Александр Широкорад

Бог войны 1812 года. Артиллерия в Отечественной войне

Глава 1

Вторжение Наполеона в Россию

В ночь на 12 (24) июня французские войска форсировали Неман. Накануне Наполеон обратился к армии с воззванием: «Воины! Вторая Польская война начинается. Первая кончилась при Фридланде и в Тильзите. В Тильзите Россия поклялась на вечный союз с Францией и вечную войну с Англией. Ныне нарушает она клятвы свои. Она объявляет, что даст отчет в поведении своем, когда французы возвратятся за Рейн, предав на ея произвол союзников наших. Россия увлекается роком; да совершится судьба ея!»[1].

Я умышленно взял цитату из труда лауреата Ленинской и Государственной премий СССР, члена-корреспондента Академии наук СССР П.А. Жилина. А вот что сразу после обращения пишет наш классик: «Развязанная Наполеоном война против России была одной из самых несправедливых, грабительских войн. Армия Наполеона осуществляла в войне самые агрессивные цели контрреволюционной французской буржуазии, стремившейся к захвату новых источников сырья и рынков сбыта, видевшей в наполеоновской агрессии силу для превращения России в колонию, для порабощения русского народа, для установления мирового господства. Для русского народа война 1812 года с самого начала приняла народный, освободительный характер. Великий русский народ, поднявшийся на защиту своей страны, вел справедливую, национально-освободительную войну против вторгшейся в Россию захватнической армии Наполеона»[2].

Чтобы понять ход войны и конкретно действий артиллерии в войне 1812 г., необходимо разобраться в целях и задачах обеих сторон.

Сразу заявлю, что в первые же дни войны Россия добилась победы в пропагандистской войне, представив поход Наполеона варварским вторжением с армиями «всей Европы, чтобы закабалить русский народ и лишить его православной веры». Нет, нет, я не преувеличиваю.

За 6 лет до вторжения Великой армии в Россию Александр I не придумал ничего более умного, чем приказать Священному синоду объявить Наполеона… антихристом. Народу объявили, что-де Наполеон еще в 1799 г. в Египте тайно принял мусульманство, а также много не менее занятных вещей.

По мнению Святейшего синода, «в Египте приобщился он к гонителям Церкви Христовой, проповедовал Алкоран Магометов, объявил себя защитником исповедания неверных последователей сего лжепророка мусульман и торжественно показывал презрение свое к пастырям святой Церкви Христовой. Наконец, к вящему посрамлению оной, созвал во Франции иудейские синагоги, повелел явно воздавать раввинам их почести и установил новый великий сангедрин еврейский, сей самый богопротивный собор, который некогда дерзнул осудить на распятие Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа и теперь помышляет соединить иудеев, гневом Божиим рассыпанных по всему лицу земли, и устроить их на испровержение Церкви Христовой и (о, дерзость ужасная, превосходящая меру всех злодеяний!) на провозглашение лжемессии в лице Наполеона»[3].

Глупость царя и Синода ужаснула всех грамотных священников. Согласно канонам православной церкви, антихрист должен был первоначально захватить весь мир и лишь потом погибнуть от божественных сил, а не от рук людей. Из чего следовало, что сражаться с Бонапартом бессмысленно.

Тем не менее басням об антихристе поверила не только значительная часть простых людей, но и большая часть офицерского корпуса, включая самый образованный род войск – артиллерию.

Так, участник войны 1812 г. артиллерийский подполковник Илья Радожицкий писал: «До начатия войны 1812 года II-й Артиллерийской бригады 3-я рота, в которой я служил поручиком, была расположена кантонир-квартирами в городе Несвиже Минской губернии. Бригада наша входила в состав войск 6-го Корпуса под командою Генерал-лейтенанта Эссена 2-го.

Мы жили в Несвиже довольно весело и не думали о французах; немногие из наших офицеров между службой занимались политикой. По газетам доходили и до нас кой-какие новости; но мы в шуме своей беззаботливости скоро о них забывали. Один только N, как человек грамотный, занимавшийся чтением Священного Писания и Московских ведомостей, более всех ужасался Наполеона. Терзаемый призраками своего воображения, он стал проповедовать нам, что этот Антихрист, сиречь Аполлион или Наполеон, собрал великие, нечистые силы около Варшавы, не для чего иного, как именно для того, чтобы разгромить матушку-Россию; что при помощи Сатаны Вельзевула, невидимо ему содействующего, враг непременно полонит Москву, покорит весь Русский народ, а за тем вскоре последует – светопреставление и страшный суд. Мы смеялись таким нелепостям в досаду N, который называл нас безбожниками»[4].

Ну а если отбросить версию о кознях «сиониста» Буонапартия против РПЦ, то что остается в осадке?

Французская революция стала манной небесной для Российской империи. Как? Ведь якобинцы поколебали основы легитимизма и отрубили голову «наихристианнейшему» королю Франции Луи XVI? Да, Екатерина Великая публично разревелась, узнав о казни Луи, зато в узком кругу не стеснялась в оценках умственных способностей короля.

Успехи России в войне с Оттоманской империей испугали Пруссию, Австрию, Швецию и Францию. Дело шло к военному союзу против России, и разрушила его именно Французская революция.

4 декабря 1791 г. Екатерина сказала своему секретарю Храповицкому: «Я ломаю себе голову, чтобы подвинуть венский и берлинский дворы в дела французские… ввести их в дела, чтобы самой иметь свободные руки. У меня много предприятий неоконченных, и надобно, чтобы эти дворы были заняты и мне не мешали».

В августе 1792 г. прусские и австрийские войска вторгаются на территорию Франции. Европа вступает в период «революционных войн». А вот в России происходят странные события. Лучшие силы армии и флота стягиваются не на запад против злодеев-якобинцев, а на юг. В 1793 г. из Балтики на Черное море было переведено 145 офицеров и 2000 матросов. В Херсоне и Николаеве было заложено 50 канонерских лодок и 72 гребных судна разных классов. К навигации 1793 г. в составе Черноморского флота было 19 кораблей, 6 фрегатов и 105 гребных судов. В указе о приготовлении Черноморского флота было сказано, что он «чесменским пламенем Царьградские объять может стены».

В январе 1793 г. в Херсон прибывает новый главнокомандующий граф А.В. Суворов. Пока Екатерина сколачивала коалицию для борьбы с якобинцами и устраивала публичные истерики по поводу казни короля и королевы, на санкт-петербургском монетном дворе мастер Тимофей Иванов тайно чеканил медали, на одной стороне которых была изображена Екатерина II, а на другой – горящий Константинополь, падающий минарет с полумесяцем и сияющий в облаках крест.

Операция по захвату Проливов была намечена на начало навигации 1793 г. Однако весной этого года началось восстание в Польше под руководством Костюшко. Скрепя сердце, Екатерина была вынуждена отказаться от похода на Стамбул. 14 августа 1793 г. Суворов прибывает в Польшу, а уже 24 октября перед ним капитулирует Варшава. В результате Суворов стал фельдмаршалом, Екатерина присоединила к России еще три губернии – Виленскую, Гродненскую и Ковенскую, а заодно и герцогство Курляндское. Но не всегда синица в руках лучше журавля в небе. Екатерина это прекрасно понимала, и на 1797 год была запланирована новая операция. По ее плану граф Валерьян Зубов должен был закончить войну в Персии и двинуть войска в турецкую Анатолию. Суворов с армией должен был двинуться к Константинополю через Балканы. А вице-адмирал Ушаков с корабельным и гребным флотом – к Босфору. Формально командовать флотом должна была лично императрица.

6 ноября 1796 г. скончалась Екатерина Великая, и вновь, как и после смерти Елизаветы Петровны, внешняя политика России резко изменилась. Павел после некоторых колебаний решил вмешаться в европейскую войну. С какой целью? Именно в ходе наполеоновских войн классик военного искусства генерал Карл Клаузевиц вывел точную формулировку: «Война есть продолжение политики иными средствами».

Так вот войны Павла I, а затем Александра I против Директории даже в случае полного успеха принесли бы только вред Российской империи. Екатерина Великая в конце своего царствования вывела Россию на ее естественный и исторический рубеж на западе, то есть к границам Древнерусского государства IX–XII веков, где коренное население было русским, язык русский или диалекты – малороссийский и белорусский[5].

Дальнейшая же экспансия на запад и присоединение к России земель с польским или германским населением грозила империи страшной бедой.

В Европе у России оставалась одна проблема – контроль над Черноморскими проливами. Цель – защита от вторжения западных агрессоров «мягкого подбрюшья России» и дать возможность нашим коммерческим и военным кораблям в любое время совершенно свободно проходить оные проливы.

Решить проблему Проливов, воюя один на один с Турцией, Россия могли уже при Павле I. Но для этого нужна была долгая европейская война, без нашего участия. И не затевай Павел и Александр нелепые и ненужные войны с Францией, возможность войны «tete a tete» с Турцией неизбежно представилась бы. Замечу, что России не требовалось присоединять к империи Константинополь и кормить 2 миллиона проживавших там бездельников. Не было никакой необходимости водружать крест над Святой Софией. Достаточно было построить две мощные крепости – в Дарданеллах и на Босфоре.

Павел, в конце концов, осознал свою ошибку и вступил в союз с Первым консулом Французской республики. В октябре 1800 г. граф Растопчин подал государю памятную записку: «Но при общем замирении… за исключением Австрии, все сии три державы кончат войну с значительными выгодами. Россия же останется ни при чем, потеряв 23 000 человек. Ваше Императорское Величество дали неоспоримое право истории сказать некогда грядущим векам: “Павел I, вступая в войну без причины, также и отошел от оной, не достигнув до цели своей, и все силы его обращены были в ничто от недостатка упорства в предпринимаемом.”»

Замечание Павла: «Стал кругом виноват»[6].

Увы, Павел был убит, а его сын стал затевать новые войны против Франции. А может, «корсиканское чудовище» мечтало присоединить Россию к Франции? Об этом многие писали, но никто и никогда не привел ни одного серьезного доказательства. Обвинение в желании оккупировать Россию – не более, чем военная пропаганда образца 1812 г., которую по незнанию или злому умыслу до сих пор тиражируют отечественные историки.

Я вовсе не пытаюсь утверждать, что Наполеон был добрым и миролюбивым человеком. Но в высочайшем уровне аналитического мышления великого полководца и политика пока никто не сомневался. Он прекрасно понимал, что к Франции было присоединено столько территорий, что для их освоения не хватит и ста лет. Поэтому он, начиная с 1802 г., непрерывно ищет прочного мира со своими противниками. Походы Наполеона прекратились бы, если бы Англия всерьез выполняла бы все статьи Амьенского мира или после Аустерлица заключила бы с ним новый компромиссный мир.

Александр I еще в октябре 1811 г. готовил ультиматум Наполеону, а 27 апреля 1812 г. царь поручил графу Куракину передать его. В ультиматуме Александр требовал эвакуации шведской Померании и ликвидации французских разногласий со Швецией, эвакуации прусских областей, сокращения данцигского гарнизона, разрешения торговли с нейтральными государствами. В случае принятия Францией этих предварительных условий Александр изъявлял готовность вести переговоры о компенсации за Ольденбург и об изменении русских тарифов, применяемых к французским товарам.

Александр и не рассчитывал, что Наполеон примет его ультиматум, и поэтому еще 21 апреля выехал из Петербурга к армии. Русский император приблизил к себе всех, кто в Европе ненавидел Наполеона. Среди них были швед Армфельд, немцы Фуль, Вольцоген, Винценгероде, эльзасец Анштетт, пьемонтец Мишо, итальянец Паулучччи, корсиканец Поццо ди Борго, британский агент Роберт Вильсон. 12 июня в Россию прибыл барон фон Штейн. Эти иностранцы образовали военную партию, еще более непримиримую, чем самые ярые русские милитаристы.

Таким образом, вопрос о том, был ли Наполеон агрессором, нанеся превентивный удар России, остается открытым.

История, как принято говорить, не терпит сослагательного наклонения, но, на мой взгляд, нашим историкам пора бы дать ответ, а что было бы, если бы Наполеон получил в жены русскую великую княжну, а континентальную блокаду царь бы вел согласно всем статьям договоров, благо наши воры все равно нашли бы в ней миллион лазеек. Наконец, сосредоточение русских войск можно было бы вести за несколько сотен километров от западной границы и т. д. И тут более чем очевидно, что Наполеону просто в голову не пришло бы лезть в снежную Россию.

Еще академик Тарле предупреждал о недопустимости проведения аналогий между 1812-м и 1941 годами и между Наполеоном и Гитлером. Фюреру нужно было жизненное пространство, он заранее спланировал уничтожение большей части русского населения, заранее запретил своим генералам и думать о возможности возрождения какой-либо государственности в России после уничтожения СССР.

Но вот Наполеон перешел Неман. Каковы же планы этого «вероломного агрессора»? У Наполеона одна только мысль – разбить противника и заключить мир. При этом он не претендовал ни на один квадратный метр русской территории. Единственное требование к Александру: оставить территориальный статус-кво, выполнять ранее подписанные договоры и не помогать его врагам.

А каковы же условия у жертвы «агрессии»? «Или я, или Наполеон. Мы вместе не может царствовать!» – заявил Александр I еще до Бородина.

Итак, Наполеон вел в России войну локальную, а Александр – тотальную, не выбирая для этого средств.

По данным, приведенным в «Военной энциклопедии»[7], в начале вторжения в Великую армию входило 404 тысячи солдат плюс 44 тысяч резервной кавалерии Мюрата, при 1200 орудиях. Замечу, что этнические французы составляли около половины Великой армии. Так, IV (итальянский) корпус принца Евгения состоял их трех пехотных и одной кавалерийской дивизий, всего 45 тыс. человек; V (польский) корпус князя Понятовского – из трех пехотных и одной кавалерийской дивизий, всего 36,5 тыс. человек; VI (баварский) корпус генерала Сен-Сира – 25 тыс. человек, VII (саксонский) корпус Ренье – 17 тыс. человек; VIII (вестфальский) корпус генерала Вандама (позже Жюно) – 18 тыс. человек; Х (прусский) корпус генерала Макдональда – 32,5 тыс. человек; XII (австрийский) корпус генерала Шварценберга – 34 тыс. человек.

Наполеон, вопреки расхожему мнению, тщательно продумал систему снабжения Великой армии. Район Вислы от Варшавы до устья оборудовался как база: главным складочным пунктом стал Данциг, где к январю 1812 г. был заготовлен 50-дневный запас продовольствия для 400 тысяч человек и 50 тысяч лошадей. Значительные магазины имелись в Варшаве, Модлине, Торне и Мариенбурге. Артиллерийские запасы сосредотачивались в Модлине и Торне; госпитали – в Варшаве, Торне, Влоцлавске, Мариенбурге, Эльбинге и Данциге. Обеспечением базы служили крепости Данциг, Торн, Модлин, укрепления Праги (Варшавского предместья) и Замостья.

Следует заметить, что Александр и его министры также основательно подготовились к войне. Так, после заключения Тильзитского мира Александр не распустил ополчение, специально созванное для борьбы с Наполеоном, как обещалось в манифесте, а решил оставить его на пополнение армии и флота, назвав одну его часть подвижной милицией, а другую – подвижным земским войском. В армию было направлено 168 117 человек и на флот – 9265 человек. Эти последние акты вызвали волнения среди ополченцев.

Недостаток людей заставил правительство издать ряд постановлений об определении в армию бродяг, даже если они не отвечали установленным нормам по росту.

Одновременно были даны инструкции о порядке предъявления квитанций и внесения денежных взносов купцами вместо поставки рекрутов.

В 1807 г. решено было призывать также скопцов. Решение об этом было повторено в 1808 г.

Новый рекрутский набор проводился только в 1808 г., из расчета 5 рекрутов с 500 душ. Он должен был пойти на пополнение войск и запасных рекрутских депо. Потребность выражалась в 118 300 человек, собрано же было только 38 906 человек. Вот почему в 1809 г. был проведен 79-й набор из того же расчета. Назначено к сбору было 82 146 человек, собрано – около 60 тысяч.

Усиленные наборы продолжались и в 1810–1811 гг. в связи с угрозой новой войны с Францией. 80-й набор, из расчета 3 рекрута с 500 душ, дал 94 589 человек; 81-й набор (по 4 рекрута с 500 душ) дал 120 тысяч при расчете в 135 тысяч человек. В 1812 г. проводилось три набора. По чрезвычайному 82-му набору (2 рекрута с 500 душ) предполагалось собрать 70 тысяч человек. Вслед за ним начался 83-й набор (по 8 рекрутов с 500 душ), по которому предполагалось собрать 181 585 человек. Но так как из 18 207 944 податных душ 3 555 798 человек было на занятой французами территории, то собрать удалось только 166 563 человека. Вот почему в ноябре 1812 г. был проведен 84-й набор из расчета 8 рекрутов с 500 душ, лишь в Лифляндии 1 человек с 50 душ. Он должен был дать 167 686 человек.

Таким образом, страна только за один год должна была поставить почти 420 тысяч рекрутов. Предельный возраст призываемых пришлось увеличить с 35 до 40 лет и разрешить принимать рекрутов с 18 лет. Кроме того, уменьшили предельный рост (на 2 вершка – около 9 см) и допустили прием рекрутов с телесными недостатками. Однако и этих мер было мало, поэтому вынуждены были снова обращаться к созыву народного ополчения.

К июню 1812 г. на западных границах России находились три армии.

1-й Западной армией командовал генерал от инфантерии Михаил Богданович Барклай-де-Толли. В ее состав входили 149 батальонов пехоты, 144 эскадрона конницы и 18 казачьих полков. Всего 127,5 тысячи человек при 559 орудиях.

2-й Западной армией командовал генерал от инфантерии князь Петр Иванович Багратион. В ее составе было 46 батальонов пехоты, 52 эскадрона конницы и 9 казачьих полков. Всего 39,5 тысяч человек.

Наконец, 3-й Обсервационной армией командовал генерал от инфантерии граф Александр Петрович Тормасов. Эта армия прикрывала киевское направление и состояла из 54 бригад пехоты, 76 батальонов конницы и 10 казачьих полков. Всего 44 тысячи человек при 168 орудиях[8].

Итого, 211 тысяч человек при 906 орудиях. Такой большой армии с огромной огневой мощью никогда не было ни у Петра под Полтавой, ни у Румянцева, ни у Суворова.

Однако впервые в российской истории в армии не оказалось… главнокомандующего! Все командующие тремя армиями находились в одинаковом чине и не были подчинены друг другу. Ни у одного из них не было достаточного морального авторитета.

Барклай-де-Толли был умен и достаточно опытен в военном деле. Не берусь судить, действительно ли он сказал в 1807 г. в Мемеле известному историку Нибуру: «Если бы мне пришлось действовать против Наполеона, я вел бы отступательную борьбу, увлек бы грозную французскую армию в сердце России, даже на Москву, истощил бы и расстроил ее и, наконец, воспользовавшись суровым климатом, заставил бы Наполеона на берегах Волги найти вторую Полтаву»? Или это придумал Нибур задним числом? Но, увы, Барклай не только не пользовался авторитетом, но скорее был ненавидим русской частью генералитета и офицерства. Тут стоит заметить, что примерно половина наших генералов не были этническими русскими, и большинство их составляли немцы.

Багратион был храбр, но он был лишь превосходным исполнителем стратегических планов Суворова и Кутузова. Соответственно, о том, чтобы сделать его главнокомандующим, речь никогда не заходила. Наконец, Александр I не забыл его связи с «Екатериной III» (Великой княжной Екатериной Павловной).

Тормасов и подавно не годился в главнокомандующие. Большую роль в окружении царя играл прусский генерал Фуль (Пфуль).

По совету Фуля, Александр, не спросив ни Барклая, ни Багратиона, приказал устроить «укрепленный лагерь» в местечке Дриссе на Двине. По мысли Фуля, этот лагерь, где предполагалось сосредоточить до 120 тысяч человек, мог по своему срединному положению между двумя столбовыми дорогами воспрепятствовать Наполеону одинаково как идти на Петербург, так и на Москву. И когда Наполеон внезапно перешел через Неман, русской армии было велено отступать на Свенцяны, а оттуда в Дриссу.

«Дрисский лагерь мог придумать или сумасшедший, или изменник», – категорически заявили в глаза Александру некоторые генералы посмелее, когда армия с царем и Барклаем во главе оказалась в Дриссе. «Русской армии грозит окружение и позорная капитуляция, Дрисский лагерь со своими мнимыми “укреплениями” не продержится и нескольких дней», – утверждали со всех сторон в окружении Александра.

Находившийся в небольших чинах при армии Барклая Клаузевиц, осмотревший и изучивший этот лагерь как раз перед вступлением туда 1-й русской армии, делает следующий вывод: «Если бы русские сами добровольно не покинули этой позиции, то они оказались бы атакованными с тыла, и, безразлично, было бы их 90 или 120 тысяч человек, они были бы загнаны в полукруг окопов и принуждены к капитуляции».

Царь, по свидетельству очевидцев, прибыл в Вильно с твердым убеждением в пригодности плана Фуля. Однако все были против плана Фуля. Но никто ничего толкового не предлагал, кроме Барклая-де-Толли, которого слушали мало. Он советовал отступать, не идти на верный проигрыш генеральной битвы у границы.

Обстановка в штаб-квартире Александра I великолепно описана Львом Толстым. Он ехидно подметил: «…во всех речах всех говоривших была, за исключением Пфуля, одна общая черта. Которой не было на военном совете в 1805-м году. – Это был теперь хотя и скрываемый, но панический страх перед гением Наполеона, страх, который высказывался в каждом возражении. Предполагали для Наполеона всё возможным, ждали его со всех сторон, и его страшным именем разрушали предположения один другого»[9].

Тут я хочу обратить внимание на состояние русских крепостей, судьба которых обычно выпадает из поля зрения наших историков, описывающих наполеоновские войны. С древних времен московские князья, а затем цари тратили огромные средства на строительство и модернизацию крепостей на западных рубежах. Екатерина Великая не стала уделять должного внимания крепостям, да и, честно говоря, нужды в этом особой не было. Но почему Александр, который якобы защищал Россию от агрессора, не создал системы крепостей на западных границах своей империи? Наполеон быстро и эффектно завершал свои кампании разгромом в одной-двух битвах армий противника, но не любил осаждать крепости, и они иной раз защищались от французов по полгода, году и более.

И в 1812 г. мощные, хорошо укрепленные крепости могли надолго задержать Наполеона на западных рубежах. Но, увы, Динабург перестраивался, не был готов к обороне и был оставлен. Ковно, Гродно, Вильно имели лишь старинные (польские) укрепления и были сданы без боя. Смоленск по-прежнему числился крепостью, но только на бумаге.

В Бобруйске с 1810 по 1812 год наскоро построили девять земляных укреплений. И даже эти убогие укрепления позволили сравнительно небольшому гарнизону отбиваться от французов с июля по ноябрь 1812 г.

Плачевное состояние западных русских крепостей к 1812 г. – не результат нехватки средств в Военном министерстве и не просчет генералов. Это результат стратегии Александра I – наступать и воевать на чужой территории.

После переправы через Неман корпус Даву двинулся на Вильно. Вслед за ним пошла кавалерия Мюрата. Корпус Нея устремился к Скорули, а корпус Удино – к Янову. Днем 12 (24) июня в Ковно прибыл Наполеон.

Барклай выехал из Вильно 26 июня и пошел по направлению к Дрисскому укрепленному лагерю. Но уже когда он выходил из Вильно, и он сам, и Александр, и все окружающие царя были убеждены, что этот Дрисский лагерь – вздорная выдумка бездарного Фуля.

8 июля Александр прибыл в Дриссу и принялся объезжать лагерь во всех направлениях. Увы, царь был от природы органически лишен понимания войны и военного дела.

Барклай со стотысячной армией вступил в Дриссу 10 июля, а уже 16 июля со всеми войсками, бывшими в Дриссе, со всем обозом, со всеми запасами и с самим царем покинул Дрисский лагерь и пошел по направлению к Витебску. Первой большой остановкой на этом пути был Полоцк. И в Полоцке решилась благополучно головоломная задача, которая еще от Вильны, а особенно от Дриссы, стояла неотступно перед русским штабом: как отделаться от царя? Как поделикатнее и наиболее верноподданно убрать Александра Павловича подальше от армии?

И вот уговаривать царя уехать взялись самые влиятельные люди страны – Аракчеев, министр полиции Балашов и государственный секретарь Шишков. Наконец, из Твери Александр получил несколько резких писем от Екатерины III. В одном из них говорилось: «Если я хотела выгнать вас из армии, как вы говорите, то вот почему: конечно, я считаю вас таким же способным, как ваши генералы, но вам нужно играть роль не только полководца, но и правителя. Если кто-нибудь из них дурно будет делать свое дело, его ждут наказание и порицание, а если вы сделаете ошибку, все обрушится на вас, будет уничтожена вера в того, кто, являясь единственным распорядителем судеб империи, должен быть опорой»[10]. В результате Александр I покинул армию.

Теперь Барклай мог единолично распоряжаться 1-й армией. Он приказал отступать на Витебск. Начальником его штаба был назначен А.П. Ермолов, генерал-квартирмейстером – полковник Толь.

До сих пор историки спорят, отступал ли Барклай по хорошо продуманному плану и готовился к «скифской войне», или действовал в зависимости от складывавшихся обстоятельств.

Лично я склоняюсь к последнему. Интересно мнение очевидца, участника войны 1812 г., оберквартирмейсте-ра 6-го корпуса Липранди, с анализом которого всегда считались специалисты: «Я смею заключать, что, как до Смоленска, так и до самой Москвы, у нас не было определенного плана действия. Все происходило по обстоятельствам. Когда неприятель был далеко, показывали решительность к генеральной битве и, по всем соображениям и расчетам, думали наверное иметь поверхность [одержать верх. – А.Ш.], но едва неприятель сближался, как все изменялось, и опять отступали, основываясь также на верных расчетах. Вся огромная переписка Барклая и самого Кутузова доказывает ясно, что они не знали сами, что будут и что должны делать»[11].

Любопытно, что первая стычка с французами произошла 16 (28) июня, то есть спустя четыре дня после форсирования ими Немана, да и то имела место у деревни Девельтово на северном вспомогательном направлении, в 15 км западнее Ковно.

Наиболее известное боестолкновение произошло у деревни Салтановка 11 июля у дороги Могилев – Быхов.

В то время как 1-я армия находилась в лагере под Дриссой, 2-я армия, после попыток прорваться к Минску, 26 июня сосредоточилась в Несвиже. Багратион, убедившись, что значительные силы Наполеона уже захватили Минск и развивают наступление в направлении Орши и Могилева, принял решение опередить противника выходом через Бобруйск в Могилев. Однако, когда войска 2-й армии 10 июля сосредоточились в районе Старый Быхов – Дашковка, обнаружилось, что французские войска (до 60 тыс. человек) под командованием Даву двумя днями раньше захватили Могилев.

Русская артиллерия в бою под Салтановкой: батареи № 1—12 орудий; № 2—12 орудий; № 3—12 орудий; № 4–6 орудий; № 5–2 орудия

Из Могилева навстречу русским Даву выслал 28-тысячный отряд при 56 орудиях, который занял выгодную для обороны позицию на рубеже Фатово – Салтановка.

С фронта позиция прикрывалась глубоким, с заболоченной поймой, ручьем. Левый фланг французов примыкал к Днепру, а правый упирался в густой лес, что в значительной мере затрудняло обходной маневр.

В деревянных домах Салтановки и Фатова были установлены бойницы для стрелков. Артиллерия французов располагалась на высотах небольшими батареями (4–8 орудий), прикрывая своим огнем главным образом дороги, ведущие к Могилеву. В сочетании с заграждениями в виде лесных завалов, огонь артиллерии противника делал позицию весьма прочной.

Не имея сведений о группировке и силах французских войск, Багратион решил атаковать их и занять Могилев. Для этой цели был выделен отряд под командованием генерала Раевского в составе 7-го пехотного корпуса, четырех кавалерийских и трех казачьих полков общей численностью 11 тыс. человек пехоты и 4 тыс. человек конницы. Артиллерия отряда состояла из двух артиллерийских бригад, на вооружении которых находилось 72 орудия. Следовательно, если противник на позиции под Салтановкой имел почти двойное превосходство по пехоте и коннице, то в отношении артиллерии перевес был на стороне русских войск.

Утром 11 июля русские войска подошли к Салтановке. Раевский решил главный удар нанести в направлении Салтановки силами 12-й пехотной дивизии и вспомогательный – 26-й пехотной дивизией в обход правого фланга противника – на Фатово. Для поддержки атаки две артиллерийские роты заняли позиции на опушке леса перед

Салтановкой, оборудовав здесь две 12-орудийные батареи. Удаление артиллерийских батарей от расположения пехоты и французской артиллерии составляло 300–350 м, что давало возможность вести прицельный огонь не только ядрами и гранатами, но и картечью.

Передовые части 26-й дивизии при подходе к Фатову сбили охранение французов и отбросили его за ручей. Часть артиллерии заняла позиции на высоте 400 м южнее Фатова. Когда главные силы дивизии были еще на подходе, французы попытались обойти русские войска справа. Командир дивизии генерал Паскевич выдвинул на правый фланг своей дивизии 4 орудия. Отходившие русские войска навели французов на эту батарею, и она с дистанции 200 м внезапно открыла беглый картечный огонь по их плотным колоннам. Ряды французов смешались. Этим воспользовалась пехота, которая отбросила противника к Фатову.

После отражения атаки для прикрытия правого фланга дивизии была установлена 12-орудийная батарея. Теперь на высоте южнее Фатова уже находилось три батареи на 20 орудий. Остальные 16 орудий артиллерийской бригады были сосредоточены в качестве артиллерийского резерва южнее Салтановки. Вскоре артиллерийская батарея, установленная на удалении 400 м от противника, открыла огонь по боевым порядкам французской пехоты и артиллерии. Стрельба велась гранатами и картечью с наиболее выгодного для действия этими видами снарядов расстояния. Сосредоточенный огонь велся сначала по одной части войск, а затем переносился на другие. Действия русской артиллерии были настолько эффективными, что противник вынужден был отвести пехоту из зоны картечного огня и усилить свою артиллерию. С обеих сторон велся интенсивный артиллерийский огонь.

Тем временем Раевский приказал атаковать противника силами 12-й дивизии в направлении Салтановки. Однако атака укрепленной позиции, занятой превосходящими силами французов, не увенчалась успехом. Багратион, прибыв в район Салтановки и убедившись в превосходстве сил противника, приказал под прикрытием огня артиллерии и отрядов конницы отойти к Дашковке. Одновременно было отдано распоряжение о наведении моста через Днепр в районе Нового Быхова для переправы армии и следования через Мстиславль к Смоленску в обход Могилева.

При выходе из боя отличились артиллеристы 26-й дивизии, которая совершала отход в более сложных условиях.

Во второй половине дня резервные кавалерийские полки и пехотные батальоны 26-й дивизии заняли оборону на северной опушке рощи в 1 км от Фатова. Батареи 3, 4 и 5 были сведены в одну 20-орудийную батарею, установленную у дороги в 500 м от деревни. Как только эта батарея открыла интенсивный огонь по батареям и живой силе противника, части дивизии начали отход. Когда все полки отошли на поляну в 2 км от Фатова, а с батареей остались только два пехотных батальона, начала перемещаться артиллерия, снимаясь по два орудия с каждого фланга батареи. Первые два орудия заняли огневую позицию вместе с резервными подразделениями. Остальные, вместе с последними двумя батальонами, под прикрытием резерва пехоты и этих двух орудий отошли на новую позицию батареи в район основных сил дивизии.

Только теперь противник разгадал маневр русских войск и предпринял атаку, которая, однако, была отбита резервными подразделениями и картечным огнем оставшихся с ними двух орудий.

В дальнейшем наступающие неоднократно пытались разгромить русскую дивизию, но каждый раз их атаки отражались артиллерией, последовательно по рубежам прикрывавшей ее отходившие части.

Не менее успешно был осуществлен отход и 12-й дивизии, которую прикрывали своим огнем две 12-орудийные батареи.

Бой под Салтановкой имел большое значение для русской армии. Две дивизии сковали здесь значительные силы противника и тем самым обеспечили переправу главных сил 2-й армии через Днепр и их последующий выход к Смоленску. В решении этой задачи важную роль сыграла артиллерия.

В то время, когда происходил бой под Салтановкой, войска 1-й армии сосредоточились в Витебске. Чтобы выиграть время, необходимое для соединения со 2-й армией, навстречу французским войскам в направлении Бешенковичи был выслан отряд под командованием генерала Остермана-Толстого в составе двух пехотных дивизий и пяти кавалерийских полков общей численностью 14 тыс. человек при 66 орудиях (одна батарейная, три легких и полторы конных роты).

Авангард французов, двигавшийся к Витебску, состоял из двух кавалерийских корпусов и одной пехотной дивизии; всего до 25 тыс. человек при 80 орудиях.

Утром 13 июля, после короткой стычки передовых разъездов, в 1,5–2 км восточнее Островно развернулись в боевой порядок основные силы противника. Русские артиллеристы установили орудия впереди первой линии своей пехоты в 500–100 м от противника, разместив по 10–12 орудий на каждой батарее, в то время как противник поставил двух– трехорудийные батареи. Преимущество расположения русских батарей не замедлило сказаться в ходе боевых действий.

В разгоревшейся артиллерийской дуэли русские артиллеристы последовательно сосредотачивали огонь 12-орудийных батарей на 2—3-орудийных батареях противника, создавая тем самым тройное огневое превосходство, и подавляли их одну за другой.

Участник этих боев поручик Радожицкий в своих «Походных записках артиллериста» свидетельствует о находчивости и высоком мастерстве русских артиллеристов. Так, например, когда орудия третьей легкой роты стали подвергаться действию огня французской артиллерии, было приказано переместить их вперед. Противник за дымом и пылью не заметил маневра и долгое время вел огонь по пустому месту, не причиняя вреда русской батарее. Далее Радожицкий пишет, что, обнаружив трехорудийную батарею противника, его взвод, ведя огонь ядрами на рикошете, со второго выстрела вывел из строя одно орудие противника, чем вынудил французов снять батарею с позиции и увезти орудия в тыл.

Артиллерийская дуэль при полном превосходстве русской артиллерии длилась более часа. За это время было выведено из строя 19 орудий противника. Наша артиллерия потеряла при этом только два орудия и 8 зарядных ящиков.

В этом бою особенно отличились артиллеристы 3-й легкой роты под командой полковника Малеева. Дважды французская конница врывалась на позиции этой роты. Рота потеряла до 60 человек, но продолжала вести огонь картечью в упор и совместно с пехотой вынуждала противника отходить.

В ночь на 14 июля отряд был заменен дивизией, пехота которой при поддержке артиллерии также успешно в течение дня отразила несколько атак французских войск.

В ходе двухдневных напряженных боев артиллерия отряда успешно выполнила свою задачу по подавлению артиллерии противника, отразила все атаки превосходящих сил его пехоты и конницы, задержала продвижение французских войск к Витебску на 2 дня и обеспечила вместе с пехотой отход главных сил 1-й армии к Смоленску.

О напряженности боев и интенсивности стрельбы русской артиллерии свидетельствует относительно большой расход снарядов. Так, за день боя 2-я батарейная рота израсходовала 286, 3-я легкая рота – 483, 4-я легкая рота – 546, а полурота 5-й конной роты – 668 снарядов, что составляет в среднем 47 снарядов на орудие.

Таким образом, в результате усилий арьергардов 1-й и 2-й армий, поддержанных хорошо организованным огнем артиллерии, французские войска были задержаны на несколько дней. Это позволило главным силам русских армий 20–22 июля соединиться в Смоленске.

Глава 2

Сражения на флангах великой армии

К началу Отечественной войны 3-я резервная обсервационная армия под начальством генерала от кавалерии Тормасова была расположена на Волыни, занимая позиции от Любомля до Старого Константинова с главной квартирой в Луцке. Армия Тормасова имела в своем составе 54 батальона, 76 эскадронов, 9 казачьих полков, 14 артиллерийских, одну пионерскую и одну понтонную роты. Всего 46 тыс. человек при 168 орудиях.

Генерал Тормасов до своего назначения главнокомандующим 3-й армии, с 1809 г. по 1811 г. будучи главнокомандующим войсками в Грузии и на Кавказской линии, успешно провел три кампании против турок и персов.

Начальником авангарда у Тормасова был граф Карл Ламберт, эмигрировавший из Франции в Россию в 1793 г.

В свою очередь Наполеон поручил действовать на Волыни 7-му Саксонскому корпусу бригадного генерала Жана-Луи Ренье в составе двух пехотных и одной кавалерийской дивизий, всего 17 тыс. штыков и сабель.

С началом военных действий Ренье двинул войска для занятия городов Бреста и Кобрина. Замечу, что Брест (Берестье) был русской крепостью еще в конце Х века. В 1807 г. инженер-генерал Сухтелен составил проект крепости в Бресте. Но на ее постройку у Военного ведомства не хватило средств.

Для занятия Бреста и Кобрина Ренье послал генерал-майора Кленгеля с четырьмя батальонами, тремя эскадронами и восемью полковыми орудиями, всего около трех тысяч человек. От авангарда, выдвинутого к Янову, был отряжен один эскадрон к Пинску.

Между тем генерал Тормасов послал Ламберта совершить рейд в герцогство Варшавское. В начале июля Ламберт с 4-мя батальонами пехоты, 16-ю эскадронами конницы и 6-ю пушками переправился в нескольких местах через Буг и, двигаясь в Грубешову, рассеял собравшуюся там польскую милицию, захватив при этом в плен до 100 человек.

Граф Ламберт предлагал Тормасову направить весь авангард к Люблину и занять его. Но между тем Тормасов получил 5 (17) июля Высочайшее повеление направиться в тылы французким войскам, действовавшим против армии Багратиона.

Охранение Волынской и Подольской губерний было поручено генерал-лейтенанту Сакену, который с шестью батальонами 36-й пехотной дивизии и с 12-ю запасными эскадронами находился у Заслова и Старого Константинова. Остальные 6 батальонов 36-й дивизии были отряжены к Мозырю на усиление 2-го резервного корпуса под

начальством генерала Эртеля. Генерал-майор Хрущев с Житомирским и Арзамасским драгунскими полками и с двумя казачьими полками расположился вдоль границы Герцогства Варшавского для наблюдения за ней и для сохранения связи главных сил Тормасова с войсками, стоявшими у Заслова и Константинова.

Сам же Тормасов двинулся на перехват Ренье. Его авангард под командованием Ламберта состоял из четырех батальонов егерей, трех полков казаков и шести пушек 12-й конноартиллерийской роты. Авангард шел от Владимира по обоим берегам Буга к Бресту.

Князь Щербатов с шестью батальонами 18-й пехотной дивизии, восемью эскадронами Татарского уланского полка, Евпаторийским татарским полком и 24-мя орудиями 34-й легкой и 11-й конной рот также шел к Бресту через Ратно и Макраны.

Генерал-майор Чаплиц с 13-м егерским полком, Павло-градским гусарским и четырьмя эскадронами Лубенского гусарского полка, Донским казачьим Барабанщикова полком, шестью орудиями 12-й конной роты и пионерской ротой капитана Куцевича двигался через Ратно и Дивин по кратчайшей дороге к Кобрину. За ним следовали главные силы Тормасова.

12 (24) июля князь Щербатов на пути от Ратно к Бресту, достигнув Руды, узнал, что Брест занят довольно слабым саксонским отрядом. Поэтому Щербатов оставил свою пехоту на полдороги к городу под командованием генерал-майора Бенардоса, а сам с кавалерийской бригадой и с двумя конными орудиями поспешно двинулся далее.

В 3 часа пополудни 13 (25) июля русская кавалерия, ворвавшись в Брест, рассеяла стоявшие там два саксонских эскадрона, захватив в плен более 40 человек. Прочие же почти все были перебиты. В тот же день в Брест вошел генерал Ламберт со своим отрядом.

На следующий день, 14 июля, Ламберт, оставив в Бресте майора барона Розена с эскадроном Александрийских гусар и эскадроном Татарского уланского полка, перешел к Булькову.

15 (27) июля в час ночи Ламберт с кавалерий выступил по дороге к Кобрину. Пехоте же было приказано отдыхать до 4-х часов утра, а потом следовать за конницей. В седьмом часу утра русская кавалерия подошла к Кобрину.

Саксонцы, узнав об этом, выслали свою конницу по брестской дороге и рассыпали стрелков во ржи и в канавах, пересекавших поле. Ламберт, оценив невозможность действовать конницей на столь неудобной для нее местности, хотел выманить противника в открытое поле. Но саксонцы оставались на занятой ими позиции, поэтому отряду Ламберта пришлось ограничиться перестрелкой в ожидании прибытия Чаплица со стороны Ковеля и подхода пехоты, оставленной у Булькова.

Как только Ламберт узнал о приближении Чаплица к Кобрину, то сразу же отправил подполковника князя Мадатова с двумя эскадронами александрийских гусар и сотней казаков за реку Мухавец для занятия пружанской дороги. Мадатов переправился вброд через реку, напал на стоявшие там два эскадрона противника и втоптал их в город. Вскоре князь Мадатов получил подкрепление – два эскадрона стародубовских драгун, два эскадрона александрийских гусар и один эскадрон Татарского уланского полка.

Между тем саксонцы поставили два орудия на левом берегу реки и стали обстреливать русскую кавалерию. Поэтому граф Ламберт отрядил за реку два орудия роты Апушкина, которые метким огнем принудили замолчать саксонские пушки.

Вражеская пехота, потеряв надежду отступить по пружанской дороге, двинулась на русскую батарею, стоявшую на левом берегу Мухавца, чтобы открыть себе путь к Бресту. Но огонь русской артиллерии и контратаки спешенных драгун Стародубовского и Тверского полков заставили неприятеля отступить.

Тем временем к Кобрину подошел отряд Чаплица. Его пыталась атаковать саксонская конница при двух конных орудиях. Однако павлоградские гусары опрокинули вражескую кавалерию, отбили обе пушки и «на плечах неприятеля» ворвались в Кобрин. Вслед за ними в город вошел 13-й егерский полк.

В ходе упорного боя саксонцы были вынуждены очистить город, загоревшийся в нескольких местах, и отступить за каменную монастырскую ограду, в развалине небольшого форта, построенного еще в Северную войну Карлом XII.

Форт был окружен, и русская артиллерия приступила к его бомбардировке. В результате саксонцы выбросили белые флаги. Пленных было взято: два генерала, в том числе и командующий отрядом генерал Кленгель;

76 обер-офицеров и 2382 человека нижних чинов. Четыре знамени и 8 орудий достались победителям. Потери русских войск составили 77 человек убитыми и 182 ранеными. Генерал Тормасов, в уважение оказанной саксонцами храбрости, приказал вернуть пленным офицерам шпаги. В городе сгорело 548 домов, а уцелело только 82.

Бой при Кобрине, по мнению большинства дореволюционных историков, был «первою победою, одержанною русскими войсками со времени вторжения Наполеона».

Замечу, что советские историки фактически игнорировали сражения у Кобрина и Городечно.

На момент взятия русскими Кобрина главные силы 7-го корпуса Ренье находились в 20 верстах от Кобрина у местечка Городец. Ренье, получив сведения об участи отряда Кленгеля и имея под своим началом не более 20 тысяч человек, немедленно стал отступать к Пружанам, по пути к Слониму, на соединение с австрийцами генерала Карла Шварценберга.

С 20 по 28 июля (1–9 августа) Тормасов отправил в Варшавское Герцогство отряды казаков и гусар, сильно грабившие население. Как писал М. Богданович: «Жители Герцогства Варшавского, отрезанные от Шварценберга и Ренье, были приведены в ужас, прежняя самонадеянность их исчезла… Генерал Луазон, командовавший французскими войсками в Кёнигсберге, полагая, что русские уже успели занять Белосток, двинулся с десятью тысячами человек к Растенбургу, в помощь Шварценбергу и Ренье, и возвратился в Кёнигсберг не прежде как убедившись в отступлении русских войск»[12].

Между тем Ренье отступил к Слониму, отправив своего адъютанта к Шварценбергу за помощью.

22 июля (3 августа) Шварценберг, двигавшийся к Несвижу, немедленно развернулся и двинулся против Тормасова в направлении Хомска. А Ренье также стал наступать по пути от Волковиска к Пружанам. Узнав об этом движении саксонских войск, Тормасов 25 июля (6 августа) приказал Ламберту с авангардом перейти от Мальца к Пружанам для прикрытия армии от обхода с левого фланга.

Шварценберг решил обойти справа авангард Ламберта, стоявший у Пружан, по дороге из Мальца на Линево, в то время как Ренье должен был направиться со стороны Волковыска и в обход левого фланга русских войск, на местечко Шерешов. Граф Ламберт немедленно стал отступать к Городечне, ежедневно отбиваясь от преследовавшего его неприятеля.

Так, при переправе через речку у местечка Козий Брод четыре русские пушки несколько часов сдерживали австрийцев. Однако при отступлении одно из орудий было захвачено противником.

29 и 30 июля (10–11 августа) у местечка Городечно собрались авангард и корпуса Маркова и Каменского в составе 24 батальонов и 36 эскадронов с тремя казачьими полками, всего 18 тыс. человек.

Отряды Хованскаго, Чаплица и Мелиссино (всего 13 тыс. человек) остались у Хомска и Пинска. Их позиция находилась на высотах вдоль правого берега небольшой речки Городечна, притока реки Мухавец. Позиция эта прикрывалась с фронта и правого фланга сильно заболоченной долиной реки, а левым флангом примыкала к большому болотистому лесу, считавшемуся проходимым только по дороге из села Шерешева через деревню Тевели на Кобрин. Доступ к позиции с фронта был возможен только по трем узким гатям: на большой дороге Пружаны – Кобрин, у села Большое Поддубье (в 4 верстах к западу от местечка Городечна) и выше Поддубья, на дороге Шерешева – Кобрин.

К вечеру 30 июля корпус Шварценберга сосредоточился у Городечны, а корпус Ренье – у деревни Жабино. Общая численность австрийско-саксонских войск достигала 40 тыс. человек против 18 тысяч у Тормасова.

Считая фронтальную атаку опасной, Шварценберг решил обойти позицию с левого фланга корпусом Ренье, усиленным двумя австрийскими бригадами. Австрийской дивизии Зигенталя было приказано перейти к Большому Поддубью. Остальные войска австрийского корпуса остались у Городечны.

На рассвете 31 июля (12 августа) саксонская пехота заняла плотину у Большого Поддубья и перешла через болото. Как только разъезды русских донесли об этом в главную квартиру, генерал Тормасов приказал князю Щербатову с корпусом Каменского двигаться влево к Поддубью, где русские войска, оттеснив саксонские посты за речку, в 8 часов утра расположились на высотах правого берега в две линии. Первая линия состояла из Владимирского и Тамбовского пехотных полков, а вторая – из Днепровского и Костромского пехотных полков. Один батальон 28-го егерского полка стоял впереди правого фланга, а другой – впереди левого фланга первой линии. Стародубский и Таганрогский драгунские полки, построенные на левом крыле под прямым углом с пехотой, были обращены фронтом к лесу: впереди первой линии были расположены для обстрела плотины 9-я и 18-я батарейные артиллерийские роты.

Между тем Ренье скрытно двинулся через лес в обход позиции слева, и около 10 часов утра его передовые части, неожиданно появившись из леса, стали выстраиваться против левого фланга Щербатова, который, оставив на высотах против Поддубья Владимирский пехотный полк, перестроил свой корпус фронтом к лесу и усилил артиллерию боевой линии двумя конно-артиллерийскими ротами. Убедившись, что противник намерен направить свой главный удар именно на этот фланг, Тормасов решил перебросить сюда все свои войска, оставив для обороны гати у Городечны один пехотный и один драгунский полк из корпуса генерала Маркова. Остальные части этого корпуса получили приказание занять позицию фронтом к лесу, влево от войск Щербатова. Ламберту с двумя пехотными и двумя кавалерийскими полками было приказано двинуться еще левее для прикрытия крайнего фланга позиции. Ренье, развернув между тем впереди леса весь свой корпус, выслал в обход левого фланга Ламберта два драгунских полка.

На правом фланге саксонцев успешно действовала 16-орудийная батарей. Для нейтрализации ее Ламберт приказал выслать два стрелковых взвода Куринского и 14-го егерского полков. Закрытая местность позволила русским отрядам подойти к неприятелю на расстояние ружейного выстрела, что заставило саксонскую батарею отступить и способствовало русской артиллерии и 14-му егерскому и Александрийскому гусарскому полкам занять высоты против фланга войск Ренье. «Сие доказывает, – сказано в журнале авангарда 3-й армии, – сколь ужасно было для артиллерии и малое число стрелков».

Ренье, потерпев неудачу на левом фланге русских войск, послал против правого крыла русских дивизию Функа, которая несколькими колоннами стремительно атаковала высоты против Поддубья. Эта атака была поддержана перекрестным огнем саксонских и австрийских батарей, установленных у Поддубья. Тем не менее, русские войска отразили неприятеля, а Таганрогский драгунский полк преследовал его и заставил 2-й легкий саксонсий полк построиться в каре.

К вечеру дивизия Функа повторила атаку. Шварценберг по убедительной просьбе Ренье послал ему на помощь еще несколько батальонов дивизии Бианки. Пехотный полк Коллоредо с большим трудом успел переправиться через болотистую речку выше Поддубья, но был отражен Владимирским пехотным полком. В то же время саксонская колонна, появившаяся против левого фланга войск Маркова, была встречена и опрокинута 10-м егерским полком.

Наступление темноты положило конец сражению, продолжавшемуся с 10 часов утра до 10 часов вечера. По донесению Тормасова русские потеряли 1300 человек. Саксонцы потеряли до 1000 человек. Потери австрийцев неизвестны.

Чисто тактически сражение закончилось вничью, однако Тормасов в ночь на 1 (13) августа приказал отступать к Кобрину. В оправданье себе генерал указывал на то, что местное население нападало на русских фуражиров и обозы, а также на слухи о сборе поляками большого ополчения для вторжения на Волынь.

К 17 (29) августа главные силы 3-й резервной армии уже находились в окрестностях Луцка, то есть на позиции, которые они занимали к началу войны.

А теперь отправимся на север и рассмотрим действия 2-го корпуса Витгенштейна (23 тыс. человек), задачей которого было прикрыть дороги на Петербург.

В ночь на 3 июля Витгенштейн приказал авангарду, которым командовал генерал-майор Яков Кульнев, навести на реке Двине мост напротив города Друя и провести там поиск противника. Кульнев удачно атаковал пехотную дивизию генерала Себастьяни и взял в плен трех офицеров и 140 нижних чинов.

В середине июле генерал Витгенштейн узнал, что французские корпуса Макдональда и Удино, находившиеся в нижнем и верхнем течении Двины, намерены двинуться ему в тыл, к Себежу. Витгенштейн, ранее предполагавший двинуться на левый берег Двины, в стык неприятельских корпусов, теперь из-за изменившейся обстановки решил не переправляться через Двину, а укрепиться в центре, выждать переправу французов на правый берег и, удерживая одного из маршалов частью своих войск, остальными силами атаковать другого.

16 июля войска Витгенштейна сосредоточились у деревни Расицы. А корпус Удино (28 тыс. человек при 114 орудиях) в этот день выступил из Полоцка и, направляясь к Себежу, 18 июля прибыл в Клястицы. Отряд генерала Мерля, переправившись через Двину у впадения в нее Дисны, 16 июля двинулся к Сивошинам. Фланговый отряд генерала Корбино, прикрывавший его движение слева, имел дело с нашей конницей Кульнева и Балка у деревни Филиповой в 5 верстах от Волынцев.

В лесистой местности на небольшой поляне французы построили свои войска в две линии в 500 м одна от другой. В промежутках между колоннами первой линии они установили 5 батарей по 3–4 орудия каждая. Остальную артиллерию разместили во второй линии, поэтому в начале боя она не могла принять в нем участия.

Русские войска (19 190 человек при 108 орудиях) построили боевой порядок колонн в одну линию, установив впереди пехоты, в 600 м от противника, пять 10—14-орудийных батарей, всего 60 орудий. Тем самым в первой линии было создано значительное огневое превосходство над артиллерией противника. Расположение артиллерии на огневых позициях в первой линии давало русским большие тактические выводы еще и из-за удаления второй линии войск противника на 1000–1100 м от своих позиций. Остальная русская артиллерия (до 48 орудий) находилась вместе с пехотным резервом в полутора километрах в деревне Ольховка.

Действия русской артиллерии в бою под Клястицами: батареи № 1—14 орудий; № 2—10 орудий; № 3—12 орудий; № 4—12 орудий; № 5—12 орудий

На рассвете 19 июля артиллерия обеих сторон начала дуэль. Превосходство огня русской артиллерии стало очевидным уже с первых залпов. Сосредоточенный огонь батарей был настолько эффективным, что орудия противника были не в состоянии отвечать прицельным огнем и вели беспорядочный обстрел боевого порядка русских войск.

Вскоре огонь французской артиллерии значительно ослабел, а через полчаса уже все батареи оказались подавленными и прекратили огонь, в то время как русская артиллерия потерь не имела. Теперь она перенесла огонь на пехоту противника, нанося ей значительный урон. Это вынудило французов перейти к активным действиям. Стремясь обойти и окружить русский корпус, французское командование бросило в бой свои войска в батальонных колоннах, сосредоточив главное усилие на флангах.

Учитывая превосходство противника в пехоте, русское командование отдало распоряжение отражать атаки огнем артиллерии и пехоты и не переходить в контратаку до особого распоряжения.

Как только французская пехота двинулась в наступление, русская артиллерия, сосредоточив на своем правом фланге 24 орудия, а на левом – 36 орудий, открыла по противнику сильный огонь гранатами и картечью. Огонь артиллерии был усилен ружейным огнем пехоты. Атакующие колонны начали сильно редеть и, не вступив в рукопашную схватку, отошли в исходное положение. Вскоре противник ввел в бой артиллерию и пехоту второй линии и снова перешел в атаку. Его колонны были опять встречены огнем русской пехоты и артиллерии и вынуждены начать отход. Тогда обороняющиеся перешли в наступление и отбросили противника за реку Нища.

С началом отступления из каждой батареи одна полурота уходила с пехотой вперед, в то время как вторая оставалась на месте и продолжала вести огонь, используя промежутки между своими батальонными колоннами. Это дало возможность своевременно выдвинуть орудия к реке и обеспечить поддержку огнем форсирование реки с ходу.

Вскоре французы были выбиты из Клястиц и начали отход. Русские войска, усиленные 1-й конной, 27-й и 26-й артиллерийскими ротами, преследовали его до реки Дриссы.

В бою под Клястицами французы потеряли только пленными до 5 тыс. чел. Корпус Удино оказался полностью разгромленным, и Наполеон был вынужден выслать из основной группировки для усиления корпуса Макдональда (так и не успевшего прибыть под Клястицы) еще одни пехотный корпус.

Важное значение имели и боевые действия 3-й русской армии, прикрывавшей киевское направление.

15 июля два отряда 3-й армии общей численностью до 8 тыс. чел. при 26 орудиях окружили и полностью разгромили французский гарнизон в Кобрине, сформированный из состава войск 7-го пехотного корпуса и насчитывавший до 6 тыс. человек при 8 орудиях.

В результате этого Наполеон не решился усилить свою основную группировку на московском направлении 12-м пехотным корпусом, который был оставлен вместе с 7-м корпусом против 3-й русской армии.

После сражения у Клястиц корпус Вигтенштейна расположился у Расицы. В это время Наполеон приказал генералу Сен-Сиру, находившемуся с 6-м (Баварским) корпусом у Бешенковичей, немедленно направиться к Полоцку на помощь 2-му корпусу. Следует заметить, что Баварский корпус, насчитывавший в своих рядах при переходе через Неман более 25 тыс. человек, в течение пяти недель, ни разу не вступая в бой, уменьшился до 13 тыс. человек. В таком плачевном положении находились баварские войска, когда 23 июля (4 августа) Сен-Сир получил повеление Наполеона немедленно выступать к Полоцку.

