Цуркан Валерий

Стрелы Перуна

До зари остаётся только вдох.

Облака первый луч настиг врасплох.

Всё как всегда, опять игра в закон.

Качели вверх, качели вниз – закон.

Алиса, «Качели»

1

Деревня Полянка находилась на опушке леса. Несколько дворов, на каждом по корове и по кобыле, коней не было, зачем они крестьянам, чай, не воины! Было небольшое поле, которое пахали сообща. Лошадей иногда жалели и поле часто обрабатывали так – трое тянули борону, двое прижимали ее, и она скребла по земле, вгрызаясь в нее сучьями. Земля сопротивлялась, но каждый раз покорялась воле людей. Весной мужики были заняты пахотой – несколько человек налегали на борону, а на краю поля лежали луки и колчаны со стрелами – на случай опасности, иногда поблизости бродили чужие, уже давно люди боялись встреч с татарами, хотя в эти края они особо и не заходили. Летом присматривали за полем и ходили на охоту.

Бажену было одиннадцать лет. Пахать ему еще не давали, тяжеловатая работа для ребенка, а в лес за грибами и ягодами посылали.

Весна была жаркой и старики говорили, что будет засуха. Зимовать, дескать, придется впроголодь. Теперь вся надежда была на лес. Грибы не хлеб, но с голоду помереть не дадут. Но сейчас и грибов не увидишь, такая жарища, а дождя все нет. Ну, хоть ягодками разжиться. Лето дано уже в разгаре, разные ягоды поспели.

С самого утра Бажен с товарищем-погодком, Всемилом, отправились в лес. Оба они были рослыми, крепкими для своих лет. Бажен, рыжий, лицо в конопушках, дружок его русый, а лицо с раскосыми глазами, больше на половца похож, чем на русича. Говорили, что прабабка его из половчан была, да Бажену это неинтересно. Главное, найти ягод побольше. Напороться от пуза и в деревню принести побольше. А если косой попадется, или белку удастся подбить, это совсем удача будет.

На белок с зайцами они, конечно, не рассчитывали, но луки с собой взяли. Отец Всемила был мастер знатный и сделал обоим отменные луки под руки их детские. От настоящего оружия, которым и врага убивали, и дичь били, они отличались только размерами. Тетива из сухожилий звериных так и поет под руками, когда выпускаешь стрелу. Очень хорошие луки делал Вячко, Всемилов отец, ни у кого таких не было. И для детей сделал как для взрослых, не пожалел ни времени, .ни старания.

На охоту ребята, конечно, не надеялись. К этому нужно загодя готовиться. Охотились чаще всего гурьбой, загоняя медведей, а потом делили на всех. На мелочь обычно не ходили, разве что по одному. Не бегать же толпой за одним зайцем, чего там поделишь? И ведмед – это много мяса, правда, опасный зверь, но что тут сделаешь. Эвон в прошлый раз задрал одного во время охоты. Так лапой двинул, аж волосы начисто с головы сбрил. А еще ране и отца Баженова порвал.

…Лес начинался сразу за полем. Бажен любил лес, ему нравилось ходить по густым зарослям, искать грибы да ягоды, слушать пение птиц и вторить им на свирельке. Охота была ему не по душе, и лук носил с собой больше на всякий случай – если уж заяц под ноги попадет, то тут сам бог велел стрельнуть по нему. Природу мальчик любил и старался ей не вредить – отец учил его, что если ты не будешь попусту убивать зверушек, то и они на тебя обиды держать не станут, а случится что, еще и помогут. Правда, отца это не спасло. Но Бажен все равно на лес был не в обиде, хотя поклялся, что будет убивать медведей (не смотря на всю его нелюбовь к охоте), как только представится такая возможность. Только ни одного еще не убил, не встречал он их пока. А Всемил был таким же, как все. Мать-природа была ему побоку, лишь бы наесться от пуза.

…Они вошли в лес и погрузились в особую тишину, когда слышен каждый шорох. Под покровом густого леса они шли все дальше и дальше от опушки. Бажен знал много ягодных мест и Всемил всегда доверялся ему. Здесь брусника, тут черника, тут земляника. Однажды Бажен наелся перезрелых ягод и опьянел как с медовухи, над ним потом смеялась вся округа, пьяницей называли. А ведь всего-то несколько горстей проглотил зараз. Ягода была приторно-сладкая, какой бывает только перезрелая. Слишком сладкая, такую хочется глотать и глотать, пока не наешься вволю. Или пока не захмелеешь, если ты ребенок, не пробовавший пьяного меда.

Но сейчас такой ягоды еще не будет, рано, не перезрела еще.

– Где ягода-то? – спросил хмурый Всемил, рыская глазами по траве.

Шел он как боров, под ногами трещало так, будто по лесу бежала целая дружина.

– Вот ты чудо-юдо! Дальше надо идти, – ответил Бажен. – Здесь нету ничего. Собрали, когда лесовали в прошлый раз. На обратной дороге и порвали всю ягоду.

– Лесова-а-ли, – передразнил Всемил. – Одну лисицу скопом поймали, от и вся лесовка. Лисовали, я бы сказал.

– Не шуми как корова, чудо ты юдо! – прошипел Бажен. – Ходи тихо, весь лес расшугаешь!

Всемил замолчал, стараясь идти потише, но ветки под его ногами все так же громко трещали – он, и правда, был неуклюжим.

– Корова! – улыбнулся Бажен. – Чисто корова!

– Сам ты корова! – обиделся Всемил. – Очень даже тихо иду. Ветки сухие под ногами, я же при чем?

– У меня тоже под ногами, а я иду тихо, – заметил Бажен. – Лес не любит когда шумно, он тишину любит. Перестань трещать и услышишь, как лес говорит.

Всемил замер на месте и стал прислушиваться. Где-то чирикали птицы, долбил дятел, шуршала листва. Слушал он недолго.

– И ничего он не говорит, чего ты вираешься?1 Птицы это…

– Птицы – это и есть лес. Мне батька давно еще говорил. Слухать заставлял. И ты учись или так и будешь глухой… Слышишь, иволга запела? Прямо как свирель! Ляпота-то какая!

Пение иволги и правда, было похоже на игру свирели, она то щебетала, то свистела тонким голоском, будто подражая свирельщику. Хотя, кто еще кому подражает!

Бажен достал из сумы свою дудочку и стал на ней играть, словно насмехаясь над птицей.

– Ну, птичка, ну свистит, – нарочито грубо сказал Всемил. – Что ж тут такого? Пошли уже за ягодами! Показывай, где они. Нам еще поесть успеть, да собрать два лукоха полных. Неча здесь птиц слушать.

– Экий ты злой, Всемил! Никакой красоты в тебе нету! – Бажен убрал свирель.

– Я как все. А вот ты иногда дурить начинаешь. Мне батя говорил – ты, мол, весь в своего папку, не пойми о чем думаешь. Все о птичках, да о свирельках.

– Ладно, пойдем, ягоды кажу! – перебил Всемила Бажен. – Вот дурю я, дурю, а с лесом дружу. А ты здесь пропадешь. Покрутись на месте и дорогу домой забудешь.

– И ничего не пропаду.

– А вот с какой стороны избы наши стоят?

– Избы? – Всемил оглянулся и ткнул пальцем за спину. – Там!

– А вот не там, чудо ты юдо! – торжествующе сказал Бажен и показал рукой в бок. – Оттуда мы идем. Без меня заплутал бы.

***

Они ушли далеко в лес, дальше начался бурелом, здесь не то, что на лошади, тут и пешим идти было тяжело. В сосновом бору бродить было бы еще можно, сосенки стройные, ровные, между ними всегда удобно ходить, а в дубняке или в осиннике не продерешься. Трава чуть не по пояс, а подлесок настолько густой, что иногда приходилось подолгу обходить, чтобы пробраться вперед. Кустарник цеплялся за луки, болтающиеся за спинами, и за портки, норовя порвать грубую ткань, а коренья деревьев едва не сдергивали лапти с ног. Пару раз приходилось останавливаться и поправлять обувку.

– Как ты ходишь здеся? – спросил Всемил, когда ветка хлестнула его по щеке и расцарапала в кровь. – Мне уже и ягоды на фиг не нужны.

– Потерпи, скоро и ягоды будут, – обернувшись ответил Бажен, как бы намекая: «это, мол, еще цветочки».

– Да на што мне твои ягоды, ежели рожа вся в крови. С тобой, как ни пойди куда, ты чистый и белый, а я как в говне измазанный.

– Осторожко ходи, и будет счастье тебе, – улыбнулся Бажен и конопушки его засветились от улыбки.

Через некоторое время, когда сквозь ветви уже почти не пробивалось солнце, Бажен сказал:

– Вот поляна моя, я никому ее не показывал.

И они, и правда, вышли на небольшую полянку, заросшую травой и лесными цветами. Всемил пошубуршал в траве ногой и увидел спелые ягоды. Их было столько, что на всю деревню хватит. Ради этого стоило тащиться в такую даль, продираться через кустарник и бурелом. Всемил забыл все обиды, отер кровь с оцарапанной щеки и упал на колени, поставив рядом свое лукошко. Бажен отошел на другую сторону поляны и тоже начал собирать чернику. Много ее не съешь, начинала вязать во рту, и потому лукошко наполнилось довольно быстро. Мальчик поднялся, оттирая руки о портки, и посмотрел на товарища. Лукохо Всемила было наполовину пусто, а лицо измазано черным, будто он в саже извозился. Бажен засмеялся.

– Сажи нажрался, чудо-юдо невиданное!

– Фам фы фавы наввафся, фам фы фуво, фам фы юво! – пробурчал Всемил, рот его был полон ягоды.

И тут Бажен увидел косолапого. Зверь тоже пришел полакомиться ягодкой и наверно, был очень недоволен тем, что его место занято.

– Всемил, не дрыгайся, спокойно… – перестав смеяться, сказал Бажен.

– Фево фы фсе двавнифся, – ответил с обидой Всемил, но заметил, что друг его вовсе не смеется.

Он поднялся на ноги, медленно развернулся и тоже увидел медведя. Зверь стоял в десятке локтей, в зарослях кустарника, поэтому Бажен и не сразу заметил его. Мишка поднялся на задние лапы, медленно двинулся в сторону Всемила и зарычал.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – заорал мальчик, выплюнув остатки ягоды, и бросился к другу, забыв о лукошке.

Бажен рванул к лесу. Медведь был только с виду неповоротливым. Он в два счета догнал мальчишек и те, недолго думая, взлетели – Бажен на одну осину, а Всемил на вторую – да так шустро, будто крылья отросли у них.

Мишка решил не отступать и полез вслед за Всемилом. Бажен, усевшись попрочнее на ветке, сдернул с плеча лук и, схватив стрелу из колчана, выстрелил. Стрела попала медведю в шею, но вреда не причинила, и он, глухо урча, продолжал подниматься. Всемил перелез по толстой ветке подальше, чтобы косолапый его не достал и тоже взял лук. Выстрелил и попал в голову, но мишке это было как укуса комара. Он продолжал подниматься, обламывая своим тучным телом мелкие ветви.

– Уйди, ведмед! – орал Всемил, пуская в зверя одну за одной стрелу, но тот не думал от него отстать. – Оставь меня!

Бажен стрелял молча, пару раз попал в голову, но чаще в плечи и шею. Косолапый уже был похож на ежа, из головы торчали во все стороны стрелы, но он все продолжал подниматься. С чего он так разъярился, мальчики не знали, скорее всего, рядом была берлога с медвежатами.

Когда мишка уже почти добрался до Всемила, а в колчанах оставалось по одной стреле, зверь вдруг сорвался и с треском полетел вниз. Да так и остался лежать на спине – медведь с ежиной головой. Мальчики долго не решались спускаться, но когда стало ясно, что хищник мертв, слезли с деревьев и с опаской подошли к бурой туше. Свалявшаяся шерсть хищника была залита кровью, глаза полуоткрыты, с клыков все еще капала слюна, но зверь уже не дышал. Ребятам повезло, что он упал спиной прямо на обломок тонкого пенька, который и убил зверя, проткнув внутренности. Иначе долго им еще куковать на деревьях.

– А я говорил, как с тобой пойду, так рожей в говно, – сказал Всемил, узковатые бабкины глаза превратились в широко распахнутые русские глазищи. – А тебе везет всегда.

– Сходили за ягодками, – фыркнул Бажен. – Заодно и поохотились.

– Я с тобой больше – ни шагу! Стока страху натерпелся, даж охрип!

– Дурила, чудо-юдо! Нас теперь в деревне почитать будут как знатных ловчих, вот только сами мы медолюба до дому не допрем, дядек звать надо. Нас с тобой теперь до самого Ростова узнают! А вдруг сам князь Василько скажет – а позвать ко мне двух этих воев, что ведмедя легко завалили! И будем мы при дворе княжеском!

– Скажешь тоже, легко завалили, я чуть в портки не наложил. Пойдем назад, надо дотемна мишку домой принести.

***

Несколько мужиков пришли на место побоища и, цокая языками, переговаривались да посмеивались.

– Вот изверги, всю шкуру попортили! – сказал дядька Житко, здоровенный мужик с пудовыми кулачищами, разглядывая истыканную стрелами тушу ведмедя. – Весь колчан запустили?

Мальчики часто закивали головами.

– Вам бы так бошки истыкать! – Кулаки распрямились и дядька погладил ребят по головам. – Ну, молодцы, че!

– А че нам делать было, дядько? Он сожрать нас хотел. Чудо он юдо!

– Да накой вы ему? Жрать! Подрал бы немного да и бросил. Ладно, ребятки, взяли мишку! Понесли!

Медведя принесли, освежевали. Стрелы мальчики выдернули и разобрали – у каждого со своими метками, не ошибешься.

Мясо разделали, разожгли костер, долго коптили, после чего всей деревней собрались праздничать. Здесь всегда так, как удачная охота, так сразу праздник. Ох, любят русичи праздники. Пока мужики готовили медвежатину, женщины собирали застолье. Взрослым – брагу на меду, детям – брусничную воду.

Пошли разговоры, которые Бажен слышал уже не раз. Например, про татар, которые Ростова не трогали, но пожгли южные города. Никто толком ничего не знал, все по слухам. Лет десять или более назад татар разбили, а еще раньше татары русичей били. Говорят, тогда Князь Василько с дружиной пошел на подмогу, да не дошел, не успел, разбили наших. Сейчас вроде спокойно, но все только и ждут, что снова сеча начнется. Это все Дядька Житко рассказывал, он в Ростове бывает.

Бажен сидел и смотрел на взрослых мужиков. Ему нравилось следить, как они разговаривают, доказывают что-то друг другу. Детей за стол не пускали, и наблюдать приходилось со стороны. Иногда ему казалось, что мужики куда глупей малышни, но вслух этого, конечно, не говорил. Всемил сидел рядом и рассказывал мальчишкам как они медведя завалили. Он разводил руки, изображая, как стреляет из лука в голову мишки. О том, что чуть в штаны не наложил, говорить, разумеется, не стал.

Потом их позвали к столу и велели поведать, как у них получилось совладать со зверем.

– Не знаю, – ответил Всемил. – Стреляли, стреляли, вот и убили его. А он потом на пенек хрякнулся и помер.

– Испугались мы, – добавил Бажен.

– Ага, испугались, – кивнул Всемил.

– Испугались, да не растерялись, молодцы! – похвалил их Вячко, огромный бородатый мужик, на лице которого только и был виден, что его большой мясистый нос.

– Быть вам, детки, охотниками, – добавил Житко и пожал ребятам руки, их маленькие ладошки утонули в его огромных кулачищах. – Луки есть уже, молодец, Вячко, хорошие ты им луки сделал. Отличные стрелки из ребят выйдут. Выпейте с нами, мальцы.

– Батя ругацца будет, нельзя мне, – протянул Всемил и скосил глаза на Вячко.

– Малы мы еще, пить-то, – поддакнул Бажен.

– Ничего не малы, – сказал Вячко и повернул к ним свой покрасневший от браги нос. – Как медведя завалить, не малы, а браги испить малы? Пейте.

Брага оказалась вкусная, но хмель шибанул в головы, и ребята сразу окривели.

– Ну, все, хватит им. И чтоб больше не пили, ясно?

– Ясно! – в один голос сказали мальчики и ушли.

Обоих сморило сном, и они уснули во дворе, в густой траве в стороне от вытоптанной площадки.

Бажену снилось, что он скачет на коне, одетый как витязь, в одной руке его меч, а щит одет на локте второй. За спиной лук и колчан со стрелами. Мечом он рубит головы врагов, кои всегда окружали Русь со всех сторон. Враги почему-то все были сплошь маленькими и хилыми, и разлетались в разные стороны как щепки.

Бажен проснулся и услышал разговор мужиков.

– А нам-то что? Чай, не нас будут бить! Нам, можа, даже лучше будет, если соседям по шеям надают.

– Вот все вы так, дурачины. Сегодня соседа, а завтра за нас возьмутся! Вместе надо быть.

– Да ладно те! Мы мужики простые, нам не надобно думать об этом, на то бояре есть!

– Ха! Бояре! Им тока о выгоде думать! А Русь кто спасать будет?

Бажен снова уснул, но снов уже не видел, спал как убитый. В синем небе высоко летал сокол, искал, чем бы поживиться и ему не было дела до спящего человеческого детеныша. Больше всего сокол любил свободу. Вольный ветер, упругий воздух под сильными крыльями, вот и все, что было ему нужно для счастливой жизни. Бажен тоже любил свою свободу, но она ограничивалась деревней, полем и лесом, нигде больше он не бывал, даже в Ростов его не отпускали, хоть он и просился поехать с дядьками. А он так мечтал о дальних краях, хоть ничего и не знал о них. Что там, какие люди живут, каковы обычаи, ничего этого он не знал.

Когда Бажен проснулся, в голове будто стадо коров прошлось. «Что за гадость, – подумал он, – как они ее пьют?» Мужики все продолжали шуметь, перебивая друг друга. Женских голосов слышно не было.

Послышался голос дядьки Житко, он был самым трезвым из всех.

– А, гости к нам пожаловали!

Бажен поднялся. Отряхнул рубаху от налипшей травы и увидел всадников, не спеша едущих между дворами. Они были одеты не как крестьяне. Ни них были дорогие одежды, белоснежные рубахи, а сверху тонкие кольчужки да плащи. Все было сделано искусно, а не просто, так шьют для богатых людей. К поясам их были приторочены длинные ножны с широкими одноручными мечами, за спинами – луки с колчанами, полными стрел. Всадников было трое. Они ехали не спеша, оглядывая гулявших мужиков. Были они разного возраста – двое лет двадцати а третий – глубокий старец.

– Гостям мы всегда рады! – сказал Житко, приглашая приезжих ко столу.

Странники спешились, привязали коней к заборам. Луки с колчанами оставили рядом с конями, ножен снимать не стали. Поклонившись хозяевам, они вошли во двор. Старик был с седой и длинной бородой, а лица молодых – бриты. Один из парней темноволосый, а второй русый, только это их и отличало, они были похожи как братья. У обоих на щеках шрамы, только у темного на левой, а у светлого – на правой. Лицо же старика почти полностью иссечено шрамами и глубокими морщинами, большая часть которых пряталась под бородой.

– Звиняйте, что во дворе стол, в избе дюже жарко, – сказал Житко, поднимаясь гостям навстречу.

– Мы неприхотливы, добрый человек, – ответил старик и лицо его, покрытое шрамами и морщинами, осветилось улыбкой, несвойственной столь боевому виду.

Поддержав ножны, он присел на лавку и кивнул своим товарищам, чтобы и они размещались.

– Чем живете, чем промышляете? – спросил мужиков.

