она жаждет ее?

– Если все время убегать, ничего не достигнешь.

Мередит, оторвавшись от шитья, воззрилась на тетушку. Она сразу же поняла, о чем идет речь.

– Это он сбежал, а не я, – ответила племянница.

– Да неужто? – поджав губы, лукаво спросила тетушка Элеонора. – Разве ты призналась ему в любви?

С каких пор ее тетушка стала поборницей честности?

– А с какой стати мне признаваться? – резковато произнесла Мередит. – К тому же я его не люблю.

По крайней мере, она не совершила этой непростительной глупости, не открылась перед ним. Уже того, что вышла за него замуж, – более чем достаточно.

– Ты точно в него влюблена, – сказала тетушка Элеонора. – Одни люди бегут в прямом смысле слова. Это совершил Ник. Твой же побег произошел на эмоциональном уровне. Ты и прежде так делала, делала и делаешь.

– Ерунда, – фыркнула Мередит, разглядывая рядок малюсеньких розочек, которые она вышивала.

Дрожащие руки неважно справлялись со стежками. Не впервой ей захотелось, чтобы тетушка оставалась в Лондоне, а не приезжала в имение, как только узнала, что племянница живет сейчас в Оук-Ране, вернее, когда услышала, что она одна… Без мужа… Снова… Ее жизнь и так не сахар, а тут еще тетя со своими проницательными, иногда колкими замечаниями.

Тетушка Элеонора не унималась:

– Что в таком случае мы делаем здесь, пока он в Лондоне?

Впервые за много дней графиня улыбнулась.

– Мы? – не сдержала она ехидства.

После отъезда Ника у нее не было особых поводов улыбаться. Оук-Ран, который она прежде представляла в качестве своего пристанища, тихой гавани, единственного места, где земля не убегает у нее из-под ног, теперь не мог заполнить зияющую пустоту в ее сердце. Ник уехал, и ничто не могло и не сможет восполнить это.

Улыбка на лице Мередит увяла, когда тетушка произнесла:

– Похоже, ты позволила и второму мужу бросить тебя чахнуть в селе. Подумать не могла, что этот брак окажется таким же, как первый. – Пожилая женщина покачала головой и неодобрительно щелкнула языком.

Мередит чувствовала, что кровь отхлынула от ее лица.

Заметив, как побледнела племянница, тетя принялась извиняться:

– Дорогая! Прости меня! Это было весьма жестоко с моей стороны.

– Нет, ты права, – промямлила Мередит, стараясь подавить трепет сердца и слегка качая головой из стороны в сторону.

Лицо тетушки сморщилось в сочувственной гримасе:

– Я…

Мередит рассекла рукой воздух, тем самым заставляя старушку умолкнуть. Рот тетушки Элеоноры закрылся. Зубы слегка щелкнули. Отложив шитье в сторону, Мередит поднялась со своего места и, сохраняя полное молчание, задумчиво уставилась на стеклянную дверь. Причина, по которой Эдмунд бросил ее, уже не являлась загадкой. Она даже испытывала нечто вроде жалости по отношению к умершему мужу. Бремя тайного существования, скрытого от всех окружающих, не могло сделать его счастливым человеком.

Но Ник…

Никто не заставлял его жениться на ней. У мужа – обычные мужские потребности. Он интересуется прекрасным полом, очень даже сильно интересуется. Ему, как казалось Мередит, было весьма приятно заниматься с ней любовью. В чем тогда проблема? Почему он не здесь? Почему он не с ней?

Гордость Мередит не позволяла ей кинуться вдогонку за ним, вымаливать у него любовь. В конце концов, это он ее бросил. Если все, что он к ней испытывает, – похоть, гордость требовала от нее остаться в Оук-Ране и ожидать, когда Ник сам приедет к ней. Она задумчиво поглаживала кончиками пальцев свои губы, пока глаза ее смотрели сквозь стекло. В голове выкристаллизовывалась твердая уверенность.

Он не вернется.

В этом Мередит была убеждена в не меньшей степени, чем в том, что солнце взойдет на небе завтра утром.

Если, конечно, кто-нибудь не сделает так, чтобы он приехал сюда. Этим кем-то должна стать она.

Если она будет сидеть сложа руки, то так и останется соломенной вдовой. Только на сей раз ее душевные муки будут намного сильнее, намного мучительнее, ибо теперь она сама влюблена.

– Придумала! – просияв, воскликнула тетя Элеонора. – Ты можешь опять сказаться беременной, только в этот раз…

– Нет, – перебила ее Мередит, невольно приложив руку к животу. – Исключено. Я не собираюсь врать Нику.

Пока говорить об этом было рановато, но предложение тети вполне могло оказаться истинной правдой. Саму женщину подобный поворот событий радовал, но использовать ребенка ради того, чтобы удержать возле себя Ника, она не собиралась.

– А ты что предлагаешь? – осведомилась тетя Элеонора, пристально всматриваясь в ее лицо.

Вопрос тетки пролетел мимо ушей Мередит. Она как раз обдумывала, что именно в состоянии вернуть Ника в Оук-Ран. Если она вновь сможет заглянуть мужу в глаза, то Ник, чего доброго, поймет, что у них общее, что их соединяет, чем они смогут стать, если превратятся в одно целое… Что могло бы заставить такого гордого человека бросить все и…

Чувствуя прилив вдохновения, Мередит перестала поглаживать пальцами губы и промолвила одно-единственное слово:

– Гордость.

Ник был горд, временами заносчив.

– Мередит! – окликнула ее тетушка, когда племянница устремилась прочь из комнаты. – Куда ты?

– Нанести визит.

– Кому?

Недоумение тетушки было вполне простительным. За прошедшие две недели Мередит носа не показывала из дому, предпочитая предаваться хандре в четырех стенах, где свидетелями ее уныния могла стать лишь прислуга. Упиваясь своей меланхолией, графиня отказывалась принимать непрошеных посетителей. Но больше такому не бывать! Она не собирается и дальше прятаться ото всех. Она не будет себя жалеть. Пора взять свою судьбу в собственные руки.