4 (16) августа корпус Удино, усиленный корпусом Сен-Сира, занял позицию впереди Полоцка на открытой местности, разделенную рекой Полотой, протекавшей в глубоком овраге. В центре, на правом берегу реки, располагалась мыза Спас, прикрытая болотистым оврагом. В тылу протекала Двина с переправой у Полоцка, составлявшего с его старыми укреплениями непосредственное прикрытие мостов. На левом фланге боевого порядка французов располагалась дивизия Леграна с частью кавалерии Корбино. Остальная часть кавалерии Корбино быда придана 6-му (Баварскому) корпусу, ставшему на правом флангк, за рекой Полотой, на которой навели два моста. Остальные войска противника, более 10 тыс. человек, были выведены за Двину.

Витгенштейн хотел уклониться от решительных действий, рассчитывая демонстрацией заставить французов отступить за Двину. С этой целью он навел мосты: на Двине в 4-х верстах выше Полоцка и на Полоте немного выше города. Войска же развернулись между Двиной и Полотой.

Витгенштейн приказал начальнику артиллерии князю Яшвилю принять командование над отрядом из 7 тыс. человек. Между тем сам Витгенштейн, выведя главные силы своего корпуса из леса, выстраивал их к бою на пространстве между Двиной и Полотой для поддержания авангардов. Правое крыло первой линии, простиравшееся вправо за дрисскую дорогу, а влево до пути, ведущего из Себежа, состояло из шести егерских батальонов и лейб-драгунского запасного эскадрона с шестью орудиями 28-й батарейной артиллерийской роты.

В центре, между себежской дорогой и мызой Присменицей, находились 8 пехотных батальонов и лейб-гвардейский запасной эскадрон с 33 орудиями 1-й конной, 5-й батарейной и 9-й легкой артиллерийских рот. А на левом крыле, от Присменицы до реки Полоты, 4 пехотных батальона с шестью орудиями 28-й батарейной 12 орудиями 26-й легкой роты, и авангард Властова (24-й егерский полк, два сводных гренадерских батальона, 4 эскадрона Гродненского гусарского полка и лейб-уланский запасной эскадрон). Вторая линия под начальством генерала Сазонова состояла из 9 пехотных батальонов, почти всей кавалерии и 42 орудий (3-й конной, 14-й и 28-й батарейных и 10-й легких рот). В резерве (под начальством генерала Каховского) у Ропна стояли 9 запасных и сводных гренадерских батальонов с частью Ямбургского и Рижского драгунских полков.

В 7 часов утра 5 (17) августа князь Яшвиль начал движение на мызу Спас. Ему удалось отбросить французов за овраг, но он не мог развить достигнутый успех, так как Удино перевел баварскую дивизию Вреде на правый берег Полоты, а батареи, стоявшие на ее левом берегу, взяли атакующих во фланг. Заметив это, Витгенштейн поддержал свой левый фланг войсками дивизии Берга, – Севским, Калужским и одним сводным пехотными полками с шестью орудиями, переведя их из центра, куда поместил войска 2-й линии. Удино быстро воспользовался ослаблением русского центра и дважды атаковал его, но безуспешно. Также нерешительны были и действия Берга на левом фланге, где удалось отстоять овраг от атак баварцев, но овладеть мызой Спас русские так и не смогли.

К концу дня 5 августа сражения у Полоцка ни одной из сторон не удалось добиться победы.

В 4 часа утра 6 (18) августа дивизия генерала Валентина переправилась через Двину вслед за дивизией Мерля, которая расположилась на левом крыле армии. Легран и за ним на некотором расстоянии Валентин со своими дивизиями двинулись вправо вверх по долине реки Полоты, укрываясь за высотами, не позволявшими заметить это фланговое движение с русских позиций. Французы расположились следующим образом: генерал Легран – правым флангом к мызе Спас, а Валентин – левее его. Кавалерия построилась в промежутке между дивизиями Валентина и Мерля. Наконец, обе дивизии 6-го корпуса в ожидании сигнала атаки были скрыты в долине Полоты за мызой Спас. Следствием этих распоряжений Сен-Сира стало то, что русские обратили все свое внимание исключительно на движение колонны за Двиной по дороге в Улу, не заметив сосредоточения неприятельских сил в долине Полоты.

Ровно в 4 часа утра все баварские и ближайшие к ним французские батареи открыли огонь по русским войскам, расположенным у мызы Присменицы, в которой находилась главная квартира графа Витгенштейна. Внезапно раздалась канонада более 60 неприятельских орудий, и одно из ядер попало в комнату, где в это время обедал Витгенштейн со своим штабом. Под громом батарей, разразившемся над войсками русского левого крыла и центра, вражеские колонны быстро двинулись в атаку. Дивизия Вреде, обойдя справа мызу Спас, устремилась к левому флангу позиции русских. Дивизии Деруа и Леграна наступали к Присменице, а войска Валентина атаковали центр русских. В первую минуту совершенно неожиданного нападения русские войска были приведены в расстройство, но вскоре офицеры вернули их в порядок.

Русская артиллерия (6 орудий 28-й батарейной роты, 9-я легкая рота и 6 орудий 5-й батарейной роты), быстро открыв огонь, остановила первый порыв противника. Полки 5-й дивизии Берга и запасные батальоны с тремя эскадронами гродненских гусар кинулись навстречу наступавшим колоннам противника и заставили их отступить, причем генерал Казачковский был ранен пулей в ногу.

Однако Сен-Сир приказал возобновить канонаду и усилил ее огнем батарей, поставленных на левой стороне реки Полоты, а затем снова начал атаку.

Затем Сен-Сир начал наступление в центре русской позиции. Дивизии Леграна и Валентина устремились против русских батарей (9-й легкой, 28-й и 5-й батарейных рот) и оттеснили их прикрытие, но храбрые артиллеристы, отбиваясь тесаками и банниками, успели спасти свои орудия, за исключением семи пушек (пяти 9-й и двух 28-й рот). У этих орудий были повреждены лафеты и потеряны почти все их запряжные лошади. Пушки стали трофеями генерала Леграна, а командир 9-й легкой роты штабс-капитан Перрен был ранен пулей в ногу.

Генерал Гамен с Тульским и Эстляндским полками и с батальонами Навагинского и 11-го егерского полка, поддерживаемый одним из батальонов Тенгинского полка, кинулся в штыки на колонны, наступавшие против центра русских, и оттеснил их со значительным уроном. В то же время полковник Протасов с двумя гренадерскими эскадронами сводного кирасирского полка (кавалергардов и Конной гвардии) провел несколько удачных атак и опрокинул одну из бригад дивизии Леграна, но был удержан генералом Мезоном (будущим маршалом Франции) с 29-м легким полком.

Генерал Гамен, атакованный несколько раз подряд превосходящими силами, успешно отразил все атаки и оставался при своих войсках, невзирая на полученные им две сильные контузии. Генерал Сазонов, командовавший второй линией, отрядил к нему в помощь другой батальон Навагинского полка под командованием полковника Гарпе, который, ударяя в штыки на ближайшую из французских колонн, обратил ее в бегство.

Однако, несмотря на эти частные успехи, противник, выдвинув сильную артиллерию, начал общее наступление против центра и левого крыла русских войск. Дивизии Леграна и Валентина оттеснили центр и ближайшую к нему часть правого крыла в большой лес позади позиции русских. Баварцы заставили отступить 5-ю дивизию Берга к Ромну, а войска Властова – по невельской дороге.

Между тем на правом фланге русским удалось добиться серьезных успехов. Командовавший русской кавалерией генерал Балк, заметив движение вражеской колонны влево, выслал для прикрытия центра русских с правого фланга два лейб-кирасирских эскадрона сводного полка под начальством полковника Ершова, с двумя слабыми эскадронами гродненских гусар и рижских драгун. Кавалеристы, заехав по три направо, кинулись наперерез неприятельской колонне, состоявшей из конных егерей, выстроились во фронт и врубились в легкую бригаду генерала Кобрино.

Пораженные безотчетным страхом, французские конные егеря были опрокинуты на баварскую батарею. Артиллеристы, не смея открыть огонь по мчавшейся на них кавалерии с обеих сторон, были изрублены русскими кирасирами. Поручики Виламович и князь Шаховской, корнеты Велецкий и Окунев первыми вскочили на батарею. Здесь русские войска захватили 15 орудий, но увезли из них только два, вместе с пленным батарейным командиром. Прочие же орудия из-за нехватки времени были оставлены на месте, но лафеты их изрубили.

Сам Сен-Сир, не могший из-за полученной им раны ездить верхом, в суматохе был выброшен из одноколки, на которой он разъезжал по полю боя, и едва не попал в плен к русским кирасирам.

А тем временем 4-й полк французских кирасир было кинулся на выручку захваченной батареи, но встреченный лейб-кирасирским эскадроном под командованием майора Семеки, был опрокинут и преследован по улицам предместья.

Французские войска отступали «в сильном беспорядке и замешательстве». Пехота, артиллерия и обозы кинулись на мост, где столпились так, что несколько повозок полетело в воду. И лишь прибытие баварских резервов и особенности местности, неудобной для действий кавалерии, остановили порыв храбрых русских гренадеров.

Другой эскадрон сводного кирасирского полка, кинувшийся вслед за уходившими французскими орудиями, вдоль кладбища, был задержан огнем пехоты, засевшей за оградой. Не менее отважно атаковал противника эскадрон Гродненских гусар под начальством ротмистра Дядкова, потерявший в этом бою всех своих офицеров.

Между тем напротив оконечности правого крыла русских войск, где были расположены два батальона 23-го егерского полка, три эскадрона гродненских гусар и 1-я конная рота, противник выставил бригаду генерал Амея (дивизии Мерля) в составе семи батальонов и 12 конно-егерских эскадронов бригады Кастекса, с их артиллерией. Такое огромное превосходство в силах дало неприятелю возможность оттеснить русских егерей.

Но успех этот был недолог. Подполковник Сухозанет с 1-й конной ротой вынесся вперед по дисненской дороге, остановил неприятеля и, расстроив его огнем своих орудий, способствовал ротмистру Кемпферту с двумя эскадронами гроднеских гусар решительно атаковать кавалерию Кастекса. Эта блистательная атака не только остановила наступление пехоты Мерля, но и заставила остановиться находившуюся правее кирасирскую дивизию Думерка, облегчила атаки сводного кирасирского полка и не позволила неприятелю настойчиво преследовать войска центра русских.

Когда же Сен-Сир восстановил порядок в своей кавалерии, тогда дивизия Думерка была послана вместе с пехотой боевых линий для преследования отступавших войск графа Витгенштейна, а швейцарская пехотная бригада Кандраса (дивизии Мерля) была выдвинута из резерва для поддержания четырех батальонов, вступивших в лес по дороге к Белому. Но эта пехота, столь же изнуренная, как и все прочие неприятельские войска, легла на землю у входа в лес и не могла двигаться далее.

Войска Берга и Гамена отступили к Ропну под прикрытием арьергарда Гельфреха, который расположился на ночь у входа в лес между Присменцей и Ропном. Отряд полковника Властова остался на месте, занятом им у опушки леса близ невельской дороги.

Потери русских войск в сражениях при Полоцке 5 (17) и 6 (18) августа составили около 5500 человек, в числе которых были генералы: Берг, Казачковский и Гамен. Противник, по официальным сведениям, потерял 5 августа до 1000 человек, а 6 августа – 2000 человек. В действительности же эти цифры были в два раза больше, потому что на смотре, сделанном Сен-Сиром через несколько дней, число войск в обоих корпусах не превышало 29 020 человек. В числе раненых были дивизионные генералы: Деруа (вскоре умерший), Валентин, Раглович и бригадный генерал Виченти.

Несмотря на неполный успех, одержанный Сен-Сиром, Наполеон, довольный сражением при Полоцке, с разрешения австрийского императора произвел его в маршалы.

Глава 3

Оборона Смоленска

Начало войны население Смоленска встретило, спокойно ожидая, что боевые действия будут идти в приграничных районах. Однако 16 июля по городу разнеслась весть, что французы уже под Оршей. Началось бегство обывателей.

Смоленские дворяне много раз обращались к главнокомандующему Барклаю-де-Толли с просьбой не скрывать истинного положения дел, но тот каждый раз уверял их, что городу будет защищен от нападения противника.

Губернатор Смоленска барон Казимир Иванович Аш запрашивал Барклая-де-Толли, не принять ли какие-либо меры по приближении Наполеона к границам Смоленской губернии. Главнокомандующий дал совет: тайно, ночью, скрывая не только от жителей, но и от чиновников, отправить в город Юхнов деньги, деловые бумаги и карты, из которых неприятель мог бы извлечь сведения о состоянии губернии, а в заключение написал: «Я уверяю вас, что городу Смоленску не предстоит еще ни малейшей опасности, и невероятно, чтобы оный ею угрожаем был. Я с одной, а князь Багратион с другой стороны идем на соединение перед Смоленском, которое совершится 22-го числа [июля], и обе армии совокупными силами станут оборонять соотечественников своих вверенной вам губернии, пока усилия их удалят от них врагов Отечества или пока не истребится в храбрых их рядах до последнего воина. Вы видите из сего, что вы имеете совершенное право успокоить жителей, ибо кто защищает двумя столь храбрыми армиями, тот может быть уверен в победе их»[13].

19 июля в Смоленск прибыл корпус Дохтурова, а на следующий день начали подходить корпуса 1-й армии и располагаться на правом берегу Днепра.

Опередив армию, Багратион прибыл в Смоленск 21 июля и сразу же направился к Барклаю-де-Толли. Тот, увидев его коляску из окна своей квартиры, тотчас же поспешил ему навстречу. При этой личной встрече выяснились все недоразумения, возникшие ранее между двумя главнокомандующими. Также решился вопрос, кому из них принять главное начальство над армиями. Багратион, хоть имел старший чин, но подчинился Барклаю, поскольку тому, как военному министру, было лучше известно состояние и расположение запасных войск, запасов и всего, что было уже сделано и планировалось сделать для обороны страны.

25 июля в Смоленске собрался Военный совет, на котором присутствовали цесаревич Константин Павлович, оба главнокомандующих, начальники их главных штабов А.П. Ермолов и граф Э.Ф. Сен-При, а также генерал-квартирмейстеры М.С. Вистицкий и К.Ф. Толь. Совет единогласно постановил идти со всеми силами на Рудню, где предположительно находились главные силы Наполеона. Барклай-де-Толли в этом случае уступил общему мнению – своего начштаба, царя и петербургских сановников. Любопытно, что в донесении Александру I Барклай на всякий случай написал: «В случае удачи война возьмет совсем другой оборот, а буде бы, против моей надежды, случилась неудача, тогда останется нам свободная ретирада через леса, в тылу у нас остающиеся, кои для сего заняты будут арьергардом»[14].

На рассвете 26 июля русские войска двинулись из Смоленска, оставив там только полк для содержания караулов и приготовления сухарей.

1-я армия в тот же день прибыла в село Приказ-Выдру в 55 верстах от Смоленска, 2-я армия – в село Катынь. Генерал И.М. Платов составлял авангард, а генерал-лейтенант Д.П. Неверовский с 27-й дивизией отправился под город Красный. Деревню Касплю занял отряд генерал-майора князя Шаховского, в Холме расположился отряд генерал-майора Краснова и наблюдал за Поречской дорогой.

27 июля армии готовились выступить к Рудне, но главнокомандующий Барклай-де-Толли приказал остановиться, поскольку получил известие, что Поречье занято одним неприятельским отрядом. Опасаясь, что Наполеон двинется в его тылу из Поречья в Смоленск, Барклай приказал 1-й армии идти на Поречскую дорогу, а 2-й – расположиться у Приказ-Выдры.

Платов же, не зная о новом направлении армии, двинулся к Рудне и утром 27 июля при Молевом болоте встретил два французских гусарских полка, внезапно напал на них и заставил отступить. Но гусары вскоре получили в подкрепление конницу и пехотный полк из отряда графа Франсуа Себастиани, находившегося в Рудне. Авангард генерал-майора Денисова был вынужден отступить, но в это время на помощь подоспел Платов с 7-ю полками, окружил французов со всех сторон, смял их и гнал две версты. Дальнейшее преследование было поручено подоспевшему отряду графа Палена, который гнал неприятеля 8 верст и остановился лишь, когда французская артиллерия открыла по нему огонь. В этом сражении было взято в плен 10 офицеров и более 300 солдат.

1-я армия расположилась на Поречской дороге, а вторая из Приказ-Выдры пошла к Смоленску, чтобы опередить французов, двигавшихся из Красного к Смоленску, и не дать отрезать русским войскам Московскую дорогу.

31 июля армия Багратиона вернулась в Смоленск. Солдаты были сильно утомлены и спали прямо на улицах.

1-я армия с 29 по 31 июля простояла на Поречской дороге. 31 июля стало известно, что французский отряд оставил Поречье и пошел по Витебской дороге.

1 августа Барклай-де-Толли двинулся с армией на Руднянскую дорогу и на следующий день расположился у деревень Волоковой и Гаврики, а Багратиона пригласил выступить к Надве.

Наполеон, узнав, что 2-й армии не успели преградить дорогу к Смоленску, приостановил дальнейшее продвижении своих войск, чтобы дать им возможность отдохнуть, собрать отставших людей и обозы, а сам две недели прожил в Витебске.

Узнав о соединении русских армий под Смоленском, Наполеон обрадовался: «Наконец-то русские в моих руках!» Он надеялся, что именно под Смоленском и произойдет генеральное сражение. Понимая, что русская армия, уклоняясь от решительного сражения, усиливает свои ряды и ослабляет французов, Наполеон решил принудить русских к бою, отрезав им путь к отступлению. Для этого он сосредоточил свои главные силы у Днепра, 1 августа переправился с 190-тысячной армией через Днепр у сел

Хомина и Рассасны и быстрым темпом двинулся к Смоленску, чтобы занять его вперед русских армий, а заодно и отрезать их от центра, и тем заставить принять решительный бой. И план этот почти удался. 2 августа Наполеон занял Ляды и двинулся к Красному, где находился отряд Неверовского с 27-й дивизией, харьковским драгунским и тремя казачьими полками.

В полдень 2 августа Неверовский получил известие, что к Лядам подходит французский отряд. Он сразу же распорядился отправить обозы к Смоленску, а сам собрал дивизии и расположился по дороге из Красного к Лядам.

Вскоре показались многочисленные войска маршала Мюрата с кавалерией, которая, увидев русских, пошла им в обход. Место, занятое Неверовским перед Красным, было неудобно, так как тут дорога шла по плотине. Тогда Неверовский отступил за город, оставив в Красном батальон 49-го егерского полка и два орудия, а сам с дивизией и пушками расположился за оврагом, поставив орудия на левом крыле, прикрыв их харьковскими драгунами.

Мюрат с 15-тысячной конницей и дивизией пехоты, и маршал Ней с частью пехоты своего корпуса вытеснили из Красного русских егерей и захватили два орудия. Французская кавалерия атаковала левый фланг Неверовского и опрокинула Харьковский драгунский полк. Артиллерия, оставшись без прикрытия, также подверглась нападению неприятеля, и пять пушек были захвачены французами, а остальные пять ушли с драгунами к Смоленску. Таким образом, Неверовский остался лишь с одной пехотой против конницы Мюрата и пехоты Нея. Неверовский решил отступать к Смоленску.

Ночью Неверовский подошел к Смоленску и расположился у оврага в 6 верстах от города, откуда и послал донесение Багратиону о нападении на него больших сил противника. На помощь ему Багратион направил из войск генерала Н.Н. Раевского 8 батальонов под командованием И.Ф. Паскевича. 3 августа отряд Паскевича прошел город и расположился за оврагом в 6 верстах от Смоленска, передав Неверовскому приказ присоединиться к корпусу Раевского. Исполняя приказ, 8-тысячный отряд Неверовского на протяжении 47 верст отбил более 40 атак Мюрата, потеряв при этом 5 пушек и 1500 человек. Французы потеряли до 500 человек.

Как уже говорилось, Смоленск только числился крепостью. Там не было ни постоянного гарнизона, ни крепостной артиллерии. Тем не менее Смоленская крепость, построенная еще при Борисе Годунове, представляла собой твердый орешек. Из 38 башен оставалось еще 30 (за исключением восьми: Гранатовитой, трех в Королевском проломе, Городецкой, Иверской, Крылошевской и Воскресенской водяной). Кроме того, была разобрана Днепровская башня, и на ее месте в 1812 г. выстроена каменная церковь Богоматери, которую не успели освятить за наступлением военного времени. Современники спорят, были ли проломы в стенах крепости. Но если даже и были, то небольшие, которые легко могли быть заделаны земляными укреплениями.

Помимо каменного кремля в Смоленске имелось множество деревянно-земляных укреплений: бастион на месте Шеина пролома, равелины напротив Молоховских и Днепровских воро, крепость на месте Королевского пролома и ретраншемент за Днепром напротив моста. Кроме того, вокруг стены в разных местах еще уцелели Петровские тракшаменты и Шеиновские шанцы.

Смоленский историк Иван Орловский в 1902 г. писал: «Через Днепр, независимо от постоянного моста, было наведено еще два плавучих моста; кроме того, пониже Днепровских ворот – брод.

Во время почти двухнедельного пребывания нашей армии в Смоленске и его окрестностях не было принято никаких мер к укреплению города. Между тем, по мнению военного писателя генерала Скугаревского, если предполагалось держаться в Смоленске упорно, то центр тяжести обороны следовало перенести на стены; предместья надо было сжечь, так как они, состоя из легко возгорающихся построек, не представляли сильной позиции и только мешали обстрелу окрестностей города. В городе следовало принять меры против пожара. Стены же для полевого боя составляли позицию неприступную, как это и подтвердилось впоследствии»[15].

Понять ход мыслей русских генералов в отношении обороны Смоленска невозможно. В крепостях империи, коим в любом случае не угрожало нападение французов, и в арсеналах состояли многие сотни тяжелых крепостных пушек и мортир, а также немерено боеприпасов к ним. Риторический вопрос, кто мешал доставить в Смоленск пару сотен тяжелых крепостных орудий и 50–70 двух– и пятипудовых мортир? Ну и отправить туда же несколько тысяч гарнизонного воинства, малопригодного для полевой маневренной войны.

Взять с полевой артиллерией Смоленск при наличии тяжелой крепостной артиллерии у ее защитников Наполеон физически не смог бы.

У императора оставалось бы два выхода: блокировать Смоленск и идти на Москву или ждать несколько месяцев, пока подвезут осадную артиллерию в нужном количестве.

Взяв Смоленск, Наполеон долго колебался, идти ли ему дальше. Нетрудно предположить, что, имея в тылу русский гарнизон, Наполеон вряд ли рискнул бы идти на Москву. Взяв Смоленск, Наполеон мог зазимовать там с армией, но зимовать у осажденной крепости было слишком неудобно и опасно, так что пришлось бы отходить к Витебску, а то и к Вильно.

Замечу, что в то время скорость передвижения осадной артиллерии 3–5 верст в сутки считалась вполне приличной. А между тем уже при подходе к Смоленску в Великой армии были серьезные проблемы с конским составом в кавалерии и особенно в артиллерии. Арман де Коленкур в своих мемуарах писал: «Все транспортные средства армии, даже в артиллерии, также были недостаточны. Император всегда стремился добиться наибольших результатов с наименьшими затратами, и при отправлении в путь крупных складов были пущены в упряжь почти все наличные лошади, так как, по примеру других кампаний, рассчитывали пополнить упряжки и заменить убыль реквизированными лошадьми, которых обычно находили на месте; но в России ничего подобного не было. Лошади и скот – все исчезло вместе с людьми, и мы находились как бы среди пустыни; все ведомства оставили большую часть своего имуществ на дорогах»[16].

Таким образом, доставить осадную артиллерию к Смоленску французам было бы крайне сложно даже к концу года. Тем не менее в Смоленск русские не доставили ни одного крепостного орудия. Утро 3 августа прошло спокойно, но в 4 часа пополудни показались французские фланкеры, а за ними авангард, который, опрокинув казаков, подошел к оврагу и остановился на пушечный выстрел.

В Смоленске после полудня уже знали, что французы стоят в 10 верстах от города. Вечером Багратион распорядился вывозить казну и деловые бумаги в Юхнов и Вязьму.

Близ города стоял генерал от кавалерии Раевский, положение которого было критическим, поскольку 1-я армия находилась в 4 верстах, а 2-я – в 30 верстах от города. Несмотря на превосходство сил противника, Раевский решил до прибытия армий к Смоленску (которые уже знали о движении французов по Краснинской дороге) не допускать неприятеля к переправе через Днепр, так как этим отрезался путь к отступлению по дороге к Москве.

Встал вопрос, где принять бой – на занятой французами позиции в трех верстах от Смоленска, защищаться в самом городе или переправиться через Днепр. На Военном совете Раевский согласился с мнением Паскевича и решил защищаться в городе, надеясь задержаться в нем до прибытия русских армий. Его отряд составлял около 15 тыс. человек при 76 полевых пушках. С такими силами сопротивляться французам в чистом поле было бы самоубийством, и Раевский решил засесть в городских укреплениях.

Осмотрев Смоленск, Раевский приказал пехоте двигаться к городу, оставив на позициях до рассвета лишь кавалерию. Всю ночь войска размещались по укреплениям Смоленска.

Оборона Королевского бастиона, который должен был принять первый удар французов, была поручена Паскевичу. Для ограждения дороги к Днепру было выделено два орудия. На Королевской крепости выставлено 18 орудий. По стене расставили Виленский полк в несколько сот солдат, выздоровевших и вышедших из госпиталей. В Солдатской слободе, на кладбище при деревянной Всесвятской церкви расположилась бригада полковника М.Ф. Ставицкого.

К западу от кладбища в слободе дислоцировались полки: Смоленский, Нарвский, Новоингерманландский и Александропольский – всего 8 батальонов и 24 орудия 12-й дивизии, которой было приказано при усиленной атаки противника зажечь дома и отступить в город.

На левом фланге крепости было выставлено два батальона и 4 орудия. Еще ночью прибыли два полка 27-й дивизии – Одесский и Тарнопольский – с 24 орудиями, и заняли Рославльское предместье (между Киевской и Рославльской дорогами). Офицерскую слободу занял 6-й егерский полк 12-й дивизии при 4 орудиях.

У самого Днепровского моста расположились Симбирский и 12-й дивизии 41-й егерский полки с 4 орудиями, Новороссийский драгунский и Литовский уланский полки. Они вместе с казаками были командированы в разъезды на левый фланг. Пехоте было приказано не преследовать французов, если они будут отбиты, чтобы не ослаблять силы и не расширять поля сражения.

С рассветом 4 августа из Смоленска бежали губернатор Аш со всеми гражданскими чиновниками, смоленский епископ Ириней и большинство попов. Вслед за властями, поспешили оставить Смоленск и обыватели, большей частью состоятельные. В городе остались в основном бедняки, которых историк Никитин называл «людьми без имени».

На рассвете 4 августа Раевский получил от князя Багратиона записку: «Друг мой! Я не иду, а бегу; желал бы иметь крылья, чтобы скорее соединиться с тобою. Держись. Бог тебе помощник!»

К 8 утра к Смоленску подошли корпуса Мюрата и Нея, а за ними прибыл и Наполеон. Осмотрев издали укрепления города, он приказал Нею двинуть три колонны пехоты к Королевскому бастиону. Ней, развернувшись против Свирской и Солдатской слобод, выставил батареи у деревни Чернушки и начал атаку крепости.

Генерал Паскевич, защищавший Королевский бастион, так описывает приступы французов к Смоленску 4 августа: «Около 6 часов утра я лег отдохнуть. Через полчаса меня разбудили. Неприятель уже показался. Кавалерия наша во всю прыть отступала от неприятельской. Мы открыли огонь из орудий и остановили преследование. Не прошло полчаса, как увидели 3 большие колонны французской пехоты. Одна из них шла прямо на бастион [Королевский], другая – на кладбище [Всесвятское], третья – вдоль Днепра на правый наш фланг. Я бросился к 6-и батальонам, лежавшим в резерве, и вывел их вдоль покрытого пути. Все 70 орудий наших были уже в действии. Но неприятель прошел ядра, прошел картечь и приближался к рытвине, составлявшей в том месте ров Смоленской крепости [Чуриловский овраг]. Только что я успел выстроить один батальон, как французы были на гласисе. Орловский полк открыл ружейный огонь и удержал неприятеля. Несколько раз он покушался выйти из оврага, несколько раз бросался на нашу пехоту, но каждый раз встречал наш сильный огонь и принужден был возвратиться за овраг. Тела его покрывали гласис. Замечая, что атаки неприятеля слабеют, я приказал первому батальону Орловского полка броситься на него в штыки»[17].

Не сумев взять город с ходу, французское командование было вынуждено во второй половине дня 4 августа прекратить атаки и начать более серьезную подготовку к решительному штурму Смоленска.

К исходу дня противник с трех сторон плотно обложил город, усилив свои войска двумя пехотными корпусами. В резерве находились 4 кавалерийских корпуса и гвардия. Общая численность французских войск у Смоленска достигала 140 тыс. человек при 300 орудиях. Против оборонявшихся неприятель оборудовал 11 батарей. По возможности артиллерийские батареи французов маскировались строениями предместья.

В ночь на 5 августа на Военном совете было решено за отсутствием выгодной позиции для сражения, а также во избежание обходного движения французских войск отказаться от генерального сражения у Смоленска и «дать его там, где представится более удобное место». Но, чтобы не быть отрезанным от дороги на Москву, решили, что 1-я армия будет продолжать защищать Смоленск, а 2-я пойдет по Московской дороге к Соловьеву перевозу через Днепр, оставив у Смоленска на Московской дороге перед речкой Колодни авангард под командованием князя Горчакова. Для прикрытия движения армии князя Багратиона один корпус 1-й армии должен занять город, а остальные корпуса должны находиться на правом берегу Днепра.

Для сообщения города с правым берегом было наведено помимо постоянного еще два понтонных моста и поставлена сильная батарея.

Корпус Раевского, защищавший Смоленск, был выведен из города и заменен корпусом 1-й армии Дохтурова. В помощь Дохтурову были назначены дивизии Неверовского и Коновницына, а также бригада 12-й дивизии Колюбакина. Дивизия Лихачева заняла Свирское предместье и Королевский бастион. 7-я дивизия генерала от артиллерии П.М. Капцевича – Солдатскую слободу и Рославльское предместье, 27-я дивизия Неверовского и 6-й егерский полк генерал-майора Палицына – Офицерскую слободу и Рачевскую. Перед их левым флангом, близ Днепра, расположились: Иркутский, Сибирский и Оренбургский драгунские полки, а также небольшое количество казаков под началом генерал-майора Скалона. 3-я дивизия Коновницына стала в резерве у Молоховских ворот. Королевский бастион и Молоховская башня были уставлены пушками. Кроме того, сильная батарея была поставлена на правом берегу Днепра, выше и ниже Смоленска, для обстрела неприятеля с фланга.

Всего на второй день сражения в боях со стороны русских участвовало 30 тыс. человек и 169 орудий.

В свою очередь по приказу Наполеона у Смоленска к утру 5 августа собралась вся французская армия, за исключением корпуса генерала Жюно, который сбился с пути и подошел только к 5 часам пополудни. К утру французская армия расположилась следующим образом: 3 дивизии Нея встали против Свирского предместья и Королевского бастиона; 5 дивизий Даву – в центре напротив Солдатской слободы и Рославльского предместья; дивизия Понятовского – против Офицерской слободы; правее его, до Днепра – три кавалерийские дивизии корпуса Мюрата. В резерве за центром, позади корпуса Даву расположилась гвардия. Корпус вице-короля Евгения Богарне стоял на Каснинской дороге между Корытней и Лубной, верстах в 15 от города. В его задачу входило наблюдать, не появятся ли там русские войска, чтобы атаковать французскую армию с тыла. Всего противник сосредоточил под Смоленском до 150 тыс. человек.

Расположение русской артиллерии под Смоленском 5 августа 1812 г.

С восходом солнца Наполеон ожидал, что русские выступят из города и начнут генеральное сражение, но на русской стороне было заметно лишь передвижение войск.

Любопытно, что в качестве ударной силы Наполеон решил использовать 5-й корпус генерала Понятовского. По свидетельству доктора французской императорской гвардии де-ла-Флиза, Наполеон, обращаясь к полякам под Смоленском, сказал: «Поляки, этот город принадлежит вам!»[18]

Понятовского уговаривать не пришлось. Вспомним, что и весной 1920 г. пан Пилсудский пытался включить Смоленск в состав Великой Польши «от можа до можа» (от Черного моря до Балтийского).

Сбитый с толку действиями русских, Наполеон думал, что они перейдут в наступление, и потому держал свои войска на позиции. Но около полудня он получил известие об отступлении нашей армии по Московской дороге. Сначала он этому не поверил, до того этот план русских казался странным: оборонительный бой в то время, когда армия отделена от своего передового отряда рекой, и, наконец, это отступление… Он отправился лично к Шеину острогу и убедился, что это так.

Первой мыслью Наполеона было отрезать отступавшие войска от тех, которые находились у Смоленска. Для этого он приказал искать броды, но разведчики только напрасно утопили лошадей. Хотя у Прудищева и был хороший брод, но его не нашли. Теперь Наполеон разгадал намерение русских выиграть время, но было уже поздно.

Тогда Наполеон решил, сбив русский отряд, занимавший Смоленск, занять город и там переправиться через Днепр. Он разослал приказания об общей атаке корпусам Нея, Даву и Понятовского.

В 3 часа дня 5 августа напротив правого крыла русских, из бивуака, где стоял Наполеон, взвилась сигнальная ракета, и лавина французских войск появилась на горизонте. Вскоре взлетела вторая ракета, третья, а вслед за ней ядра и гранаты из 250 орудий и тысячи пуль посыпались на город. Ужас охватил смолян. По словам очевидца, «нельзя было ступить шагу, чтобы не пролетела пуля или не стукнуло в стену ядро». Горожане бежали в церкви, но и там не было спасения от ядер и гранат.

А тем временем французские войска подошли к городской стене. Русские драгуны не выдержали кавалерийской атаки дивизии Боюйера и в страшном беспорядке вбежали в город через Молоховские ворота. Здесь погиб генерал Скалон, которого Наполеон позже велел похоронить со всеми воинскими почестями в Королевской крепости и сам присутствовал на похоронах.

Затем генерал Понятовский, выдвинув у берега Днепра батарею в 60 орудий для обстрела мостов, Заднепровской батареи, Рачевки и Офицерской слободы, пошел со своей пехотой на эти предместья. В Рачевке и Офицерской слободе от множества гранат вспыхнули пожары. Войска Понятовского ворвались туда. Поляки неоднократно кидались к самым стенам, даже небольшими, по 15–20 человек, группами врывались в Рачевские ворота с криками: «Да здравствует отчизна!» Но ни один из них не вернулся, все были убиты пулями или штыками. Генерал польского отряда Грабовский был заколот здесь гренадером Тобольского полка. Кроме того, были убиты польский генерал Зайончек и полковник Круковецкий.

А в это время генерал Ной занял Свирское предместье и выстроил одну дивизию против Королевского бастиона, но не атаковал его, посчитав (и правильно), что у него недостаточно для этого сил.

Между тем Наполеон готовился провести главную атаку войсками Даву на Молоховские ворота. Расположенные в Солдатской слободе части Капцевича и Коновницына не выдержали натиска передовых французских полков и отступили в крепость. Городские стены были для французов непреодолимой преградой, но русские войска не могли вполне воспользоваться их защитой, так как стены не были приспособлены к расположению за ними орудий.

Поэтому, а также из-за настойчивых вражеских атак, Дохтуров послал к Барклаю-де-Толли, стоявшему за Днепром, за помощью. «Передайте Дмитрию Сергеевичу, что от его мужества зависит сохранение всей армии», – сказал Барклай. После такого ответа Дохтурову оставалось или победить, или погибнуть.

Наполеон приказал подвезти к стенам Смоленска еще 36 орудий гвардейской резервной артиллерии, и снова загремела канонада. Крепкие стены Смоленска устояли против ядер, но снаряды, попадавшие в город, причиняли его защитникам большой вред. Ядра разбивали зубцы, и осколки кирпичей поражали солдат, находившихся внутри города у стен, а гранаты вызывали пожары и убивали жителей.

В 5 часов вечера Наполеон приказал Даву штурмовать Смоленск. Французы яростно пошли на приступ и едва не овладели Молоховскими воротами, но в это время к Дохтурову на помощь подоспел принц Евгений Вюртембергский.

Принц отрядил от своей дивизии 2 полка к Рачевке, чтобы с гвардейскими егерями удерживать там Понятовского, а 2 других полка послал к Королевскому бастиону на помощь дивизии Лихачева, где они тотчас же вступили в бой. А сам принц с 4-м егерским полком и генерал Коновницын с частью своей дивизии кинулись за Молоховские ворота и опрокинули наступавших французов. Там неприятельская артиллерия продолжала вести жесточайший огонь, прислуга и лошади русских четырех орудий, стоявших здесь, были убиты, несмотря на то что их заменяли несколько раз. Немногие из находившихся при Коновницыне остались целы, а сам он, раненный пулей в руку, оставался на месте до конца боя. Принц Евгений со своими егерями устремился из Молоховских ворот «в прикрытый путь, занятый французами». Первые ряды его колонны пали под вражескими пулями, но головной батальон бросился в штыки и выбил французов из рва. Атаки Понятовского на Рачевке также были отбиты.

В 7 часов вечера французы снова бросились на штурм и снова были отбиты. Тогда Наполеон велел подвезти к южной части стены гаубицы, стрелявшие разрывными снарядами, и в городе вновь начались пожары.

Очевидец смоленского пожара 5 августа Ф.Н. Глинка писал: «Я видел ужаснейшую картину: я был свидетелем гибели Смоленска. Погубление Лиссабона не могло быть ужаснее. Утомленный ратоборством наших, Наполеон приказал жечь город, которого никак не мог взять грудью. Злодеи тотчас исполнили приказ изверга. Тучи бомб, гранат и чиненых ядер полетели на дома, башни, магазины, церкви. И дома, и башни, и церкви объялись пламенем, – и все, что может гореть, запылало… Опламенные окрестности, густой разноцветный дым, багровые горы, треск лопающихся бомб, гром пушек, кипящая ружейная пальба, стук барабанов, вопль старцев, стоны жен и детей, целый народ, упадающий на колени с воздетыми к нему руками, – вот что представлялось нашим глазам, что поражало слух, что раздирало сердца!

Толпы жителей бежали из огня, полки русские шли в огонь: одни спасали жизнь, другие несли ее на жертву. Длинный ряд подвод тянулся с ранеными. В глубокие сумерки вынесли из Благовещенской церкви икону Смоленской Божией Матери (надворотную). Унылый звон колоколов, сливаясь с треском распадающихся зданий и громом сражения, сопровождал печальное шествие сие. Блеск пожаров освещал оное. Между тем черно-багровое облако дыма засело над городом, и ночь присоединила темноту к мраку и ужасу!»[19]

В девятом часу вечера канонада смолкла.

В полночь Дохтуров получил приказ оставить город. За 2 часа до рассвета русские войска тихо вышли из города и увезли с собой через объятые пламенем улицы свою артиллерию. Посты, находившиеся вне Смоленска, отступили в тишине.

Смоленская икона Божией Матери была вывезена из Смоленска и везлась до Бородина на запасном лафете батарейной роты полковника Воейкова.

Следуем заметить, что решающую роль в двухдневном сражении за Смоленск сыграла русская полевая артиллерия. О ее эффективности можно судить хотя бы по расходу снарядов. Так, только 7-я и 24-я артиллерийские роты израсходовали за день боя 2574 выстрела, что составляло примерно 124 снаряда на одно орудие.

При отступлении из Смоленска, чтобы орудия пешей артиллерии не достались противнику, впервые было разрешено сажать прислугу на лафеты, передки и зарядные ящики, что ранее строжайше запрещалось. «Здесь в первый раз, – как утверждал Д.В. Давыдов, – была употреблена команда: “На орудие садись”».

На рассвете 6 августа «Наполеон въехал в Никольские ворота… по Георгиевской улице направился к Днепровским воротам, над которыми была уже устроена каменная церковь, не освященная еще за военным временем. Из ее запертых стеклянных дверей смотрел он, как по ту сторону сожженного моста две наших пушки отстреливались и своим огнем по набережной Днепра наносили вред французам, пытавшимся найти брод. Приказав втащить в церковь два орудия и поставив их в дверях балкона, Наполеон сам наводил их по нашей батарее. Потом вышел он из церкви и приказал против наших стрелков, занимавших противоположный берег, поставить 4 орудия на небольшом земляном валу (остатке Петровского такшамента между Семеновскою и Воскресенскою башнями)»[20].

Затем Наполеон приказал навести через Днепр временные мосты, один из которых был устроен недалеко от Пятницкой башни (позже на ее месте образовался Пятницкий пролом). Это место получило название «французского моста». В ночь на 7 августа три моста были готовы, и началась переправа французских войск.

Находясь в Смоленске, французская армия почувствовала недостаток продовольствия, так как барки, предназначенные для перевозки грузов, сели на мель, а колесный обоз из-за катастрофического падежа лошадей и волов пришел в совершенное расстройство.

Граф Сегюр в своих записках, рассказывая о совещании Наполеона в Смоленске с маршалом Бертье и генералами Мутоном, Коленкуром, Дюроком, министром статс-секретарем Дарю, между прочим, писал, что, когда присутствующие на совете уговаривали императора не идти далее Смоленска, тот воскликнул: «Я сам не раз говорил, что война с Испанией и Россией, как две язвы, точат Францию. Я сам желаю мира, но чтобы подписать мир, надо быть двум, а я один!»

Английский генерал Роберт Вильсон, состоявший при русской главной квартире, писал: «Окончи Наполеон кампанию со взятием Смоленска и займись восстановлением Польши, он мог бы рассчитывать на успех кампании, за зиму он мог бы запастись продовольствием и подготовить к весне новую кампанию». Вильсон писал из-под Смоленска в Лондон: «Все погибло. Смоленск взят», а спустя два дня доносил: «Все спасено (для России), французы идут на Москву».

18 августа Наполеон написал Марии-Луизе: «Мой друг! Я в Смоленске с сегодняшнего утра. Я взял этот город у русских, перебив у них 3 тысячи человек и причинив урон ранеными в три раза больше. Мое здоровье хорошо, жара стоит чрезвычайная. Мои дела идут хорошо»[21].

Однако на самом деле положение Великой армии было далеко не блестящим. У французов начался массовый падеж лошадей. Об этом говорят все отечественные и французские историки. Тарле писал: «Но хуже всего, даже хуже болезнетворной жары, было неожиданное, в высшей степени тяжелое положение с продовольствием людей и кормом для лошадей. Быстрота движения армии, за которой не мог угнаться обоз, породила голод и мародерство»[22].

Альберт Вандаль вторит советскому академику: «Наконец, что было всего важнее и что носило непоправимый ущерб, – на земле сотнями, тысячами лежали с окоченевшими членами мертвые или умирающие лошади. Питаясь в течение нескольких недель одной травой, не получая овса, измученные непосильной работой животные были в невозможных гигиенических условиях. Они оказались не в состоянии бороться с внезапным нападением температуры, с насквозь пронизывающим их холодом и, обессилев, падали. Явление беспримерное в истории войны: одна ночь свершила дело целой эпидемии; наши солдаты в оцепенении, с ужасом стояли перед этими жертвами грозы.

Все с отчаянием думали о лишних трудах, о хлопотах, какие вследствие этого несчастья выпадут на их долю. Из офицеров – одни думали о своих несчастных эскадронах; другие – о лишенных лошадей батареях; третьи – о бедственном положении своих экипажей. Некоторые страшно сердились на войну, которая так плохо началась, и на того, кто завел их в эту страну. Командир гвардейской артиллерии, генерал Сорбье, кричал, “что нужно быть безумным, чтобы пускаться в подобные предприятия”»[23].

Причем оба пишут о первых неделях войны, когда климатические условия в Белоруссии мало отличались от Франции, Германии или Австрии. Однако только на пути от Ковно до Вильно Великая армия потеряла свыше 10 тысяч лошадей. Замечу, что даже самые бездарные австрийские и прусские генералы, воюя с Наполеоном, никогда не допускали такого падежа лошадей.

И дело не только в лошадях. Главный интендант Великой армии гнал на восток более 600 тысяч голов скота. И сразу после перехода через Неман начался массовый падеж скота.

Перед Великой армией замаячила угроза голода. Пока французы шли вперед, они в значительной степени подкармливались трофейным продовольствием. Хотя русское командование и старалось уничтожать запасы продовольствия, из-за традиционного нашего разгильдяйства и быстрого отступления большая часть провианта все же доставалась неприятелю. А вот когда французы остановились в Москве, через несколько дней начался продовольственный кризис.

Как писал дипломат и историк Владлен Сироткин: «Это первое в истории нового времени “коровье бешенство” (vaches folles), до сих пор не раскрытое учеными, резко изменило стратегические планы Наполеона: его армия вынуждена была кормиться “на ходу” – по существу, заниматься реквизициями и мародерством»[24].

В ночь с 24 на 25 августа Наполеон выступил из Смоленска. Весь день он шел следом за русской армией по опустошенной дороге. Вдали по обе стороны виднелись зарева пожаров сжигаемых деревень и стогов. 26 августа император был в Дорогобуже, 27 августа вечером – в Славкове, 28 августа он ночевал в помещичьем доме в Рубках недалеко от Вязьмы.

«Всюду мы косили зеленые хлеба на корм лошадям и по большей части находили везде полное разорение и дымящиеся развалины. До сих пор мы не нашли в домах ни одного русского, и, когда мы приблизились к окрестностям Вязьмы, мне стало ясно, что неприятель умышленно завлекает нас как можно дальше в глубь страны, чтобы застигнуть нас и уморить голодом и холодом. Пожары пылали не только на пути главной армии, но виднелись в разных направлениях и на больших пространствах. Ночью весь горизонт был покрыт заревом»[25], – пишет Пион, артиллерийский офицер Великой армии, в августе 1812 г.

17 августа князь Волконский привез Александру I тревожное письмо от графа Шувалова, написанное из армии еще 12 августа, то есть до падения Смоленска: «Если ваше величество не даст обеим армиям одного начальника, то я удостоверяю своей честью и совестью, что все может быть потеряно безнадежно… Армия недовольна до того, что и солдат ропщет, армия не питает никакого доверия к начальнику, который ею командует…

Генерал Барклай и князь Багратион очень плохо уживаются, последний справедливо недоволен. Грабеж производится с величайшей наглостью… Неприятель свободно снимает жатву, и его продовольствие обеспечено».

Ермолов хорош, но при таком начальнике ничем помочь не может: «Нужен другой начальник, один над обеими армиями, и нужно, чтобы ваше величество назначили его, не теряя ни минуты, иначе Россия погибла»[26].

Александр решился. В тот же день, 5 (17) августа, собрался комитет, составленный по повелению Александра из председателя Государственного совета Салтыкова, генерала Вязмитинова, Лопухина, Кочубея, Балашова и Аракчеева. Рассмотрев рапорты Барклая, Багратиона и других лиц, комитет приступил к обсуждению вопроса о новом главнокомандующем. Вопрос был щекотливый. Не только дворянство обеих столиц, но и в армии и даже в солдатской армейской массе давно говорили о Кутузове. Но все члены комитета знали, что царь терпеть не может Кутузова, и Кутузов отвечает ему взаимностью.

С семи часов вечера до половины одиннадцатого эти царедворцы никак не могли решиться поднести государю императору необходимую пилюлю. Наконец решились и подали царю протокол: «После сего рассуждая, что назначение общего главнокомандующего армиями должно быть основано: во-первых, на известных опытах в военном искусстве, отличных талантах, на доверии общем, а равно и на самом старшинстве, почему единогласно убеждаются предложить к сему избранию генерала от инфантерии князя Кутузова».

Александр же заранее знал мнение комитета. Альтернативы не было – главнокомандующим стал Кутузов.

Когда в 1962 г. снималась комедия «Гусарская баллада», советские идеологи грудью встали против предоставления Игорю Ильинскому роли Кутузова. Малограмотные советские чиновники от культуры представляли Михаила Илларионовича по портретам – важным и величественным. Между тем именно образ, созданный Ильинским, больше всего соответствует реальному Кутузову.

Многим знаменитым полководцам конца XVIII – начала XIX века приходилось волей-неволей носить маски юродствующих или дурачков. Вспомним чудачества Суворова, с помощью которых Александр Васильевич ставил на место даже царственных особ. Да и Бонапарт в 1795–1797 гг. прикидывался простачком, ничего не понимающим в политике[27], грубоватым солдафоном, которому случайно в жизни повезло. Глава Директории – прожженный интриган Баррас – отзывался о нем: «.. этот маленький олух».

А Михаил Илларионович разыгрывал из себя классического вельможу екатерининских времен, сибарита, для которого в жизни главное – женщины и деньги. Кстати, входить в образ ему было совсем не трудно, он действительно любил деньги, комфорт и юных прелестниц.

Замечу, что Михаил Илларионович всю жизнь прожил «душа в душу» с женой Екатериной Ильиничной. Умная женщина прекрасно понимала, какой образ нужен ее мужу, равно как и то, что пожилому мужчине, будь то художник или полководец, нужны юные красавицы, хотя бы для поддержки жизненного тонуса.

В ходе турецкой войны (1806–1811 гг.) Кутузова 7 апреля 1811 г. назначили командовать Молдавской армией. Благодаря грамотной стратегии турки оказались в крайне сложном положении. А пока басурманы мерли с голода и от болезней, наш 66-летний полководец проводил дни и ночи во дворце в Бухаресте в постели с 14-летней валашкой. Ах, возопят феминистки, да это же ребенок! Пардон, но русские митрополиты с XI по ХХ век разрешали выдавать замуж с 12 лет. Что же касается валашки Михаила Илларионовича, то она была замужем за боярином Ганиани. Причем боярин был совсем не против, и я уверен, что финансовые и служебные дела Ганиани после этого существенно поправились. А сама боярыня была в восторге. Мало того, она вела себя атаманшей в кругу подруг Михаила Илларионовича.

7 августа 1812 г. Александр вызвал к себе Михаила Илларионовича и лично назначил его главнокомандующим. Кутузов, приняв назначение, уже вышел из кабинета царя и затворил за собой дверь, как вдруг вернулся и сказал: «Mon maitre, je n’ai pas un sou d’argent!» («Хозяин, у меня деньжат ни копейки!») Александр тут же пожаловал ему 10 тысяч рублей. Выйдя от него вновь, на этот раз уже окончательно, Михаил Илларионович не преминул тут же задушевно рассказать это происшествие дежурному офицеру при императоре, графу Комаровскому: «Дело решено, я назначен главнокомандующим армиями, но, затворяя дверь кабинета, я вспомнил, что у меня ни полушки нет денег на дорогу. Я воротился и сказал, – тут Кутузов точно процитировал себя по-французски. – Государь пожаловал мне 10 тысяч рублей».

Замечу, что по-французски к монарху обращались «сир», а «мон мэтр» – к трактирщику.

И Кутузов поехал спасать отечество. В этом благородном труде ему постоянно помогали два-три симпатичных безусых казачка. Генерал Беннигсен написал из Тарутино донос царю, что «Кутузов оставляет армию в бездействии и лишь предается неге, держа при себе молодую женщину в одежде казака». (Беннигсен знал только об одной.)

Ряд авторов утверждают, что царь поставил Кутузову единственное условие – ни при каких обстоятельствах не заключать мир. Вполне вероятно, но документальных подтверждений этому нет.

Кутузов с большим уважением относился к Наполеону как к полководцу. Как-то офицер Данилевский, сочиняя очередную листовку для французских солдат, употребил нелестное выражение по адресу Наполеона. Кутузов прервал его и строго заметил: «Молодой человек, кто дал тебе право издеваться над одним из величайших людей? Уничтожь неуместную брань!»

При приезде из Петербурга племянник спросил фельдмаршала: «Неужели вы, дядюшка, надеетесь разбить Наполеона?» «Разбить? – ответил Михаил Илларионович. – Нет, не надеюсь разбить! А обмануть – надеюсь!»

17 августа в армию, остановившуюся в районе села Царево-Займище, недалеко от Гжатска, прибыл новый главнокомандующий генерал от инфантерии светлейший князь М.И. Голенищев-Кутузов.

Первым же своим приказом Михаил Илларионович назначил Барклая командиром той части армии, какой Барклай командовал до Смоленска, а Багратиона – начальником той самой армии, какой он до сих пор командовал.

Следует заметить, что новый главнокомандующий не особенно вникал в артиллерийские дела. А.И. Михайловский-Данилевский писал по сему поводу: «Он [Кутузов] ласково встретил Кутайсова, расспросил о состоянии артиллерии и парков, просил не вдаваться излишне в опасности», помнить об ответственности, возлагаемой на него должностью начальника артиллерии.

Встав во главе армии, Кутузов оказался в труднейшем положении. Торжественная встреча, молебен, привоз иконы смоленской чудотворной богородицы, «как с этакими молодцами отступать?» и т. д. – это с одной стороны, а с другой – немедленный его приказ отступать из Царева-Займища на Гжатск и далее. С одной стороны: «Москва – это еще не Россия», «лучше потерять Москву, чем армию и Россию», и т. д. – все эти афоризмы Кутузова, а с другой – ряд изумительных фактов, кричаще противоречивых: «Настоящий мой предмет есть спасение Москвы», – заявляет он Тормасову.

Только что войдя с армией в Гжатск и уже распорядившись о дальнейшем отступлении, он пишет Ростопчину, который в страшной тревоге и волнении хочет добиться ответа о предстоящей участи Москвы: «Не решен еще вопрос: потерять ли армию, или потерять Москву? По моему мнению, с потерей Москвы соединена потеря России». Это – до Бородина. А после Бородина, с одной стороны, военный совет в Филях, оборванный Кутузовым словами: «Приказываю отступление», то есть приказываю отдать Москву неприятелю, а с другой – в тех же Филях, в тот же день, но до совещания, когда Ермолов заметил, что удержаться на этих позициях нельзя (и что, значит, нужно уходить за Москву и отдать ее), Кутузов, пишет Ермолов, «взял меня за руку, ощупал пульс и сказал: “Здоров ли ты?”», то есть самую мысль отдать Москву без нового боя он считал как бы безумием. В итоге никто до последней минуты не мог при всех усилиях понять, чего же хочет Кутузов.

Во время отступления русской армии от Гжатска к Можайску к ней подошло подкрепление – около 15 тыс. человек под командованием Милорадовича и 10 тыс. чел. московской милиции под командованием графа Маркова. Получив это подкрепление, Кутузов окончательно решил остановиться и принять бой.

Переходя к Бородинскому сражению, стоит сказать несколько слов о начальнике артиллерии 1-й Западной армии графе Александре Ивановиче Кутайсове. Его отец Иван Павлович был в 1770 г. в 10-летнем возрасте захвачен русскими войсками при взятии города Бендеры. Забавного турчонка генерал Репнин доставил в Петербург и подарил наследнику престола. Мальчик понравился Павлу и стал его камердинером и брадобреем. Каким было его первоначальное имя, историкам неизвестно, но при крещении он стал Иваном Павловичем. Фамилию ему дали по имени его родного городка Кутая.

После восшествия на престол Павел возвел Ивана Кутайсова в баронское, за тем и в графское достоинство, что вызвало язвительные реплики Суворова, а затем Пушкина.

Александр родился 30 августа 1784 г., а уже 1 января 1796 г., то еще не имея 12 лет от роду, получил звание капитана.

В начале 1812 г. 26-летний Александр Кутайсов до 20 февраля замещал инспектора всей артиллерии русской армии генерала от артиллерии барона П.И. Меллера-Закомельского во время его продолжительных поездок. С началом боевых действий Александр Кутайсов стал начальником артиллерии 1-й армии. Ну а 25 августа Кутузов назначил его начальником артиллерии соединенных армий.

Сейчас ряд авторов восхищаются мудростью утвержденного Кутайсовым «Руководства по действию артиллерии». Увы, знакомство с документом показывает слабое знание им организационной структуры частей русской армии.

