Дин Бернетт

Идиотский бесценный мозг

Как мы поддаемся на все уловки и хитрости нашего мозга

Dean Burnett

THE IDIOT BRAIN

First published in 2016 by Guardian Books, Kings Place, 90 York Way, London, N1 9GU and Faber & Faber Limited Bloomsbury House, 74–77 Great Russell Street London WC1B 3DA.

All rights reserved

© Dean Burnett, 2016

© Новикова М. В., перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Из этой книги вы узнаете

• о страхе в ситуациях, где для этого нет никаких оснований – Глава 1

• о непростых свойствах сна – Глава 1

• о предательстве памяти – Глава 2

• об эгоцентричности наших воспоминаний – Глава 2

• о природе фобий и социальной тревожности – Глава 3

• о влиянии наследственности на уровень интеллекта – Глава 4

• об умных людях, которые делают глупости – Глава 4

• о связи слуха и осязания – Глава 5

• о положительных свойствах гнева – Глава 6

• о непредсказуемой природе юмора – Глава 6

• о том, зачем мы проявляем жестокость к другим людям – Глава 7

• о последствиях разрыва отношений – Глава 7

• о наших заблуждениях вокруг депрессий – Глава 8

• о механизме работы галлюцинаций и бреда – Глава 8

Посвящается всем, у кого есть мозг.

Жить с ним непросто.

Предисловие

Я начинаю эту книгу так же, как в большинстве случаев вступаю в беседу с незнакомцами: я приношу свои глубочайшие извинения.

Во-первых, простите меня, если моя книга вам не понравится. Угодить всем невозможно. Если бы я знал, как это сделать, то давно уже стал бы всенародно избранным повелителем мира. Или Долли Партон[1].

Эта книга посвящена тому, как наше нелогичное поведение обусловлено странными и причудливыми процессами, происходящими в нашем мозге. Лично мне кажется, что вещи, о которых я здесь рассказываю, бесконечно прекрасны. Вы знали, например, что память эгоистична? Скорее всего, вы считаете, что в памяти хранятся знания и точные записи о событиях из вашей жизни, но это не так. Ваш мозг часто изменяет и исправляет воспоминания, чтобы представить вас в лучшем свете, прямо как любящая мамаша, которая всем рассказывает, как чудесно ее малыш Тимми сыграл роль в школьном спектакле, даже если в действительности малыш Тимми стоял столбом, ковыряясь в носу и пуская слюни.

А как вам понравится тот факт, что стресс на самом деле повышает вашу трудоспособность? Это не чьи-то досужие домыслы: так работает нервная система. Один из самых распространенных способов создать стрессовую ситуацию и тем самым повысить производительность – это тянуть с выполнением дела до последнего срока. Теперь, если последние главы этой книги внезапно окажутся лучше первых, вы будете знать почему.

Во-вторых, поскольку с формальной точки зрения это научная книга, простите меня, если вы ожидаете найти в ней исчерпывающее описание мозга и принципов его работы. Здесь этого нет. Дело в том, что я не принадлежу к «традиционному» научному кругу. В истории моей семьи я был первым, кто вообще задумался о поступлении в университет и не просто поступил туда, но окончил его и получил докторскую степень. Своей странной склонностью к наукам я настолько отличался от ближайших родственников, что начал задаваться вопросом: «Почему я такой?», и это привело меня к занятиям психологией и нейронауками[2]. Я так и не нашел удовлетворительного ответа на свой вопрос, но зато начал серьезно интересоваться мозгом, принципами его работы и наукой в целом.

Наука – это детище человеческого разума. Люди в целом неряшливы, неорганизованны и нелогичны (во многом из-за того, что так работает человеческий мозг), и это во многом отражается в науке. Давным-давно кто-то решил, что научные тексты непременно должны быть серьезными и напыщенными, и с тех пор все словно зациклились на этом. Большую часть своей профессиональной жизни я бросаю вызовы этому негласному правилу, и моя книга – это один из них.

В-третьих, простите меня, если, сославшись на эту книгу, вы внезапно проиграете спор со специалистом по нейронаукам. Науки о мозге очень изменчивы. На каждое утверждение, сделанное в этой книге, вы, скорее всего, сможете отыскать какое-нибудь новое исследование, которое опровергает его. Правда, в утешение тем, кто никогда раньше не читал научных текстов, я могу сказать, что то же самое относится совершенно к любой области современной науки.

В-четвертых, простите меня, если вы считаете, что мозг – это нечто таинственное и не поддающееся описанию, находящееся на грани мистики, своеобразный мост между миром людей и сферами непознанного. В таком случае вам совершенно точно не понравится эта книга.

Не поймите меня неправильно, во всем мире действительно невозможно найти что-нибудь настолько же загадочное, как человеческий мозг; он невероятно интересен. Однако существует некое странное убеждение, что мозг «особенный», что он неподвластен критике, наделен какими-то исключительными качествами, а наши суждения о нем настолько ограничены, что едва затрагивают лишь мизерную часть его реальных возможностей. При всем уважении, это полная чушь.

Человеческий мозг – это всего лишь внутренний орган и в этом качестве представляет собой гремучую смесь привычек, личностных качеств, устаревших процессов и неэффективных систем. Во многом мозг стал жертвой собственного успеха. Прежде чем достичь современного уровня развития, он эволюционировал на протяжении многих миллионов лет, но в результате скопил огромное количество мусора. Этим он похож на компьютерный жесткий диск, забитый старым софтом и ненужными загрузками, которые мешают ему выполнять свои основные функции, подобно проклятым всплывающим окнам с предложением купить уцененную косметику на давно заброшенных сайтах – они появляются, когда вы всего-навсего пытаетесь проверить почту.

Короче говоря, мозг несовершенен. Может быть, он и является очагом сознания и двигателем всех наших переживаний, но, даже несмотря на эти почетные роли, он все равно невероятно плохо организован. Достаточно просто взглянуть на него, чтобы понять, насколько он чудной: он похож на мутировавший грецкий орех, желе из фильмов ужасов, отслужившую свой век боксерскую перчатку. Несомненно, он внушает уважение, но он далек от совершенства, а его недостатки влияют на все, что люди говорят, делают и чувствуют.

Поэтому вместо того, чтобы приуменьшать значение самых ярких странностей мозга или даже закрывать на них глаза, следует акцентировать на них внимание и даже воспевать. В моей книге речь пойдет о многих невероятно забавных особенностях нашего мозга и о том, как они влияют на нашу жизнь. Кроме того, я расскажу о некоторых взглядах на работу мозга, которые оказались в корне неверными. Я надеюсь, что, закончив чтение, вы почувствуете себя увереннее и станете лучше понимать, почему окружающие (или вы сами) все время так странно себя ведут, а также получите полное право скептически относиться ко всякой псевдонаучной чепухе о мозге, которая в последнее время лезет изо всех щелей. Преследуя эти высокие цели, я и писал эту книгу, если только к ней вообще применимы подобные пафосные слова.