Мередит задержалась в дверном проеме. Озорная улыбка осветила ее чело.

– Я намерена нанести визит сэру Хайраму. – Бросив лишь мимолетный взгляд на испуганное лицо тетушки, графиня, развернувшись, стремительно вышла из комнаты.

В последнюю неделю сэр Хайрам вел себя как стервятник, учуявший запах первой крови. В данном случае это были первые слухи о жене, недавно брошенной своим мужем. Он наносил ей визиты почти каждый день. Мередит отделывалась извинениями, которые передавала через прислугу. Ей совсем не хотелось принимать от него излишне пылкие знаки внимания. Он наверняка слышал, что после продолжительного отсутствия она вернулась одна, и теперь спешил возобновить свои прежние поползновения. О случившемся шушукались все в округе. Этим отчасти можно было объяснить необычный наплыв визитеров. Всем хотелось узнать, куда подевался молодой муж новобрачной.

На сей раз Мередит решила поощрять ухаживания сэра Хайрама и постараться, чтобы Ник обо всем узнал.

Ник соскочил с коня. Соломон остался на дорожке, ведущей к дому. Поводья касались земли. Все равно конь далеко не уйдет. Жеребца приучили оставаться там, где хозяин оставил его. Соломон еще ни разу от него не сбегал… в отличие от женщины, которую он взял себе в жены. В любом случае, на то, что задумал Ник, много времени все равно не уйдет.

Перескакивая через ступеньки, граф, не взглянув на дверной молоток, со всей мочи забарабанил кулаком в дверь. Шелест бумаги в его кармане напомнил о письме Порции и еще сильнее разжег в нем злость. Когда он прикрывал глаза, перед его мысленным взором возникали строчки, написанные изящным, витиеватым почерком. Слова намертво запечатлелись в его памяти:

Мередит пишет, что по возвращении в Оук-Ран она весьма занята приемом гостей. Самым частым гостем в доме является некий сэр Хайрам Роулинс, который в Ваше отсутствие часто составляет ей компанию во время чудесных прогулок и катания верхом. Мое сердце согрето мыслью о том, что, хотя я и скучаю по подруге, сейчас она находится в приятном для нее обществе…

Приятное общество! Ха-ха! Он прекрасно знает, что на уме у этого негодяя. Новобрачная, и никакого мужа на горизонте… Роулинс взялся за старое. Ник намеревался предупредить сего джентльмена, что новый муж Мередит не потерпит подобного рода шалостей, не позволит, чтобы другой вертелся вокруг юбки его жены.

Дверь ему открыла уставшая на вид экономка. Из-под белого чепчика выбивались седые волосы. Визг, который могли издавать лишь маленькие дети, резанул слух графа. Экономка окинула беглым взглядом дорогую, хотя и немного помявшуюся в дороге одежду.

– Да, сэр. Чем могу вам служить?

Стянув с рук перчатки, он хлестнул ими себя же по ладони.

– Можно повидать сэра Роулинса?

В этот момент к всеобщей сумятице добавился пронзительный женский крик.

– Господи, помоги! Это новая гувернантка. Сюда, сэр.

Экономка заковыляла впереди него. Старуха так и не потрудилась узнать его имя или попросить предъявить визитную карточку. Она лишь махнула на двери гостиной.

– Сэр Роулинс вскоре к вам спустится, – крикнула она, не оглянувшись, и поспешила по своим делам.

В гостиной Ник нетерпеливо расхаживал из стороны в сторону, ожидая прихода хозяина дома. Пронзительные крики, раздававшиеся откуда-то из глубины дома, смолкли. Скорее всего, экономке удалось навести порядок. Ник краем уха слышал о буйстве детей сэра Роулинса. Именно малолетние разбойники отпугивали женщин, которые могли бы при иных обстоятельствах выйти за него замуж. Плохи дела. Пусть этот ни на что не пригодный отец поищет других дам для удовлетворения собственных потребностей и держит свои лапы подальше от его супруги.

– Лорд Брукшир! Какой сюрприз! Я не знал, что вы приехали к Мер… – Мужчина осекся, поняв, что допустил ошибку. Настороженный вид сэра Роулинса свидетельствовал о том, что приход Ника застал его врасплох.

– Леди Мередит.

Несколькими быстрыми, широкими шагами Ник преодолел разделяющее их пространство. Такая стремительность обезоружила Роулинса – граф ударил его кулаком прямо в лицо.

Сэр Хайрам растянулся на полу с приятным для слуха Ника грохотом. Граф склонился над ним. Грудь его вздымалась. Душу переполняло чувство глубокого удовлетворения. Роулинс поднял руку, заслоняя лицо. В глазах читался неподдельный ужас. Он явно не ожидал, что его могут ударить в гостиной собственного дома. Весьма не по-джентльменски. Беда в том, что Ник не был джентльменом, даже не пытался им стать.

– Для тебя она леди Брукшир. Еще раз услышу твое имя вкупе с именем моей жены, вернусь… – Он поднял указующий перст.

Роулинс содрогнулся всем телом. Ник показал ему кулак.

– И это сущая мелочь по сравнению с тем, что будет с тобой тогда.

Натянув перчатки, он перешагнул через растянувшегося Роулинса. В дверном проеме сгрудились слуги. Они удивленно открыли рты при виде своего хозяина, лежащего на ковре. Слуги мгновенно расступились в стороны, пропуская Ника.

На душе у него стало немного легче. Еще предстояло поговорить с одной леди, но не сегодня… возможно, никогда… Он не мог себе доверять, если она была рядом, особенно сейчас, когда он в таком настроении. Все в нем сжималось при мысли, что она близко. Даже сердясь на Мередит за ее легкомыслие в отношениях с Роулинсом, Ник не был уверен, что сможет устоять перед соблазном ее близости. Он сомневался, хватит ли у него решимости во второй раз уехать от нее. Их последнее расставание едва не свело Колфилда в могилу. Ночи, проведенные без Мередит, были сущей мукой. Сила воли помогла ему, но Ник опасался, что он истратил весь запас прочности, оставив жену на ступенях Оук-Рана и уехав из поместья. Широко открытые глаза на бледном лице смотрели на него с невероятным осуждением – этот образ повсюду преследовал Колфилда.