Любопытны оценки эффективности огня русской полевой артиллерии, данные Кутайсовым: «В полевом сражении выстрелы за 500 сажень (1070 м) ядрами сомнительны, за 300 (640 м) – довольно верны, а за 100 (213 м) – смертельны; две последние дистанции могут также служить для новых наших картеч, следовательно, когда неприятель еще в первом расстоянии, то должно стрелять по нему редко, дабы иметь время хорошо наводить орудия и затруднить его в движении, во втором расстоянии стрелять чаще, чтоб остановить или продлить его наступление, и напоследок всею скоростью, удар за ударом, чтоб его опрокинуть и уничтожить».

Наиболее эффективной для поражения неприятеля Кутайсов считал дистанцию в пределах от 200 до 600 м от орудия. Но он советует с дальности ближе 650 м применять «новые наши картечи», то есть картечные снаряды, состоящие из чугунных картечных пуль, которые в то время внедрялись в практику артиллерии взамен свинцовых. Считалось, что свинцовые пули раскалываются чаще при соударениях, чем чугунные, а образовавшиеся осколки портят канал ствола и не долетают до цели, снижая эффективность поражения. «Сомнительными» с точки зрения поражения цели Кутайсов называет выстрелы, близкие к пределу прицельной дальности стрельбы большинства орудий; «довольно верными» – выстрелы, поражающие более 30 % целей, а смертельными – более 75 %.

Кстати, до 1833 г. в русской артиллерии батареей именовалось не воинское подразделение, а позиция, где установлено некоторое число орудий – от двух и чуть ли не до ста.

В «Общих правилах действий батарей» Кутайсов писал: «До тех пор, пока не установлены истинные цели неприятеля, «батареи должны состоять из малого числа орудий, и, быв рассеяны в разных местах… вы представляете собой малую цель, а сами имеете более средства ему вредить косвенными и перекрестными выстрелами…»

Как видим, Кутайсов заранее отдал инициативу «врагу рода человеческого». Ну а тот со времен Тулона заранее планировал размещение своих батарей.

Наиболее же важен был вопрос ведения огня батареей, атакуемой противником. Со времен Павла I потеря орудия считалась таким же бесчестьем, как и потеря знамени. В результате артиллерия в бою снималась с огневой позиции при первом же подозрении, что ей угрожает опасность захвата орудий неприятелем. «Тех командиров артиллерийских рот, у которых в сражении потеряны будут орудия, ни к каким награждениям не представлять», – предписывал Александр I.

Но вот после ожесточенных споров с артиллерийскими и пехотными начальниками Кутайсов за три дня до Бородинского сражения пишет распоряжение командирам всех артиллерийских бригад: «Подтвердить от меня во всех ротах, чтоб оне с позиций не снимались, пока неприятель не сядет верхом на пушки. Сказать командирам и всем господам офицерам, что, отважно держась на самом близком картечном выстреле, можно только достигнуть того, чтобы неприятелю не уступить ни шагу нашей позиции. Артиллерия должна жертвовать собою; пусть возьмут вас с орудиями, но последний картечный выстрел выпустите в упор, и батарея, которая таким образом будет взята, нанесет неприятелю вред, вполне искупающий потерю орудий»[28].

Ординарец Кутайсова прапорщик 2-й гвардейской легкой артиллерийской роты А.С. Норов, доставивший вышеприведенное распоряжение в гвардейскую артиллерийскую бригаду, в своих воспоминаниях дает несколько иной вариант перевода последней фразы этого документа: «…Если за всем этим батарея была и взята, хотя можно почти поручиться в противном, то она уже вполне искупила потерю орудий»[29].

Ясно одно – смысл этого распоряжения в том, чтобы снять с артиллерийских командиров ответственность за потерю орудий в бою, что вело к их наказанию, как бы мужественно ни действовали их подразделения. Против такого порядка выступал еще ранее и А.П. Ермолов.

Глава 4

Бородино

15 августа Наполеон с гвардией вошел в село Семлево. На другой день корпус Даву и кавалерия Мюрата двинулись на Вязьму. Жара стояла нестерпимая, солдаты французской армии буквально дрались за глоток мутной воды из болота. Русский арьергард под начальством Коновницына поджег все склады провианта в Вязьме.

Войдя в Гжатск, Наполеон приказал 21 августа в три часа дня сделать всеобщую перекличку боевых сил, находившихся в Гжатске и в непосредственной близости. Оказалось 103 тысячи пехоты, 30 тысяч кавалерии и 587 орудий. Но еще продолжали подходить отставшие части.

Пробыв в Гжатске 21 и 22 августа, император 23 августа в час ночи выступил с гвардией из Гжатска.

Наполеон шел ускоренным маршем, очень тесня арьергард Кутузова, явно желая либо принудить нового главнокомандующего к генеральному сражению, либо на плечах отступающей русской армии войти в Москву.

22 августа главные силы русской армии с артиллерией заняли Бородинскую позицию, где Кутузов решил дать генеральное сражение.

Местность, на которой располагались русские войска, представляла собой большей частью открытую, слегка всхолмленную, покатую с востока на запад равнину, пересеченную рекой Колочей и ее многочисленными притоками, протекавшими в узких овражистых поймах. Болотистые и обрывистые берега рек Колоча и Москва на северо-востоке позиции и крупный лесной массив на югозападной ее оконечности в значительной мере затрудняли маневр крупных масс конницы и артиллерии противника, представляя тем самым выгодные условия для обороны.

В отношении боевого применения артиллерии местность в районе Бородина представляла собой большие выгоды для обороняющегося. Высоты в районе деревни Горки, севернее и южнее деревни Семеновское, а также восточнее деревни Утица являлись удобными местами для огневых позиций и установки большого количества артиллерийских орудий. С них хорошо просматривались подступы к позиции на глубину 4–5 км, что исключало возможность внезапной атаки со стороны противника. Одновременно с этим размещение артиллерии на высотах давало возможность организовать на ближних подступах фронтальный, фланговый и перекрестный картечный огонь перед всем фронтом позиции. Наличие же естественных препятствий в виде ручьев, протекавших с юга на север, и оврагов перед центром и правым флагом позиции в известной степени затрудняло движение плотных колонн противника во время наступления и тем создавало условия для более эффективного применения сосредоточенного огня русской артиллерии.

Рельеф местности в тылу Бородинской позиции позволял организовать оборону в несколько линий на глубину до 3–4 км. Наличие рощ и кустарников давало возможность скрытно расположить крупные резервы артиллерии, а большое количество полевых дорог и их состояние способствовало широкому маневру как из глубины, так и вдоль фронта.

В целом Бородинская позиция была удобной для обороны. Оценивая ее достоинства, Кутузов доносил 23 августа царю: «Позиция, в которой я остановился при деревне Бородино в 12-ти верстах вперед Можайска, одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно»[30].

Первоначально русские войска были расположены на линии: Маслова, по правому берегу реки Колоча от Бородино до Алексинки, далее у деревень Шевардино, Доронино и Утицы.

Общая численность русской армии составляла: 180 батальонов, 164 эскадрона, 55 артиллерийских рот и батарей, 1 пионерская и 3 понтонные роты – всего 103 800 человек; кроме того, 7000 казаков и 10 тыс. ратников. Число орудий по данным большинства авторов составляло 640.

Сразу же замечу, что Бородинское сражение – наименее известная битва эпохи Наполеоновских войн. И это не мое личное мнение. Процитирую хотя бы достаточно авторитетный и подвергшийся генеральской цензуре источник – «Военную энциклопедию»: «Позиция у Бородина в первых же своих описаниях и на первых же своих картах

подвергалась такому искажению, что только теперь можно документально разобраться в истине. Первая карта Бородинского сражения с изображением боевых порядков обоих противников относится к 1814 г. Она была начерчена по распоряжению тогда уже начальника Главного штаба генерал-лейтенанта Толя. На ней были сглажены все шероховатости русского расположения. Построение войск было показано так, что даже 1-я армия обращалась к противнику не флангом, а фронтом»[31].

Еще ранее в «Военной энциклопедии» говорится: «Недоверчивый по характеру, Кутузов тем прочнее окружал себя “своими” людьми, не стесняясь их официальным положением»[32].

И вот Михаил Илларионович со «своими людьми» тщательно фильтровал всю информацию о Бородинской битве. «Враг рода человеческого» не в меньшей степени дезинформировал Париж, чем Кутузов – Петербург. В итоге до сих пор в трудах историков, описывающих Бородинское сражение, полно разночтений, поскольку они опирались на противоречившие друг другу русские источники, практически не имея французских. По ряду же вопросов информация вообще отсутствует.

Действия русской артиллерии в бою за Шевардинский редут

Но вернемся к ходу боевых действий. 23 августа Кутузов вместе с Барклаем-де-Толли осмотрел позиции русских войск. Он посчитал, что левый фланг 2-й армии у деревни Шевардино не обеспечен естественными преградами и может быть легко обойден французами. Поэтому он приказал отвести войска на высоты западнее и юго-западнее деревни Семеновская и здесь закрепиться. У деревни Шевардино для прикрытия перемещения войск был оставлен отряд под командованием генерала Горчакова. Отряд поддерживала 12-я батарейная артиллерийская рота в составе 12 орудий, занявшая огневые позиции в пятиугольном редуте на господствующей высоте.

На этой же были расположены более маневренные 6 орудий 23-й и 12 орудий 47-й легких артиллерийских рот. На восточных склонах была развернута 27-я пехотная и южнее ее, уступом назад, 2-я кирасирская дивизия. Для противодействия обходу редута противником с флангов, севернее Шевардино располагались два драгунских полка с 4 орудиями 9-й конной артиллерийской роты и южнее редута – два полка конницы с 8 орудиями той же роты. Всего здесь с подошедшей позже 2-й гренадерской дивизией и 4 орудиями 21-й легкой артиллерийской роты находилось 11 тыс. человек пехоты и конницы при 46 орудиях.

Особенное положение Шевардинского редута, удаленного от основной позиции на 1300 м, то есть на расстояние, превышавшее дальность действительного огня артиллерии, ставило защитников укрепления в тяжелые условия, так как они не могли рассчитывать на огневую поддержку артиллерии с основной позиции. Тем не менее артиллерия редута успешно выполнила свои задачи.

24 августа французские войска, насчитывавшие 135 тыс. человек при 587 орудиях, оттеснили арьергард русской армии и подошли тремя колоннами к Бородино. В общем соотношении сил армия Наполеона превосходила армию Кутузова по пехоте и коннице, но не имела превосходства в артиллерии. Если по количеству у Кутузова было больше только на 53 орудия, то по огневой мощи русская артиллерия, состоявшая почти на треть из батарейных рот, была значительно сильнее французской артиллерии.

Около 2 часов дня Наполеон с ходу бросил в бой до 40 тыс. пехоты и конницы с целью захватить Шевардино и создать условия для решительных атак основной позиции. Атака была подготовлена огнем 150 орудий французской артиллерии, установленных на двух батареях. Однако, несмотря на численное превосходство, подавить русскую артиллерию французам не удалось, так как стрельба велась с дистанции более 1000 м. Когда противник подошел на 300–400 м, его плотные колонны встретил картечный огонь русских орудий. Французы понесли потери и были вынуждены отойти.

Вскоре противник вновь перешел в атаку, захватил редут и атаковал батарею севернее редута. Завязалась ожесточенная рукопашная схватка. Артиллеристы под началом командира 23-й легкой артиллерийской роты подполковника Саблина стойко защищали свои орудия. Но силы были слишком неравны. В этот момент на выручку артиллеристам пришла 2-я гренадерская дивизия. При поддержке огня 12 орудий 12-й батарейной артиллерийской роты, своевременно вывезенных из редута, и 22 орудий 23-й и 47-й гвардейских рот, пехота стремительной атакой с флангов выбила французов из батареи и укреплений, где снова была установлена русская артиллерия.

Неоднократные атаки французских войск в последующем также успешно отражались картечным огнем артиллерии и стремительными контратаками пехоты. Во время одной из контратак русские войска захватили 8 французских орудий, 5 из которых были исправными.

Ожесточенный бой продолжался до глубокой ночи. Французам так и не удалось захватить Шевардинский редут. Только ночью русские войска по приказу Кутузова оставили укрепление и отошли на основную позицию.

Бой за Шевардино, в котором важную роль сыграла артиллерия, позволил русским выиграть время для перегруппировки войск и оборудования боевых порядков артиллерии в инженерном отношении.

После завершения перегруппировки русские войска к началу сражения занимали следующее положение. Правое крыло на участке Маслова – Горки составляли 2-й и 4-й пехотные корпуса; в центре – южнее Горок – 6-й и левое крыло – Семеновская – Утица – 3, 7 и 8-й пехотные корпуса. Корпуса располагались в двух линиях батальонных колонн: пехотные дивизии и их полки в линию, батальоны – друг другу в затылок. В первой и второй линиями со своими дивизиями находилось 25 артиллерийских рот, в составе которых числилось около 300 орудий. Третью линию составляли находившиеся за пехотными корпусами 1, 2, 3 и 4-й кавалерийские корпуса, казачий корпус Платова и 1-я гренадерская дивизия, усиленные

9 артиллерийскими ротами (до 108 орудий). Общий резерв, включавший 5-й пехотный корпус и 1-ю кирасирскую дивизию, был расположен за центром боевого порядка русской армии у деревни Князьково.

Кроме общего резерва русское командование создало сильный главный резерв артиллерии и армейские артиллерийские резервы, в состав которых были включены 22 артиллерийские роты (до 264 орудий). В резервы артиллерии в основном были выделены легкие орудия конных и легкоартиллерийских рот (до 180 орудий) и только 84 орудия батарейных рот. Резервные орудия были расположены за центром Бородинской позиции: 2-й армии – в 1 км восточнее Семеновской, 1-й армии – в районе Князьково и главного резерва артиллерии у деревни Псарево. Следовательно, удаление резервной артиллерии от первой линии боевого порядка войск не превышало 3 км. Такое их размещение было выгодно, так как исключало поражение резервных орудий огнем артиллерии противника при бое за первую и вторую линии и вместе с тем позволяло в течение полутора-двух часов выдвинуть их в любой пункт расположения русских войск.

С учетом выгодных для обороны условий местности инженерные укрепления оборудовались в основном в качестве огневых позиций артиллерии и были разделены на три группы.

В первую группу укреплений входили укрепления, подготовленные южнее Масловой (Масловские укрепления), состоявшие из трех связанных между собой флешей, в которых предусматривалось размещение 26 орудий. Севернее Горок были оборудованы три батарейных окопа, каждый на 8—12 орудий. Предполагалось, что огнем орудий этих батарей должен быть надежно прикрыт правый фланг расположения русских войск.

Укрепления второй группы, устроенные против Бородино, предназначались для обстрела переправ через Колочу и прикрытия подступов вдоль Новой Смоленской дороги с запада и юго-запада. С этой целью были построены западнее Горок батарея на три орудия и 9-орудийная батарея.

В 800 м южнее Бородино на господствующей Центральной высоте была оборудована огневая позиция в виде люнета[33], в котором к началу сражения находилось 19 орудий 26-й и 12-й батарейных артиллерийских рот. Эта батарея, названная позже батареей Раевского, имела наиболее выгодное расположение, так как своим огнем имела возможность прикрыть подступы с фронта, а также поддержать действия артиллерии, расположенной в районах Горок и Семеновской.

Длина дуги, по которой стояли пушки, составляла 60 саженей (128 м). Ширина рва составляла 3,5 саженя (7,5 м), глубина у контрэскарпа – до полутора саженей (3,2 м). Но чтобы батарея имела более просторное внутреннее помещение, требовалось, несмотря на недостаток времени, дополнить еще два фланга земляной насыпью бруствера со рвами, а горжу замкнуть двойным палисадом с двумя проездами, с палисадированными в них притворами.

Лес и железо для строительства батареи взяли из разобранных домов окрестных деревень. К работе приступили было тотчас. Фланги имели длину 26,7 м каждый. Палисад был углублен в землю на метр и имел высоту: передний – 2,4 м, внутренний, прислонный – 2 м. Постройка укрепления завершилась к 4.30 утра.

При осмотре дополнительных работ генерал Раевский приказал усилить внутреннее прикрытие. Вернувшись к генералам, он сказал: «Теперь, господа, мы будем спокойны; император Наполеон видел днем простую, открытую батарею, а войска его найдут крепость: доступ к ней защищают более 200 орудий, рвы достаточной глубины и ширины, отгласировано снаружи прочно и хорошо; увидим, как и что будет».

Третью группу укреплений составляли сооружения левого фланга. Здесь на удалении 1 км от батареи Раевского, на высотах юго-западнее Семеновской, были оборудованы в виде флешей три огневые позиции на 12 орудий каждая. Фактически здесь находилось 24 орудия 2-й и 32-й батарейных рот. Чтобы орудия этих батарей (Багратионовых флешей) могли вести фланговый огонь и поддерживать огневую связь с орудиями батареи Раевского, большинство строений в деревне Семеновской пришлось снести.

Кроме того, на Утицком кургане было установлено 5 батарей на 12 орудий каждая. Здесь размещалась артиллерия 1, 2, 5 и 6-й легких и 1-й батарейной рот. Всего на Уницком кургане было сосредоточено до 60 орудий. Основная задача этой артиллерии заключалась в надежном прикрытии подступов к Старой Смоленской дороге.

Расположение русской артиллерии и боевых порядков пехоты и конницы к началу Бородинского сражения

Инженерное оборудование огневых позиций артиллерии состояло в устройстве с фронта насыпи высотой 0,6–0,9 м, поверх которой производилась стрельба, и боковых закрытий (эполементов). Возле каждого орудия были отрыты в качестве укрытий для расчетов неглубокие ровики шириной около 0,6 м. Бруствер в люнетах и флешах насыпался значительно выше, чем в батарейных окопах.

Поэтому в насыпи люнетов и флешей устраивались для каждого орудия амбразуры.

Несмотря на то что батарейные окопы не были полностью окончены, инженерное оборудование огневых позиций сыграло важную роль в боевой деятельности артиллерии. Оборонительные сооружения, представляя собой укрытия для личного состава и материальной части, обеспечивали артиллерии выгодные условия для успешной борьбы с батареями противника, а также при отражении атак его пехоты и конницы.

Из-за недостатка шанцевого инструмента в армии остальные батареи первой линии не имели укрытий и располагались на огневых позициях открыто. Орудия этих батарей устанавливались несколько за гребнем высоты с тем, чтобы сколько возможно защитить их от поражения огнем артиллерии противника.

К началу Бородинского сражения на каждое орудие приходилось (кроме боеприпасов в артиллерийских парках) по 120 выстрелов, что было по тому времени достаточно на самый напряженный бой в течение суток.

На рассвете 26 августа свыше 102 французских орудий открыли интенсивный огонь по артиллерийским позициям русских в районе деревни Семеновская, а затем по батареям, находившимся в Бородино и на Центральной высоте.

Русская артиллерия не замедлила открыть ответный огонь. Более 130 орудий (из них 72 орудия батарейных рот), расположенных на огневых позициях первой линии в районах 6, 7 и 8-го пехотных корпусов, сосредоточили огонь по французским батареям западнее Бородино, восточнее Алексинки и Шевардино.

Начавшаяся артиллерийская перестрелка была весьма интенсивной. «Выстрелы так были часты, – вспоминал один из участников боя, – что не оставалось промежутка в ударах: они продолжались беспрерывно, подобно раскату грома»[34].

Огонь с дальних дистанций не дал французам ожидаемого эффекта, и по приказу Наполеона их придвинули на дистанцию 1600 шагов (1138 м) к русским укреплениям, то есть вне дальности стрельбы ружей русской пехоты и эффективной дальности стрельбы картечью.

Генерал Компан, захватив с собой 30 орудий, двинулся для атаки флешей правее батареи Сорбье прямо через лес. Дивизия Дессе шла несколько левее вдоль опушки. А дивизию генерала Фриана маршал Даву оставил в резерве. Когда французская пехота, выйдя из леса, стала перестраиваться в колонны в 800 шагах (570 м) от флешей, занимавшая их русская артиллерия полковника Богуславского встретила ее картечью, а егеря князя Шаховского, рассыпанные впереди, – своим огнем. Французы снова укрылись в лесу.

Около 8 часов утра, после упорной огневой подготовки бригада генерала Теста (дивизия Компана – 25-й и 57-й линейные полки) вышла из леса и атаковала южный флеш. При этом Компан был тяжело ранен. Дюпелен, заменивший

Компана, и генерал-адмирал Рапп, присланный Наполеоном на смену Компану, ранены, французы заколебались. Маршал Даву, заметив это, с батареей Сорбье прибыл на место боя и сам повел бригаду Теста, вновь направив 57-й полк на крайнюю флешь. Французы ворвались в укрепление.

Тогда Багратион выдвинул на помощь гренадерам графа Воронцова несколько батальонов 27-й дивизии, которые и выбили неприятеля из флеши. Для преследования французов командир 4-го кавалерийского корпуса генерал-майор граф Саверс бросил Ахтырский гусарский и Новороссийский драгунский полки, которые врубились в неприятельскую пехоту и захватили 12 орудий, но не успели их увезти, встреченные кавалерийскими бригадами Мурье и Бермана. Русские драгуны и гусары опрокинули 4-й и 2-й Вюртембергские легкие конные полки и отошли лишь по приказанию.

В этом бою были ранены генералы Дессе и Тест, а маршал Даву, упавший вместе с убитой лошадью, контужен.

Приведу рассказ очевидца – юнкера Авраама Нарова о бое за флеши:

«Это был тот момент, когда, по взятии неприятелем Семеновских флешей, наша боевая линия, командуемая Дохтуровым и Коновницыным, под покровительством нашей артиллерии выстраивалась вдоль оврага между Семеновским и противолежащей платформой. И наша батарея была выдвинута для той же цели. Действие изнеможенной от непереставаемой борьбы пехоты, как нашей, так и французской, на время прекратилось, и начался жестокий артиллерийский поединок.

Несколько правее от нас действовала небольшая батарея; мы узнали впоследствии, что это был остаток нашей гвардейской 1-й легкой роты, которая уже давно боролась возле Измайловского полка; ею командовал штабс-капитан Ладыгин, заменивший раненого ротного командира Вельяминова; она уже готовилась сняться с позиции от огромной потери в людях и лошадях, от растраты всех зарядов и по причине подбитых орудий. И действительно, она скоро снялась, но возвратилась в бой к вечеру с половинным числом орудий и людей. Из ее семи офицеров уцелел только один Ладыгин; у прапорщика Ковалевского оторвало обе ноги, а у Рюля – одну. К левому флангу нашей батареи, неподалеку от меня, примыкал кирасирский полк Его Величества.

Место, на которое мы попали, было незавидное; неприятель, вероятно, заметил подошедшую нашу свежую батарею и принялся нас угощать; но зато и мы его не щадили, и можем смело сказать, что действие нашей артиллерии было для него губительнее, чем для нас. Мы беспрестанно замечали взрывы его ящиков. “Это нашим единорогом”, – говорил то один, то другой из моих артиллеристов.

Мой сосед, подпоручик Рославлев, командовавший 9-м и 10-м орудиями, у которого беспрестанно вырывало то человека, то лошадь, принужден был изменить позицию, пододвинувшись вперед и прикрыв нижнюю часть орудий находившимся перед ним бугорком. Наши солдаты были гораздо веселее под этим сильным огнем, чем в резерве, где нас даром било. Я постоянно сам наводил 12-е орудие. В один момент, когда бомбардир Курочкин посылал заряд, неприятельское ядро ударило ему в самую кисть руки. “Эх, рученька моя, рученька!” – воскликнул он, замахавши ею, а стоявший с банником, поднимая упавший заряд и посылая его в дуло, обрызганное кровью, которое он обтер своим рукавом, ответил: “Жаль, твою рученьку, а вон, посмотри-ка, Усова-то и совсем повалило, да он и то ничего не говорит”. Я обернулся и увидел бедного Усова, лежащего у хобота: он был убит, вероятно, тем же ядром, которое оторвало руку у Курочкина. Жаль мне, что я забыл имя бомбардира, вызвавшего, несмотря на трагический повод к тому, улыбку солдат.

Командование нашей батареей скоро перешло к штабс-капитану Столыпину; неприятельская граната сильно контузила капитана Гогеля, убив под ним лошадь. Нас прикрывал кирасирский Его Величества полк; стоявший на фланге, я не мог не заметить опустошения, которое делали неприятельские ядра в рядах этого прекрасного полка. Ко мне подъехал оттуда один ротмистр; его лошадь упрямилась перешагнуть через тело недавно рухнувшего со своего коня дюжего малоросса, сбитого ядром прямо в грудь; он молодецки лежал с размахнутой рукой и отброшенным своим палашом. “Так ли же бьет у вас? ” – спросил меня ротмистр. “Порядочно, – отвечал я, – да только мы делаем дело, а больно глядеть на вас – зачем вы не спуститесь несколько пониже назад, по этому склону? Вы всегда успеете нам помочь, если б наскакала на нас кавалерия”. “Правда ваша”, – сказал он, сдерживая свою лошадь, которая мялась и пятилась от наших бомбовых выстрелов, и, кажется, он передал это своему полковому командиру, потому что вскоре полк отодвинулся от нас»[35].

Маневр русской артиллерии в ходе Бородинского сражения

Несмотря на безуспешные атаки, Наполеон не отказался от захвата укрепления. Третья атака была предпринята силами пяти пехотных дивизий корпусов Даву и Нея и трех кавалерийских корпусов. Всего против сводной гренадерской дивизии (генерала Воронцова) и 27-й пехотной дивизии (генерала Неверовского) противник сосредоточил около 38 тыс. человек при 155 орудиях.

Нависла реальная угроза поражения русских войск, оборонявших Багратионовы флеши.

Командующий 2-й армией генерал Багратион, оценив угрозу прорыва центра боевого порядка русской армии, своевременно принял ряд мер по усилению обороны этого участка. В первую очередь к флешам были подтянуты из резерва артиллерии 2-й армии легкие 20-я, 21-я и 22-я артиллерийские роты, в составе которых находились двенадцать 12-фунтовых и полупудовых единорогов и двадцать четыре 12-фунтовые пушки. Орудия этих рот были установлены южнее и севернее флешей с тем, чтобы их огнем воспретить противнику обход укреплений с флангов. Теперь у флешей и у деревни Семеновская русские сосредоточили 96 орудий.

Вслед за артиллерией к флешам подошли из общего резерва армии 2-я гренадерская и 2-я кирасирская дивизии и 8 пехотных батальонов 7-го корпуса, находившегося во второй линии 2-й армии. Кроме того, Кутузов из главного артиллерийского резерва направил сюда две батарейные роты, конную батарею гвардейской артиллерийской бригады и 5–6 артиллерийских рот легкой и конной артиллерии, что составляло примерно 96—108 орудий. Сюда же должны были прибыть три кирасирских полка, три гвардейских пехотных полка и 3-я пехотная дивизия генерала Коновницына с 1-й батарейной и 5-й и 6-й легкими артиллерийскими ротами из района Утицы.

Тут отличилась 1-я рота гвардейской конной артиллерии, которой командовал капитан Ростислав Захаров. Батарея имела четыре ¼-пудовых единорога и четыре 6-фунтовых пушки. Выходившие из Утицкого леса войска генерала Жюно были встречены в тылу батареей Захарова. Капитан Захаров вывел свои восемь пушек на прямую наводку перед наступающими колоннами противника на расстояние картечного выстрела и примерно с 200 м картечью расстрелял части 8-го (Вестфальского) корпуса Жюно. А когда закончилась картечь, в ход пошли ядра и гранаты.

Капитан Захаров вел бой в течение почти двух часов. Пришедшие ему на помощь 4 пехотных полка 2-го корпуса генерал-лейтенанта К.Ф. Багговута оттеснили расстроенные французские части в Утицкий лес, нанеся им тяжелые потери и тем самым предотвратив прорыв левого фланга, грозивший русской армии окружением.

В ходе боя был убит вражеским ядром капитан Захаров. Кроме того, из состава батареи выбыли убитыми и ранеными 3 офицера, 60 нижних чинов и 73 лошади.

Всего в Бородинском сражении участвовали две роты гвардейской конной артиллерии. 2-я рота капитана Рааля была направлена к батарее Раевского. В наградном списке 23-й пехотной дивизии, подписанном генерал-лейтенантом А.И. Остерманом-Толстым, говорилось: «Лейб-гвардии конной артиллерии поручик Гельмерсен до прибытия моей артиллирии более получаса удерживал шестью орудиями конной гвардейской артиллерии пространство для целой батареи… чем спас честь моей пехоты и позволил батарейной артиллерии занять свое место».

К 8 часам против 96 орудий русской артиллерии французы сосредоточили восточнее Шевардино свыше 150 орудий, расположив их на пяти огневых позициях. Созданием полуторного численного превосходства в артиллерии и приближением ее на удаление до 800 м французское командование преследовало основную цель – подавить губительный огонь русской артиллерии, ослабить тем оборону флешей и создать условия для захвата укрепленного пункта. Огонь артиллерии противника с близких дистанций стал более эффективным. Русские артиллеристы, несмотря на потери в личном составе, под ураганным огнем сильных батарей противника не прекращали огня и меткими выстрелами выводили из строя французские орудия, взрывали зарядные ящики и нередко вынуждали французов менять места своих батарей.

Личный состав 11-й батарейной роты, несмотря на большие потери от огня артиллерии противника, продолжал вести огонь и наносить французской пехоте большие потери. Артиллеристы этой роты фейерверкер Баляев, бомбардиры Никифоров, Морозов, Герасимов, Седусов и Бурчига «остались с малым числом своих товарищей, действовали из орудий с беспрестанным усердием и расторопностью»[36].

Особенно отличились в этом бою артиллеристы прибывших сюда из резерва 22-й и 23-й артиллерийских рот. Огнем из своих орудий фейерверкеры Александров, Полечцун, Зблин и бомбардир Федорищев меткими выстрелами подбили 2 орудия противника. Бомбардиры Шабанов, Князев, Паточкин и канонир Ровчеев во время «сильного наступления на батарею, когда уже большая часть ворвалась в оную, соблюдая всегдашнее единодушие несмотря на урон своих товарищей верными выстрелами заставила онаго [противника] с большою потерею ретироваться»[37].

Мужество и героизм проявили фейерверкеры 22-й легкой артиллерийской роты Григорий Березин и Степан Лукьянов. Во время артиллерийского обстрела противником позиций роты две гранаты упали у зарядных ящиков, находившихся вблизи орудий. С риском для жизни Березин и Лукьянов отбросили готовые в любую минуту взорваться гранаты, предотвратив тем самым взрыв зарядных ящиков и орудий, гибель личного состава своей роты.

Благодаря стойкости и самоотверженности солдат и офицеров противнику не удалось подавить огонь русских батарей. Когда пехота корпусов Даву и Нея двинулась в атаку, защитники флешей встретили ее губительным картечным огнем. Однако остановить натиск превосходящих сил противника не удалось. Французы потеснили полки 27-й пехотной дивизии и захватили флеши. Вместе с пехотой была вынуждена отойти из флешей и артиллерия.

Но удержать флеши противник не смог: подошедшие 8 батальонов совместно с 27-й пехотной и 2-й кирасирской дивизиями перешли в контратаку и к 9 часам выбили французов из укреплений. Русские орудия вновь были установлены на ранее занимаемых огневых позициях.

Одновременно с атакой Семеновских укреплений в 8 часов дивизия Понятовского предприняла попытку обойти левый фланг русских и разгромить их войска, оборонявшие Утицу. Потеснив русских егерей, Понятовский захватил Утицу и, установив там на пяти батареях около 32 орудий, открыл из них огонь, а затем двинул в атаку пехоту. Русские войска встретили колонны противника сильным картечным огнем около 50 орудий, установленных на пяти огневых позициях, оборудованных на высотах восточнее Утицы. Потери в личном составе от огня русской артиллерии были настолько велики, что Понятовский был вынужден прекратить атаку и бездействовать до 10 ч 30 мин.

Противник, подкрепив войска корпусов Даву и Нея корпусом Жюно с дивизией Фриана и доведя численность войск до 30 тыс. человек при 200 орудиях, около 9 ч 30 мин предпринял после артиллерийского обстрела четвертую атаку. Несмотря на большие потери от огня русской артиллерии и пехоты, французам удалось потеснить русских и захватить все три флеши. На помощь отходившим пехоте и артиллерии подошла 3-я пехотная дивизия с 36 орудиями одной батарейной и двух легких артиллерийских рот. Установив орудия этих рот южнее флешей, Коновницын приказал открыть огонь по противнику. Фланговым огнем русских орудий с близких дистанций продвижение французов было приостановлено. Этим воспользовалась пехота 2-й гренадерской, 3-й пехотной дивизий и восьми батальонов 7-го корпуса, которая решительной контратакой вновь отбросила французов в исходное положение.

Четвертая атака флешей также не принесла французам успеха. Благодаря стойкости и мужеству русских пехотинцев и артиллеристов план французского командования рушился. Наполеон был вынужден атаковать Центральную батарею, так и не сумев до этого овладеть Семеновскими укреплениями.

Атака против Центральной батареи началась одновременно с ожесточенными схватками в районе Семеновских флешей. После артиллерийского обстрела две французские пехотные дивизии, оттеснив егерей, приблизились к батарее. На удалении 200–300 м колонны противника были встречены интенсивным картечным огнем батарейных орудий из люнета и легких орудий 24-й и 26-й пехотных дивизий, стоявших на отдельных позициях. Так и не преодолев огня русской артиллерии, французы были вынуждены отойти.

Очевидец Митаревский, подпоручик 12-й легкой роты, показал картину этого боя: «Заняв назначенную позицию, мы сняли с передков зарядные ящики, поставили их немного под прикрытием правого крыла люнета и приготовились действовать. Против нас стояла линия неприятельских орудий: вправо они протягивались к Бородину, и был виден конец их, влево же конца им не было видно за люнетом. Орудия их были уже в полном действии. Французы нас, кажется, сначала не заметили и дали нам, хотя и не совсем, но довольно спокойно выстроиться и приготовиться.

Погода стояла чистая и ясная, с небольшим ветром, так что дым от выстрелов совершенно разносило. Не могу определить, на каком именно расстоянии были мы от неприятельских орудий, но мы могли наблюдать все их движенья; видели, как заряжали, как наводили орудия, как подносили пальники к затравкам.

Вправо от нас, на возвышении, стояла наша артиллерия и действовала; внизу, над оврагом, где мы прежде стояли, была тоже наша артиллерия, в числе которой находились другие шесть орудий нашей роты; с левой стороны от нас тоже гремела артиллерия, но нам за люнетом ее не было видно. Вообще, что делалось на нашем левом фланге – мы ничего не видали. Слышался оттуда только гул от выстрелов до того сильный, что ни ружейных выстрелов, ни криков сражавшихся, ни стонов раненых не было слышно. Команду также нельзя было слышать, и, чтоб приказать что-нибудь у орудий, нужно было кричать: все сливалось в один гул.

Пока мы готовились, у нас убили одного человека, выбили косяк у колеса и оторвало ногу у лошади, с которой успели, однако, снять хомут и привязать ее к передку. После было уже не до хомутов… Как только мы открыли огонь, на нас посыпались неприятельские ядра и гранаты; они уже не визжали протяжно, а только и слышно было над головой, направо и налево, вж… вж… вж… К счастью, позиция наша была такого рода, что впереди нас тянулась легкая возвышенность, так что линия направления наших орудий только проходила через нее, и неприятельские снаряды больше били в возвышенность и с рикошета перелетали через нас, гранаты же разрывало далеко назади. Если бы не это обстоятельство, нас уничтожили бы, кажется, в полчаса времени.

Положение наших батарей с правой стороны, за впадиной на возвышении, было еще ужаснее. Артиллерийская батарейная рота, стоявшая там во время нашего приезда, скоро поднялась назад. На место ее построилась другая. Покуда она снималась с передков и выстроилась, сотни ядер полетели туда. Людей и лошадей стало, в буквальном смысле, коверкать, а от лафетов и ящиков летела щепа. В то время, когда разбивались орудия и ящики, никакого треска слышно не было, – их как будто какая-то невидимая рука разбивала. Сделав из орудий выстрелов по пяти, рота эта снялась; подъехала на ее место другая – и опять та же история.

Сменились в короткое время роты три. И в нашей роте, несмотря на ее выгодную позицию, много было убито людей и лошадей. Людей стало до того мало, что трудно было действовать у орудий. Фейерверкеры исправляли должность канониров и подносили снаряды. У одного орудия разбило ось и лафетную доску; орудие упало, и людьми от него пополнили недостаток при других и тем немного поправились. У нас уже оставалось мало снарядов, но подъехали другие ящики, которые также скоро были расстреляны; послали вновь за снарядами, и, благодаря распорядительности артиллерийского начальства, их принесли немедленно.

Общее распоряжение артиллерией было, кажется, неудовлетворительно. Люнет, на котором было достаточно места для 18 батарейных орудий, где они имели бы довольно хорошее прикрытие во все время, не был занят; впрочем, может быть, по причине его разрушенного состояния туда нельзя было поставить орудий, но в этом некогда было удостовериться. Но что могли сделать роты, которые ставили поодиночке на холму, по правую сторону от нас, против пятидесяти или даже ста орудий?»[38]

Для того чтобы подавить огонь русских батарей, Наполеон сосредоточил по ним огонь около 120 орудий, расположенных в районе Бородино и на левом берегу Семеновского ручья.

От огня численно превосходящей и выгодно расположенной артиллерии противника русская артиллерия несла большие потери в личном составе. Однако это не сломило волю русских артиллеристов. Выбывших из строя офицеров-артиллеристов заменяли фейерверкеры, у орудий оставалось по 3–4 человека прислуги, но огонь русских батарей не прекращался. Напротив, даже в таких тяжелых условиях меткие выстрелы русских артиллеристов заставили замолчать ряд батарей противника.

Только в 11 часов, воспользовавшись ослаблением артиллерийского огня из люнета из-за недостатка боеприпасов, французская пехота ворвалась на батарею Раевского, где завязалась ожесточенная рукопашная схватка. Французам удалось захватить 18 орудий только тогда, когда все офицеры вышли из строя, а подавляющее большинство рядовых артиллеристов были убиты или ранены.

Проезжавший в это время мимо батареи начальник штаба 1-й армии генерал А.П. Ермолов приказал следовавшим за ним из резерва трем конным артиллерийским ротам под началом командира 3-й резервной артиллерийской бригады полковника Никитина занять огневые позиции южнее люнета и открыть по противнику огонь. Внезапный интенсивный огонь 36 орудий был обрушен на фланг французов. Подходившие резервы противника были вынуждены остановиться. Одновременно артиллеристы отвлекли на себя часть огня французской артиллерии, чем способствовали приведению в порядок отходившей с высоты своей пехоты.

В то время как пехота приводилась Ермоловым в порядок и готовилась к контратаке, артиллеристы конных рот вели борьбу с пехотой и артиллерией противника. Метко вели огонь из своих орудий юнкера 7-й конной артиллерийской роты Евгений, Яков и Андрей Реады, вынудив «прицельными выстрелами… замолчать неприятельскую батарею, которая свезена на другую позицию»[39].

Фейерверкеры этой роты Флюсин, Ватинров, Плетьнев и бомбардир Крапивин картечными выстрелами в упор заставили группу пехоты противника прекратить атаку и отойти в исходное положение. Храбро сражался и бомбардир 10-й конно-артиллерийской роты Дмитрий Иноземцев, который, будучи дважды контужен, продолжал вести огонь и наносить «большой вред неприятелю»[40].

Вскоре под прикрытием огня орудий конных рот генерал Ермолов повел в атаку батальон Уфимского пехотного полка, который при содействии собранных подразделений егерских полков выбил французов с батареи Раевского. Во время этой контратаки погиб начальник артиллерии генерал Кутайсов.

Генерал-лейтенант М.И. Богданович писал: «Проезжая недалеко от высоты… Раевского, я увидел, что она была уже во власти неприятеля… остановил бежавших стрелков наших… Три конные роты… облегчили мне доступ к высоте, которую я взял… в десять минут… Граф Кутайсов, бывший со мною вместе, подходя к батарее, отделился вправо, и встретив там часть пехоты нашей, повел ее на неприятеля. Пехота сия была обращена в бегство, и граф Кутайсов не возвратился. Вскоре прибежала его лошадь, и окровавленное седло заставило предполагать о его смерти; могло оставаться и горестное утешение, что он ранен и в руках неприятеля… На другой день офицер, принявший его упадающего с лошади уже без дыхания, доставил мне ордена и саблю, которые отправил я к родному его брату»[41]. Существуют и другие версии гибели Кутайсова. Во всяком случае, тело его так и не было найдено.

Противник потерял при штурме батареи Раевского до трех тысяч человек. Причем подавляющее большинство их стало жертвой русской картечи. В ходе контратаки Ермолова 18 русских орудий были отбиты у французов. Некоторые из них требовали ремонта и отправлены в тыл. Остальные орудия генерал Ермолов привел в боевую готовность, «укомплектовав людьми и снарядами».

Для усиления люнета артиллерией с огневых позиций севернее батареи Раевского были сняты и направлены сюда 12 орудий 24-й батарейной роты под командой подполковника Веселицкого.

Пятая атака флешей, начавшаяся около 10 часов силами корпусов Даву и Нея, а также двух кавалерийских корпусов, была отбита картечным огнем артиллерии и контратаками пехоты.

Во время шестой атаки корпуса Даву и Нея наносили по-прежнему фронтальный удар, а корпус Жюно пытался обойти флеши с юга. Во время этого маневра противника командир 1-й гвардейской конной роты капитан Захаров на галопе выдвинул вперед часть орудий своей роты (до 6 орудий), открыл беглый огонь по головной колонне Жюно и заставил пехоту противника залечь. Воспользовавшись поддержкой огня своей артиллерии, три кирасирских полка стремительно атаковали французов и начали их теснить. 30 орудий корпуса Жюно пытались задержать движение русской конницы и открыли по ней сильный огонь. Тогда полковник Козен, командовавший гвардейской конной артиллерией, выдвинул еще 8 орудий «на выгодные места», и «действуя своею батареею противу вдвое сильнейшей, подбив два орудия, заставил ее молчать и сняться»[42].

Обходной маневр французов был сорван инициативными действиями артиллеристов и стремительной атакой русских войск.

Одновременно с шестой атакой флешей корпус Понятовского при поддержке огня 32 орудий атаковал войска, оборонявшие Утицкий курган, и захватил его. Русские войска и артиллерия отошли на 600–700 м восточнее, где и заняли выгодную позицию на высотах.

Седьмая атака флешей, предпринятая французами в 11 часов, также не принесла им успеха.

К 11 часам 30 минутам французские войска понесли большие потери, не сумев прорвать позиции русских войск. Тогда, стремясь любой ценой выполнить намеченный план, французское командование сосредоточило против 15–18 тысяч человек и 300 русских орудий, защищавших к этому времени флеши, более 45 тыс. человек своей пехоты и конницы при 400 орудиях.

Оценив обстановку и предвидя, что Наполеон по-прежнему будет направлять основные усилия на прорыв центра русской позиции, Кутузов приказал генералу Милорадовичу перевести 4-й пехотный и 2-й кавалерийский корпуса к деревне Семеновской и батарее Раевского.

При поддержке сосредоточенного огня 400 орудий началась последняя, самая ожесточенная восьмая атака флешей силами корпусов Нея, Жюно и Даву. 300 русских орудий, расположенных на огневых позициях в районе флешей и деревни Семеновской, открыли сначала огонь гранатами и ядрами по батареям противника. Затем, когда французы приблизились на 150–200 м, большая часть артиллерии (в основном легкая) перенесла огонь на колонны вражеской пехоты. Одновременно, чтобы ослабить огонь французских батарей, были выделены особые батареи тяжелых единорогов и пушек, на которые возлагалась задача борьбы с артиллерией противника.

От сосредоточенного ураганного огня более мощных русских орудий французская артиллерия начала нести большие потери в прислуге, орудиях и зарядных ящиках. Многие батареи противника, не выдержав огня русских орудий, были вынуждены менять огневые позиции и бездействовать в самые напряженные моменты боя.

Высокое мастерство и мужество в этот момент боя проявили артиллеристы 3-й батарейной роты при поддержке действий 3-й пехотной дивизии. Штабс-капитан Намонов, «находясь с 8-ю орудиями на батарее, в жесточайшем огне действовал с самолучшим успехом… Невзирая на то что цепь наших стрелков три раза опрокинута была за батарею позади самых зарядных ящиков, сильным и удачливым картечным огнем неоднократно разсстраивал и опрокидывал неприятельские колонны». Поручик этой же роты Девочкин, «находясь на особой батарее, действовал с чрезвычайным успехом против французских батарей, и сбил их с места, и когда последовала превосходнейшая кавалерийская атака на батарею, то личной храбростью и мужеством своим ободрял действующих чинов при орудиях оборонявшихся против конницы и банниками и ганшпугами спас вверенную ему батарею»[43].

Несмотря на потери от огня артиллерии, французам удалось несколько потеснить русскую пехоту. Багратион не стал ждать подкреплений Милорадовича и двинул под прикрытием огня артиллерии все свои наличные силы в контратаку. Во время ожесточенной рукопашной схватки были тяжело ранены Багратион и его начальник штаба Сер-При, что привело к замешательству и отходу русских за Семеновский овраг. Русская артиллерия, прикрывая отход, также отошла в полном порядке и по указаниям Коновницына, принявшего на себя командование 2-й армией, заняла огневые позиции на высотах восточнее оврага.

Дальнейшее продвижение французских войск было приостановлено перед Семеновским оврагом мощным огнем 300 орудий русской артиллерии.

Вскоре для усиления войск 2-й армии прибыли по распоряжению Кутузова три гвардейских полка 5-го пехотного корпуса, 1-я гвардейская дивизия и 3 кирасирских полка. Для усиления артиллерии вместе с войсками из резерва прибыла 2-я гвардейская легкая артиллерийская рота под командой капитана Гогеля.

В 12 ч 30 мин французские войска начали кавалерийскую атаку, которую с фронта поддерживала пехота Нея и Даву с сильной артиллерией. Огнем русской артиллерии противнику вновь был нанесен большой урон. Особенно отличилась в этом бою 2-я гвардейская легкая артиллерийская рота, командование которой после ранения капитана Гогеля принял поручик А.А. Столыпин. Орудия роты Столыпина были выдвинуты вместе с кирасирским гвардейским полком против 4-го кавалерийского корпуса генерала барона Латур-Мобура, угрожавшего выходом с юго-востока в тыл защитникам батареи Раевского.

Заняв выгодную позицию на одной из высот, артиллеристы роты открыли сильный картечный огонь по атакующей коннице, которая начала нести потери.

Чтобы подавить огонь русских орудий, Латур-Мобур выдвинул 6 конных орудий, которые открыли огонь по батарее Столыпина. Завязалась артиллерийская дуэль. Огонь единорогов был более мощным, и русские артиллеристы вскоре взорвали зарядный ящик противника и нанесли потери в орудийной прислуге. Вскоре кирасиры при поддержке огня своей артиллерии перешли в контратаку и отбросили французскую конницу, захватив при этом два орудия противника.

1-й кавалерийский корпус резервной кавалерии Великой армии под командованием генерала графа Нансути был почти полностью разбит, а сам Нансути ранен. Только коннице Латур-Мобура, поддержанной пехотой Нея, удалось потеснить на 500–700 м русские войска, которые отошли на третью позицию. Однако для развития этого незначительного тактического успеха сил у французов не оказалось, так как почти вся их артиллерия, пехота и конница (кроме гвардии) были раньше введены в бой и понесли большие потери.

Не достиг успеха и корпус Понятовского, предпринявший третью атаку Утицкого кургана. Полякам удалось только на 250–300 м потеснить корпус генерала Н.А. Тучкова. Совместно с бригадой 2-го корпуса 3-й корпус Тучкова перешел в контратаку и занял курган, где была вновь установлена артиллерийская батарея.

Но после захвата французами Семеновских флешей положение 2-й армии значительно ухудшилось, так как Наполеон готовился ввести в бой из резерва гвардию.

Для того чтобы произвести новую перегруппировку сил, необходимо было выиграть время, заставив французов прекратить атаки в центре. Большую роль в выигрыше времени и в исходе сражения сыграл удар русской конницы.

Кутузов приказал генералам Уварову и Платову, прикрываясь огнем артиллерии в центре, атаковать силами своих корпусов левый фланг и тыл противника. Русская конница скрытно выдвинулась вперед и при поддержке огня орудий 2-й конноартиллерийской роты нанесла стремительный удар по противнику в районе Бородино и Беззубово.

Рейд русской конницы вынудил Наполеона приостановить выдвижение молодой гвардии, снять с центра 28 тысяч войск и направить их на свой левый фланг, потратив на это два часа. За это время Центральная батарея была усилена двумя дивизиями 4-го пехотного корпуса, двумя гвардейскими пехотными полками, 2-м и 3-м кавалерийскими корпусами и двумя полками гвардейской тяжелой конницы.

Около 3 часов дня против батареи Раевского французы сосредоточили 170 орудий, 40 из которых находились на батарее у Бородино, 60 – на огневых позициях вдоль опушки леса западнее центральной высоты и до 70 орудий – в районе Семеновской.

Русская артиллерия, установленная на Центральной высоте, оказалась в очень тяжелых условиях. Французская артиллерия, более чем в два раза превосходящая по количеству орудий батарею Раевского, с трех сторон открыла сильный артиллерийский огонь по ее орудиям, находившимся в люнете и в районе севернее высоты.

В неравной борьбе русские артиллеристы оказали упорное сопротивление. Подавить огонь их орудий противнику так и не удалось. И когда три французские пехотные дивизии начали атаку с фронта, две кавалерийские дивизии в обход левого, а одна кавалерийская дивизия – в обход правого фланга, то русская артиллерия вновь встретила их интенсивным картечным огнем.

Несмотря на огромные потери, французы любой ценой стремились захватить высоту. Атака 2-й легкой кавалерийской дивизии генерала Ватье была успешно отражена русской 11-й пехотной дивизией. Только группе всадников во главе с генералом Огюстом Коленкуром удалось прорваться сквозь картечный огонь во внутрь укрепления. В рукопашной схватке с русскими артиллеристами эта группа была полностью уничтожена.

Вслед за конницей батарею со всех сторон атаковали колонны французской пехоты. Русская артиллерия встретила врага, преодолевшего ров и бруствер батарей, сильным картечным огнем в упор. Несмотря на огромные потери, французы продолжали рваться вперед. Когда они ворвались на батарею, русские артиллеристы мужественно защищали свои орудия, дрались тесаками, банниками и просто душили врагов руками.

При поддержке своей конницы, вышедшей на фланги укрепления, французской пехоте удалось захватить батарею. Спасая свои орудия, русские артиллеристы увозили их из люнета силами своих расчетов, поскольку почти все лошади были перебиты. Противнику удалось захватить на батарее только 13 разбитых и непригодных для стрельбы орудий.

После захвата батареи Раевского Наполеон, пытаясь развить этот незначительный тактический успех, снова двинул в атаку кавалерийские корпуса. Французская конница предприняла ожесточенные атаки позиций 4-го, 6-го и 7-го пехотных корпусов. Конница генералов Латур-Мобура и Дефранса стремительно обрушилась на артиллерийскую батарею и пехоту, прикрывавшую ее. Русские пехотинцы и артиллеристы во главе с начальником артиллерии 6-го пехотного корпуса генералом В.Г. Костенецким храбро дрались в рукопашную и отстояли свои орудия.

Тем временем из резерва подошла гвардейская конница со 2-й гвардейской конноартиллерийской ротой. Гвардейцы-артиллеристы на галопе выдвинули свои орудия на высоту юго-восточнее Горок, установили их там и открыли картечный огонь по французской коннице. Однако превосходящими силами коннице противника все же удалось прорваться на огневые позиции роты, где завязалась рукопашная схватка. На помощь своим артиллеристам пришла гвардейская конница, которая перешла в стремительную контратаку и начала теснить французов. В этой схватке был смертельно ранен командир роты капитан Ралль, и командование этой ротой принял штабс-капитан Д. Столыпин.

Столыпин быстро привел роту в порядок и двинул орудия восточнее Курганной высоты, где завязалась ожесточенная схватка между русской конницей и 3-м кавалерийским корпусом генерала маркиза Груши. Русская конница при поддержке конной артиллерии успешно отражала натиск противника. Тогда Груши, чтобы сломить сопротивление русских, бросил в бой свой резерв. Столыпин по собственной инициативе выдвинул орудия роты навстречу резервной коннице, встретил интенсивным картечным огнем и остановил ее продвижение. Тем временем Псковский драгунский полк перешел в контратаку и в рукопашной схватке завершил разгром резерва Груши.

Неоднократные попытки французской конницы прорваться вглубь обороны русских на этом участке не увенчались успехом. Русская конница и пехота при поддержке огня конной артиллерии стремительными контратаками неизменно отбрасывала французов на исходные позиции.

Конная артиллерия в этот период сражения отличилась смелым маневром на поле боя. По инициативе офицеров-артиллеристов конные роты на галопе выдвигались вперед, быстро занимали огневые позиции и в упор открывали по колоннам противника сильный сосредоточенный огонь картечью. Огонь орудий конной артиллерии русских вносил в ряды противника замешательство, а подходившие кавалерийские полки стремительными ударами завершали разгром его конницы.

Когда русские войска отошли на третью позицию, попытки пехоты и конницы противника овладеть этим рубежом были успешно отражены огнем орудий батарейных и легких артиллерийских рот, занявших выгодные для стрельбы огневые позиции на высотах за Горицким оврагом. Огонь их орудий был настолько метким и эффективным, что неприятель был вынужден отвести свои войска с открытой местности и спрятать их на обратных скатах высот, в оврагах и лощинах. По свидетельству адъютанта Наполеона генерала де Сегюра, дивизия молодой гвардии, находившаяся за укреплением батареи Раевского, спасаясь от огня русской артиллерии, несколько часов простояла на коленях.

В то время как в центре шли ожесточенные бои, войска 3-го и 2-го пехотных корпусов вели успешную борьбу с корпусом Понятовского. Попытки поляков обойти левый фланг русской армии были пресечены активными действиями пехоты, конницы и артиллерии. Только угроза быть оторванными от основных сил армии (с выходом на фланг корпуса Жюно) заставила генерала Багговута отвести корпуса и примкнуть их к войскам 2-й армии. Оборона кургана была поручена отряду казачьих полков под командой генерала А.А. Карпова.

К 5 часам дня Кутузов выдвинул из резерва почти всю артиллерию и приказал установить ее на огневых позициях. Около 500 орудий открыли мощный огонь по артиллерийским батареям, по расположению пехоты и конницы противника. Французская артиллерия открыла ответный огонь. Артиллерийский бой длился до глубокой ночи. Прицельным огнем численно превосходящая и более дальнобойная русская артиллерия подавила многочисленные батареи противника и принудила их замолчать. Русская армия вынудила отойти наполеоновские войска за реку Колочу и вновь заняла свою прежнюю позицию. Решающая роль в этом принадлежала русской артиллерии.

Высоко оценивая ее действия на заключительном этапе Бородинского сражения, Кутузов писал в реляции: «Правой и левой фланги нашей армии сохранили прежнюю позицию; войска, в центре находящиеся под командою генерала от инфантерии Милорадовича, заняли высоту, близ кургана лежащую, где, поставя сильные батареи, открыли ужасный огонь на неприятеля. Жестокая канонада с обеих сторон продолжалась до глубокой ночи. Артиллерия наша, нанося ужасный вред неприятелю цельными выстрелами своими, принудила неприятельские батареи замолчать, после чего вся неприятельская пехота и кавалерия отступила»[44].