– Хлеб сеем, зверя бьем, тем и живем.

Гостям налили браги, они пригубили, но много пить не стали. Молодые как будто хотели выпить еще, но старец зыркнул на них и они отложили чарки. Во время всего разговора они и не произнесли ни слова, видать, знатный дед держал их в узде.

– Куда путь держите? – спросил Вячко, пытаясь пригладить вою клокастую бороду…

– Идем мы за солнцем, люди добрые, – ответил старец, поглаживая седую бороду. – А после назад пойдем, от солнца, стало быть. Дело есть у нас там, на закате.

– В Ростов, значит? – утвердительно спросил Житко. – Так вы волхвы, судя по виде вашему?

–Волхвы мы, верно! – ответил старик, внимательно оглядывая всех присутствующих. – Туда идем, дело там есть у нас. Знатная брага, спасибо! – добавил странник и взгляд его зацепился за Бажена.

– А дождиком не подсобите нам, коли волховать умеете? – Житко не Житко будет, если выгоду не найдет. Хоть и не барин, а всюду ищет, где урвать.

– Отчего же! – Старик поставил чарку на стол, не отрывая взгляда от Бажена. – Хорошим людям и дождик хороший. Будет вам дождь!

Бажен заметил, что старик им заинтересовался. Волхв откинул со лба длинную седую прядь и переглянулся с одним из своих товарищей. Сотоварищ вопросительно кивнул и тогда старик ему подмигнул, открыл суму, висевшую на поясе и достал из нее камушек. Странный камень, Бажен таких никогда не видывал. Он переливался разными цветами.

– Подойди ко мне, – поманил волхв. – Не бойся, не медведь, не задеру.

Бажен послушно приблизился к страннику. Тот положил камень на раскрытую, старческую, но еще сильную, ладонь и вытянул руку. Все замерли, даже балабол Житко замолчал, глядя на чудо невиданное. Камень вдруг стал ярко-синим, потом зеленым, а в конце и вовсе заполыхал всеми цветами. Старик недолгое время смотрел на камень, потом перевел взгляд на Бажена. Убрал камешек в суму, и тот еще немного посветив сквозь ткань, затух. Старец положил руки на плечи Бажену и посмотрел в глаза. Мальчику почудилось, что он проваливается в глубокий колодец. Он однажды упал в колодец и до сих пор помнил это неприятное ощущение беспомощности и страха. Но сейчас было не страшно. Необычно, но не страшно. Глаза старика, обрамленные сетью глубоких морщин, светились, как у молодого. И чудилась в них сила великая, такими глазами только костры разжигать.

– Кто твой отец, отрок? – спросил волхв, и голос его прозвучал добро, Бажен едва не утонул в его теплом голосе.

Мальчик промолчал. Старик убрал руки с его плеч, и чуть оттолкнул, как бы разглядывая со стороны.

– Нет у него родителя, – сказал успевший прийти в себя Житко. – Отца медведь в прошлом годе порвал. А мать с горя головой заболела да померла после.

– На поруки мне отдадите? – спросил старец и оправил ладонью бороду, свисающую до середины груди. – Сделаю из него волхва хорошего.

Вячко фыркнул и пьяно икнул. Его мясистый нос стал красным и был похож на разделанный гриб.

– А нам какой прок от этого? – спросил он. – Ты рабочие руки у нас забираешь и охотника будущего. Он сегодня медведя вальнул пальцем. А лес знает так, что ни один человек не ведает.

Старик снова переглянулся с о светловолосым своим товарищем и тот опять кивнул вопросительно.

– А заплачу вам за мальца, – сказал волхв, приняв решение. – Да к тому же, что он у вас? Так и помрет вахлаком. А я его знатным человеком сделаю. Перуну служить будет.

– Перуну-у-у-у? – протянул Житко. – А пошто ему Перун, ежели он Христа почитает?

Гость пожал плечами:

– Ну, смотрите сами. Если надо, то вот, всей деревне хватит, – он положил на стол звякнувший мешочек. – А если нет, то…

Не успел он договорить, Житко сграбастал деньги корявыми и цепкими пальцами, мешок исчез в его огромных ладонях.

– Берите, мальчишку, – быстро проговорил он. – Если он сам не против будет. Авось, и правда, умному научите.

Старик посмотрел в глаза Бажену. Мальчик кивнул.

– Супротив никто не будет? – спросил странник.

– Нет, не будет, – ответил Вячко и его нос покраснел еще больше. – Может, и точно, ему лучше будет. Да он и сам, я вижу, хочет. А денежки поровну поделим, без обмана. Слышал, Житко? Поровну!

Бажен понял, что такого случая судьба больше не предоставит. Ведь он мечтал уйти куда-нибудь, но не знал куда идти, а тут такой случай – ехать в Ростов с этими богатыми людьми. Да он готов служить им до конца жизни!

– Собирайся, – сказал старик.

А что собираться? Лук да колчан со стрелами. Свирель, которую по его просьбе сделал искусник Вячко. Вот и все, больше вещей у Бажена не было. Да еще Всемил на прощанье подарил нож в ножнах, который он нашел на краю поля год назад. Говорят, тогда рядом проходил кочевой отряд, и кто-то из воинов обронил. Нож был красивым. Рукоять украшена резьбой, лезвие узкое и чуть изогнутое, хороший нож.

Бажен обнял друга. Как жаль, что у него нет ничего, что он мог бы подарить Всемилу. Не свирельку же, которую сделал Вячко, он при надобности смастерит еще.

– Спасибо, друг! – сказал Бажен. – Мы еще свидимся, обещаю!

– Поехали, други! – сказал старик.

Прощание было недолгим. Больше всех не хотели расставаться с Баженом Всемил и его отец с матерью, остальные уже в мыслях считали поживу. Но даже Вячко понимал, что с богатыми странниками, волхвами и воинами, Бажену будет лучше – и мир посмотрит, и научится многим ученым вещам. Может быть, даже читать научат, правда, непонятно, зачем простому парубку эта наука. А если повезет, то и князю Васильке на глаза попадется.

Мать Всемила, Весняна, подарила Бажену оберег, маленький мешочек, в котором были зашиты всякие травы. Должно помогать в дальней дороге, как сказала добрая женщина. Оберег приятно пах лесом и Бажен понял, что теперь запах родного края всегда будет с ним. Может быть, когда-нибудь, когда он уже и думать забудет об отчем крае, этот запах заставит Бажена выйти в дорогу чтобы посетить родные места.

Странники подошли к своим коням и стали отвязывать их от заборов. Старик подозвал Бажена и велел мальчику садиться с ним. Вдвоем не очень удобно, но Бажен был невелик ростом и особо не мешал всаднику. Только лук пришлось приторочить к седлу, чтобы не тыкал старца в подбородок.

Бажен оглянулся, извернулся, едва не свалившись с коня, и за спиной старика, сидевшего позади в седле, увидел Всемила. Мальчик стоял у забора и смотрел вслед удаляющимся всадникам. Бажену стало грустно. Вот и свершилось то, о чем он мечтал, но почему-то было совсем не радостно. Он еще не знал, как много в его жизни будет подобных потерь. Но самые первые утраты навсегда отпечатаются в его памяти. Где бы ни был, куда бы ни направлялся, в минуты раздумий всегда вспоминал этот миг – он сидит на коне, а вдалеке стоит друг и молча глядит ему вслед. Грусть переполняет Бажена в такие часы. Со временем память сгладится, многое забудется и станет восприниматься как бы со стороны. Но не последний день в родной деревне.

Едва только они отъехали за околицу, сзади послышался пьяный крик Житко:

– Эй, волхв! А дождь? Ты обещал дождь!

Волхв остановил и развернул коня. Показал рукой на север. Бажен глянул в ту сторону и вдруг увидел, что далеко за лесом в небе клубится черное варево. И ветер, он как раз дул оттуда. Ветер усилился, обещая быстро пригнать тучу и напоить землю дождем. Житко при виде темной, клубящейся полосы, довольно крякнул и помахал волхву рукой.

2

Выехали ближе к вечеру и, понятное дело, в Ростов до ночи не успеть. Разумнее было бы остаться погостить на ночь, а утром и идти, но странники решили сделать именно так.

Бажен не стал их ни о чем расспрашивать, пересилив природное любопытство. Слишком уж важными показались волхв и его молодые спутники, побоялся Бажен засыпать их вопросами. Будет нужно – расскажут, нет – промолчат.

Ехали молча. Старик тяжело вздыхал за спиной Бажена и время от времени осматривался, будто чего-то искал. Иногда ладонь его ложилась на рукоять меча, и Бажен чувствовал, как волхв напрягался. Потом его отпускало и он снова расслаблялся – до следующего раза. Двое спутников следовали вслед за ним и также молчали. Изредка они начинали о чем-то переговариваться, но дед цыкал на них и оба замолкали.

Тропой редко пользовались, и она заросла травой и густым кустарником. В лесу было спокойно, лишь пели птицы, да где-то вдалеке долбил по стволу неугомонный дятел. Стук эхом разносился по округе.

Солнце скатилось к закату и когда начало темнеть, старец повернулся к младшим товарищам и велел спешиваться.

– Здесь заночуем, – сказал он. – Вот и полянка небольшая, можно разместиться. Собирайте дрова для костра.

Бажен спрыгнул с коня и размял ноги, попрыгав на одном месте. Волхв спустился не столь бодро, но для своего возраста довольно проворно. Спутники его тоже слезли с коней и стали разбирать пожитки. Бажен направился к краю поляшки, увидев сухостойный дуб, весьма годный для костра. Под его основанием лежало много веток, которых хватило бы, чтобы питать огонь целую ночь – самое то от волков защищаться, не любят они огня ночного, боятся. Пока странники раскладывались, Бажен, совершив несколько ходок, натаскал дров. Потом взял пустую козевку^2 старика, висевшую на боку коня, сходил в лес и нашел ручей. Искать долго не пришлось, воды в здешних лесах всегда много. Дополна набирать не стал, слишком уж большая козевочка оказалась для его силенок. С трудом дотащил он ее к месту ночевки. К этому времени там уже весело плясали язычки пламени, лаская дубовые ветки.

Ели так же молча. Вообще, эти трое какие-то неразговорчивые, Бажен привык жить среди веселых болтунов, каким был дядька Житко, и в тишине сидеть ему было скучно. Расселись вокруг костра и жевали холодное мясо с хлебом, запивая вином. Конечно, вино пили, а не брагу и не пиво, решил мальчик, – они на бояр похожи, а те, он слышал, пьют вино, что купцы в Ростов завозят. К воде никто, кроме Бажена, не прикоснулся. Хлеб пах полем и пшеницей. Он напоминал родной дом, и мальчик не знал, увидит ли когда-нибудь он родные места. И старался как можно больше запомнить своего, родного.

Взрослые, выпив, будто оттаяли и, наконец, заговорили. Бажен только сейчас узнал их имена. Волхва звали Булатом, был он под стать имени – крепкий, жилистый старик, он и меч в руке удержит, если понадобится, – чай, не для красоты ножны носит. Два спутника его носили имена Шемяка и Стоян. И они тоже очень подходили по свои имена, особенно широкоплечий Шемяка. Хотя если взять всех троих, то им бы подошло любое из имен – они все были широкоплечими, как Шемяка, мужественными как Стоян и крепкими как Булат. Шемяка был черноволос как кочевник, а Стоян белесый. И были они братьями, это Бажен понял еще в деревне, уж очень похожи.

Они долго разговаривали непонятно о чем. Вроде бы Бажен понимал слова, но смысла сказанного вовсе не улавливал. Они будто говорили на тайном языке – Бажен с ребятами иногда любил так разговаривать – каждому слову придавался иной смысл, который понимали только его товарищи. Эту игру придумал он, и друзья подержали его, но быстро охладели. А ведь как здорово было в нее играть: смысл понимали лишь те, кто знал. Говоришь: «Всемил, а ты сегодня пойдешь за ягодами?», а подразумеваешь: «Будешь ли ты сегодня со мной рыбачить?» И наоборот – «рыбачить» означало «сходить за ягодами». А «пойдем за яблоками» на их тайном языке значило «убежать поиграть в бабки».

Не нравились товарищам такие игры – слишком уж тёмно, думать много надо, и пока вспомнишь значение каждого слова, уже и забудешь, о чем хотел сказать. Сейчас Бажену казалось, что трое взрослых тоже играли в придуманную им игру. Он слышал и разбирал их речь, но не мог понять смысла.

– А ведь не согласится Василько, – сказал темноголовый Шемяка, и подернул плечами, будто куртка ему мала. Да может быть, так оно и было, с такими широкими плечами все мало будет.

– Ага! – поддакнул Стоян, встряхнув светлыми кудрями.

Бажен не понимал, с чем не согласится князь Василько, но сама мысль, что они едут к нему, заставила детское сердце биться быстрее – ведь это сам великий ростовский князь!

– Не знаю, – ответил старый и седой Булат. – Не скажу ничего сейчас. Надо говорить с ним. Все рано надо. Может, и согласится.

– Можно силу нашу показать. Согласится. – Шемяка снова повел плечами.

– Ага! – подтвердил Стоян.

– Нельзя. – Булат нахмурил брови, наморщил и без того весь в складках лоб, и смотрел на обоих поверх огня. – Не должно нам так делать. Ни в коем разе не можем мы так поступать. Все должно быть по согласию. Если не захочет он поможить нам, то ничего и не сделать, срок, значит, пришел этому миру. Ведь каждый мир приходит к своему концу.

– Зело неясно ты говоришь, отче. – Шемяка поднял глаза на старца. – Надо сильно сказать, чтобы он слова проникли в него.

– Ага! – только и добавил Стоян и кивнул, подтверждая свое согласие с братом.

– Нет, сынки. – Булат улыбнулся, глядя на непонятливых юношей. – Даже сейчас мы не то делаем. Не престало нам помощи просить. Если приходит мир к концу своему, то так и должно быть. Но очень уж хочется, чтобы Русь в покое еще пожила. И я не знаю, насколько сможем оттянуть мы последний день спокойствия.

– Пытаться ведь нужно? – спросил Шемяка. – Ведь на то мы и нужны, чтобы порядок принести.

– Ага, – сказал Стоян. – Порядок нам соблюдать надобно.

Булат вздохнул.

– Правы вы, ребятушки, да не совсем, потому что молоды еще и горячи, да и глупы слегонца. Если уж суждено почить миру, то так оно и будет. Поставлены мы порядок нести, правильно ты сказал, Шемяка. Но если порядки меняются, то сохраняй старые, не сохраняй их, все равно падут они. В таки дни от нас уже немного зависит. Но мы до последнего будем правду держать и от кривды Русь защищать. Даже если богам это уже не нужно.

– Знать бы, чего богам нужно, тогда и жили бы хорошо, – сказал Шемяка и хрустнул плечами.

– Ага! Знать бы! – Стоян погрустнел, глядя на брата.

– А ничего им не нужно, – ответил старик. – Все, что нам нужно, то и озвучиваем мы от имени богов.

Из их разговора Бажен понял только одно. Они хотят встретиться с князем Василько и сказать ему что-то такое, от чего он откажется. Или не откажется. И еще понял, что к своим богам они относятся как и не к богам вовсе и это показалось ему очень странным. А расспрашивать не стал – не его это дело, пусть они сами знают, с каким делом в Ростов пожаловали. Ему-то что! Его дело маленькое, ехать куда велят и молчать.

Тут уже стемнело совсем и запели ночные птицы. Голоса их были печальны и безрадостны, да и откуда взяться веселью в ночную и страшную пору? В это время темные силы выходят на охоту и горе тому, кто попадется им на пути. Кричала выпь, то затихая, то начиная снова, и ее крик казался грустным, будто она потеряла всех своих птенцов и теперь оплакивала их. Крякал огарь таким же заунывным голосом. Его кряканье появлялось то здесь, то там и не ясно было, переговаривались это две птицы или одна прыгала с места на место. Так же скорбно ухал где-то вдалеке филин. Его протяжное уханье когда-то бросало маленького Бажена в дрожь, но потом он привык и понимал, что это всего лишь птица. Ну, ночь есть ночь. Все веселые птицы поют днем и по утрам. Ночные песни всегда грустны.

– От запели, – сказал Шемяка, и потянулся за луком, лежавшим у ног.

– Ага, запели, – вторил ему Стоян и повторил движение брата.

– Одурели? – строго спросил Булат. – Не смей бить ни зверя, ни птицу, ежели нужды в том нет.

Шемяка подержал раскрытую ладонь у лука, да и убрал ее. Стоян поморщил лоб и промолчал. Бажен с уважением посмотрел на волхва.

– Батька мой так говорил, – обронил он. – Покуда жив был.

Булат потрепал его рыжие вихры.

– Молодец твой отец был. Природа мать не потерпит издевательства. Бей сколько съешь, а не голоден, так и убери оружие.

Потом Булат велел всем спать и сам вызвался следить и питать огонь до утра.

Рядом был ручей и комарье летело на огонь да жрало всех четверых. Одна радость, что костер отгоняет волков. «От как бывает, думал Бажен, лежа в траве, – таких маленьких комариков он подманивает, а волки, сильные, крупные звери, его боятся».

Вскоре мальчик уснул. Ему снилось, что он с отцом охотится на медведя. У медведя почему-то была голова ежа, а потом Бажен понял, что это из нее торчат стрелы. Мишка мычал, пытался дотянуться лапой до Баженова отца, но у него ничего не получалось и он обиженно взревывал. Когда мальчик проснулся, медведь так и оставался непобежденным.

Бажен вскочил, вдруг поняв, что рядом никого нет, но сразу услышал голоса в стороне и успокоился. Трое стояли на краю поляны и выделывали невесть что! Они то складывались пополам, до самой земли, будто кланялись неизвестно кому, то подпрыгивали, словно стараясь допрыгнуть до вершины осины. Потом снова кланялись, затем опять прыгали. А потом Шемяка и Стоян вдруг стали бить старика. Они тяжело дышали, охали и ахали, и пытались ударить Булата. Бажен хотел броситься на помощь, но увидел, что старик отбивается очень легко. Шемяка ударит рукой, а дед свою подставляет. Стоян пытается пнуть Булата, а старик изворачивается да стукает по его ноге, что тот аж на колени падает. Недолго они дрались. Булат сказал:

– Все, достаточно детюки! Размялись и буде! Давайте поедим и пойдем дальше, в Ростов.

Так это они разминались! А Бажен грешным делом думал, что молодые решили избить старого человека. Но теперь он знал, что этот старик может не только за себя, а и за других постоять. Надо же, какой он сильный! В таком возрасте уже пора на печи лежать да мух считать, а со старым Булатом не смогли совладать двое здоровых молодцов!

Завтрак был таким же, как и ужин. Холодное мясо и вино из небольших козевок. Мальчик запивал мясо охлажденной за ночь водой. В отличие от мужиков волхвы вина ему не предлагали, а он и не напрашивался.

– К вечеру в Ростове будем, – сказал Булат, когда они поели. – Завтра князя увидим, поговорим с ним, и домой. А с тобой, малец, потом разговор особый будет, – добавил он, глядя на Бажена.

Они нацепили на пояса ножны с мечами, закинули луки за спины, сели на коней и двинулись дальше. Ехали лесом и Бажен наслаждался природой. Где-то вдалеке пел соловей, трели – одна другой краше. Он то заливался надолго, то пел короткими переливами, как лесной ручеек, который перекатывает свои воды с камешка на камешек. Воспользовавшись тем, что конь Булата ехал медленным шагом, мальчик достал из сумы свирельку и стал играть, словно насмехаясь над соловушкой. Тот даже замолчал на время, пораженный наглостью дудочника. Послушав игру перемешника, соловчик начал петь сам, а Бажен перестал, уступив ему очередь. Булат остановил коня, за ним и его младшие товарищи. Перекличка двух соловушек длилась не очень долго, птице это надоело и она замолкла, видно, перелетела на другое место.