Граф вскочил в седло. Губы его были плотно сжаты. Решительность вновь зародилась в сердце. Он тронул коня каблуками своих сапог и, развернув Соломона, поехал в Лондон.

Глава 25

Стоя на коленях, Мередит наслаждалась светом послеобеденного солнца, лучи которого падали на ее непокрытую шляпкой голову. Женщина выкапывала сорняки, которые сильно прибавили в росте за время ее продолжительного отсутствия.

– Мередит! – позвала племянницу тетушка Элеонора.

Графиня приподняла голову и смахнула упавшие на лицо пряди волос. Тетушка, подбежав к ней, остановилась, схватившись одной рукой за бок. Пожилая женщина так запыхалась, что не могла говорить.

– Ник, – наконец с трудом промолвила она, – появился.

– Здесь? – Мередит поморщилась. Уж слишком взволнованно прозвучал ее голос. Она тот час же начала поправлять волосы на голове, поспешно заталкивая непокорные пряди обратно в пучок на макушке.

– Нет, – принялась объяснять тетушка Элеонора. – Кухарка покупала в деревне каплуна на ужин, а тут по дороге проехал лорд Брукшир. Она видела, как он свернул на северный тракт.

– На северный тракт…

Обе женщины обменялись испуганными взглядами. Учитывая недавнее письмо к Порции, Мередит хорошо осознавала, куда Ник может поехать и с какой целью. Графиня в недоумении покачала головой. Непросто было поверить в то, что муж не отправился прямиком в Оук-Ран выяснять отношения с ней, а решил искать ссоры непосредственно с сэром Хайрамом.

Даже отрицательно качая головой, Мередит со страхом понимала, что это правда. Смертельная тяжесть легла на ее грудь. Почему ей в голову не пришла подобная мысль, когда Мередит измышляла эту интригу? Черт побери! А вначале ей казалось, что таким образом она, скорее всего, привлечет внимание Ника.

Мередит молилась о том, чтобы он вел себя как светский человек. Теперь она поняла, что ждала от него невозможного. Хотя Ник ее не любил, Мередит нисколько не сомневалась – среди унаследованных им черт характера чувство собственника занимает весьма заметное место. Именно поэтому несколько недель назад графиня решила более благосклонно отнестись к ухаживаниям сэра Хайрама. Вот только женщина не предусмотрела, что муж захочет непосредственно разобраться с сэром Хайрамом. Она поощряла ухаживания соседа. В этом заключается ее вина. Ей казалось, что, коль у супруга накопились вопросы касательно их отношений с сэром Хайрамом, ему надо будет задать их своей жене. Она не полная дура. Она способна отвечать за свои поступки.

Срывая с рук перчатки, Мередит бросилась к конюшне. Подошвы сапог с яростью пинали землю. Она отдавала себе отчет в том, что страх за жизнь сэра Хайрама второстепенен. Женщину донимало ущемленное самолюбие. Нехорошо с ее стороны, но так уж сложилось.

– Мередит! Куда ты? – крикнула ей вслед тетя.

– Остудить горячую голову, – не замедляя бега, сердито ответила племянница.

Не желая тратить время на то, чтобы искать конюха, Мередит сама вывела Петунью из стойла. Она как раз седлала кобылу, когда, тяжело дыша, вбежала тетушка Элеонора, держась руками за бока.

– Дорогая! Ты неприлично одета для верховой езды, – задыхаясь, произнесла пожилая женщина.

– Пустое! – отрезала Мередит.

Дальнейшие возражения тетушки были отметены так же просто. Вставив сапожок в стремя, графиня вскочила в седло.

– Мередит! Твои ноги!

Взглянув на щиколотки, выставленные на всеобщее обозрение, племянница передернула плечами.

– Не время переодеваться, и вам известно почему. Я уже несколько месяцев рискую оскандалиться. Если Ник сделает что-то с сэром Хайрамом, пересудам не будет границ и это может столкнуть меня с края на самое дно… – Переведя дух, женщина с надеждой посмотрела тете в глаза. – Надеюсь, я не права. Возможно, Ник хочет лишь поговорить с этим человеком. Полагаю, он будет вести себя как светский человек.

Тетушка заморгала широко открытыми глазами.

– Ради Всевышнего! Разве он хоть раз повел себя как светский человек? Мы же говорим о Нике. Чего ты медлишь? – Пожилая женщина со всей мочи хлопнула ладонью кобылу по крупу.

Мередит чуть не выпустила уздечку из рук, когда Петунья галопом вырвалась из ворот конюшни.

Вопль тети Элеоноры подобно крику певчей птицы разнесся в воздухе:

– Торопись! Ты должна нас спасти… и сэра Хайрама…

Последние слова утихли, как далекий шорох ветра…

Соскочив с лошади, Мередит поспешила по ступенькам к распахнутым настежь дверям. Еще не войдя в большую прихожую, графиня увидела столпившихся в центре комнаты слуг. Взволнованно гудели голоса.

– Извините! Сэр Хайрам… – Женщина умолкла, стоило экономке посторониться, открыв ее взгляду сэра Хайрама Роулинса. Его несли двое слуг. Один держал хозяина за ноги, другой поддерживал за подмышки. Голова джентльмена болталась из стороны в сторону так, словно ему трудно было держать ее на весу. С уст срывались какие-то слабые ноющие звуки. Он напомнил Мередит новорожденного щеночка.

Она опоздала.