И наконец, мои последние извинения связаны со словами одного моего бывшего коллеги. Он как-то заявил, что мою книгу опубликуют, только когда «ад замерзнет». Прости меня, Сатана. Наверное, это доставило тебе страшные неудобства.

Дин Бернетт, PhD (честное слово)

Глава 1

Управляющий мозг

Как мозг постоянно допускает оплошности, управляя телом

Много миллионов лет назад не существовало механизмов, благодаря которым мы сейчас способны думать и рассуждать. Первая рыба, которая на заре времен выбралась на сушу, не терзала себя мучительными сомнениями, размышляя: «Зачем я это делаю? Здесь невозможно дышать, и у меня вообще нет легких, что бы они из себя ни представляли. Клянусь, никогда больше я не буду играть с Гэри в “правду или действие”»[3]. Нет, до сравнительно недавнего времени мозг выполнял очень простую и понятную роль: всеми доступными средствами сохранял телу жизнь.

Очевидно, что мозг первобытного человека хорошо справлялся с этой задачей, потому что человечество как вид выжило и стало самой главной формой жизни на земле. С тех пор у людей развились сложные познавательные способности, однако функции, которые выполнял мозг первобытного человека, не потеряли своей значимости. Пожалуй, они стали даже еще важнее; способность рассуждать и разговаривать стоит не так уж многого, если при этом вы умираете от того, что просто все время забываете поесть или гуляете над пропастью.

Тело необходимо мозгу, чтобы его питать, а мозг необходим телу, чтобы его контролировать и заставлять делать то, что нужно. (На самом деле они связаны еще сильнее, чем следует из этого утверждения, но не будем пока углубляться в детали.) Поэтому в мозге протекает множество базовых физиологических процессов: контроль за работой внутренних органов, реакция на возникающие проблемы, удаление отходов. В общем, техобслуживание. За эти жизненно важные процессы отвечают ствол мозга и мозжечок. Иногда, чтобы подчеркнуть их примитивную природу, эти структуры называют «древний мозг», потому что даже в незапамятные времена, когда мы были еще рептилиями, они делали все то же самое. (Млекопитающие появились позднее всех других представителей жизни на Земле.) Напротив, все высшие функции, которые есть у современных людей, – например, сознание, внимание, восприятие, мышление, – обеспечиваются работой неокортекса, или новой коры («нео» на латыни означает «новый»). На самом деле все устроено сложнее, чем следует из названий этих мозговых структур, но удобства ради будем на них ориентироваться.

Итак, можно было бы рассчитывать, что древний мозг и неокортекс сработаются или хотя бы не станут мешать друг другу. Ну, хоть немного надеяться на это. Однако, если вы когда-нибудь работали под началом чрезмерно дотошного руководителя, то знаете, что это бывает ужасно непродуктивно. А когда ваш формальный начальник менее опытен, чем вы, постоянно отдает дурацкие приказания и задает глупые вопросы, работать становится еще сложнее. Именно это неокортекс постоянно творит с древним мозгом.

Хотя, опять же, все не совсем так просто. Неокортекс гибок и отзывчив; древний мозг закостнел в своих привычках. Все мы сталкивались с людьми, которые считают, что лучше знают, как надо делать, просто потому, что они старше, или потому, что дольше чем-нибудь занимались. Работать с ними – сущий кошмар. Например, если вы попытаетесь вместе с таким человеком написать компьютерную программу, он будет настаивать, что код нужно печатать на машинке, потому что «всегда так делали». Древний мозг ведет себя примерно так же, своим упрямством пресекая полезное начало. Эта глава посвящена тому, как мозг вносит путаницу в самые базовые телесные процессы.

Остановите книгу, я сойду!

(Почему нас укачивает)

Никогда раньше люди не сидели на месте так помногу, как сейчас. Работа в офисе пришла на смену многим видам физического труда. При помощи машин и других видов транспорта мы можем путешествовать сидя. Благодаря интернету мы можем теперь всю жизнь не вставать с места, общаясь, совершая покупки и проводя банковские операции онлайн.

У этого есть обратная сторона. На разработку эргономических офисных кресел, которые позволяют предотвратить ущерб для здоровья, вызванный слишком продолжительным сидением на месте, тратятся астрономические суммы. Если слишком долго сидеть в самолете, можно даже умереть от тромбоза глубоких вен. Звучит странно, но сильная нехватка движения крайне опасна для здоровья.

А все потому, что движение жизненно важно. Люди умеют хорошо двигаться и двигаются много. Доказательством этого является то, что как биологический вид мы покрыли большую часть земной поверхности и даже побывали на Луне. Ученые говорят, что проходить пешком 3 километра в день полезно для мозга, но в таком случае это, скорее всего, полезно и для всего тела [1][4]. Наши скелеты устроены так, чтобы мы могли подолгу ходить. В равной степени наши стопы, голени, бедра и вообще все строение тела идеально подходят для постоянных передвижений. Но речь идет не только о строении тела; судя по всему, ходьба, даже без участия мозга, является частью нашей внутренней «программы».

В позвоночнике есть пучки нервов, которые позволяют контролировать наши движения без участия сознания [2]. Эти связки нервных волокон называются генераторами шаговых движений. Они расположены в центральной нервной системе в нижних отделах позвоночника. Генераторы шаговых движений посылают сигналы в мышцы и сухожилия ног, и в результате человек начинает шагать (отсюда возникло их название). Также они получают обратную связь от мышц, сухожилий, кожи и суставов, например, при спуске под уклон. Благодаря этому мы способны менять манеру ходьбы в зависимости от обстоятельств. Это объясняет, почему люди могут ходить, даже находясь без сознания, а позже в этой главе мы обсудим явление лунатизма.

Во многом из-за того, что человек способен двигаться не задумываясь и независимо от того, чем он занят – убегает ли из опасной местности, занимается поиском пищи, преследует добычу или спасается от хищника, – человечество и выжило как вид. Когда-то первые живые существа вылезли из моря и заселили сушу, благодаря чему возникла вся жизнь на земной поверхности. Этого бы не произошло, если бы они не были столь активны.

Но тогда возникает вопрос: если наша жизнь и здоровье зависят от движения и в ходе эволюции у нас возникли сложные биологические системы, ответственные за то, чтобы нам было как можно проще двигаться и чтобы мы двигались как можно чаще, то почему иногда движение вызывает у нас тошноту? Это явление известно как «укачивание», или «морская болезнь». Так бывает во время поездки – из нас ни с того ни сего извергается завтрак, или обед, или еще что-нибудь, чем мы недавно перекусили.

Причиной тому мозг, а не желудок или другие внутренности (хотя по ощущениям кажется, что именно они). Как можно объяснить, почему наперекор миллионам лет эволюции наш мозг решает, что путешествие из пункта А в пункт Б – это достаточно веская причина, чтобы вызвать у человека рвоту? На самом деле мозг вовсе не препятствует работе появившихся у нас в ходе эволюции механизмов. Проблема в том, что для движения нам необходимо огромное множество различных механизмов и систем. Морская болезнь возникает, только если мы передвигаемся с места на место искусственным образом, то есть на транспорте. И вот почему.