– Ну, дык, здорово! – сказал Шемяка.

– Ага! – добавил Стоян.

– Давно ты так умеешь? – спросил волхв.

Мальчик пожал плечами.

– Умею… А давно ли… не знаю, не считал. Как мне дядька Вячко свирельку первую подарил, так и научился.

– Значит, давно, – заметил Булат и, повернувшись к товарищам, сказал: – Сгодится ведь? Сможем силушку вложить в дудку его?

– Он ведь вроде сам должон… – неуверенно сказал Шемяка, поведя широченными плечами, и переглянулся со Стояном.

– Ага, сам! – заметил Стоян. – А иначе как? Кто ж за него сделает?

– Сам и сделает, – сказал старик. – А мы лишь направим умение. Главное, уже знаем, куда силу-то вложить.

Бажен опять не понял, о чем они говорили. Вроде бы и слова русские, а о чем говорят, поди разберись! Но понятно было ему лишь то, что Булат не советуется со младшими товарищами, а просто говорит им то, что ему известно и без них. Знать бы еще, о чем они…

– Ты, малец, умение свое не теряй, – сказал Булат, обращаясь к Бажену. – Пригодится еще. Как домой приедем, я тобой займусь. – И ласково, с улыбкой добавил: – Ишь, скоморох нашелся! А пока спрячь дудочку свою, потом, потом поиграешь!

Бажен послушно убрал свирель в суму и они поехали дальше. Лес расступался перед ними, пропуская вперед. И пели птицы. А вдалеке все так же долбил неустанно дятел.

***

Вечером, когда Солнце начинало закатываться за край земли, они доехали до Ростова. Сначала долго ехали берегом озера Неро, и Бажен, всю жизнь проведший в лесу и никогда не видевший так много воды сразу, всю дорогу раскрывши рот смотрел на эту красоту. Булат, заметив его смятение, спросил.

– Что, пострел, никогда озерца не видел?

– Ничего себе озерцо, чудо чудное!.. – только и сказал мальчик.

– Я видывал и поболе, морем называют. Может быть, и ты увидишь, коли на Север понадобится сходить. На юге тоже есть. Северное Белым заливом кличут, а южное Русским.

– А Белое – не русское что ли? – спросил мальчик, полуобернувшись и пытаясь посмотреть на старика, сидевшего за спиной.

– Наше, русское, – в голосе Булата послышалась улыбка. – А южное иногда еще Черным называют.

– И они больше нашего озера? – «Наше озеро» Бажен произнес с гордостью, впечатлившись размерами озера Неро.

– Ты тот берег видишь? – спросил Булат.

– Вижу, – ответил мальчик, всмотревшись в синюю гладь озера. – Полосочку.

– А там и полосочки не увидишь. Без конца и без края моря те.

– Ничесе, чудо! – только и смог сказать Бажен.

В спокойных водах озера плескались огромные рыбины, Бажен никогда и не видывал таких. У них мужики таскали рыбок в ладонь, изредка чуть больше, но то, что он увидел, его даже немного напугало. Если вначале у него появилась мысль искупаться в озере, то теперь сразу расхотелось – а на дно утащит?

Слюдяные окошки каменных домов отражали заходящее солнце, простой люд шел с полей домой. Батраки здесь были одеты куда лучше, чем в его деревне, мальчик это сразу отметил. Красивее были их одежды, чем в деревне, в таких бы только на праздник какой идти.

– Князю показаться поздно уже, – сказал Булат, подозвав Шемяку и Стояна. – Поищем двор постоялый, да утром и пойдем. Неча сейчас, на ночь, ему голову забивать, лучше с утречка, пока он добр.

– Да он вроде всегда не зол и не сердит, – ответил Шемяка, конь под ним гарцевал, такой же богатырь неспокойный.

– Не зол, ага! – сказал Стоян, подведя к ним своего коня.

– Добр он по сути своей или нет, а великий князь, – ответил волхв. – Не по сути своей судит он, а по делам княжьим. Мало ли чего ему сегодня выслушать пришлось, с досады возьмет и завернет нас, и пропал наш труд. Утром пойдем, пока у него голова чистая будет от злых дел.

Постоялый двор нашли в огромном срубе-тереме с многочисленными пристройками. Хозяин, лысый безбородый мужчина, велел челяди отвести коней на конюшню и накормить их. Он показал, где можно людям остаться на ночь и обещал прислать поесть и попить. В горнице были спальные лавки да стол. Оконце махонькое, да хоть такое, в деревенских избах и таких не было!

Еда была странная, такой Бажен никогда не ел. Он привык к простой пище, а принесли невесть что. А ведь сделано из обычной рыбы, как же можно так изгадить простую рыбешку! Хотя на вкус показалось довольно неплохо. Шемяка и Стоян навалились на харч и вскоре ничего кроме тонких костей да рыбьего хребта не осталось. Да и вино выпили в один присест. Хотели было взять еще, да Булат запретил, завтра, мол, важное дело, а вы опять в зюзю?

– Веселие Руси питие есть! Так еще князюшка наш Владимир говорил, – сказал Шемяка.

– Ага, питие есть… – закивал Стоян. – Веселие есть.

– Не знаю, чего там князюшка сказал, а я вам говорю, приедете назад, а там хоть вусмерть напейтесь! – резко ответил Булат. – А здесь нельзя.

Богатыри загрустили. Не богатырское это дело сидеть тверезым и слушать старика, но что тут поделаешь, видать, приучены они к этому. Булата они слушаются не прекословя (хотя, побурчать иногда могли).

После того, как они откушали, Булат сказал, чтобы Бажен снова поиграл на свирели. Понравилось, решил мальчик, вытаскивая из сумы свирельку. Он спросил, что сыграть, песенку какую-нибудь, или пересмешку птичью. Старик приказал играть пересмешку. Бажен вдохнул воздуха, облизнул губы и начал играть. Сначала подражал соловушке, долго трели пускал, а Булат молча сидел, теребил седую бороду и смотрел в темное слюдяное оконце, за которым еле видно блестел месяц. Горела свеча, слабо освещая лицо старика, и в глазах отражался желтый пламень. Потом мальчик стал играть иволгу. Он и раньше делал это, да так, что сами птицы путались, думая, что им подпевают их сродичи. За иволгой последовала сова, за нею – тоскливая песня выпи. Играл он негромко, чтобы не привлекать других, ему почему-то казалось, что волхв хотел послушать один, чтобы рядом никого, кроме него и молодых его товарищей не было. И Шемяка, и Стоян тоже молчали, слушая, как мастерски мальчишка играет на свирели. Они сидели на лавке в углу, подальше от стола.

– А сейчас попробуй, – тихо сказал Булат и провел рукой над головой мальчика, будто на расстоянии погладив его.

Голове сразу стало тепло, Бажен будто ощутил неведомую силу, исходящую из рук старика. Он снова поднес свирель к губам и заиграл на ней. Звук свирельки стал вдруг другим. Раньше она так не играла. Даже показалось, что это Булат своей рукой сделал так, чтобы изменился голос дудочки.

– Пробуй снова! – Старик еще раз провел ладонью над головой, едва не коснувшись волос.

Бажен снова заиграл и опять голос свирели изменился. Превратившись в мягкий и негромкий звук, он словно обволакивал все вокруг. Такой приятный звук, что Бажену стало уютно, будто он лежал у матери на коленях, а она гладила его ладонью по голове. И пела песню.

– А так попробуй! – Булат достал из сумы, висевшей на поясе небольшой мешочек и, покопавшись в нем, вынул маленький медальон. Всковырнул ножом, раскрыл его и вытряхнул из него что-то легкое, воздушное.

Приглядевшись, в слабом свете свечи Бажен разглядел, что это лепесток ромашки. Что за память Булату был этот цветок, мальчик не знал. И не спешил узнавать.

– Сыграй еще, – сказал старик и положил ладонь на макушку Бажена. – Смотри на цветок и играй.

Бажен подчинился. Заиграл снова, и голос свирели в который раз за вечер изменился. Мальчик смотрел на белый, высохший ромашковый лепесток, как велел Булат и играл на своей дудочке. Долго играл. Пламя свечи слегка шевелилось, а потом вдруг дернулось как от порыва ветра и едва не погасло. И ромашка ожила. Лепесток расправился, набрал силы, напитавшись звуками свирели. Теперь от сухого, скукоженного лепестка не осталось ничего, он был живым. Вдруг к нему добавился еще один лепесток, следом еще один – и вот уже ромашка, будто недавно сорванная, лежит на столе.

– Как вы это сделали, чудо такое распрекрасное? – спросил Бажен, не отрывая глаз от этого чуда на столе.

– Это не я сделал, а ты, – ответил Булат и убрал с головы мальчика тяжелую ладонь.

Лепесток медленно свернулся в трубочку и снова высох. Остальные лепестки растаяли, словно их и не было.

– А я думал, цветок навсегда ожил, – разочарованно протянул Бажен.

– Сразу не бывает, – сказал старик и, снова сложил высохший лепесток в медальон и закрыл его. – Но со временем ты научишься…

– Это ведь свирелька его оживила? Я теперь лечить и оживлять умею? Ведь умею? Вот ведь чудо выходит!

– Если бы только лечить и оживлять, – про себя проговорил Булат и тяжелым шагом вышел в сени.

Погремев дверьми, он оказался на улице. Через небольшое время вернулся.

– Спать! – сказал старик. – А с тобой, малец, мы после говорить будем. Потом, как домой вернемся. – И он, затушив свечу, принялся укладываться на лавку.

Шемяка со Стояном вышли на улицу и долго не появлялись. Булат пробурчал что-то про молодость, обещая утром надавать обоим по шеям и замолк.

А месяц за слюдяным окошком светил в горницу. Бажену казалось, что ночное светило покачивается, убаюкивая его. Он достал из-под рубахи мешочек-оберег, подаренный теткой Весняной, и поднес к лицу. Запах родного леса вернул его в свою деревню и он уснул.

Было поздно, когда парни вернулись. Кто-то из них опрокинул ведро, разбудив и волхва, и Бажена. Мальчик глянул в оконце и, не увидев месяца, понял, что уже давно перевалило за полночь. Булат пригрозил братьям расправой поутру и снова наступила тишина.

3

Утром Бажен проснулся раньше всех и выскочил во двор. Вчера в сумерках он многого рассмотреть не успел, а сейчас был просто поражен красотой города. Каменные дома соседствовали с рублеными теремами, и те, и другие показались ему очень красивыми. Если в Полянке верхом красоты считался резной конек на прогнутой от старости крыше, то здесь это было… Бажен даже не смог бы описать, что здесь считалось красотой. Они никогда ничего подобного не видел. Резные крашенные наличники, прозрачные слюдяные окошки – в Полянке о таких и мечтать никто не смел. А уж каменные дома! А вот и церковь из камня! Ведь это чудо из чудес!

Бажен стоял посреди двора и крутился во все стороны, с открытым ртом разглядывая красоты Ростова. Ведь не зря Ростов Великим называют! Он, и правда, велик. Как велик и князь Василько, который правит этим прекрасным городом.

– Чего рот раззявил, малый? – услышал он чей-то голос.

Бажен оглянулся и увидел коренастого и крепкого мужичка небольшого роста. Тот стоял с топором в руке и готовился колоть дрова. Выставил в ряд несколько полешек и поплевав на ладони, крепко взялся за топорище. Никак баньку истопить велели. А может и для стряпухи.

– Красиво… – только и ответил Бажен и его конопушки засветились под лучами утреннего солнца. – Чудо чудное!

– Ха! Красиво ему. Я кажный день таку красоту вижу.

Подняв топор, он громко хакнул и с неописуемой скоростью разбил одно за другим все поленья.

– Видал как надо? Крррасота ему! – мужичок разогнулся. – Вона где красота! – он показал лезвием на валявшиеся, белеющие свежими сколами березовые дрова.

Он вытер руки о грязную рубаху и расставил еще несколько полешек. Снова поплевал в ладони и взялся за топор. «Ха!» – и все поленья были разбиты за несколько мгновений.

– Вот тебе и красота, – сказал дровосек, откладывая топор.

Он набрал дров и ушел. А Бажен поднялся на забор и уселся там на бревне, глядя на спокойные волны озера. Рыбаки готовили лодочку с сетью – Бажен никогда не видал таких огромный сетей. У них в Поляне рыбу ловили маленькой сеточкой, закидывая ее в небольшую же речушку. Здесь же все было просто огромного размера, и озеро, и рыбины, и сети, и дома.

Где-то вдалеке курился дымок, а в стороне еще один – боярам топят баньку. Видать, сегодня праздник какой, раз все помыться решили. Он не знал, что люди здесь моются не только по праздникам, а чуть ли не каждый день.

Пока Бажен разглядывал окрестности, мужичок-дровосек успел перетаскать наколотые дрова и спрятал топор.

Потом проснулся старец Булат со своими молодыми друзьями и велел Бажену слезть с забора. Вот всегда так, только найдешь себе место, обязательно скажут, что нельзя. Но потом Бажен вспомнил, куда они хотели утром пойти, резво соскочил с забора и подбежал к Булату.

– Пойдем уже? К самому князю? Меня возьмете?

Шемяка и Стоян переглянулись и рассмеялись, хлопая себя по ляжкам.

– Экий шустряк, – сквозь смех сказал Шемяка.

– Ага! Точно шустряк! – вторил ему Стоян.

– Не в такую же рань! – Булат усмехнулся в бороду. – Чуть погодя пойдем, не будить же нам князя.

– Н-у-у-у, – протянул Бажен. – Ждать не люблю! Долго ждать будем?

– В Ростове ожидание – одно наслаждение, – с улыбкой сказал Булат. – Пойдем сейчас, людей поглядим, себя покажем. И поедим там же.

Бажен заметил, что лица братьев были помяты – у обоих глаза подкрашены синяками. Видать ночью где-то подрались. Старику это явно не нравилось, но он молчал. Может быть, он придумывает им наказание, ведь обещал ночью.

Они вышли со двора и Булат уверенно повел их куда-то. Видимо, дорогу знал только он, Шемяка и Стоян здесь раньше не бывали.

– Ты, малец, только дудку свою спрячь и не играй, – сказал старик, когда они проходили вдоль забора. – Не надо никому показывать, чему ты научился.

Бажен кивнул в ответ и промолчал.

Чем ближе подходили они к площади, тем богаче становились дома, а самый лепый был на той стороне.

– Красиво? – Булат положил ладонь Бажену на плечо. – Это княжеский дом, там князь Василько живет. А рядом – это церковь Бориса и Глеба.

Церковь возвышалась над всем Ростовым, и, казалось, готова защищать город от всех напастей.

– Красиво, – ответил Бажен, и тут они подошли к самой площади. – Чудо!

Несмотря на то, что было еще раннее утро, на площади уже собралось много народу. Здесь и кузнецы, и кожевенники, и косторезы. Кого только тут не увидишь! А вот и скоморохи! Сколько слышал о них Бажен, а увидеть привелось только сейчас. Скоморошка прыгал и кувыркался на свободном пятаке, играл на дудке, бил себя в бока, а люди, столпившиеся вокруг, смеялись и кидали ему бронзовые деньги. Колокольчики на его смешной шапке забавно звенели, а лицо лучилось улыбкой. Глядя на пляшущего дудочника, Бажен тоже заулыбался, сверкнув конопушками.

Дальше в стороне плясал на задних лапах медведь, а мужик в красной подпоясанной рубахе, черных портах, обмотанных подвязочками онучах и лаптях играл на небольших гуслях. Мишка был привязан веревкой к гусляру и был совсем ручным. Он пританцовывал, перебирая лапами, кружился то в одну, то в другую сторону и даже будто подпевал гуслям, мычал что-то неразборчивое. Толпа вокруг собралась внушительная, люди кидали игруну денежки, смеялись, шумели.

Городские забавы увлекли ребенка. Бажен остановился и стал смотреть на медолюба. Мальчику и в голову не приходило, что зверя можно приручить. Он и не понимал для чего это нужно? Зачем заставлять косолапого танцевать? При всей своей лютой нелюбви к медведям, мальчик не мог понять этой жесткости. Лучше просто убить, чем так издеваться над животным.

Несмотря ни на что, рука его потянулась к луку за спиной, но потом он вспомнил, что оставил оружие на постоялом дворе. Вот только нож с собой.

– Что, охотник, еще одного мишку вальнуть решил? – хохотнул Шемяка, заметив, как Бажен пытается нащупать древко лука.

– Ага, а заодно и гусляра! – сказал Стоян.

Мальчик стиснул зубы и промолчал. Жалость к зверю снова сменилась упрямой ненавистью. В этот миг медведь тоже заметил его. Взгляды мальчика и медолюба встретились. Что прочитал в глазах Бажена косолапый, неизвестно. Может быть, он испугался? Или просто озверел? Он вдруг перестал кружиться и застыл на месте. Вытянув вперед шею и опустив передние лапы, он стоял и смотрел на Бажена как завороженный. Гусляр, не переставая играть, сделал несколько шагов назад, натянув веревку и дернув зверя – медведь не обратил на него внимания и продолжал смотреть на мальчика.

Первым забеспокоился Булат. Возможно, он смог прочитать во взгляде медведя то, чего не заметил и не успел понять никто. Старик положил руку на плечо Бажена и хотел было отвести мальчика в сторону, но было поздно. Медведь вдруг словно очнулся от оцепенения и рванулся изо всех сил. Веревка, которой он был привязан к поясу гусляра, резко натянулась. Гусли, в последний раз тренькнув, шлепнулись на землю и были растоптаны. Хозяин косолапого что-то закричал, попытался остановить мишку, но упал на спину и юзом поехал вслед за зверем. Его матерщины почти и не было слышно за ревом взбесившегося медведя.

Медведь забыл о том, к чему его приучали и, опустившись на четыре лапы, резво бежал в направлении к Бажену, а верещавший гусляр волочился за ним. Булат, больно сдавив плечо мальчика, резко отбросил его назад, да так сильно, что Бажен едва не упал. А сам остался стоять на месте и выставил перед собой левую руку, словно защищаясь.

Опомнившись, загудела толпа, люди стали отходить, пытаясь отодвинуться как можно дальше от медведя.

Веревка перетерлась и порвалась и гусляр остался лежать на земле, пыльный и грязный, а медведь, почувствовав облегчение, побежал еще шибче. И когда он, добравшись до старика, прыгнул, то вдруг будто ударился мордой о невидимую стену. Голова его завернулась чуть назад, а сам он упал под ноги Булата и остался лежать без движения.

Над площадью нависла тишина и только пискляво дунул в свою дудку скоморох, да и замолчал.

– Ты что же, мил человек, за своим зверем усмотреть не можешь? – строго спросил Булат, обращаясь к лежавшему в изорванной цветастой рубахе и протертых штанах гусляру. Один лапоть его продолжал сидеть на ноге, а второй валялся рядом с разбитыми гуслями. Размотанная онуча длинной лентой лежала рядом.

Бажен посмотрел на медведя. Морда у того была в крови, будто он с разбега треснулся в каменную стену. Ведь не старик его ударил, косолапый до него и добежать не успел, шмякнулся оземь и затих.

Гусляр поднялся, стало видно, что он в кровь стер руки и ноги, пока волочился вслед за медведем, да еще и щеку изодрал. Прихрамывая подошел к зверю, потрогал недвежимую тушу босой ногой. Потом присел рядом на корточки, приподнял закрытое веко.

– Сдох, – удивленно сказал он.