В ходе баталии артиллерийский огонь был так силен, что потери от него несли даже русские части, находившиеся в резерве, на расстоянии, которое наши генералы считали безопасным от артиллерийского огня. Так, очевидец артиллерийский подполковник Илья Радожицкий писал: «Артиллерийский Полковник В***, находясь в резерве со своею ротой на месте биваков, около полудня, в продолжение сражения, велел подать в палатку обед и расположился с офицерами кушать. Сам он сидел на барабане, а прочие лежали. Ядра летали вокруг, но не портили аппетита офицеров, которые продолжали свою трапезу. Вдруг одно шестифунтовое ядро на излёте вскочило в палатку и легло у самого живота на ноге Полковника. Удар показался ему настолько слабым, что он, взявши ядро в руки, покатил его среди тарелок и сказал, шутя: “Вот вам, братцы, на закуску”. Рота его до конца сражения оставалась без действия. Полковник к вечеру стал чувствовать в животе от прикосновения ядра боль, которая беспрестанно усиливалась; на другой день сделалось в желудке воспаление, а на третий – он умер. Еще рассказывали другой случай, гораздо чудеснее этого. Неприятельская граната ударила в грудь одной лошади под кавалеристом; лошадь не успела пасть, как граната в животе ее лопнула, и кавалерист, с седлом брошенный вверх, остался невредим»[45].

Каковы же были потери обеих сторон в Бородинском сражении? Как я уже говорил, историки приводят самые различные цифры. Я же приведу цифры из «Военной энциклопедии»: «Убыло у русских: за все три дня – 58 000 убитыми, ранеными и без вести пропавшими, из них 22 генерала; убыло у французов – не менее 50 тысяч, в том числе 49 генералов»[46].

Любопытно, что ни один отечественный источник не приводит потери русской артиллерии. Наполеон же сообщает о взятии на Бородинском поле 60 русских пушек. Это не так много и, скорей всего, соответствует истине. Русские же захватили у французов 6 пушек.

Глава 5

Сдача Москвы и реорганизация артиллерии

Усилиями отечественных историков сдача Москвы и уход русской армии к Тарутину возведены в ранг шедевров полководческого искусства. Но почему Кутузов после Бородина стал отступать к Москве, а не, скажем, к Калуге, благо расстояние до обоих городов примерно одинаковое – 120 км. Дабы отвести от себя гнев «знатоков» – как, мол, автор пытается оспорить гениального Михайла Ларионыча, я процитирую записки Алексея Ермолова: «Я думал, что армия наша от Можайска могла взять направление на Калугу и оставить Москву. Неприятель не смел бы занять ее слабым отрядом, не решился бы отделить больших сил в присутствии нашей армии, за которой должен был следовать непременно. Конечно не обратился бы к Москве со всею армиею, оставя тыл ее и сообщение подверженными опасности»[47].

Единственное, чего добился Кутузов, это сбил с толку Наполеона. Арман де Коленкур писал: «С большой радостью он узнал, что неприятель, обремененный ранеными и обозами, шел по Московской дороге, где согласно некоторым донесениям возводились укрепления, чтобы дать второе сражение; однако к вечеру император уже не верил в это сражение под Москвой, когда узнал, что его авангард находится так близко от этого великого города, ибо близость Москвы могла лишь способствовать расстройству русской армии и полностью дезорганизовать ее. Он не мог, однако, объяснить себе, зачем вся эта армия движется на Москву, если она не дает сражения»[48].

Французы ждали начала мирных переговоров и посему дали «золотой мост» отступающим русским войскам.

Отступая к Москве, а затем проведя армию через Москву, Кутузов рисковал всей армией и жизнями десятками тысяч москвичей. Я не буду говорить о том, каким бедствиям подверг Кутузов горожан, скрывая до последней минуты свое намерение оставить Москву, благо об этом писали десятки современников, включая самых компетентных военачальников и московского губернатора Ростопчина. Хуже другое. Кутузов подставил свою армию, и в случае нападения французов она была бы физически уничтожена с ничтожными потерями у супостата.

Рано утром 8 сентября Кутузов приказал армии отходить к Москве по старой Можайской дороге. Русские шли на Можайск, Землино, Лужинское, Нару, Вязёмы, Мамоново.

На другой день после Бородина, 8 сентября, в 12 часов дня Наполеон приказал Мюрату со своей кавалерией идти за русскими. На правом фланге от Мюрата шел корпус Понятовского, направляясь к Борисову, на левом – вицекороль Италии Евгений, направляясь к Рузе, а за Мюратом в почти непосредственной близости шли по той же столбовой Московской дороге, прямо на Можайск, корпус Нея, корпус Даву, на некотором расстоянии молодая гвардия и, наконец, старая гвардия с самим Наполеоном. Остальные войска шли позади старой гвардии.

Мюрат с кавалерией теснил русский арьергард, «опрокидывая его на армию», по выражению Винценгероде, а на третий день после Бородина, 28 августа (9 сентября), пришли известия, что Наполеон велел вице-королю Евгению пойти с четырьмя пехотными дивизиями и двенадцатью кавалерийскими полками в Рузу. Другими словами, правому флангу отступающей русской армии грозил обход.

Тарле писал: «Кутузову все-таки, по-видимому, казалось нужным что-то такое сделать, чтобы хоть на миг могло показаться, что за Москву ведется вооруженная борьба». Вдруг ни с того ни с сего, когда Милорадович отступал с арьергардом под жестоким давлением главных французских сил, 13 сентября приходит бумага от Ермолова. В этой бумаге, по повелению Кутузова, во-первых, сообщается, что Москва будет сдана, а, во-вторых, «Милорадовичу представляется почтить древнюю столицу видом сражения под стенами ее». «Это выражение взорвало Милорадовича, – говорит его приближенный и очевидец А.А. Щербинин. – Он признал его макиавеллистическим и отнес к изобретению собственно Ермолова. Если бы Милорадович завязал дело с массою сил наполеоновских и проиграл бы оное, как необходимо произошло бы, то его обвинили бы, сказав: “Мы вам предписали только маневр, только вид сражения”»[49].

13 сентября состоялся знаменитый совет в Филях, в избе крестьянина Севастьянова, жившего в ста метрах от Можайской дороги. Кутузов закончил Совет словами: «Вы боитесь отступления через Москву, а я смотрю на это как на провидение, ибо это спасет армию. Наполеон – как бурный поток, который мы еще не можем остановить. Москва будет губкой, которая его всосет». И фельдмаршал закончил совещание, встав и объявив: «Я приказываю отступление властью, данной мне государем и отечеством», – и вышел вон из избы.

Авангард русской армии 12 сентября остановился у Поклонной горы, в двух верстах от Дорогомиловской заставы. Из Москвы непрерывным потоком тянулись повозки и обозы, ехали и шли десятки тысяч жителей, спасаясь от «супостата». В Москве еще верили, что Кутузов готовит новую битву, поскольку мало кто знал о решении, принятом генералами в деревне Фили 13 сентября.

Барклай-де-Толли предлагал отступать к Владимиру. Были предложения отступать к Твери, чтобы перекрыть Наполеону путь на Петербург. Но Кутузов на совете в Филях решил отступить не на север, а на старую Калужскую дорогу.

Опять даю слово Ермолову: «В 10 часов вечера [13 сентября. – А.Ш.] армия должна была выходить двумя колоннами. Одна под командою генерал-адъютанта Уварова через заставу и Дорогомиловский мост. При ней находился князь Кутузов. Другая колонна под начальством генерала Дохтурова проходила через Замоскворечье на Каменный мост. Обе колонны направлены через Рязанскую заставу. Переправы, тесные улицы, большие за армиею обозы, приближенные в ожидании сражения, резервная артиллерия и парки, и в то же время толпами спасающиеся жители Москвы до того затрудняли движение войск, что армия до самого полудни [14 сентября] не могла выйти из города»[50].

Замечу, что к полудню вышла не вся армия Кутузова, а лишь ее авангард. Если бы Наполеон захотел уничтожить армию противника, ему было достаточно послать разъезды легкой кавалерии, чтобы они подожгли город по периметру. Замечу, что Москва не была укреплена, и окраины ее почти не охранялись, так что французские кавалеристы могли сделать это без всякого противодействия противника. Французская артиллерия, действуя с Воробьевых гор и из Нескучного сада, доставала почти до Кремля. В места же большого скопления людей можно было послать поляков, говоривших по-русски и в русских мундирах. В результате вся армия Кутузова оказалась бы в огненном мешке.

Самое интересное, что Кутузов и его генералы смертельно боялись нападения врага в момент прохода Москвы. Согласно Ермолову: «Арриергард наш был преследуем; генерал Милорадович скорее отступал, потому что неприятель, усиливаясь против отряда генерал-адъютанта барона Винценгероде, показывая намерение ворваться в город, мог прийти в тыл арриергарду. Он послал сказать неприятельскому генералу Себастиани, что если думает он преследовать в самых улицах города, то его ожидает жесточайшее сопротивление, и, защищаясь, в каждом доме, прикажет он наконец зажечь город»[51].

Оценим анекдотичность ситуации: бравый Милорадович грозит сжечь город, как будто речь идет о Париже, а не о Москве. Причем он ничего не говорит о том, куда в случае пожара денется армия Кутузова. Любой самый посредственный генерал вермахта рассмеялся бы угрозе Милорадовича и выдал бы немецкий эквивалент русской пословицы «Напугал ежа голой ж…». А затем сжег бы Москву вместе с войсками Кутузова.

Но Наполеон испугался, что нахальный хохол сожжет Москву и испортит ему перспективу переговоров с царем. Даю слово Коленкуру: «Когда 14-го в 10 часов утра император был на возвышенности, называемой Воробьевыми горами, которая господствует над Москвой, он получил коротенькую записочку неаполитанского короля, сообщившую ему, что неприятель эвакуировал город и что к королю был послан в качестве парламентера офицер русского генерального штаба просить о приостановке военных действий на время прохождения русских войск через Москву. Император согласился на это»[52].

После этого Наполеон стал ожидать на Поклонной горе депутацию от «бояр», с которыми можно было бы оговорить условия оккупации Москвы.

Итак, французская армия вступила в пустой город. Утром 15 сентября Наполеон приехал в Кремль. Оттуда он писал Марии-Луизе: «Город так же велик, как Париж. Тут 1600 колоколен и больше тысячи красивых дворцов, город снабжен всем. Дворянство уехало отсюда, купцов также принудили уехать, народ остался… Неприятель отступает, по-видимому, на Казань. Прекрасное завоевание – результат сражения под Москвой».

Между тем еще вечером 14 сентября в городе начались пожары. Генерал Тутолмин, оставшийся в Москве, писал в Петербург Александру I, что пожары «были весьма увеличены зажигателями… Жестокости и ужасов пожара я не могу вашему императорскому величеству достаточно описать: вся Москва была объята пламенем при самом сильном ветре, который еще более распространял огонь, и к тому весьма разорен город».

Губернатор Ростопчин активно содействовал возникновению пожаров в Москве, хотя к концу жизни, проживая в Париже, издал брошюру, в которой отрицал это. В другие моменты своей жизни он гордился своим участием в пожарах как патриотическим подвигом.

Вот официальное донесение пристава Вороненки в Московскую управу благочиния: «2 (14) сентября в 5 часов пополуночи (граф Ростопчин) поручил мне отправиться на Винный и Мытный дворы, в комиссариат… и в случае внезапного вступления неприятельских войск стараться истреблять все огнем, что мною исполняемо было в разных местах по мере возможности в виду неприятеля до 10 часов вечера…»

В течение всего дня 15 сентября пожар разрастался в угрожающих размерах. Весь Китай-город, Новый Гостиный двор у самой Кремлевской стены были охвачены пламенем, и речи не могло быть, чтобы их отстоять. Началось разграбление солдатами наполеоновской армии лавок Торговых рядов и Гостиного двора. На берегу Москвы-реки к вечеру 15 сентября загорелись хлебные ссыпки, а искрами от них был взорван брошенный русским гарнизоном накануне большой склад гранат и бомб. Загорелись Каретный ряд и очень далекий от него Балчуг около Москворецкого моста. В некоторых частях города, охваченных пламенем, было светло, как днем. Центр города с Кремлем еще был пока мало затронут пожарами. Большой Старый Гостиный двор уже сгорел.

Настала ночь с 15 на 16 сентября, и все, что до сих пор происходило, оказалось мелким и незначительным по сравнению с тем, что разыгралось в страшные ночные часы.

Ночью Наполеон проснулся от яркого света, ворвавшегося в окна. Офицеры его свиты, проснувшись в Кремле по той же причине, думали спросонок, что это уже наступил день. Император подошел к одному окну, к другому; он глядел в окна, выходящие на разные стороны, и всюду было одно и то же: нестерпимо яркий свет, огромные вихри пламени, улицы, превратившиеся в огненные реки, дворцы, большие дома, горящие огромными кострами. Страшная буря раздувала пожар и гнала пламя прямо на Кремль, завывание ветра было так сильно, что порой перебивало и заглушало треск рушащихся зданий и вой бушующего пламени.

Наполеон молча смотрел в окно дворца на горящую Москву. «Это они сами поджигают. Что за люди! Это скифы! – воскликнул он. Затем добавил: – Какая решимость! Варвары! Какое страшное зрелище!»

В конце концов, император решил переехать в Петровский дворец, тогда стоявший еще вне городской черты, среди лесов и пустырей, что и сделал.

Еще двое суток, 17 и 18 сентября, бушевал пожар, уничтоживший около трех четвертей города. Пожары продолжались, и собственно редкий день пребывания французов в Москве обходился совсем без пожара. Но это уже нисколько не походило на тот грандиозный огненный океан, в который превратили Москву страшные пожары 14–18 сентября, раздувавшиеся неистовой бурей несколько дней и ночей сряду. Наполеон все время был в самом мрачном настроении.

Император ясно понял, что теперь заключить мир с Александром будет еще труднее, чем было до сих пор. Увы, до него и теперь не дошло, что царь не желал мириться с ним ни при каких условиях.

Александр I никогда не забывал о существовании «любимой сестры». Екатерину III братец упек в Тверь, а при подходе французской армии она бежала в Ярославль и уже оттуда наставляла Александра: «Москва взята… Есть вещи необъяснимые. Не забывайте вашего решения: никакого мира, – и вы еще имеете надежду вернуть свою честь… Мой дорогой друг, никакого мира, и если бы вы даже очутились в Казани, никакого мира»[53].

Александр категорически заверил сестру, что мира с Наполеоном он не заключит ни в каком случае. Но Екатерина этим не удовлетворилась и 19 сентября снова написала брату: «Мне невозможно далее удерживаться, несмотря на боль, которую я должна вам причинить. Взятие Москвы довело до крайности раздражение умов. Недовольство дошло до высшей точки, и вашу особу далеко не щадят. Если это уже до меня доходит, то судите об остальном. Вас громко обвиняют в несчастье, постигшем вашу империю, во всеобщем разорении и разорении частных лиц, наконец, в том, что вы погубили честь страны и вашу личную честь. И не один какой-нибудь класс, но все классы объединяются в обвинениях против вас. Не входя уже в то, что говорится о том роде войны, которую мы ведем, один из главных пунктов обвинений против вас – это нарушение вами слова, данного Москве, которая вас ждала с крайним нетерпением, и то, что вы ее бросили. Это имеет такой вид, что вы ее предали.

Не бойтесь катастрофы в революционном роде, нет. Но я предоставляю вам самому судить о положении вещей в стране, главу которой презирают»[54].

20 сентября Наполеон написал Александру I письмо и отправил его с Иваном Алексеевичем Яковлевым (отцом А.И. Герцена). Богатый московский боярин не сумел вовремя покинуть столицу и попросил французов помочь ему уехать из сожженной Москвы.

В письме говорилось: «Прекрасный и великолепный город Москва уже не существует. Ростопчин сжег его. 400 поджигателей арестованы на месте преступления. Все они объявили, что поджигали по приказу губернатора и директора полиции; они расстреляны. Огонь, по-видимому, наконец прекратился. Три четверти домов сгорело, одна четвертая часть осталась. Это поведение ужасно и бесцельно. Имелось ли в виду лишить его (Наполеона) некоторых ресурсов? Но они были в погребах, до которых огонь не достиг. Впрочем, как уничтожить один из красивейших городов целого света и создание столетий, только чтобы достигнуть такой малой цели? Это – поведение, которого держались от Смоленска, только обратило 600 тысяч семейств в нищих. Пожарные трубы города Москвы были разбиты или унесены…» Наполеон дальше указывает, что в добропорядочных столицах его не так принимали: там оставляли администрацию, полицию, стражу, и все шло прекрасно. «Так поступили дважды в Вене, в Берлине, в Мадриде». Он не подозревает самого Александра в поощрении поджогов, иначе «я не писал бы вам этого письма». Вообще «принципы, сердце, правильность идеи Александра не согласуются с такими эксцессами, недостойными великого государя и великой нации». А между тем, добавляет Наполеон, в Москве не забыли увезти пожарные трубы, но оставили 150 полевых орудий, 60 тысяч новых ружей, 1 600 тысяч зарядов, оставили порох и т. д.

В заключение Наполеон вновь делает попытку примирения – «одна записка от вашего величества, до или после последнего сражения, остановила бы мой поход, и я бы даже хотел иметь возможность пожертвовать выгодою занятия Москвы. Если ваше величество сохраняет еще некоторый остаток прежних своих чувств по отношению ко мне, то вы хорошо отнесетесь к этому письму».

Ответа Наполеон, естественно, не получил. Тогда император еще раз попытался кончить дело миром и 5 октября послал в ставку Кутузова генерала Лористона. И снова безрезультатно.

Тут я замечу, что Наполеон преувеличил число русских полевых орудий, оставленных в Москве, видимо, включая в них небольшие старые орудия. Зато при отступлении от границы до Москвы трофеями французов по русским данным стали как минимум 155 полевых пушек.

По приказу Кутузова русская армия первоначально отступала по Рязанской дороге. Достигнув Боровского перевоза, войска с утра 5 сентября круто повернули на запад и, совершив замечательный фланговый марш-маневр с Рязанской на Старую Калужскую дорогу, к 20 сентября вышли в район деревни Тарутино.

Отход и положение русской армии после оставления Москвы

«В результате этого маневра русские войска прикрыли Тулу, Калугу и другие южные районы, являвшиеся их продовольственной и военно-промышленной базой, заняли фланговое положение по отношению к противнику, создали серьезную угрозу его коммуникационным путям и, наконец, получили возможность для установления и поддержания прямых связей с русскими армиями, действовавшими на юго-западной границе»[55].

Риторический вопрос, а почему это не было сделано раньше, то есть Кутузов не повернул на Калугу из Бородина или Можайска?

Общая численность русских войск при отступлении в Тарутинский лагерь (на 23 сентября) составляла 62 420 человек. Кроме того, в составе армии имелось 7690 рекрут и 15 530 воинов московского ополчения.

После оставления Москвы артиллерия 1-й армии состояла из 12 батарейных, 16,5 легких и 7 конных, а артиллерия 2-й армии – из 6 батарейных, 8 легких и 3 конных артиллерийских рот. Артиллерийские роты 1-й армии были сведены в 9 полевых и одну резервную, а 2-й армии – в 4 полевых и также одну резервную бригады. Всего в армиях имелось 622 орудия. Личный состав артиллерии (на 23 сентября) определялся в 8959 человек, из которых: 278 штаб– и обер-офицеров, 736 унтер-офицеров, 7773 рядовых строевого и 172 рядовых нестроевого состава.

С объединением всех войск в 1-ю Западную армию начальником ее артиллерии был назначен генерал-майор артиллерии Левенштерн, являвшийся до этого начальником артиллерии при Кутузове. Генерал-майоры артиллерии Бухольц и Костенецкий, состоявшие начальниками артиллерии 1-й и 2-й армий, были определены помощниками Левенштерна. В ведении каждого из них оставалась ранее подчиненная им артиллерия, за состояние и боевую деятельность которой они по-прежнему несли полную ответственность.

В Тарутине особое внимание Левенштерна было обращено на восстановление специального артиллерийского резерва, подчиненного непосредственно главнокомандующему.

Впервые такой резерв был образован сразу же после Бородинского сражения в составе 30 батарейных, легких и конных рот (360 орудий) под командованием командира гвардейской артиллерийской бригады полковника Эйлера. В ходе последующих боевых действий он оказался частично израсходованным. Поэтому для его пополнения была изъята из корпусов часть артиллерийских рот и передана в подчинение полковника Эйлера. К началу ноября в резерве состояло 11 батарейных, 8 легких и 7 конных, а всего 26 артиллерийских рот.

Кроме восстановления резерва, перераспределению подверглась легкая артиллерия корпусов. Предписанием Кутузова от 6 сентября было приказано «распределить [ее] таким образом, чтобы всякий пехотный батальон, выключая егерей, имел всегда при себе два легких принадлежащие ему орудия»[56].

Таким образом, Кутузов фактически вернулся к полевой артиллерии, упраздненной еще Павлом I. Дело в том, что в крупных сражениях типа Бородинского включение орудий в состав полков приводило к распылению легкой артиллерии по всему боевому порядку войск, к невозможности сосредоточить ее усилия на одном наиболее важном участке фронта. Но в данном случае, учитывая конкретные условия боевой обстановки, именно предстоящее контрнаступление с высокими темпами передвижения по плохим дорогам при осенней распутице, нельзя не признать его решение целесообразным.

Только при этом условии легкая артиллерия, имея постоянную помощь со стороны пехоты, могла бы быстро передвигаться, не отставать на марше и в свою очередь оказывать своим огнем необходимую поддержку пехоте. Но замечу, что в ходе контрнаступления это указание главнокомандующего выполнялось не буквально. В зависимости от обстановки, нередко имели место случаи, когда легкие артиллерийские роты действовали не расчлененно по два орудия, а в половинном и даже в полном составе.

Укомплектование артиллерии личным составом и лошадьми было основной и важнейшей задачей русского командования в подготовке артиллерии к предстоящим боям. Это неоднократно подчеркивал лично Кутузов. И это понятно. Достаточно сказать, что в одном Бородинском сражении потери русской артиллерии в людях убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили 1830 человек, и в средствах тяги – 2442 лошади. В результате этого в артиллерийских ротах образовался большой некомплект в личном и конском составе. Только в 1-й армии в середине сентября он выражался в 708 человек рядовых (12 %) и 900 лошадей. Поэтому восполнение потерь было одним из условий, определявшим боеспособность артиллерии.

Источниками пополнения конского состава были официальные закупки, поступление лошадей из запасной артиллерии, пожертвование лошадей населением и, наконец, трофеи.

Пополнение артиллерии офицерским составом осуществлялось за счет выпускников 1-го и 2-го кадетских корпусов, военно-сиротского дама, дворянского полка, а также за счет юнкеров и фейерверкеров артиллерийских рот, произведенных в офицеры за отличия в боях. Всего за октябрь и ноябрь 1812 г. артиллерия армии пополнилась 64 офицерами, в том числе 47 выпускниками школ и 17 произведенными из унтер-офицеров.

Унтер-офицеры (фейерверкеры) пополнялись главным образом за счет выпускников двух учебных рот, находившихся в Петербурге.

Рядовой состав пополнялся за счет рекрут и ополченцев. Кроме того, и унтер-офицеры, и рядовые пополнялись за счет запасной артиллерии, гарнизонов крепостей и выздоровевших больных и раненых.

Тем не менее огромные потери в людском и конном составе и материальной части заставили царя прибегнуть к чрезвычайным мерам. Еще в начале войны 1812 г. военный министр принял решение по созданию артиллерийских резервов, обеспечивавших подготовку 10 тысяч артиллеристов, и конских резервов, обеспечивавших содержание 1250 артиллерийских лошадей. Но бюрократизм, косность и неповоротливость чиновничьего аппарата привели к значительной затяжке в выполнении этого решения. Фактически артиллерийские и конные резервы начали выполнять свои функции лишь в начале 1813 г., когда русская армия находилась уже за границей. Поэтому в контрнаступлении они своей роли не сыграли.

Обеспечение артиллерии необходимой матчастью происходило достаточно легко путем замены неисправных и восполнения недостающих орудий из запасных артиллерийских рот. Орудия, требующие только мелкого ремонта, исправлялись прямо в ротах. При этом по решению Кутузова общее количество артиллерии в армии осталось прежним – 622 орудия, в том числе 216 батарейных, 292 легких, 112 конных и два орудия морского полка. Наличие 70 % легких и конных орудий вполне отвечало требованию боевой обстановки и способствовало развертыванию военных действий в высоких темпах.

Уже к началу октября 1812 г. были полностью укомплектованы снарядами все артиллерийские роты, все подвижные артиллерийские парки и, кроме того, было закончено формирование 9 новых запасных артиллерийских парков.

Но Кутузов считал, что снарядов заготовлено недостаточно. В своем предписании начальнику штаба генералу Ермолову от 24 сентября он предлагал тщательно рассмотреть еще раз этот вопрос и сделать конкретные предложения. Выполняя это предписание, генерал Левенштерн по согласовании с Ермоловым представил главнокомандующему памятную записку, в которой выражал пожелание

«сверх имеющихся теперь при армии полного комплекта… и запасных подвижных парков» дополнительно приготовить:

– на 18 батарейных рот – 12-фн ядер – 17 280; 4-пуд. гранат – 8640;

– на 23 легких роты – 6-фн ядер – 11 040; 54-пуд. гранат – 5520;

– на 9 конных рот – 6-фн ядер – 6480; 4-пуд. гранат – 3240, а всего 52 200 ядер и гранат.

В записке предлагалось эти снаряды наряду со снарядами, имеющимися в артиллерийских ротах и в подвижных парках, во время военных действий возить при армии в повозках подвижных парков, очищенных от «патронов и прочих тягостей»[57].

Кутузов, согласившись с Левенштерном, в предписании калужскому губернатору Каверину от 28 сентября распорядился заготовить эти снаряды на Модиновском, Дугненском и Сукремлевском казенных заводах, находившихся в Калужской губернии под попечительством Каверина. Для наблюдения за выполнением заказа, а также для приемки изготовленных снарядов на заводы от армии был послан лейб-гвардии штабс-капитан Демидов.

До середины октября этот заказ не был выполнен, и когда стало ясно, что заготовленных снарядов вполне достаточно до конца 1812 г., Кутузов распорядился выполнение заказа приостановить, а изготовленные снаряды хранить при заводах до особых указаний.

Особо следует сказать об артиллерии ополченцев и партизан. На вооружении ополченцев в 1812 г. состояло некоторое число малосерийных и даже штучных пушек малого калибра, то есть от 3 фунтов и ниже. Так, в Санкт-Петербургском Артиллерийском музее[58] хранится %-фунтовая медная пушка на лафете типа полевого. Ее калибр 40 мм, длина тела орудия 865 мм, вес 43 пуда. На казенной части ствола высечена надпись: «АЛЕКСЕЙ РОМАНОВИЧЪ ТОМИЛОВЪ 1812». В 1812 г. орудие находилось на вооружении одного из отрядов Петербургского ополчения, которым командовал Александр Романович Томилов.

Кроме того, в состав артиллерии ополчения включались легкие орудия гарнизонной артиллерии самых разных типов и калибров.

Дело в том, что губернаторы и губернские военные предводители, будучи ответственными за безопасность своих губерний, вооружали свои ополчения без ведома правительства.

Иной раз губернские предводители включали в состав своих ополчений артиллерийские роты, отставшие от своих войск. Так, начальник Калужского ополчения генерал-майор Шепелев содержал без согласия штаба 1-й Западной армии две полуроты 60-й и 61-й легких рот 2-й запасной артиллерийской бригады, потерявшие свои бригады[59].

В итоге народные ополчения были обеспечены артиллерией, хотя и немногочисленной. Так, в новгородском народном ополчении генерала Новака, состоявшем из 8 тысяч новгородских ополченцев, двух полков петербургского ополчения и трех батальонов морского полка, имелись две артиллерийские роты (пешая и конная), в составе калужского ополчения – 6 орудий, полтавского – 12 орудий, черниговского – 10 орудий, пензенского (до 47 тыс. человек) – 4 орудия и т. д.

Что же касается партизанских отрядов, то они в силу характера выполняемых задач предпочитали действовать вовсе без артиллерии. Тем не менее наиболее крупные из них имели свою, хотя и немногочисленную артиллерию. Так, в октябре 1812 г. в отряде Дорохова, состоявшем из четырех батальонов пехоты и нескольких эскадронов конницы, имелось 8 орудий – 4 легких и 4 конных; в отряде Сеславина – 2 орудия (2-й конной роты) и т. д.

Наличие хотя и немногочисленной артиллерии в составе народных ополчений и партизанских отрядов положительно сказывалось на их боеспособности.

Глава 6

От Малоярославца до Березины

Зимовка в сгоревшей Москве, не имея достаточного количества провианта, была равносильна самоубийству. И вот вечером 6 (19) октября французская армия начала уходить из Москвы. К этому времени у Наполеона оставалось не более 110 тысяч солдат. Уходя, Наполеон приказал взорвать Кремль. Взлетели на воздух здание Арсенала, часть кремлевской стены, частично была разрушена Никольская башня, выходившая к Москве-реке. Это была чисто пропагандистская акция, но формально к Наполеону придраться нельзя – в 1812 г. Кремль у русских числился не музеем, а крепостью.

Схема контрнаступления русской армии в 1812 г.

Наполеон шел на Калугу с тем, чтобы оттуда повернуть на Смоленск. Почему Смоленск был для него таким обязательным этапом? Почему он решил не идти в южные, богатые губернии России?

Клаузевиц первый из военных писателей указал на полную неосновательность широко распространенного мнения, будто Наполеон сделал ошибку, отступая от Москвы на Смоленск, вместо того чтобы идти южными губерниями, обильными и уцелевшими. Клаузевиц просто отказывается понимать тех, кто это говорит. «Откуда мог он (Наполеон) довольствовать армию помимо заготовленных складов? Что могла дать “неистощенная местность” армии, которая не могла терять времени и была вынуждена постоянно располагаться бивуаками в крупных массах? Какой продовольственный комиссар согласился бы ехать впереди этой армии, чтобы реквизировать продовольствие, и какое русское учреждение стало бы исполнять его распоряжения? Ведь уже через неделю вся армия умирала бы с голоду».

У Наполеона по смоленско-минско-виленской дороге имелись гарнизоны, продовольственные склады и запасы, эта дорога была подготовленной, а на всем юге России у него ровно ничего приготовлено не было. Как бы ни были эти места «богаты» и «хлебородны», все равно невозможно было организовать немедленно продовольствие для 100 тысяч человек, быстро двигающихся компактной массой в течение нескольких недель подряд. «Отступающий в неприятельской стране, как общее правило, нуждается в заранее подготовленной дороге… Под “подготовленной дорогой” мы разумеем дорогу, которая обеспечена соответствующими гарнизонами и на которой устроены необходимые армии магазины», – писал Клаузевиц.

Русское командование решило не допускать движения неприятеля к Калуге, что привело к сражению под Малоярославцем.

К вечеру 11 октября наполеоновская армия, выступившая из Москвы, располагалась следующим образом. 4-й корпус вице-короля (дивизии Брусье, Пино и королевской гвардии), следовавший в авангарде армии, остановился южнее Боровска, примерно в 10 км от Малоярославца. Дивизия Дельзона этого же корпуса достигла Малоярославца, но в связи с отсутствием моста через реку Лужу остановилась на левом берегу вблизи города. Два батальона дивизии переправились через реку и вошли в город. Главные силы наполеоновской армии (1-й и 3-й корпуса, молодая и старая гвардии) находились в селе Фоминское и его окрестностях, и остальные войска (корпуса Мюрата, Жюно и Понятовского) – в огромном четырехугольнике: Москва – Можайск – Верея – Вороново. 4-й пехотный корпус, на который в случае столкновения с русскими войсками возлагалась задача первым вступить в бой, имел 23 963 человека пехоты, 1661 человек конницы и 92 орудия.

Русская армия после поражения на реке Чернишне вернулась в Тарутинский лагерь и до 11 октября оставалась в нем. С утра 10 октября от нее был выделен отряд в составе 6-го пехотного и 1-го кавалерийского корпусов под командованием генерал-лейтенанта Дохтурова к селу Фоминскому для наблюдения за Боровской дорогой.

В составе отряда имелось две батарейных (7-я и 32-я), две легких (12-я и 13-я) и две конных (7-я и лейб-гвардии 1-я) артиллерийских роты. 24-я артиллерийская бригада (24-я батарейная, 45-я и 46-я легкие артиллерийские роты), входившая по расписанию в состав корпуса, в отряде отсутствовала (видимо, она была оставлена в резерве). Кроме того, Дохтурову были подчинены партизанские отряды генерал-майора Дорохова, капитана Сеславина и поручика Фигнера, действовавшие в том же районе, а с 11 октября – несколько казачьих полков Платова. В отряде Дорохова имелось 8 орудий, а в казачьих полках – донская казачья конноартиллерийская рота (6 орудий).

В отряде Дохтурова, не считая партизанских отрядов и казачьих полков, численность которых неизвестна, по данным на 6 октября насчитывалось 9084 человека пехоты, 2579 человек конницы при 72 орудиях.

К вечеру 10 октября отряд Дохтурова, выполняя задачу, подошел к деревне Аристово. Узнав здесь о выступлении противника из Москвы и о движении его на Малоярославец, Дохтуров повернул отряд обратно к Малоярославцу, имея целью упредить противника в занятии города. Около 6 часов вечера 11 октября отряд подошел к селу Спасское, навел мосты через реку Протву, переправился через нее, и, оставив два батальона с двумя орудиями для охраны моста, с двух часов ночи продолжал движение.

Кстати, часть артиллерии отряда не стала дожидаться наведения мостов и переправилась через Протву вброд. При этом зарядные ящики погружались в воду почти наполовину своей высоты, так что была опасность намочить их содержимое. К счастью, заряды в ящиках после переправы оказались совершенно сухими, что говорит об удачной конструкции и хорошем качестве зарядных ящиков, принятых на вооружение русской артиллерии незадолго до войны.

Несмотря на трудности марша по труднопроходимым дорогам, размокшим от недавних дождей, артиллерия успешно подошла к Малоярославцу вместе с пехотой и конницей.

Около 5 часов утра 12 октября передовые части отряда Дохтурова (33-й и 6-й егерские полки) атаковали находившиеся в городе два неприятельских батальона и оттеснили их к реке Луже. Вскоре в город вошли 13-й и 11-й егерские полки с 7-й конной ротой полковника Никитина, которая заняла выгодную позицию в северной части города и взяла под обстрел части противника, наводившие мосты через Лужу.

Русская артиллерия при завязке сражения под Малоярославцем 12 октября 1812 г.

Тем временем отряд Дохтурова занял позицию: 6-й пехотный корпус с 4 артиллерийскими ротами (7-й и 32-й батарейными, 12-й и 13-й легкими) против юго-западной окраины города, по обеим сторонам Калужской дороги, являвшейся наиболее вероятным направлением главных атак французов; 1-й кавалерийский корпус с отрядом Дорохова и гвардейской конноартиллерийской ротой – справа, примерно в 500 м от него, против юго-восточной окраины города, и казачьи полки Платова со своей конной ротой (6 орудий) – слева от него, по правому берегу реки Лужи против безымянной деревни.

При развертывании особое значение было уделено артиллерии. Ее располагали таким образом, чтобы она могла обеспечить своим огнем оборону не только позиций, занятых войсками перед городом, но и оборону самого города. В связи с этим артиллерия заняла позиции: гвардейская конная рота полковника Козена – перед фронтом 1-го кавалерийского корпуса, на высоте у самой юго-восточной окраины города (батарея 1); батарейные роты 7-я капитана Турчанинова и 32-я полковника Беллинсгаузена перед фронтом 6-го пехотного корпуса по обе стороны от Новой Калужской дороги (батарея 2). Батарея 1 имела задачей подавлять артиллерию и резервы противника на левом берегу реки Лужи, препятствовать его переправе на правый берег, а также обеспечивать действия своих полков в городе; батарея 2 – обеспечивать своим огнем оборону позиции, занимаемой корпусом, а также, насколько позволяли условия местности, оборону города.

Местность у Малоярославца представляла собой невысокое плато, идущее с юга к реке Луже и круто обрывавшееся у нее. Левый же берег реки был низок, и местность здесь хорошо просматривалась с правого берега, а русские батареи имели широкие сектора обзора и обстрела. Поэтому русская артиллерия сразу же оказалась в более благоприятных условиях, чем французская. Этим отчасти компенсировалось то численное превосходство артиллерии противника, которое могло иметь место с вводом в бой всего 4-го корпуса Богарне.

Легкие артиллерийские роты, оставшиеся в 6-м корпусе, были распределены по полкам (по 4 орудия на полк), а в полках – по батальонам (по 2 орудия в каждом). В боевом порядке они располагались группами по 4 орудия в промежутках между полковыми колоннами и на их флангах. В задачу роты входило с началом ввода своих полков в бой поддерживать их своим огнем.

Таким образом, из 6 наличных рот (72 орудия) 4 роты (48 орудий, в том числе все батарейные и 24 легких) были расположены с 6-м корпусом на наиболее вероятном направлении главных атак противника, одна (12 конных орудий) – на правом фланге и одна (12 конных орудий) – в самом городе для обеспечения боевых действий находившихся там егерских и пехотных полков. Такое распределение артиллерии отвечало требованиям обстановки.

Противник, услышав перестрелку в городе, начал деятельную подготовку к переправе и дальнейшему движению вперед. Против города, на левом берегу реки Лужи, была установлена сильная батарея в 9—10 орудий, которая открыла огонь по городу и по прикрывавшей его артиллерии. Под прикрытием огня этой батареи дивизии Дользона удалось закончить наводку моста, переправиться и атаковать русские войска, находившиеся в городе. Обороняющиеся встретили противника дружным огнем из ружей и артиллерийским огнем. Конная рота полковника Никитина сначала вела огонь по противнику на мостовой переправе, а затем, с вступлением его в город, по атакующим колоннам в городе. Стрельба велась картечью с близких дистанций, нередко почти в упор, и противник нес большие потери. Но благодаря численному превосходству ему удалось оттеснить русские полки и овладеть городом.

После этого дивизия Дельзона повела атаку против 6-го корпуса. Однако атака оказалась неудачной. С приближением вражеских колонн 7-я и 32-я батарейные роты открыли по ним сильный картечный огонь. Противник, понеся большие потери, сначала остановился, а затем, контратакованный пехотой, обратился в бегство. Артиллерийские роты преследовали бегущие войска своими выстрелами до самой реки.

Генерал Дохтуров, руководивший отражением вражеской атаки, высоко оценил действия артиллерии. Он писал в рапорте Кутузову 14 октября: «При сем случае верные действия поставленных на левом фланге с нашей стороны батарей, одной под командованием полковника Беллинсгаузена, другой капитана Турчанинова, причинили неприятелю величайшее поражение, так что, несмотря на беспрестанно прибывающие новые колонны, они обращались в бегство и бросались толпами в реку. При сем случае множество потоплено»[60].

За успешные действия по отражению вражеской атаки полковник Беллинсгаузен и капитан Турчанинов были впоследствии произведены в следующие чины.

Тем временем русские войска (в основном егерские полки), перешедшие в контратаку, вскоре овладели городом. Контратака обеспечивалась 7-й конной ротой, которая своим огнем поражала неприятельских стрелков на улицах и в зданиях, отражала контратаки противника, разрушала отдельные строения, превращенные противником в огневые пункты, и т. д.

Для закрепления успеха в город по просьбе генерала Ермолова была выделена от 6-го корпуса 32-я батарейная рота. Одна полурота этой роты была по распоряжению Ермолова придана полкам, находившимся в городе, а другая – установлена двумя группами (в 4 и 2 орудия) на северо-западной окраине города, у самой реки. В задачу второй группы входило вести борьбу с артиллерией противника на левом берегу реки, держать под огнем пути сообщения вражеских войск со своими резервами, а также не допустить переправы французских войск на правый берег реки.

Полурота с успехом справилась с поставленными задачами. В рапорте Дурляхова отмечается, что действовавший здесь капитан Фаустов с двумя орудиями «сбил 2 орудия и воспрепятствовал строению моста… действовал против колонн и потопил часть людей, строящих мост». Штабс-капитан Осмоловский также с двумя орудиями, поставив одно из них в роте, «несколько во фланг неприятельских батарей, сбил 3 орудия. воспрепятствовал строить мост, часть сделанного моста разбил».

За успешные действия всех этих офицеров Дохтуров представил к производству в следующие чины.

Действия батарейной артиллерии в городе были не менее успешными. Поручик Потемкин, по свидетельству генерала Дохтурова, руководя двумя батарейными орудиями, «с искусством действовал против неприятельских трех орудий, поставленных на берегу против моста». Подпоручик Максимовский с двумя батарейными орудиями зажег дом, в котором сидели французские стрелки, а потом стрельбой картечью уничтожил этих стрелков. Таким образом, батарейные орудия в городе не только поражали живую силу и разрушали (поджигали) опорные пункты врага, но и с успехом вели борьбу с артиллерией.

Около 11 часов 12 октября, с подходом дивизии Брусье, дивизия Дельзона при поддержке своей артиллерии опять перешла в атаку и после ожесточенного боя овладела городом. Атака была настолько стремительной, что русские войска едва успели вывезти из города артиллерию. Дивизия Брусье, стремясь развить достигнутый успех, вышла на юго-восточную окраину города и стала перестраиваться в колонны для последующей атаки.

Однако эта атака была сорвана русской артиллерией. Стоявшие здесь гвардейская конная рота и часть орудий, отошедших из города, открыли по французам меткий картечный огонь. Дивизия Брусье, оставив перестроение, бросилась назад и скрылась в городе «столь поспешно, что большая часть наших орудий успела сделать только по одному выстрелу»[61].

Воспользовавшись этим, русские пехотинцы при поддержке огня своих батарей перешли в контратаку и отбросили французов в северную часть города. Пехоту при контратаке на этот раз поддерживала 7-я конная рота и полурота 32-й батарейной роты. Генерал Ермолов писал в рапорте: «Полковник Никитин и находящийся при мне штабс-капитан Позднев [офицер 32-й батарейной роты. – А.Ш.] ввели тотчас батареи в город. Потери неприятеля были ужасными»[62].

Однако русские полки, выйдя на северную окраину города, оказались сами под губительным ружейным огнем противника, засевшего в постройках центра города, и были вынуждены отойти. Затем город еще несколько раз переходил из рук в руки.

Около 12 часов дня французское командование ввело в бой дивизию Пино, а чуть позже и королевскую гвардию. Они после неудачных попыток прорвать фронт русских колонн закрепились на северо-восточной окраине города. Все это время русская артиллерия непрерывно поддерживала огнем свои войска. Особенно успешными были действия 7-й конной роты. Дохтуров, отмечая это, писал: «…батарея роты конной полковника Никитина с самого утра верными картечными выстрелами поражала повсюду неприятельские колонны»[63].

Таким образом, к этому времени против отряда Дохтурова, насчитывавшего (без партизанских отрядов и казачьих полков) 11 663 человека пехоты и конницы при 72 орудиях был введен в бой весь 4-й французский пехотный корпус численностью (без учета потерь) в 25 624 человека пехоты и конницы при 92 орудиях. Противник имел существенное превосходство в силах и средствах. Отряд Дохтурова напрягал последние силы, чтобы удерживать занимаемые позиции до подхода подкреплений.

Между тем главные силы русской армии с утра 12 октября вышли из Тарутинского лагеря, и 7-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Раевского, следовавший в авангарде армии, около 2 часов дня подошел к Малоярославцу. Его 26-я пехотная дивизия с 26-й артиллерийской бригадой (26-я батарейная рота, 47-я и 48-я легкие роты) расположились на левом фланге 6-го пехотного корпуса, а 12-я дивизия с 12-й артиллерийской бригадой (12-я батарейная рота, 22-я и 23-я легкие роты) частью сил вошла в город, а остальной частью расположилась вне города. Одна из ее рот (видимо, 12-я батарейная) по приказанию командира корпуса заняла позицию на высоте, сменив гвардейскую конноартиллерийскую роту полковника Козена. Последняя в связи с понесенными потерями была отведена в резерв 6-го пехотного корпуса для приведения себя в порядок.

Новой батарее была поставлена задача: не допустить обхода неприятельских колонн по оврагам; и батарея с успехом справилась с этой задачей.

С подходом 7-го корпуса численность русских войск у Малоярославца увеличилась на 10 523 человека пехоты и 72 орудия и теперь составляла 22 186 человек пехоты и конницы при 144 орудиях. Командование войсками в городе принял на себя по старшинству генерал-лейтенант Раевский.

Русская артиллерия в сражении под Малоярославцем к исходу дня 12 октября 1812 г.

Несколько раньше к Малоярославцу подошел 1-й французский корпус Даву численностью 28 949 человек пехоты и конницы при 144 орудиях. Таким образом, численность неприятельских войск увеличивалась (не считая потерь) до 54 573 человек пехоты и конницы при 236 орудиях. Превосходство в силах и средствах, имевшее место на стороне французских войск, еще более увеличивалось.

Вскоре 4-й корпус вице-короля, усиленный двумя дивизиями 1-го корпуса Даву, при поддержке многочисленной артиллерии, большая часть которой к этому времени успела переправиться через реку, – перешел в решительное наступление.

Части русских 6-го и 7-го пехотных копусов, не выдержав стремительного натиска противника, оставили город и отошли на исходную позицию. Перед позицией, рядом с батареей 2, были установлены (за счет артиллерии 7-го корпуса) еще две батареи: одна в 18 и другая в 10 орудий.

Все три батареи, расположенные на небольших расстояниях одна от другой, представляли собой одну большую мощную батарею в 40 орудий, хотя и не объединенную единым командованием. Поскольку на этом направлении ожидались главные атаки противника, создание здесь такой сильной батареи было вполне оправданным.

Тем временем французы, овладев городом, готовились развить достигнутый успех. Свои основные усилия он сосредоточил вдоль Калужской дороги. Здесь нависла серьезная угроза прорыва русской позиции.

С подходом неприятельских колонн на близкое расстояние русские войска открыли по ним губительный ружейный огонь. Один из участников боя вспоминал: «Наши колонны, дав подойти неприятелю на самое близкое картечное расстояние, открыли по ним столь удачный и смертоносный огонь, что колонны неприятеля смешались…»[64]

Учитывая создавшуюся опасность, полковник Козен, а еще раньше его поручик Митаревский, выдвинули вперед каждый по 4 орудия, установили их на позициях у самого Калужского шлагбаума и, пренебрегая ружейным огнем противника, открыли по французской колонне картечный огонь в упор. Артиллерийская прислуга действовала, по свидетельству Митаревского, «молодцами: живо и метко; мне оставалось только говорить “не торопись, не суетись”, указывать направления и изредка проверять их»[65].

Стрельба артиллерии была весьма эффективной. Тот же Митаревский писал: «Французов клали целыми рядами». В результате колонна противника остановилась, смешалась и вскоре отошла назад. Атака на этом направлении была отбита. Одновременно она была отражена по всему фронту. Русские войска перешли в контратаку и вскоре овладели значительной частью города. Полковник Козен и действовавшие с ним поручик Гербень, подпоручики Гажицкий и Гардер за «дерзкие» действия при отражении атаки были представлены к наградам: первый – к производству в следующий чин, а остальные – к награждению орденами Святого Владимира 4-й степени.

Борьба за Малоярославец продолжалась почти всю ночь. Но город оставался в руках французов. Русские части отошли на исходную позицию. За день боя обе стороны понесли большие потери: французская армия – около 5000 человек, а русская – около 3000 человек.

Между тем, еще к исходу дня 12 октября к месту сражения подошли главные силы обеих армий. Наполеон имел около 70 тыс. человек и 360 орудий, сосредоточенных в районе Малоярославца, а Кутузов – до 90 тыс. человек и 600 орудий.

Учитывая неблагоприятное соотношение сил и более выгодную позицию русской армии, Наполеон, простояв со своими корпусами перед городом целый день 13 октября, 14 октября повернул их на Смоленскую дорогу.

После сражения у Малоярославца французская армия отступала к Смоленску по большой Смоленской дороге. Впереди шла гвардия. За ней в полупереходе один за другим корпуса Нея, Жюно, Понятовского и итальянского вице-короля. В арьергарде следовал корпус Даву.

21 октября французская гвардия подошла к Землеву. Ней был в Вязьме, Понятовский и вице-король – в окрестностях села Федоровского в 12 верстах к востоку от Вязьмы. Туда же следовал из Царева-Займища и корпус Даву.

Первое время морозов не было, и французы страдали в основном от нехватки продовольствия и падежа лошадей. Похолодало лишь после Вязьмы. Генералы Милорадович и Платов шли за французским арьергардом, постоянно его тревожа, казачьи отряды и партизаны рыскали по флангам отступающей французской армии, захватывали обозы, рубили в нечаянных налетах отдалившиеся от главных сил отряды. «Сегодня я видел сцену ужаса, которую редко можно встретить в новейших войнах, – записывает Вильсон[66] 5 ноября в 40 верстах от Вязьмы, по дороге к Смоленску, – 2 тысячи человек, нагих, мертвых или умирающих, и несколько тысяч мертвых лошадей, которые по большей части пали от голода».

Платов с казаками и пехотной дивизией следовал по большой дороге за Даву. Милорадович составлял авангард главных сил и следовал с двумя пехотными корпусами (князя Долгорукого и графа Остермана) и двумя кавалерийскими корпусами (Корфа и Васильчикова) проселками, левее большой дороги, и 21 октября был в селе Спасском в 7 верстах к юго-востоку от Федоровского. Кутузов, следовавший с главными силами из Медыни на Ельню, параллельно движению французов, наперерез их пути к отступлению, 21 октября был в Дуброве в 27 верстах от Вязьмы.

Милорадович договорился с Платовым атаковать на следующий день французов. Для поддержки атаки Кутузов отрядил в помощь Милорадовичу две кирасирские дивизии, казачий полк и две конные батареи под началом графа Уварова, а сам с главными силами перешел к селу Быков в 10 верстах к юго-востоку от Вязьмы.

В 4 часа утра 22 октября кавалерия Милорадовича выступила с ночлега. За ней следовала пехота. Войска шли в трех колоннах. Кавалерия правой колонны (Милорадовича) прошла около 8 часов утра через деревню Максимово и выстроилась на высотах, расположенных между Федоровским и Мясоедовой и господствующих над большой дорогой. За ней следовала 17-я пехотная дивизия.

Район боевых действий под Вязьмой

В это время корпус Нея был расположен у Крапивны к югу от Вязьмы. Корпуса вице-короля и Понятовского, пройдя Мясоедову, приблизились к Вязьме, а Даву, преследуемый казаками Платова, подходил к Федоровскому. Французов было до 37 тыс. человек. У Милорадовича и Платова имелось лишь 25 тыс. человек, но зато русские значительно превосходили численностью своей кавалерии – у французов 3 тыс. сабель, а у русских 8,5 тысячи.

Как только развернулась кавалерия Милорадовича, полковник Эмануэль с четырьмя эскадронами Ахтырских гусар и Киевским драгунским полком атаковал французскую бригаду Негеля, рассеял ее и стал поперек большой дороги. Полковник Юзефович с Харьковским драгунским полком перешел через дорогу и ударил на неприятеля, свернувшего с дороги вправо.

Обстановка в районе Вязьмы на час дня 22 октября 1812 г.

Милорадович поставил на высотах три конные батареи для обстрела отступавших и поджидал прибытия 17-й пехотной дивизии. Французы атаковали нашу конницу. При этом отмечался убийственный огонь итальянской артиллерии Мюрата. Русская конница была вынуждена покинуть большую дорогу.

К часу дня 22 октября вице-король стоял на большой дороге близ хутора Рибопьера, осадив своим правым флангом назад, а Даву примкнул к нему своим левым флангом. Милорадович атаковал французов на этой позиции всеми своими силами и отрядом Платова, имея при себе 80 орудий. После непродолжительного сопротивления французы отступили к Вязьме.

К этому времени прибыл генерал Уваров с двумя кирасирскими дивизиями и двинулся против Нея, расположенного у деревни Крапивны за болотистой речкой Улицей. Так как мост был сожжен, Уваров был вынужден ограничиться лишь артиллерийским огнем через реку.

Отступив к Вязьме, французы расположились на высотах перед городом. Но из-за превосходства русской артиллерии, прибытия к ним Уварова и переправы через реку Улицу летучих отрядов Сеславина и Фигнера, которые появились на правом фланге французов, решено было отступить.

Французский арьергард, занимавший Вязьму, получил приказание сжечь в городе все уцелевшие строения и отступить.

Наступал уже вечер, и Милорадович приказал атаковать горевший город. 26-я и 11-я дивизии двинулись в атаку, в голове последней шли Перновский и Кексгольмский полки с Белозерским полком 17-й дивизии, которые одновременно с отрядами Сеславина и Фигнера вошли в город. Войска среди пламени пожаров и облаков дыма прошли город, переправились через реку Вязьму и заняли его окраину у Смоленской заставы.

По данным «Военной энциклопедии», потери французов составили до 4 тысяч убитыми и ранеными. В плен попали до 3 тыс. человек, включая генерала Пелетье и 30 офицеров. Трофеями русских стали три пушки. Потери русских составили 1800 человек[67].

При движении к Смоленску обе армии испытывали неимоверные трудности. Дорога была так испорчена дождями, что лошади вязли в грязи. Русский артиллерист, участник похода, писал: «Артиллерия с трудом передвигалась по кочкам и рытвинам. Кавалерийские корпуса следовали один за другим, но в самом жалком положении, как люди, так и лошади. Трудно описать подробно все бедствия людей, мимо которых мы проезжали»[68].

В трудах наших историков, я уж не говорю о романах и кинофильмах, партизаны постоянно нападают на регулярные части Великой армии. Спору нет, такие случаи имели место, но наибольший вред противнику наносили партизаны, имевшие кавалерийские отряды, захватывающие французские обозы. Ведь Наполеон и его генералы относительно верно рассчитали потребности армии, но не учли состояния дорог и «скифскую войну».

Характерный пример: «30 октября полковник Бистром со своим отрядом, состоявшим из двух батальонов лейб-гвардии егерского полка, одного эскадрона и сотни тульских казаков, при селе Клементьеве захватил большой неприятельский магазин и 1300 пленных. Другой магазин был захвачен в селе Княжое. 1 ноября Орлов-Денисов и Сеславин, двигаясь впереди авангарда, взяли в плен более 1000 человек, захватили шедших в Смоленск под артиллерию 1000 лошадей, 400 телег с провиантом и вином и 200 голов рогатого скота, а граф Орлов-Денисов, кроме того, напал на отряд польского корпуса Зайончека, который лишился при этом несколько сот человек»[69].

Колоритную картинку описал очевидец М. Евреинов: «По дороге к Красному случилось мне встретить огромную французскую пушку, к нам везомую. Вы, может, подумаете, лошадьми? Нет, под нее заложены были 40 человек пленных французов, которых погонял один только казак, держа нагайку и покрикивая; марш вперед, и эти 40 человек должны были повиноваться одному казаку, изнуренные, кто в лохмотьях, кто без сапог, и судя по человечеству, достойны были сожаления»[70].

К 4 ноября французская армия дислоцировалась следующим образом. 2-й корпус Жюно и 6-й корпус Зайончека[71], миновав Красный, находились: первый – у деревни Ляды, а второй – у Дубровны, по пути на Оршу. 4-й корпус Богарне, наполеоновская гвардия и кавалерийский отряд Латур-Мобура (все, что осталось от прежних многочисленных кавалерийских корпусов Мюрата) под командованием самого Наполеона располагались в Красном. 1-й корпус Даву находился у деревни Лубны примерно в полпути между Смоленском и Красным, а 3-й корпус Нея все еще оставался в Смоленске. Ему было приказано выступить из Смоленска 5 ноября, предварительно взорвав крепостные стены, наиболее важные здания и уничтожив все остающееся в городе военное имущество.

Численность наполеоновской армии значительно сократилась и, по данным на первые числа ноября, равнялась, не говоря о безоружных, примерно 50 тыс. человек (в том числе 5100 человек конницы) при 300–350 орудиях. Моральное состояние и дисциплина войска упали, их боеспособность была низкой. Кроме того, корпуса оказались в это время сильно растянутыми на марше, чем не могло не воспользоваться русское командование.