У людей есть сложный набор ощущений и неврологических механизмов, на которых основана проприоцепция, то есть способность чувствовать положение собственного тела в пространстве и направление движения его отдельных частей. Если вы спрячете за спиной руку, то, даже не видя ее, все же будете ее ощущать, знать, где она находится и какие неприличные жесты делает. Это и есть проприоцепция.

Еще у людей есть вестибулярный аппарат, расположенный во внутреннем ухе. Он представляет собой множество наполненных жидкостью каналов (то есть в данном случае маленьких костяных трубочек), необходимых для восприятия равновесия и положения тела в пространстве. В них достаточно места для того, чтобы жидкость могла перемещаться в зависимости от направления действия гравитации. Внутри трубочек расположены нейроны, которые определяют, где сейчас находится жидкость. Они передают в мозг информацию о положении и ориентации нашего тела. Если жидкость находится в верхней части трубочек, значит, мы стоим вниз головой, а это, скорее всего, нехорошо и должно быть срочно исправлено.

Когда человек двигается (ходит, бегает, прыгает или даже ползает на четвереньках), в мозг поступает очень конкретный набор сигналов. Это постоянные покачивающиеся движения, неразрывно связанные с ходьбой на двух ногах, скорость как таковая, различные внешние факторы вроде движения окружающего нас воздуха, а также вызванное ходьбой перемещение жидкости во внутреннем ухе. Из всего этого складывается проприоцепция, и наш вестибулярный аппарат все это учитывает.

Глазами мы воспринимаем движение мира относительно нас. Мы видим одно и то же, когда двигаемся сами и когда стоим на месте, а наше окружение движется. На самом базовом уровне оба толкования верны. Тогда откуда мозг знает, какое из них соответствует истине? Он получает информацию от зрения, сравнивает ее с информацией о перемещении жидкости во внутреннем ухе и делает вывод: «тело двигается, все в порядке», – а затем возвращается к размышлениям о сексе, о том, как поквитаться с недругом, о покемонах или о чем вы там еще думаете. Наше зрение и внутренние системы работают синхронно, чтобы дать объяснение происходящему.

Поездка на транспорте вызывает совсем другие ощущения. Как правило, для автомобиля не характерны те ритмичные покачивающиеся движения, которые наш мозг связывает с ходьбой (конечно, если только у вас не сломается подвеска), и то же самое относится к самолетам, поездам и кораблям. Когда вас куда-то везут, вы, по сути, не двигаетесь; вы просто сидите на месте и чем-нибудь развлекаетесь, чтобы скоротать время. Ваш мозг не получает всех этих сложных проприоцептивных сигналов и не понимает, что происходит. Отсутствие сигналов означает, что в древнем мозге ничего не происходит, и это подтверждает ваше зрение, которое сообщает, что вы неподвижны. Но на самом деле вы двигаетесь, и на упомянутую выше жидкость в ухе действуют силы, вызванные высокой скоростью движения и ускорением. Поэтому ваш мозг получает сигналы о том, что вы перемещаетесь, причем весьма быстро.

В итоге мозг получает противоречивые сигналы от тонко настроенной системы восприятия движений. Считается, что морская болезнь возникает именно из-за этого. На уровне сознания мы запросто справляемся с этими противоречиями, но более глубокие, неподвластные сознанию системы, которые управляют нашими телами, на самом деле не умеют решать подобные внутренние проблемы. Им непонятно, из-за чего мог возникнуть такой сбой в системе. По сути дела, поскольку древний мозг сбит с толку, напрашивается только один ответ: это все из-за яда. В дикой природе это практически единственное, что может настолько сильно повлиять на наши внутренние процессы и так нарушить их.

Яд – это плохо, и если мозг решает, что в организм попал яд, то реагирует единственным доступным ему способом: немедленно избавляется от него при помощи рвотного рефлекса. Новые и наиболее продвинутые отделы мозга лучше разбираются в ситуации, но взять контроль над запущенными процессами в древних отделах им непросто. Их уже буквально не обратить вспять.

Явление укачивания изучено пока еще не до конца. Почему нас не укачивает все время? Почему некоторых вообще никогда не укачивает? Вполне возможно, что морская болезнь возникает в результате взаимодействия множества внешних или внутренних факторов, таких как характеристики конкретного транспортного средства, на котором вы в данный момент едете, или некая обусловленная особенностями нервной системы повышенная чувствительность к определенным видам движения. В этой главе я кратко описал наиболее популярную из существующих теорий. Другое объяснение – это «гипотеза нистагма» [3]. Она предполагает, что вызванное движением непроизвольное растяжение глазодвигательных мышц (которые поддерживают и двигают глазное яблоко) раздражает блуждающий нерв (один из главных нервов, контролирующих лицо и голову) нестандартным образом, и это приводит к укачиванию. В любом случае мы страдаем морской болезнью из-за того, что наш мозг легко впадает в замешательство и реагирует на возникающие проблемы крайне ограниченным набором способов, прямо как менеджер, попавший на превышающую его способности должность и в ответ на любую просьбу дает формальные отписки или начинает рыдать.

Судя по всему, на море людей укачивает сильнее всего. На суше находится множество предметов, взглянув на которые вы можете понять, что движетесь (например, деревья); однако с корабля, как правило, видны только волны, а все остальные объекты расположены слишком далеко и не дают мозгу никакой информации о движении. В результате зрительная система с еще большей вероятностью решает, что никакого движения нет. Вдобавок к этому во время путешествия по морю нас непредсказуемо бросает вверх-вниз, из-за чего жидкость в ухе посылает еще больше сигналов в сбитый с толку мозг. В своих военных мемуарах под названием «Адольф Гитлер и моя роль в его падении» Спайк Миллиган рассказывает, как во время Второй мировой войны его на корабле перевозили в Африку. Оказалось, что он был одним из немногих солдат своего отделения, которых не укачивало. Когда его спросили, как лучше всего бороться с морской болезнью, он ответил просто: «Сидеть под деревом». Эффективность этого метода не доказана в исследованиях, но лично я абсолютно уверен, что он поможет и от укачивания в самолете тоже.

Для пудинга место найдется?

(О сложных и запутанных мозговых механизмах управления пищевым поведением и чувством голода)

Еда – это топливо. Когда вашему телу нужна энергия, вы едите. Когда не нужна – не едите. Если вдуматься, то все выглядит очень просто, но именно в этом и заключается проблема: мы, такие большие и умные, все время только о еде и думаем, что приводит к всевозможным проблемам и неврозам.