– Бешеный что ль? – спросил Шемяка, оттеснив плечом, стоявшего рядом с Булатом Стояна. – А если б подрал кого?

– Ага, как пить дать бешеный, – добавил Стоян и боком толкнул брата.

– Да в жисть такого не было! – закричал гусляр. – Он же прирученный был, как ребенок для меня.

– Сколько волка не корми, все равно в лес смотрит, – заметил Стоян.

– Ага, – поддакнул Шемяка и с удивлением посмотрел на брата, как это тот вперед него заговорил.

Бажен не сразу, но все-таки понял, что это дело рук Булата. Недаром старик себя волхвом называл. Ведь получается, что он убил медведя, даже не притронувшись к нему. Это тебе не ромашечку дудочкой оживлять. Мальчик вдруг осознал, что он коснулся чего-то темного и страшного.

– Пойдем, – сказал Булат и, положив руку ему на плечо, потянул куда-то на окраину площади.

Люди перед ними расступались и они вчетвером – Булат с Баженом в середке, Шемяка и Стоян по краям – шли, будто по волнам плыли. Прижались к краешку площади, нашли где заморить червячка. Вошли в низкий домишко-харчевню, сели за грязный стол.

– Ты что медведю сделал, что он сорвался? – спросил Булат, зачерпывая горячую кашу из глиняного чаши.

– Н-ничего! – Бажен замотал головой.

– А, так вот что случилось? – сказал Шемяка и пристально посмотрел на мальчишку. – А я не сразу и сообразил. Значит он еще и не то могёт?

Стоян посмотрел на брата и ухмыльнулся, поняв, о чем тот говорит:

– Ага, мишку раззадорил?

– Я ничего не делал! – повторил Бажен. – Это чудо-юдо сам на меня бросился.

– Делал, – ласково сказал Булат. – Делал. Но только не понял. Ты мишку разозлил. Или напугал.

– Ну да, напугал, – усомнился в словах старика Бажен. – А чего он тогда кинулся на меня, чудо он юдо?

– Звери бросаются в битву в двух случаях. Когда чувствуют страх или когда сами боятся. Так что ты думал, когда смотрел на ведмедя?

Мальчик пожал плечами:

– Может, потому что вспомнил батю?

– А что батя? – заинтересованно посмотрел на него Булат.

Бажен вздохнул:

– Его медведь порвал.

– Ясно, и ты решил мстить каждому медведю?

– Да. Но уже не хочу вроде бы. Вчера мы со Всемилом мишку завалили на пару. – Мальчик изобразил лучника. – Больше не хочется. Не понравилось мне убивать. Да и батя не тому учил.

Старый Волхв покачал головой.

– Хм… Вот миха, наверно и почуял твою нелюбовь… или что ты его собрата прибил. И сорвало голову-то его звериную.

– А это вы его так… – Бажен выставил перед собой руку, показывая, как это сделал Булат. – Остановили его.

– Не совсем я, – сказал Булат. – Сила наша. И ты ее, малец, тоже познаешь…

– Научите?

– Ты уже кое чему научен.

– Цветок оживлять?

– И не только цветок. И не только оживлять. Всему научишься.

– И мишку тоже можно было оживить? – Бажен аж подался к Булату. – Почему же не сделали этого?

– Не все можно сделать, малец. – Старик покачал перед носом мальчика корявым и толстым пальцем. – Животину оживить, это тебе не цветочек на мгновение жизнью наполнить. Да и если помер он, значит срок ему пришел, незачем вмешиваться.

Помолчав, Булат показал пальцем на шемяку.

– А теперь вы, – сказал он. – Чего вы там ночью учудили, злыдни? С кем подрались? Я вас для того с собой взял, чтоб вы дело мне портили?

Шемяка опустил глаза. Синяк под глазом стал бордовым. У Стояна глаз, так вообще заплыл.

– Или вы там друг друга отмутузили, олухи?

Парни отрицательно замотали головами, не поднимая глаз.

– Давайте, говорите уж, что там произошло.

Шемяка поднял голову, помигал подбитым глазом.

– Да вышли мы воздухом подышать, со двора сошли…

– А на дворе, значит, воздух спертый… – перебил его Булат.

– Ну, простора там мало. Нам погулять хотелось.

– Погуляли, стало быть. Давай дальше.

– Ну, и погуляли.

– Ага, погуляли, – грустно поддакнул Стоян.

– И чего нагуляли?

– Так… ничего, – Шемяка снова опустил глаза. – Вышли мы со двора, пошли к озеру, искупаться. И не дошли маненечко.

– Мане-е-енечко! – передразнил Булат. – Судя по фингалам, хорошенько не дошли.

Шемяка прикусил губу, и продолжил рассказывать:

– Да, крик услышали. Баба орала. Ну, пошли мы туда, а там два дурака девку тискают. Она бежать, они ее кулаком в морду и снова. Ну, мы и не сдержались.

– Бабу-то отбили? – с интересом спросил Булат.

– Да, убежала она, – ответил Шемяка.

– Ага, убежала, – вторил ему Стоян.

– Ну что, похвально. Тогда наказывать вас я не стану.

Стоян улыбнулся, и Бажен заметил, что ему еще и зуб выставили.

– Это хорошо, – сказал Стоян.

– Не совсем хорошо, – заметил Шемяка.

– Что еще? – спросил Булат.

– Они, эти парни, что девку снасильничать хотели, это… – Шемяка замялся, и понурив голову, переступая с ноги на ногу, добавил: – никак, бояринами они оказались. Не сразу разглядели мы. Бояр мы побили.

Булат покачал седой головой и нахмурил густые брови.

– Ну ладно. Посмотрим. Не узнали они вас? Хотя с такими подглазниками вас и мама родная не узнает.

На той стороне площади, в храме, раздался перезвон колоколов. Народ притих.

– К службе звонит, – сказал Шемяка.

– Точно, к службе, – вторил его брат. – Князь в храм уйдет.

– Его можно найти опосля службы, – сказал Булат, посмотрев на братьев.

Звон колоколов витал над площадью, мелодичные переливы то затухали, то снова нарастали. Бажен зачарованно слушал. Рука его потянулась в суму за свирелью, но он вспомнил, что старик сказал не играть на людях. Нельзя так нельзя.

Когда перезвон завершился, Булат поднялся и с ним вместе встали Шемяка и Стоян.

– Служба недолгая будет. Можно покамест ко двору княжьему подойти, – сказал Булат.

– А в церковь? – спросил Бажен.

– А зачем нам церковь, коли у нас свой храм?

Тут Бажен сообразил, что глупость сказал – и правда, зачем волхвам в церковь ходить?

Они вчетвером вышли на обезлюдевшую площадь. Здесь оставались в основном только владельцы товара, который никуда не уберешь и не спрячешь, остальные двинули на службу.

Булат неторопливо шел к княжьему двору. Бажен с боку от него, а Шемяка и Стоян опять по краям. Пока дошли, небо вдруг стало низким, набежали тучи, стало сумрачно как вечером. Остановились невдалеке от запертых ворот и чего-то стали ждать.

– Княже выйдет из церквушки, тогда пир закатит, и войдем тогда, – ответил Булат когда Бажен спросил, чего они ждут.

С неба стало накрапывать, но вскоре погода угомонилась. Мальчику показалось, что Булат сделал рукой движение, будто останавливающее дождь, но решил, что это ему показалось. Слишком много волшебства на один день – это уже слишком. Но дождик все-таки перестал именно после того, как старик провел пальцем по воздуху, будто знак какой написал. Мальчик подумал, что вот хорошо, в деревне сколько дождя ждали, засухи боялись, вот и Бог смилостился, послал дождик.

Небо было смурным, но дождь не шел. И Бажен почти уверился, что это именно Булат сдерживает дождь. Старик ведь… сказал ведь, что волхв Перуна он. Сказывают, они многое умели, пока не стали гнать их отовсюду.

Мальчик едва заметно улыбнулся – ведь и он так сможет, раз Булат обещал сделать из него волхва.

Когда князь вышел из храма и в окружении нескольких витязей двинулся ко двору, Булат шагнул вслед за ними и потянул за собой Бажена. Шемяка и Стоян чуть отстали.

Из тяжелых туч пролилось немного дождинок, но Булат взмахом руки заставил небо подождать. Теперь мальчик уже и не сомневался – это дело старика, это он дождь задержал. А если… если так, то он и молнией может ударить? Перун, он и не то может.

Сначала Булат торопился, а потом вдруг стал идти медленно, не спеша.

– Пусть пировать начнут, а потом и подойдем, – сказал старый волхв. – Он в это время должен быть добрый, сговорчивый.

Вчетвером они дошли до ворот, потом свернули, прогулялись по площади и когда во дворе князя загудело веселыми голосами, Булат решил идти назад.

– К князю мы, – сказал он, когда два амбала на входе преградили путь.

– Ходют тут всякие. Чего надо? Кто такие?

– Я Булат, а это мои друзья.

– Булат? Не тот, который…

– Он самый, – перебил старик.

Амбалы заметно забздели. Видно, старика они понаслышке знали хорошо, а в лицо никогда не видели. И боялись его, это заметно по их посеревшим рожам. Знать бы еще, чего так испугались мо'лодцы. Булат уже бывал раньше в Ростове и мог навести здесь шороху. Напугать, конечно, он мог чем. Достаточно только показать, как убить медведя, не притронувшись к нему рукой. Уже и показывал, наверно, вот и перепугались ребятки.

– Так пропустите, или так и будем стоять? – ласково спросил Булат.

– Проходь, – оба мо'лодца отошли, пропуская старика с товарищами. Один из них окликнул Булата. – Князь тебе, старец, не скажу, что шибко рад будет, но и не отринет.

Стоян хотел было что-то сказать, но получил кулаком в бок от Шемяки и двинулся вслед за Булатом.

Бажену подумалось, что и князь так же забздит, узнав, кто к нему в гости пришел. Но оказалось, что князь Василько не из боязливых. Когда их пустили в княжескую светлицу, Бажен заметил нескольких богато одетых человек и подумал, что вот князь – вот этот пожилой высокий мужик. А после оказалось, что Василько еще довольно молод и стоит чуть в стороне, а рядом с ним – его сын, мальчуган лет трех, не больше.

– Здравствуй, князь! – сказал Булат, отвесив поклон. Шемяка со Стояном сделали то же самое, а Бажен замешкался и поклонился, когда старшие уже выпрямились.

Василько был высок, с кучерявой темной бородой, глаза его блестели, не то от выпитого, не то всегда так. По его лицу было видно, что человек он незлобивый, за что по земле ростовской и слух шел, что добрым нравом обладал. Князь расправив плечи, стоял и смотрел на старика. Глаза глядели будто сквозь волхва, куда-то в стену.

– И тебе здравствуй, Булат, и другам твоим. С чем пожаловали, с добром или нет?

– С просьбой, князь, – Булат еще раз поклонился, но уже не так низко. – И с советом.

– Мне советовать удумал? – с удивлением спросил Василько. Потом махнул рукой. – А, после! Отдохните, выпейте, поешьте, а после и поговорим. Негоже гостям сразу к делам приступать, когда пир идет.

Он указал гостям места, а сам пошел за свой стол, стоявший в стороне. Там сидело несколько близких князю витязей. Лица их были раскрасневшиеся, они о чем-то говорили и смеялись. Князь подсел, сказал им два слова и они, перестав смеяться, с любопытством стали разглядывать усевшихся за другой стол гостей.

Гостям поднесли заморского вина в больших чарках. Для Бажена нашелся морс. После нескольких чарок, Шемяка со Стояном повеселели, после чего Булат пить им запретил. Они скисли, но против старика не попрешь, боялись оба его.

В светлице стало шумно, все галдели, веселились, привели скомороха, и он стал выделывать коленца, играя на дуде. В самый разгар пира, когда за шумом уже не было слышно голосов, Булат поднялся. Вместе с ним встали и два его товарища, но он остановил их, велев оставаться на месте. Старик вышел на середину светлицы и подошел к князю, остановившись перед его столом. Василько взмахнул рукой, пытаясь утихомирить разошедшихся бояр, но поддатые витязи продолжали шуметь. Прикрикнул раз, другой и постепенно восстановилась тишина.

– Говори, раз пришел! С чем пожаловал к нам, все выкладывай, не таи слов за пазухой.

– С просьбой я пришел к тебе, княже, – сказал Булат и склонил голову перед князем Василько. – но просьба эта касается не меня одного и не моей веры только. Всех касается, всех русичей.

Василько поморщился.

– Говори, старик, не томи. Говори и давай дальше пировать.

– Не могу пировать я князь, покуда такое творится на моей земле, – начал Булат. – Помнишь, говорили мы с тобой, да еще с отцом твоим? Тебе тогда лет было намного меньше.

Князь кивнул.

– Помню, приходил ты к нам. Не тяни, говори.

Булат продолжил:

– Был между мной и твоим отцом уговор, что он оставит капища наши, перуновы. Обещал он, что не тронет их больше. Недавно разорила дружина твоя храм наш северный. Или ты забыл, княже, слово отца?

Василько потеребил кудрявую бороду и кивнул:

– Давал, давал он такое слово. Но нынче не он княжит на земле Ростовской, а я.

Булат выпрямил стан и будто стал вышел ростом.

– Ну так я скажу тебе князь, – промолвил он, – что до добра это не доведет.

Княль поднялся и стукнул чашей о стол.

– Не угрожаешь ли ты мне, старик?

– Нет князь, не я, небо грозит, – смиренно ответил Булат.

За окном вдруг разразился сильный ливень, молния полоснула в слюдяных оконцах. Князь нисколько не убоялся, а сидевшие по обе стороны от него бояре вздрогнули и дружно перекрестились. Малыш, сын князя подбежал к отцу и прижался к его боку.

– Не бойся, Бориска, – ласково сказал Василько Константинович и погладил сына по голове. – Подняв голову он сказал Булату: – Говори, старик. Почему не должен я, православный человек, изничтожать идолов твоих деревянных?

Волхв подошел поближе к столу.

– Они, поставлены над нами еще давно, – обратился он к князю. – Тогда еще и Христа-то вашего не было. И берегли они землю нашу от войн и разора. И сейчас берегут. И мы, волхвы, знаем, что надо делать, чтобы сберечь землю нашу. Спокойствие, мир несем мы нашим людям.

– То-то же брат на брата войной ходят, города друг у друга отнимают, – со злостью в голосе сказал Василько. – Не об этом ли спокойствии ты говоришь, волхв?

– Свои дерутся – только тешатся, княже, – ответствовал Булат. – А от иноплеменников разор великий будет. Твоего отца убедить я мог, но смогу ли убедить тебя?

– О чем ты говоришь, старик? О мунгалах? – Василько оглядел присутствующих. – Так разбили их. Уже лет десять как разбили. Нет их, убежали они в свою степь.

Волхв подошел вплотную к столу и опершись о него руками, спросил:

– А как они наших били до того, на Калке, тебе неведомо? Ну да, ты же там не был. Шел-шел, да не дошел.

– А ты, старик? – раздосадованно спросил его в ответ Василько.

– А я был, княже, и видел все, – со вздохом сказал Булат. – И не хочу больше такого видеть. И не хочу, чтобы такое больше повторилось. А почему, знаешь, мунгалы пошли на нас?

– И почему же? – Василько продолжал стоять, держа одной рукой прижавшегося к нему сына.

– А капище наше за год до того снесла дружина твоя, – веско сказал Булат. – Вот почему.

– Что ты несешь, старик? – Князь, несмотря на то, что его любили в народе, мог быть крут с теми, кем недоволен и Булат играл с огнем, пытаясь уговорить его.

– Не сноси остальные, прошу тебя, князь! Пропадет земля наша без помощи нашей, без перуновой помощи. Если тебе дорога земля наша, русская, то не делай этого, заклинаю тебя!

Булат отошел от стола и стал на одно колено, поправив, чтобы не мешались, ножны с мечом.

– Встань, старче! – сказал Василько. – Негоже старику перед молодым стоять на коленях, хоть я и князь. А просьбу твою… я подумаю. Что за пользу ты сможешь мне принести?

– Каждодневно пользу приношу тебе и людям нашим, – сказал волхв, не поднимаясь с колен. – Живем в мире, не в разоре. А то, что друг с другом деретесь постоянно, это уже ваша вина, сами разбирайтесь. А от ворога иноземельного мы защитим. Знаю я, как это можно делать, доверься мне.

Василько сел на лавку, подпер голову рукой. Другой взъерошил волосы сидевшего рядом сына.

– Ладно, старик, иди, пир продолжать будем.

Булат вернулся на свое место. Снова заиграл на дуде скоморох и стал плясать перед столами. Загоготали витязи. Но было видно, что Василько теперь думал не о пире. К чарке он почти и не притронулся, лишь пару раз пригубил. О чем-то задумался князь, хотя и ежу понятно о чем можно задуматься после разговора с Булатом. Поверить старику и оставить капища Перуна нетронутыми? Или продолжать бороться с идолами и дальше, как вера велит? Бажен много слышал о том, как сжигали и топили идолы Велеса, Перуна и других богов. Оно и понятно, что если ты христианин, то идолов почитать не должен. А вот рубить и сжигать их не каждый сможет – а вдруг ответят они? А Перун знамо как отвечает – молнией вдарит в лобешник, и никакой Христос не поможет. Потому никто из простых людей супротив идолов и не шел, а многие и продолжали их почитать – кто открыто, а кто втайне. Княже крепко задумался. Бажен видел, как нахмурил он лоб, как потирал бородатый подбородок.

За стенами все еще буянила гроза, лил дождь, сверкали молнии и громыхал гром. Пир продолжался. Булат и Василько молчали. Первый думал, что ответит князь, а второй размышлял, что скажет господь бог, если он супротив веры пойдет. Не веселились и Шемяка со Стояном, все ждали, чего старик им поведает. Да и Бажену особо весело не было, он тоже, как и два товарища Булата, посматривал то на волхва, то на князя.

Когда в светлицу вошли два молодых боярина, Бажен вдруг заметил, что Шемяка, сидевший рядом с ним, дернулся. И когда увидел, что оба вошедших «украшены» такими же синяками под глазами, а у одного еще и скула распухшая, будто зуб болит, то мальчик все понял. Стоян бояр узнал, это было видно по его вытянувшемуся лицу. Они с Шемякой переглянулись.

– Они? – шепнул Шемяка.

– Ага, – ответил Стоян.

Богатая одежда, шапки с меховой оторочкой, куртки, алые плащи, высокие мягкие половские сапоги – все говорило, что они не из простых людей. Волхв так же обратил на них внимание, сразу связал разбитые лица с ночным происшествием и сделал единственно верное заключение. Бояр усадили за стол, налили им вина. Братьев они узнали не сразу. У одного из них отвалилась челюсть и он толкнул плечом товарища да показал взглядом на Шемяку. Взгляды их скрестились как мечи.

Булат ждал, не зная, какое решение примет Василько. Он не пил, а так же как и князь, время от времени пригубливал чарку. И молчал, поглядывая то на князя, то на новоприбывших бояр. Это были дети какого-то знатного боярина.

Василько тем временем размышлял над разговором с волхвом. Нелегко князю решение далось, слишком уж смурной он был. Поднялся с лавки, снова утихомирил гулявших витязей (сделать это было непросто, пришлось ему чаркой по столу постучать), и подозвал Булата.

– Будет, как ты просишь, старик! – сказал он. – Но до поры до времени. Если только я услышу, что волхвы по деревням ходят и народ мутят против веры нашей православной, в тот же день приказ дам изничтожить остатки капищ и волхвов с ними. А пока иди с миром, старче. И помни, что уговор не только с моей стороны, но и с твоей тоже.

Булат тоже встал.