Когда графиня приблизилась к пострадавшему, рука ее метнулась к губам при виде окровавленного, распухшего носа сэра Хайрама. Женщина устремилась к нему, желая выразить свое искреннее сожаление. Она чувствовала себя очень виноватой перед ним. То, что началось как невинная интрига с целью привлечь к себе внимание мужа, обернулось вот таким кошмаром. Сэр Хайрам, который то терял сознание, то приходил в себя, несмотря на свое состояние, узнал Мередит. Издав нечеловеческий крик, джентльмен конвульсивно задергался в руках державших его слуг так, словно его сзади ткнули раскаленной кочергой.

– Убирайтесь! – завопил сэр Хайрам, а затем воззрился полными мольбы глазами на слуг. – Прочь! Выгоните ее отсюда!

Экономка повернула в сторону графини виноватое лицо:

– Простите, миледи…

Мередит махнула рукой, успокаивая ее.

– Я все понимаю. Не имею ни малейшего желания огорчать сэра Хайрама. Я удаляюсь… – У двери она, впрочем, остановилась и, оглянувшись, спросила: – Тот джентльмен, который недавно здесь побывал… Он давно уехал?

– За несколько минут до вашего приезда, миледи, – ответила экономка.

– Благодарю. – Кивнув, она поспешно вышла из дома.

Если бы Ник отправился верхом в Оук-Ран, она бы встретилась с ним по пути. Оставалось лишь одно: он поскакал в Лондон по южному тракту. Муж не ищет встречи с ней. Единственное, зачем он сюда примчался, – избить сэра Хайрама. Ник не заедет к ней. Мрачная решимость поселилась в ее сердце. Подобному не бывать.

Так просто это не сойдет ему с рук.

Удовлетворение росло в душе Ника, по мере того как увеличивалось число миль, разделяющих его и Мередит. Он поквитался с Роулинсом, так и не поддавшись искушению. Он уезжает в Лондон, не повидав Мередит. Не важно, чего хотят его тело и сердце. Ник встретил брошенный ему вызов с гордо поднятой головой. Он не слабак. Он не раним, как его покойная мать.

Топот копыт позади вывел графа из задумчивости. Обернувшись, он увидел мчащуюся во весь опор Мередит. Юбки развевались на ветру. При виде жены Ник забыл об одержанной им победе. Сердце сжалось от тревоги.

Развернув коня, он грубо закричал:

– Поворачивай домой, Мередит!

Лошадь мчалась, не замедляя бег. Наездница либо его не слышала, либо не хотела слышать. Впрочем, это было не важно. В любую минуту графиня могла нагнать его. Вновь развернув своего скакуна, Ник пришпорил его. Конь пустился галопом. Графа не заботило, что со стороны этот поступок напоминал бегство и его могут обвинить в трусости. Отчаянное положение требует отчаянных мер. Даже состоящая из ветеранов армия может иногда отступить, если попадает в безнадежную ситуацию.

– Стой!

Ветер донес до него крик Мередит, но Ник не стал придерживать жеребца.

Внезапно сильный удар обрушился на его спину. Выпустив из рук поводья, мужчина развернулся и поймал тело Мередит на лету, желая смягчить ее падение. Падение было неизбежным… весьма неприятным, на твердую землю…

Они грохнулись оземь, сцепив руки и ноги. Ник лежал, оглушенный ударом. Сверху, распластавшись, на него приземлилась Мередит, давя графа всем своим немалым весом. Мужчина тупо уставился на едва заметно раскачивающиеся у него над головой покрытые листьями ветви деревьев. Ник ждал, когда острая боль сообщит ему, что он переломал себе пару костей. По прошествии нескольких минут мужчина ничего не почувствовал, кроме тупой боли, которая разлилась по всему его телу. Последствия падения.

– Ты совсем спятила? – закашлявшись, прохрипел он.

Мередит, приподняв голову, взглянула на него сквозь спутанные светло-каштановые волосы. Рассыпавшись, локоны упали на его лицо. Ник тут же отстранился. Намотав шелковые волосы себе на запястье, он отвел их за затылок, таким образом удерживая голову жены. Их лица слишком опасно приблизились, что называется, нос к носу. Весьма рискованная близость.

– Не более твоего. Как ты посмел избить сэра Хайрама?

– Очень даже посмел, – загремел голос Ника. – Любой, кто осмеливается претендовать на то, что принадлежит мне, получит сполна. Я не Эдмунд и не потерплю, чтобы другой волочился за моей женой.

– Твоей? – сверкнув зелеными глазами, насмешливо промолвила Мередит. – Ты мне муж не более, чем был в прошлом Эдмунд.

– Лгунья, – прошипел он, одним движением переворачиваясь и наваливаясь на женщину.

Он потерял самообладание и контроль над своими желаниями. Ее слова были подобны красной тряпке для быка. Ник со страстью впился в губы Мередит поцелуем. Она не стала сопротивляться. Схватив его голову обеими руками, женщина застонала и сама впилась в его уста. Вкус ее поцелуя завел Ника. Пока он, откатившись в сторону, освобождался от штанов, Мередит поспешно срывала с себя нижнее белье. Забравшись руками под юбку, Ник схватил жену за бедра и привлек к себе. В последний раз он был с ней очень давно. С тех пор минуло слишком много ночей. Он должен овладеть ею. Больше он не хочет грезить о Мередит наяву, просыпаться в холодном поту на пустом ложе.

В его движениях не было ни мягкости, ни нежности. Мужчина вошел в нее полностью. Женщина, тяжело дыша, обхватила его за плечи. Вскрик раздался прямо возле уха Ника. Он действовал очень жестко, вдавливая женское тело в твердую землю. Весь свой гнев, все свое раздражение Колфилд вкладывал в мощные толчки.

Схватив Мередит за волосы, он заставил ее смотреть ему в глаза.

– Ты моя жена.

Женщина, прикусив губу, тихо стонала. В ответ она лишь согласно кивнула головой.

– Скажи это, – прорычал он, все глубже, все с бóльшим остервенением проникая в ее плоть.