Русская армия к вечеру того же дня 4 ноября располагалась: главные силы (5–1 и 8-й пехотные корпуса и 1-я кирасирская дивизия) во главе с самим Кутузовым – в районе деревень Зуньково, Шилово; отряд Голицына (3-й пехотный корпус и 2-я кавалерийская дивизия) – в деревне Новоселки и отряд Милорадовича (2-й и 7-й пехотные, 1-й и 2-й кавалерийские корпуса), представлявший собой авангард армии, – у деревни Мерлино. 4-й пехотный корпус с четырьмя кавалерийскими корпусами под общим командованием Остермана-Толстого оставался у Кобызева, несколько южнее Смоленска, чтобы воспрепятствовать отходу отставшим частям противника из Смоленска на Мстиславль и Могилев, а также для охраны тылов и обозов армии. Кроме того, в составе армии имелись небольшие легкие отряды Островского, Давыдова, Бороздина, Сеславина, Фигнера и др., которые действовали вокруг Красного. Общая численность русских войск составляла около 75 тыс. человек (в том числе 600 человек регулярной и 20 тыс. человек иррегулярной казачьей конницы) и примерно 450 орудий.

Положение войск сторон к исходу 4 ноября 1812 г. – накануне сражения под Красным

Авангард Милорадовича, преследуя противника от Смоленска к Красному по параллельной дороге, имел бои 3 ноября у деревни Ржавки с наполеоновской гвардией и 4 ноября у деревни Мерлино с 4-м корпусом Богарне. В обоих случаях он нанес противнику серьезное поражение. При этом важную роль сыграла артиллерия.

В бою 3 ноября артиллерия авангарда, развернувшись с ходу в боевой порядок параллельно дороги, по которой проходила колонна наполеоновской гвардии с большим обозом, нанесла своим огнем во взаимодействии с поддерживаемыми войсками поражение хвосту колонны и разбила ее обоз. Характерно, что на участке 4-й дивизии 2-го пехотного корпуса было выдвинуто 28 орудий (батарейных и легких), которые составили одну большую батарею. Управление батареей осуществлялось, по-видимому, командиром 4-й артиллерийской бригады этой же дивизии. Действия этой сильной батареи при небольших дальностях стрельбы были особенно успешными. В результате общих усилий противник был сбит с дороги и вынужден пробираться к Красному окольными путями, оставив почти весь свой обоз. Генерал Ермолов, принимавший непосредственное участие в бою, приписывал достигнутые результаты в основном действию артиллерии авангарда. «Сегодня, – писал он в рапорте Кутузову, – одними батареями неприятель сбит с большой дороги и должен был идти в поле совершенно рассеянный, где довольно и одной холодной ночи и без преследования для его гибели»[72].

Общие потери наполеоновской гвардии в этот день, не считая большого количества убитыми, составили 2066 человек пленными и 11 орудий.

В бою 4 ноября действия артиллерии авангарда были не менее эффективными. На этот раз заблаговременно развернувшись в боевой порядок прямо на дороге, фронтом к Смоленску, она во взаимодействии с пехотой и конницей авангарда отразила ряд ожесточенных атак 4-го французского корпуса, стремившегося во что бы то ни стало пробиться к Красному на соединение с главными силами.

Замечу, что непосредственно на дороге, по которой противник наносил главный удар, на участке той же 4-й дивизии была поставлена и действовала батарея в 44 орудия.

В ее состав входили батарейные и легкие орудия 4-й дивизии, а также 12 орудий 4-й конной роты из 1-го кавалерийского корпуса. Действия этой батареи против сомкнутых колонн противника были особенно эффективны. В итоге французы были сбиты с дороги и рассеяны. Только воспользовавшись темнотой, их остаткам удалось пробраться окольными путями к Красному.

Французский провиантмейстер города Смоленска так описал этот эпизод: «В полдень 4 числа первый наш корпус находился только за две мили от Красного. Дорога была, по-видимому, совсем свободна, хотя изредка неприятель и появлялся влево от нас на возвышенности, но так как на всем пути от Смоленска мы видели его неоднократно, то и не беспокоились, а только послали планкеров по левому нашему флангу.

Но лишь только половина первого корпуса прошла мимо неприятеля, как он открыл по нас сильный картечный огонь из 50 пушек, который был тем убийственнее, что неприятельские орудия находились от нас не далее, как на половину пушечного выстрела. Все вокруг нас пало. Затем, в самое короткое время, неприятель поставил несколько орудий на большой дороге впереди и позади той густой колонны, в которой находились и мы, и открыл по нас сильный картечный огонь. Мы были с трех сторон окружены пушками; картечь сыпалась на нас градом, нам оставалось одно средство – искать спасения в ближайшем лесу. Не успели мы добраться до леса, как вдруг наскакали на нас казаки и изрубили всех, которые остались на дороге. Невозможно вообразить казацких наездов: каждую минуту они нас тревожат, толпы их на каждом шагу и внезапно как будто из земли родятся»[73].

4 ноября 4-й корпус Богарне потерял, не считая убитыми, 2193 человека пленными и 14 орудий. После понесенного поражения он уже потерял значение военной силы и с рассветом 5 ноября, несмотря на ожидавшееся сражение, был направлен Наполеоном на Ляды и Оршу.

Кутузов, учитывая благоприятно сложившуюся обстановку и, в частности, большую растянутость наполеоновской армии, решил с утра 5 ноября атаковать вражеские войска в Красном.

Главные силы русских численностью 22 тыс. человек (в том числе 21 тыс. пехоты и 1000 конницы) при 120 орудиях под командованием генерала Тормасова в 7 часов утра 5 ноября выступили по маршруту Шилово – Сидоровичи – Кутьково – Сорокино на Доброе. Движение производилось в корпусных колоннах. Первую колонну составлял 6-й корпус, вторую – 8-й, третью – 5-й корпус и четвертую, замыкающую, – 1-я кирасирская дивизия. Впереди главных сил на расстоянии километра от 6-го корпуса следовал авангард в составе трех полков конницы, двух полков пехоты и одной легкой роты артиллерии под общим командованием генерал-майора Розена. В каждом корпусе имелось по 3 артиллерийские роты. Главным силам была поставлена задача: выйти на большую дорогу у деревни Доброе и таким образом отрезать войска Наполеона в Красном.

Марш артиллерии главных сил был организован органично и заслуживает особого внимания. Вся артиллерия, за исключением одной легкой роты в каждом корпусе, была изъята из состава корпусов. Из нее была образована самостоятельная колонна, которой на марше предписано было следовать между 5-м пехотным корпусом и 1-й кирасирской дивизией. В задачу последней входило обеспечить безопасность артиллерии с тыла. Изъятие из состава корпусов подавляющей части артиллерии и сведение ее в самостоятельную колонну имело целью обеспечить свободу действий, подвижность и быстроту передвижения корпусов, что являлось главным условием выполнения поставленной им задачи. Целесообразность этого мероприятия становится тем более очевидной, если учесть, что дорога, по которой предстояло передвигаться войскам, была одна, имела много узких дефиле и вообще была труднопроходимой.

С развертыванием корпусов в боевой порядок вся артиллерия переподчинялась своим корпусам. С этого момента корпусным командирам представлялась полная инициатива в ее использовании. В диспозиции по этому поводу подчеркивалось, что «расположение артиллерии представляется корпусным командирам, а потому оставшиеся в конце колонны роты присоединяют во время действий к себе».

Легкие артиллерийские роты, по одной в каждом корпусе, следовали в голове своих корпусов. В 6-м корпусе легкая рота была распределена по полкам, по 4 орудия на полк, и следовала в составе полковых эшелонов. Вполне возможно, что точно так же обстояло дело и с легкими ротами в других корпусах. В задачу этих рот входило обеспечивать артиллерийским огнем развертывание и боевой порядок или ввод в бой в случае столкновения с противником своих корпусов.

Русская артиллерия в сражении под Красным 5 ноября 1812 г.

Резервная артиллерия, в соответствии с приказанием генерала-квартирмейстера, к рассвету 5 ноября прибыла к деревне Новоселки. Отсюда она, согласно дополнительному приказанию главнокомандующего, двинулась вместе с главными силами в промежутке между 5-м корпусом и 1-й кирасирской дивизией, по всей вероятности, за артиллерией корпусов. В составе резервной артиллерии, по приблизительным подсчетам, имелось 26 артиллерийских рот. Все артиллерийские роты находились в отличном состоянии, за что их личный состав получил благодарность главнокомандующего.

Тем временем авангард Милорадовича развернулся в боевой порядок и занял позицию между деревнями Микулово и Ларионово, в непосредственной близости от большой Смоленской дороги и фронтом к ней, имея задачей пропустить подходивший со стороны Смоленска 1-й корпус Даву мимо себя, а затем «выйти на большую дорогу и теснить неприятеля с тыла к Красному».

В авангарде насчитывалось всего около 18 тыс. человек. Достоверных же данных о численности артиллерии не сохранилось. Но известно, что в боях 4, 5 и 6 ноября принимали участие 4-я и 17-я артиллерийские бригады (2-й пехотный корпус) в полном составе, 12-я и 26-я артиллерийские бригады (7-й пехотный корпус) без 26-й батарейной роты и конноартиллерийские роты 4-я полковника Геринга (1-й кавалерийский корпус) и 7-я полковника Никитина (2-й кавалерийский корпус), всего 13 рот. В составе рот к этому времени имелось далеко не полное количество орудий.

Отряд Голицына, готовясь к наступлению, в ночь на 5 ноября занял одним Черниговским полком с четырьмя легкими орудиями деревню Уварово. В его составе имелось 6 артиллерийских рот, в том числе в 3-м пехотном корпусе 5 (3-я батарейная, 1-я, 2-я, 5-я и 6-я легкие) и во 2-й кирасирской дивизии – одна конная рота полковника Симаныча.

В 8 ч. 30 мин. 5 ноября, как это предписывалось диспозицией, Голицын рассчитывал начать наступление на Красный. Однако противник предупредил его.

Наполеон, справедливо полагая, что пока войска Милорадовича у большой дороги, продвижение корпусов Даву и Нея к Красному или невозможно, или будет сопряжено с большими потерями, решил атаковать русские войска в направлении Уварово – Никольское. Атака имела целью привлечь на это направление русские войска, в том числе и войска Милорадовича, и таким образом расчистить путь для корпусов Даву и Нея.

С рассветом 5 ноября Наполеон вывел свои войска из Красного и простроил в боевой порядок. Молодая гвардия построилась в колонны у Красного несколько южнее большой дороги, составив первую линию боевого порядка. Перед ее фронтом были установлены две батареи (батареи 1 и 2). Вторую линию составили отряд Латур-Мобура и старая гвардия с 13 орудиями, которые расположились на большой дороге. Одна из дивизий гвардии (дивизия Клапареда) оставалась в городе для его обороны. В составе этих войск насчитывалось не более 15 200 человек при 50 орудиях.

С рассветом 5 ноября батареи противника открыли по деревне Уварово интенсивный огонь, и часть молодой гвардии под прикрытием этого огня атаковала занимавший деревню Черниговский полк. Полк оказал упорное сопротивление, но, уступая неприятелю по численности, был вынужден отойти, удержавшись на восточной окраине деревни, где организовал прочную оборону. Четыре орудия полка, на ходу отстреливаясь от противника, отошли вместе с полком.

Тем временем Голицын также построил свои войска в боевой порядок. Первую линию составил 3-й пехотный корпус (1-я гренадерская и 3-я пехотная дивизии) с расположением примерно на середине между деревнями Новоселки и Уварово. 3-я батарейная рота полковника Таубе заняла позицию справа и несколько впереди от 1-й кирасирской дивизии, составив отдельную батарею (батарея № 1). Все легкие роты (1, 2, 5 и 6-я) были распределены по полкам и располагались группами по 2 и 4 орудия в промежутках между полковыми колоннами и на их флангах, составляя небольшие легкие батареи. Вся артиллерия занимала позиции преимущественно на высотах, которых здесь было достаточно и с которых обеспечивался хороший обзор и обстрел впереди лежащей местности. Замечу, что расположение легкой артиллерии такими небольшими группами едва ли диктовалось необходимостью. Было бы лучше, если бы она занимала позиции поротно или, по крайней мере, пополуротно. В этом случае действия легкой артиллерии были бы эффективнее, а ее значимость в бою несравненно больше.

Вторую линию войск Голицына составила бригада 2-й кирасирской дивизии с конной ротой полковника Симаныча, которая оставалась у деревни Новоселки. Она же представляла собой резерв этих войск.

В составе войск Голицына насчитывалось всего около 9000 человек и 72 орудия (12 батарейных, 48 легких и 12 конных). Таким образом, русские уступали на этом направлении французам примерно в 2 раза в силах, зато превосходили их в 1,5 раза в артиллерии. Расстановка и соотношение сил неизбежно должны были отразиться на характере боя. Русское командование, учитывая это, особое внимание уделило использованию артиллерии, стараясь превратить ее в главное средство достижения успеха.

В то время, когда противник захватил большую часть деревни Уварово, русские батареи открыли по нему интенсивный огонь из всех своих орудий. При этом часть легких батарей вела стрельбу по пехоте в деревне, другая часть – по вражеской батарее 1; батарея же полковника Таубе – сначала по батарее противника 2, а затем по наступающим колоннам молодой гвардии.

В результате огня артиллерии продвижение французских пехотных частей в деревне было приостановлено, а батареи 1 и 2 принуждены к молчанию. Особенно успешными были действия батареи полковника Таубе. В короткий срок она подбила на французской батарее два орудия и заставила ее замолчать, а потом, перенеся огонь на колонны молодой гвардии, нанесла им такие потери, что те вынуждены были отвести свой правый фланг назад и изменить свое положение по отношению к направлению выстрелов батареи с фронтального на фланговый.

Тем временем к Красному подходили колонны корпуса Даву. Милорадович приказал открыть по ним интенсивную стрельбу из всех своих батарей. В результате колонны противника были сбиты с дороги, расстроены, понесли большие потери и вынуждены были пробираться к Красному окольными путями.

Особого внимания в этом эпизоде заслуживают действия 7-й конной роты. Полковник Никитин, стремясь нанести французам как можно большие потери, со своей ротой быстро выдвинулся вперед, в направлении к Красному, занял позицию на высоте неподалеку от батареи Таубе и открыл интенсивный огонь по неприятельским колоннам на марше, а затем по переправе через речку Лосмину. Действия роты полковника Никитина были весьма успешными. По словам самого Голицына, Никитин, «действуя картечами на переправу через речку, прорвал оную [переправу], обратил в бегство несколько полков неприятельских, сим образом отрезанных от главного отряда»[74].

Одновременно Милорадович вышел частью сил на большую дорогу и повел наступление к Красному. Между тем дивизии Даву, по мере подхода к Красному, выстраивались поперек дороги, фронтом на восток, примыкая своим правым флангом к левому флангу молодой гвардии. В задачу их входило остановить наступление войск Милорадовича с востока.

С приближением войск Милорадовича становился вполне обеспеченным правый фланг отряда Голицына, и последний перешел в наступление. 3-й пехотный корпус переправился через Лосмину и построился в боевой порядок северо-западнее Уварова. Легкая артиллерия совершила маневр и быстро заняла огневые позиции, преимущественно на высотах, в боевом порядке пехоты. Одновременно продвинулась вперед 3-я артиллерийская рота полковника Таубе. Восемь орудий этой роты заняли позицию на высоте, на правом берегу Лосмины (батарея 3), а остальные 4 орудия, форсировав речку Лосмину, – слева и несколько впереди 3-й пехотной дивизии (батарея 4).

Кирасирская бригада Дуки расположилась слева, уступом вперед, обеспечивая левый фланг корпуса. Другая кирасирская бригада с конной ротой по-прежнему оставалась у деревни Новоселки, составляя резерв всего отряда.

Утвердившись на новой позиции, русские батареи вели огонь по противнику. Молодая гвардия, несмотря на большие потери, все же пыталась овладеть деревней Уварово и захватить батареи. Гвардейский полк вольтижеров (стрелков), построившись в колонну, быстро начал продвигаться вперед. Навстречу ему выдвинулись кирасирская бригада и два полка пехоты, которые заставили французов остановиться, но разгромить или отбросить их в исходное положение не смогли. Тогда прапорщик Панаев с двумя орудиями легкой роты выдвинулся вперед, занял выгодную позицию и с короткой дистанции открыл по противнику стрельбу картечью. Неприятельская колонна дрогнула. Русские полки, воспользовавшись этим, ударили в штыки и в короткой, но решительной схватке полностью уничтожили ее. Из всего полка в живых остались лишь командир полка и несколько офицеров.

На помощь вольтижерскому полку выступили две другие колонны французов, но, встреченные огнем артиллерии и ручного оружия русских полков, вынуждены были отойти в исходное положение.

Этот пример, незначительный сам по себе, говорит о том, что атаки даже превосходящих сил, не обеспеченные огнем артиллерии, обречены на провал, в то время как удачный огонь даже небольшого количества орудий оказывал существенное влияние на исход боя.

Наполеон, узнав о продвижении главных сил русской армии на Доброе, начал поспешное отступление. Отступление прикрывалось молодой гвардией и одной из дивизий корпуса Даву.

Голицын активизировал действия своего отряда и развернул наступление всеми своими силами. Артиллерия отряда с коротких остановок преследовала противника своим огнем. При этом особенно удачными были действия 7-й конно-артиллерийской роты. Полковник Никитин с этой ротой переправился через речку Лосмину. Рота с ходу заняла позицию на ее левом берегу (батарея 5) и открыла интенсивную стрельбу по левому флангу молодой гвардии, заставив ее отступить. Затем, посадив орудийные расчеты на лошадей, рота вместе с полками кирасирской бригады бросилась в преследование и отбила у противника 3 орудия.

Одновременно для преследования противника была введена и другая кирасирская бригада с конноартиллерийской ротой полковника Симаныча, стоявшая до этого в резерве. За время преследования бригада отрезала одну неприятельскую колонну и, обстреляв ее из орудий, принудила сложить оружие.

Однако главные силы русской армии запоздали с выходом на большую дорогу, чем позволили французским войскам пройти через Доброе и избежать полного разгрома.

6 ноября войска Милорадовича встретили на речке Лосмине корпус Нея, замыкавший отход наполеоновской армии, и в коротком решительном бою разбили его.

За четыре дня боев французы потеряли 26 170 человек пленными, до 6000 человек убитыми и почти всю свою артиллерию – 353 орудия.

Еще в конце октября 1812 г. в царском кабинете Зимнего дворца был составлен гениальный план окончания кампании. Предполагалось, что злодей Буонапартий будет окружен и неминуемо взят в плен. Предполагалось, что он пойдет либо из Смоленска через Витебск, Бочейково и село Глубокое, и тогда его необходимо подстеречь на реке Уле, у местечка Чашников, или в другом месте берега этой реки, где Наполеон попытался бы перейти через Улу, либо, что было гораздо вероятнее, Наполеон предпочтет идти на Смоленск, Оршу, Борисов и Минск, где у него были заготовлены большие запасы продовольствия, и тогда подстеречь его должно у реки Березины, где он попытается через Борисово или иное место перейти реку. Река Ула, текущая на север и впадающая в Двину, и река Березина, текущая на юг и впадающая в Днепр, так близко протекают на некотором протяжении одна от другой, что со стратегической точки зрения прохода между ними никак предполагать было нельзя.

Итак, на Уле или на Березине Наполеона должны встретить все военные силы России, какие там имеются (на северном фланге – армия Витгенштейна, на южном – армия Чичагова), и преградить ему возможность переправы; а так как с востока на запад, к Уле или к Березине, французов будет гнать главная русская армия Кутузова, то, следовательно, Наполеону останется только капитулировать. Таков был этот план в главных его чертах. Были разработаны и все подробности, и все выходило гладко и безошибочно.

К Кутузову с планом операции был отправлен царский любимец флигель-адъютант А.И. Чернышов. Фельдмаршал поступил в своем обычном духе: он ничего не возразил по существу и направил соответственные распоряжения Витгенштейну и Чичагову.

В русской «главной армии», то есть той, которая шла от Тарутина до Вильны вслед за Наполеоном, к 10 декабря оказалось всего 27 464 человека и 200 орудий, а когда она выходила из Тарутина, в ней было 97 112 человек при 622 орудиях. Итак, за два месяца пути выбыло из строя 70 тысяч человек. Из них более или менее точному учету поддается только цифра в 60 тысяч: 48 тысяч больных лежали в госпиталях, 12 тысяч убиты в боях или умерли от ран и болезней. Правда, можно было надеяться к этой небольшой цифре (27 464 человека) прибавить войска Витгенштейна (34 483 человека) и Чичагова (24 438 человек). Но эти армии Чичагова и Витгенштейна были для Кутузова «не очень ясно учитываемой величиной», а уж в таланты обоих стратегов он и совсем мало верил.

При таких условиях «поймать» Наполеона представлялось Кутузову более чем проблематично, и тактика фельдмаршала больше всего и вытекала из убеждения, что без определенного смысла проливать солдатскую кровь непозволительно.

Весь конец лета и раннюю осень Витгенштейн простоял за Дриссой. Только когда к нему подошло петербургское ополчение, он начал действовать. 19 октября Витгенштейну удалось заставить Сен-Сира отступить от Полоцка, после чего русские заняли этот город, казаки же показались уже около Витебска. 30 октября Витгенштейн при Чашниках снова отбросил Сен-Сира к западу, причем были отброшены и подоспевшие на помощь Сен-Сиру войска маршала Виктора, герцога Беллюнского. Затем, идя за отступающим Виктором, Витгенштейн 6 ноября занял Витебск, а 14 ноября, когда Виктор остановился у Смольянцев, Витгенштейн снова отбросил его, взял пленных и несколько орудий.

Сражение на реке Березине. Расположение сторон на 10 ноября 1812 г.

16 ноября Минск, где у Наполеона имелись огромные продовольственные и боевые запасы, был занят русскими войсками – авангардом армии Чичагова под начальством графа Ламберта. Наполеон узнал об этом уже через два дня, 18 ноября, еще до вступления в Оршу. Вскоре Наполеону доложили, что Чичагов занял уже и Борисов. С этого момента Наполеон срочно рассылает приказы Домбровскому, Удино и Виктору, чтобы они как можно больше сил сосредоточили около Борисова, торопясь этим обеспечить себе переход по борисовскому мосту на правый берег Березины. Дееспособнее и удачнее всех оказался маршал Удино, которому Наполеон приказал двинуться на Борисов. Чичагов поручил графу Палену загородить путь Удино, но французский маршал наголову разбил отряд графа Палена, французская кавалерия бросилась на русскую пехоту и отбросила ее в лес около Борисова. Чичагов увел свою армию снова на правый берег, а французы вошли в Борисов. Остатки разбитого отряда графа Палена с трудом переправились несколько выше Борисова и уже на правом берегу соединились с Чичаговым.

25 ноября рядом искусных маневров и демонстраций Наполеону удалось отвлечь внимание Чичагова к Борисову и к югу от Борисова, и пока Чичагов стягивал туда свои силы, король неаполитанский Мюрат, маршал Удино и два видных инженерных генерала Эблэ и Шасслу поспешно строили два моста у Студянки.

Первый прочный мост предназначался для переправы артиллерии и обозов, а выше его на 400 м – второй, более легкий, для переправы пехоты и конницы. Мосты и переправу войск обеспечивала построеная на высоком левом берегу реки 40-орудийная батарея.

К часу дня мосты били готовы, и 2-й корпус генерала Удино без каких бы то ни было помех со стороны русских войск начал переправу.

Лишь с началом переправы она была обнаружена отрядом генерала Корнилова в составе одного егерского и двух казачьих полков с 13-й конной ротой, осуществлявшими наблюдение за противником в районе местечка Брили, в 15 км северо-западнее Борисова. Отряд попытался воспрепятствовать переправе. Но условия местности и обстановки явно не благоприятствовали этому. Низменный, болотистый, покрытый лесом правый берег реки исключал использование конницы и крайне ограничивал применение артиллерии. С трудом была найдена небольшая площадка, на которой удалось установить 4 орудия, но после первого же выстрела на них обрушилась своим огнем 40-орудийная французская батарея, засыпав их «ядрами и землей».

Почти одновременно на отряд повела наступление часть конницы и пехоты противника, переправившаяся через Березину вброд у местечка Весело. Вскоре на помощь к ней стали подходить передовые части корпуса Удино, переправившиеся по мосту. Под натиском превосходящих сил отряд Корнилова стал отходить, оказывая упорное сопротивление на каждом сколько-нибудь удобном рубеже.

Артиллерийская рота под командованием инициативного и храброго капитана Арнольди отходила «перекатами». В то время как ее большая часть находилась в движении, два орудия занимали позицию на дороге – единственном месте, пригодном для их установки, – и картечным огнем обеспечивали отход своего отряда. Положение этих орудий нередко было самым критическим. Но каждый раз они выходили из-под ударов неприятельских стрелков, пытавшихся окружить их и уничтожить.

На полпути между Брили и местечком Стаховым к отступающим частям Корнилова присоединился отряд генерала Чеплица. Силы обороняющихся возросли до 4–5 тыс. человек при 12 орудиях. Выбрав удобную позицию, на которой можно было разместить все 12 орудий 13-й конной роты, этот отряд остановил дальнейшее продвижение противника. Его переправившиеся войска, не имея артиллерии, оказались не в силах преодолеть оборону отряда, в стойкости которой неоценимую роль сыграли 12 конных орудий под командованием капитана Арнольди. Бой затих.

Но войска Наполеона выполнили главную задачу, отбросив русские войска от переправ. К утру 15 ноября на правый берег Березины уже переправились полностью 2-й корпус и остатки 3-го и 5-го французских корпусов. К часу дня закончили переправу гвардия и одна дивизия 9-го корпуса. К исходу дня у переправы сосредоточились все остальные войска наполеоновской армии, прикрываясь оставленными в Борисове одной дивизией и кавалерийской бригадой.

Между тем Чичагов только утром 15 ноября понял свою ошибку и к исходу дня вернул свою армию в район переправы, где продолжал обороняться небольшой отряд Чаплина, не имевший сил и средств для развертывания активных действий.

С половины дня 15 ноября наконец начала активные действия и армия Витгенштейна. Ее авангард численностью до 5000 человек при 24 орудиях (27-я батарейная и 9-я легкая роты) под командованием генерала Власова отрезал от переправ находившиеся в нем французские войска прикрытия.

Подошедшими сюда главными силами армии решительные попытки этих войск, всего около 5 тыс. человек пехоты и конницы при трех орудиях, пробиться к переправам были отбиты, и они были вынуждены утром 16 ноября сложить оружие.

Характерно отметить, что из 100 орудий, находившихся с русскими войсками, в бою приняли участие лишь 36. Только неправильным руководством войсками, неумелым использованием артиллерии со стороны Витгенштейна можно объяснить тот факт, что малочисленный французский отряд, деморализованный предшествующими неудачами и отходом, почти не имевший артиллерии, более 12 часов противостоял целой армии, насчитывавшей 23 тыс. человек пехоты и конницы при 100 орудиях. И это не считая резерва в 5600 человек при 30 орудиях!

Таким образом, две русские армии в течение двух дней (14 и 15 ноября) действовали нерешительно, несогласованно и в конечном счете не достигли сколько-нибудь значительных результатов.

Русская артиллерия в бою под Брилями 14 и 16 ноября 1812 г.

Наполеон, используя ошибки в руководстве русскими армиями и задержку Кутузова на переправах через Днепр, поспешно заканчивал переправу своих войск. К утру 16 ноября его основные силы уже были на правом берегу Березины и начали движение на Зембин и Вильно, в то же время удерживая переправы и обеспечивая проход по ним отставших частей и обоза.

С рассветом борьба за переправы развернулась с новой силой как на левом, так и правом берегах Березины. В этой борьбе, носившей характер целого ряда отдельных атак и боев, русские артиллеристы проявили еще раз свои высокие боевые и моральные качества.

Особенно заслуживают внимания действия артиллерии на правом берегу реки Березины, развернувшиеся в условиях лесисто-болотистой местности.

Здесь отряд генерала Чаплица численностью 6–7 тыс. человек при 36 орудиях (38-я батарейная, 28-я легкая и 13-я конная роты) в 9 часов утра 16 ноября по двум сигнальным артиллерийским выстрелам перешел в атаку на закрепившиеся французские войска. Атака с самого начала поддерживалась только одной 13-й конной ротой под командованием капитана Арнольди. Для остальных двух рот позиций по условиям местности не оказалось. Атака имела успех. Обороняющиеся были отброшены на 3 км к местечку Брили. При этом в преследовании активное участие приняла 13-я конная рота. Как и при отходе 14 ноября, она вынуждена была действовать только по дороге и только двумя орудиями, в то время как остальные орудия не могли принять участия в поддержке своих войск.

При подходе к Брили рота была встречена интенсивным огнем 9-орудийной французской батареи. В короткий срок она потеряла один зарядный ящик, одного офицера и до трети орудийной прислуги. Тем не менее ей удалось, пять-таки только двумя орудиями, занять выгодную позицию и завязать дуэль с французской батареей. Борьба была неравной, но ожесточенной.

Уже через полчаса почти весь личный состав оказался выведенным из строя, и капитану Арнольди пришлось заменить эти орудия двумя другими, а с потерей их боеспособности – двумя следующими. Так продолжалось почти 3 часа, пока вся рота не выбыла из строя.

Тогда на место конной роты капитана Арнольди была выдвинута 38-я батарейная рота подполковника Пащенко, а вслед за ней – 28-я легкая рота подполковника Барбища и прибывшая позднее легкая рота капитана Пребетенга. Все эти роты действовали в том же порядке, как и рота Арнольди, занимая позицию не более 2,5–3 часов.

Около 10 часов в бой с русской стороны был введен корпус Сабанеева. Однако существенной помощи отряду Чаплица он не оказал. Продвинуться вперед русские не смогли.

Не менее смелы, решительны и мужественны были действия артиллерии и на левом берегу Березины. Но день 16 ноября не дал русским армиям желаемых результатов. План по окончательному уничтожению наполеоновской армии оказался неосуществленным, что явилось прямым следствием нерешительных действий Чичагова и Витгенштейна.

На рассвете 17 ноября отставшие французские части и обозы еще продолжали переправу, когда русская артиллерия открыла по ним огонь не только с дальних дистанций – ядрами, но и с ближних – картечью. Значительная часть переправлявшихся была уничтожена, и русские войска захватили огромные обозы и большое количество пленных.

К сожалению, из поля зрения наших как академиков, так и военных теоретиков исчезли два генерала, уничтожившие многие десятки тысяч солдат во французской и русской армии – генерал Дизентерия и генерал Тиф. Так, в армии Кутузова только за два месяца преследования Наполеона (октябрь и ноябрь) выбыло из строя около 60 тысяч человек, из них 48 тысяч больных лежало в госпиталях, и многие из них умерли[75].

Из 30 тысяч французов, захваченных русскими в плен в Вильно, 25 тысяч умерло от тифа. «Пленные, захваченные русскими в других городах, также были при смерти. Доктор Фор наблюдал в Рязани, как они умирали в течение одних или двух суток. В Орле госпитали были переполнены французами, которые умирали тысячами. Лаверан недалек от истины, когда утверждает, что “все пленные, взятые русскими, вскоре умерли”»[76].

Кампания 1812 года заканчивалась. 6 декабря Наполеон в местечке Сморгони покинул армию, передав главное командование ее остатками неаполитанскому королю Мюрату. Наполеон ехал через Вильно, Ковно, Варшаву. В Варшаве он «казался иногда веселым и спокойным, даже шутил и сказал между прочим: “Я покинул Париж в намерении не идти войной дальше польских границ. Обстоятельства увлекли меня. Может быть, я сделал ошибку, что дошел до Москвы, может быть, я плохо сделал, что слишком долго там оставался, но от великого до смешного – только один шаг, и пусть судит потомство”».

В восемь часов вечера 14 декабря 1812 г., переправив свой отряд на прусский берег, маршал Ней со свитой из нескольких офицеров последним перешел через мост.

Кампания 1812 года была блестяще выиграна русскими войсками. Несмотря на ряд ошибок, фельдмаршал Кутузов в целом действовал оптимально. Трудно переоценить вклад русской полевой артиллерии в ходе разгрома Великой армии.

Однако если кампания 1812 года, а также последующие кампании 1813 и 1814 годов оценивать по знаменитой формуле Клаузевица – «Война есть продолжение политики иными средствами», то победа России становится сомнительной.

Наибольшую выгоду от низвержения Наполеона получила не Россия, а Англия. Далее следовали Австрия, Пруссия и т. д. Россия же получила часть (!) Герцогства Варшавского.

«Но нельзя все мерить квадратными километрами захваченных территорий, – возразит душка-либерал. – Зато какой моральный успех, величие и т. п.».

Увы, Россию не любили в Западной Европе и до 1789 г., в чем прежде всего заслуга «святого престола». Но вот после 1815 г. не только консерваторы и клерикалы, но и все прогрессивные слои западной общественности стали ненавидеть «всеевропейского жандарма».

Риторический вопрос, могло ли подобное случиться, если бы Павел и Александр, подобно Екатерине Великой, дали бы Европе спокойно вариться в своем соку (анти-якобинские и антифранцузские риторики Екатерины не в счет)? Ну а тем временем Россия потихоньку решила бы свою последнюю в Европе проблему – контроль над Черноморскими проливами.

До сих пор ни один отечественный историк не удосужился посчитать общие людские и материальные потери России в ходе войн с Францией с 1798 по 1815 год. Кто-то пустил в оборот цифру 420 тысяч, но тут же сделал оговорку, что это лишь потери русской армии в больших сражениях с Францией, без малых стычек, осад городов и т. д. А если посчитать и осады, и санитарные потери русской армии, а число умерших от болезней в ходе войн XVIII–XIX веков часто в несколько раз превышало число убитых. Наконец, сколько мирных жителей было убито в кампанию 1812 года, а также умерло от болезней, голода и лишений? На мой взгляд, эта цифра может превысить 2–3 миллиона человек. И это при тогдашнем населении России в 30–35 миллионов.

Причем страдали почти исключительно русские люди. Война велась только в Центральной России, а рекрутские наборы среди мусульманского населения, русских и инородцев в Сибири вообще не проводились. Таким образом, относительно ко всему русскому населению число убитых в 1812 г. вполне сопоставимо с числом убитых русских в 1941–1945 гг.

А вот выгоды, полученные Россией в результате разгрома Наполеона, ничтожны, скорее даже негативны – Российская империя впервые получила польских подданных, которые будут всячески пакостить ей целое столетие. Польша в 1815–1831 гг. не только не давала империи ни рубля, а наоборот, в нее пришлось вбухивать огромные средства. А взамен мы получили польские восстания и Крымскую войну.

Глава 7

Русская артиллерия в обороне крепостей в 1812 г.

До сих пор речь шла исключительно о полевой артиллерии. Тем не менее во французской и русской армиях была крепостная и осадная артиллерия. Но принимали ли осадные и крепостные орудия участие в боях? Если смотреть труды современных историков, то – нет. На самом же деле крепостная и осадная артиллерия сыграла важную роль в боевых действиях 1812 и 1813 годов.

Наиболее компетентный в дореволюционной России историк фортификации Виктор Васильевич Яковлев крайне негативно оценивал состояние русских крепостей в начале царствования Александра I: «В России в начале XIX века, при Александре I, фортификационное искусство находилось в состоянии застоя: борьба с Наполеоном и другие государственные дела заслоняли собой крепостное строительство. Наиболее видной фортификационной работой этого времени считается сооружение кронверка С.-Петербургской крепости, но это не имело никакого значения в общей системе обороны страны»[77].

То есть, если убрать цензуру, сия цитата переводится на нормальный язык следующим образом: Павел I и Александр I вели агрессивные захватнические войны, будучи в полной уверенности, что никто не посягнет на территорию Российской империи. Ну а никому не нужный кронверк в Петропавловке – царская блажь, наподобие Михайловского (Инженерного) замка.

Генерал-квартирмейстер Петр Корнилович Сухтелен (голландский инженер на русской службе) в 1807 г. предпринял инспекторскую поездку вдоль всей западной границы России. На основании этой поездки Сухтелен составил обширный проект возведения целой системы крепостей на западной границе, предложив укрепить города Вильно, Ковно, Брест-Литовск, Пинск и Луцк.

Увы, Александр I отверг проект, реализация которого могла кардинально изменить ход войны 1812 г. Замечу, что царь вовсе не был принципиальным противником крепостей. Военное ведомство отпускало огромные средства на существование абсолютно ненужных крепостей, которых на 1809 год в империи имелось аж 62 (!), и ни одной на западной границе.

Лишь в 1810 г. царь и военное министерство соизволили заняться приведением в оборонительное состояние крепостей Киева (Печорской) и Риги, которые разрушались много десятилетий. Так, подробный проект усиления Киева в 1810 г. разработал инженер К.И. Опперман. Но этот проект из-за неопределенности политического положения, а также потому, что срок на приведение его в исполнение был недостаточен, воплощен не был. Поэтому в Киеве 1810 г. построили лишь несколько укреплений. В марте 1812 г. работы еще продолжались, так, верки крепости были усилены контрминными галереями, построили еще несколько полевых укреплений, в том числе начали строить предмостное укрепление на левом берегу Днепра.

И вот в 1810 г. помимо Риги и Киева Военное министерство решило построить на западной границе две крепости – Бобруйск и Динабург. Оба города имели крайне важное стратегическое значение, и там в течение многих столетий строили крепости и замки.

Так, на месте Бобруйской крепости уже в начале XV века был замок, носивший характерное название Бой.

Строительство крепости Бобруйск началось в 1810 г. по проекту и под руководством инженера Оппермана. Он лично производил рекогносцировку местности и убедил начальство, что крепость надо строить именно на судоходной реке Березине, невдалеке от судоходной же части реки Немана вместо планировавшего ранее предполагавшейся строительства крепости у Рогачева на Днепре.

Крепость Бобруйск должна была стать опорным пунктом в Полесье и плацдармом для сбора войск в случае войны России на западе. По проекту Оппермана крепость должна располагаться на правом берегу Березины при устье речки Бобруйки. На другой стороне Бобруйки планировалось возвести передовое – «нагорное» – укрепление, а на левом берегу построить тет-депон[78].

Уже через два года, к началу Отечественной войны, Бобруйск представлял собой солидную долговременную преграду, основательно подготовленную на случай осады и особенно против атаки открытой силой. Крепость состояла из бастионных фронтов с равелинами. В равелинах и бастионах имелись каменные блокгаузы и земляные траверсы, установлены палисады у эскарпов и штурмфалы[79]по наружным крутостям брустверов.

В июле 1812 г. французская кавалерия появилась вблизи Бобруйской крепости. К этому времени на верках крепости было установлено 330 орудий, сделан запас боевых припасов на год и продовольственных на 6 месяцев на 8 тысяч человек. Для 18 батальонов были устроены бараки и землянки, а для пороха – блиндированные помещения.

Войска Бобруйской крепости были подчинены временному военному губернатору генерал-майору Игнатьеву.

Французы обложили Бобруйск и держали его в блокаде с июля до ноября 1812 г.

Гарнизон крепости численностью всего около 7 тыс. человек был слишком мал и мог быть достаточен лишь против внезапной атаки или блокады с учетом того, что в 80 верстах в Мозыре стоял русский 2-й резервный корпус генерала Эртеля.

Для наблюдения за крепостью и этим корпусом сначала на Березине находился французский кавалерийский корпус Латур-Мобура, который по занятии Смоленска был заменен польской дивизией генерала Домбровского с добавлением ему кавалерии (15 батальонов и 12 эскадронов).

Почему же Наполеон не пожелал овладеть Бобруйском? Главной субъективной причиной этого была уверенность Наполеона, что после разгрома русских армий в полевом сражении Александр I немедленно заключит с ним мир. А объективная причина – отсутствие осадной артиллерии. В принципе Наполеон мог набрать по всей Европе осадных орудий достаточно для взятия дюжины Бобруйсков. Но где взять столько лошадей, а главное, чем их кормить?

В результате у Яна Домбровского было на 12 тысяч штыков и сабель всего 22 орудия. Тем не менее храбрый генерал со свитой 29 августа подъехал на несколько десятков метров к стенам крепости. Русские выпустили несколько гранат, одна из которых сбила шляпу с Домбровского. Поляки смекнули, что 22 полевых орудия против 330 крепостных пушек, пожалуй, маловато. Посему Домбровский отписал Наполеону: «Не желая компрометировать интересы императора, штурмовать не решаюсь».

Таким образом, крепость Бобруйск полностью выполнила свое назначение, ограничив с юга продвижение Великой армии.

Второй русской крепостью, строительство которой началось в 1810 г., был Динабург (с 1893 г. – Двинск, в настоящее время Даугавпилс).

Динабург был основан ливонскими рыцарями-меченосцами в 1205 г. В 1277 г. магистр этого ордена Эрнест Ратценбург для защиты орденских владений от постоянных набегов литовцев построил каменный замок в 12 верстах выше нынешнего Даугавпилса.

С 1559 г. Динабург принадлежал полякам. В 1577 г. его взяли войска Ивана Грозного, но в следующем году вынуждены были уйти. В 1582 г. король Стефан Баторий строит мощную крепость. В 1656 г. русские войска вновь берут штурмом Динабург. По приказу царя Алексея Михайловича крепость была переименована в Борисоглебск, но по условиям перемирия 1660 г. возвращена Польше. Окончательно Динабург стал русским в 1772 г. после первого раздела Польши.

В 1810 г. по проекту инженера Гекеля на месте старой крепости началось возведение новой современной. На строительство новых укреплений выделялись огромные силы и средства. В распоряжении по Военной коллегии инженерной экспедиции от 11 июля говорилось: «По высочайшему повелению для крепостных работ у Динабурга собирается ныне войск до 10 тысяч и до 300 артиллерийских лошадей, где они простоят лагерем до самой зимы».

Помимо этого, из Витебской губернии были доставлены две тысячи крестьян, а также вольные мастеровые и рабочие. В Илуксте был открыт госпиталь на 300 мест, руководимый известным врачом-смотрителем Домбровским.

Стройка по тем временам велась с размахом. В июне 1810 г. к строительным работам приступили сразу 10 тысяч солдат. Их разместили на обоих берегах реки в специальных лагерях. Работа велась в две смены.

По первоначальной смете стоимость строительства крепости составляла 546 643 руб. 90 коп. Из них на строительство главной крепости части приходилось 472 906 руб. 80 коп., на предмостное укрепление на левом берегу Даугавы – 73 737 руб. 10 коп. Сооружение крепости планировалось закончить за три года. В 1810 г. предстояло освоить 160 000 руб., а в остальные два года – по 193 321 руб. 95 коп.

По плану в крепости Динабург предполагалось иметь гарнизон от 4,5 тыс. до 7 тыс. человек и установить 595 крепостных орудий, из которых 480 – в самой крепости и 115 – в предмостном укреплении.

Таблица 1

Помимо этого для стрельбы по лазутчикам (разведчикам противника) планировалось выделить на вооружение 500 крепостных штуцеров (тяжелых дальнобойных нарезных ружей), а для связи и освещения местности в ночное время – 200 легких кавалеристов.

Весной 1811 г. темпы строительства ускорились. Ежедневно на работу выходило до 15 тыс. человек. Для улучшения довольствия «на винные порции» солдатам в качестве вознаграждения ежедневно выдавалось по 10 копеек, а с 15 сентября 1811 г. – уже по 20 копеек. А это по тем временам деньги были немалые.

К весне 1812 г. на левом берегу Западной Двины были готовы мостовые укрепления нулевого профиля. Они состояли из двух бастионов и двух полубастионов, в которых было установлено 16 орудий. В главной же части крепости по генеральному плану, как указывал в своем донесении от 12 марта 1812 г. главный строитель крепости генерал-майор Гекель, было «произведено менее половины тех обширнейших работ, которые к окончанию оной нужны, и что потому при всевозможном усилении работ не предвидится возможности привести оное в нынешнем году в оборонительное состояние»[80].

Но, несмотря на то что предмостное укрепление было чисто земляным, а в основной части крепости только в некоторых местах успели насыпать основание главного вала, 14 июля 1811 г. Динабург был объявлен крепостью первого класса.

Сосредоточив основные силы Великой армии на московском направлении, Наполеон, чтобы обезопасить себя от удара во фланг со стороны Петербурга и самому угрожать правому крылу русских, послал 10-й корпус маршала Макдональда в направлении Риги и 2-й корпус маршала Удино в направлении Вилькомира (Укмерге) – Динабурга.

Отход 1 – й Западной армии к Дриссенскому укреплению открыл французам путь к не готовой к обороне Динабургской крепости. Гарнизон крепости в это время насчитывал около 2,5 тыс. человек, так как большая часть воинских частей была отправлена в другие места. На вооружении крепости имелось не более 80 пушек и мортир. Комендантом крепости в это время был генерал-майор Уланов.

19 июня командующий 1-й армией Барклай-де-Толли направил в Динабург полковника артиллерии Тишина с поручением перевезти из Динабурга в Новгород большие запасы продовольствия, пороха, казенного имущества, а для Динабургского гарнизона оставить только то, что необходимо для обороны.

23 июня в Динабург прибыл сводный гусарский полк, составленный из запасных эскадронов Изюмского и Елизаветградского полков. Этот отряд насчитывал 2 штабс-офицеров, 14 обер-офицеров, 12 музыкантов и 428 рядовых. Командовал отрядом майор Бедряга. 29 июня в Динабург было направлено еще четыре батальона из резервного корпуса, подразделение кавалерии и полсотни казаков. К 30 июня передовые отряды французов были уже в 2–3 верстах от Динабурга. Навстречу им отправились три эскадрона гусар. В ходе стычки гусары захватили 12 пленных.

В 4 часа дня 1 июля корпус маршала Удино в составе трех пехотных (32 тыс. чел.) и одной кавалерийской дивизий (2,4 тыс. чел.) пошел к предмостному укреплению и начал атаку. Бой продолжался более 4 часов, однако огнем крепостной артиллерии удалось атаку отбить. 2 и 3 июля французские войска пытались штурмовать крепость, но безуспешно. Поняв, что без применения мощной осадной артиллерии овладеть Динабургом нереально, маршал Удино двинулся вдоль левого берега вверх по Двине.

Барклай-де-Толли в своем рапорте Александру I писал, оценивая действия Динабургского гарнизона: «Храбрый гарнизон». Его стойкость и победа были неожиданностью и для военного министра России. Барклай писал генерал-майору князю Яшвилю: «Я никогда не полагал, что Динабургское мостовое укрепление можно было защищать против превосходных сил неприятельских долгое время». Многие офицеры получили награды, всему гарнизону было объявлено «Высочайшее благоволение» императора Александра I.

Увы, русские военачальники были горазды кричать о победе под Динабургом, но сами не знали, что делать далее с крепостью. Так, командир 1-го отдельного пехотного корпуса граф Витгенштейн предлагал оставить Динабург, а его начальник артиллерии генерал-майор Яшвиль издал приказ сжечь деревянные постройки в крепости.

Ну а посланный Барклаем вывезти ненужное имущество из крепости полковник Тишин «проявил инициативу» – вывез из Динабурга легкие крепостные орудия, а часть тяжелых затопил, а затем приступил к вывозу пороха. Куда смотрел комендант крепости, не ясно, а может, Тишина просто «подставили» задним числом? Теперь нам этого никогда не узнать.

А генерал-майор Яшвиль приказал генерал-майору Уланову разрушить укрепления и отвести войска. Деревянные строения в мостовом укреплении были сожжены, все орудия были затоплены, за исключением 20 орудий, из которых 6 были оставлены при батальонах, а остальные отправлены в Псков.

20 июля дивизия генерала Риккардо из корпуса Макдональда заняла Динабургскую крепость и город.

Теперь уже наступило время бить в литавры французской и польской пропаганде. Газета «Курьер Литевский», издававшаяся в Вильно, в № 61 за 1812 год писала: «Динабургская крепость, над сооружением которой 10 000 человек трудились почти два года, пала пред победителями, как стены Иерихона. Двина, укрепленные берега которой казались неприступными, в настоящее время течет среди французских отрядов так же, как Вилия и Неман».

Французские войска срыли до основания укрепления Динабурга, а затем оставили там небольшой гарнизон, покинувший остатки крепости лишь в декабре 1812 г.

Оборона Риги в 1812 г. как-то выпадает из большинства описаний Отечественной войны. Причин этого много, и не последние – политические.

Начну с того, что еще в начале 1812 г., задолго до начала войны Александр I предложил шведам объединить флоты, а затем высадить в Померании совместный морской десант около 45 тысяч человек. Замечу, что генералы могут в тиши кабинетов строить планы войны с любым государством, пусть даже с Новой Зеландией. Это их работа, и упрекать их за это в агрессивности неуместно. Но тут идет речь о межправительственном соглашении, а это уже, извините, агрессия!

Александр I, немец 96-й пробы – это одно, а матушка Россия – немного другое. Екатерина II тоже была этнической немкой, но окружила себя русскими и руководствовалась интересами России. Подавляющее же большинство сановников и советников Александра I были немцами. Недаром А.П. Ермолов на вопрос царя, какой он хочет награды, ответил: «Произведите меня в немцы, Ваше Величество!»

С 20 февраля по 2 апреля 1812 г. на Галерной верфи в Петербурге заложили 60 парусно-гребных канонерских лодок. К 15 июня 1812 г. они должны были быть готовы. Вооружение каждой состояло из трех 24-фунтовых пушек. А вот денег на ремонт Смоленской крепости как-то не хватало. К открытию навигации на Балтике в строю Балтийского флота находилось 306 вооруженных парусногребных судов. И это, не считая парусной эскадры из 13 кораблей, 12 фрегатов и нескольких десятков бомбардирских кораблей, корветов, шлюпов, бригов и т. п.

Русская эскадра парусных кораблей, предназначенная для десанта в Померанию под командованием адмирала Тета, почти сразу после освобождения ото льда восточной части Финского залива (11 июня) вышла из Кронштадта и 15 июня прибыла в Свеаборг, где находилась до августа, ожидая совместной со шведами десантной операции.

«В ожидании похода и высадки десанта с весны в Свеаборге почти безвыходно стояли 38 кораблей, в Або – 31 и на Аланде – 38. В Карлскроне стояла в готовности шведская эскадра (восемь линейных кораблей, три фрегата, три брига и транспортные суда), но команду на посадку войск и выход в море они не получали»[81].

Однако высадка в Померании не состоялась. Наполеон опередил Александра I и учинил «агрессию». И тут-то стало не до десантов в Померанию, требовалось срочно спасать Ригу.

18 августа Александр I приказал генерал-лейтенанту Ф.Ф. Штейнгелю и адмиралу Е.Е. Тету начать переброску войск из Финляндии в район Риги. Адмирал Тет, зная, что мелководный Рижский залив опасен для прохода крупных кораблей, добился перемены места высадки войск с Риги на Ревель.

20 августа 1812 г. началась посадка на суда войск Штейнгеля. Всего на корабли эскадры погрузили 10 032 человека и 18 орудий. Штаб Штейнгеля разместился на корабле «Храбрый».

27 августа эскадра пришла в Ревель, где и высадила войска, которые двинулись к Риге, куда прибыли 2 сентября. А 1 сентября в Ревель прибыло еще 5 транспортов с войсками под конвоем корвета «Гермион».

12 июня 1812 г. 10-й корпус наполеоновской армии под командой маршала Этьена Макдональда перешел Неман недалеко от Тильзита и начал движение в направлении Риги.

Наполеон придавал большое значение взятию Риги. Недаром император как-то назвал Ригу предместьем Лондона. Занятие Риги, Якобштадта и Динабурга позволило бы Наполеону при дальнейшем продвижении вглубь России далее Смоленска использовать для снабжения своей армии удобный путь по Северной Двине. Наконец, открывался прямой путь на столицу империи – Санкт-Петербург.

10-й корпус Жака Этьена Жозефа Александра Макдональда, наступавший на Ригу, в большинстве своем состоял не из этнических французов, а из баварцев, вестфальцев и пруссаков, находившихся под командованием генерала Йорка, а также поляков. Общая численность его составляла 32,5 тыс. человек.

Новым губернатором прибалтийских губерний в 1812 г. Александр I назначил генерал-лейтенанта Ивана Николаевича Эссена. Эссен был эстляндским немцем, настоящее его имя Магнус Густав.

Рига была сильной крепостью еще в Ливонскую войну. В середине XVIII века в составе ее гарнизонной артиллерии имелись 133 пушки (в том числе 26—24-фн и 43—18-фн), а также 52 мортиры, из которых 33 калибра от двух до 4,25 пуда.

В 1765 г. Екатерина II построила в устье Двины форт «Комета», а позже – еще ряд укреплений. Таким образом, рядом со старой Рижской крепостью возникла новая. В 1860 г. она получила название Динамюнде, а в 1893 г. – Усть-Двинск. В советское время Усть-Двинск вошел в черту города Риги.

С 1810 г. старая Рижская крепость и форт «Комета» в экстренном порядке приводились в боевое положение.

К началу июня 1812 г. в районе Риги был сосредоточен русский корпус численностью 18,5 тыс. человек.

Первое боестолкновение частей 10-го корпуса Макдональда с русским 6-тысячным отрядом генерал-лейтенанта Ф.Ф. Левиза (эстляндский немец, приятель Эссена) состоялось 7 июля в районе города Гросс-Экау (ныне местечко Иецоава). В бою отличилась прусская артиллерия. Пруссаки потеряли менее 150 человек, а Левиз – 600 человек и бежал к Риге.

Утром 28 июня на бастионах рижских укреплений взвились красные знамена. Это был сигнал о введении в городе военного положения. Вся полнота власти передавалась военному коменданту. В ведении Магистрата оставались только хозяйственные вопросы.

После поражения Левиза Эссен срочно приказал вывезти в Пернов все архивы и казну, а жителям предместий переселиться в город. Также всем желающим разрешалось эвакуироваться, но комендант позволил вывозить только имущество, а не продовольствие. В городе срочно делались запасы зерна.

Ходили упорные слухи о скорой высадке англичан и шведов, которые должны сменить разбитые русские войска и защищать Ригу. Замечу, что оные слухи имели достаточно оснований. Не доверяя русским, британское Адмиралтейство прислало к Риге эскадру парусных кораблей под командованием вице-адмирала лорда Джорджа Саумареса.

Первый британский фрегат «Рэндж» пришел в Ригу 11 июня, а к 23 июня там уже было 7 британских военных кораблей под командованием контр-адмирала Мартена. А в августе в Двину вошли парусно-гребные канонерские лодки под началом капитана Стюарта.

8 июля кавалерийский отряд под командованием майора Анушкина, проводивший разведку в районе Митавы (Елгавы), сообщил о наблюдении там крупных французских сил. Тогда же прусские патрули появились в лесу около Баложи, то есть почти у самой Риги. Отряд Анушкина отошел, разрушив за собой все деревянные мосты.

Местных жителей обуяла паника – ведь от «нехристей» не приходилось ждать ничего хорошего. Мало того, что ограбят, так еще и церкви все пережгут, и женщин изнасилуют.

Но высланные на разведку казаки сообщили, что французов у Митавы не видели. Анушкин принял за них стадо быков, которых гнали в Ригу казаки, и в Баложи были замечены они же. В самый последний момент успели отменить решение о поджигании рижских предместей (фоштадтов), чтобы лишить французов удобного жилья для постоя во время осады. Анушкина же за распространение ложных слухов отдали под суд.

А тем временем 10-й корпус Макдональда медленно двигался вглубь России и только 20 июля вышел к Риге.

23 июля губернатор Эссен приказал поджечь предместья Риги. У берегов Двины находились склады мачтового и корабельного леса, они вспыхнули мгновенно. Поднялся сильный ветер, от чего чуть было не загорелся старый город, но пригородные постройки все же вспыхнули, хотя поджигать их не предусматривалось, поскольку они были удобные для осады. Горели все пригороды Риги. В городе началась паника. Мародеры растаскивали имущество горожан. К 10 часам утра 24 июля все предместья выгорели. Огонь полностью уничтожил около 700 домов, что принесло жителям 19 млн рублей убытка. Свыше 10 тысяч человек остались без крова и имущества. Причем все они были латыши и русские, а немцы жили в центре города. Несколько десятков человек погибли в ходе пожара.