– Спасибо, княже, уберег ты землю нашу от беды. Уговор я буду блюсти, как и всегда делал. Ну, раз ты отпускаешь нас, то мы пойдем. Прощай, Василько.

Старик кивнул своим ребятам и вышел из-за стола, потянув за собой Бажена. Шемяка и Стоян, как привязанные потянулись за ним. Стоян прихватил с собой кусок мяса и за его спиной раздался гогот нескольких бояр. Двое за столом пристально смотрели им в спины.

Едва только вышли во двор, дождь перестал и гроза успокоилась. Шемяка толкнул Стояна в плечо.

– Это кого мы побили вчерась? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Стоян. – Бояре знатные.

– Олухи, – пробурчал Булат. – Все испортите.

– А мы что? – обиженно пробормотал Шемяка. – Мы девку защитить хотели.

– Благородные олухи, – повторил волхв. – Теперь нам надо поскорее уходить. А если они пожалуются князю, то мне придется отдать вас на суд.

– Не, не пожалуются, – ответил Стоян. – Рази ж мужчина станет на такое жаловаться? Что ему князь скажет? Бабу обидеть хотели? Получили!

Булат промолчал.

– Договорились, стало быть? – спросил Шемяка.

– Не знаю, – ответил волхв. – Может быть, да, а может быть, и нет.

– Ну князь сказал же, что согласный.

– Согласный. А условие больно шаткое.

– Почему?

– А мы углядим за всеми волхвами, что шастают по деревням? Князю многого и не нужно, слух пусти, что ходят по людям, сбивают их с толку, вот и конец договору. Как и конец миру на земле нашей. А теперь еще и вы учудили, врагов себе нажили. Нам друзей искать надо, а вы – недругов ищете. Сдалась вам эта баба? Теперь бояре эти будут на вас зло держать.

– Знать бы еще кто это! – сказал Шемяка.

Они дошли до постоялого двора, собрались. Шемяка выспросил хозяина и узнал кто такие были эти бояре.

Когда они уже сидели на конях, выезжая со двора, он сказал:

– Это племяши епископа Кирилла. Звать их Александр и Олег. Молодые да бестолковые, постоянно во всякие беды встревают. Вот Кирилл их и забрал с Владимира под свое крылышко по просьбе родичей.

– Олухи вы, хоть и благородные. И такие же бестолковые, как два этих дурака. Вот ждите теперь беды! – пробурчал волхв и надолго замолчал.

Бажен не стал расспрашивать, тут и так ясно, что чем быстрее они уйдут, тем лучше. Авось парни битые погорят, погорят, попьют вина, да и перегорят, забудут обиду. В деревне так всегда было, мужики подерутся, да помирятся. Не знал он, что благородные обид никогда не забывают.

4

Дождь перестал. Кони с трудом шагали по размокшей земле, копыта их скользили по жиже. Торопиться нельзя, они ноги переломают. Булат будто мысли Баженовы прочитал.

– По такой дороге ехать, только без коней остаться! – ворчливо сказал он. – И оставаться тоже нельзя, а все вам спасибо, олухи благородные!

– А что мы? Разве мы знали? – спросил Шемяка.

– Ага, не знали мы, – добавил его брат.

– Молитесь, чтобы они про вас не вспомнили, – сказал старый волхв.

– Не вспомнят, – ответил Шемяка. – На пиру разве о таком вспомнишь? Напьются и забудут.

До вечера ехали без остановок. Вернее, не ехали, а еле плелись. Прошли от силы верст двадцать, после чего Булат сказал, что надо останавливаться, иначе дальше придется идти пешком. Лошади совсем измотались на скользкой размоченной земле.

Бажен спрыгнул с коня и едва не сломал себе обе ноги, завязнув в грязюке про щиколотки. Чуть лапти в земле не оставил. У дороги, где травы побольше, грязи почти не было.

Вот ведь размочило, а всего-то ночь и полдня дождило. Шемяка, слез с коня и, пошел искать место, где можно расположиться. Стоян с Баженом начали собирать веток для костра. Все было сырое, намучаешься с костром сегодня.

Когда удобное и наиболее сухое (если можно было так назвать) место было найдено и дрова для костра приготовлены, Шемяка принялся разводить огонь. Он чиркал и чиркал кресалом, и даже смог разжечь кусочек трута, но огонь не занялся. Сырые ветки разгораться не желали. Шемяка шипел, ругался. Стоян советовал ему по другому разложить щепки, но все равно ничего не получалось.

Бажен сидел в сторонке на поваленном бурей дубе, а Булат стоял, сложив на груди руки, и наблюдал за перебранкой братьев.

– А сделай вот так…

– А вот возьми и сам сделай!

– А вот и сделаю!

Потом шипел и ругался Стоян, а Шемяка делал ехидные замечания. Волхв молча смотрел на них, а когда ему надоело слушать их препирательства, он сказал:

– Ох, олухи с глазами подбитыми! Ну-ка отойдите от костерка. Малец, покидай побольше дров.

Бажен соскочил со ствола и кинул в кучу все ветки, какие они со Стояном собрали.

– Отойди ты тоже подальше! – сказал ему Булат.

Волхв посмотрел в темное небо, затянутое тучами и поднял руки над головой. Он сказал несколько слов, Бажен не разобрал языка, но точно не русский.

Ничего не произошло. Булат снова посмотрел в небо, что-то прошептал и затем опять воздел над собой руки и прокричал заклинание на неизвестном языке. Где-то вдалеке сверкнула молния, громыхнул гром и все стихло.

Старец повторил действие в третий раз, и тогда сверкнуло по-настоящему. С неба ударила молния и саданула прямо в сложенную дровяную гору. Затем, без паузы, шарахнул по ушам гром, да так громко, что Бажен едва не оглох. На мгновение он потерял сознание, а когда пришел в себя, то увидел, что веселое пламя уже облизывает сырые ветки. Как дрова не разметало по всей поляне, одному Перуну известно.

– Теперь и обсушиться можно! – сказал Шемяка, подходя к пылающему вовсю огню.

Потом они сидели у костра, парни с волхвом пили вино, Бажен воду из родника, ели холодное мясо и пирог, который Стоян захватил в постоялом дворе.

Теперь Бажен понимал куда больше, чем еще вчера вечером. Он знал, для чего волхв ездил в Ростов. И уж конечно, он сейчас больше верил в силу древних богов, раз так много чудес увидел за один день. Если раньше их просто запугивали, не делай того, Перун молнией шандарахнет, то сейчас он знал, что это не пустые слова. Уж шарахнет как следует, мало не покажется!

Сегодня Бажен убедился в том, что волхв Булат – сильный колдун. А ведь он и его обещал таким сделать. Вот ведь как здорово будет! Этакая силища, ведь это можно всех врагов побороть! А ведь прав старик – нельзя капища сжигать, народ русский силы перуновой лишать. Неужели князь такой простой истины не разумеет?

Едва только они закончили есть, как где-то вдалеке послышался топот копыт, вернее, чавканье лошадиных ног в грязи.

– А я предупреждал вас, олухи, что на неприятность нарветесь, – сказал Булат, поднимаясь на ноги.

– Это они? – спросил Шемяка.

– А кто же еще? Они, родимые. Да не двое их, с ними еще всадники есть.

– Драться будем? – сказал Стоян, в его голосе сквозила радость битвы.

– Не вздумайте, даже! – резко ответил Булат. – Договориться попытаемся.

– Не захотят же. Упертые, – Шемяка потянул за рукоять меча, проверяя, легко ли выходил лезвие из ножен.

– Ага! Упертые! – Стоян прикоснулся ладонью к подбитому глазу.

Булат посмотрел на Бажена.

– Давай, малец, за деревья уйди, ненароком зашибем.

– А может… – Бажен выдернул из ножен подаренный Всемилом нож.

Шемяка рассмеялся, за ним стал ржать как конь Стоян.

– Против мечей ножиком? – спросил Булат. – Можешь кулачками промахать еще для устрашения. Иди, скройся с глаз, сказано ведь!

Бажен подчинился. Уже давно начался вечер, в лесу было темно. Поляна освещалась горящим костром. Мальчик отошел, как и велел волхв, спрятавшись за толстым стволом дуба Едва только он стал за деревом, с тропы раздался чей-то крик:

– Вот они, здесь!

Затем голос Булата:

– Эх, олухи вы мои, умерщвлять нельзя, плашмя бейте!

Дзенькнул меч волхва, выходя из ножен, затем еще два раза.

Бажен высунулся из-за дерева и увидел, как четверо всадников, спрыгнув с коней, тоже обнажили мечи.

– Вот эти двое! – снова тот же голос. – Старика там не было.

– Его тоже валите!

– В тереме с ними малой был, его ищите тоже!

– С чем пожаловали, гости дорогие? – громко спросил их Булат.

–Поквитаться с твоими сученышами, дед.

– Почто зло на них держите?

– Ты ли не знаешь, старче? Или они тебе не рассказывали?

– Не держи зла на них, уходи по хорошему, с миром.

– Ты-то дед, почему за них говоришь, пуская сами скажут.

– А что нам говорить? – спросил Шемяка. – Мы зла не творили. А то, что по ушам настучали, так и сами получили.

– А знаете, на кого руки подняли?

– Знаем. Но ведь не сразу узнали. Иначе бы не полезли бы.

– Так за это наказаны будете.

– За то, что бабу от насильников спасли?

– А это лучше помолчи. Держи!

Дальше Бажену разглядеть ничего не удалось. Все слилось в серую кучу, только мечи сверкали, раскидывая вокруг отблески костра. Слышен был звон металла да выкрики.

Мальчик все ждал, что волхв поразит напавших молнией, или влупит им, как давеча медведю. Но никакого волшебства не происходило, толпа взрослых мужиков продолжали материться и бить друг друга мечами.

– Плашмя, я сказал!

– Да как получается!

– Ага, у меня тоже так получается!

– Деда, деда от них отсекайте!

– Я вот вам сейчас чего-то отсеку!

Под натиском Булата и двух братьев четверка нападавших откатила назад.

– Парни, в последний раз говорю, уходите – сказал волхв спокойным голосом. – Зла мы на вас не держим и вы на нас не держи'те. Убивать мы вас не хотим и не станем, потому что хотим разойтись с миром.

В стане противника начались переговоры. Шли они недолго. На робкое «…а может» был резкий ответ – «нет!». Несколько мгновений стояла тишина, затем четверка снова напала на волхва с его подручными. Опять зазвенела сталь, над поляной то и дело раздавалось крепкое русское словечко.

– Бей волхва!

– Плашмя, плашмя я сказал!

– Дык, куда тут смотреть!

– Ага, куда, как получается.

– Бей его!

– Отжимай его к краю поляны!

– Я вот сейчас вас отожму!

Видимо, Булат изловчился и ударил непрошенного гостя. Один вдруг вывалился из дерущейся толпы и повалился на спину.

– Не хотите по добру, получай по лбу! – это голос Шемяки.

– И в ухо! – а это Стоян.

– В жбан, и дело с концом! – заключил волхв и в этот миг из кучи выпал еще один.

С двоими оставшимися совладать получилось легче. Еще два-три мгновения и стычка прекратилась.

Над поляной повисла тишина. Затем голос Булата возвестил:

– Ну все, соколики, долетались. Домой пешком пойдете, – и выкрикнул: – Малец, выходи, пошли битых грузить.

Бажен выглянул из-за дуба.

Один из лежавших вповалку гостей застонал и сел, ощупывая голову.

– Помогите витязю подняться! – сказал Булат и Шемяка со Стояном бросились выполнять приказ волхва.

Бажен тоже оказался рядом и помог братьям привести в чувство и усадить битых витязей на их коней. Биты они были не очень сильно, но все-таки весьма чувствительно. Били их без ущерба для здоровья, поворачивая лезвия мечей плашмя. Шишки на головах заживут. Авось, даже умнее станут, как сказал Булат.

– Не хотели мы крови, – сказал волхв, стоя перед всадниками, пьяно покачивающимися в седлах. – И вам не след хотеть ее. С миром вас отпускаем. И надеемся, что вы с миром уйдете, без злобы.

Во взгляде одного из всадников Бажен не увидел ни капли понимания, лишь только холодная злоба светилась в его глазах. Такие, как он не прощают обид, это и ребенок понимал. Так зачем же волхв отпускает его? Ведь понятно, что он потом постарается досадить Булату.

Когда всадники выехали с поляну на дорогу, и глухое чавканье копыт растаяло вдалеке, Бажен спросил Булата, почему не убили они этих витязей-разбойников. И зачем молнией не вдарил, ведь может.

– Не все так просто, малец, – сказал старый волхв. – Убивать их было нельзя по той причине, что я не знал, а вдруг с ведома князя они за нами ехали? Что тогда потом скажешь, когда Василько спросит – где его люди? И весь мой труд тогда насмарку пойдет.

– А молнию почему не попросил?

– Да разве ж Перун против своего, против славянина, пойдет? Нет, наши распри мы должны сами разбирать, без его помощи.

Булат прошелся по поляне, потом спросил братьев.

– Ну как, здесь останемся, или дальше пойдем.

– А как ночью опять гости пожалуют? – ответил Шемяка. – Нет уж, давайте-ка лучше дальше уйдем, а за полночь и остановимся.

– Ага, здравое рассуждение! – добавил Стоян.

– Так тому и быть, олухи вы мои благородные! Гасите костер! Едем дальше!

5

В монастырь они ехали несколько дней. Находился он в глухом лесу к югу от Ростова и к востоку от Сары. Рядом находились болота, монастырь удачно был расположен – в случае нападения врагов топи надежно защищали монахов. Пришельцев можно было ожидать только с востока или с юга и потому устроен он был на западной окраине болота. Западная сторона была наименее защищена, но там и врагов нет, свои там, русичи.

По большому счету крепостью монастырь не был, и в случае чего долгой осады бы не выдержал. Но кто станет нападать на волхвов? Дубовый частокол защитит от разбойников, но не от целого войска.

Едва только они оказались в монастыре, Бажену показали темную спаленку, где он будет жить и, накормив ужином, отправили отдыхать.

Спал он долго – сказалось длинное путешествие, мальчик устал, и проснулся, когда солнце стояло в зените. При свете дня оказалось, что спаленка не такая уж и темная – солнечные лучи освещали сквозь оконце несколько лавок, стоявших вдоль стены. Бажен оказался здесь не единственным обитателем – спаленка была обжитой.

Бажена не трогали, дали ему выспаться. Когда он поднялся, ощутил, как болят ноги и спина. Еще бы! Он никогда так много не ездил верхом. Самое далеко – это до леса и обратно.

Когда он стоял, глядя в распахнутое окошко, дверь открылась, и в спаленку зашел Стоян.

– Проснулся? Живой? Ну тогда пошли, поедим. А потом начнешь постигать перунову науку.

– Что? Так сразу учить начнете? – спросил мальчик.

– А чего, смотреть на тебя что ли? – усмехнулся Стоян. – враз волхвом станешь.

– А ты волхв, что ли? – осмелев, спросил Бажен, до того, он таких вопросов задавать не решался, да и на «ты» к Стояну до того не обращался.

– Я? Нет! И брательник мой тоже не вохв. Булат вот, да несколько пацанят.

– Дети? – удивился Бажен. – А вы что же?

– Ну, потом поймешь. Набрали вас, и обучать будут. В нас кровь не та течет.

– А во мне та?

– Да, ты волхвом станешь, а мне не быть. Пошли!

***

Обедали в большой светлице с широкими окнами. В центре стоял крепкий дубовый стол, длиной от стены до стены и лавки с обеих сторон. Народу было не очень много. Трое ребятишек, чуть постарше Бажена сидели на одной стороне, в середине Булат, а по краям Шемяка и Стоян. Двое парней лет восемнадцати стояли у входа, скрестив руки на груди.

Обедать начали, когда Булат дал на то разрешение. Ели молча, над столом стоял лишь стук деревянных ложек и сопение ребят. Бажен сразу отметил строгость – это тебе не деревенский обед, где крестьяне набивали рот и переговаривались.

Каша показалась вкусной, но, может быть, это оттого, что несколько дней Бажен как положено и не ел – он лишь перекусывал вместе с булатом и его спутниками холодной снедью на привалах.

После обеда всех ребят собрали во дворе и посадили прямо на траве, у колодца. Вместе с Баженом их было четверо. Еще четверо – Шемяка со Стояном, и двое молодых парней расселись по обе стороны.

Булат вышел из сеней и присел на край колодца перед ребятами.

– Теперь, ребятки, вас стало на одного больше, – сказал он. – Сегодня вы с Баженом познакомитесь, а сейчас вам нужно позаниматься. Бажен, ты уже немного умеешь, так что достань свою дудку.

Мальчик открыл суму на поясе и вытащил свирель.

– Сыграй нам, как ты играл.

Бажен прислушался, услышал щебет синицы. Взял свирельку и стал тихонько на ней наигрывать. Вскоре синица вступила с ним в разговор. Он ответил ей. Он ему. Мальчик мог подолгу поддерживать этот разговор, он любил такие беседы.

– Достаточно, – сказал Булат. – Есть куда силу вкладывать. Твои новые товарищи тоже умеют многое. У каждого есть умение, которое открыто для силы. Но для начала я должен сказать вот что. Другие ребята уже знают, они ведь здесь не первый день.

Булат поднялся с края колодца и прошелся перед мальчиками.

– Начну с того, что наш мир не ограничивается тем, что мы видим вокруг. Есть еще многое другое, невидимое взгляду. И это, невидимое, очень важно для всех нас, для всех людей, которые живут на Земле. Не только для нас, русичей, но и для других тоже. И все это невидимое могут видеть только волхвы. И вы тоже научитесь.

– И молнии научимся? – спросил Бажен. – Чудо ведь!

– И молнии. Но молнии и многое другое – это не самое главное. Это как если бы портной шил сапоги, а остатки кожи – это и есть эти молнии. А сапоги – это и есть то, невидимое.

– А что это? И как его увидеть?

– Ты видишь по ночам сны? – спросил Булат.

– А как же, – ответил Бажен, – есть такое чудо!

– Это и есть оно. Только кто-то просто спит и видит сны, а кто-то в них может участвовать и что-то изменять. Вот именно таких мы и набрали.

– А зачем?

– Это очень сложный вопрос. Все, что происходит вокруг нас, происходит не просто так. У всего есть причины. Половцы нападали на нас не только потому, что хотели грабить. Их толкало то самое, невидимое.

– А причем тут мои сны?

– Когда ты спишь, то это не просто сны тебе снятся. Ты на самом деле оказываешься в другом месте. Там тоже земля, но она иная. И все у нас зависит от того, как там идут дела. Если там плохо, то и здесь хорошего не увидишь.

– А там, на той земле, во сне… война бывает?

– Бывает. Когда у нас война, то и там она. И если хочешь добиться мира здесь, то сначала надо навести порядок там.

– А как это? Во сне?

– Во сне. Но не сейчас. Вам еще подрасти надо. Пока и без вас есть, кому порядок поддерживать.

Потом Булат велел ребятам заниматься, повторять вчерашние упражнения (Бажен так и не понял, что стали делать мальчики – они просто закрыв глаза молча сидели и, кажется, даже дышать перестали). Волхв подозвал Бажена и усадил его рядом с собой на край колодца.

– Я сейчас твои силы получше проверю, раньше на это времени особо не было. Ты, не боись, тебе будет неприятно, но держись. Это недолго. Хорошо?