– Я твоя жена, – сквозь слезы произнесла Мередит, вращая бедрами, стараясь, чтобы ему было удобнее.

Впившись губами в шею жены, он слегка укусил ее. Последний толчок. Из глубины его груди вырвался громкий стон и эхом разнесся в тишине леса. Долгое время Ник не мог даже пошевельнуться. Он просто лежал, заключив женщину в объятия, вдыхая аромат ее тела. Запах этот пьянил его кровь. Да, пахло медом и мятой. Господи! Как же ему всего этого не хватало… не хватало ее…

Они лежали, крепко обнявшись. Ник отстранился, желая заглянуть в лицо жены. Неистовство еще бурлило в нем. Кажется, теперь он испытывал бóльшую ярость, чем когда овладевал Мередит на обочине дороги, словно обыкновенной шлюхой. Должно быть, от нее не укрылось его состояние. Она ухватила Колфилда за жилет обеими руками так, будто опасалась, что он может оттолкнуть ее. Боясь, что муж неверно истолкует ее поступок, Мередит хриплым шепотом произнесла его имя. Так будет яснее. Страстное, молящее выражение на ее лице… Пальцы, с мольбой удерживающие его… Ошибиться было просто невозможно.

В ответ он лишь отрицательно замотал головой.

– Ты меня хочешь, – с упреком в голосе произнесла Мередит.

Как будто выражая свое полное согласие, его мужское орудие оживилось внутри нее. Порывисто отстранившись от жены, Ник принялся приводить в порядок свою одежду, чтобы Мередит не заметила, как его выдает собственное тело.

– Я прискакал сюда верхом лишь с намерением объяснить Роулинсу, как именно следует вести себя с замужней женщиной. Тебе не стоило пускаться за мной вдогонку. Это, – махнул он рукой, показывая то на себя, то на нее, – всего лишь случайность. Я должен ехать в Лондон.

Поднявшись с земли, Ник невольно взглянул на ее обнаженные ноги. Внутренняя чувствительная сторона бедер Мередит покраснела в местах трения. Он вновь ощутил, что возбуждается.

– Прикройся, – приказал грубо.

Мередит чуть поправила юбки. Большие глаза уставились на него.

– Это отнюдь не случайность. Произошло то, что должно было случиться. Так же, как ты, я не думала…

– Даже не пытайся. Это было всего лишь совокупление, страстный акт, вожделение, но не более, – сказал Ник и склонился над сидящей на земле Мередит. – Все это ерунда. Звери обычно занимаются этим в грязи.

Ее лицо раскраснелось.

– Мы не звери.

Ник развернулся, ища взглядом, куда отошел его конь. Он хотел вновь пуститься в бегство от этой женщины.

– Ник!

Тяжело вздохнув от накопившейся в сердце досады, граф повернулся. Мередит с трудом поднялась с земли.

– Чего тебе от меня надобно? – заорал он, разводя руками так, словно признавал свою неудачу.

Мередит несколько раз открывала и закрывала рот, ничего не говоря, а потом наконец произнесла:

– Тебя. Я хочу тебя. Я люблю тебя.

На миг слабый огонек счастья затеплился в глубине его сердца, там, где, казалось, все давным-давно умерло, но Ник загасил этот огонек прежде, чем он успел разгореться в костер. Мужчина уставился на Мередит, а затем с трудом выдавил из себя:

– Ты не можешь.

– Могу! – воскликнула она. Глаза ее сверкали.

– А я не могу, – отрезал он.

– Ты утверждаешь, что я принадлежу тебе… – запнувшись, женщина прикусила губу, а затем дрожащим голосом попросила: – Так пусть и ты будешь принадлежать мне!

– Я не могу, – повторил Ник, отвернувшись от жены. – Ты хочешь того, чего я не в состоянии тебе дать.

Плечи женщины поникли, но все же у нее хватило сил произнести:

– Ты боишься. Никогда бы не подумала, что тобой правит страх.

Ник повернулся к Мередит спиной и зашагал к своему коню, пасшемуся на обочине проезжего тракта. Нельзя позволить ей вновь вовлечь его в спор.

Графиня, оступаясь, увязалась вслед за ним. Она схватила Ника за руку.

– Наш брак не должен стать таким же, как у твоих родителей. У нас будет своя жизнь.

Стряхнув с себя ее руку, граф вскочил в седло. Зная, что она не сводит с него глаз, Ник подавил желание оглянуться даже тогда, когда до его слуха долетели приглушенные всхлипы.

Скача прочь, он убеждал себя в том, что не важно, оставляет или нет он здесь свое сердце.

Ник часами бродил по Лондону, пока солнце не закатилось за коньки крыш и на город не опустилась ночь. Он блуждал без какой-либо конкретной цели, не обращая внимания, куда несут его ноги. Звуки ночного города наполнили воздух. Шумное веселье, кутерьма и пьяный разгул означали, что день подошел к концу. Когда граф миновал разрушающиеся стены церкви Святого Алдата, он уже не мог обманывать себя. Он знал, куда идет. Ноги хорошо помнили дорогу к его старому жилищу.

Матросы и солдаты с проститутками под руку прогуливались по улицам Уайтчепела. Грубого вида мужчины праздно стояли в дверных проемах. Они с интересом разглядывали дорогой покрой его сюртука, оценивали самого Ника, явно прикидывая в уме, стоит ли рисковать. Он без малейшего колебания встречал их взгляды. Мужчины всякий раз отводили глаза, решив, по-видимому, дожидаться более легкой добычи.

Он остановился напротив «Красного петуха». Запрокинув голову, уставился на облупленную вывеску, которая свешивалась с одной петли. Казалось, он открыл дверь, ведущую в прошлое. Ему вновь восемь лет. Взгляд его переместился влево. Темный переулок манил его. Дом, милый дом.