После боя при Гросс-Экау (Иецаве) генерал-лейтенант Левиз отошел к Риге, а прусские войска вскоре блокировали все дороги из Курляндии в Ригу и заняли на подступах к ней полукруглую позицию в 10–20 верстах от города на линии Шлок – Олай – Даленкирхен. Однако штурмовать город пруссаки не собирались из-за отсутствия осадной артиллерии.

В начале сентября в корпус Макдональда из Данцига прибыли 130 тяжелых орудий, предназначаемых для осады Риги. Он доставил орудия в Раундале (Рунтале, Рун-Дале) для наступления на Ригу, но Наполеон приказал выжидать, так как считал, что вот-вот будет заключен мир с Россией. В итоге осадные орудия так и простояли в Рундале.

В Риге не хватало прислуги для крепостной артиллерии, но на помощь русским пришли братства, то есть рижские цеха. Дело в том, что с XVI века обязанностью братств было облуживание крепостной артиллерии. После окончания осады Риги командующий крепостной артиллерией Третьяков отметил их подвиг особой почетной грамотой, выданной старшине братства трепальщиков пеньки Мартину Славе и 60 его товарищам.

К началу августа в районе Риги находилось свыше 150 русских и британских судов. Все они стояли между Ригой, Динабургом и выше по рекам Двине и Аа (Болдер-Аа).

В Высочайшем повелении губернатору Эссену определялась задача гребного флота: «Отряды канонерских лодок, прибывших и следующих к Риге, составляют не только великое подкрепление и оборону для сей крепости, но, что еще важнее, могут всегда производить в разных местах по реке Двине сильную преграду и противодействие дальнейшим намерениям неприятельским.

Канонерки поднимались по Западной Двине и по другим рекам к местам сосредоточения французских и прусских войск, захватывали их форпосты и почти ежедневно обстреливали неприятельские позиции. Они также содействовали переправам русских войск через реки. Так, 16 июля на левом берегу Западной Двины появился крупный отряд вражеской конницы. Огнем с шести канонерок под командованием лейтенанта Т.И. Яноского и четырех английских ботов этот отряд был остановлен, а затем обращен в бегство.

Вот еще примеры. 25 июля канонерки, приняв на борт десант, пошли вверх по Аа параллельно русской коннице, двигавшейся по правому берегу. Десант высадился возле городка Шлока и с боем занял его. Суда пошли дальше вверх – к Митаве, поддерживая своим огнем наступавшие русские войска.

На следующий день, 26 июля, 6 канонерок под началом капитана 1-го ранга Е.Ф. Развозова у корчмы Дризен вступили в бой пехотой и батареями противника. Огнем канонерок батареи были подавлены. В этом бою особенно отличился капитан-лейтенант И.И. Барштет. На канонерках 10 матросов были убиты, а 42 были ранены. Лодки получили множественные пробоины в корпусах и парусах. Генерал-лейтенант Эссен писал маркизу И.И. де Траверсе, что командиры судов, участвовавших в сражении 26 июля, «при атаке левого неприятельского фланга особенную оказали храбрость и расторопность»[82].

Однако из-за численного превосходства противника канонерские лодки вынуждены были остановиться, не дойдя до Митавы всего 4 версты.

1 сентября в Ригу из Ревеля прибыл 10-тысячный корпус графа Штейнгеля. Теперь у русских было 25 тыс. человек против 17 тысяч немцев.

Однако конфликт между рижским военным губернатором Эссеном и Штейнгелем привел к провалу всей операции. Эссен главной задачей считал взятие Митавы, а Штейнгель – захват артиллерийского парка. В результате русские войска выступили разрозненно по трем направлениям. Основные силы под командованием Штейнгеля и Левиза продвигались через Даленкирхен (Кекаву) и Гросс-Экау (Иецаву) на Бауцен (Бауску) силами 18 тыс. человек пехоты, 1300 чел. кавалерии и 23 орудий. Полковник Розен с 1000 человек в сопровождении Эссена отправился на Олай (Олайне) и Митаву. Флотилия канонерских лодок контр-адмирала А.В. Молера пошла вверх по реке Аа к

Бильдринсгофу, где высадила русскую пехоту на занятый противником берег.

16 сентября флотилия пришла в Шлок, который противник оставил без сопротивления. Там остались шесть канонерок под командованием капитана 2-го ранга П.П. Капельцова, а остальные посадили пехоту и двинулись дальше. Конница была посажена на специально оборудованные баржи, которые пошли следом. В Калинце войска высадились на берег. Там был оставлен форпост из четырех канонерок.

17 сентября на пути к Митаве моряки русской флотилии обнаружили на фарватере реки три бога и подводные рогатки с железными щипцами, укрепленные цепями. Все это было уничтожено.

Противник, по мере продвижения флотилии, поспешно оставлял свои укрепления, бросая и матчасть. Так, на батареях при бонах были брошены две медные 24-фн неприятельские пушки. Еще две такие же пушки русские моряки обнаружили затопленными в реке и вытащили их.

Наконец флотилия подошла к Митаве, которую пруссаки оставили без сопротивления. Тут на берег был высажен 1-й гребной экипаж капитан-лейтенанта В.М. Казина.

14 сентября у Даленкирхена русские войска заставили отступить прусский фланг и не дали генералу Йорку возможности собрать свои силы вместе в районе Олай у Лиепецавы. Только у Экау Йорк смог соединиться с Горном, который, потерпев поражение, отступил из Даленкирхена.

Заняв Даленкирхен, Штейнгель двинулся дальше и 15 сентября подошел к Экау. Пруссаки отступили лишь

тогда, когда на их обоих флангах появились посланные в обход русские войска. Йорк повел свои войска в Бауцен. Из-за слабости своих сил Штейнгель решил временно оставить Митаву. Он приказал генералу Клейсту, стоявшему недалеко от Митавы, а также находящейся поблизости бригаде Гюнербейна идти с ним на соединение.

После того как пруссаки отступили, русские через Шлок и Опай беспрепятственно заняли Митаву, чему особенно способствовали канонерские лодки и гребные суда. Так, несмотря на дожди и шквалистый верет, они по реке Лиелупе перевезли отряд пехоты, а по прибытии в Митаву их моряки захватили четыре медные пушки и много военного имущества – ружья, шубы и сукна, и все это перевезли в Ригу.

После занятия Митавы русские отменили там французское управление. А позже в Митау в сопровождении курляндского гражданского губернатора Сиверса прибыл военный губернатор Эссен и восстановил деятельность российской администрации в городе.

16 сентября генерал Йорк занял позиции у Рундальского дворца по обе стороны артиллерийского парка. Но местность для боя была выбрана неудачно, так как впереди позиции протекал ручей, вокруг простирались густые леса, а позади позиции находился парк, мешавший передвижениям. С.Н. Сивицкий писал в своей книге «Отечественная война в Прибалтийском крае» (Рига, 1912): «Перед ним стоял вопрос защищать ли артиллерийский парк на невыгодной позиции с опасностью поражения или же, предоставив его на произвол судьбы, отступить направо к корпусу Макдональда. На военном совете мнения офицеров разделились, но наконец восторжествовало первое мнение, что честь прусского оружия требует защиты парка до последнего человека… Но русские двигались медленно, а к Йорку успели присоединиться Клейст и Гюнербейн. В то время как прусский командующий принимал меры к сосредоточению своих войск, Штейнгель добровольно ослабил себя, послав отряд в 3000 человек на помощь Эссену в Митаву».

И действительно, утром 17 сентября в Рундалу прибыли части генерала Клейста, отходившие из Митавы. Теперь прусских войск имелось – 18 пехотных батальонов, 10 эскадронов и 44 легких пушки. На юге от Бауска дислоцировались еще три польских батальона, два прусских эскадрона и артиллерийская полубатарея. Главные силы генерала Штейнгеля находились в Цоде. Один передовой отряд был направлен на Бауск, другой – в Межотне.

Когда генерал Штейнгель узнал об усилении прусских войск, он, чтобы не дать противнику возможность использовать свое преимущество, хотел сковать его фланговым ударом. Для обхода левого фланга пруссаков Штейнгель послал генерала Бельгарда с двумя полками пехоты и шестью орудиями. Пройдя через поместье Гравендале, он должен был вброд перейти реку Лиелупе и атаковать пруссаков.

Генерал Йорк решил воспользоваться распылением русских сил, атаковав их со стороны Бауска и Межотне, чтобы связать главные силы русских в районе Цоде. Охрана левого берега Лиелупе поручалась отряду Клейста. В случае если в направлении Гравендале пойдут русские войска, прусский левый фланг должен был нанести встречный удар.

17 сентября генерал Йорк с главными силами перешел на правый берег Лиелупе и двинулся в Межотне. Польские батальоны быстро захватили Бауск. К северу от Межотне около Казачьей корчмы пруссаки встретили русский авангард и смогли вытеснить его с занятых позиций.

Большая стычка произошла к юго-востоку от Гравендале, к югу от которого отряд Бельгарда занял удачную позицию. Как только Клейсту доложили об этом, он сразу же приказал атаковать русских, и уже при первом натиске пруссаки проникли в строения, в которых находились русские, но были встречены убийственным огнем. Кровопролитный бой шел до самой ночи, и только наступившая темнота заставила противников разойтись. В результате Бельгард был прижат к левому берегу реки Гарозы, а когда к пруссакам подошло подкрепление, он был вынужден с большими потерями отступить на правый берег реки.

Ночью главные силы пруссаков собрались у Межотне, где им предстояло упорно сражаться у Гравендаля возле Медвежьей корчмы. Русские были вынуждены отступить. Тогда генерал Йорк решил отрезать русским войскам путь и бросить свои главные силы к Митаве. Чтобы силы генерала Штейнгеля могли, сохраняя порядок, отступить к Олай и присоединиться к группе, расположенной у Митавы, русские усилили свой арьергард, который под командованием генерал-майора Фока занял сильные позиции, и 1 октября приняли бой, который и завершил большое Межотнеское сражение. Отступление главных сил еще долго прикрывал арьергард, который только во второй половине дня 1 октября с большими потерями отошел к Эмбургу. Когда Эссен, находившийся в Митаве, узнал о поражениях Штейнгеля и Левиза, он оставил Митаву. В этих боях русские потеряли 2500 убитыми и ранеными, а пруссаки – около 1000 человек.

20 сентября русские войска вернулись в Ригу. В этот день там стало известно о занятии французами Москвы.

Получив известие о наступлении русских под Ригой, Макдональд направил в помощь Йорку, к тому времени возглавившему прусские войска, бригаду генерала Башелю. После известий об успехах пруссаков, Макдональд не стал возвращать дивизию к Динабургу, а перенес свою ставку восточнее Елгавы – в Штальген.

Ситуация изменилась после того, как стало известно о том, что 6 октября Витгенштейн выбил французские войска из Полоцка. В тот же день Наполеон отдал приказ об отступлении из Москвы. Это активизировало русские силы в Риге, и в середине октября они начали наступление на Кирхгольм и по реке Аа (при поддержке канонерских лодок) – на Шлок и Вольгунд (Валгунде). Но пруссаки, невзирая на большие потери, удержали свои позиции.

После неудач русских войск под Ригой военный губернатор Эссен был смещен, а на его место назначен маркиз Паулуччи. С.Н. Сивицкий в книге «Отечественная война в Прибалтийском крае» пишет: «Новому военному губернатору осталась старая задача укреплять и защищать Ригу. Хотя военные обстоятельства резко изменились в пользу русских, но Макдональд ничего не знал о печальном положении французской армии: ему было сообщено, что император выступил из Москвы, чтобы зимовать в Вильне. Союзники стояли на прежних позициях, и лишь изредка небольшие отряды переходили Двину и производили набеги на Лифляндию. Чтобы устранить возможность этих набегов, маркиз Паулуччи задумал овладеть городом Фридрихштадтом на левом берегу Двины. Во Фридрихштадте находилось 800 человек баварцев и три прусских эскадрона. 1 (13) ноября русские напали на них с двух сторон и заставили очистить город и отступить к Шенбергу.

После этого русские отряды распространились по неприятельской территории до Нейгута, даже проникли в окрестности Олая. Тогда Макдональд решил отрезать и захватить все русские отряды и приказать произвести наступление в разных направлениях. Генерал Башепю и полковник Горн напали на Левиза, стоявшего в Даленкирхене на неудобной позиции, и заставили его отступить. Внезапное наступление неприятеля, который до сих пор только защищался против наших нападений, произвело страшный переполох в Риге. Мысль о взятии города казалась жителям невыносимой теперь, когда Великая армия терпела поражения.

Но тревога оказалась напрасной. Отступая к Риге, Левиз заманил пруссаков к одной возвышенности, откуда скрытая батарея встретила их картечью. В несколько минут 200 убитых и раненых покрыли поле, и пруссаки поспешно отступили. В это время Гюнербейн занял Том-сдорф и захватил близ него русский отряд с 9 офицерами и 130 солдатами. На другой день Массенбах без боя овладел Фридрихштадтом. Русские отступили, потеряв до 150 человек пленными (в том числе 10 офицеров). Итак, военные действия в ноябре, хотя и были в общем благоприятны для союзников, но не привели к тому результату, которого ожидал Макдональд.

Йорк писал находившемуся при маркизе Паулуччи полковнику Рапателю, что «схватки на передовых постах напрасно озлобляют войска, порождая в русских и пруссаках взаимное ожесточение, которого прежде не было»[83].

К зиме ситуация под Ригой не изменилась, поскольку обе стороны были уверены, что Наполеон остановится в районе Вильно и война продолжится на территории России. В Риге боялись, что Макдональд решится штурмовать город, воспользовавшись тем, что реку и крепостные рвы сковал прочный лед, и они не представляли теперь преграды. Поэтому русские предпринимали контрмеры. Так, несколько канонерских лодок были вморожены в лед в реке вдоль крепостной стены, лед во рвах постоянно разламывался шестами, а валы крепости поливались водой, которая, замерзая, делала их неприступными.

Но положение франко-прусской армии к зиме 1812 г. было настолько тяжелым, что о каком-либо наступлении не могло идти и речи. Поэтому в начале декабря 1812 г., еще не получив точных сведений о главных силах Наполеона, а опираясь лишь на слухи, Макдональд на всякий случай приказал 7-й дивизии отступить к Бауску. А 6 декабря, узнав об их поражении, отдал приказ о немедленном отступлении 10-го корпуса из Курляндии. 7 декабря двумя колоннами корпус Макдональда начал отступление. А 8 декабря из Митавы отступил и генерал Йорк.

Глава 8

Русская артиллерия при осаде крепостей

Ну а приходилось ли русским осаждать крепости? Да, приходилось, и не раз, но было это уже не в 1812 г., а в следующем, 1813 году. Хронологически это немного выходит за рамки работы, но иначе нельзя показать действия отечественной артиллерии при осаде крепостей.

16 января 1813 г. войска адмирала Чичагова подошли к крепости Торн, расположенной на правом берегу Вислы. Гарнизон ее состоял из 4 тыс. баварцев и 1500 французов под командованием бригадного генерала Поатвена. Русские войска отбили вылазку гарнизона и отошли к бромбергу, оставив наблюдательные посты.

В первой половине февраля 1813 г. Торн был снова обложен войсками Западной (бывшей Чичагова) армии. Неприятель, предвидя блокаду, заранее сжег все селения на расстоянии полутора верст вокруг города и местечко Подгурже на левом берегу Вислы, оставив там в целости только замок Дибов и несколько строений у моста. Этот замок с толстыми стенами и прочными сводами, вооруженный пятью орудиями, прикрытый шанцами и лежавший под картечными выстрелами крепости под защитой батареи, построенной на острове Пац, был очень удобен для упорной обороны. А строения, занятые противником на левом берегу реки, давали ему возможность беспрестанно тревожить русские казачьи посты.

Барклай-де-Толли предполагал вытеснить французов из этих строений и сжечь мост. А тем временем лед снес этот мост, и войска противника укрылись в замке.

12 февраля главнокомандующий Западной армии получил донесение, что ожидаемая им осадная артиллерия из прусской крепости Грауденца уже погружена на суда и готовится к отплытию. Осадные работы начались в ночь на 27 марта (8 апреля).

Осадой в целом руководил непосредственно Барклай-де-Толли. Осадным корпусом командовал генерал от инфантерии Ланжерон. Начальником инженеров был полковник Мишо, а генерал Опперман ограничивался наблюдением за осадными работами. Когда же во время осады Мишо был тяжело ранен, Опперман принял на себя управление всей инженерной частью. Начальником артиллерии был полковник Веселицкий. А прислуга при 38 осадных орудиях, прибывших из Грауденца, состояла из прусских артиллеристов под командой поручика Рона. Число войск блокадного корпуса в начале марта составляло 18 тыс. человек.

В ночь на 27 марта произошел первый обстрел Торна. По нему было выпущено двадцать 50-фн мортирных бомб и пятьдесят 10-фн мортирных гранат. Любопытно, что в русских документах того времени 10-фунтовые прусские снаряды именуются бомбами. Дело в том, что пруссаки обозначали гаубицы калибром 10 фунтов, но стреляли они снарядами весом около 30 фунтов. Но, увы, и те не дотягивали до пуда (16,38 кг) и должны считаться бомбами. Замечу, что у пруссаков калибр гаубицы мерился весом каменных, а не чугунных ядер.

К рассвету 27 марта были закончены 4 осадные батареи: № 1 на правом фланге у берега Вислы на 4 прусские мортиры; № 2 на 8 русских осадных 12-фн пушек и 8 полупудовых единорогов; № 3 на 6 мортир и № 4 на левом фланге на 8 русских осадных 12-фн пушек и 4 четвертьпу-довых единорога. Причем ближайшая мортирная батарея располагалась в 250 саженях (533 м) от крепости.

В течение суток 29 марта по крепости было выпущено 201 – 50-фн мортирная бомба и 269 – 10-фн мортирных гранат, 449 единорожных бомб и 330 – единорожных ядер.

В ночь на 31 марта в крепость было брошено 72 – 50-фн мортирные бомбы и 269 – 10-фн мортирных гранат, а также 396 единорожных гранат и 360 ядер разных калибров. В Торне произошел взрыв порохового погреба.

Траншеи осаждающих ко 2 апреля приблизились на 425–480 шагов (около 300–340 м) к укреплениям французов. Активно действовали русские 12-фн осадные пушки.

С утра 3 апреля батареи осаждающих вели интенсивный огонь, причем некоторые батареи были расположены так, что могли обстреливать и тылы французских укреплений со 150 саженей (107 м). В тот же день осажденные подняли на стенах белые флаги, и начались переговоры об условиях капитуляции. Но так как губернатор не соглашался на некоторые из предложенных условий, то на следующий день, 4 апреля, по крепости был возобновлен жесточайших огонь, который в течение часа нанес неприятелю большой вред и заставил его согласиться на все требования русского главнокомандующего.

По условиям капитуляции, заключенной 4 апреля, положено: 6 апреля сдать крепость русским войскам. При этом гарнизон, сдав оружие в торнский арсенал, за исключением генералитета и офицеров, сохранивших свои шпаги, получил дозволение отправиться в Баварию, приняв обязательство не служить против русских и их союзников во всю кампанию 1813 г. Гарнизон Торна состоял из: двух генералов, 135 штабс– и обер-офицеров и 1973 нижних чинов. Помимо этого в Торне осталось больных и раненых: 45 офицеров и 1532 нижних чина. В городе были найдены 52 орудия, более 10 тысяч ружей, более миллиона патронов, 600 пудов пороха и значительный запас провианта.

Потери при осаде Торна, согласно реляции Барклая, были ничтожны – 28 убитых нижних чинов, ранено 7 офицеров и 156 нижних чинов, у пруссаков убито 2 и ранено 4 человека.

20 февраля 1813 г. русские войска без боя заняли оставленную французами столицу Прусского королевства Берлин. Однако в 15 верстах к западу от столицы при впадении реки Шпрее в реку Гавель (Навель) находилась крепость Шпандау, занятая французским гарнизоном.

Город Шпандау отстоял тогда от цитадели не далее 100 шагов. Цитадель была окружена двойным рвом, образующим пространство, окруженное со всех сторон водами реки Гевель. Она имела форму квадрата с четырьмя бастионами сильного профиля, очень прочными казематами и наружными пристройками.

После заключения Тильзитского мира цитадель была возвращена французами прусскому правительству, и укрепления ее значительно усилены, но в 1812 г. после начала войны с Россией король был вынужден впустить в Шпандау французский гарнизон. В 1813 г. при движении русской армии от Вислы к Одеру король вывел свои войска из цитадели и предоставил ее в полное распоряжение французов. 20 февраля комендант генерал Бруни сжег часть форштадта[84].

Гарнизон Шпандау состоял из одного французского батальона – 530 чел., 129-го линейного батальона, составленного из голландцев и испанцев, – 500 чел., поляков около 1800 чел., трех артиллерийских рот (всего 260 чел.) и фурштадта[85] – 50 чел.

После занятия Берлина русскими войсками, 3 марта для обложения Шпандау отправился небольшой отряд генерал-майора Гельфрейха. А 20 марта блокада была поручена генерал-майору Тюмену с 1800 солдатами и офицерами, который, сменив Гельфрейха, оставил при своем отряде из русских войск только 400 человек кавалерии с одной легкой батареей под началом генерал-майора Загряжского. А генерал Гельфрейх немедленно двинулся на присоединение к главным силам графа Витгенштейна.

Поручение, данное генералу Тюмену, было очень сложным: ему надо было вести осаду крепости, окруженной водой и болотами и обороняемой превосходящими силами. Большие трудности вызывало сохранение связи между частями войск, разделенными реками Гевалем и Шпрее, а также обширными болотами. Для этого были сооружены два моста на Гавеле – один выше, а другой ниже цитадели, и устроена паромная переправа через реку Шпрее. Но если для обеспечения от неприятельских вылазок следовало построить мосты не ближе 4–5 тысяч шагов (2850–3550 м) от цитадели, то посты осадного отряда занимали пространство около 20 верст и для поддержания какой-либо части войск другой ближайшей к ней приходилось делать передвижения не менее полумили (до четырех верст).

23 марта (4 апреля) к отряду прибыли восемь 12-фн русских осадных пушек и неустановленное число единорогов. К вечеру 27 марта прибыли, наконец, четыре немецкие 10-фн гаубицы.

И вот 28 марта впервые была начата бомбардировка крепости.

30 марта прибыли из Берлина отлитые там шесть 50-фн мортир. Но снарядов для них не было, также недоставало снарядов и для единорогов.

1 апреля была заключена конвенция с комендантом цитадели, который обязался: во-первых, очистить 15 апреля город и отвести войска в цитадель; во-вторых, признать город нейтральным. На основании этого условия осаждающие не должны были вести атаки, а осажденные – делать вылазки на стороне цитадели, обращенной к городу.

4 (16) апреля офицер, посланный с донесением о заключении конвенции к графу Витгенштейну, возвратился с приказанием немедленно начать бомбардировку цитадели. А между тем пришел парк со снарядами для навесной стрельбы, и в ночь на 5 апреля были заложены три батареи, каждая на две 50-фн мортиры, со стороны Ораниенбурга, за небольшой высотой Шилербергом, в тысяче шагов (около 700 м) от цитадели.

В 7 часов утра 5 апреля началась бомбардировка крепости, длившаяся сутки, за которые в цитадель было выпущено 380 бомб. Следующей ночью была построена еще одна батарея на четыре 10-фн мортиры, со стороны Рюлебена между бастионами Короля и Королевы, для анфи-лирования куртины. А утром 6 апреля вместе с траншеей, проложенной вдоль Герцовской рощи, была сооружена гаубичная батарея на дороге, ведшей к лесной страже.

С самого утра 6 апреля началась стрельба со всех батарей, вызвавшая несколько пожаров в цитадели. В полдень от попадания ядра взорвался пороховой погреб, а также была разрушена часть бастиона Королевы. Образовалась большая брешь, и гарнизон, ожидавший взрыва большого порохового погреба под горевшей юлиевской башней, пришел в смятение и ужас. Если бы осаждавшие тогда пошли на штурм, то, без сомнения, овладели бы цитаделью. Но они пропустили этот благоприятный для них момент, не заметив образовавшейся бреши.

В ночь на 7 апреля со стороны Рюлебена была построена еще одна батарея на три единорога, соединенная траншеей с гаубичной батареей, а со стороны Шилерберга поставлено еще две гаубицы. В 7 часов утра открылся огонь со всех батарей. Тогда же была замечена брешь, и генерал Тюмен тут же потребовал от коменданта сдаться, но ответа не получил. На следующий день рекогносцировка бреши убедила осаждавших в том, что значительная часть вала обрушилась в ров, а боны на Гавеле у бранденбургского моста были разорваны. Противник тогда еще занимал наружные пристройки, и потому брешь, случайно образовавшаяся от взрыва, не представляла осаждавшему той выгоды, какую доставляет брешь, пробитая по взятии наружных укреплений и по достижении гласиса. Но, несмотря на это, генерал Тюмень, надеясь воспользоваться смятением гарнизона, решился штурмовать цитадель.

Артиллерия получила приказания обстреливать цитадель с утра до ночи, чтобы заставить гарнизон оставить занимаемые им укрепления, а в 7 часов вечера огонь из нескольких мортир был направлен на единственный мост, соединявший цитадель с городом.

Затем назначенные для штурма войска, снабженные лестницами, ломами и досками, с разных сторон четырьмя колоннами направились к цитадели, горнверку[86], стреловскому форштадту и к воротам, на которые была поведена ложная атака. Но первая и третья колонны, которые должны были переправляться на лодках, прибыли на назначенные им места не ранее 2 часов ночи. А тем временем стрелки, шедшие в голове второй колонны, сбились с нужного направления и попали в болото.

Штурм был отбит по всем пунктам, зато в городе от бомб осаждающих сгорело 60 домов.

Несмотря на неудачу приступа, комендант, отчаявшись удержаться в цитадели, на следующий день, 9 (21) апреля, капитулировал. Гарнизон в количестве 244 офицеров и 2986 нижних чинов получил разрешение отступить за Эльбу. В городе, кроме большого количества различных припасов, было найдено 115 орудий, около 1400 пудов пороха, 5400 ружей и прочее военное имущество.

17 (29) апреля отряд Тюмена выступил к Эльбе на соединение с корпусом Бюлова.

Ну а теперь перейдем к осаде крепости Данциг (с 1945 г. Гданьск). Данциг был древней германской крепостью, построенной еще в начале XII века. Данциг расположен на левом берегу западного рукава Вислы, на так называемой Данцигской (Мертвой) Висле в 6 верстах от впадения ее в Балтийское море и в 140 верстах от тогдашней русской границы. Через город протекают притоки Вислы реки Мотлау и Радаун.

Замечу, что русские войска уже брали Данциг в 1734 г. Тогда на помощь полякам – сторонникам короля Станислава Лещинского – французская эскадра высадила в Данциге три пехотных полка. Когда об этом доложили русскому фельдмаршалу Миниху, он изрек: «Благодарю Бога. Россия нуждается в руках для извлечения сибирских руд». Данциг был взят, ну а подавляющее большинство пленных французов так и не вернулись домой. Кстати, многие из них неплохо устроились в Москве и Петербурге.

На основании трактата, заключенного в Тильзите, Данциг был объявлен вольным городом. Но Наполеон под предлогом охранения континентальной системы занял его своими войсками. Французский генерал-губернатор Рапп, не жалея ни труда, ни денег, постепенно превратил этот город в одну из сильнейших крепостей Европы.

Наполеон взял генерала Раппа в Россию. Однако после отступления и гибели Великой армии Рапп в декабре 1812 г. вернулся в Данциг и объявил его в осадном положении. 33-я французская дивизия, составлявшая гарнизон крепости, была усилена остатками 10-го корпуса Макдональда и 34-й дивизией. Благодаря этому численность гарнизона в начале 1813 г. составляла почти 40 тыс. человек, хотя значительная часть его была малобоеспособна. К тому же вскоре среди войск и населения города вспыхнула эпидемия тифа, уносившая много жизней.

Первоначально Данциг обложил 7-тысячный казачий отряд генерала Платова из армии Витгенштейна. Отряд этот главным образом только наблюдал за крепостью. В начале февраля 1813 г. Витгенштейн двинулся к Одеру, а к Данцигу подошел русский корпус (18 800 чел. при 72 орудиях), которым командовал сначала генерал Штейнгель, а затем генерал Левис.

Генерал Рапп, готовясь к энергичному сопротивлению, выдвинул вперед оборонительную линию, заняв и укрепив позиции у населенных пунктов Лангефура, Шидлица и Штольценберга, и устроил укрепленный лагерь у Цитанкенберга. Гарнизон и передовые отряды производили частые вылазки, чтобы выяснить силы и расположение противника, а также для реквизиций.

21 февраля выдвинутые французские отряды были оттеснены на линию к Оре, Шидлицу и Лангефуру, но, поддержанные из крепости, перешли в наступление, разбили колонну генерала Кульнева и нанесли русским войскам значительный урон.

Подобное же произошло и 12 марта у Сент-Альбрехта, где французы захватили большие запасы продовольствия и фуража. В конце марта к русским войскам прибыли подкрепления (из дружин Петербургского и Новгородского ополчений и резервных батальонов разных дивизий).

В апреле 1813 г. главнокомандующим осадным корпусом был назначен герцог Александр Вюртембергский. Слабость сил и отсутствие осадной артиллерии заставили его заняться лишь подготовкой к осаде. В мае начали подходить новые подкрепления, и для совместных действий с сухопутными войсками прибыла русская эскадра под началом адмирала Грейга. В состав эскадры входили 85 канонерских лодок, бомбардирские суда «Перун» и «Молния», гемамы «Торнео» и «Бодрый», два фрегата и два корвета. Эскадра блокировала крепость со стороны моря.

Кроме того, судовой десант из 32 офицеров и 745 матросов построили у Данцига 12-пушечную осадную батарею.

9 июня генерал Рапп с 10-тысячным отрядом и 40 конными орудиями напал на русские войска в юго-западном направлении – на Шенфельд и Матшакау, но вынужден был с большими потерями отступить. В этот же день было получено извещение о заключении перемирия, которое продолжалось до 12 августа.

Во время этого перемирия блокадный корпус герцога Александра Вюртембергского усилился до 35 тыс. человек. В их числе были 10 батальонов и 6 эскадронов Восточно-Прусского ландвера с одной 6-фунтовой батареей под командованием полковника Доны. Во время перемирия с обеих сторон активно производились земляные работы, и хотя, согласно конвенции о перемирии, следовало пропускать в крепость каждые 5 дней необходимое количество провианта, это условие нерусским командованием не выполнялось. Следствием этого стал недостаток во многих необходимых продуктах и распространение в городе повальных болезней.

Двадцать британских судов доставили к Данцигу осадную артиллерию, продовольствие и различные припасы. Вместе с орудиями прибыл отряд Королевской конной артиллерии под командованием майора Александра Макдональда с двумя офицерами и 20 нижними чинами. Отряд имел на вооружении ракеты конструкции Уильяма Конгрева. Пуски ракет производились со специальных станков рамной конструкции. 17 августа англичане поставили станки у форштадта Орье.

Макдональд хвастливо объявил русским, что он пустит в город 200 ракет и Данциг загорится сразу как минимум в 30 местах. Мол, после этого немедленно следует идти на штурм. «Весь осадный корпус станет под ружье. Началось бросание ракет и кончилось. Город ни в одном месте не загорелся»[87].

Барон Штейнгель писал, что «от ракет было шума много, а пользы мало». Замечу, что наиболее действенным зажигательным средством в Данциге были каленые ядра, попадавшие в брустверы построек.

По прекращении перемирия, 12 августа, герцог Вюртембергский получил 218 осадных орудий, доставленных большей частью из Англии и частью из русских и прусских крепостей, а также конгревовые[88] ракеты, присланные из Англии, и, следуя своей прежней системе действий, тревожил и утомлял неприятеля беспрестанными нападениями. Главным руководителем осадных работ был прусский майор Пуллет, принимавший в 1807 г. активное участие в вооружении и обороне Данцига.

17 августа осаждающие овладели двумя неприятельскими редутами близ Орры, а на следующую ночь заняли лес у предместья Лангефура. Генерал Рапп, с одной стороны, сделал большую вылазку и атаковал союзников у Пицкендорфа, но был отбит с большим уроном. При этом особенно отличился полковник Трескин со своим Азовским пехотным полком. Затем неприятель обратился к лангефурскому лесу, но и там не имел успеха. Потери его составили свыше 1600 человек, а у союзников выбыло из строя не более 600 человек, несмотря на то что артиллерия осажденных сделала более 10 тыс. выстрелов.

21 августа герцог Вюртембергский снова атаковал неприятеля, желая вытеснить его из Лангефура и мызы Шельмюле. «Зная, что генерал Рапп очень долго сидит за столом, – писал герцог в своем донесении об этом деле, – я назначил повести на него нечаянное нападение в 5 часов пополудни». Неприятель, атакованный врасплох, был опрокинут. А для того, чтобы отрезать его от крепости, полковник князь Балатук с двумя татарскими полками одновременно двинулся к дороге, ведущей туда из Лангефура. Отряд Балатука поддерживали батальон 2-го егерского и два батальона Низовского полков. В течение получаса осаждающие овладели Лангефуром и почти всеми близлежащими внешними укреплениями. Когда же французы, будучи вечером выбиты из последних двух блокгаузов, стали отступать к крепости, татарские полки бросились им навстречу и перебили множество людей.

Генерал Рапп выступил против союзников тремя колоннами, в каждой не менее 2 тыс. человек, и поддержал их огнем полевой артиллерии и пятидесяти 24-фн орудий. Но, будучи встречен штыками, ушел обратно в крепость, потеряв более 1,5 тыс. человек. Союзники потеряли свыше 500 человек.

Таким образом, осаждающим удалось приблизиться к крепости на такое расстояние, которое позволяло им вести атаку против главного вала. Канонерки и бомбардирские суда эскадры адмирала Грейга с 23 августа входили несколько раз в устье Вислы и бомбардировали

Вейхсельмюнде и Нейфарвассер. Так, к примеру, 4 сентября канонерские лодки подошли к укреплениям Данцига и непрерывно вели огонь до 7 часов вечера. Французская крепостная артиллерия энергично отвечала, в крюткамеру одной из лодок попало каленое ядро, вызвавшее взрыв пороха. Лодка взлетела на воздух. Большинство канонерок получили тяжелые повреждения. Их команды потеряли убитыми и ранеными более 300 человек.

С наступлением осени держаться гребному флоту на открытом Данцигском рейде становилось небезопасно, и уже 23 сентября канонерки и бомбардирские суда ушли в Пиллау, а с 1 октября – в Кёнигсберг на зимовку.

Герцог Вюртембергский, предполагая приступить к открытию первой параллели, счел нужным для ее прикрытия с фланга овладеть селением Шотенгейзер с устроенными перед ним тремя редутами, а для отвлечения внимания французов одновременно провести ложную атаку от Лангефура на Оливскую заставу. С наступлением ночи на 29 сентября началась канонада и бомбардировка конгревовыми ракетами со стороны Оливских ворот. Город загорелся в нескольких местах, что заставило Раппа приблизить большую часть гарнизона к Лангефуру.

А тем временем союзные войска быстро двинулись к Шотенгейзеру, заняли его и сходу взяли находившиеся впереди него редуты. Генерал Рапп, поняв, наконец, истинную цель осаждающих, вернулся к Шотенгейзеру и овладел потерянными укреплениями. Но союзники снова выбили неприятеля как из селения и редутов, так и из нескольких блокгаузов. Бой этот длился целых 10 часов и стоил французам до тысячи человек убитыми, в том числе до 400 шамбюровых дружинников. Союзники потеряли до 680 человек, в том числе 430 русских и 246 пруссаков.

Занятие Шотенгейзера дало возможность герцогу Вюртембергскому расположить вблизи крепости мортирные батареи и вести навесную стрельбу по центральной части города, где находилась большая часть неприятельских магазинов. В ночь на 21 октября было сожжено более ста строений с мукой, сухарями и прочим провиантом. Здесь я привожу данные из официальной реляции. Понятно, что столько военных складов быть не могло, а полыхали дома обывателей.

В следующую ночь союзники овладели предместьями Шидлицем и Штольценбергом и заложили первую параллель против Бишофсберга – слабейшего пункта крепости. А в ночь на 25 октября союзники взяли штурмом редут на Циганкенберге, что было необходимо для обеспечения траншей с левого фланга. Потери союзника при этом не превысили 500 человек.

5 ноября был открыт огонь со всех батарей первой батареи (всего 130 орудий). Вскоре их огонь стал подавлять французскую артиллерию. Многие из крепостных верков, в том числе редут Фриуль и люнет Кларке, были разрушены, что заставило французов очистить их. Союзники тотчас заняли первое из этих укреплений, чем прикрыли правый фланг своих траншей.

В ночь на 10 ноября французы сами оставили редуты близ Бишофсберга. Одна из бомб осаждающих взорвала пороховой погреб на Бишофсберге, что посеяло смятение в гарнизоне и способствовало успеху осадных работ. Осаждающие, соорудив 6 новых батарей, приблизились к Петерсгагерским воротам и разрушили Бишофсберг так, что через короткое время уже смогли предпринять штурм.

Все это заставило Раппа пойти на переговоры. 15 (27) ноября было заключено перемирие, а два дня спустя подписана капитуляция о сдаче Данцига. По условиям капитуляции гарнизон крепости обязывался 20 декабря (1 января 1814 г.) очистить крепость. Укрепления Вейхсельмюнде и Голма, а также ключи от Оливских ворот было положено сдать союзникам 12 (24) декабря. Гарнизон выступил из крепости с военными почестями. Он должен был отправиться во Францию под честное слово не служить более против союзников один год и один день.

Александр I нарушил условия капитуляции и потребовал, чтобы французы сдались без всяческих условий.

А тем временем, не зная о кознях царя, из Данцига 10–15 декабря вышли три батальона пехоты и артиллерийская команда Рейнского союза. Теперь Раппу ничего не оставалось делать, как капитулировать 17 (29) декабря.

Всего осада Данцига длилась 11,5 месяца. По официальным русским данным, потери осажденных убитыми и умершими от болезней составили 19 тыс. человек, потери осаждающих – не менее 10 тыс. человек. Замечу, что русские генералы ужасно не любили указывать в реляциях число умерших от болезней и дезертиров. За время осады в Данциге были съедены все лошади и до 29 тысяч собак и кошек.

В плен были взяты: дивизионные генералы граф Рапп, Гранджан, Гёделе, Франчески, Башелю, Кавеньяк, Лепюн и Кампредон; шесть бригадных генералов, более тысячи офицеров и 9 тыс. нижних чинов французских войск. До 6 тысяч поляков было распущено по домам.

В крепости было найдено более 1300 орудий. Все эти орудия Александр I передал прусскому королю. Отчасти это было связано с чисто техническими проблемами. Сразу после капитуляции крепость занял прусский ландвер, и попытки снимать с укреплений тяжелые крепостные орудия могли привести к эксцессам.

Русские ополченцы, участвовавшие в осаде, были отправлены на родину, а регулярные части присоединились к резервной армии, дислоцированной в Герцогстве Варшавском.

Из 60 тысяч жителей города Данцига к моменту капитуляции осталось всего 13 тысяч, из 4 тысяч домов были разрушены бомбардировками 970.

Далее рассмотрим осаду стратегически важной крепости Модлин (с 1834 г. Новогеоргиевск). Крепость в Модлине была уже в XIII веке, но к концу XVIII века от нее остались лишь полуосыпавшиеся валы.

В 1807 г. Наполеон приказал восстановить крепость, чтобы обеспечить безопасность переправы через Вислу и Наров. Наполеон признал необходимым превратить Модлин в первоклассную крепость. В записке его о крепостях Герцогства Варшавского, продиктованной им 6 октября 1810 г. в Фонтенбло, говорилось: «Это будет настоящая крепость великого герцогства. В ней должно поместить арсенал, магазины артиллерийские, провиантские и комиссариатские и все запасы так, что если бы и Варшава взята была, то эта крепость осталась бы и доставляла бы господствование над обоими берегами Вислы и Нарева. Трудно иметь место превосходнейшего положения и которое более соответствовало бы предполагаемой цели»[89]. Далее шли детальные указания, как строить крепость, какую ей придать фигуру.

К работам по плану Наполеона приступили в начале 1811 г. Строительство финансировалось Герцогством Варшавским. Паны согнали к Модлину на стройку 12 тысяч польских крестьян. Наблюдал за работами французский инженер Франсуа Шаслу-Лобе.

В 1812 г. крепость состояла из земляных, частью блиндированных укреплений. Главная крепость на правом берегу Вислы и Нарева имела 4 фронта бастионного начертания и крылья. Один фронт был усилен примкнутым равелином, а три – равелинами, значительно вынесенными за гласис. В горже, вдоль берега имелся палисад с гласисом кремальерного начертания. К западу от главной крепости, у берега реки, горнверк с равелином, судя по чертежу, без наружных рвов. Еще далее к западу – верк кремальерного начертания с равелином и большим каменным блокгаузом в горже, получивший название Утратского кронверка. К северу от главной крепости – кронверк Средний, а к северо-востоку – кронверк Модлинский. На левом берегу Вислы мост. Казунское укрепление – сомкнутая пятиугольная крепостца бастионного начертания. На Шведском острове, у головы моста – флешь с крыльями. Наконец, на Новодворском полуострове – мостовое укрепление, в виде горнверка с отдельным ретраншементом за горжей, а также две передовые батареи.

Комендантом крепости был дивизионный генерал Герман Вилен Дендельс (уроженец Голландии).

К февралю 1813 г. гарнизон Модлина состоял из 4,5 тыс. человек польской пехоты и трех артиллерийских рот – двух французских и одной саксонской. В крепости имелось 120 пушек. Пороха было много. Мука, сухари, солонина и скот также имелись в значительном количестве.

5 февраля 1813 г. крепость Модлин была окружена корпусом генерал-лейтенанта Паскевича, в котором состояло 7 тыс. человек при 48 орудиях. В апреле начались переговоры о почетной капитуляции крепости, но стороны не сошлись в условиях.

Осенью 1813 г. блокадный корпус Паскевича отбыл в Богемию, а блокада Модлина была продолжена 9-тысячным ополченческим корпусом генерал-лейтенанта Клейнмихеля.

В крепости из-за небрежного хранения испортилась значительная часть продовольствия. И из-за отсутствия казарм для размещения личного состава к концу осени начались повальные заболевания.

19 ноября (1 декабря) 1813 г. гарнизон Модлина был вынужден капитулировать. Как и в ряде других случаев, русские надули противника. Клейнмихель подписал условия капитуляции, согласно которым весь гарнизон имел право свободно уйти куда хочет. Однако Александр I не утвердил условия капитуляции. Но гарнизон-то уже капитулировал, и у генерала Дендельса не было иного выхода, как подчиниться. Пленные французы были отведены в Гродно. Поляки и литовцы распущены по домам, а саксонцы и вюрцбургцы получили дозволение сохранить при себе оружие и вернуться в Германию.

Судьбу Модлина разделила еще одна стратегически важная крепость Герцогства Варшавского – Замостье. Эта крепость расположена в 70 верстах к юго-востоку от Модлина в болотистой и лесистой местности на правом берегу реки Лабунки (правого притока Вепржа) близ впадения ее в реку Топорницы.

С 1809 по 1813 г. крепость была существенно модернизирована. В начале 1813 г. гарнизон Замостья состоял из 2500 чел. пехоты, 500 артиллеристов и 360 кавалеристов. Вооружение состояло из 70 крепостных и 20 полевых орудий. Разного рода запасов в крепости имелось на 2,5 месяца.

Комендантом крепости был 37-летний дивизионный генерал Маврикий Гауке (Хауке), фламандец по происхождению.

Замостье было осаждено в начале августа 1813 г. отрядом генерал-лейтенанта Мусина-Пушкина численностью в 4,5 тыс. человек при 16 пушках. Однако, потерпев неудачу в нескольких стычках, русский отряд отошел на расстояние около 3 верст от крепостной стены.

15 марта к Замостью подошел генерал-лейтенант Рат с 10-тысячным корпусом со «значительной артиллерией».

Оттеснив передовые отряды гарнизона, русские с 20 марта приступили к постройке редутов и батарей для усиления линий обложения. Выставив 52 осадных орудия, среди которых были мортиры, доставленные из Киевской крепостной артиллерии, русские начали обстреливать город. Эта бомбардировка, продолжавшаяся, хотя и не энергично, до 27 апреля, вызвала в городе ряд пожаров. Гарнизон и жители укрылись в блиндированных помещениях и подвалах.

27 апреля обороняющиеся предприняли большую вылазку и после ожесточенного боя овладели редутом № 10 (севернее деревни Яновище), но ночью вынуждены были его оставить. Но эта вылазка явно показывала намерение коменданта упорно защищать крепость, и Рат отодвинул войска за пределы досягаемости выстрелов крепостных орудий и ограничился блокадой.

12 июля, во исполнение обещанного перемирия, заключенного между союзными и французскими войсками, были прекращены военные действия и у крепости, чем воспользовался комендант для пополнения запасов продовольствия. 21 августа перемирие кончилось, и в дальнейшем русские ограничились той же осадой.

Часть регулярных войск из корпуса Рата была отозвана, и блокада осуществлялась 21 батальоном ополчения, 5 эскадронами и 3 казачьими полками с 3 артиллерийскими ротами, всего 15 тыс. человек при 36 орудиях.

Полное истощение гарнизона и жителей Замостья от голода, холода (из-за недостатка топлива), цинги и других болезней (за неимением медикаментов) вынудили коменданта принять предложенные ему Ратом 23 ноября условия капитуляции, по которым остатки гарнизона – 107 офицеров и 1271 нижний чин, из которых половина едва могла двигаться, вышли из крепости с воинскими почестями и были отправлены в Варшаву в качестве военнопленных.

Судя по всему, и тут «властитель слабый и лукавый» обманул противника, нарушив условия капитуляции. Так, Богданович в издании 1863 г. утверждает, что гарнизон Замостья «был распущен по домам». Ну а в «Военной энциклопедии» (1912 г.) – более свободном от цензуры источнике – говорится, что их отправили в Варшаву в качестве военнопленных[90].

Сам же комендант крепости Замостье Гауке поступил на русскую военную службу. Император Александр, будучи в Варшаве в 1815 г., отдал полную справедливость замечательной защите Замостья, сказав Гауке, когда он в числе других лиц был представлен государю: «Je vous estime, general, car vous avez agi en homme d'honneur et honnete homme» («Я вас уважаю, генерал, поскольку вы действовали как человек чести и как порядочный человек»). В новообразованном Царстве Польском Гауке первоначально занимал должность инспектора артиллерии и инженерного корпуса, а потом стал военном министром Царства Польского. В 1830 г. Гауке был возведен в графское достоинство.

29 ноября 1830 г., узнав о бунте, поднятом молодыми польскими офицерами, Гауке выехал к войскам. Его встретили криками: «Генерал! Станьте во главе нас!» Гауке пытался их успокоить: «Вы творите безумие». В ответ последовал град пуль. На теле военного министра насчитали 19 пулевых отверстий.

Оценивая действия русской артиллерии против вражеских крепостей в 1813 г., следует отметить, что Александр I и его генералы уделяли недостаточное внимание осаде крепостей. Из России в Герцогство Варшавское и Германию можно было доставить на порядок и более крепостных и осадных орудий. Ни одна из крепостей в 1813 г. не была взята из-за разрушения ее укреплений артиллерией или штурмом. Крепости после многих месяцев осады сдавались на капитуляцию, причем в большинстве случаев наши генералы обманывали противника, подписавшего одни условия, а после фактической сдачи его заставляли выполнять совсем иные. По международным правилам ведения войны и кодексу дворянской чести в то время это считалось более чем низким поступком.

На первый взгляд, действия русских генералов могут показаться мудрыми – обложили крепость и ждут, пока она сама не капитулирует. Но, увы, это только на первый взгляд. Но в случае с Модлиным или с Замостьем, и в иных ситуациях генералы не приводят статистики гибели русских солдат в стычках с гарнизонами крепостей и местным населением, смертности от болезней, а также дезертирства. А тут речь идет о сотнях и даже тысячах солдат.

Императору Александру просто повезло, что у Наполеона было мало сил, и он пожелал заключить перемирие в 1813 г., иначе крепости в тылу русских войск сыграли бы роковую роль.

Глава 9

Судьба пушек великой армии

Первые 6 орудий были взяты у французов еще при Бородино. Их немедленно отправили в Рязань.

Далее были захвачены:

под Тарутиным – 21 орудие и отправлены в Калугу;

под Колочским монастырем – 26 орудий (оставлены на месте);

под Малоярославцем – 11 орудий отправлены в Калугу и еще 5 орудий оставлены на месте;

под Вязьмой – 3 орудия (оставлены на месте);

под Дорогобужем – 4 орудия (оставлены на месте);

между Дорогобужем и Духовщиной – 62 орудия (отправлены в Дорогобуж);

при переправе через реку Вопь – 23 орудия (отправлены в Дорогобуж);

при Соловьевой переправе – 21 орудие (оставлены на месте).

В Москве французы оставили 42 орудия.

Всего захвачено 244 орудия.

Наибольшее же число французских орудий было захвачено с 7 по 17 ноября 1812 г.:

при отступлении у местечка Колотовки 7 ноября – 4 орудия;

при отступлении у местечка Сырокоренья 7 ноября – 10 орудий;

при отступлении у местечка Лиды 7 и 8 ноября – 10 орудий;

при отступлении у местечка Горки 9 ноября – 4 орудия;

при отступлении под Красным 9 ноября – 96 орудий;

при отступлении по выходе из Смоленска – 112 орудий;

при отступлении под Вязьмой – 97 орудий;

при отступлении у города Орши 10 ноября – 28 орудий;

при отступлении под Шкловом 12 ноября – 8 орудий;

при отступлении у местечка Немонишки 15 ноября – 1 орудие;

при отступлении около Минска 16 ноября – 33 орудия;

при отступлении у Студянки 16 ноября – 15 орудий;

при отступлении у Бытчи 17 ноября – 6 орудий;

Графом Витгенштейном с 10 по 17 ноября взято – 16 орудий.

Всего – 476 орудий.

В кампании 1813 и 1814 годов наибольшее число неприятельских орудий было взято русскими войсками в Дрездене:

Австрийских орудий всего 25; из них 3-фн пушек – 5, 6-фн пушек – 15, 12-фн пушек – 1, гаубиц – 4. Все они были отданы австрийцам.

Прусских орудий всего 20, из них: 3-фн пушек – 2, 6-фн пушек – 18. Все отданы Пруссии.

Голландских орудий: 6-фн пушек – 5. Отданы герцогу Брауншвейгскому.

Баварских орудий: 6-фн пушек – 5.

Французских орудий всего 68, из них:

3-фн пушек – 1, отдана австрийцам;

6-фн пушек – 43, из них 20 отдано австрийцам, 3 – Брауншвейгскому герцогу, 8 – Гессенскому герцогу, 12 – Баденскому герцогу;

12-фн пушек – 10, из них австрийцам отдано 3, Баденскому герцогу – 6;

гаубиц – 24, из них австрийам отдано 6, Брауншвейгскому герцогу – 3, Гессенскому герцогу – 2 и Баденскому герцогу – 4.

Вестфальских орудий всего 5, из них: 6-фн пушек – 4, гаубиц – 1. Все отданы Брауншвейгскому герцогу.

Итальянских орудий: 3-фн пушек – 7.

Саксонских орудий всего 108, из них: 12-фн медных пушек – 10, 8-фн медных пушек – 10, 6-фн медных пушек – 4, 4-фн пушек – 28, гаубиц медных – 15, мортир медных – 8, чугунных 12-фн пушек – 16, чугунных 6-фн пушек – 16, чугунных мортир – 1. Все они отданы саксонцам «как их собственность».

Всего 252 орудия иностранных плюс 8 русских орудий, итого 260 орудий.

Причем русских орудий: 12-фн медных пушек – 4,!4-пудовых единорогов – 2 и ¼-пудовых единорогов – 2. Замечу, что русские единороги нравились французским артиллеристам, и они использовали их еще с 1799 г.

Кроме того, 120 неприятельских орудий были захвачены в иных местах:

бароном Сакеном в крепости Ченстохов в марте 1813 г. – 23 орудия;

отрядом графа Платова и генерал-майора Иловайского в крепости Майнце в октябре 1813 г. – 3 орудия;

корпусом барона Сакена при переправе через Рейн в городе Мангейбе 20 декабря 1813 г. – 2 гаубицы;

при Бриенне 20 января 1814 г.: 6-фу пушек – 21, гаубиц разного калибра – 7;

графом Платовым при Намюре – четыре 4-фн пушки; доставлена в Париж из корпуса графа Воронцова – одна 6-фн пушка;

корпусом графа Витгенштейна при Труа 20 февраля 1814 г. захвачено 6-фн пушек – 5;

под Парижем генералом Раевским 19 марта 1814 г.: пушек разных калибров – 29, гаубиц – 2;

под Парижем корпусом Ланжерона: пушек 12-фн – 6, пушек 6-фн – 6, гаубиц 7-дюймовых – 4;

доставлено из крепости Авена к резервной артиллерии 6-фн пушек – 2.

Всего 120 орудий.

Неприятельские орудия, захваченные на территории империи, император Александр I повелел свозить в Москву. 14 ноября 1812 г. на имя главнокомандующего в Москве генерала от инфантерии графа Ростопчина последовал следующий Высочайший рескрипт:

«Хотя изгнанный из Москвы неприятель краткое время был в ней и хотя не преодолением противопоставленной ему обороны вошел в нее и не силою осадных орудий, но действиями неприличных и срамных для воина зажиганий, грабительств и подрываний нанес ей тяжкий вред: однако же он не перестанет тем тщеславиться и величаться. Для уничижения и помрачения сего самохвальства его, повелели Мы генерал-фельдмаршалу князю Кутузову всю отбитую у него в разных сражениях артиллерию препровождать в Москву, где на память многократных побед и совершеннаго истребления всех дерзнувших вступить в Россию неприятельских сил, имеет из сих отнятых у них орудий воздвигнут быть увенчанный лаврами столп. Да свидетельствует сей памятник не постыдныя и хищные дела презренных зажигателй, но славные и знаменитые подвиги храбраго народа и войск, умеющих на полях брани карать врагов и наказывать злодеев. Вследствие сего имеете Вы сделать надлежащее распоряжение о приеме и хранении сей артиллерии, по мере доставления которой доводите оное до Нашего сведения».

Разумеется, никто не напомнил царю о «срамных для воина зажиганий, грабительство и подрываний» в июле – октябре 1812 г. от Вильно до Москвы включительно. И, самое любопытное, что сие писано главному поджигателю Москвы – Ростопчину. Ну да ладно, не будем удаляться от артиллерийской темы.

Что же касается неприятельских орудий, взятых в походах 1813–1814 гг., то большинство их передано русским союзными державами.

24 ноября 1813 г. союзники заключили соглашение о взаимном обмене захваченной у французов артиллерии. Таким образом, прусские орудия, используемые французами, отдавались Пруссии, австрийские – Австрии, а русские – России. О том, сколько трофейных русских орудий использовали французы в 1813–1814 гг., отечественные источники помалкивают.

По моей оценке, у французов в 1813–1814 гг. было 200–300 трофейных русских полевых орудий, причем все или почти все были взяты в кампаниях до 1809 г.

Кроме того, трофеями французов в 1808–1809 гг. оказались свыше 700 корабельных орудий. У нас не любят вспоминать, что в это время на Средиземном море сдались или были проданы Франции 7 кораблей, 3 фрегата, 3 корвета, 2 брига и ряд других судов вместе с их артиллерией. Кроме того, французам была оставлена русскими крепостная и полевая артиллерия на острове Корфу.

Любопытно, что союзные державы, в первую очередь Англия, Пруссия и Австрия, не спешили возвращать России оказавшиеся у них русские пушки. Русские дипломаты слали протесты, но подавляющее большинство русских орудий возвращено законным владельцем не были.