Мальчик кивнул. Тогда волхв положил руку ему на голову и велел закрыть глаза. Сначала Бажен не ощущал ничего, но потом голова вдруг слегка закружилась. Мальчик качнулся, но Булат удержал его другой рукой, иначе он свалился бы в колодец. Голова кружиться перестала, после чего показалось, что череп вдруг размяк и пальцы волхва ковыряются во внутренностях головы, что-то там переставляют, что-то вырывают и выбрасывают, что-то вкладывают. Перед закрытыми глазами стали появляться образы – то погибший отец, то мать, то Всемил. Потом недавно виденный Ростов, княжеский пир, князь Василько, предупреждающий Булата: «Если только я услышу, что волхвы по деревням ходят и народ мутят против веры нашей православной, в тот же день приказ дам изничтожить остатки капищ и волхвов с ними».

Затем Волхв вытащил пальцы из головы Бажена и череп снова стал твердым. Мелькание перед глазами прекратилось. Мальчик открыл глаза. Он не знал, показалось ли ему это, или Булат в самом деле копался в его черепушке. Голова побаливала и немного подташнивало.

– Иди на место, – сказал волхв. – Сейчас ты вместе с остальными продолжишь заниматься.

Ноги были как тряпки и Бажен еле добрался до пустующего места между двумя мальчишками, сидевшими с закрытыми глазами. В голове стоял туман, сил никаких не оставалось, будто он целый день работал на покосе вместе со взрослыми. Он сел, вернее, упал, не понимая, что сейчас произошло.

– Закрой глаза, Бажен, и попытайся представить свой дом.

Дома мальчик представить не смог, зато перед его взором встало поле, а за ним лес. Мужики с косами стояли в ряд и слаженно работали. Бажен даже разглядел лицо Вячко. Голова болеть перестала, и даже силенок прибавилось.

– Достаточно! – сказал Булат и Бажен открыл глаза.

Рядом с ним закопошились мальчишки.

– Сейчас немного отдохните, а потом встретимся на заднем дворе. Можете пока с Баженом познакомиться.

Волхв поднялся и вошел в дом, удивительно молчаливый Шемяка проследовал за ним, потом ушел Стоян. С ребятами остались двое молодых парней для пригляда. Сидевший рядом с Баженом мальчик спросил:

– Ты откуда?

– С Полянки я.

– С какой еще полянки?

– Деревня наша так называется.

– А. А я с Владимира.

– Так далеко? Вот так чудо!

– Ха, далеко! А Васятко вон, вообще с Киева! Ну ладно, пошли я тебе чего покажу! Меня Нежданом звать.

– А я Бажен.

Мальчики поднялись на ноги и Неждан потянул Бажена к частоколу. Бревна в некоторых местах стояли неплотно и Неждан прильнул к щели, а потом оторвался и дал посмотреть Бажену.

– Что там? – спросил Бажен.

– Нелюдь, – ответил Неждан.

– Кто это?

– Ну, как люди, только не люди. Вокруг бродят, от пришлецов нас охраняют.

Бажен посмотрел в щель и ничего кроме далеких деревьев не увидел.

– Не видно.

– Так их сейчас и нету, они ночью из болот выходят.

– А чего я смотрю тогда? Ночью и посмотрим. А кто это такие?

– Не знаю. Их волхвы сделали. Или позвали откуда-то. Они у нас заместо ночной стражи. Страшные – жуть! Высокие, худющие. Одеты не по-нашему, в руках мечи, тонкие, длинные. А руки корявые как ветви.

– Брешешь, поди!

– Нет, ночью сам увидишь!

До вечера они занимались, волхв снова заставлял их делать различные упражнения – то сидели с закрытыми глазами, вспоминая прожитые мгновенья жизни, приятные и не только; то повторяли про себя слова на странном языке, которые вероятнее всего были молитвой или заклинанием.

Бажен узнал, что остальные мальчики так же обладали разными свойствами. Если он научился своей свирелькой оживлять цветочки, а может быть, и не только цветочки, и даже, возможно, не только оживлять, то, как оказалось, Неждан умел взглядом успокаивать людей и животных, иных даже навсегда. Только теперь Бажен начинал понимать, что Булат взял его с собой неспроста, не из жалости. Он знал, что в мальчике кроется та сила, что и в нем самом есть. Сила Перуна, как определил Бажен.

Васятко мог поднимать и передвигать вещи, не притрагиваясь к ним руками и вечером показывал свое умение Бажену. Страшно было смотреть на качающуюся над столом чашу, видя, что ее никто не держит.

Остальные ребята чудес не показывали, но и без того понятно, что они умеют многое. Молний не метали, но Андрейка умел не дышать долгое время, так долго, что ни один человек не выдержит, а Глеб мог слушать и понимать язык животных. Бажен Глебу позавидовал и попросил потом выйти в лес и поговорить с живностью с помощью этого толмача.

***

Когда стемнело и все легли спать, Неждан подкрался к Бажену и толкнул его.

– Пошли, нелюдей покажу. Только тише, чтоб нас не заметили.

Они вылезли в распахнутое окно и, обойдя сидевшего на крыльце Шемяку, двинули к частоколу.

– А чего здесь в щели увидишь? – шепотом спросил Бажен. – Темно же.

– А мы на вышку полезем, сейчас там никого нет.

– Ха, вышка. В Ростове знашь какие огромные. А тут так, не вышка, а так, вышечка.

– Ладно, молчи, пойдем.

В том углу, где две стены образуют угол, стояла невысокая вышка со смотровой площадкой. Деревянные ступени предательски скрипели, когда ребята поднимались. Наверху они остановились на самом краю и, облокотившись о перекладину, стали смотреть а темноту.

– И где они, твои нелюди? – спросил Бажен.

– Увидишь.

И вскоре Бажен увидел. Со стороны болот показались темные фигуры. Сначала и не поймешь, люди это или звери, а может быть, и вовсе показалось, ничего там нет.

– Видишь? – прошептал Неждан.

– Ага. Чудо-юдо страхолюдной!

– Это они, нелюди.

Темные фигуры приблизились к стене и повернули: кто-то в одну сторону, кто-то в другу. Теперь можно было их разглядеть. И правда, они были очень высокими, одеты, как и говорил Неждан в какую-то немыслимую рванину. В ножнах их покоились мечи, длинные, почти до земли.

Нелюди исчезли из виду.

– А чего они тут делают? – тихо спросил Бажен.

– Я ж говорил. Они нас охраняют. Стража это.

– На фига такая стража, и не уснешь от страха.

– Они же нас не трогают. Только пришлых. Да мы и не выходим ночью, зачем надо?

«Стражники» обошли частокол вокруг и встретились под смотровой вышкой. Постояли немного и разошлись снова.

– Видал? – торжественно произнес Неждан. – Страшенные какие!

– И долго так они?

– До утра! Как петухи проснутся, так они в болото и уйдут!

– А если выйти туда? – Бажен указал рукой на болото.

– А не знаю. Не выходим мы ночами за забор. А вдруг убьют? У них мечи вон какие длинные.

– Как же убьют? Если волхв их на стражу призвал, разве они станут нас убивать?

– Ну не знаю. Хочешь проверить – выходи. Я отсюда посмотрю. Только сдается мне, что они всех, кого за забором встретят, примут за врага.

«Стражники» сделали еще один круг и снова, постояв мгновение, разошлись, при каждом шаге стукая ножнами по сапогам.

– А где они живут, страшилы эти, в болоте? – спросил Бажен, следя за нелюдьми.

– С болота приходят, и уходят туда. Но живут не там. Днями мы с ребятами там лазали, все исходили, нет там никого, – Неждан показал, где именно они шастали с товарищами.

– А они во двор не могут залезть? – Бажену стало зябко от этой мысли. – Мне уже как-то и слазить боязно.

Вдруг внизу скрипнула лестница и у Бажена душа ушла в пятки. Он схватил за плечо Неждана и прижался к перекладине, готовый сигануть вниз. Кто-то поднимался. Детское воображение нарисовало страшную нелюдь, с корявыми руками, сжимавшую в кулаке рукоять длинного меча. Он уже готов был прыгнуть через ограду, когда раздался голос:

– Вы чего это не спите, олухи?

Над площадкой показалась седая голова Булата. Бажен едва не проглотил язык от страха, Неждан тоже перепугался.

– Там, это… нелюди… – пробормотал Бажен.

– Бегом спать! – не слушая его, сказал волхв и мальчики один за одним быстро нырнули вниз и несколько мгновений спустя уже лежали на своих лавках. Уснуть, правда, удалось не сразу. Бажен знал одно – навряд ли ему еще раз захочется посмотреть на нелюдей, хоть бы они и толпою бродили у стен.

У спящих ребят Бажен заметил одинаковые обереги на серебряных цепях. Такой же был и у Неждана. Утром Бажен спросил нового товарища о странных оберегах.

– А, эти… – Неждан потеребил оберег на груди, вытащив его из-под рубахи. – У старого тоже такой есть. Сонники это.

– Сонники?

В разговор вступил Васятко, слушавший их.

– Ну да, – сказал он. – Только это не обереги, хоть мы их так и называем. С ними мы во сне, как это… ну, в другом месте оказываемся. Ну, долго рассказывать. Там место не такое, как здесь. Волхв рассказывал же. Мы это и так умеем, а с помощью сонников у нас это лучше выходит – ну, как это, попадаем, куда нужно. А там – война.

– Война? – переспросил Бажен.

– Ага, – в один голос сказали Васятко и Неждан.

– И проиграть никто не должен, – добавил Неждан.

– Почему?

– Ну, как это… – Неждан покачал перед собой раскрытые ладони, то одну вверх задерет, то другую, будто взвешивает что на них. – Равновесие.

– Кто-то там побеждает, значит, у нас здесь война, смуты, – дополнил его Васятко.

– И мы должны равновесие держать, – заключил Неждан, убрав руки за спину.

– А как?

– В битвах, – сказал Неждан.

– Но мы пока только учимся, смотрим, – Васятко пристукнул себя по голове, как бы показывая куда они складывают знания.

– Взрослые там только, во сне-то. А мы так, в стороне, ученики, – заметил Неждан.

– А мне дадут этот оберег, ну, сонник? – спросил Бажен.

– Дадут, – ответил Неждан.

– Конечно, дадут! – Васятко хлопнул Бажена по плечу. – Ты ведь тоже не просто так, ты с нами.

До вечера они снова занимались. Часто волхв заставлял ребят делать непонятное – то с закрытыми глазами сидеть, то представлять себе, что ты чего-нибудь делаешь. Отпустив ребят отдыхать, Булат подозвал Бажена.

– Вот, надень на шею, да под рубаху спрячь. Сонник это.

– Оберег?

– Ну, можно и так назвать. Скорей, наоборот. Ты скажи мне зачем вчера на вышку поперлись.

– Поглядеть на нелюдей, чудо-юдо невиданное.

– Поглядели? Чтоб больше я там тебя не видел. За частокол не надумали идти?

– А что там? Кто они?

– Нелюди. Защищают нас, но разницы в людях не видят. Появись там ты, они и от тебя нас защитят, появись я, и от меня так же. Ну ладно. По поводу сонника – уснешь, не удивляйся.

– Мне Неждан рассказывал.

– Уже лучше. Никуда не лезь, смотри и учись.

***

Уже лежа в постели, Бажен вдруг ощутил, как нагрелся сонник. Тепло это было приятным. В другое время оно напугало бы, но мальчик уже был на грани сна и яви, он почти заснул и не сразу понял, в чем тут дело.

А потом он уснул и… сразу проснулся. Но проснулся в другом месте. Какой-то частью своего детского сознания он понимал, что это сон. Но такими натуральными сны еще никогда не бывали.

Бажен стоял в центре огромного, до горизонта, поля. Степь была усыпана черными камнями, будто кто-то намеренно закрасил их черной краской. Рядом никого не было, но вдалеке он заметил неясное движение. Там кто-то шел. Мальчик направился в ту сторону, и вскоре увидел – это был Неждан. Как он мог оказаться в его сне, Бажен не понимал, да и не думал об этом. Одном в этом мире было неуютно, а вдвоем – можно жить.

– Неждан! – позвал он и побежал к товарищу.

И тут заметил, что Неждан за кем-то следит.

– Тихо, – прошептал Неждан. – Смотри.

Огромная рать стояла вдалеке.

– Кто это?

– Враг. А сейчас наши пойдут.

И вдруг, будто из ниоткуда стали вываливаться конники и скакать мимо Бажена и Неждана. Но на «наших» они сосем не походили. Одеты они были в тяжелую броню, как и их кони, одни в руках держали копья, у других были мечи. Это были не русичи, как мог Неждан называть их «нашими»?

Они все продолжали выпрыгивать прямо из воздуха и волной накатывать на вражескую рать. Лязгало железо, кони тяжело ступали на землю, иногда спотыкаясь на черных круглых камнях

– Они же нас задавят! – съежившись, сказал Бажен. – Чуды-юды страхенные!

– Они нас не видят. А вон, смотри, волхв!

И правда, мимо них на вороном коне пролетел Булат. Обнажив меч, он бросился вперед.

Потом послышался сильный шум, лязг и скрежет железа, крики, пролилась первая кровь. Бажен подался вперед, Неждан схватил его за рукав.

– Куда ты, нам нельзя, только смотреть разрешают. Рано нам…

Бажен остановился. Шум впереди не утихал. Люди кричали – кто-то в ярости, кто-то от боли. И лилась кровь.

Потом они вдруг оказались в самой середине битвы. Бажен видел искаженные лица воинов, он видел лицо Булата. Старик что-то кричал, рубил мечом налево-направо, а его враги падали, разрубленные наискосок от плеча. Бажен никогда не видел так много убитых. Он только раз встречался со смертью, когда отца задрал медведь. А тут люди падали один за одним. «Наши» воины будто косари, работали мечами точно косами.

«Знатный урожай Перун соберет», – мелькнуло в голове мальчика. Он не выдержал, вид льющейся крови перевернул весь его желудок и его вырвало. А потом он еще раз проснулся.

На этот раз проснулся он по-настоящему. Но теперь уже и не поймешь – где «по-настоящему», здесь или там? Или и здесь, и там? А может, нигде?

Он лежал на лавке, было еще темно, но за распахнутым окном уже теплился рассвет.

– Ты че проснулся? – услышал он голос Неждана и пожал плечами. – А, понятно. Выкинуло тебя. И меня за собой потянул. Всех поначалу из сна выкидывает. Привыкнешь, перестанет. Сонник сними лучше. А то не уснешь теперь.

Бажен послушался товарища и, сняв с шеи оберег, положил его под голову. Он достал из-под рубахи оберег, подаренный теткой Весняной и, ощутив запах родного края, улыбнулся. Теперь все это казалось таким далеким и давним, будто никогда ничего и не было. Только этот запах и остался. Запах, который он запомнит навсегда. Бажен заснул и спал до самого утра без сновидений.

Утром Бажен стал расспрашивать Булата – где они оказались этой ночью. На что волхв ему ответил:

– Я уже ведь об этом говорил, но ты не понимал. И я, и ты, и все ребята обречены на вечную войну. Будьте готовы, что никто и никогда вам не скажет «спасибо» и никто не узнает, что он живет только благодаря горстке волхвов. А еще вас будут отовсюду гнать, забивать камнями и жечь на кострах. И, боюсь, что все это начнется довольно скоро.

– А зачем тогда нам это? Я лучше назад вернусь, в деревню.

– Я тоже так когда-то думал. Нет, малец, уже не вернешься. Раз ступил на этот путь, то будешь идти до конца. И жить ты будешь так же долго, как и я.

– Долго? Это сколько?

Булат пожал плечами.

– Как помру, так обязательно сообщу. Мне уже триста лет. И тебя тоже самое ждет. И всех наших мальчиков. Во всех нас одна кровь бежит. Хоть мы и разными родителями рождены.

Новость ошарашила Бажена. В его возрасте, конечно, о таких вещах не думают, но даже ребенок понимает, что люди столько не живут.

– И я всегда здесь буду жить? – спросил он.

– Прожить жизнь на одном месте – мечта каждого волхва. Но, боюсь, ни один дом не выдержит столько, сколько способен вытерпеть человек. Когда-нибудь ты покинешь это место. Но с нашего пути уже никогда не свернешь.

***

Несколько дней прошли спокойно. Бажен с Нежданом за нелюдьми больше не подглядывали, да и не выходили никуда по ночам. Мальчики почти сдружились, если можно сдружиться за такое короткое время. Васятко тоже постоянно был с ними, а двое других ребят чуточку в стороне держались.

Как оказалось, все ребята не досматривают до конца свои сны. Это, объяснил Булат, сделано потому, что они еще дети и сонники для них изготовлены детские, которые не позволяют долго пребывать в Мире Равновесия. Да, у того места, которое Бажен видел во сне, есть название. Мир Равновесия. Равновес, как называли его мальчики.

Само название этого волшебного места говорило о том, что там варилось равновесие всей земли. И волхвы должны были это равновесие поддерживать.

А еще Бажен узнал вот что: Волхвы никакого отношения не имели к Перуну. Перуна, как сказал Булат, просто не существовало. Просто им, витязям сна, было удобно это – прикрываться древними богами и делать свое дело – охранять людей от них самих.

6

Осень была долгой. Длинные ночи становились все холоднее, а ребята продолжали заниматься. Теперь уже многие из них научились своему ремеслу почти как взрослые волхвы. Бажен настолько виртуозно владел флейтой, что теперь он умел возвращать к жизни не только листочки. Правда, мертвых оживлять он так и не мог и Булат сказал, что их уже ничто не спасет. А вот раны Бажен лечил не хуже врачевателей. А однажды он понял, что может не только лечить. В тот день у него не заладилось с учебой и было плохое настроение. Плохой настрой – плохие мысли, и когда Бажен под вечер стал наигрывать на свирельке, чтобы успокоиться, то увидел, что рядом упал пролетающий кречет, а затем еще один. Мальчик не сразу сообразил, что это он убил их, а когда понял, то спрятал свирель и все рассказал волхву.

– Раненько же ты научился этому, – вздохнул Булат. – Ну, теперь знать будешь. Учись свои чувства держать в узде, иначе бед немерено наворотишь.

Во сне ребята бывали уже намного дольше и старый волхв говорил, что к пятнадцати годам они станут совсем самостоятельными и смогут вместе со всеми участвовать в битвах и будут, как и все, поддерживать равновесие. Тогда им и сонники дадут как взрослым.

– А если я не хочу драться? – спросил однажды Бажен.

– Будешь, – коротко сказал старик.

Сон постепенно становился второй жизнью Бажена. Там все было не так, как наяву. Там не было ни Добра, ни Зла. Лишь равновесие. Зло и Добро, Тьма и Свет – это понятия людей, просто иных слов не нашлось. Стоило перевесить злу, как это сразу отражалось на Земле, и начинались новые войны, страшные болезни, голодомор. Но и перевес добра тоже не предвещал ничего хорошего. Лишь равновесие могло спасти мир. И Витязи сна каждую ночь, засыпая, были вынуждены бороться то на стороне Света, то на стороне Тьмы.

И никто не спрашивал ни Бажена, ни его товарищей, хотят они этого или нет. Участь Витязей сна такова, и они не вправе распоряжаться своими жизнями.

Так они и жили в монастыре, днем делая простую работу, а по ночам участвуя в битвах Тьмы и Света. И каждый раз, стоило одной стороне взять верх, они, как дезертиры перебегали на сторону врагов. В отличие от обычных дезертиров, переходили они в лагерь ослабевшего противника, чтобы сохранить равновесие.

Только дети были пока лишь наблюдателями, их не допускали до битв, да и оружия при них не было.

Не очень-то желал Бажен он быть героем только потому, что миру грозят войны и катастрофы.

Да, в истории человечества хватает разрушений, но если бы не волхвы, то Земля и вовсе развалилась бы на части.