Мозг влияет на наш аппетит и на то, как мы едим, настолько, что многим это может показаться удивительным*.[5] Возможно, вы считаете, что пищевым поведением управляет желудок или кишечник, ну, может быть, еще печень или запасы жира – в общем, места, где еда переваривается и/или хранится. И они, несомненно, играют свою роль, но не настолько большую, как вам кажется.

Возьмем, например, желудок. Наевшись, большинство людей говорят, что их желудок полон. Это первое важное место внутри тела, куда попадает съеденная нами пища. Желудок растягивается по мере наполнения, нервы из него посылают сигналы в мозг, чтобы аппетит угас, человек перестает есть, и это совершенно оправданно. На этом механизме основано действие молочных коктейлей для похудения, которые люди пьют вместо приемов пищи [5]. Эти коктейли представляют собой плотное вещество, которое быстро наполняет желудок и растягивает его. Желудок отправляет в мозг сообщение «я полон», поэтому вам больше не хочется набивать живот пирожными и тортами.

Однако действуют они недолго. Многие говорят о том, что, выпив такой коктейль, меньше чем через двадцать минут уже снова чувствуют голод, в основном из-за того, что сигналы о растяжении желудка – это лишь малая часть процесса, управляющего чувством голода и образом питания. Они представляют собой лишь нижнюю ступеньку длинной лестницы, которая поднимается все выше и выше, к более сложным структурам мозга. Иногда эта лестница виляет и даже образует петли [6].

На чувство голода влияют не только нервы в желудке; гормоны тоже вносят свой вклад. Жировые клетки вырабатывают гормон под названием лептин, который снижает чувство голода. В желудке появляется грелин, а он только усиливает чувство голода. Если у вас много жировых отложений, вы вырабатываете больше подавляющих аппетит гормонов; если ваш желудок постоянно чувствует себя пустым, он попадает под влияние гормонов, повышающих аппетит. Просто, не так ли? К сожалению, не так. У человека может быть повышен уровень этих гормонов в зависимости от его потребностей в пище, однако мозг быстро привыкает к ним и начинает успешно их игнорировать, если они действуют на него слишком долго. Одна из самых ярких особенностей нашего мозга – это способность игнорировать что угодно, независимо от уровня его значимости, если оно становится слишком предсказуемым (вот почему солдаты все-таки могут дремать, находясь в зоне боевых действий).

Вы обращали внимание, что для десерта места у вас в животе всегда хватает? Вы можете съесть почти целую корову или столько макарон с сыром, что можно было бы затопить гондолу, но после этого в вас все равно уместится пирожное с кремом или три шарика сливочного мороженого. Как? Почему? Если ваш желудок полон, как вообще физически возможно проглотить пищу? Во многом это происходит потому, что ваш мозг принимает ответственное решение и постановляет, что место в животе еще все-таки есть. Сладкое – это значимое вознаграждение, о котором ваш мозг знает и которое он хочет получить (подробнее об этом в главе 8). Вот почему мозг игнорирует желудок, даже когда тот ему сообщает: «Места нет». Здесь, в отличие от ситуации с морской болезнью, неокортекс подчиняет себе древний мозг.

Почему так происходит, пока точно неизвестно. Возможно, люди просто нуждаются в очень сложном рационе, чтобы чувствовать себя хорошо. Вместо того, чтобы слепо положиться на наши базовые системы обмена веществ и позволить человеку есть то, что имеется в наличии, мозг вмешивается в процесс и пытается улучшить наш образ питания. Все бы ничего, если бы мозг ограничился этим. Но ему мало.

Когда дело касается еды, возникшие на основе прошлого опыта ассоциации имеют огромную силу. Вы можете очень любить, ну, например, пирожные. Вы можете без проблем поглощать их на протяжении многих лет, а потом съесть одно и неожиданно получить пищевое отравление. Может быть, в нем испортился крем; может, в его состав входило что-то, на что у вас аллергия; а может (и это обиднее всего), что-то вообще другое вызвало у вас тошноту вскоре после того, как пирожное было съедено. Так или иначе, ваш мозг строит ассоциацию и с тех пор относит пирожные к запрещенным продуктам. И даже если вы случайно взглянете на пирожное после случившегося, вам тут же станет нехорошо. Ассоциация с чувством отвращения удивительно сильна. Она появилась, чтобы не давать людям поедать отравленную или испорченную пищу, и поэтому ее сложно разрушить. Неважно, что вы уже тысячу раз ели этот продукт без отрицательных последствий – ваш мозг говорит «нет!» И с этим почти ничего не поделать.

Иногда даже не обязательно, чтобы с вами случалось что-нибудь скверное, как пищевое отравление. Мозг вмешивается практически в каждое решение, связанное с пищей. Возможно, вы слышали, что первым еду пробует зрение? Большая часть нашего мозга, целых 65 процентов, связана со зрением, а не со вкусом [7]. Чувство вкуса практически до неприличия слабо, как мы увидим в главе 5. С завязанными глазами и затычками в носу среднестатистический человек может по ошибке принять картофель за яблоко [8]. Очевидно, что зрение гораздо сильнее, чем вкус, влияет на то, что мы чувствуем. Наши впечатления от еды очень сильно зависят от того, как она выглядит, вот почему в дорогих ресторанах так заботятся о сервировке блюд.

Повторяемость также может существенно повлиять на ваши пищевые привычки. В качестве иллюстрации возьмите выражение «обеденное время». Когда наступает обеденное время? Большинство скажет, что где-то между двенадцатью и двумя часами дня. Почему? Если пища необходима для энергии, почему все люди, от работников тяжелого физического труда, например чернорабочих и лесорубов, до представителей сидячих профессий, например писателей и программистов, обедают в одно и то же время? Да потому, что давным-давно люди договорились, что будут обедать именно в это время, и с тех пор редко задумываются об этом. Как только вы усваиваете это правило, ваш мозг начинает ждать, что вы будете его придерживаться, и вы чувствуете голод, потому что пора есть, а не решаете, что пора есть, потому что проголодались. Очевидно, мозг считает, что логика – это ценный ресурс, которым не следует разбрасываться.

Привычки вносят большой вклад в наш режим питания, и, как только наш мозг начинает чего-то ожидать, тело быстро следует его примеру. Мы часто говорим страдающему от избытка веса человеку, что ему надо просто взять себя в руки и есть поменьше. На самом же деле все не так просто. Причины, по которым человек начинает переедать, зависят от многих обстоятельств. Например, люди едят, чтобы успокоиться. Если вы грустны или подавлены, ваш мозг посылает в тело сигналы о том, что вы измождены. А если вы измождены, то что вам нужно? Энергия. А откуда взять энергию? Из еды! Кроме того, высококалорийная пища может запускать в вашем мозге процессы, связанные с чувством удовольствия и награды [9]. Теперь понятно, почему вы так редко слышите об «утешительном салатике».