Почему он вернулся сюда спустя столько лет? Боясь углубляться в самоанализ, Ник, медленно волоча ноги, свернул в переулок. По обеим сторонам высились одинаковые, словно близняшки, стены. Переулок показался ему куда ýже, чем в детстве. А вот темно было так же, как когда-то. Дорога, ведущая прямиком в ад. Переулок сделал поворот. Ник шел, пока не очутился перед дверью, что вела в каморку, ее они с матерью прежде снимали. Из щелей между досками, которыми забили окно, лился слабый свет. Ник постучал. Им овладело странное чувство. Воспоминания нахлынули на него полноводной рекой. Ему захотелось просто толкнуть дверь и войти. Он бы не особо удивился, если бы за дверью оказалась мама. Как будто с тех пор не минуло четверть столетия…

Когда никто ему не ответил, Ник решил действовать. Он толкнул дверь, и она открылась внутрь. В нос ударила мерзкая вонь мочи и выделений от соития. Зажав рукой нос, чтобы защитить обоняние от жуткого смрада, Ник окинул комнатенку взглядом. Она оказалась меньше и более убогой, чем ему помнилось. Словно рожденная его фантазиями, на кровати, свернувшись на боку, спиной к двери лежала женщина. При виде длинных темных волос в горле у него что-то сжалось. Это просто невозможно!

– Мама? – чужой, явно не его голос донесся откуда-то издалека.

Женщина перевернулась. На него взирало незнакомое лицо. Конечно, это не его мать. Его мама давным-давно мертва. Лишь в фантазиях Ника она навечно осталась пленницей этой каморки. Незнакомая проститутка не обладала и толикой красоты его матери. Женщина была совсем немолода. Изможденное, покрытое морщинками лицо свидетельствовало о порочной жизни. Она явно давным-давно свыклась со своей нищетой.

Проститутка протянула к нему худую, как у скелета, руку.

– За хорошую цену я сделаю все, что захочешь. – Она рассмеялась хриплым смехом.

Ничего общего с его матерью. Впрочем, если бы она еще лет пятнадцать занималась тем же ремеслом в трущобах, стала бы такой же. Впервые Ник подумал о ее смерти как о благе. Хорошо, что мама умерла рано, а не страдала долгие годы.

Не исключено, что гибель матери спасла ему жизнь, дав свободу действий, заставив самостоятельно пробивать себе путь. Каким же глупцом он был! Зачем отказался от шанса обрести счастье, когда настоящей радости в жизни добиться столь непросто? То, что его мама страдала из-за вероломства человека, которого любила, еще не значит, что он не может обрести благоденствие в любви к Мередит.

Осознав это, мужчина ощутил, как тяжесть спадает с его груди, сразу же стало легче дышать. Несмотря на ужасающую нищету, окружавшую его, теперь он мог думать лишь о Мередит.

Как же ему повезло встретить ее! Как же ему повезло добиться от нее любви! Лишь полный глупец может отказаться от своего счастья.

Ник бросился прочь из каморки. Любовь к Мередит гнала его. Он надеялся, что совершённые им глупости еще не отвратили женщину от него. Неожиданное сомнение овладело им, и он резко остановился. Что, если она его больше не хочет? Что, если он преуспел в своем стремлении оттолкнуть ее от себя? Открывающееся перед ним будущее отнюдь не радовало. Без Мередит это будет жалкое, бесцельное прозябание. Мужчина решительно тряхнул головой. Он этого не допустит. Он докажет ей, что любит, или, по крайней мере, всю оставшуюся жизнь потратит на это. Иного выбора просто не существует. Он принадлежит ей, желает она того или нет.

Сейчас ему хотелось поскорее добраться до Мередит. Ник так спешил, что не заметил три грузные фигуры, вышедшие из теней ему наперерез. Только тогда, когда граф оказался на земле, сбитый незнакомцами, он, несмотря на то, что все поплыло у него перед глазами, все же разглядел мерзкие лица нападавших. Физиономия одного была ему знакома. Ник подавил в себе желание рассмеяться. Судьба вновь подставила ему подножку, в то время как он уже готов был расстаться с царящей в его душе пустотой.

– И кто это у нас? Похоже, ты заблудился, – загоготал грабитель, похлопывая по своей руке деревянной палкой.

– Привет, Скелли, – пробормотал Ник, тыльной стороной ладони утирая с губ соленые капельки крови.

– Колфилд, – произнес Скелли, растягивая губы на худом лице в широкой улыбке. – Я ждал случая поквитаться с тобой с той ночи, как ты и эта стерва унизили меня. Не думай, будто сегодня легко отделаешься.

– Чертов толстосум, – хмыкнул третий грабитель. – У них одно на уме. Всегда на этом попадаются.

– Надоела твоя девчонка? – спросил Скелли. – Решил найти себе шлюху там, где прежде жил? Лучше бы обратился ко мне. С одной из моих девочек ты бы славно поразвлекся.

Троица подступила вплотную. По жестокому блеску глаз Скелли Ник понял, что обыкновенной дракой дело не ограничится. Мужчина напряг каждую мышцу своего тела, готовясь к бою. Первый удар он встретил во всеоружии. Прежние инстинкты проснулись в нем. Увернувшись, Ник со всей мочи заехал нападавшему в пах, обезвредив его. Удары кулаков остальных словно град обрушились на его спину. Развернувшись, Ник увидел, как сталь серебром сверкнула во тьме. Лезвие ножа, описывая дугу, опускалось на него. Со странным чувством безмятежности он подумал, что сегодня кто-то должен умереть.

Ник пообещал себе, что этим кем-то будет не он.

Глава 26

Голос приходского священника Брауна подобно пчеле жужжал в ушах Мередит. Она старалась сосредоточиться на смысле сказанного, но не могла. Беспокойно ерзая на твердом дереве церковной скамьи, женщина не находила места своим сложенным на коленях рукам. В сотый, кажется, раз она перебирала в голове все малейшие нюансы ее последней встречи с Ником. Как еще Мередит могла бы поступить? Она обнажила свое сердце и душу вместе с телом на той дороге. Ей оставалось только молить его… или признаться, что она беременна. Вся ирония сложившегося положения вещей ускользала от нее. Забеременеть после всего случившегося…

Не исключено, что Ник не поверил бы ей. Впрочем, он и так вскоре узнает обо всем. И свет узнает тоже. Однако она не воспользовалась ребенком в качестве средства удержать мужа при себе.

