Евгений Петрович Мар

Важный груз

История одного пакета

Одна из дверей кабинета Владимира Ильича в Кремле вела в так называемую «будку». Это совсем крошенная комнатка, в которой помещался кремлёвский телефон.

Иногда Владимир Ильич вёл прямо из «будки» секретные переговоры по телефону. Его никто не мог услышать, кроме дежурной телефонистки. Дежурные выполняли

личные поручения Владимира Ильича, вызывали к нему нужных людей.

А разыскать нужного человека было нелегко. Телефон работал плохо, а бывало, и вовсе не работал: то буря сорвёт провода, то их незаметно перережут вражеские разведчики. И приходилось долго ждать, пока монтёр верхом на лошади, а то и пешком доберётся до места и наладит связь.

Голоса телефонисток Кремля знали во всех городах страны. И не было случая, чтобы переданное ими распоряжение Владимира Ильича не выполнялось.

Впрочем, был один особый случай, о котором, верно, и сейчас вспоминают бывшие телефонистки Кремля, теперь уже бабушки.

Дело в том, что телефонисткам поручалось рассылать особо важные пакеты. Тот, кто получал пакет, расписывался на конверте. А расписку показывали самому Ленину.

Таков был порядок, который никогда не нарушался. Пакеты доставляли по назначению красноармейцы-самокатчики.

Одетые в кожаные куртки, в кожаных фуражках с красной звездой на околыше, самокатчики день и ночь раскатывали на своих велосипедах по всей Москве.

На ремне через плечо у самокатчика - полевая сумка. А у пояса - кобура с наганом. Опасность подстерегала на каждом углу. Всё могло случиться в пути.

Как-то Владимир Ильич заглянул в «будку» и попросил телефонистку срочно переслать важный пакет народному комиссару иностранных дел Чичерину.

Он сказал:

- Пакет пошлите сейчас же. Расписки не надо. Пусть тут же ответят. Будьте точны. -И, как всегда, добавил:- Очень прошу, пожалуйста!

Телефонистка знала, что последний дежурный самокатчик только что отправился в город по другому поручению и вернётся не скоро. Вот почему она тут же позвонила в Народный комиссариат иностранных дел и попросила срочно прислать за пакетом самокатчика.

Вскоре самокатчик Чичерина прибыл в Кремль и увёз пакет.

Прошло полчаса. Ленин осведомился, нет ли ответа.

Ему сообщили:

- Пакет доставлен на место, и ответ пишется.

Прошло ещё полчаса, а ответа всё не было.

Владимир Ильич заглянул в «будку» ещё раз.

Он попросил телефонистку выяснить, в чём дело, и если самокатчик виновен в задержке, арестовать его за это на трое суток.

- Так и передайте коменданту Кремля,- сказал Ленин.

Самокатчик появился, когда уже рассветало. Вид у него был виноватый.

Он признался, что задремал на диване.

- Вот пакет!

- Считайте, что вы заснули на посту,- сказала телефонистка. - Владимир Ильич ушёл, так и не дождавшись ответа. Он распорядился посадить вас под арест.

Самокатчик стоял перед ней по-военному, навытяжку.

Телефонистка взяла трубку и передала коменданту Кремля распоряжение Ленина.

Пришли патрульные и увели арестованного.

Про тетрадку из тетрадки

Стране в те годы не хватало бумаги. В школу ребята ходили с грифельными досками. Напишут на доске слово, а потом сотрут его тряпочкой и выведут новое. А письма складывали треугольничком, оставляя место для адреса, и посылали без конверта. Впрочем, и писали реже, чем теперь.

Многие вовсе не знали грамоты. Но зато

все, решительно все хотели научиться читать и писать.

Всюду: на заводах, фабриках, в деревнях-были созданы кружки для неграмотных. Отцы и матери, даже бабушки и дедушки по вечерам учились грамоте.

В ту пору нужны были миллионы букварей и для ребят, и для взрослых. А бумаги взять было негде. Бумажных фабрик не хватало. Работали они плохо: не из чего было делать бумагу.

Ленин требовал, чтобы все в стране берегли бумагу, и сам показывал пример другим.