Россия же передала союзникам 380 орудий. Из них 120 отдали Пруссии, 118 – Саксонии, 55 – Австрии, остальные – герцогам Брауншвейгскому, Гессенскому и Баденскому.

Замечу, что часть из этих 380 орудий была Россией продана, но не за «живые» деньги, а в порядке взаиморасчетов за поставки продовольствия, лошадей, повозок и т. д. этими странами.

Командование русской армии даже установило тариф. Так, 12-фн пушка – 3000 руб. ассигнациями, 6-фн пушка – 1200 руб. ассигнациями, 4-фн пушка – 960 руб. ассигнациями, ^-пудовая гаубица – 1800 руб. ассигнациями, 7-дюймовая гаубица – 2100 руб. ассигнациями и 2-пудовая гаубица – 6000 руб. ассигнациями.

«Особенно большие претензии предъявила Пруссия, чем вызвала гнев императора Александра I. На рапорте фельдмаршала Барклая-де-Толли, по поводу изъявленного Пруссией желания получить без зачета денег 4-фунтовые пушки с принадлежностью, государь написал: “Я не намерен был дарить орудия немцам”. По принятой оценке, Пруссии было передано артиллерийского метала на 200 тыс. руб. да принадлежностей к орудиям на 90 тыс. руб. Всего на 290 тыс. руб. ассигнациями, то есть около 90 тыс. руб. серебром. У нас в Кремле вдоль стен Арсенала лежат 875 орудий, которые, придерживаясь той же оценки, стоят около!4 миллиона рублей серебром (или около 1 500 000 рублей ассигнациями)»[91].

Но вернемся к трофеям 1812 г. Еще до царского рескрипта от 14 ноября 1812 г. фельдмаршал Кутузов отдал приказ, чтобы взятые у неприятеля орудия были свезены в одно место. Для этого был назначен офицер – капитан 3-й резервной артиллерийской бригады Фаустов, который отправился по тем местам, где проходили сражения, чтобы отыскивать орудия, оставленные неприятелем или зарытые ими в землю. Гражданским властям тех мест и особенно смоленскому губернатору Каверину было указано, чтобы они всеми способами содействовали выполнению желания главнокомандующего и распоряжались перевозкой орудий в Москву. Из этой же переписки видно, что генерал Коновницын был озабочен тем, чтобы своевременно о ходе этого дела доносилось фельдмаршалу Кутузову.

Замечу, что такая поспешность в сборе трофейного оружия объяснялась двумя причинами – рекламой трофеев в пропагандистских целях, а главное, дабы не допустить перехода трофейного оружия, особенно огнестрельного, в руки частных лиц. Было решено «за каждое ружье или пару пистолетов будет выдаваемо из казны по пяти рублей; тем же, которые укажут зарытое в землю, либо затопленное в воде орудие, назначено было выплачивать в награду пятьдесят рублей».

27 октября 1812 г. директор дипломатической канцелярии при Главнокомандующем И.О. Анштет в письме к статс-секретарю К.В. Нессельроде отмечал: «Редкий из крестьян не обагрил своих рук в неприятельской крови; у многих из них есть теперь огнестрельное оружие, подобранное на поле сражения или отнятое у французов. У некоторых по пяти ружей в одних руках. А в руках народа оружие всегда опасно. Нищета в местностях, где шла война, будет ужасная, а полицию никогда не поспеют достаточно скоро преобразовать. Поэтому крайне важно тотчас же сделать распоряжение о возврате оружия крестьянами тех местностей, которые очищены от неприятеля. Обещанная главным штабом пятирублевая награда за каждое ружье мало подействовала; по-моему, нужно бы в церквах объявить, что всякий, доставивший в назначенное место свое оружие, получит на него номер и будет считаться его собственником. Ружья починят и приведут в настоящий вид, а всякому добровольно представившему свое ружье будет дано 5 руб. в награду»[92]. Били тревогу и гражданские власти. Так, калужский гражданский губернатор П.Н. Каверин, назначенный управляющим освобожденными уездами Смоленской губернии,

10 ноября 1812 г. писал царю из Вязьмы: «Многочисленные победы, доставившие им разные добычи, в оружиях состоящие, и навык к сражениям могут иногда поселить в них род некоторого буйства, когда… должны обратиться к собственным их занятиям и быть по-прежнему кроткими и мирными поселянами. В сем рассуждении оружие для них становится вовсе не нужным. Не благоугодно ли будет Вашему Императорскому Величеству повелеть, под предлогом учреждения в городах арсеналов, всякое имеющееся у поселян огнестрельное и белое оружие представлять в городах с получением установленной за то платы»[93].

Первые трофейные пушки привезли в Москву 1 января 1813 г. Это были шесть 6-фн австрийских и одна 6-фн французская пушка из Колочского монастыря. Затем стали прибывать орудия из Вязьмы, Смоленска, Минска, Борисова и т. д.

В начале января 1813 г. начальник Московского арсенала генерал Пичугин представил отчет об орудиях, найденных после ухода французов в Кремле. Из отчета видно, что в Кремле царил полный хаос: стены Арсенала (ближе к Никольским воротам) были подорваны, из-под развалин торчали пушки и стволы. Изъять их оттуда было трудно, поскольку не имелось никаких механических приспособлений, кроме рук. Из ведомости видно, что в числе военного материала были найдены два слитка свинца, но за неимением весов невозможно было определить, сколько весили эти слитки.

Старинные русские пушки – чугунные и бронзовые, а также и неприятельские лафеты, фуры и обоз, частью поломанный, были разбросаны в разных местах Кремля: некоторые орудия стояли близ Никольских, Боровицких и Спасских ворот, некоторые – в башнях, некоторые – на полевом дворе. Были пушки и на Кремлевских стенах, и у Девичьего монастыря.

Найдено было более ста орудий русских и около 20 неприятельских (в том числе и старинны), зарядных ящиков с патронами и со снарядами – 180, фур понтонных с лодками и мостами – 48, провиантских и инструментальных фур – 47. Кроме того, найдено много поломанного обоза, негодного для починки.

Поскольку отечественные пушки, найденные в Кремле, являются историческими памятниками, рискну привести весь список из доклада Пичугина.

Около Арсенала в Кремле и рядом во дворе найдены:

Дробовик 120-пудового калибра – 1. (Речь идет о Царь-пушке. Невежественное начальство еще при Анне Иоанновне записало эту бомбарду в дробовик).

Единорог 66-фн – 1 весом 779 пуд. (12,76 т.). На самом деле это пушка «Инрог» («Единорог»), отлитая Мартьяном Осиповым в 1670 г.

Единорог 8-фн весом 16 пуд. (262 кг) – 1.

52-фн пушка «Троил» весом 430 пуд. (7 т) – 1.

48-фн пушка «Троил» весом 402 пуд. 15 фн (6591 кг) – 1.

Польская 46-фн пушка весом 243 пуд. 25 фн (3991 кг) – 1.

45-фн пушка «Аспид» весом 370 пуд. (6060 кг) – 1.

40-фн русская пушка весом 351 пуд (5749 кг) – 1.

40-фн пушка «Онагр» весом 312 пуд. 27 фн (5122 кг) – 1.

40-фн пушка «Аспид» весом 220 пуд. (3604 кг) – 1.

30-фн турецкая пушка весом 265 пуд. 5 фн (4343 кг) – 1.

25-фн русская пушка весом 241 пуд. 29 фн (3959 кг) – 1.

24-фн шведская пушка весом 288 пуд. 10 фн (4722 кг) – 1.

16-фн польская пушка «Лев» весом 107 пуд. 33 фн (1766 кг) – 1.

5,5-фн пушка «Волк» весом 118 пуд. 1 фн (3699 кг) – 1.

5-фн пушка «Гамаюн» весом 102 пуд. (1671 кг) – 1.

3-фн пушек весом по 31 пуд. (508 кг) – 3.

1-фн пушек весом 40 пуд. 8 фн (658 кг) – 8, в том числе графа Панина – 7.

21 – пудовая мортира весом 116 пуд. 32 фн (1913 кг) – 1. На самом деле это 30-пудовая «мортира самозванца», отлитая в 1605 г.

1-пудовая мортира весом 26 пуд. 10,25 фн (430 кг) – 1.

Мортира чугунная 35 пуд. 4,5 фн (так в документе. Но, по Кириллову[94], к 1730 г. в Кремле была одна большая чугунная мортира калибра 12,5 пуд.) весом 500 пуд. (8190 кг) – 1.

3-фн пушек весом 96 пуд. 18 фн (1580 кг) – 6.

Единорогов ¼-пудовых на лафетах без передков – 2: один в Кремле близ Боровицких ворот, а другой в Арсенале.

Единорогов 8-фн на лафетах без передков – 3: близ Спасских ворот на стене.

Единорогов 8-фн без лафетов – 18: в Арсенале 17 и на полевом дворе 1.

Единорогов 3-фн на лафетах с передками – 5, «на коих герб и вензель графа Алексея Григорьевича Орлова-Чесменскаго»: в Арсенале.

Пушек 12-фн на лафете с передком – 1: в Арсенале.

Пушек 6-фн на лафете без передка – 1: в Арсенале.

Пушек без лафетов: 6-фн – 1, 3-фн – 57: в Арсенале, а две 3-фн в Девичьем монастыре на стенах.

Пушек 3-фн на лафете с передками с горбом и вензелем графа Орлова-Чесменского – 3, все в Арсенале.

Пушек 1-фн на лафетах – 2 и без лафета – 1: возле Спасских ворот на башне и без лафета у стены.

Кроме того, в Москве было найдено неприятельских, то есть принадлежавших Великой армии, орудий:

Гаубиц ½-пудовых на лафетах без передков – 2: в Кремле близ Спасских ворот у стены.

В Арсенале и на полевом дворе было найдено: пушек на лафетах без передков 8-фн – 3, 4-фн – 2; пушек без лафетов 8-фн – 2, 4-фн – 2, 2-фн – 2.

Близ Спасских ворот в башне найдены две чугунные 3-фн пушки на лафетах без передков.

Старинные русские и иностранные пушки, найденные в Кремле, были очищены от грязи, а в 30-х годах XIX столетия несколько десятков их были поставлены на декоративные чугунные лафеты, отлитые на заводе Берда.

Ну а русские современные орудия, брошенные наполеоновскими войсками, чаще всего отправляли на переплавку. Так, в числе 237 трофейных пушек, доставленных в Москву в марте 1813 г., три пушки оказались русскими, и их отправили на переплавку в Брянский арсенал.

К 30 апреля 1817 г. в Москву уже свезли 874 трофейных орудия.

Таблица 2

Ведомость о числе свезенных в Москву орудий, составленная на основании донесений на Высочайшее имя гр. Ростопчиным и гр. Тормасовым[95]

Естественно, возник вопрос, куда девать трофейные орудия. Как мы уже знаем, Александр I в рескрипте от 14 ноября 1812 г. собирался из отнятых орудий воздвигнуть увенчанный лаврами столп. Царю не давала покоя воздвигнутая в 1807 г. по приказу Наполеона на Вандомской площади в Париже 44-метровая колонна из металла 1200 орудий, взятых при Аустерлице.

Проходимец и льстец Ростопчин уже 20 декабря 1812 г. послал царю три варианта проекта «столпа», который граф предполагал установить на бульваре у Тверских ворот.

Предполагаемый из трофейных орудий построить огромный столп «должен превзойти памятник, поставленный Нельсону за его морскую победу. Даже все промежуточные кольца между рядами пушек должны вызвать восторг и удивление; при одном взгляде должна создаваться вся картина величия события…

На верхнем ряде пушек (или гаубиц) лежит абака и на ней золотой шар, обнимаемый двуглавым орлом с извивающейся змеей в клюве (эмблема победы над вражеской силой»[96].

Графу Ростопчину архитектор Казаков представил и другой проект. Автор предложил соорудить художественную колонну, покрытую аллегорическими фигурами, рисующими стихийное нашествие наполеоновской армии на Россию и быструю гибель этой армии. По проекту Казакова вся колонна и фигуры отливались из бронзы артиллерийских орудий.

В конце концов, советники отговорили царя не делать «великолепного столпа» из пушек. Тут и спорность с эстетической точки зрения, а главное, необходимость огромных затрат при том, что десятки русских городов к 1820 г. лежали в руинах, а многие не были восстановлены и через 10 лет.

Да и сами трофейные орудия представляли собой ценные исторические памятники. Ведь пушки были в то время не только оружием, но и предметом заботы и гордости королей, правителей, военачальников, надеждой армии и народа. Орудия, особенно XVIII века, украшались фризами, поясками, гербами, изречениями, монограммами. Многие из них имели не только номера, но и имена собственные.

И вот, в конце концов, Александр I принял решение не переливать трофейные орудия и не делать «столпов» а-ля Вандомская колонна.

В итоге трофейные пушки поместили на каменных постаментах вдоль фасадов кремлевского Арсенала. Любопытно, что 13 июня 1947 г. было принято Постановление Совета Министров СССР о проведении реконструкции Кремля в 1948–1953 гг. Помимо прочих работ предусматривалось «оставление на территории Кремля только “Царь-пушки” и “Царь-колокола”. Все остальные отечественные и трофейные пушки должны быть переведены за пределы Московского кремля». Однако до 1953 г. до вывода пушек из Кремля дело не дошло, а потом началась борьба за власть, и кремлевским правителям стало не до пушек.

У южного фасада, слева от главного входа (в сторону Троицких ворот) лежат стволы пушек с инициалами Наполеона I, а также с девизом и инициалами Конвента. Там же находятся пушки испанские, голландские, итальянские (с гербом Фердинанда Тосканского), с гербом французского короля Людовика XVI, польские, саксонские, прусские и др.

Вдоль южного фасада, у главных ворот Арсенала и по правой стороне до Никольских ворот находятся австрийские, французские, вюртембергские, итальянские и другие пушки и гаубицы.

Из французских орудий с шифром Наполеона – 284, с вензелем Людовика – 12, с монограммами Республики – 13, с монограммами Национального собрания (времен правления Конвента) – 32.

Больше всего было пушек, отлитых в Страсбурге, – около 130. Отлитых в литейных Парижского арсенала, Метца, Дуэ и Турина – приблизительно поровну – от 40 до 60 на литейную.

На дульной части прусских пушек помещен герб – прусский одноглавый орел с мечом в одной лапе и с перунами в другой. Над орлом корона и девиз «Pro Gloria et Patria» («За Славу и Родину»). В казенной части – монограмма короля Фридриха II, над которой девиз «Ultime ratio Regis» – «Последний довод короля».

На вюртембергских пушках 1801–1803 гг. в дульной части помещены щиты с вензелем Фридриха II и с короной. В казенной части – щит с короной и с лавровыми ветвями. В первом поле щита – знамя с одноглавым орлом, во втором – оленьи рога на золотом фоне. На орудиях 1801 г. в казенной части – щит только с оленьими рогами.

Итальянские пушки с древней короной (с десятью зубцами) – самые светлые, менее других оксидировавшиеся. По внешнему виду представляют ровный конус (как французские) и без поясков. На торели есть указания на место и время отливки, имя литейщика. На обруче короны девиз короля Наполеона «Dio me l’ha data Guai a chi la tocchera» («Бог мне ее дал; горе тому, кто ее тронет»).

На 12-фн итальянской пушке, отлитой 31 марта 1798 г., выгравирован вензель Фердинанда Тосканского и корона в большом сиянии.

Монограмма Карла IV Испанского (CARLOS) из сплетенных букв выгравирована на 4-фн испанской пушке, отлитой в Барселоне 29 января 1790 г.

Неаполитанские пушки по наружному виду похожи на французские, на них выгравирован шифр Мюрата Иоахим-Наполеон – имя, которое Мюрат принял, став королем Неаполитанским. Большая часть 6-фн пушек с такой монограммой не имеет дельфинов.

Не совсем ясна ситуация с польскими пушками. Польских пушек к 1900 г. в Кремле оказалось 11, но одна из них явно древняя. Остальные же относятся к концу XVIII – началу XIX века. Из них гарантированно можно отнести к 1812 г. 8 пушек, из которых одна – 6-фунтовая, а остальные – 3-фунтовые. Ну а еще две могут относиться как к 1812 г., так и к 1831 г. Любопытно, что на 6-фн польской пушке имеется старинный российский герб и надпись: «Вылита в Вильне августа 15 дня 1794 г.».

Польские пушки так же обильно украшены, как и саксонские. На всех польских пушках – будь то с гербом короля Станислава-Августа, или князя Сапеги, или Потоцкого, – имеется польско-литовский герб: горностаевая мантия с орденской цепью Белого Орла и девизом: «Pro fide, lege et grege» («За веру, закон и паству»). Щит разделен на четыре поля. В первом и четвертом полях – одноглавые коронованные орлы, в двух других – скачущий воин с поднятым мечом. В сердце герба малый щиток с тельцом (родовой герб Понятовского).

На пушках с монограммой Станислава-Августа из сплетенных букв S и А с короной имеется, кроме того, надпись: «Иждивением короля, на пользу государства, восстановленного в 1767 году». На другой пушке с такой же монограммой – герб Торна: три башни и щит, за которым выступают: якорь, меч, знамя, а спереди щита – рог изобилия. На щите посвящение: «Марсу Польской республики благоговейно посвящает эту военную медь за восстановление прав всего гражданского строя гражданское сословие княжеств Курляндии и Семигалии 1791 года».

Замечу, что информация о польских пушках в СССР не афишировалась. Дело в том, что по условиям Рижского мира (март 1921 г.) польские пушки любого времени подлежали возвращению в Республику Польшу.

В 1962 г., к 150-летию Отечественной войны 1812 года, был открыт Музей-панорама «Бородинская битва», центром экспозиции которого стала Панорама «Бородино», написанная Ф.А. Рубо в 1912 г. Из Кремля к зданию музея перевезли часть трофейных пушек Великой армии Наполеона.

Еще два десятка трофейных орудий находятся у входа в Государственный Бородинский военно-исторический музей. Не менее десятка трофейных французских орудий находятся в экспозиции и фондах Артиллерийского музея в Петербурге. Замечу, что слова «не менее» свидетельствуют не о том, что автор поленился узнать их точное количество, а о беспрецедентном режиме секретности в оном музее. Причем речь идет не о последних советских артсистемах («демократических» артсистем в природе пока не существует), а об иностранных пушках. Дело в том, что в Артиллерийский музей в 1945–1947 гг. были свезены десятки, если не сотни ценных орудий из Германии и Восточной Европы. Ну и, кроме того, значительное число орудий XVI–XIX веков из коллекции музея в послевоенные годы было утеряно. Так что сведения об иностранных орудиях XV–XIX веков в музее на 2012 год «сов. секретны».

Глава 10

Материальная часть и организация русской артиллерии

1. Преобразования в русской артиллерии во времена Павла I и Александра I

К 1796 г. на вооружении русской полевой артиллерии состояли пушки калибров 3, 6, 8 и 12 фунтов; гаубицы калибра ½ пуда и 1 пуд, а также единороги 3‑ и 8‑фунтовые; ¼, ½ и 1‑пудовые.

Вступив на престол, Павел I занялся реформами артиллерии. В этом ему помогал 27-летний Алексей Андреевич Аракчеев. К руководству артиллерией Аракчеев пришел случайно. В 1792 г. он стал полковником артиллерийской роты в Гатчинских войсках. Ну а, оказавшись на троне, Павел начал усиленно продвигать своих любимцев. В результате уже 4 января 1799 г. генерал-лейтенант Аракчеев был назначен командиром гвардейского артиллерийского батальона и инспектором всей артиллерии.

С начала царствования Павла, в 1796 г., на вооружении полевой артиллерии вместо ранее существовавших одиннадцати калибров орудий было оставлено всего 4 калибра, к которым относились 12-фунтовые пушки средней и малой пропорции, 6-фунтовые пушки и %-пудовые единороги.

С петровских времен и до начала царствования Павла I полевая артиллерия в свою очередь делилась на полковую и полевую артиллерию.

Полковая артиллерия организационно подчинялась командиру полка и состояла из легких и маломощных орудий. Среди них были 3-фн и 6-фн пушки, 3-фн, 8-фн, %-пудовые единороги и другие орудия.

Число орудий и их калибр в разных полках были различны даже по штату, а штат к концу царствования Екатерины II зачастую стал просто фикцией. Так, мушкетерскому полку было положено иметь два 8-фн единорога и две 3-фн пушки, егерскому батальону было положено два 3-фн единорога, и т. д. Всего на 12 апреля 1798 г. в полевой артиллерии числилось 522 орудия.

Полевая артиллерия состояла из независимых чисто артиллерийских соединений: батальонов, бригад, полков.

В число артиллерийских подразделений по штатам 1798 года входили: 1-й гвардейский батальон, состоявший из четырех пеших и одной конной артиллерийских рот; 10 пеших батальонов по 4 роты в каждом. Две роты имели полевые, а две роты полковые пушки; каждая батальонная рота имела по 12 орудий; конный батальон, состоявший из 4-х рот по 12 орудий в роте, и 3 осадные роты. Всего на вооружении состояло 660 орудий. Личный состав имел 24 831 человека.

В сражениях XVIII века все артсистемы строились в линию. В первой линии находилось до 75 % орудий, а остальные – во 2-й линии и в резерве. Полковые орудия обычно располагались в 50 метрах от своей пехоты, а артиллерийские бригады временно придавались пехотным дивизиям и обычно устанавливались в промежутках между полками и дивизиями. Такое линейное построение войск и артиллерии было вдребезги разбито генералом Буона-Парте, впоследствии ставшим императором Наполеоном. Вместо линейного построения он ввел стрелковые линии с батальонными колоннами позади. Во всех боевых операциях вместе с конницей участвовала и конная артиллерия, численность которой составляла не менее одной пятой от всей французской артиллерии.

Понятно, что в таких условиях от слабой полковой артиллерии проку было мало, и уже в марте 1800 г. началось постепенное упразднение полковой артиллерии. И в июне 1800 г. цесаревич Александр приказал всю артиллерию, бывшую при армейских полках, сдать в арсенал и гарнизонную артиллерию.

В 1802–1805 гг. особая комиссия под председательством Аракчеева разработала систему полевых орудий, получивших название «системы 1805 г.». Сразу скажу, что никаких революционных технических новшеств в новой системе не было. Просто было введено единообразие. Были существенно облегчены почти все артсистемы. На телах орудий убрали излишние украшения. Все каналы орудий обр. 1805 г. заканчивались полушарным дном.

Из многих десятков типов орудий, бывших при Екатерине II, в полевой артиллерии должны были остаться только: 12-фн пушки средней и меньшей пропорции, 6-фн пушка меньшей пропорции, а также единороги: ½-пудовый, %-пудовый пеший, %-пудовый конный. Все эти пушки отливались из так называемого «артиллерийского металла», содержавшего 10 частей меди и одну часть олова. Мы же такие пушки для простоты будем называть медными. Впрочем, они так и назывались в официальных документах XIX века.

Все эти орудия в полевой артиллерии имели только два лафета: батарейный для ½-пудовых единорога и 12-фн пушек, и легкий для ¼-пудовых единорогов и 6-фн пушек. Батарейные лафеты возились шестеркой лошадей, легкие – в пешей артиллерии – четверкой лошадей, а в конной – шестеркой. Замечу, что ½-пудовые единороги и 12-фн пушки возились восьмеркой лошадей.

Кстати, о лошадях: при Аракчееве появились «артиллерийские лошади». Со времен Ивана Грозного для перевозки артиллерии использовались закупленные или реквизированные у населения лошади. После окончания кампании, а то и просто марша, лошадей обычно передавали для других нужд армии или народного хозяйства. Первые попытки завести для артиллерии постоянных лошадей неоднократно предпринимались при Екатерине II. Но окончательно этот вопрос был решен только Аракчеевым, и вся полевая артиллерия получила постоянных лошадей, которых надлежало «от рот никогда не отделять».

Первоначально артиллерийские боеприпасы возили на передках, возах, в лучшем случае на специальных артиллерийских фурах. В 1803 г. Аракчеев ввел специальные стандартные зарядные ящики для полевой артиллерии. Зарядный ящик был двухколесный и возился четверкой артиллерийских лошадей (позже были оставлены только три лошади).

Наконец, при Аракчееве была окончательно введена конная артиллерия. Уточню сразу: конная артиллерия – это не пушки на конной тяге, а артиллерийские подразделения, придаваемые кавалерийским полкам и дивизиям. Естественно, что конная артиллерия может эффективно взаимодействовать с конницей, лишь имея на походе и в бою ту же скорость и проходимость по местности, как и конница.

Как же можно было достичь такой скорости езды, да еще по бездорожью? Во-первых, выбирались наиболее легкие полевые орудия, иногда их даже специально проектировали для конной артиллерии. Уменьшалось число выстрелов, возимых в передке, а главное, на походе с передка и лафета была навсегда убрана прислуга, которая скакала верхом рядом с орудием. Разумеется, лошади как в упряжку орудия и зарядного ящика, так для прислуги подбирались самые выносливые. Обычно, по сравнению с орудием того же калибра в пешей артиллерии, конное орудие имело в запряжке на пару лошадей больше.

Впервые у нас прислугу посадил на лошадей еще Петр Великий. Его бомбардирская рота в сражениях при Гуммельсгофе (1702 г.) и под Лесным (1707 г.) ездила на лошадях.

В те времена при необходимости и прислуга полковой артиллерии, бывало, ездила верхом. Но это еще была не конная артиллерия, а вынужденная импровизация. О чем можно было говорить, когда ни у Петровской бомбардирской роты, ни у полковой артиллерии не было даже своих штатных лошадей.

В дореволюционной литературе идея оборудования самостоятельного постоянно действующего конноартиллерийского подразделения приписывалась Платону Зубову. Формально тут есть доля истины – действительно, в сентябре 1794 г. Зубов подал Екатерине II представление об учреждении пяти конноартиллерийских рот. Фактически же Платон занимал два десятка важнейших должностей государства, в том числе и должность генерал-фельдцейхмейстера (начальника) артиллерии. Было это сплошной фикцией. Платон Зубов неотлучно находился в апартаментах императрицы. Когда Екатерине хотелось немного расслабиться, она дергала за шнурок, в комнате Зубова звонил колокольчик, и он бегом бежал исполнять свою основную государственную обязанность.

Так или иначе, но в начале февраля 1796 г. было закончено формирование пяти конноартиллерийских рот.

Сразу после смерти Екатерины Павел I немедленно расформировал конные роты и заново создал конную артиллерию на базе «гатчинской артиллерии».

По штату 1798 г. в состав конной артиллерии входила одна гвардейская конная рота и конный батальон, состоящий из четырех рот. В каждой роте имелось по 12 орудий. К началу 1812 г. в войсках уже состояло 272 конных орудия. Их удельный вес в полевой артиллерии был невелик (17 %). Но их эффективность на поле боя с 1805 по 1815 год была существенно выше, чем у пешей полевой артиллерии. Не было ни одного сражения, где бы ни отличилась наша конная артиллерия.

Первоначально конная артиллерия была вооружена 6-фунтовыми пушками и %-пудовыми конными единорогами. Оба орудия помещались на легком лафете. В начале 20-х годов XIX века в конной артиллерии %-пудовые конные единороги были заменены на %-пудовые пешие единороги, так как «незначительное уменьшение в весе конного единорога не доставляло выгоды, только нарушало единообразие материальной части».

Накануне войны с Францией 1805 года артиллерия состояла из гвардейского батальона пятиротного состава, 11 пеших артиллерийских полков (88 рот) и 2 конноартиллерийских батальонов. Всего была 101 рота с общим количеством орудий около 1200.

После поражения под Аустерлицем было произведено дальнейшее усиление артиллерии. Из артиллерийских полков и батальонов были сформированы артиллерийские бригады трехротного состава по числу пехотных дивизий. Кроме того, были сформированы резервные и запасные артиллерийские бригады четырехротного и восьмиротного состава.

К 1807 г. имелось 20 бригад, а затем, в 1811 г. их число было доведено до 28. Сверх того было сформировано 10 резервных и 4 запасных бригады. Батарейные роты имели 12 орудий – четыре!4-пудовых единорога, четыре 12-фунтовые пушки средней пропорции и четыре 12-фунтовые пушки меньшей пропорции. Кроме того, им придавалось по 2–4—3-фунтовых единорога для придания их егерским полкам.

Легкие роты имели также по 12 орудий: четыре ¼-пудовых единорога и восемь 6-фунтовых пушек. Конные роты имели по шесть 6-фунтовых пушек и шесть ¼-пудовых конных единорогов.

Всего в 1808 г. в полевой артиллерии было 1650 орудий.

К 1812 г. полевая артиллерия состояла из 1620 орудий. В это число входило 60 орудий гвардейской артиллерии, 648 батарейных, 648 легких и 264 конных орудий. Личный состав насчитывал 52 500 человек. В парках было сосредоточено 296 560 артиллерийских снарядов.

2. Орудия системы 1805 г.

Пушки обр. 1805 г. имели гладкий цилиндрический канал. Камора отсутствовала. Дно канала полушарное.

В систему орудий обр.1805 г. были введены три 12-фн пушки – «большой пропорции» (вес ствола 1572,5 кг), «средней пропорции» весом 819 кг и «меньшей пропорции» весом 459 кг. Собственно 12-фн пушка большой пропорции и не была полевой, а предназначалась для осадной артиллерии. В валовое производство пушка так и не поступила. 12-фн пушка меньшей пропорции на вооружении пробыла недолго и в 1819 г. была изъята из-за «вредного действия на лафеты». 12-фн пушка средней пропорции оказалась долгожителем – на вооружении полевой артиллерии она состояла до введения нарезных орудий, а затем до конца XIX века состояла в крепостях.

В боекомплект 12-фн пушек входили:

а) Сплошные ядра весом не 12 фунтов (4,91 кг), а 14 фунтов 73 золотника (6,04 кг). Начальная скорость составляла 477 м/с, дальность максимальная 2770 м.

б) Обыкновенная граната весом 4,5 кг содержала 205 грамм ВВ. Дальность стрельбы 1300 м.

в) Картечная граната весом 5,53 кг содержала 102 грамма пороха и 55 пуль по 21,3 грамма диаметром 15,9 мм.

г) Зажигательная граната весом 4,61 кг, содержащая 205 грамм зажигательного вещества (состояла в боекомплекте пушек Туркестанского ВО).

д) Брандкугели весом 4,03 кг (без горючего вещества).

е) Картечь дальняя весом 9,73 кг, содержащая 41 пулю № 8.

ж) Картечь ближняя весом 9,01 кг, содержащая 170 пуль № 3.

12-фн пушка меньшей пропорции имела тот же боекомплект, что и 12-фн пушка средней пропорции. Вес заряда под ядро и картечь – 1,024 кг. Начальная скорость ядра 327 м/с. Вес заряда под брандкугель 0,82 кг.

В боекомплект 6-фн пушки обр.1805 г. входили только ядро и картечь. Заряд под них одинаковый – 0,82 кг. Вес ядра 2,85 кг, начальная скорость 475 м/с, дальность 1920 метров при +18,5°. Картечь дальняя весом 4,81 содержала 41 пулю № 5. Ближняя шрапнель содержала 99 пуль № 1 и № 2.

Производство полевых гаубиц в России было прекращено в конце царствования императрицы Елизаветы Петровны, а в конце царствования Екатерины Великой их вообще сняли с вооружения полевой артиллерии и отправили в крепости и арсеналы.

Место гаубиц заняли единороги. Замечу, что подобные орудия имелись на вооружении исключительно русской армии и флота.

Единорог кратко можно охарактеризовать как орудие, способное стрелять как бомбами, так и ядрами, обладающее лучшей, чем у гаубицы, баллистикой, но большим калибром и меньшим весом, чем пушка.

Таким образом, единороги представляли собой орудия, занимавшие промежуточное положение между пушками и гаубицами. Длина ствола их составляла 7,5—10 калибров. Единороги имели лучшую баллистику, чем гаубицы, и, в отличие от пушек, могли стрелять бомбами. Благодаря особой конической зарядной каморе, получившей название единорожная, упрощалось заряжание, увеличивалась скорострельность, а главное, улучшалась баллистика. Удачная конструкция ствола существенно снизила вес единорога по сравнению с другими орудиями.

На винграде первых единорогов шар (шишку) заменяли головой единорога, и скобы – дельфины – на средней части ствола также делали в виде единорогов.

Идею создания единорогов приписывают графу Петру Шувалову – генерал-фельдцейхмейстеру и фавориту императрицы Елизаветы Петровны.

5 сентября 1746 г. Елизавета возвела в графское достоинство братьев Александра и Петра Ивановичей Шуваловых. Они получают графский герб, на щите которого изображен единорог, а ниже – надпись «За верность и ревность».

Естественно, что в создании единорогов участвовал не один Шувалов, а группа офицеров – М.В. Данилов, М.Г. Мартынов, К.Б. Бороздин, И.Ф. Глебов, И.И. Меллер и др. Установить вклад каждого из них сейчас затруднительно, поскольку в историю единорог вошел как детище графа Шувалова.

В марте 1757 г. были отлиты два первых единорога: 8-фунтовый и ½-пудовый, в мае отлили 1-пудовый единорог, а в июне – августе – 12-фунтовый, 2-пудовый и 3-пудовый единороги.

В ходе испытаний выяснилось, что 3-пудовый (калибра около 320 мм) единорог слишком тяжел, а заряжание его весьма затруднительно. Поэтому граф Шувалов приказал работы с ним прекратить.

Таблица 3

Данные единорогов по состоянию на 1757 год

Первые единороги имели слишком малый относительный вес ствола и большой заряд. Малый относительный вес ствола приводил к тому, что при стрельбе большими зарядами система прыгала, а сильный откат разрушал лафет.

После 1760 г. вес стволов единорогов был увеличен. Затем стволы 1-пудовых, ½-пудовых и 12-фунтовых единорогов удлинили до 9 калибров.

В 1759–1760 гг. И.И. Меллер спроектировал 3-фунтовый единорог, который после испытаний был запущен в валовое производство.

2-пудовые единороги поступили на вооружение осадной артиллерии. 1-пудовые единороги поступили в осадную, крепостную и полевую артиллерии. Ими заменили 18-фунтовые осадные и 12-фунтовые полевые пушки, а также 1-пудовые гаубицы.

Действие снарядов 1-пудового единорога было сильнее действия снарядов сравниваемых с ним пушек и равнялось действию снарядов 1-пудовой гаубицы, но в скорости заряжания и дальности стрельбы единорог превосходил гаубицы в 2 раза.

½-пудовый единорог предназначался для вооружения полевой артиллерии, как орудие, способное заменить 8– и 12-фунтовые пушки и ½-пудовую гаубицу. Весил единорог в 2,5 раза меньше пушки и при этом имел больший калибр. Из него можно было вести огонь 24-фунтовыми ядрами, такого же калибра картечью и 20-фунтовыми гранатами или ½-пудовыми бомбами. Действие картечи единорога было в 4 раза сильнее картечного действия 12-фунтовой пушки. Единорог заряжался в 2 раза быстрее ½-пудовой гаубицы. Картечью он действовал сильнее гаубицы, потому что имел больший пороховой заряд и сообщал снаряду большую начальную скорость. К тому же из гаубиц нельзя было стрелять ядрами.

Ряд военных историков именуют единороги орудиями навесной стрельбы, путая их с гаубицами ХХ века. Угол возвышения на единорожных станках не превышал +20÷25°. Поэтому о классической навесной стрельбе говорить не приходилось.

В систему полевых орудий 1805 г. вошли ½-пудовый единорог, %-пудовый пеший единорог и %-пудовый конный единорог. Разница между %-пудовыми пешим и конным единорогами была невелика, и в 1819 г. в целях унификации %-пудовые конные единороги были сняты с вооружения.

Единороги XVIII века имели конический скат в конце казенной части ствола, но с 1805 года единороги стали изготавливать с цилиндрической казенной частью, как у пушек.

У полевых единорогов обр. 1805 г. камора была коническая, дно каморы плоское с закруглениями.

В боекомплект ½-пудового полевого единорога входили:

а) Обыкновенная граната весом 8,9 кг, снаряженная ВВ в осколочном варианте – 333 грамма, в фугасном – 486 грамм. Полный заряд к гранате 1,638 кг. Начальная скорость 415 м/с, дальность табличная 1280 м при угле возвышения +4°51 и 2300 м при +25°. Были и уменьшенные заряды, при минимальном заряде 0,614 кг начальная скорость составляла 248 м/с.

б) Брандкугель весом 4,03 кг (без горючего вещества), дальность стрельбы 640 м. Заряд под брандкугель – 0,82 кг.

в) Осветительный снаряд («ядро Рейнталя») весом 6,18 кг. Время горения около двух минут. Заряд к нему 307 грамм, дальность стрельбы 747 м при +25°.

г) В боекомплект входила ближняя и дальняя картечь. Заряд под обе картечи 1,64 кг. Вес дальней картечи 10,9 кг, в ней имелось 48 пуль № 7. Вес ближней картечи 11,2 кг, в ней 94 пушки № 5. Дальность эффективной стрельбы ближней картечи – до 400 м, дальней – до 700 м.

В боекомплект ¼-пудовых единорогов входили:

а) Обыкновенная граната весом 4,5 кг, содержавшая 205 грамм ВВ, заряд 0,82 кг, начальная скорость 378 м/с, дальность 1280 м при +6°.

б) В боекомплект входила ближняя и дальняя картечь. Заряд под обе картечи – около 0,9 кг. Вес длинной картечи 6,7 кг, картечь содержала 60 пуль № 5, позже вес картечи уменьшили до 5,63 кг. В ней стало 40 пуль № 5 и 8 пуль № 4. Ближняя картечь весила 8 кг и содержала 151 пулю № 3. Дальность эффективной стрельбы ближней картечи – до 300 м, дальней – до 500 м.

3-фн полевой единорог в штатах полевой артиллерии не состоял и употреблялся от случая к случаю. С 1803 года в пехотных батарейных ротах дополнительно к батарейным орудиям содержалось по четыре 3-фн единорога, которые в ходе боевых действий предполагалось передавать егерским полкам.

3-фн единороги устанавливали на специальных лафетах длиной 1706 мм и весом 255 кг. Колеса были от ¼-пудовых единорожных лафетов, то есть диаметром 1,22 м. Вес груженого передка 280 кг. В передке помещалось 30 снарядов. Расчет 8 человек. В запряжке 3-фн единорога – две лошади. Вес системы с передком – 643 кг.

3-фн единороги стреляли ядрами, обыкновенными гранатами и картечью. Вес снарядов был около 1,23 кг. Заряд для ядра и гранаты весил 0,307 кг, а для картечи – 0,41 кг.

Полевая артиллерия вела огонь сферическими снарядами: сплошными ядрами, обыкновенными гранатами, картечными гранатами и светящимися ядрами, а также снарядами цилиндрической формы – брандкугелями и картечью.

Картечные гранаты отличались от обычных гранат тем, что внутри сферической оболочки вместе с ВВ содержались сферические пули. Окончательно картечные гранаты были приняты в русской артиллерии в 1840 году. Как в картечных, так и в обыкновенных гранатах в качестве взрывателей использовались только дистанционные трубки. Таким образом, взрыв происходил не при попадании гранаты в цель, а через заранее заданный промежуток времени. Первоначально трубки были деревянные (березовые), позже трубки стали делать из латуни и внутри узкого канала помещать порох.

Зажигательные снаряды брандкугели при стрельбе полным зарядом часто разрывались при вылете из дула, и в 1839 г. они были сняты с вооружения.

Полевые орудия стреляли картечью в корпусе, вязанная картечь не применялась. Пули картечи были сферические чугунные. В 1811 г. картечь была разделена на ближнюю и дальнюю. Дальняя картечь имела меньше пуль, но большего диаметра и веса. Понятно, что такие пули летели дальше.

Картечные пули имели строго ограниченные весогабаритные характеристики и делились на 10 категорий:

Картечь с большими номерами (№ 8, 9, 10) применялась в крепостных тяжелых орудиях.

Заряды всех пушек помещались в холщовых мешочках – картузах. Причем картечь, а в отдельных случаях и гранаты соединялись с картузами в целях повышения скорострельности. Таким образом, получалось нечто подобное унитарному выстрелу.

Картечные пули имели строго ограниченные весогабаритные характеристики и делились на 10 категорий:

Таблица 4

Действие картечи по данным стрельбы в 1807 г. на Волковом поле под Петербургом

Цель – щит 18 саженей (20 м) длиной; 8 футов (2,44 м) высотой. На гладкой и твердой местности поражение сильное, на неровном и мягком – слабое.

Заряды всех пушек помещались в холщовых мешочках – картузах. Причем картечь, а в отдельных случаях и гранаты соединялись с картузами в целях повышения скорострельности. Таким образом, получалось нечто подобное унитарному выстрелу.

Лафеты полевой артиллерии изготавливались из дуба. Основной несущей частью полевого лафета были две станины или лафетные доски, окованные вдоль ребер по периметру железными полосками и скрепляющиеся четырьмя деревянными подушками: передней или боевой, средней, задней и хоботовой. Лафетные подушки представляли собой деревянные бруски, через которые были пропущены железные болты, стягивающие станины. При этом бруски как бы распирали станины.

Для прочности станины были окованы и несколькими поперечными металлическими поясками.

В лафетах обр. 1805 г. оси колес деревянные. Колесо полевого лафета состояло из деревянной ступицы, спиц, косяков и было покрыто трехслойной железной шиной. Чтобы не допустить соскакивания колеса с оси, в конце последней, после насаживания колеса, вставлялся перпендикулярно оси железный клин – чека.

В лафетах обр.1805 г. для всех пушек и ^-пудового единорога имелись колеса диаметром 1402 мм, а у лафетов для ¼-пудовых пеших и конных единорогов диаметром 1219 мм. Полевые лафеты не имели поворотного механизма, и горизонтальное наведение осуществлялось поворотом хобота лафета. Вертикальное наведение осуществлялось с помощью деревянных клиньев (подушек), забиваемых под казенную часть орудия.

Деревянные лафеты часто портились от длительной стрельбы, поэтому в артиллерийских бригадах имелись запасные лафеты. Перекладывание ствола орудия на новый лафет производилось силами прислуги одного орудия. Для этого хобот лафета задирался, и орудие упиралось дульным срезом в твердый грунт или в какую-либо подставку. Цапфы высвобождались из подцапфенников, после чего ствол оставался в вертикальном положении, и к нему подкатывали запасной лафет, задирали хобот и производили те же операции, но в обратном порядке.

Зарядные ящики для всех орудий были одинаковы: двухколесные с оглобельной запряжкой на три лошади. В батареях на одно батарейное орудие было положено три зарядных ящика, а на легкое два зарядных ящика. Кроме того, зарядные ящики имелись в артиллерийских парках.

Таблица 5

Возимый боекомплект

Таблица 6

Данные гладкоствольных орудий

Русская осадная артиллерия лишь эпизодически участвовала в наполеоновских войнах. Тем не менее о ней следует сказать несколько слов хотя бы для того, чтобы читатель сам оценил эффект ее полномасштабного использования в войне 1812–1815 гг.

В ходе реформ Аракчеева в осадную артиллерию вошли орудия обр. 1805 г.: пушки 18– и 24-фн, единороги 1-пудовые и мортиры ½-, 2– и 5-пудовые. Собственно ½-пудовая мортира была введена в 1819 г. взамен малых 6-фн и 8-фн кегорновых мортир, но ее относят к системам орудий обр. 1805 г.

На фоне блестящих успехов русской полевой артиллерии в сражениях 1807–1815 гг. роль осадной артиллерии выглядит довольно скромно. Но это объясняется лишь ведением весьма маневренной войны. По сравнению с войнами XVIII века войны Наполеона были действительно молниеносными.

К 1800 г. русская армия располагала тремя осадными батальонами, каждый в составе пяти рот, и одной осадной ротой в гвардейской артиллерии.

По штатам 1798 г. осадный батальон по своей организации был сходен с организацией полевого артиллерийского батальона и отличался от него только несколько большим количеством людского состава и вооружения. По штату в каждом осадном батальоне полагалось 1348 человек, из них: 40 офицеров, 250 бомбардиров, 250 канониров, 460 гантлангеров и 348 человек обслуживающего и нестроевого персонала. На вооружении осадного батальона состояло 90 орудий различных систем и калибров.

Таблица 7

Артиллерийское вооружение осадного батальона

Боевой комплект к пушкам состоял из 500, к единорогам – 250, к мортирам – 280 и к 6-фн мортире – 250 снарядов. В готовом виде находилась только четверть боекомплекта, из которого при орудиях в зарядных фурах возилось для пушек – 30, для единорогов – 24, для тяжелых мортир – 18 и для 6-фн мортир – 20 снарядов. Остальные снаряды, недостающие до четверти боекомплекта, возились отдельно от орудий на специальных фурах и роспусках. Три четверти боекомплекта находилось в арсеналах.

Осадные орудия хранились в арсеналах. Обучение личного состава осадных батальонов проходило с использованием матчасти полевой артиллерии. Осадные орудия в батальоны поступали из арсеналов только в тех случаях, когда по условиям боевой обстановки возникала необходимость в применении осадных батальонов по их прямому назначению. Во всех же остальных случаях боевой обстановки осадные батальоны использовались как подразделения полевой артиллерии.

С 1803 г., когда проходило переформирование полевой артиллерии по новым штатам, осадные батальоны включались в состав артиллерийского полка.

Перед коалиционной войной 1805 г. было решено иметь 180 орудий осадной артиллерии, в том числе 1-пудовых единорогов – 30, 24-фн пушек – 60, 18-фн пушек и 12-фн пушек большой пропорции – 50, 5-пудовых мортир – 20 и 2-пудовых мортир – 20. Все эти орудия должны были храниться в Петербургском, Рижском, Киевском и Херсонском арсеналах.

Тела всех осадных орудий изготовлялись из меди (точнее, артиллерийского металла).

У всех осадных пушек обр. 1805 г. каналы гладкие одного диаметра, дно каналов полушарное. У пушек и единорогов обр. 1805 г. запалы проведены наклонно к тому месту, где дно соединяется с цилиндрической частью канала, а у пушек и единорогов обр. 1838 г. запалы проведены перпендикулярно оси орудия. У единорогов обр. 1805 г. каморы цилиндрические.

Таблица 8

Данные гладкоствольных осадных орудий обр. 1805 и 1838 гг.

Таблица 9

Боекомплект осадной артиллерии

Таблица 10

Боеприпасы и баллистика пушек и единорогов

В боекомплект осадных 24-фн и 18-фн пушек входят:

Таблица 11

Таблица стрельбы ядрами пушек обр. 1838 г.

В боекомплект 1-пудовых единорогов входили:

1. Бомба весом 18,2 кг, снаряженная порохом в двух вариантах – обычном (0,82 кг) и усиленном (1,23 кг). Обычный заряд назначался при стрельбе по открытым целям, а усиленный – по закрытым целям[97].

2. Картечь дальняя весом 28,05 кг содержала 50 пуль № 9 и 10 пуль № 8.

3. Картечь ближняя весом 26,7 кг содержала 113 пуль № 8.

4. Светящееся ядро Рейнталя весом 6,64 кг содержало 6,1 кг зажигательного вещества. Ядро горело около 3-х минут, освещая вокруг местность в радиусе свыше 50 метров.

Гладкоствольные орудия XIX века стреляли картечью со сферическими чугунными пулями. В 1811 году картечь была разделена на ближнюю и дальнюю. Дальняя картечь имела меньше пуль, но большего диаметра и веса. Понятно, что такие пули летели дальше.

К осадным орудиям обр. 1805 г. были приняты деревянные лафеты обр. 1807 г. – для 24-фн пушек, для 18-фн пушек и для 1-пудовых единорогов. Все лафеты состояли из дубовых станин. В боевом положении цапфы орудий помещались в боевых гнездах лафета, а в походном положении (для удобства возки) – в походных гнездах, расположенных ближе к хоботовой части. Таким образом, при переходе из походного положения в боевое орудие

приподнималось и переставлялось из походных гнезд в боевые. В походном положении лафет орудия передвигался на так называемых походных (лафетных) колесах, а передок – на колесах меньшего диаметра – боевых (передковых). В боевом положении происходила замена колес, и на ось лафета надевались передковые колеса. Передок был общим для всех трех лафетов.

2-пудовые и 5-пудовые мортиры обр. 1805 г. устроены одинаково. Мортиры отливались заодно с квадратным поддоном, плоскость основания которого составляла с осью мортиры угол в 80°. Ось цапф располагалась против нижнего угла поддона. Запал в теле мортиры был проведен наклонно.

Камора мортир цилиндрическая. Дно полушарное.

В боекомплект 5-пудовой мортиры входили:

1) Бомба весом 96 кг, содержащая ВВ при стрельбе по открытым целям – 2,46 кг, и при стрельбе по закрытым целям – 5,46 кг.

2) Картечь.

Настильная картечь весом 110,6 кг содержала 198 пуль № 9.

Навесная картечь весом 114,7 кг содержала 94 пули № 10.

Гранатная[98] картечь весом 59,8 кг содержала тридцать шесть 3-фн гранат. Вес снаряженной 3-фн гранаты 1,36 кг, вес ВВ – 64 грамма артиллерийского пороха. Время горения трубки 11–12 сек.

3) Светящееся ядро весом 80,4 кг. Вес зажигательного вещества 20,9 кг.

В боекомплект 2-пудовой медной мортиры входили:

1) Бомба весом 36,45 кг, содержащая ВВ при стрельбе по открытым целям – 1,23 кг, и при стрельбе по закрытым целям – 2,35 кг.

2) Картечь.

Настильная картечь весом 41 кг содержала 64 пули № 9 и 12 пуль № 8. Стрельба настильной картечью велась под углом +4°^5°.

Гранатная картечь весом 36,9 кг содержала восемнадцать 3-фн гранат.

3) Светящееся ядро весом 31,26 кг. Вес зажигательного вещества 0,82 кг. Время свечения около 4-х минут. Освещалась местность в радиусе 70 м.

Мортирные станки 5– и 2-пудовых осадных мортир отличались только размерами. Станки состояли их двух медных станин и двух дубовых связных подушек, соединенных четырьмя связными железными болтами. Крайние болты удлинены и выходят за габариты станин. Это сделано для облегчения работы прислуги, которая производила поворот и накат мортиры с помощью железных ломов.

Эти станки, как, впрочем, и все остальные станки гладкоствольных мортир не имели подъемного механизма, делавшего плавным подъем орудия. Вертикальное наведение производилось подкладыванием или выниманием специальных дубовых подушек, что позволяло придавать лишь дискретные углы возвышения, например, +15°; +30°; +45° и т. д.

Глава 11

Артиллерия великой армии

1. Французская артиллерия

Французская артиллерия в XVIII веке считается большинством историков лучшей в мире. В 1732 г. генерал-лейтенант де Вальер ввел систему орудий, которая стала самой совершенной в мире. В ее составе были 4-, 8– и 18-фунтовые полевые пушки, 24-фунтовые осадные пушки, а также 8– и 12-дюймовые мортиры.

В 1776 г. во Франции была введена новая система генерала Жана Батиста Грибоваля, просуществовавшая с небольшими изменениями до 1827 г.

Длина полевых пушек системы Грибоваля 18 калибров. Зазор в канале между стенкой и ядром был уменьшен вдвое – с 5 мм у вальеровских орудий до 2,5 мм, благодаря чему возросла начальная скорость снаряда и меткость стрельбы. С другой стороны, уменьшение зазоров препятствовало применению каленых ядер, то есть весьма эффективного зажигательного средства того времени.

Стволы орудий отливались сплошными, чтобы избежать раковин, а затем в них высверливался канал. Вальеровские украшения на стволах исчезли. Запалы были сделаны в медных затравочных стержнях для сбережения орудий от быстрого разгорания запального отверстия. Были введены прицелы и мушки, ранее отсутствующие.

Полевые пушки системы Грибоваля

Ось цапф была немного поднята ближе к оси канала для уменьшения ударов казенной части о подъемный механизм лафета.

Грибоваль существенно облегчил лафеты и заменил подъемный клин подъемным винтовым механизмом. Передок (без короба) сделан дышловой (вместо прежнего оглобельного) для облегчения коренных лошадей.

Упряжка шестерки лошадей везла 12-фунтовую пушку, четверка лошадей – 8-фунтовую, пара лошадей – 4-фунтовую.

Для перемещения орудия на позиции прислугой Грибоваль ввел лямки, для этой же цели вставлялись в скобы посередине лафета деревянные рычаги. 14–15 человек было достаточно для перемещения таким образом 12-фунтовой пушки даже на неудобной почве.

Обозначение основных частей ствола пушки системы Грибоваля

Грибоваль установил состав батареи в 8 орудий одинакового калибра (4-фунтовых, 8-фунтовых, 12-фунтовых пушек или 6-дюймовых гаубиц), считая, что:

1) Батарея должна подразделяться на два или на четыре взвода.

2) Для обслуживания восьми орудий достаточно одной роты из 120 человек прислуги, имеющей резервную команду в парке.

3) Для повозок, обслуживающих восемь орудий, довольно одной роты обоза.

4) Один опытный капитан может командовать этими орудиями.

4-фунтовая пушка Грибоваля имела калибр 86,4 мм, вес ствола 295 кг. Соответственно у 6-фунтовых, 8-фунтовых и 12-фунтовых пушек калибры были 96 мм, 106 мм и 121 мм, а вес около 400 кг, 590 кг и 870–880 кг. Наибольшая эффективная дальность стрельбы французских 8-фунтовых пушек была: ядром – 900 м и картечью – 500 м, а 4-фунтовых пушек, соответственно, 800 м и 300 м.

Несколько слов нужно сказать о системе XI года, то есть 1803 г. Напомню, что Наполеон вернул страну к старому летоисчислению в 1805 г.

В 1803 г. во Франции была создана особая комиссия под председательством Первого консула Наполеона. Целью ее было решить, годится ли еще артиллерия Грибоваля, или ее пора уже изменить согласно вновь выработанным военным требованиям. Комиссия создала новую «систему XI года», которая, хотя и не была еще осуществлена на практике полностью, но повлияла на дальнейшее развитие артиллерии. В этой системе предполагалось следующее.

Исключить 4– и 8-фунтовые полевые и 16-фунтовые осадные пушки, 6– и 8-дюймовые гаубицы и 10-дюймовые мортиры. Заменить 4– и 8-фунтовые калибры 6-фунтовыми длиной 17 калибром весом в 130 ядер, по образцу прусской артиллерии. Ввести для замены прежних 6-дюймовых гаубиц 24-фунтовую гаубицу с длиной канала 5 калибров и весом 600 фунтов с весом снаряда около 14 фунтов. Принять горную артиллерию в составе новых коротких 6-фунтовых пушек весом 360 фунтов (то есть весом в 60 ядер), 24-фунтовых легких гаубиц и 3-фунтовых пушек весом 160 фунтов (53 ядра).

Разрез 12-фн французской пушки. Хорошо видно наличие каморы

Крепостная артиллерия должна была состоять из 24-, 12– и 6-фунтовых пушек; 12-, 8-дюймовых и 24-фунтовых мортир Гомера и 15-дюмового «камнемета».

Для особых подвижных осадных артиллерийских парков была спроектирована новая короткая 24-фунтовая пушка длиной 16 калибров и весом в 120 ядер.

В береговую артиллерию вошли 24– и 36-фунтовые чугунные пушки, а также 12-дюймовые мортиры дальнего боя (заряд 12 кг пороха). К береговым пушкам предполагалось принять разрывные снаряды с утолщенными доньями и со шпиглями[99].

Полевые лафеты принимались с прямыми станинами и коробом на передке, привязанным и легко снимаемым.

Зарядный ящик Грибоваля заменялся другим – с подкатывающимися под кузов колесами, но без уменьшения диаметра колес и без повышения кузова. Боеприпасы располагались в особых легко вставляемых и вынимаемых ящиках.

Гаубицы системы Грибоваля

Железные оси приняты трех типов – для 12-фунтовых пушки и гаубицы, 6-фунтовой пушки и для остальных повозок. Колеса использовались трех образцов. 3-фунтовые пушки и особая кузница приспосабливались для вьючки, как и ящики с боеприпасами. Крепостной и осадный лафеты Грибоваля заменялись новым образцом «лафета со стрелой» с высотою оси цапф 5 футов 9 дюймов (1,75 м).