Однако как только ваши тело и мозг привыкают к определенному уровню потребления калорий, уменьшить его становится все сложней. Вы когда-нибудь видели, как спринтеры или бегуны на длинную дистанцию сразу после финиша сгибаются в три погибели и ловят ртом воздух? Приходила ли вам после этого в голову мысль назвать их ненасытными потребителями кислорода? Никто никогда не скажет, что им не хватает дисциплины и что они ленивые или жадные. Примерно тот же самый, хотя и менее полезный для здоровья, эффект возникает, когда вы едите. В ожидании большого количества пищи в теле происходят изменения, в результате чего перестать есть сложнее, чем раньше. Точные причины, почему люди начинают есть больше, чем им на самом деле нужно, и привыкают к этому, установить невозможно, потому что вариантов слишком много. Можно предположить, что это становится неизбежным, когда биологический вид, научившийся в ходе эволюции есть все что угодно, как только это удавалось добыть, открыл для себя неисчерпаемые количества пищи.

Если вам все еще нужны доказательства того, что мозг контролирует наш образ питания, вспомните о нарушениях пищевого поведения, таких как анорексия и булимия. Мозгу удается убедить тело в том, что внешний вид важнее пищи и поэтому пища телу не нужна! Это как если бы вы убеждали автомобиль, что ему не нужен бензин. Это не логично и опасно, и все же случается с пугающей регулярностью. Движение и прием пищи – два необходимых для нормальной жизни действия, стали бессмысленно сложными из-за того, что мозг вмешивается в эти процессы. Однако еда – одно из самых больших удовольствий в жизни, и если бы мы относились к ней, как к простому подбрасыванию угля в топку, наша жизнь, скорее всего, стала бы гораздо скучней. В конце концов, мозг знает, что делает.

О сне, или о снах… или о спазмах, или об удушье, или о лунатизме

(Мозг и непростые свойства сна)

Спать – значит в буквальном смысле ничего не делать и просто лежать без сознания. Насколько сложным может быть этот процесс?

Очень сложным. Люди редко задумываются о том, что такое сон, как он устроен, каким образом мы его видим и что происходит во время него. С логической точки зрения трудно думать о сне, равно как и обо всех остальных бессознательных состояниях, когда ты сам находишься в этом состоянии. Досадно, что это отпугнуло множество ученых. Если бы люди больше думали о сне, мы бы, возможно, быстрее в нем разобрались.

Поясню: мы даже до сих пор не знаем, зачем сон нужен! В очень широком смысле спят почти все животные, даже самые примитивные вроде нематод, широко распространенных плоских червей [10]. Некоторые животные, такие как медузы и губки, судя по всему, не спят, но у них даже нет мозга, поэтому о том, чем они занимаются, вообще ничего нельзя с полной уверенностью сказать. Но сон или по крайней мере регулярные периоды отсутствия активности, можно наблюдать у представителей самых кардинально различных видов. Очевидно, что он важен и имеет свои корни глубоко в эволюции. Водные млекопитающие научились спать, задействуя только одну половину мозга, потому что, заснув полностью, они перестали бы плавать, погрузились бы на дно и утонули. Сон настолько важен, что перевешивает по степени значимости задачу «не утонуть», а мы до сих пор не знаем этому объяснения.

Сну посвящено множество невероятных теорий, например теория исцеления. Было доказано, что у крыс, лишенных сна, раны заживают медленнее. В целом такие крысы живут гораздо меньше, чем те, которым давали выспаться [11]. Другая теория заключается в том, что сон ослабляет сигналы, идущие от слабых нейронных связей, чтобы их было легче удалить [12]. Также есть мнение, что сон ослабляет негативные эмоции [13].

Одна из самых странных теорий утверждает, что сон возник в ходе эволюции как способ спастись от хищников [14]. Многие хищники не спят ночью, а людям, чтобы прокормить себя, не нужно быть активными круглые сутки. Благодаря сну люди полностью бездействуют в течение долгого времени и не подают никаких знаков и сигналов, по которым хищник мог бы их обнаружить.

Кто-то мог бы посмеяться над скудоумием современных ученых. Сон нужен для отдыха. Во время сна мы даем телу и мозгу время восстановиться и набраться сил после дневных трудов. И действительно, если мы занимались чем-нибудь особенно выматывающим, долгий отдых необходим, чтобы дать нашему организму восстановиться, восполнить запасы и обновить свои силы.

Но если сон нужен только для отдыха, то почему мы почти всегда спим одинаковое количество времени, независимо от того, таскали ли мы целый день кирпичи или просиживали штаны за просмотром мультфильмов? Несомненно, на отдых после столь разных видов деятельности должно уходить различное количество времени. К тому же скорость обмена веществ в теле во время сна снижается лишь на 5–10 %. Расслабление, которое возникает в результате этого, совсем незначительно – оно подобно снижению скорости с 80 до 75 км/ч, что имеет очень слабый эффект, если двигатель начал дымиться.

Утомление не влияет на наш режим сна, вот почему бегуны редко засыпают во время марафона. Фазы и продолжительность сна зависят скорее от циркадных ритмов нашего организма[6], которые управляются особыми внутренними механизмами. В мозге есть шишковидная железа, которая управляет циклами сна. Она выделяет гормон под названием мелатонин. Он расслабляет нас и вызывает сонливость. Шишковидная железа реагирует на уровень освещенности. Сетчатка внутри наших глаз реагирует на свет и посылает сигналы в шишковидную железу. Чем больше сигналов получает железа, тем меньше мелатонина она выделяет (хотя все равно продолжает производить некоторое его количество). Уровень мелатонина в нашем теле постепенно растет в течение дня и начинает расти быстрее после захода солнца. Вот почему наши циркадные ритмы привязаны к световому дню, так что, как правило, мы бодры по утрам и чувствуем себя усталыми по вечерам.

Этим механизмом объясняется синдром смены часовых поясов. Попав в другой часовой пояс, вы попадаете в совершенно непривычный для вас световой день. Поэтому уровень освещенности может быть как в 11 утра, а ваш мозг будет считать, что сейчас 8 вечера. Наши циклы сна очень тонко настроены, и внезапное уменьшение уровня мелатонина нарушает их. И «догнать сон» оказывается сложнее, чем вам кажется; ваш мозг и тело связаны циркадными ритмами, поэтому человеку очень трудно, хотя и возможно, заставить себя заснуть в непривычное время. Нужно прожить несколько дней в новом световом режиме, чтобы циркадные ритмы успешно перезапустились.

Вы можете спросить: если наши циклы сна так чувствительны к уровню освещенения, почему искусственный свет не влияет на них? На самом деле влияет. За последние несколько веков, с распространением искусственного освещения, структура сна заметно изменилась. Кроме того, ход сна меняется и в зависимости от культуры [15]. В культурах, у которых доступ к искусственному освещению ограничен или у которых по-другому устроен световой день, сон приспособлен к этим обстоятельствам.