Свои распоряжения и записки Владимир Ильич писал на четвертушках или даже восьмушках листа. А статьи и книги обдумывал так тщательно, что и черновиков порой ему не требовалось. Ленин нередко писал сразу набело.

Владимир Ильич считал, что если все будут беречь бумагу, то сумеют за год сохранить её столько, что хватит на миллион букварей и сотни миллионов тетрадей.

Однако даже этого оказалось недостаточно. Букварей и тетрадей всё равно не хватало. Газеты по-прежнему печатались на жёлтой обёрточной бумаге, а то иной раз и вовсе не выходили.

Но где раздобыть бумагу, которая так нужна и маленьким и взрослым? Владимир Ильич решил посоветоваться со старыми, опытными специалистами.

Он пригласил в Кремль рабочих бумажных фабрик и спросил их:

- Как нам увеличить производство бумаги?

С минуту все молчали, а потом кто-то попросил слова и сказал:

- Из воздуха бумаги не сделаешь. Нужен лес. А его не хватает.

Сказал и сел на место.

И многие поддержали его:

- Мы готовы работать день и ночь. Но что делать, если не хватает сырья?

- У нас сырьё под ногами, - возразил Владимир Ильич.- Мы только не замечаем его. Это ненужные, старые газеты, книги и тетради. За границей умеют делать из старой бумаги новую. А мы чем хуже англичан и французов?

Ленин говорил горячо, убедительно:

- Надо во что бы то ни стало начать сбор старой бумаги. Всюду, по всей стране! Вот и будет из чего делать книги и тетради.

- Правильно,-сказали рабочие,-пусть собирают. А мы уж постараемся.

Ленин узнал, что старые, ненужные бумаги из канцелярии Совета Народных Комиссаров сжигаются, и очень рассердился. Он отдал строгое распоряжение всем учреждениям страны: сдавать ненужную бумагу на фабрику для переработки.

- Кто не исполнит - будет наказан,- предупредил Владимир Ильич.

А на другой день проверил, отправлены ли из Кремля мешки с ненужной бумагой на фабричный склад.

Бонч-Бруевич позднее записал эту необыкновенную историю.

Её полезно будет узнать ребятам, которые и теперь собирают по всей стране старую, негодную бумагу для фабричных котлов.

Пусть запомнят, кто положил этому начало.

Хитрое дело

Трое крестьян засиделись в приёмной Владимира Ильича дольше всех.

Как только подходила их очередь, старший - гвардейского роста, плечистый, с рыжей окладистой бородой-всё уговаривал секретаря:

- Мы не торопимся, гражданочка-барышня. Дело у нас особое.

Крестьянину казалось, что к концу приёма у Ленина останется больше времени,

чтобы подробнее, не торопясь, разобрать это, как он выражался, «особое дело».

И вот все трое входят в кабинет. Владимир Ильич усаживает крестьян в кресла.

- Рассказывайте, пожалуйста, с чем пришли, не торопитесь, - обращается он к крестьянину с окладистой бородой, сразу угадав в нём вожака.

- Мир нас прислал к вам,- начал бородач.-На вас, Владимир Ильич, одна надежда. Вот Дмитрич, - он показал на человека в солдатской шинели и с костылём в руке,- хоть и безногий, а по кирпичному делу мастер отменный. Он этот кирпич и изготовил для общества. Тот самый, о котором спор идёт.

Дмитрич - бритоголовый, маленького роста мужичок - согласно кивнул головой.

- Действительно, кирпич мы делали, - сказал он веско.- А смастерить хороший кирпич - дело, между прочим, хитрое. Дом из кирпича может простоять долго. И огонь и время ему, между прочим, не страшны.

- Ну, а какой всё-таки спор у вас возник из-за этого кирпича? - заинтересовался Владимир Ильич и плотнее уселся в кресло, готовясь внимательно и с интересом слушать.

- Да собрали мы деньги всем обществом. Вот он собирал, - указал бородач на третьего крестьянина, как бы представляя его Ленину. - Единственный грамотный из троих. В лакеях у барина служил, вот и выучился.

И на этот раз тот, третий, молча кивнул в подтверждение этих слов.