Наконец, полковник Виллантруа проектировал длинные 8-, 9– и 11-дюймовые гаубицы с длиной канала 7–8 калибров, стрелявшие большими зарядами под большими углами возвышения. Эти гаубицы предназначались для защиты береговых укреплений и бухт, предполагаемых для укрытия флота, а также для бомбардирования с больших дистанций. 11-дюймовая гаубица Виллантруа весила 39 пудов (639 кг); снаряд – 215 фунтов (88 кг); заряд – 60 фунтов (24,57 кг). При этих данных и угле возвышения 42° дальность составляла 5,8 версты (6,2 км).

Как видим, в «системе XI года» было много разумных идей. Замена 4– и 8 фунтовых пушек 6-фунтовыми (путем рассверливания 4-фунтовых) была вызвана опытом войны. Так, 8-фунтовые пушки оказались недостаточно мобильными для конной артиллерии и требовали большого обоза, удлинявшего походные колонны. А 4-фунтовые пушки были слишком слабы и не могли действовать на большие дальности. 6-фунтовый же калибр применяли противники – Австрия и Пруссия. Увеличив немного их калибр, можно было не дать противникам пользоваться своими снарядами, и в то же время можно было пользоваться снарядами неприятеля. Опыт применения захваченных французами у австрийцев 6-фунтовых пушек дал хорошие результаты в отношении действительности и мобильности. 6-фунтовые пушки были введены во французскую артиллерию и применялись в наполеоновских войнах.

Гаубицы системы Грибоваля были слишком коротки и легки, быстро изнашивали лафеты и имели малую меткость. Их боеприпасы требовали большого количества ящиков. 24-фунтовые гаубицы имели большую длину и больший вес, стреляли большими зарядами, и меткость стрельбы из них была выше. А также эти гаубицы не портили своих лафетов. Одинаковый с 24-фунтовыми пушками калибр позволял использовать одни и те же с гаубицами снаряды, если бы бомбы были приняты к длинным пушкам, однако на практике это оказалось тогда еще невозможным.

10-дюймовая мортира занимала среднее положение между 12– и 8-дюймовыми мортирами и могла заменить их обеих. Горная артиллерия особенно необходима при пересечении гористой местности, например, при переходе через Альпы.

Прямые станины лафетов были более дешевы и просты в изготовлении. Передковые ящики были приняты к тому времени уже всеми во всех армиях мира. Изменение устройства зарядных ящиков увеличивало их поворотливость и удобство доставки боевых припасов к орудиям. Наконец, гаубицы Виллантруа хорошо проявили себя на практике – при бомбардировании Кадикса, и стали хорошим средством для обороны берегов с дальних дистанций.

Но постоянные войны, невозможность проводить продолжительные и серьезные испытания новых систем, а также целый ряд других трудностей, возникших в процессе применения новых проектов в боевых условиях, не дали возможности принять «систему XI года» целиком. Были приняты лишь 6-фунтовые пушки, 24-фунтовые гаубицы и несколько гаубиц Виллантруа. 6– и 8-дюймовые полевые гаубицы были немного удлинены, по образцу прусских. Остальные орудия остались на вооружении. Так что в результате вместо упрощения получилось еще большее разнообразие материальной части.

Чертеж французской гаубицы

Кроме пушек во французской армии имелись и гаубицы. Причем они предназначались не для ведения навесного огня, как в ХХ веке, а исключительно для настильного огня в качестве орудий усиления.

На вооружении Великой армии в 1812 г. состояли три типа гаубиц: 6-дюймовая системы Грибоваля, 6-дюймовая «удлиненная» гаубица и 24-фунтовая гаубица образца «XI года». Калибр их был примерно одинаков – около 152 мм, и все гаубицы имели каморы цилиндрической формы. 6-дюймовая гаубица Грибоваля калибра 162 мм имела длину 4,75 калибра. Вес ствола ее составлял 330–355 кг, а лафет весил 590 кг.

«Удлиненные» гаубицы были введены в 1795 г. по образцу прусских гаубиц. Длина гаубицы составляла 6,5 калибра. Таких гаубиц в Великой армии было сравнительно мало.

24-фунтовая гаубица «системы XI года» имела калибр 160 мм, длину ствола 6,75 калибра, вес ствола около 350 кг, а вес лафета – 573 кг.

Французские гаубицы перевозились четверкой лошадей.

Во время Французской революции использовались также однофунтовые пушки системы Ростена. Они предназначались для «легких войск», имели разборный лафет и могли перевозиться на вьюках. К хоботу лафета с колесами большого диаметра прикреплялись оглобли. Орудие перевозилось одной лошадью. Калибр его – около двух дюймов, вес ствола – 4,2 пуда (68,8 кг).

Осадные и крепостные орудия де Вольера Грибоваль оставил без изменений, убрав лишь украшения (путем обточки) и маленькие каморы, не достигавшие цели и затруднявшие пробанивание. В осадную артиллерию введена короткая 8-дюймовая гаубица.

В ходе опытных стрельб Грибоваль выяснил, что вальеровские 12-дюймовые мортиры выдержат еще максимум по 100 выстрелов, после чего придут в негодность, почти треть выстрелянных из них бомб разбивается. Поэтому он предложил сравнительно утяжеленную 10-дюймовую мортиру и бомбы к ней с утолщенными стенками. При заряде 7 фунтов (2,87 кг) она бросала бомбы до 1000 саженей (2134 м), как и 12-дюймовая мортира. Мортира – сидячая, с цилиндрической каморой и вдвижным затравочным стержнем. Станок чугунный. Вольеровские 12-дюймовые мортиры были оставлены на вооружении до полного израсходования их бомб, но впредь полагалось увеличить их вес на 8 пудов (131 кг).

Кроме того, Грибовалем были приняты Гомеровы мортиры калибром 12, 10 и 8 дюймов. Особенностью этих мортир, предложены в 1785 г., были большие конические каморы, что давало меньшую плотность заряжания и более выгодное действие газов. Каморы сливались с цилиндрическим каналом. В мортирах применялись треугольные приливы, связывавшие цапфы с телом мортиры (дульной частью). 12-дюймовая Гомерова мортира стреляла бомбой на дальность до 1200 саженей (2561 м).

Помимо мортир имелись еще 15-дюймовые камнеметы, но описания их найти не удалось.

В полевых лафетах с несколько укороченными и облегченными станинами был увеличен диаметр колес, а также приняты железные оси и чугунные втулки в ступицах. Чтобы уменьшить увеличившийся при этом откат, станины были соответственным образом изогнуты посредине. Прочные оковки и лодыжные наметки немного увеличили вес лафета. Для более равномерного распределения груза на обе оси при больших передвижениях были приняты походные гнезда. Между расходящимися к хоботу станинами помещался вставной лафетный ящик для боеприпасов с двускатной крышей и петлями по бокам для вставки рычагов при переноске. Подъемный механизм состоял из вращавшейся на горизонтальном болте (под цапфами) доски, опиравшейся своей выемкой на головку винта, ввинченного во вращающуюся на цапфах матку. Для удобства перемещения лафета силами прислуги в лобовой части у концов осей и у хобота имелись крючья, за которые задевались специальные лямки с кожаными петлями. Для той же цели в особые скобы на станинах вставлялись поперечные рычаги. Для передвижения лафета требовалось 8—11 человек для 4-фунтовых орудий и 11–15 – для 12-фунтовых. Для горизонтальной наводки служили два правила, вдвигаемые в обоймы по бокам шворневой воронки.

При отступлении и перевозке через рвы и реки к кольцу у хобота прикреплялся длинный канат – так называемый «отвоз», за который тянул передок. При этом орудие могло продолжать стрельбу.

Гаубичный лафет имел деревянную ось и клиновой подъемный механизм с горизонтальным винтом. Походных гнезд не было. Зная по опыту, что гаубичные лафеты не выдерживают стрельбы под углами возвышения больше +20°, Грибоваль ограничил этот угол +18° (и -5°).

Осадные лафеты имели устройство, подобное гаубичным, и мало чем отличаются от вольеровских. Осадные лафеты не имели походных гнезд, поскольку орудия перевозились отдельно от лафетов на особых четырехколесных дрогах (для перекладки орудий дроги снимались с передков, как и лафеты).

Для крепостных орудий были приняты особые лафеты, станины которых, состоявшие из нескольких врубленных друг в друга брусьев, связанных болтами, имели 2 колеса на передней оси и одно сплошное, прочное – между станинами – на задней. Передние колеса катились при откате по боковым продольным брусьям особой поворотной платформы; заднее колесо – по центральному желобчатому брусу платформы, которая могла вращаться около переднего шворня. Подъемный механизм клиновой, без винта. Высота расположения цапф около 5 футов (1,52 м), вместо прежних 31/2. Для береговых орудий были приняты подобные же станки на четырех колесах, катившихся по брусьям деревянной поворотной рамы (впереди шворень; сзади одно сплошное прочное колесо, двигавшееся по дуговой железной полосе, укрепленной на основании).

Полевые передки состояли из рамы в виде вилы, соединенной с дышлом, из горбыля со шворнем над осью и из перекладины или слизня, поддерживавшего хобот лафета. Короба не было.

Осадные передки были с толстыми деревянными оглоблями, наглухо закрепленными на оси, слизня не имели. Зарядный ящик состоял из длинного короба с двускатной крышей, укрепленного на деревянной раме, накладываемой своими вырезами на заднюю ось с высокими колесами и ось полевого передка со слизнем. Деревянные перегородки образовали гнезда для снарядов.

К числу повозок была прибавлена полевая кузница на четырех колесах с мехом, открытым горном и двумя ящиками для принадлежности. Для перекладки и перевозки орудий были приняты трикебаль и домкраты.

В начале XIX века прусский генерал Шарнгорст так оценивал артиллерию Грибоваля: «Французская артиллерия, бывшая первою в Европе в предыдущем периоде, сделалась снова наиболее совершенною в 1774 году; правда, что основные идеи ее конструкции и организации были заимствованы в прусской артиллерии, но они осуществлены так, что французские орудия и теперь еще не уступают никаким другим… все, что было заимствовано, получило наивысшую возможную степень совершенства. Французский артиллерийский корпус принимал наиболее выдающееся участие в развитии артиллерийской науки и техники… когда в других государствах артиллерия была ремеслом, во Франции она сделалась уже наукою… Французская материальная часть и французские учреждения служат теперь примером всем другим артиллериям».

Главным недостатком французской полевой артиллерии была невозможность посадки прислуги на передки и зарядные ящики, что допускало лишь передвижение шагом.

Большое внимание во французской армии отводилось и конной артиллерии.

Первоначально конные роты (шесть 4-фн пушек и одна 6-дюймовая гаубица) придавались полкам пешей артиллерии. Однако приказом Военного министерства от 7 февраля 1794 г. был официально создан новый род артиллерии, получивший особую организацию. Роты были сведены в полки конной артиллерии. В составе каждого полка имелось 6 рот и депо.

15 апреля 1806 г. был сформирован полк конной артиллерии Имперской гвардии, состоявший из 6 рот.

У французских пушек и гаубиц дата изготовления и имя мастера были вычеканены на торельном поясе. На орудиях, отлитых до 1793 года, имелись монограммы короля Людовика XIV. Корона французских королей имеет над обручем восемь цветков линии. От них поднимаются дуги, которые сходятся тоже под распустившейся лилией.

На пушках, отлитых в 1793–1803 гг., изображена монограмма республики, состоящая из двух переплетенных между собой букв RF – Республика Франция, увенчанных надписью. На некоторых пушках монограммы Национального собрания – «AN», а также изображение «всевидящего ока» и надписи.

Пушки, отлитые при Наполеоне I, украшают его инициалы – буква «N» в лавровом венке под короной. В короне над обручем – орлы с высоко поднятыми крыльями.

На пушках Итальянского королевства (Север Италии, Пьемонт и ряд герцогств) изображена железная корона лангобардских королей с девизом «Бог дал ее мне. Горе тому, кто ее тронет». Орудия Итальянского королевства мало отличались от французских, благо, с мая 1805 г. итальянским королем был Наполеон I. И сей добрый король послал свои войска в Россию на помощь императору французов Наполеону I.

2. Артиллерия союзников Франции

Полное описание орудий союзных стран, участвовавших в походе на Россию в 1812 г., представляет собой увесистый том. Так что мне придется ограничиться наиболее распространенными системами.

Таблица 12

Прусская артиллерия

Внимательный читатель уже заметил несоответствие названий прусских гаубиц – 10-фунтовая и 7-фунтовая – весу их снарядов и калибру в дюймах. Это не опечатка. Дело в том, что в Пруссии калибры гаубицы измерялись по весу каменного (!), а не чугунного ядра.

Прусская 24-фн гаубица

На прусских пушках, отлитых в Бреславле в 1780–1801 годах, изображен прусский герб – одноглавый орел с мечом в одной лапе и с «перунами» в другой. Орел увенчан короной. Выше надпись: «За славу и родину!»

На казенной части изображена монограмма короля Фридриха с девизом: «Последний довод короля».

Таблица 13

Данные австрийских пушек

Тут стоит заметить, что калибры ряда австрийских пушек выражены в малой Нюренбергской шкале и потому, при том же наименовании, выходят меньшими, чем в артиллериях других стран. Например, 12-фунтовая австрийская соответствует 8-фунтовой французской, 6-фунтовая – 4-фунтовой.

Поскольку в состав Австрийской империи входило множество территорий, австрийские орудия отличались большим разнообразием гербов и монограмм. Так, на пушках с гербами Богемии, Бургундии и Ломбардии вычеканены изображения орлов с орденской цепью «Золотого руна». Пушки времен императрицы Марии Терезии украшают герб Тосканского герцогства, включающий в себя гербы австрийский, пармский, венгерский, богемский, иерусалимский.

В составе артиллерии Великой армии были и английские пушки. Причем они не являлись трофеями «злодея Бонапартия». Дело в том, что Наполеон аннексировал Ганновер – личное владение британских королей.

Соответственно, на ганноверских пушках изображен вензель английского короля Георга VII с цепью ордена Подвязки и надпись: «Пусть будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает».

Саксонская 20-фн гаубица

Были в составе Великой армии и голландские пушки, отлитые в Гааге в 1797 году. На них изображены гербы Фландрии с надписью «Бодрствуйте, уповая на Бога».

На пушках, отлитых в 1788 году, изображен герб Зеландии – «выплывающий лев». На щите под герцогской короной надпись: «Борюсь и выбиваюсь».

На польских пушках изображены гербы короля Станислава-Августа, князя Сапеги, князя Потоцкого, окруженные цепью ордена Белого Орла с надписью «За веру, закон и паству».

На пушках с гербом князя Сапеги изображена мантия, в овале – стрела, вокруг – лавры, перевитые орденской лентой, и титул князя Нестора-Казимира Сапеги: главный начальник артиллерии Великого княжества Литовского. На пушках выгравирован девиз «За веру, царя и закон» и надпись: «Гражданин меня пожертвовал отечеству».

На пушках с гербом графа Потоцкого также изображена мантия, а на ней овальный щит с семиконечным крестом и гербом Пилявы. Лавры переплетены лентой ордена Станислава. На овале надпись: «Граф Теодор Потоцкий коронной артиллерии генерал-майор». Сверху изображены шлем и графская корона, а над ней – страусовые перья с таким же, как в гербе, крестом. Над гербом девиз «Для войны, но отнюдь не для гражданской» и год «1767».

Таблица 14

Данные артиллерии союзников Наполеона

Глава 12

Роль артиллерии в Отечественной войне 1812 года

Эпоха наполеоновских войн стала золотым веком гладкоствольной артиллерии как в области ее тактики, так и в материальной части. Артиллерия еще раз подтвердила право именоваться Богом войны. По итогам войны 1812 г. Наполеон отмечал:

«Те, которые извлекают из древних писателей понятия о современной войне, скажут, что в 40-тысячной армии выгоднее иметь лишь 3600 лошадей и 4000 пехотинцев, чем 120 орудий; или иметь только 60 орудий и зато лишних 1500 лошадей и 2000 человек пехоты; но они ошибутся. Пехота, кавалерия и артиллерия армии должны находиться в определенном численном соотношении, эти рода войск не могут заменить один другого. Случалось, что неприятель мог одержать на наших глазах победу в сражении, он стоял на сильной позиции, имея 50 или 60 выгодно расположенных орудий. Тщетно было бы атаковать его, даже располагая превосходством в 8000 человек пехоты и 4000 кавалерии. Нужна была батарея равной силы, под защитой которой продвигались и развертывались бы атакующие колонны. Соотношение трех родов оружия было во все времена предметом размышлений великих полководцев.

Все они согласны в том, что:

1) на 1000 человек должно быть 4 орудия, так что численность артиллерийской прислуги составит % часть армии, и

2) кавалерия должна составить % численности пехоты.

Надежда ворваться на батарею и овладеть пушками посредством холодного оружия или перебить канониров при помощи стрелков – это просто химера; иногда это случается; и разве мало есть примеров захвата больших трофеев посредством нечаянного нападения? Но вообще нет пехоты, будь она самая храбрая, которая без помощи артиллерии могла бы безнаказанно пройти 500 или 600 туазов[100] под огнем шестнадцати орудий, выгодно расположенных и обслуживаемых хорошими канонирами; не пройдя и двух третей пути, солдаты будут перебиты, переранены, рассеяны»[101].

Говоря о кампании 1812 года, Наполеон пишет, что в его артиллерийских парках приходилось в среднем на одно орудие по 30 лошадей и 35 человек. Но целесообразнее это соотношение довести до 35 лошадей и 40 человек.

Следует заметить, что к весне 1813 г. Наполеон создал практически новую артиллерию, имевшую в своем составе свыше 250 полевых пушек. Кроме того, в армии Евгения Богарне, не участвовавшей в походе в Европу, оказалось свыше 400 полевых пушек, что составляло 2–3 орудия на 1000 человек. В последующем это соотношение возросло до 4–5 орудий.

После сражений 1812 г., а главное, после осеннезимнего похода от Тарутина до Польши русская армия не была готова к развертыванию наступательных действий. Дивизии действующей армии не были укомплектованы личным составом. В большинстве пехотных дивизий насчитывалось 1,5–2 тыс. человек. Корпуса были в основном двухдивизионного состава. Действия корпуса обеспечивали 3–4, а иногда только 2 артиллерийские роты. К 23 января 1813 г. численный состав действующей армии составлял 138 318 человек при 645 орудиях.

Насыщенность русской армии артиллерией была выше, чем французской. В ней в 1813 г. на 1000 человек приходилось 4–5 орудий, а в 1814 г. – 6–8 орудий.

Замечу, что в преследовании французской армии принимало участие менее половины состава действующей армии (55 тыс. человек). Остальные силы были растянуты вдоль границы, блокировали крепости и обеспечивали коммуникации.

В период заграничных походов штатная организация пехоты, конницы, а также артиллерии часто нарушалась. Артиллерийские роты одной и той же бригады обеспечивали действия не одной дивизии, в состав которой они входили, а часто придавались различным пехотным дивизиям и отрядам. Дробились даже роты. Так, в составе артиллерии действующей армии к 23 января 1813 г. насчитывалось 11 конных артиллерийских рот (140 орудий), 15 батарейных рот (186 орудий) и 26 легких рот (319 орудий).

Для лучшего артиллерийского обеспечения действующих войск А.П. Ермолов предложил все артиллерийские роты разделить на три рода.

К первому роду относились роты, полностью укомплектованные и выступившие в поход. Для пополнения этих рот из артиллерийского резерва было взято 3286 человек и 3510 лошадей. К 27 февраля 1813 г. в действующей армии (без армии Витгенштейна) насчитывалось 47 таких рот – 16 батарейных, 23 легких и 8 конных.

Ко второму роду были отнесены роты, которые имели орудия (часто неисправные), ротных командиров, офицеров, фейерверкеров, но не имели рядовых артиллеристов и лошадей. Таких рот насчитывалось 73–25 батарейных, 36 легких и 12 конных. Все эти роты составляли артиллерийский резерв, при этом: 55 рот (19 батарейных, 27 легких и 9 конных) были отнесены к первому резерву, а 18 рот (6 батарейных, 9 легких и 3 конных) – ко второму резерву.

О первом артиллерийском резерве генерал Ермолов писал в рапорте: «Сей артиллерийский резерв может подвигаться за армиею, когда надобность в нем предстанет». За счет артиллерийского резерва предполагалось сменить роты, понесшие потери в бою.

В разряд третьего рода входили 12 рот (2 батарейные, 6 легких и 4 конных), которые имели лишь часть людей и лошадей или только ротных командиров, офицеров и фейерверкеров. Из этих 12 рот предполагалось создать полностью укомплектованный артиллерийский резерв:

1 батарейную, 1 легкую и 1 конную роты. Ермолов писал: «Роты сии должны непременно иметь полное число людей и лошадей… В их же обязанности принимать к себе всех людей, выздоравливающих из госпиталей, которые принадлежат к ротам за границею находящихся, причисляя людей батарейных рот в батарейную, легких рот – в легкую, а конных рот – в конную».

Предложенная генералом Ермоловым система подготовки артиллерийских резервов позволила в течение 1813 г. доукомплектовать людьми, лошадьми и материальной частью 58 артиллерийских рот, из которых 38 рот было отправлено в действующую армию.

Артиллерийские резервы обеспечивали артиллерию действующих войск не только личным составом и материальной частью, но и зарядными ящиками, и боеприпасами. Так, из заготовленных боеприпасов на 129 дивизий (743 040 артиллерийских выстрелов, 95 748 960 патронов и 7990 пудов свинца) ими за границу было доставлено боеприпасов из расчета на 51 дивизию.

В результате потерь, понесенных в кампанию 1812 г., русская артиллерия оказалась слабо обеспеченной и конским составом. Выделение специальных средств и приобретение внутри страны 7040 лошадей позволило полностью укомплектовать артиллерию и конским составом. Мало того, в 12 ротах артиллерийского резерва оказалось возможным содержать удвоенное против штата количество лошадей, что было сделано за счет артиллерийских рот, отправленных в тыл на формирование. Наконец, в ходе кампании ряд артиллерийских рот был отправлен в действующую армию тоже с удвоенным штатным количеством конского состава.

Отечественные историки, как царские, так и советские, говоря о кампании 1812 г., единообразно отмечают превосходство русской артиллерии над артиллерией Великой армии. Она-де имела большую дальность стрельбы и тактически более грамотно использовалась. «В отличие от французских, русские войска применяли более подвижные и маневренные батальонные колонны. Такой более расчаленный боевой порядок был менее подвержен поражению сосредоточенным огнем артиллерии противника и был более гибким в бою»[102].

Из всех дифирамбов можно согласиться лишь с одним – маневренность и мобильность русской артиллерии в большинстве случаев была лучше, чем у противника. Но связано это было не с превосходством матчасти русских орудий и не с лучшей квалификацией офицеров, а исключительно с артиллерийскими лошадьми, которых у Кутузова было больше, а главное, они были сыты.

«Для отражения атак крупных колонн пехоты в обороне или огневой подготовке прорыва боевых порядков противника в наступлении создавались батареи с большим количеством артиллерии (30–50 орудий). Только такие батареи, при ограниченной дальности стрельбы и скорострельности орудий, могли создать большую плотность огня и подготовить условия для успешных действий войск. Вместе с тем создание батареи с большим количеством орудий приводило к значительным потерям личного состава. Следовательно, уже в этот период выявились противоречия между необходимостью массированного применения артиллерии и дальности стрельбы, появились первые признаки кризиса в применении гладкоствольных орудий»[103].

То есть, попросту говоря, попытка овладеть большой батареей превращалась в мясорубку. Классический пример тому – Бородино.

Повторяю, артиллерия в период наполеоновских войск вступила в свой золотой век. Баллистические данные и боеприпасы артиллерии всех стран – Франции, России, Австрии, Пруссии и даже небольших германских и итальянских государств – были доведены до оптимального уровня. Соотношение тактико-технических характеристик орудий и боеприпасов этих армий примерно на одном уровне. Причем замечу, что пытаться сравнивать баллистические данный орудий, скажем, России и Франции, может только неуч или шулер от истории. Дело в том, что на максимальную дальность таблицы стрельбы того времени не составлялись или составлялись неточно. На больших дальностях рассеивание при стрельбе было огромным, а действие ядер очень слабым.

Лафеты полевых орудий тоже достигли оптимальных размеров и устройства. Так, их вес и диаметр колес остались неизменными с начала XIX века еще на 100 с лишним лет, до введения лафетов с раздвижными станинами и механической тягой. Диаметр колес к 1812 г. был выбран оптимальным – с увеличением диаметра увеличивалась проходимость, но уменьшалась устойчивость.

С началом наполеоновских войн развитие артиллерии зашло в тупик как в организации, так и в техническом отношении.

В техническом отношении развитие полевой артиллерии после наполеоновских войн фактически остановилось на 40 лет, точнее, изменения шли по мелочам. Так, в русской сухопутной артиллерии в 1838 г. была введена новая система орудий. При этом принципиальная конструкция орудий изменена не была, изменились лишь их весогабаритные характеристики. Калибры орудий были округлены до целого числа линий (2,54 мм). С орудий окончательно были сняты всякие украшения (фризы, пояса и т. д.). Все это упростило производство стволов.

Калибры орудий, близкие по величине, были уравнены. У некоторых орудийных стволов были приняты одинаковые размеры цапф и цапфенных заплечиков с тем расчетом, чтобы для них могли служить одни и те же лафеты.

Системы образца 1838 г. стали вершиной развития отечественной гладкоствольной артиллерии. Точнее, не вершиной, а кочкой. Дело в том, что прогресс по сравнению с системой образца 1805 г. был незначительным. Так, баллистика орудий, их весогабаритные данные, мобильность и другие показатели практически не изменились.

Тут я говорил лишь о полевой артиллерии. В 1815–1865 гг. экстенсивно развивалась лишь крепостная и корабельная артиллерия. Напомню, что гладкий канал и шаровой снаряд себя полностью изжили, и инженеры пошли по линии увеличения калибра орудий до 15 дюймов (381 мм) и даже 20 дюймов (508 мм). Таким образом, артиллерия совершила еще один виток в своем развитии. Вспомним огромные бомбарды XV–XVI веков, ту же Царь-пушку.

Победы русской артиллерии в 1812–1814 гг. вызвали эйфорию в генеральских головах. Мол, мы имеем самые совершенные орудия, нуждающиеся лишь в небольших изменениях. А главное в военном деле – парады, дисциплина, фрунт, и наша армия будет самой сильной в мире.

Однако уже в сражении на реке Альме 20 сентября 1854 г. русские генералы с ужасом обнаружили, что эффективная дальность стрельбы нарезных ружей пехоты союзников не только намного превышает дальность стрельбы гладкоствольных штатных ружей русской пехоты, но и больше дальности стрельбы картечи русских полевых пушек. Первая часть проблемы легко решалась: достаточно было перевооружить свою пехоту нарезными ружьями. А что делать с полевой артиллерией? Ведь вражеская пехота из винтовок выбивала прислугу и лошадей полевых пушек прежде, чем они приблизятся на картечный выстрел. Стрельба же сплошными ядрами или сферическими гранатами по пехоте была куда менее эффективной, чем картечью, считавшейся со времен наполеоновских войн основным боеприпасом полевой артиллерии.

Замечу, что полевая артиллерия союзников была на том же уровне, что и русская, и пример просто не с кого было брать. Правда, англичане применили под Севастополем несколько нарезных пушек. Увы, они нанесли больший вред собственной прислуге, нежели русским.

Поэтому русские генералы пошли самым простым путем – увеличили калибр. Основными орудиями русской полевой артиллерии были 6-фунтовые (95,5-мм) пушки обр. 1838 г., и их начали заменять новыми 12-фунтовыми (122-мм) облегченными пушками[104]. При этом вес орудия возрос с 348 до 535 кг. Речь здесь и далее идет о весе тела орудия, лафет у обеих пушек был одинаковый и весил 422 кг.

Вес картечных пуль у полевых пушек был увеличен с 37 до 105 грамм, что в полтора раза снижало эффективность картечи на малых дистанциях. Картечь 6-фунтовой пушки обр.1805 и обр.1838 г. содержала 99 пуль, а картечь 12-фунтовой облегченной пушки – 60 пуль.

Но совершенствование винтовок привело к тому, что к 1861 г. эффективная дальность их огня все равно была больше, чем у тяжелой картечи 12-фунтовых облегченных пушек.

Читатель, мало сведущий в технике, может спросить, почему в 1854–1855 гг. армии Англии и Франции были оснащены удовлетворительно действовавшими винтовками, а с созданием нарезных пушек возникли серьезные трудности. На самом деле пушка и ружье – «две большие разницы», как говорят в Одессе. К примеру, гладкоствольные пушки и ружья заряжали одинаково – сферическими пулями и ядрами[105], причем ядра могли быть и полыми.

Первые нарезные русские пушки появились, по крайней мере, в XVI веке и заряжались одинаковыми продолговатыми сплошными свинцовыми снарядами.

Однако эффективность сплошных свинцовых снарядов была очень мала, и стрелявшие ими нарезные пушки не получили широкого распространения. В середине же XIX века потребовались нарезные орудия, которые могли стрелять стальными или чугунными снарядами, снаряженными взрывчатым веществом.

Чтобы заставить вращаться такой снаряд в канале орудия, в 40—80-х годах XIX века было спроектировано и испробовано несколько способов:

1) Снаряд снабжался готовыми выступами (шипами), движение которых по винтовым нарезам сообщало снаряду вращательное движение.

2) Снаряд делался нарезным, то есть он как бы представлял собой короткий винт, а ствол – длинную шайбу.

3) Придание поверхности снаряда и каналу специальной формы, скрученной по оси. Наибольшую известность получила многоугольная форма поверхности стенок ствола и снаряда (система Витворта), получившая название «полигональной» (от древнегреческого слова многоугольный).

4) Снабжение снарядов расширяющимися поддонами, которые под давлением пороховых газов при выстреле, расширяясь, врезывались в винтообразные нарезы канала орудия, сообщая снарядам при их движении по последнему вращательное движение, и т. д.

Потребовалось около 30 лет опытов и экспериментов, пока в 1876 г. инженеры фирмы Круппа при содействии русских офицеров из Арткомитета Главного артиллерийского управления создали современные орудия, позже получившие названия пушек «образца 1877 г.». Точнее, не пушек, а канала ствола образца 1877 г. Замечу, что все орудия Великой Отечественной войны, да и современные орудия имеют канал образца 1877 г., хотя и с небольшими изменениями.

Еще до начала Отечественной войны 1812 г. артиллерия была совершенно изъята из пехотных и кавалерийских дивизий. Все орудия были сведены в артиллерийские бригады, которые в военное время оперативно придавались пехотным и кавалерийским дивизиям, а в мирное время существовали независимо от них. Замечу, что подобная ситуация сохранялась в русской армии свыше 100 лет, до начала Первой мировой войны. К 1904 г. на вооружении русских пехотных и каваллерийских дивизий были только винтовки, сабли и револьверы, а к 1914 г. – еще и пулеметы.

Неверная оценка действий артиллерии при Бородино, данная нашими генералами и даже поэтами, губительно сказалась на ее применении в последующих войнах XIX – ХХ веков. «И вот нашли большое поле, есть разгуляться где на воле» – помнили все артиллерийские начальники. Все они учились воевать на больших равнинах, именуемых полигонами. Так возникло страшное «полигонное мышление».

Рискуя вызвать гнев военных стратегов и квасных патриотов, скажу, что Франция в 1796–1814 гг. выигрывала сражения за счет гения Наполеона. Молниеносность походов, одно-два выигранных сражения и заключение мира – вот тактика Первого консула, а позже императора. Здесь было достаточно только многочисленной полевой артиллерии. Несколько упрощая, можно сказать, что в 1796–1810 гг. Наполеон вел локальные войны и блестяще их выигрывал. Но испанцы и русские ответили ему тотальной войной на истребление без всяких правил, на зверином уровне. Я здесь не собираюсь говорить о морали и правилах ведения войны, речь идет только об артиллерии и ее боевом применении. Результат налицо. В Испании французские войска завязли без всяких шансов на успех, а в России Великая армия потерпела грандиозную катастрофу.

К сожалению, наши генералы не сумели понять главное в войне 1812 г. – армия, ведущая локальную войну против страны, ведущей тотальную войну, не имеет шансов на итоговый успех.

Спору нет, полевая артиллерия сыграла решающую роль в Бородинском сражении, в битвах под Малоярославцем и т. д. Но общий исход войны, повторяю, решила неудачная стратегия Наполеона – стратегия локальных войн.

Предположим, что Наполеон остался зимовать в захваченном Смоленске, воссоздал Речь Посполитую, начал играть на национализме малороссов, подкинул Лже-Павла, объявил об упразднении крепостного права и т. д., то есть начал бы тотальную войну. Что бы произошло? Я не хочу писать фэнтази, благо ситуация имеет десятки весьма вероятных вариантов. Бесспорно лишь одно – русская кампания ни в одном варианте не закончилась бы в конце 1812 г.

Но это политика, а книга об артиллерии? Так ведь война есть продолжение политики иными средствами. Для ведения войн в 1796–1811 г. Наполеону было достаточно полевой артиллерии. А вот в тотальной войне нужны горная, полковая и даже батальонная артиллерия, не говоря уж об осадной и крепостной.

Война с горцами на Кавказе заставила русское правительство в 30-х годах XIX века обзавестись горной артиллерией, оснащенной %-пудовыми единорогами, кегорновыми, 1-пудовыми и!4-пудовыми мортирами. Но вот в 1864 г. война на Кавказе закончилась, и наши генералы напрочь забыли об орудиях навесной стрельбы. На вооружение принимаются горные пушки: 2,5-дюймовая обр. 1883 г., 3-дюймовая обр. 1904 г. и 3-дюймовая обр. 1909 г. Но горными они были только по названию. На самом деле они представляли собой маленькие слабые полевые пушки, которые, правда, разбирались и перевозились на вьюках. Основной их боеприпас – шрапнель. Максимальный угол возвышения у обр. 1904 г. – 25°, у обр. 1909 г. – 22° (при переходе в высокое положение боевой оси – 28°).

Понятно, что при наличии унитарного патрона (уменьшенных зарядов не было) о навесной стрельбе и речи быть не могло.

В 1854–1855 гг. и 1941–1942 гг. в Севастополе, в 1904 г. в Порт-Артуре отечественная артиллерия имела солидный численный перевес над противником в орудиях настильной стрельбы. Но обе крепости пали именно из-за навесного огня мортир.

А между тем навесная стрельба весьма эффективна не только в горах и при осаде крепостей. Представим на секунду, как эффективно бы работали 20–40 двухпудовых осадных мортир при Бородино. Они просто смели бы французскую артиллерию, а сами были бы практически неуязвимы, скрытые земляными укреплениями.

Именно отсутствием артиллерии навесного боя объясняются наши неудачи под Шипкой в 1877 г. Риторический вопрос, сколько часов продержались бы финские доты-«миллионеры» под огнем 12-16-дюймовых мортир? Но их не было на «линии Маннергейма». 12-дюймовые гаубицы почему-то застряли в Белорусском ВО, а 16-дюймовые мортиры проектировались с 1928 г., но по вине замнаркома по вооружению Тухачевского так и не были созданы.

К сожалению, день Бородина и стих Лермонтова о большом поле свели мышление царских генералов к триединству калибра в артиллерии – один калибр, одна пушка, один снаряд – шрапнель. И всего этого достаточно для выигрыша любой войны.

Увы, война ведется не только на полях Бородина, Лейпцига и Ватерлоо, но и в снегах Заполярья, высоко в горах, в пустынях и больших городах с каменными строениями. Для каждого случая требуются специализированные орудия. Так что опыт боя за крепость и город Смоленск не менее важен, чем опыт Бородинского поля. Но ведь это очевидно, зачем же автор доказывает, что «лошади едят овес»? Увы, очевидно не всем, и потери наших войск в боях за Берлин и другие германские города в 1945 г. и Грозном в 1995 г. свидетельствуют об этом более чем красноречиво.

Список использованной литературы

Богданович М. История войны 1813 года за независимость Германии. СПб.: Типография Штаба Военно-Учебных заведений, 1863.

Богданович М. История Отечественной войны 1812 г. по достоверным источникам. СПб., 1860.

Валишевский К. Сын Великой Екатерины. Император Павел I. М.: СП «ИКПА», 1990.

Вандаль А. Наполеон и Александр I. Франко-русский союз во время Первом империи. В 4 т. Ростов-на-Дону: Феникс, 1995.

Военная энциклопедия / Под ред. К.И. Величко, В.Ф. Новицкого, А.В. Фон-Шварца и др. В 18 томах. Петербург, 1911–1915.

Грачев В.И. Смоленск и его губерния в 1812 году. Смоленск, 2008.

Делдерфилд Р.Ф. Наполеон. Изгнание из Москвы. М.: Центрполиграф, 2002.

Жилин П.А. Отечественная война 1812 года. М.: Наука, 1988.

Записки А.П. Ермолова. 1798–1826. М.: Высшая школа, 1991.

История отечественной артиллерии. / Коллектив авторов под рук-м Б.А. Светлосанова. Т I. Артиллерия русской армии в эпоху феодализма. Кн. 3. Артиллерия русской армии в период разложения феодализма (конец XVIII – первая половина XIX в.), М.: 1962.

Казак В.В. Даугавпилсская крепость: история и легенды от Средневековья до наших дней. Даугавпилс: Издание ВВАИУ ПВО, 1987.

Каталог материальной части отечественной артиллерии. / Сост. В.П. Вышенков, Л.К. Маковская, Е.Г. Сидоренко. Ленинград: Артиллерийский исторический музей, 1961.

Коленкур. Поход Наполеона в Россию. Смоленск: Смядынь, 1991.

Кутузов М.И. Сборник документов. Т 4. Ч. 1. М., 1950–1956.

Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М.: Мысль, 1973

Митаревский Н.Е. Нашествие неприятеля на Россию. Рассказы об Отечественной войне 1812 года. Записки молодого артиллерийского офицера, который участвовал во всех действиях 6-го корпуса от самого начала войны до окончательного преследования неприятеля до Вильно. М., 1878.

Наполеон. Воспоминания и военно-исторические произведения. / Сост. и вступ. ст. Р. Светлова. СПб., 1994.

Норов А.С. Война и мир. С исторической точки зрения и по воспоминаниям современника. По поводу сочинения графа Л.Н. Толстого «Война и мир». СПб., 1903.

Орловский И.И. Смоленская стена 1602–1902. Исторический очерк Смоленской крепости в связи с историей Смоленска. Смоленск, 2004.

Переписка Александра I с сестрой, великой княгиней Екатериной Павловной. СПб., 1910.

Петров В.А. Орудия, отбитые у неприятеля в 1812 году. М.: Синодальная Типография, 1911.

Походные записки артиллериста, с 1812 по 1816 год, артиллерии подполковника И… Р… М., 1835.

Сироткин В.Г. Наполеон и Россия. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000.

Соловьев С.М. Император Александр I. Политика. Дипломатия. СПб., 1877.

Тарле Е.В. Сочинения в 12 т. М.: Издательство Академии наук СССР, 1959.

Тюлар Ж. Наполеон. М.: Молодая гвардия, 1996.

УрланисБ.Ц. История военных потерь. СПб.: Полигон; М.: АСТ, 1998.

Харкевич В. 1812 год в дневниках, записках и воспоминаниях современников. Материалы Военно-ученого архива Главного штаба. Вильно, 1903.

ШирокорадА.Б. Тайны русской артиллерии. Последний довод королей и комиссаров. М.: Яуза; ЭКСМО, 2003.

Широкорад А.Б. Франция. История вражды, соперничества и любви. М.: Вече, 2008.

Широкорад А.Б. Энциклопедия отечественной артиллерии. Минск: Харвест, 2000.

Яковлев В.В. Эволюция долговременной фортификации. М.: Воениздат, 1931.

Смирнов А.А. Александр Иванович Кутайсов http: // militera.lib.ru/bio/smimov_aa/index.html http: //statehistory.ru/

Иллюстрации

½-пудовый медный единорог 1798 г.

¼-пудовый медный единорог 1783 г. лейб-гвардии Преображенского полка

¼-пудовый единорог. Санкт-Петербургский арсенал. 1805 г.

1‑пудовый короткий чугунный крепостной единорог обр. 1805 г.

Калибр 197 мм. Вес ствола 1564 кг

3‑фн единорог обр. 1805 г. Калибр 83 мм. Длина 101 мм. Вес 108,5 кг

Подъемный механизм 3‑фн единорога

6‑фн русская полевая пушка, отлита в 1800 г. в Брянском арсенале.

Калибр 95 мм. Длина 1520 мм. Вес 433 кг.

27 января 1807 г. в ходе сражения при Прейсиш-Эйлау в тело орудия под прямым углом попало ядро, образовавшее вмятину.

После чего стрелять из пушки и даже разрядить ее стало невозможно. Так что пушка заряжена до сих пор

24‑фн русская медная осадная пушка XVIII века.

Возможно, она участвовала в обороне Смоленска в 1812 г.

Калибр 156 мм. Длина 3420 мм. Вес 2938 кг

Модель 2‑пудовой осадной мортиры в походном положении

8‑фн (107‑мм) русская Кугорнова мортира. В XVII–XIX вв. такие мортиры состояли на вооружении всех государств Европы

Остатки русских флешей. Сейчас они на территории Спасо-Бородинского монастыря

Франц Рубо. Фрагмент панорамы Бородинского сражения. 1912 г.

А. Шепелюк. М.И. Кутузов на командном пункте в день Бородинского сражения. 1951 г.

Французские пушки у здания Арсенала в Кремле

4‑фн французская пушка времен Республики

12‑фн французская пушка «Сокрушающая» весом 914 кг.

Страсбург. 1767 г.

Наполеон, наводящий пушку конной артиллерии Императорской гвардии. (Военно-исторический альманах «Новый Солдат» № 13. Артиллерия Наполеона)

½-фунтовая французская бронзовая пушка длиной 910 мм и весом 77,6 кг. Пушка дважды становилась трофеем: в 1801 г. турки отбили ее у французов, а в 1828 г. – русские у турок

6‑фн неаполитанская пушка весом 398 кг с надписью Иоахим Наполеон (Мюрат)

6‑фн австрийские пушки обр. 1767 г.

20‑фн французская гаубица весом 287 кг. Отлита в Меце в 1804 г.

20‑фн французская гаубица весом 293 кг. Страсбург. 1805 г.

12‑фн французская пушка весом 905 кг.

На дульной части шифр Национального собрания с девизом «Свобода. Равенство». Париж. 1794 г.

6‑фн французские гаубицы весом 286 кг. Обе с гербом Наполеона

24‑фн французские полевые медные гаубицы. Левая: длина 950 мм, вес 352 кг. Отлита в 1793 г. в Страсбурге. На стволе монограмма Республики. Правая: длина 1010 мм, вес 278 кг. Отлита в Дуэ в 1805 г. На стволе монограмма Наполеона

6‑фн пушка «Павия» Итальянского королевства весом 389 кг. 1810 г.

Надпись на короне «Бог мне ее дал. Горе тому, кто ее тронет»

А.Б. Широкорад у французских пушек в Бородинском военно-историческом музее-заповеднике

24‑фн прусская гаубица весом 599 кг. Отлита в 1783 г.

На казенной части надпись «Последний довод короля»

6‑фн итальянская пушка с короной и надписью.

Длина без торели – 1660 мм, с торелью – 1673 мм

24‑фн прусская гаубица весом 587 кг.

На казенной части надпись «Последний довод короля»

½-фунтовая наполеоновская медная пушка калибра 56 мм

12‑фн прусская пушка весом 793 кг.

На казенной части надпись «Последний довод короля»

24‑фн прусская гаубица весом 598 кг. Отлита в 1783 г.

На казенной части надпись «Последний довод короля»

20‑фн австрийская гаубица весом 273 кг. Вена. 1764 г.

Австрийская 20‑фн гаубица весом 277 кг. Отлита в Вене в 1800 г.

12‑фн прусская пушка весом 793 кг. На казенной части надпись «Последний довод короля»

Саксонская пушка

3‑фн голландская пушка весом 265 кг. Гаага. 1773 г. На казенной части герб Фландрии с девизом «Бодрствуй, вверившись Богу»

Примечания

1

Цит. по: Жилин П.А. Отечественная война 1812 года. М.: Наука, 1988. С. 102.

2

Цит. по: Жилин П.А. Отечественная война 1812 года. М.: Наука, 1988. С. 102.

3

Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 29: C 1806 по 1807 год. С. 928.

4

Походные записки артиллериста, с 1812 по 1816 год, артиллерии подполковника И…Р…М., 1835. С. 16–18.

5

Исключение представляли собой русины – Закарпатская Русь, находившаяся в составе Австро-Венгерской империи.

6

Валишевский К. Сын Великой Екатерины. Император Павел I. М.: СП «ИКПА», 1990. С. 472–473.

7

Военная энциклопедия. / Под ред. К.И. Величко, В.Ф. Новицкого, А.В. Фон-Шварца и др. В 18 томах. Петербург, 1911–1915. Т. XVII. С. 213.

8

По данным Военной энциклопедии. Т. XVII. С. 214.

9

Толстой Л.Н. Война и мир. Т. III. С. 53–54.

10

Переписка Александра I с сестрой, великой княгиней Екатериной Павловной. СПб., 1910. С. 76.

11

Харкевич В. 1812 год в дневниках, записках и воспоминаниях современников. Материалы Военно-ученого архива Главного штаба. Вильно, 1903. Т II. С. 7.

12

Богданович М. История Отечественной войны 1812 г. по достоверным источникам. СПб., 1860. С. 325.

13

Цит. по: Грачев В.И. Смоленск и его губерния в 1812 году. Смоленск, 2008. С. 25.

14

Грачев В.И. Смоленск и его губерния в 1812 году. Смоленск, 2008. С. 28.

15

Орловский И.И. Смоленская стена 1602–1902. Исторический очерк Смоленской крепости в связи с историей Смоленска. Смоленск, 2004. С. 149.

16

Коленкур. Поход Наполеона в Россию. Смоленск: Смядынь, 1991. С. 97.

17

Цит. по: Грачев В.И. Смоленск и его губерния в 1812 году. Смоленск, 2008. С. 37–38.

18

«Русская старина». 1891. Кн. 9. С. 472.

19

Цит. по: Орловский И.И. Смоленская стена 1602–1902. С. 157–158.

20

Орловский И.И. Смоленская стена 1602–1902. С. 160.

21

Цит. по: Тарле Е.В. Сочинения в 12 т. М.: Издательство Академии наук СССР, 1959. Т. VI. С. 539.

22

Там же. С. 507–508.

23

Вандаль А. Наполеон и Александр I. Франко-русский союз во время Первой империи. В 4 т. Ростов-на-Дону: Феникс, 1995. С. 506–507.

24

Сироткин В.Г. Наполеон и Россия. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С. 180, 33–34.

25

Цит. по: Тарле Е.В. Сочинения в 12 т. Т VI. С. 546.

26

Отечественная война в письмах современников, № 65. Граф Шувалов – Александру I. Moschinki, le 31 juillet 1812.

27

Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М.: Мысль, 1973. С. 126.

28

Кутузов М.И. Сборник документов. Т IV. Ч. 1. М., 1954. С. 139.

29

Норов А.С. Война и мир. С исторической точки зрения и по воспоминаниям современника. По поводу сочинения графа Л.Н. Толстого «Война и мир». СПб., 1903. С. 144.

30

Кутузов М.И. Сборник документов. Т IV. С. 129.

31

Военная энциклопедия. / Под ред. К.И. Величко, В.Ф. Новицкого, А.В. Фон-Шварца и др. В 18 томах. Петербург, 1911–1915. Т. V. С. 20.

32

Там же. С. 19.

33

Люнет – открытое с тыла полевое укрепление, состоявшее из одного-двух фронтальных, прямолинейных фасов, прикрытых с боков фланками.

34

Материалы Военно-ученого архива. Отечественная война 1812 г. Т. XVIII. СПб., 1912. С. 50–51.

35

Норов А.С. Война и мир. С исторической точки зрения и по воспоминаниям современника. С. 26–45.

36

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 10. Ч. 1. Л. 24.

37

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 10. Ч. 1. Л. 25.

38

Митаревский Н.Е. Нашествие неприятеля на Россию. Рассказы об Отечественной войне 1812 года. Записки молодого артиллерийского офицера, который участвовал во всех действиях 6-го корпуса от самого начала войны до окончательного преследования неприятеля до Вильно. М., 1878. С. 51–76.

39

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 10. Ч. 1. Л. 27.

40

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 10. Ч. 1. Л. 28.

41

Ермолов А.П. Записки. Ч. I. 1865. С. 197, 201–202.

42

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 1. Ч. 1. Л. 23.

43

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 1. Ч. 1. Л. 168.

44

Кутузов М.И. Документы. Т. IV. Ч. 1. М., 1954. С. 168.

45

Походные записки артиллериста, с 1812 по 1816 год, артиллерии подполковника И…Р…М. С. 137–138.

46

Военная энциклопедия. Т. V С. 30.

47

Записки А.П. Ермолова. 1798–1826. М.: Высшая школа, 1991. С. 199.

48

Коленкур А. Поход Наполеона в Россию. С. 134.

49

Харкевич В. 1812 год в дневниках, записках и воспоминаниях современников. Материалы Военно-ученого архива Главного штаба. Вильнюс, 1903. Т. I. С. 23.

50

Записки А.П. Ермолова. 1798–1826. С. 205.

51

Записки А.П. Ермолова. 1798–1826. С. 206.

52

Коленкур А. Поход Наполеона в Россию. С. 135.

53

Переписка Александра I с сестрой, великой княгиней Екатериной Павловной. М., 1910. С. 83.

54

Там же. С. 83–84.

55

История отечественной артиллерии. / Коллектив авторов под рук-м Б.А. Светлосанова. Т. I. Артиллерия русской армии в эпоху феодализма. Кн. 3. Артиллерия русской армии в период разложения феодализма (конец XVIII – первая половина XIX в.), М., 1962. С. 271.

56

ЦКВИА. Ф. ВУА. Д. 3524. Л. 16.

57

ЦГВИА. Оп. 291 (11а). Св. 68 (281). Д. 8. С. 14. л. 604.

58

Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи я здесь и далее для краткости буду называть «Артиллерийским музеем».

59

ЦГВИА. Оп. 291 (11в). Св. 68 (281). Д. 9. Ч. 4. Л. 111.

60

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 7. Л. 20.

61

Богданович М. История Отечественной войны 1812 г. по достоверным источникам. СПб., 1860. С. 33.

62

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 7. Л. 83.

63

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Д. 7. Л. 21.

64

Харкевич В. 1812 год в дневниках и воспоминаниях современников. Материалы Военно-ученого архива Главного штаба. Вып. 2. Вильно, 1903. С. 209.

65

ЦГВИА. Ф. 103. Оп. 208а. Св. 0. Л. 28.

66

Роберт Вильсон, английский комиссар с весьма неопределенными формально, но чрезвычайно конкретными функциями по существу, пребывавший в штабе Кутузова. Фактически он был двойным шпионом: доносил на Кутузова как британскому правительству, так и царю.

67

Военная энциклопедия. Т. VII. С. 123.

68

Грачев В.И. Смоленск и его губерния в 1812 году. Смоленск, 2008. С. 93.

69

Грачев В.И. Смоленск и его губерния в 1812 году. Смоленск, 2008. С. 111.

70

«Русский Архив». 1874. С. 456.

71

Генерал Зайончек вступил в командование 5-м корпусом вместо Понятовского, который в это время болел.

72

Богданович М. История Отечественной войны 1812 г. СПб., 1861. Т. 3. С. 113.

73

Грачев В.И. Смоленск и его губерния в 1812 году. С. 112.

74

ЦГВИА. Ф. ВУА. Д. 3834.

75

Урланис Б.Ц. История военных потерь. СПб.: Полигон; М.: АСТ, 1998. С. 281.

76

Там же. С. 274–275.

77

Яковлев В.В. Эволюция долговременной фортификации. М.: Воениздат, 1931.

78

Тет-депон – военное мостовое оборонительное сооружение.

79

Штурмфалы – преграда штурму, устраиваемая в наружном рве полевых и временных укреплений в виде горизонтального палисада и состоящая из сплошного ряда заостренных бревен, уложенных под наружной частью насыпи бруствера или под гласисом и свешивающихся над эскарпом или контрэскарпом рва.

80

Якуб З. Крепости 150 лет. // «Красное Знамя». 20 мая 1983 г.

81

Чернышев А.А. Российский флот в войне 1812 года и в заграничном походе 1813–1814 годов. // «Гангут» № 23/2002. С. 35.

82

Чернышев А.А. Российский флот в войне 1812 года и в заграничном походе 1813–1814 годов. С. 38.

83

Цит. по: Пухляк О. Война 1812 года в Латвии

84

Форштадт – предместье города.

85

Фурштадт – постоянные команды для перевозки артиллерийских орудий.

86

Гронверк – наружная фортификационная постройка из одного бастионного фронта с двумя крыльями.

87

Рогожан Н.А. Применение реактивного оружия при осаде Данцига в 1813 году.

88

Конгревовые ракеты – боевые ракеты, изобретенные В. Конгревом в 1805 г. Они обладали довольно высокими техническими и тактическими свойствами.

89

Цит. по: Военная энциклопедия. Т. XVII. С. 26.

90

Военная энциклопедия. Т. Х. С. 453.

91

Петров В.А. Орудия, отбитые у неприятеля в 1812 году. М.: Синодальная Типография, 1911. С. 12.

92

«Русский архив». № 8/ 1910. С. 622–623.

93

«Русский архив». № 10/1871. С. 1622.

94

Кириллов И.К. Цветущее состояние Всероссийского государства. М. Наука, 1977.

95

Петров В.А. Орудия, отбитые у неприятеля в 1812 году. С. 16.

96

Петров В.А. Орудия, отбитые у неприятеля в 1812 году. С. 18.

97

Говоря современным языком – осколочно-фугасная бомба и фугасная бомба.

98

Современным языком это нечто типа кассетного снаряда.

99

Шпигель – круглая прокладка, пыж, отделяющий снаряд от помещенного за ним порохового заряда.

100

Туаз (фр. toise) – французская единица длины, используемая до введения метрической системы. 1 туаз = 1,949 м.

101

Наполеон. Воспоминания и военно-исторические произведения… / Сост. и вступ. ст. Р. Светлова. СПб., 1994. С. 598–599.

102

История отечественной артиллерии. / Коллектив авторов под рук-м Б.А. Светлосанова. Т. I. Артиллерия русской армии в эпоху феодализма. Кн. 3. Артиллерия русской армии в период разложения феодализма (конец XVIII – первая половина XIX в.), М.: 1962. С. 339.

103

История отечественной артиллерии. / Коллектив авторов под рук-м Б.А. Светлосанова. Т. I. Артиллерия русской армии в эпоху феодализма. Кн. 3. Артиллерия русской армии в период разложения феодализма (конец XVIII – первая половина XIX в.), М.: 1962. С. 340–341.

104

12-фунтовая облегченная пушка была названа так, чтобы не путать ее с 12-фунтовой батарейной пушкой весом в 803 кг.

105

В России пулей считался снаряд весом до 1 фунта (0,4095 кг), а больше – ядром.

Content

Александр Широкорад
Бог войны 1812 года. Артиллерия в Отечественной войне

Глава 1 Вторжение Наполеона в Россию

Глава 2 Сражения на флангах великой армии

Глава 3 Оборона Смоленска

Глава 4 Бородино

Глава 5 Сдача Москвы и реорганизация артиллерии

Глава 6 От Малоярославца до Березины

Глава 7 Русская артиллерия в обороне крепостей в 1812 г.

Глава 8 Русская артиллерия при осаде крепостей

Глава 9 Судьба пушек великой армии

Глава 10 Материальная часть и организация русской артиллерии

Глава 11 Артиллерия великой армии

Глава 12 Роль артиллерии в Отечественной войне 1812 года

Список использованной литературы

Иллюстрации

Примечания