В соответствии с аналогичными ритмами наша внутренняя температура тела меняется в диапазоне от 36 до 37 °C (для млекопитающих это значительное изменение). Днем она достигает наивысшего значения, а к наступлению вечера спадает. Как правило, мы ложимся спать, когда она находится где-то в промежутке между максимумом и минимумом. Таким образом, мы достигаем низшей точки во время сна, и этим, вероятно, можно объяснить, почему нам нравится укрываться одеялом во время сна – мы холоднее, чем в состоянии бодрствования.

Чтобы дополнительно проверить предположение, что сон необходим исключительно для отдыха и сохранения энергии, ученые исследовали сон у животных, впавших в спячку [16]. То есть у животных, которые уже были без сознания. Спячка не то же самое, что сон; обмен веществ сильно замедляется, а температура тела существенно снижается; спячка длится дольше сна и по сути своей она ближе к коме. Однако находящиеся в спячке звери регулярно переходят в состояние сна, то есть они тратят дополнительную энергию на то, чтобы уснуть! Гипотеза о том, что сон необходим для отдыха, очевидно, не раскрывает вопрос полностью.

Это особенно верно для мозга, который во время сна ведет себя очень сложно. Коротко говоря, на данный момент выделяют четыре фазы сна: фаза быстрого сна (для нее характерны быстрые движения глаз, поэтому ее называют фаза БДГ, или REM[7]) и три фазы медленного сна (NREM[8]): первая, вторая и третья (редкий случай, когда терминология специалистов по нейронаукам понятна даже непосвященному). Эти три фазы медленного сна отличаются друг от друга видом активности, которая происходит в мозге во время каждой из них.

Часто различные зоны мозга синхронизируют паттерны своей активации, в результате чего возникают так называемые мозговые волны. Когда синхронизируется активность мозга у разных людей, это называется «Мексиканские мозговые волны»*.[9] Существует несколько видов мозговых волн, и для каждой фазы медленного сна характерен один из них.

В первой фазе медленного сна мозг генерирует в основном альфа-волны; во второй фазе возникают странноватые ритмы, называемые «сонные веретена», а в третьей фазе преобладают дельта-волны. По мере того как человек переходит от одной фазы сна к другой, активность мозга постепенно снижается, и чем глубже вы засыпаете, тем сложнее проснуться. В третьей фазе медленного сна – фазе «глубокого» сна – человек гораздо менее восприимчив к внешним раздражителям, таким как крики «Проснись! Дом горит!», чем в первой фазе. Но мозг никогда не отключается полностью. Частично из-за того, что он выполняет несколько ролей при поддержании состояния сна. А если бы он отключился полностью, человек бы умер.

Дальше наступает БДГ-сон, когда мозг активен, как и в состоянии бодрствования или даже сильнее. Одной из интересных (а иногда пугающих) особенностей БДГ-сна является мышечная атония. Во время БДГ-сна способность мозга управлять движениями при помощи двигательных нейронов полностью отключается и мы теряем возможность двигаться. Как именно это происходит, до конца не ясно. Предположительно, некие специальные нейроны подавляют активность двигательной коры, а может быть, снижается чувствительность зон, отвечающих за управление движениями, из-за чего пошевелиться становится очень сложно.

И это на самом деле хорошо. Во время БДГ-фазы люди видят сны, поэтому, если бы двигательная система не выключалась, люди по-настоящему делали бы то, что делают во сне. Если попытаться вспомнить, чем мы занимаемся в снах, становится понятно, почему следует этого избегать. Размахивая конечностями во время сна и не осознавая, что происходит вокруг, вы можете представлять большую опасность лично для себя и для всех, кому не повезло оказаться поблизости. Естественно, мозг не абсолютно надежен, поэтому встречаются некоторые расстройства поведения, связанные с БДГ-фазой сна, при которых двигательный паралич не наступает и люди в реальности делают то, что видят во сне. Такое поведение приводит к явлениям, подобным лунатизму, к разговору о котором мы скоро перейдем.

Также случаются менее глобальные сбои, с которыми, скорее всего, сталкивались большинство из вас. Например, существует явление гипнагогического подергивания, когда, засыпая, вы вдруг резко дергаетесь. Вам кажется, будто вы внезапно откуда-то падаете и, приземлившись в кровати, вздргаиваете. Это часто встречается у детей и постепенно с возрастом сходит на нет. Гипнагонические подергивания пытались объяснить тревогой, стрессом, нарушениями сна и так далее, но, судя по всему, в большинстве своем они возникают случайно. Некоторые теории утверждают, что мозг ошибочно принимает погружение в сон за «умирание», поэтому пытается срочно нас разбудить. Это бессмысленно, потому что мозг сам принимает активное участие в том, чтобы мы уснули. Есть и другая теория о гипнагогических подергиваниях – это пережиток эволюции из тех времен, когда мы спали на деревьях. При внезапном наклоне у человека возникало чувство, что он сейчас упадет. Ощущение паники способствовало его пробуждению. Возможно и совершенно другое объяснение. Причина, по которой это явление чаще возникает у детей, скорее всего, заключается в том, что их мозг еще развивается, в нем устанавливаются новые связи и отлаживаются различные системы и функции. По многим причинам абсолютно все сбои и помехи в таких сложных системах, как те, что используют наш мозг, так никогда и не исчезают, поэтому гипнагогические подергивания сохраняются и во взрослом возрасте. В конечном счете это просто немного странное, хотя и совершенно безобидное, явление [17].

Что еще является практически безопасным, но не кажется таковым – это сонный паралич. По какой-то причине мозг иногда забывает включить двигательную систему после того, как мы просыпаемся. Как и почему это происходит, пока точно не известно. Наиболее популярная теория связывает это явление с тонкой организацией фаз сна. Каждую фазу регулируют различные виды нервной активности, которые зависят от работы различных групп нейронов. Иногда бывает так, что происходит сбой при переключении с одной группы нейронов на другую, поэтому сигналы от нейронов, запускающих двигательную систему, оказываются слишком слабыми, а от выключающих систему нейронов – слишком сильными или долго действующими. В итоге мы приходим в сознание, но не можем контролировать собственные мышцы. Когда мы уже полностью проснулись, механизм, отключающий способность двигаться во время БДГ-фазы сна, все еще работает, поэтому мы не можем пошевелиться [18]. Как правило, это продолжается недолго, потому что, как только мы просыпаемся, остальная мозговая активность выходит на нормальный, соответствующий полному сознанию уровень и игнорирует сигналы от системы сна. Тем не менее находиться в таком состоянии ужасно страшно.

Этот страх тоже возникает не сам по себе. Беспомощность и беззащитность, которую человек испытывает в состоянии сонного паралича, вызывает у него сильную реакцию страха. Механизмы этого мы обсудим в следующем разделе. Страх может оказаться достаточно сильным, чтобы вызвать галлюцинаторное ощущение опасности, из-за чего человеку начинает казаться, будто в помещении находится посторонний. Считается, что именно отсюда берут корни фантазии о похищении инопланетянами и легенды о суккубах. У большинства людей, испытавших сонный паралич, страх возникает редко и очень ненадолго, но для некоторых он становится хронической и устойчивой проблемой. Это связывают с депрессией и подобными расстройствами, предполагающими определенные глубинные нарушения в работе мозга.