– Булат, – спросил Бажен. – Зачем все это? Ну, убьют еще тысячи людей, а нам-то что? Всего лишь очередная война. Я не хочу награ и почестей, я желаю жить в свое удовольствие. И, к тому же не хочу рисковать жизнью ради этих… чудов-юдов, которые только о себе и думают.

– И не мечтай! – ответил наставник. – Ты просто еще многого не понимаешь. Здесь дело не в количестве погибших от землетрясений и убитых в битвах. При нарушении равновесия нервы Земли расшатываются, и если мы не будем заниматься своим делом, то когда-нибудь она просто сойдет с ума. Она погибнет, а с нею погибнут и все люди. Конечно, с точки зрения одного человека – это пустяк, ведь Земля погибнет не сейчас и свой век он уж как-нибудь доживет. Но думать нужно не только о собственном благополучии. И ты должен это помнить всегда. И там, где мы являемся противовесом, то сражаясь на стороне Света, то на стороне Тьмы, ты должен это помнить и понимать.

«Свет» и «Тьма», «Добро» и «Зло», «Хаос» и «Порядок» – это были понятия людей, другими категориями мыслить они не умели. В том мире ничего этого не было. Только равновесие и перевес одной из сил. А уж что это за силы, людям не понять. Но ученики требовали конкретных объяснений происходящего, вот наставники и выкручивались как могли, порой и сами не совсем понимая, о чем они говорили.

***

А в начале октября в монастырь пришел незнакомый Бажену волхв и принес нехорошую новость. По деревням ходят переодетые в волхвов люди и подбивают народ на смуту против православной церкви. Тут даже Бажен понял, к чему это может привести. Ведь князь говорил, что не позволит людей мутить, и в этом случае обещал смести монастырь с лица земли. И если эти лжеволхвы не перестанут бродить по деревням и путать мысли крестьян, то монастырю будет грозить опасность.

Булат расспросил своего знакомца – где и когда видели этих людей, как они выглядят, чего говорили. А после вызвал Шемяку и сказал ему, чтобы тот собирался и тут же вышел на поиски возмутителей спокойствия.

– И ты, малец, собирайся, – неожиданно сказал волхв, глядя на Бажена. – Дудкой своей владеешь хорошо. Запомни, что ты не только оживлять ею умеешь. Все зависит от того, чего ты хочешь. Хочешь вылечить человека – вылечишь, решишь его убить – убьешь. Но убивать никого не нужно, ложный волхв нам нужен живым, так что можно его оглушить. Ты справишься, я знаю.

– А вы не пойдете?

– Шемяка легко справится. А тебе будет еще один урок. А я сейчас здесь нужен.

Потом Булат обратился к волхву и тот согласился проводить Шемяку и юного кудесника Бажена до деревни, в которой обосновался по слухам один из лжеволхвов.

Волхв был не таким старым, как Булат и это удивило Бажена – он видел только стариков. Назвался он Боримиром. Было ему не больше тридцати лет.

Булат дал последние наставления и они вышли со двора. Им следовало найти ложного кудесника, узнать, кто надоумил на это дело и отвести в Ростов, дабы доказать князю, что кто-то решил рассорить его с волхвами.

На этот раз у Бажена был свой конь, и ехали они быстро. К вечеру Боримир подвел их к деревне, в которой по слухам и обитал еще вчера ненастоящий волхв.

Они ехали полем, давно проехав болота, и подъезжали к Саре, спокойно несшей свои воды к озеру Неро.

– Вон та деревня, – сказал Боримир и показал к кучке перекошенных от старости домов, прижимающихся друг к дружке, как замерзшие псы.

Солнце перевалило за полдень, и день стал клониться к вечеру. Несмотря на то, что на небе не было ни облачка, теплее от этого не становилось – осень.

– Поехали, разузнаем, – сказал Шемяка.

Они въехали в деревню. То там, то здесь виднелись вихрастые мальчишечьи головы, но взрослых не встречалось. Кони Боримира Шемяки и Бажена степенно стукали по утоптанной дороге, всадники озирались, но никого кроме нескольких детей не увидели. Вроде бы урожай уже собран, и все должны быть в деревне, но дворы пусты. Не улетели ведь. Да и детей без пригляда не бросят.

– Где все? – озадаченно спросил Шемяка.

Боримир только пожал плечами. Бажен вовсе ничего не мог понять. Они проехали еще пару дворов. Из-за забора показалась рыжая нечесаная голова.

– Из взрослых кто есть? – спросил Шемяка.

Голова исчезла, и мгновение спустя через забор перемахнул мальчуган лет семи. Он был в грязной рваной рубахе – никак на дереве разодрал – бажен не одну рубаху так уделал.

– А там все, на том конце, за дворами! – мальчик махнул рукой и умчался в противоположную сторону, только пыль столбом поднял.

Шемяка подстегнул коня, и тот пошел быстрее. Вскоре они добрались до окраины деревни и увидели толпу мужиков и баб, стоявших за околицей, на большом пятаке, за которым начиналось поле.

В середке стоял волхв и что-то говорил, а люди его слушали. Бажен ни за что бы не отличил его от настоящего кудесника, и деревенские мужики тоже не смогли. Лишь Шемяка и Боримир переглянулись и одновременно кивнули.

– Не позволяйте сжигать капища! – кричал волхв. – За каждого сожженного идола будете отдавать по двоих младеней, ибо мор начнется! Отриньте христову веру, а если придут гридни княжеские, то дайте им отпор. Почитайте Перуна, Перун – это исконно наша вера, не верьте тем, кто принес чужую веру. Тот Бог, который только и умеет, что страдать и умирать, на что он нам, слабый он. Перун – силен, он защитит тех, кто его почитает и сожжет тех, кто его не любит.

Шемяка соскочил с коня и привязал его к оградке на краю деревни. Боримир последовал его примеру. Бажен так же проворно слез со своего коня и поспешил за старшими товарищами, которые уже продирались сквозь толпу крестьян.

– Не слушайте, когда вам говорят, что Христос – сын Бога, – продолжал «волхв» – Нет у Перуна сына с таким именем. Самозваный это сын, да и отец его не на нашей земле родился. Не нужны нам пришлые боги, нам своих достаточно.

С другой стороны расталкивая мужиков, спешил поп, подобравши рясу.

– Что ты там несешь, волхв! – грозно сказал он. – Как можно против церкви такое говорить?

– Погоди батюшка, – сказал Шемяка, пробившись в первые ряды.

– А тебе чего надобно? Ты-то тоже волхв.

– Я волхвам служу, а сам не волхв, – ответил Шемяка. – А вот этот мужичонка и вовсе не волхв. И не смеет за нас говорить.

Шемяка подошел к лжеволхву.

– Молчи, мужик! – сказал он.

– Не смейте мне рот закрывать! Перун…

Шемяка не стал слушать дальше и никто не знает, что же сделает Перун тому, кто посмеет закрыть рот его волхву. Шемяка с размаха стукнул кулаком в лицо и «волхв» опрокинулся на спину. Шемяка поставил колено ему на грудь и влепил еще несколько оплеух.

– Кто надоумил? Кто тебя надоумил, собака? – спрашивал Шемяка.

«Волхв» только мотал головой и что-то мычал. Боримир подоспел и, обхватив Шемяку за плечи, оторвал его от лежавшего на земле человека. Лжеволхв поднялся на ноги, лицо его было разбито в кровь.

Шемяка скинул руки Боримира со своих плеч и подошел к человеку, которого только что едва не прибил. Тот отшатнулся.

– Говори, сучий сын, кто надоумил тебя.

Шемяка разорвал на самозванце рубаху и под ней все увидели небогатую одежду обычного ремесленника.

– Не скажешь, сейчас же, вона, батюшке отдам. Он из тебя душу вытрясет!

– Двое парней, денег дали, одеждой снабдили, говорить научили.

– В Ростове?

Самозванец удивленно поднял глаза.

– Да.

– Узнаешь парней тех?

– Узнаю, как не узнать.

– Перед князем Ростовским то же повторишь?

Самозванец замялся.

– Или сразу убить его? – как бы размышляя сам с собой, сказал Шемяка.

– Да, да! Князю скажу все слово в слово и парней тех покажу, коли увижу.

– Имена их не знаешь?

– Не назывались они. Не из простого люда, бояре они.

Шемяка уже понял, кто заплатил этому человеку. Даже Бажен догадался. Это те двое…

– Ну что, в Ростов поедем? – спросил Шемяка, связывая руки и ноги пленнику.

– В Ростов, – согласился Бажен. –Чудо-юдо это отвезем туда!

– А ты, брат Боримир, с нами?

– Нет, Шемяка, вы уж без меня. Мне назад надо, меня дома ждут.

Шемяка закинул связанного «волхва» с заткнутым кляпом ртом на коня и сел в седло. Бажен залез на своего коня. Толпа расступилась и они двинулись вперед. Боримир развернулся и поехал назад. Крестьяне стали расходиться, лишь только поп долго стоял и смотрел вслед Шемяке и Бажену.

Они шли вдоль реки. Впереди Шемяка с перекинутым поперек конской спины лжеволхвом.

– А меня-то зачем взяли? – спросил Бажен. – Свирелька моя даже не пригодилась. Я-то думал, уложу его, а мне даже вздохнуть не дали. Что я потом Булату скажу, коли спросит меня, справился я или нет. Да, дедушка, справился, только и успел увидеть, как Шемяка самозванца заломал.

– Успеешь еще отличиться! – ответил Шемяка. – И дудка твоя нам еще обязательно пригодится. Да может, уже и сегодня.

– А что делать?

– А вот этого… – Шемяка указал пальцем на лежавшего мешком «волхва» – в чувство привести.

– Зачем?

– Ну, как зачем? Приведем мы его к князю, а он возьми да и крякнет раньше времени. И попробуй, докажи потом, что этот человек говорил то, что мы слышали? Без доказательств – наши слова и гривны значить не будут. Еще и получим свое – шкуры-то спустят за обман.

– Но мы же не обманываем!

– А доказательство береги – и будет тебе счастье.

Некоторое время спустя «волхв» стал жалобно мычать – он долго ехал, перекинутым через хребет коня и кровь прилила к голове.

– Развязать придется, – сказал Шемяка, остановив коня. – Иначе не довезем.

Он спешился, спустил пленника, развязал ему руки и ноги. «Волхв» сел и осмотрелся. Глаза его были налиты кровью, лицо выглядело помятым. Он обхватил руками голову.

– Пошто такие издевательства? – спросил он. – Я ведь просто делал, чего попросили меня.

– А думать надо под что идешь, – беззлобно ответил Шемяка. – Теперь моли своего бога, чтоб князь в живых оставил.

Связывать пленника больше не стали, и Шемяка посадил его перед собой. До вечера они отъехали достаточно далеко от деревеньки. Начинало темнеть, когда остановились и стали готовиться к ночлегу. Костер развели быстро. Перекусили, пока не стемнело и Бажен достал свирель.

– Давай, начинай, – сказал Шемяка. – Видишь, человеку чего-то плохо. Может и правда, поплохело, а может, и придуряется. А если так, тогда лечить его уже не ты будешь, а я. Я придуривание очень быстро вылечиваю – кулаком в бочину, и все дела.

Бажен не знал, как ему действовать, ведь Булата рядом не было. Это он тогда вдохнул в него силу, а кто сделает это сейчас? Мальчик беспомощно посмотрел на Шемяку. Тот ободряюще кивнул головой. Бажен вдохнул побольше воздуха и начал играть. Он попытался представить себе, что ощущал в тот раз, когда оживил лепестки ромашки. И почувствовал, как его накрывает теплой волной, он будто попал в водоворот, его понесло куда-то вдаль. Бажен заиграл, и понял, что его музыка стала совсем иной, не такой, какой была раньше. Она будто расплескалась в разные стороны. Коснулась и Шемяки, и лжеволхва, и даже коней, стреноженых и привязанных к деревьям. И в каждого влилось ровно столько сил, сколько ему недоставало.

Бажен перестал играть, закрыл глаза и выронил из рук свирель. Он устал, и голова болела. Он вытянул ноги и ощутил тепло костра. Потом вдруг понял, что у него все получилось.

– Как он? – слабым голосом спросил мальчик.

– Будет жить, – ответил Шемяка. – Уснул. И тебе надо поспать.

Бажен кивнул головой, соглашаясь и сразу провалился в сон. В обычный сон, в котором он не попал в другой мир, а встретился со Всемилом и они вместе охотились на медведя. В тот миг, когда косолапого они уже почти завалили, Бажен проснулся – начиналось утро.

Солнце осветило верхушки деревьев, и Бажен вспомнилось, как он по утром уходил со Всемилом в лес, по грибы по ягоды. И ведь было это не так давно, а теперь кажется, что в другой жизни.

– Проснулся? Я уже поесть приготовил, – сказал Шемяка.

Бажен поднялся и увидел, что пленника Шемяка привязал на ночь к дереву, чтобы тот не сбежал. Теперь он его отвязал и «волхв» стоял, разминая затекшие ноги и руки.

– Давайте, ешьте, и поедем дальше. Нам надо побыстрее в Ростов попасть.

На постеленной на земле тряпице была разложена нехитрая еда, то, чем снабдили их в монастыре. Холодное мясо, хлеб, сыр.

– Так тебя звать-то как? – спросил Шемяка пленника. – Второй день вместе едем, а не познакомились.

– Ерема я, плотник ростовский.

– Что ж ты Ерема, такой глупый? Плотничал бы себе спокойно, чего за легкими деньгами полез?

– Ну, дык… предложили, рази ж откажешь боярину?

– Ну лады, скажу князю, что лично на тебя обиды не держим, чтоб отпустил он. Но только если скажешь ему всю правду.

– Скажу! Ну а что же тут такого плохого? Ну, ходил, ну, слова заученные говорил. Не украл, не бил никого.

– Дурак ты, Ерема! Ведь из-за этих слов куча народу пострадает. Неужто плотничьим своим мозгом не мог ты понять… хотя откуда тебе… Но так знай, что благодаря тебе князь ростовский решит волхвов изжить окончательно. Ты подумай, только – уйму людей по твоей вине могут убить. И не врагов каких пришлых, а своих, русичей.

– Я и не знал о том! – Ерема часто заморгал, глядя на Шемяку.

– Не знал он! Так вот знай теперь, дурень!

– Тогда пошли скорей! – Ерема вскочил на ноги. – Нужно идтить быстро, покуда князь страшное решение не принял. Пойдем!

Шемяка решил его больше не связывать, раз уж плотник Ерема и сам хотел сделать то же, что и он.

Два дня они шли посуху, а в последний зарядил сильный ливень и началась гроза. Они остановились под большим дубом невдалеке от берега Сары и спрятались от дождя. Хотя, куда тут спрятаться – промокли насквозь.

Кони стояли, прижавшись боками друг к дружке и фыркали, изредка хлопая копытами по лужам. Дождь шумно сбивал последние, неопавшие листья и скоро дерево перестало хоть как-то укрывать путников – мокрая, пожелтевшая листва плавала в лужах.

Молнии били сначала издалека, а потом гроза приблизилась. В сумраке дождливого дня на мгновение становилось светлей. Когда ветвистые молнии лизали спокойные воды Сары, то вся поверхность реки освещалась ярким белым светом. Сначала Бажен удивлялся, чего это Шемяка ничего не делает с грозой, потом вспомнил, что он и не волхв вовсе. А потом вдруг сообразил, что гроза – это просто гроза, и никакого Перуна на самом деле нет. А есть лишь только волхвы, которые только прикрываются несуществующими богами, а сами всего-то делают историю мира. И ведь никто и никогда не узнает об этом, потому то они скрывают свои истинные цели. Еще Бажен подумал, что вот, сколько времени волхвы вещали от Перуна и других богов, и теперь, когда Боги попали в опалу, было бы проще всего взять, да и сказать правду, что мол, к богам мы отношения не имеем никакого и вашему Христу нисколько не мешаем! Ан нет, никто ведь не поверит.

Весь вечер и всю ночь громыхало, сверкало и лилось с неба и лишь под утро дождь перестал, и небо прояснилось. Бажен заметил, что в отличие от него и Шемяки Ерема грозы ужасно боялся и все норовил залезть под брюхо коня.

Утром, едва только рассвело Шемяка разжег костер, и это ему удалось на удивление быстро. Они развесили вокруг пляшущих языков пламени мокрую одежду и спустя некоторое время уже были одеты в сухое. Завтракать не стали – Шемяка сказал, что перекусят в дороге.

Шемяка стал искать брод через Сару, но во время дождя реку так раздуло, что и не перейдешь. Они долго брели вдоль речки, пока наконец нашли неглубокое и неширокое место, где и смогли перейти на тот берег.

Шемяка, несмотря на то, что Ереме он уже вроде доверял, но посадил его с собой, а не с Баженом – хоть и тяжело коню двоих рослых мужиков нести, а все ж надежней, если вдруг пленник сбежать захочет.

***

Под вечер они дошли до Ростова. Город был чистым после дождя и уже даже обсох. На площади народу было немного, все-таки вечер уже, разошлись люди. Зато в хоромах князя шумно – ужинают бояре, веселятся.

– Куда? – спросил стражник.

– Князь на месте? Срочное дело к нему.

– Какое дело, видишь, отдыхают они.

– Нечего отдыхать, коли отечество в опасности. Пропусти нас к нему.

Стражники переглянулись, и старший кивнул. Жестом он направил младшего товарища сопровождать гостей. Тот, гремя оружием и кольчужкой, проводил троих пришлецов до светелки, в которой пьянствовал князь и его бояре.

– Кто такие? – спросил Василько, увидев вошедших.

Стражник скомкано объяснил, после чего его прогнали и князь стал расспрашивать гостей. Когда Ерема рассказал о двух боярах, что заплатили ему за то, чтобы он хулил Иисуса от имени волхвов. Князь помрачнел. Скулы его побледнели.

– Узнаешь тех бояр?

Ерема кивнул и втянул голову в плечи. А после показал рукой на братьев, сидевших среди других бояр. Князь поднялся во весь рост, опершись сжатыми кулаками о стол. Глаза его гневно заблестели.

– Вот от вас, братушки, я такого не ожидал. Правду говорит этот человек?

Один из братьев встал с лавки и замотал головой, нет, мол, неправда. За ним и второй.

– Врет он, князь, я его и не видел-то никогда, эту морду!

– Как же я вру! – закричал Ерема. – А денежки-то чьи?

Он вынул из-за пазухи мешочек и бросил его на стол перед князем. Деньги в нем глухо звякнули. Василько взял мешочек и повертел его перед глазами.

– Что ж, вы братушки, меня обманываете. Это ведь твой кошель, Александр! – князь посмотрел в глаза старшего из братьев.

Насупивашись, князь закрыл глаза, сжал кулаки и грохнул ими по столу.

– В острог обоих! – закричал он. – И Алексашку, и Олежку! Тем, кто смуту наводит – прощения не будет!

Стражники подошли и увели братьев. Те шли покорно, словно не в тюрьму, а на отдых шли.

Князь сел за стол, обхватил руками голову. Потом махом выпил чарку вина, затем еще одну. Вскочил на ноги.

– Гонцов, быстро!

Четверо крепких молодых паренька мигом появились перед ним.

– Гоните быстро, братцы, по следам дружины. За озером она должна разделиться и уйти к четырем монастырям Перуна. Остановить немедля!

Бажен понял, что страшное дело, которое задумали братья, почти свершилось. И если гонцы не успеют остановить княжеских витязей, то монастыри попросту сожгут. А что произойдет после этого, он даже и представить не пытался. Ведь тогда равновесие будет нарушено! И русский народ погибнет.

Гонцы бегом выбежали из светлицы. Князь был мрачнее тучи. Он сидел за столом и смотрел в стену.