- Ну, порешили мы новую церковь по-ставить, старая у нас ветхая, деревянная, вот-вот набок сядет. А сельсовет взял и отнял у нас кирпич без всякого на то права. А мы его всем обществом делали, Владимир Ильич.

- Да, кирпич надо отдать тем, кому он принадлежит, - вашим крестьянам, - согласился Ленин. -Пусть строят, что хотят. Но только вот вопрос: что лучше сложить из этого кирпича? Давайте посоветуемся. Вот вы говорите, из вас троих один только грамотный. А в деревне вашей многие грамоту знают?

- Ещё писарь, да тот сбежал, как несогласный с Советской властью, - ответил мастер, которого называли Дмитричем.

- Ну вот видите, к врагам подался ваш грамотей. А далеко ли от села школа? - осведомился Ленин.

- Три версты, а то и с гаком. Ребят малых матери не пускают. Вокруг волков страсть много.

- Вот видите, и волков много. А не

лучше ли, когда вернут вам кирпич, построить из него не церковь, а школу. Вам нужны грамотные люди! Да не такие, чтобы к белякам бегали, а свои. Сложить школу, во всяком случае, легче, чем церковь, и, уверяю вас, полезнее. Но,- снова сказал Владимир Ильич, - как общество решит, так и делайте. А мой совет крестьянам обязательно передайте.

Каменная школа, сложенная из кирпичей, предназначенных для церкви, стоит в селе Зелёном до сих пор. Это отличная школа. Там обучились грамоте сотни людей, да и не только грамоте.

А церкви вовсе нет в селе. Чем больше стало грамотных в Зелёном, тем меньше верующих. Церковь давно закрылась. А на её месте выстроили Дом культуры.

Это большой красивый дом. И построен он из знаменитого в этих местах кирпича. Его так и называют дмитровским в память того старого мастера, что побывал с крестьянами у Ленина.

Важный груз

В самые трудные, голодные и холодные годы наше правительство делало всё, чтобы дети были сыты.

- Лучше сами поголодаем, а детей накормим, - сказал однажды Владимир Ильич.

И скоро слова эти стали известны всей стране.

Красноармейцы, которые сами часто недоедали, отдавали долю своего пайка детям. А курсанты Кремлёвских пулемётных курсов стали шефами большого детского дома.

Многие знакомые и незнакомые люди, зная, что Владимир Ильич и его семья питаются неважно, посылали Ленину посылки с едой. То пришлют сало в холщовом мешочке с вышитой на нём красивой надписью: «Владимиру Ильичу. Ешьте на здоровье», то целую голову сахара, завёрнутую в полотенце из белого холста, украшенное петушками, то ещё какой-нибудь редкий тогда продукт, аккуратно и любовно упакованный.

Жёны рабочих Главных железнодорожных мастерских Москвы прислали как-то Владимиру Ильичу домашней лапши и антоновских яблок из своих садов.

Но и сахар, и сало, и домашняя лапша, и антоновские яблоки тут же по указанию Владимира Ильича отсылались в детский дом или в детскую больницу.

Когда об этом узнали, в Москву стали приходить уже не мешочки и свёртки, а вагоны и даже целые составы с сахаром, маслом и другим продовольствием для всех ребят.

По указанию Владимира Ильича Ленина все эти продукты распределялись затем по детским учреждениям и больницам.

Чтобы грузы для голодающих детей не задерживались в пути, Совет Народных Комиссаров по предложению Владимира Ильина приравнял их к военным грузам. Обычно на борту вагона писали: «Особо важный груз, - детям».

И железнодорожники, читая эту надпись, прицепляли такой вагон к первому же эшелону.

Рыбаки одной артели, что промышляли рыбу где-то на Дальнем Севере, приготовили несколько бочек рыбьего жира и решили прислать его московским ребятам. Рыбаки направили с этим грузом Артёма Артёмова - солдата, потерявшего ногу на войне. Он теперь работал сторожем в рыбацкой артели. И это был отличный сторож. Такой не проспит и доставит ценный груз в сохранности.