Скамья, на которой обычно сидел сэр Хайрам, пустовала. Мередит не знала, к добру это или нет… Все зависит от того, как посмотреть на сей факт. Сегодня утром в церкви все перешептывались и бросали на нее неодобрительные взгляды. Значит, прихожане знают о том, что граф, примчавшись из Лондона, избил сэра Хайрама, а потом вернулся обратно в столицу. Подобный скандал не мог не повредить ее репутации. В глазах окружающих его поступок означал только одно: граф бросил свою жену вследствие ее неподобающих отношений с сэром Хайрамом. Впрочем, порицание общества не тревожило графиню. Она хотела Ника, а с мнением окружающих не особо считалась.

Фелиция Стаблфилд со своей скамьи бросала на нее весьма довольные взгляды. Когда Мередит отважилась посмотреть в ее сторону, красавица насмешливо приподняла брови. Стало яснее ясного, кто распространял гнусные слухи. Быть может, при других обстоятельствах Мередит было бы не все равно и она постаралась бы развеять предвзятое заблуждение, возникшее касательно ее отношений с сэром Хайрамом, но сейчас женщина словно впала в оцепенение. Если бы ей удалось разбудить в душе хотя бы крошечную толику тревоги… А она цеплялась за остатки своего самоуважения и сидела на церковной скамье, глядя перед собой.

Взгляды собравшихся на службу пронзали ее, жгли ее профиль, буравили затылок… Соседи вели себя так, словно она была почти что падшей женщиной. Внезапно ей вспомнились сомнения, которые Ник высказывал касательно милосердия прихожан ее прихода. Он был абсолютно прав. Люди ненадежны. Обществу нельзя доверять слепо. Соседи торопятся делать нелицеприятные выводы. В глубине души она не осуждала Ника за то, что он сторонится этих людей. Такова жизнь.

Неожиданно что-то вывело ее из невеселых размышлений. Это был не звук, а скорее, изменение модуляции голоса мистера Брауна. Мередит, подняв голову, посмотрела на священника. Тот с изумлением глядел перед собой на вход в церковь. Тяжелая поступь шагов по проходу между скамьями отдавалась эхом. Послышался приглушенный шепот множества голосов. Ее пульс участился. Нервно задергался правый глаз… Она не могла собраться с силами и оглянуться.

Звук шагов затих около ее скамьи. Мередит помедлила одно долгое, бесконечно долгое мгновение, борясь со страхом и уповая на надежду. Наконец отважилась взглянуть и едва сдержала крик смятения при виде покрытого синяками и ссадинами лица Ника. Он опустился рядом с ней на скамью. Палец прижал к губам, требуя молчать. Глаза его сияли, не отрываясь от ее лица. Он смотрел на нее с таким выражением…

– Позже, – прошептал он и, взглянув на амвон, слегка кивнул мистеру Брауну, давая ему знак, что можно продолжать.

В присутствии Ника у нее всегда путались мысли. В церкви было не лучше, чем в любом другом месте. Мередит крепче сжала пальцы. Руки лежали на коленях. Было весьма трудно хранить молчание до конца службы. По-видимому догадавшись о ее замешательстве, Ник накрыл своей ладонью одну из ее сжатых в кулак рук, покоившихся на коленях. Мередит задрожала, когда он переплел свои пальцы с ее. Женщина заметила порезы и ссадины на костяшках. Что с ним случилось? Тыльная сторона загорелой ладони резко выделялась на фоне белой ткани перчаток. Мередит взирала на их сцепленные руки с немым изумлением, как будто они принадлежали другим людям.

Мистер Браун, откашлявшись, продолжил читать свою проповедь.

Она не слышала ни единого слова.

Ник крепко сжимал ладонь Мередит, не позволяя отнять ее. Он прекрасно понимал, что жене не терпится засы́пать его вопросами. Однако мужчина решил повременить с этим. Пусть они останутся наедине, тогда он сможет спокойно сказать Мередит все, что должен. Конечно, появляться на воскресной службе в таком виде не стоило, но события прошедшей ночи заставили его задуматься над тем, сколь бренна жизнь. Поэтому Ник решил не обращать внимания на подбитый глаз и рассеченную губу. Он приехал и вошел в церковь Эттингема, впервые за четверть столетия переступил ее порог…

И не вспыхнул пламенем… не сгорел…

По правде сказать, Ник ощущал странное умиротворение, сидя на скамье, на которой из поколения в поколение сиживали члены семьи Брукширов. Сбоку к нему прижималась Мередит. Как будто мужчина наконец вернулся домой. Мысль, что он едва не упустил свой шанс, скребла его сердце. Если бы Скелли посчастливилось, то Колфилд, а не этот мерзавец, лежал бы мертвее мертвого в переулке. И Мередит никогда бы не узнала, что он ее так сильно любит.

Когда они после службы покидали церковь, Мередит попыталась высвободить свою руку, немного стесняясь взглядов, которыми одаривали их окружающие, пока они медленно шли к выходу. Нет, он не позволит. Он прошел через схватку не на жизнь, а на смерть за право вновь увидеть ее. Он никогда не отпустит ее далеко от себя. С ласковой улыбкой Ник поцеловал руку жены и положил ее ладонь на изгиб своего локтя. Глаза женщины удивленно округлились. Ник тихо засмеялся.

Довольная тетушка Элеонора одобрительно кивнула ему.

– Вовремя, хотя ты мог бы подождать, пока твоя внешность придет в надлежащий вид, негодник.

– И оставить супругу чахнуть и томиться?

Большим пальцем Ник принялся чертить маленькие круги на внутренней стороне запястья Мередит, там, где заканчивалась ткань перчатки. Щеки женщины заметно порозовели.