– Нам-то что делать, княже? – спросил Шемяка.

– Пировать-то уже не захочешь, – сказал князь. – А коли так, то можешь идти назад. Да и не усидится тебе сейчас на месте, домой потянет. Если коней свежих надо, тебе дадут. Ступай. А с братишками разберемся по строгости. И с домами вашими все в порядке будет, гонцы у меня быстрые.

Шемяка поклонился князю в пояс, Бажен сделал то же самое, за ними и Ерема. Они втроем вышли во двор.

– Ну что, Еремка, – сказал Шемяка. – В рубахе родился. Дуй домой и в следующий раз башкой думай, прежде чем за легкую работу браться.

– Эх, жалко, денежки-то у князя остались. Вернуться, что ли, попросить, чтоб отдал? – сказал Ерема.

– Дурак ты, Ерема. Беги домой, коли жизнь дорога! Авось князь и забудет о тебе в суматохе.

Князь распорядился насчет свежих коней и в сей же час Шемяка и Бажен, нисколько не отдохнув, лишь быстро перекусив в харчевне у площади, отправились назад.

– А может так быть, что мы опоздаем? – спросил в дороге Бажен.

– Мы и так опоздали уже, – ответил Шемяка. – А вот гонцы княжеские никогда не опаздывают. Догонят они дружину-то.

– А если нет?

– Слушай, не трави душу! Все будет хорошо, ясно?

Бажен знал, что когда взрослые начинают успокаивать детей, это значит, что они сами ни в чем не уверены. И если мужик говорит ребенку – не бойся, то это значит, что он боится сам. Мальчик понимал: ни Шемяка не был уверен, что они успеют, ни князь.

7

Назад они шли быстрее. Почти не останавливались, лишь для того, чтобы перекусить или поспать часок-другой. Ели чаще всего на ходу.

Бажен вымотался и едва держался в седле, а раза два чуть не свалился на землю. Они ехали молча и почти не разговаривали, да и не было желания говорить. Хотелось только уснуть и проспать всю дорогу.

Когда они уже шли тропкой вдоль болота, на краю которого находился монастырь, Бажен почувствовал сильный запах гари. Так гореть могло только сухое дерево, лес горел по-другому. Неужто монастырь?

Мальчик посмотрел на Шемяку и заметил, что тот тоже взволнован. Шемяка вдыхал запах горелого дерева и вертел головой. Вскоре они увидели остатки монастыря. Терем, некогда высокий и ладный, скукожился, покосился и почернел. От частокола и вовсе остались лишь горстки пепла, только вышка почти не пострадала, но и она была готова упасть, подпорки ее обгорели. Над пожарищем еще курился дымок.

Не успели они подойди поближе, Шемяка вдруг увидел что-то на тропке и, спешившись с коня, подошел к дереву на краю болота. Бажен, подвел коня поближе и увидел мертвого витязя. А на той стороне тропки лежал еще один. У обоих не было голов.

– Кто это их так? – спросил мальчик.

– Ну, не Булат, это точно. Он не стал бы убивать их. Нельзя их убивать, вроде как свои. Он всегда так говорил. Наших, русичей, ни за что нельзя убивать.

– Ага, а им это все равно,– ответил Бажен. – Свой – не свой, все равно сожгли.

– А дружину княжеску кто-то голов лишил, глянь, вон там еще двое лежат, а вон еще один.

Там и здесь лежали обезглавленные витязи, Бажен насчитал около пятидесяти трупов.

– Да ладно с ними, с чудами-юдами этими! – сказал он. – С ребятами-то что?

– Сожгли их, Баженка! Наверно, всех.

Бажен тоже спешился, они привязали коней к шаткой вышке, и вошли на пепелище. Сгорело все. Только остов главного терема устоял. Его перекошенный сруб едва держался.

Бажен увидел Булата. Старик был начисто лишен бороды и волос, одежда тоже обгорела. Он лежал за восточной стеной сруба. Видимо, выпрыгнул из окна. В почерневшей руке его, с которой струпьями слезла сгоревшая кожа, он что-то зажал. Шемяка присел рядом на корточки с трудом разжал кулак старика. На черную от сажи землю выпал оберег, тот самый, в котором Булат хранил сухую ромашку, вероятно, память давней любви. К кому чувствовал он такую приязнь на всю жизнь, уже и не узнать никогда. Все огонь поглотил.

– Держи! – поднимаясь с колен, сказал Шемяка и протянул оберег Бажену.

– А остальные? – Мальчик спрятал почерневший от копоти кругляк в суму.

– Что остальные? Нет никого!

Они обошли сруб и увидели двоих юношей, которые помогали волхву следить за малышней. Один из них был сражен стрелой, второй сгорел подобно Булату.

Все дети были в срубе. В живых никого не осталось. Здесь в разных позах лежали и Неждан, и другие ребята. Они все погибли. Васятко пытался доползти до выхода, да так и остался на полу, вцепившись скрюченными пальцами в горячий еще пол. Неждан лежал у оконца, видимо, хотел глотнуть свежего воздуха, а везде только гарь. Андрейка и Глеб были тут же, рядом, под лавками.

Бажен никогда не видел так много смертей, а уж тем более он никогда не видел мертвых детей. Все дети в его понимании должны обязательно вырасти и умереть от старости. Все это не укладывалось в его голове.

Бажен развернулся и вышел во двор. И увидел Стояна. Рядом с ним на коленях стоял Шемяка. Впервые в жизни Бажен слышал, как плачет взрослый мужик. Шемяка ревел в голос и теребил обгоревшую рубаху брата.

Бажен присел в сторонке и ждал, пока брат простится с братом. Потом они копали могилы прямо во дворе и хоронили своих друзей. После чего вышли в болото и захоронили обезглавленных витязей.

Большой холм во дворе бывшего монастыря да еще один на краю болота у тропинки – вот и все, что осталось от людей.

Ужасно хотелось пить, а в козевках вода закончилась. Шемяка подошел к колодцу и заглянул внутрь. Подергал железную цепь, ведро было полно воды. Потянул, перебирая звенья гремящей цепи и вдруг что-то увидев, замер. Всмотрелся вглубь колодца, а потом стал тянуть цепь с новой силой.

– Смотри-ка, Баженка, что там, на цепке надето?

Бажен подошел к нему и увидел, что на цепи, и правда, что-то надето. Он протянул руку и снял с блестящего звена белеющую в темноте колодца дощечку. Это была вощечка, дощечка с нанесенным на нее слоем воска. Ими пользовались для того, чтобы делать недолговечные записи, Булат на них обучал ребят грамоте.

– Что это? – спросил Шемяка.

– Вощечка. – Бажен покрутил досточку перед собой. – Написано что-то.

Грамоте обучить его не успели, и он не смог разобрать всего, что там написано, только отдельные слова.

– Дай сюда! – Шемяка отпустил цепь, и ведро ухнуло в колодец.

Он сел на край колодца и, взяв вощечку, стал читать.

«Шемяка! Все, что было, все что есть и все, что будет – давно записано и изменить нельзя. Мы все должны были погибнуть и я знал это. Я пытался что-то изменить, мы ездили с тобой к князю, но все напрасно. Я смог лишь от тебя да Бажена беду отвести, в надежде, что вы исправите все. Но не вздумайте сейчас ничего спасать – не получится. На долгие лета Русь погрузится во мрак и только Бажен сможет восстановить равновесие. Он последний из нас. Ты-то не волхв, а он – волхв. Но он малый ребенок и ты должен его взрастить, не дай ему пропасть. В подполе я спрятал сонники, пять штук. Камень волшебный, который волхва узнает, тоже там. Отдай все мальчишке и будь всегда при нем. Для Руси настали тяжелые времена. Без нашей помощи пропадает она. Полчища вражьи уже идут на русичей. Будут жечь, убивать, дань требовать. Но твоя задача сейчас не Русь спасти (не сможешь) а мальца выходить. Ежели вырастишь его, если он ребенком не помрет, то быть Руси великой и свободной. Нет – нет. Только он сможет это сделать. Всюду, где будете, ищите детей-волхвов. Камень покажет вам их. Найдете, забирайте и учите мастерству волхования. Да не показному колдовству, а истинному мастерству. Один Бажен ничего не сможет сделать, ему помощники нужны. А как на ноги его поставишь, так и помирать спокойно можешь, дальше он уж без тебя, жизнь его долгая будет».

– Понял, да, малец? – спросил Шемяка, прочитав послание Булата. – Мы с тобой одни остались. И я даже не знаю, куда нам податься. Но не к князю – это точно.

– А мне непонятно, кто убил княжеских витязей? – спросил Бажен.

– Да сдохли и сдохли. Может, друг друга перебили.

– А последний сам себе голову отрезал?

– Да не знаю, мне без разницы. Пусть благодарят, что хоть закопал как людей… А ведь гонец тоже с ними был, ты заметил?

– Не смотрел я на их.

– Ну так я говорю, он был с ними. Стало быть, не успел он… Пришел, а они уже того… сожгли наших-то.

Шемяка спустился в подпол, нашел все пять сонников и камень, и отдал Бажену. Они решили здесь не оставаться, и куда-нибудь уйти. Куда-нибудь далеко, не в Ростов. В Киев.

Выступили сразу, чего здесь оставаться. Ночевать тут было бы жутко, и потому Шемяка предложил отъехать подальше от этого проклятого места.

Когда они отошли от пепелища, уже начало темнеть. Солнце свалилось за дальнюю бахрому леса, тени стали очень длинными, а потом и вовсе растворились в сумерках. Когда впереди что-то зашуршало, Шемяка осевшим голосом сказал.

– А я ведь знаю, кто витязям бошки поотрубал.

– Я, кажется, тоже, – дрогнувшим голосом ответил Бажен. – Чуды-юды?

Из тьмы выскользнуло несколько теней. Это были нелюди. Длинные худые тела, корявые, изломанные руки. Они передвигались медленно, мягко ступая по земле. Узкие мечи были обнажены и занесены над головами и блестели в свете полной луны.

– Они же нас не тронут? – спросил Бажен. – Ведь призваны охранять нас.

– Они не нас охраняли, а монастырь. Ночью могут убить любого, кто за воротами окажется. Они и дружину положили. Видать, стемнело, витязи решили перекусить, костер развели. А тут нелюди…

– Ну так бежать надо!

– Бесполезно! Они только с виду такие неповоротливые. Шустрее нас они. Намного шустрее.

Шемяка был прав. В несколько мгновений нелюди окружили конников. Сталь клинков жадно блестела, прося крови. Нелюди молчали, лишь чего-то подвывали как волки. Языка людей они, видать, не разумели.

Кольцо сужалось, блеск лезвий приближался, неразборчивое подвывание и бормотание становилось громче. Шемяка обнажил свой меч. Первый из нелюдей бросился вперед, но Шемяка отбил удар. Выпад второго тоже отбил. И третьего, и четвертого. А когда они навалились скопом, он не выдержал. Двое нелюдей ударили разом и сбили его с ног. Шемяка поднялся на одно колено, отбил следующий удар и получил клинком по затылку. Следующим ударом ему отрубили голову.

Бажен сидел на земле, обхватив голову руками. Он не кричал, не плакал, просто сидел, зажмурившись, и не дышал. Когда шум боя прекратился, он открыл глаза и увидел, что Шемяка мертв, а несколько нелюдей стоят, окружив его тело. Один из них повернулся, посмотрел на мальчика и протянул к нему корявую, как ветка дерева, руку. Остальные тоже оставили тело Шемяки и посмотрели на Бажена.

Мальчик в ужасе не знал, что делать. Убегать бесполезно, оставаться на месте – страшно. Он медленно раскрыл суму и вынул из нее свирель. Может, удастся, мелькнуло в голове. Раз уж ромашку оживлял, да еще по мелочи чудеса делал, может и сейчас получится. Главное, подумать о том, чего ты хочешь. А сейчас Бажен больше всего хотел, чтобы нелюди его не тронули.

Он поднес свирель ко рту и заиграл. Медленно, не торопясь, связывая звуки на ходу, сплетая их в узор, которого доселе не плел. Вкладывал в игру свое желание. Лишь бы отстали, лишь бы не тронули.

Нелюди, оставив обезглавленного Шемяку, двинулись в сторону сидевшего в сухой траве мальчика. Бажен, открыв глаза и не прекращая играть, увидел, что они убрали мечи в ножны и расселись вокруг, пристально глядя на него. Тех, что были за спиной, он не видел, но чувствовал, как их взгляды буравят затылок. Трое сидели перед Баженом. Страшные лица с бугристыми наростами были спокойными, будто не они только что убили человека. Хотя, они ведь не были людьми, и чувства людские им неведомы. Что для них боль или страх, или любовь?

Бажен играл, не переставая, и не представлял, что ему делать. Ведь может быть, стоит ему отложить свирель, как они убьют и его. А играть вечно он не в состоянии. В голове мелькнула здравая мысль – а ведь он просто захотел, чтоб они его не трогали… А если захотеть, чтобы они ушли отсюда! И дали ему возможность убраться!

Едва только он подумал об этом, нелюди поднялись на ноги и стали удаляться. Вскоре они скрылись в болоте. Бажен вскочил и подбежал к телу убитого Шемяки. Нет, тут свирелька не поможет. Голову не пришьешь уже.

Хоронить Шемяку времени не было. Бажен лишь закидал его тело ветками и, сев на коня, поскакал прочь от проклятого болота. Второй конь остался стоять рядом с заваленным ветками Шемякой.

8

Бажен остался совсем один. Куда податься он не знал. Главное, подальше от болота, в котором живут эти ужасные нелюди. И не попадаться на глаза князю, значит, в Ростов нельзя. И домой нельзя тоже. Вдруг князь обнаружит своих мертвых витязей и решит, что их убили волхвы? Что тогда с Баженом сделает, запытает до смерти.

Бажен опасался высунуться из леса и остался здесь жить. Лесного зверья в отличие от людей он не боялся. Зверь не станет нападать просто так… Бажен иногда вспоминал того медведя на площади в Ростове и никак не мог понять, с чего тот набросился на него. Может быть, прав был Булат, сказавший – косолапый почуял, что Бажен убил его сородича. Мальчик надеялся, что этот «запах смерти» выветрился – убегать от каждого взбешенного медведя ему очень не хотелось.

На одном месте он не жил. День, два на одной поляне, несколько дней на другой, потом и вовсе откочует на пару дней пути. Не желал он, чтобы его княжьи люди обнаружили.

***

Осень прошла и в воздухе стали летать белые мухи. Резко похолодало. К зиме Бажен не был готов. Нужно было строить прочное и теплое жилье. Ночевать в шалашах у костра в морозы – этак до весны не доживешь. Теплую одежонку он себе справил – не зря охотником его в деревне называли. Но этого было мало.

И тогда Бажен решил идти к людям. А куда податься, как не в свою родную деревню? Хоть там нет ни отца, ни матери, зато есть лучший друг, с которым его разлучили. А уж Всемил поможет ему, если вдруг придется скрываться от княжеских гридней.

Дорога до Полянки заняла неделю. На половине дороги конь сдох, и пришлось идти пешком. К этому времени снега уже насыпало дай боже, а пробираться сквозь сугробы высотой с его рост, мальчику было тяжело.

А когда Бажен вышел на знакомую большую поляну, от которой до деревни оставался день пути, то он вдруг увидел вдалеке несколько дымов. Он забрался на вершину сосны, скидывая с ее ветвей снег (снег попадал за шиворот и тут же таял, стекая по спине). Взору Бажена открылась страшная картина. Там, за лесом, все было в дыму. Это горела его родная деревня.

Неужели это княжеская дружина спалила? Зачем им было сжигать деревню? Ведь князь Василько направил их жечь монастыри Перуна, а не деревни!

К вечеру мальчик добрался до Полянки. То, что он увидел, не укладывалось в его голове. Почти вся деревня была сожжена. Черный дым стелился над лесом и окрестными полями. И шел снег. Красиво шел, крупные снежинки низовым ветром прибивало к земле и волочило поземкой вдаль. Бажен любил такую погоду, он любил со Всемилом бродить по деревне – в лес в снегопад их не отпускали. Но теперь все было не так – все портил черный дым, стелившийся над лесом.

Бажен подошел к околице и заметил лежавшего человека. Это был Вячко. Слишком много мертвых за последнее врем видел Бажен, чтобы сразу определить – и он тоже. Понимая, что живых он здесь не увидит, мальчик решил в деревню не заходить. Он уже было развернулся, чтобы направиться обратно в лес, в десятке верст, за лесом есть еще одна деревенька, туда он и собрался.

Бажен увидел, что по полю скачут всадники. Он и не сосчитал сколько их – много. И понял, что это не русичи. По рассказам стариков он узнал этих воинов – это были монголы. Только у них такая одежда, только у них такие лохматые низкие кони, которые не боятся ни морозов, ни глубокого снега.

Бажен бросился в деревню, надеясь, скрыться в домах. По дороге он увидел трупы Всемила и его матери. А дальше – остальных. И только сейчас он понял, что деревню сожгли не княжеские витязи, а монголы.

Убежать не удалось. Конники его догнали, набросили аркан и, протащив на веревке до другого конца деревни, спешились и подошли к залепленному снегом мальчику. Развязали, поставили на ноги и стали что-то расспрашивать. Язык был похож на половецкий, Бажен даже понял пару слов, но смысла в целом не уловил.

Его затолкали в одну их уцелевших изб и стали расспрашивать, но он ничего не понимал. В голове гудело, в глазах мелькали блестящие мошки.

Потом привели толмача и с его помощью они нашли общий язык.

– Ты кто таков и откуда пришел? – спросил толмач, коверкая русский язык.

– Жил я здесь раньше. Домой вернулся – нет дома. И живых – никого.

– Чем занимаешься? Чем живешь?

Бажену вдруг в голову пришла дикая мысль.

– А скоморох я. На дудке играю.

Толмач перевел его слова и один из монголов с улыбкой закивал.

– Сыграй для военачальника. Понравится – в живых оставит.

– Это можно! Это мы быстро!

Бажен вынул из сумы свирель и поднес ее к губам.

– А не обманет?

Не дождавшись ответа, он усмехнулся и начал играть. А желание его было… Он никогда не желал такого. Булат бы, наверно, не одобрил. А может быть, он и знал, что так будет, он же провидцем оказался.

***

Бажен вышел из избы и оглянулся. Монголов рядом не было. Он упал на колени, и его вырвало желчью на снег. Он никогда раньше не убивал. И понимал, что теперь придется убивать, для того, чтобы выжить.

Отошел в сторону, растер лицо снегом. Посидел на заснеженном пеньке а потом решительно встал и, подойдя к лохматой монгольской лошадке, ловко запрыгнул на нее и поехал прочь от деревни.

Он теперь многое знал и многое умел. Но всего этого было недостаточно, чтобы восстановить нарушенное равновесие. Каждую ночь, надев сонник, он оказывался в том мире, действительность которого отражалась на действительности земли. Бажен был еще слишком мал, чтобы бороться за равновесие, да к тому же в одиночку. Попадая в другой мир, он просто наблюдал за происходящим и ждал, когда повзрослеет и сможет взяться за оружие.

Ему предстояло многое – вырасти, найди волхвов, таких же пацанов, научить их, отдать им сонники и восстановить равновесие. Но на это уйдет много времени, не одна человеческая жизнь. И Бажен будет жить долго, как и говорил Булат. Он переживет нашествие монголов, и будет участвовать в борьбе за равновесие, как в этом мире, так и в том. Вообще, если бы он знал заранее, сколько бед придется пережить русскому народу, то, наверно, и ввязываться бы не стал. Но раз уж впрягся – вези.

Content

Цуркан Валерий Стрелы Перуна

1

2

3

4

5

6

7

8