Артёмов взял с собой на всякий случай в дорогу охотничье ружьё - берданку: может, пригодится припугнуть кого из саботажников, недругов Советской власти. Но воевать ему с саботажниками не пришлось.

Стоило железнодорожникам прочесть в бумагах Артёмова, что груз предназначается детям Москвы, как ему сразу же давали «зелёную улицу» - пропускали в первую очередь.

Однако возле Москвы на поезд, к которому был прицеплен вагон с рыбьим жиром, напали бандиты. Поезд охраняло несколько красноармейцев. Они стали отстреливаться. В дело пошла и берданка старого солдата. Он стрелял вместе со всеми.

Бандитам дали отпор.

Во время недолгой перестрелки Артём Артёмов был убит шальной пулей.

Но груз, как было указано в документах- «шесть бочек с рыбьим жиром высшего качества», - был доставлен в Москву в полной сохранности.

В детских домах и больницах появился рыбий жир.

Ребята не очень-то любят рыбий жир. Это, конечно, не мёд, что и говорить, хотя все знают, как он полезен для здоровья.

Но когда в московских детских больницах стало известно, как погиб, охраняя этот груз, часовой Артём Артёмов, дети пили рыбий жир и не отказывались, не морщились.

Красное знамя

В 1922 году в Москве проходили заседания IV конгресса Коминтерна. Это было собрание коммунистов всего земного шара. Многие его участники прибыли в Страну Советов под чужими именами. Некоторые из них только что вырвались из тюрем. И, может быть, по возвращении на родину их снова ждала тюремная решётка.

Попав в Москву, эти люди были безмерно счастливы.

Конечно, ещё по дороге сюда каждый мечтал увидеть и услышать Ленина, а может быть, даже и поговорить с ним.

Но вот Ленина нет на конгрессе. Разнеслась весть: «Ленин болен!»

Эти слова с одинаковой тревогой произносились и по-русски, и по-немецки, и по-французски, и по-английски.

Конгресс работал в Кремле.

И однажды, это было вечером, когда уже закончилось заседание, делегаты подошли к квартире больного Владимира Ильича.

Они стояли поодаль в молчании минуту-другую, пока один из них, самый зоркий, не заметил слабый огонёк лампы в одной из комнат третьего этажа. Это Владимир Ильич писал что-то, сидя за столом в домашнем кабинете.

- Давайте споём Ленину,- предложил подвижный черноволосый итальянец. - Я знаю, Ленин любит песни. А у нас в Италии говорят: для больного нет лучшего лекарства, чем песня друзей.

Этот человек встречался с Лениным за границей и помнил, как охотно пел Владимир Ильич на собраниях революционеров.

- Давайте споём Ленину нашу итальянскую «Бандьера росса» -«Красное знамя». Он знает и любит эту песню.

И вот в тишине кремлёвского двора раздались слова песни итальянских революционеров.

А вечер был ветреный, холодный. Один из тех ноябрьских вечеров, когда хлещет холодный дождь, который, кажется, вот-вот превратится в снег, и осень станет зимой.

Но люди, приехавшие к нам в Москву с юга, словно не чувствовали ни ледяного ветра, ни холодного дождя. И они пели песню о красном знамени, которое скоро восторжествует над всем миром:

Вперёд, народ, к победе!

Красное знамя, красное знамя!

Звонко выводили припев итальянцы. И все подхватывали эти слова.

И тут светлячок в окне словно перелетел из одного конца в другой. Это Владимир Ильич передвинул лампу к краю стола, а сам встал так, что профиль его был чётко виден певцам. Он слушал и, кажется, даже подпевал им.

Уличный концерт продолжался. Спели «Карманьолу», но тут уже запевали французы. Это была их песня. А затем все дружно спели «Интернационал» - гимн рабочих всего мира.

И Ленин пел вместе с ними. А на прощание приветливо помахал рукой.

Песни друзей, наверное, в самом деле помогают. На другой день Ленин уже был на конгрессе. Врачи разрешили ему выступить там с докладом. По всему было видно, что чувствовал он себя бодро.

Content

Евгений Петрович Мар
Важный груз

История одного пакета

Про тетрадку из тетрадки

Хитрое дело

Важный груз

Красное знамя