– Я не смог бы долго ждать, – сказал он таким многообещающим тоном, что даже тетушка Элеонора залилась румянцем.

– Кто ты? – нагнувшись к нему поближе, прошептала Мередит, когда они вышли наружу. – Куда девался Ник?

– Пока я ничего не стану тебе объяснять, – озорно улыбаясь, произнес он.

А затем Мередит с удивлением наблюдала за тем, как Ник заговаривает с мистером Брауном и хвалит его проповедь.

– А-а-а… спасибо… милорд, – запинаясь, произнес молодой приходской священник. Мистер Браун постарался выпятить грудь. Лицо его покраснело от удовольствия.

Ник подошел поприветствовать других соседей. Храня молчание, Мередит следовала за супругом. Колфилда не волновало даже то обстоятельство, что ему приходится общаться и с людьми, которые не проронили ни слова, когда отец выгонял из дома его с матерью.

Пальцы Ника сцепились с ее пальчиками.

– Уйдем отсюда, – шепнул он ей на ухо. – Нам надо поговорить наедине.

– Нужно подождать тетушку Элеонору. – Мередит с беспокойством глянула на мужа, словно сомневалась, стоит ли ей уезжать с сумасшедшим.

– Доверься мне, – произнес Ник, поймав взгляд тетушки Элеоноры и многозначительно подмигнув пожилой женщине. – Она будет не против.

– Нельзя оставлять тетю. Она сейчас как раз беседует с мистером Брауном…

– Он собирается к нам на обед?

Мередит устало кивнула головой.

– Превосходно. Священник подвезет ее. Или, – добавил Ник, криво усмехаясь, – она приедет с любым из дюжины гостей, которых уже успела пригласить к нам на обед.

– Ник! Мы не можем… – Мередит умолкла, когда осознала смысл услышанного. – О, она не могла!

– Боюсь, вполне могла…

Муж кивнул в сторону ее тетушки, которая бойко болтала с несколькими окружившими ее леди.

– Я настаиваю, – донеслись до них ее слова. – Вы обязательно должны приехать. Граф хочет получше узнать своих соседей.

– Нет, – зажмурившись, простонала Мередит.

Взяв супругу за руку, Ник увлек ее к своему коню.

– Мы не можем ехать верхом на Соломоне, – возразила графиня.

Обхватив Мередит руками за талию, он подсадил ее на жеребца.

– Почему? – усевшись позади нее, спросил Ник.

– Люди смотрят…

– Ну и что? – Он заглянул в ее глаза. Их изумрудный цвет манил его, согревал ему душу.

– Граф и графиня Брукшир так сильно влюблены друг в друга, так страстно хотят быть вместе, что ездят на одной лошади. Люди решат, что наш поступок преисполнен романтики.

– Ерунда, – возразила Мередит.

Ник примолк, разглядывая ее затылок. Отстранив волосы рукой, он поцеловал ее сзади в шею, а затем прикоснулся губами к мочке уха.

– Это правда.

Она вся напряглась в его объятиях, а потом развернулась, сидя в седле, чтобы видеть его.

– Ник, – едва слышно прошептала Мередит.

Его рука нежно коснулась ее щеки.

– Я люблю тебя, Мередит, полюбил уже давно, однако лишь такой упрямый болван, как я, мог столько времени не признавать это.

Приглушенный звук, похожий на плач, вырвался из ее горла. Она обвила его шею руками и поцеловала у всех на виду. Для уединения все же слишком много зрителей…

Когда они разомкнули уста, чтобы перевести дух, Ник провел большим пальцем по ее губам.

– Давай потрудимся над тем, чтобы заполнить детскую, как ты хочешь.

Просияв, Мередит широко улыбнулась и молвила:

– Мы уже сделали первый вклад, милорд.

Сердце замерло у него в груди.

– Ты хочешь сказать… – чуть не задохнувшись, начал он.

– Да, – ответила она, несколько робко взирая на мужа. – Ты рад?

– Мередит, – произнес Ник, нежно беря ее лицо в свои руки. – Не думаю, чтобы мое сердце было когда-либо в большей мере переполнено радостью.

Он смотрел в ее глубокие зеленые озера. Он чувствовал, что утопает… в счастье.

– Я люблю тебя.

Она крепче обняла мужа за шею и прошептала, почти касаясь губами его рта:

– И я тебя люблю.

Рядом захлопали в ладоши. Отстранившись друг от друга, они обернулись: тетушка Элеонора самозабвенно аплодировала им. Дамская шляпка при этом рисковала соскользнуть с ее головы. Тетушка попросила двух стоящих подле нее леди присоединиться к овациям. Две женщины последовали ее примеру. Вскоре аплодировали почти все собравшиеся во дворе церкви. Ник весьма сомневался, что люди знают, почему делают это, разве что видят, как лорд и леди Брукшир весьма вольно ведут себя на церковном дворе.

Но сам граф знал причину радости.

Он обрел дом.

Сноски

1

Козетка – двухместный диван или кушетка. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2

Папистский – который исповедует идеи папизма – религиозно-политического течения, пропагандирующего распространение религиозной и политической власти Папы Римского.

3

Мейфэйр – престижный район в центре Лондона.

4

Стек – здесь: хлыст.

5

Не осуществил брачные отношения (половой акт).

6

Да, месье (фр.). (Примеч. пер.)

7

Пария – изгой общества.

8

Беременная (фр.) (Прим. пер.)

9

Крёз – последний царь Лидии, слывший в античном мире баснословным богачом.

10

Носить сердце на рукаве (wear one’s heart on one’s sleeve (англ.)) – идиома, означающая «не уметь скрывать своих чувств».

11

Гретна-Грин – небольшая деревня на юге Шотландии, где пары могли венчаться без согласия родителей, что было невозможно сделать на территории Англии до достижения молодыми 21 года.

12

Кларет – красное вино Бордо.

Content

Софи Джордан
Невинный соблазн

Благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Сноски