Еще более сложное явление, скорее всего связанное с сонным параличом, – лунатизм. Его тоже связывают с системой, которая во время сна отключает моторику. Только тут причины ровно противоположные: система недостаточно сильна или ее элементы действуют недостаточно слаженно. Лунатизм чаще встречается у детей, поэтому ученые выдвинули теорию, что его причина заключается в том, что система подавления моторики у них еще не полностью развита. Некоторые исследования показывают, что недоразвитость нервной системы может быть возможной причиной лунатизма или, по крайней мере, следствием его появление [19]. По некоторым наблюдениям, лунатизм чаще встречается в конкретных семьях и передается по наследству, по чему можно предположить, что у этой незрелости нервной системы есть генетическая составляющая. Однако приступ лунатизма случается и у взрослого под воздействием стресса, алкоголя, медикаментов и других факторов. По отдельности или все вместе они способны повлиять на эту систему подавления моторики. Некоторые ученые утверждают, что лунатизм – это разновидность или проявление эпилепсии, которая, очевидно, возникает вследствие неконтролируемой или неупорядоченной мозговой активности. Так или иначе, когда мозг путает функции контроля сна и контроля движений – это всегда очень тревожно.

Однако начнем с того, что эта проблема вообще бы не возникла, если бы мозг не был столь активен во время сна. И все же почему так происходит? Чем мозг занимается во время сна?

Есть предположение, что высокоактивная БДГ-фаза сна имеет несколько функций. Одна из главных функций связана с памятью. Существует устойчивая теория, что во время БДГ-фазы сна мозг закрепляет и организует наши воспоминания, а также обеспечивает их сохранность. Мозг связывает старые воспоминания с новыми; активирует новые воспоминания, чтобы закрепить их и облегчить к ним доступ; будит очень старые воспоминания, чтобы удостовериться, что связи с ними не исчезли, и так далее. Это происходит во время сна, скорее всего, потому, что в это время в мозг не поступает информация из внешнего мира, которая могла бы усложнить или запутать процесс. Вы же никогда не видели, чтобы дорожное покрытие меняли, когда по дороге все еще едут автомобили? Здесь действует та же логика.

Активация и сохранение воспоминаний приводит к тому, что они, по сути дела, переживаются человеком заново. Очень старые переживания и новые образы перемешиваются. Последовательность переживаний, которая впоследствии возникает, не имеет определенного порядка или логической структуры. Вот почему сны всегда кажутся настолько странными и потусторонними. Также есть мнение, что передние отделы мозга, ответственные за внимание и логику, пытаются привнести хоть какой-нибудь здравый смысл в нагромождение событий. Этим объясняется, почему, видя сны, мы чувствуем, что происходящее в них реально и возможно.

Несмотря на свою беспорядочную и непредсказуемую природу, некоторые сны могут повторяться. Как правило, это связывают с каким-нибудь нерешенным вопросом или проблемой. Действительно, если что-то в вашей жизни вас очень беспокоит (например, приближение срока сдачи книги, которую вы согласились написать), вы будете много об этом думать. В итоге у вас появятся новые, требующие организации воспоминания. Тревожные мысли будут чаще попадать в сны, и в конечном счете вам регулярно станет сниться, как вы сгораете в кабинете издателя.

Другая теория говорит о том, что БДГ-фаза сна особенно важна для маленьких детей, поскольку она способствует развитию нервной системы, а не просто обрабатывает воспоминания и укрепляет связи в мозге. Этим можно объяснить, почему младенцам и маленьким детям времени сна необходимо больше, чем взрослым (нередко больше половины суток) и приходится проводить гораздо больше времени в БДГ-фазе сна (около 80 % от всего времени сна по сравнению со всего 20 % у взрослых). У взрослых БДГ-фаза сна сохраняется, хотя и на более низком уровне, чтобы сохранять эффективность работы мозга.

Есть мнение, что сон необходим для того, чтобы очистить мозг от отходов. Сложные процессы, происходящие в клетках мозга, образуют множество побочных продуктов, которые необходимо убрать. Некоторые исследования показали, что наиболее активно это происходит во время сна. Поэтому, возможно, сон для мозга равносилен закрытию ресторана на уборку между обеденными и вечерними часами работы: он по-прежнему работает, но занят другими делами.

Как бы то ни было, сон жизненно необходим для нормальной работы мозга. У людей, лишенных сна, особенно его БДГ-фазы, быстро возникают серьезные нарушения способности концентрироваться, управлять вниманием и принимать решения; у них растет уровень стресса, ухудшается настроение, они становятся раздражительными и в целом начинают хуже справляться с любыми задачами. Ядерные катастрофы в Чернобыле и Три-Майл-Айленде[10] были связаны с тем, что инженеры были перегружены работой и переутомлены. Вследствие этой же проблемы произошло крушение шаттла «Челленджер». Давайте не будем задумываться об отдаленных последствиях решений, которые принимают невыспавшиеся врачи во время третьей подряд за два дня двенадцатичасовой смены [20]. Если вы слишком долго обходились без сна, ваш мозг начинает запускать «микросон», во время которого вы урывками спите по нескольку минут или даже секунд. Наш организм в ходе эволюции приучился готовиться к долгому периоду нахождения без сознания и извлекать из этого пользу, а маленькие разбросанные крохи сна не дают нам ничего хорошего. Даже если мы научимся справляться со всеми когнитивными проблемами, которые вызывает недосып, он приводит еще и к нарушениям иммунной системы, ожирению, стрессам и болезням сердца.

И если вдруг, читая эту книгу, вы начнете клевать носом, знайте: она не скучная, она целебная.

Это просто старый халат, а может быть, кровожадный маньяк с топором

(Мозг и реакция «бей или беги»)

Мы – живые и дышащие существа, и для нашего выживания необходимо, чтобы наши биологические потребности – в сне, пище, движении – были удовлетворены. Но наше существование полностью зависит не только от этого. В окружающем мире нас подстерегает множество опасностей. К счастью, миллионы лет эволюции вооружили нас сложной и надежной защитной системой, которая позволяет реагировать на любую потенциальную угрозу. За нашу защиту потрясающе быстро и точно отвечает мозг. У нас даже есть эмоция, предназначенная для распознавания угроз и концентрации внимания на них: это страх. Однако у всего есть и обратная сторона: для нашего мозга характерен подход «береженого Бог бережет», и поэтому мы нередко испытываем страх в ситуациях, где для этого нет никаких оснований.

Многим из вас, возможно, знакома такая ситуация. Может быть, однажды вы лежали без сна в темной спальне, когда тени на стенах стали все меньше напоминать ветки сухого дерева за окном и все больше походить на протянутые костяные руки какого-то жуткого чудовища. И вдруг у двери вы увидели силуэт человека в капюшоне.

Совершенно точно, это тот маньяк с топором из кино. И вас, само собой, охватывает леденящий ужас. Однако маньяк с топором не двигается. Он не умеет. Потому что это не маньяк, а халат. Тот самый, который вы до этого повесили на дверь спальни.

С точки зрения логики такая сильная реакция на вещи, которые, очевидно, совершенно безвредны, не имеет смысла. Так зачем ей вообще возникать? Дело в том, что наш мозг не уверен в ее безвредности. Мы можем жить в стерильных пузырях, а все острые углы вокруг нас могут быть сглажены, но мозг все равно будет опасаться, что смерть в любой момент выскочит из-за ближайшего куста. Для нашего мозга повседневная жизнь похожа на ходьбу по канату над пропастью, полной рассерженных барсуков-медоедов[11] и битого стекла; одно неверное движение – и вы превратитесь в отвратительное месиво, пройдя через недолгую, но сильную боль.

Такую склонность нашего мозга можно понять. Люди развивались в недружелюбном, диком мире, где опасности подстерегали их на каждом шагу. Те из них, кто обрел здоровую паранойю и подскакивал при виде теней (у которых на самом деле могли быть зубы), жили достаточно долго для того, чтобы передать свои гены. В итоге на случай столкновения с любой потенциальной угрозой или опасностью у современного человека есть набор (преимущественно бессознательных) рефлексов, позволяющих вовремя реагировать и лучше справляться с упомянутой угрозой. Она называется «реакция “бей или беги”».

Как вы могли бы предположить, реакция «бей или беги» обеспечивается механизмами работы мозга. Информация от органов чувств достигает мозга и попадает в таламус, который, по сути, является центральным мозговым распределительным узлом. Если бы мозг был городом, таламус был бы чем-то вроде главной станции, куда все попадает перед отправкой в пункт назначения [21]. Таламус соединяется как с продвинутыми областями в коре больших полушарий, отвечающими за сознание, так и с более примитивными «древними» областями в среднем мозге и стволе мозга.

Иногда стимулы, поступающие в таламус от органов чувств, оказываются тревожными. Они могут быть незнакомыми или знакомыми, но всегда тревожными. Например, если вы заблудились в лесу и слышите рев, это что-то незнакомое. Или если вы дома одни и слышите шаги наверху, это что-то знакомое, но скверное. В каждом из этих случаев поступающая от органов чувств информация получает пометку «это нехорошо». Эта информация проходит дальнейшую обработку в коре больших полушарий, где склонная к анализу часть мозга изучает ее и задает вопрос «Стоит ли беспокоиться?», одновременно проверяя в памяти, случалось ли что-нибудь подобное раньше. Если информации о безопасности того, с чем мы столкнулись, оказывается недостаточно, может запуститься реакция «бей или беги».

При этом информация от органов чувств поступает как в кору головного мозга, так и в миндалину – часть мозга, ответственную за обработку сильных эмоций, и в частности страха. Миндалина не вникает в тонкости. Она чувствует, что что-то, возможно, идет не так, и сразу же начинает бить тревогу. Эта реакция намного быстрее, чем более сложный процесс анализа в коре головного мозга. Поэтому, когда происходит что-то пугающее, например, неожиданно лопается воздушный шар, реакция страха возникает почти сразу же, еще до того, как вы достаточно осмыслите это событие и поймете, что оно не несет угрозы [22].

Затем сигнал идет в гипоталамус. Это структура мозга, расположенная прямо под таламусом (поэтому так называется). В основном он отвечает за то, чтобы тело начало действовать. Если продолжить метафору, которую я привел выше, таламус – это станция, а гипоталамус – это стоянка такси рядом со станцией, необходимая для доставки важных вещей в город. Одна из функций гипоталамуса – это запуск реакции «бей или беги». Он делает это, по сути заставляя симпатическую нервную систему приводить тело в состояние «боевой готовности».

И тут вы можете спросить: «А что такое симпатическая нервная система?» Хороший вопрос.

Нервная система, сеть из нервов и нейронов, протянутая по всему телу, позволяет мозгу управлять телом, а телу – посылать сигналы в мозг и влиять на его работу. Центральная нервная система – мозг и спинной мозг – это место, где принимаются ответственные решения, и поэтому их защищает твердый костяной слой (череп и позвоночный столб). От этих структур ответвляется множество больших нервов. Они разделяются и тянутся дальше, иннервируя (это настоящий термин, обозначающий снабжение органов и тканей нервами) все остальное тело. Эти далеко простирающиеся нервы и их ответвления, находящиеся снаружи головного и спинного мозга, называются «периферической нервной системой».

Периферическая нервная система имеет две составляющие. Есть соматическая нервная система, известная также как произвольная нервная система. Она связывает мозг с опорно-двигательным аппаратом, позволяя нам делать осознанные движения. Кроме того, есть автономная нервная система, которая управляет всеми неосознаваемыми процессами, поддерживающими в нас жизнь, и потому связана в основном с внутренними органами.

Однако, если углубиться еще больше, автономная нервная система тоже имеет две составляющие: симпатическую и парасимпатическую нервные системы. Парасимпатическая нервная система управляет более спокойными телесными процессами, такими как неспешное пищеварение или выделение отходов. Если бы кто-нибудь захотел снять ситком с участием различных человеческих органов, парасимпатическая нервная система была бы флегматичным персонажем, который советовал бы всем «расслабиться» и редко вставал бы с дивана.

Симпатическая нервная система, напротив, крайне напряжена. Она была бы задерганным параноиком, который постоянно обматывается фольгой и вещает о происках ЦРУ любому, кто согласится слушать. Симпатическую нервную систему часто называют «системой “бей или беги”», потому что именно она вызывает различные реакции, которые тело использует, чтобы справляться с угрозами. Симпатическая нервная система расширяет наши зрачки, чтобы в наши глаза попадало больше света и мы могли лучше замечать опасность. Она увеличивает частоту сердцебиения, одновременно перенаправляя кровь от периферии и несущественных для выживания органов и систем (в том числе пищеварительной и слюноотделительной, вот почему от страха у нас пересыхает во рту) к мышцам, предоставляя нам всю возможную энергию, чтобы мы могли бежать или бороться (и в итоге мы чувствуем себя на взводе).

Симпатическая и парасимпатическая системы постоянно активны. Как правило, они уравновешивают друг друга и обеспечивают нормальную работу нашего организма. Но в экстренных случаях симпатическая нервная система берет верх и приспосабливает тело к борьбе или (метафорически) к бегству. Кроме того, реакция «бей или беги» запускает работу мозгового вещества надпочечников (расположенного прямо на верхней части почек), а это значит, что наши тела наполняются адреналином. В результате возникает множество знакомых нам реакций на угрозу: напряжение, чувство «бабочек в животе», учащенное дыхание для насыщения крови кислородом и даже послабление кишечника (если вы будете убегать, спасая жизнь, вам не нужен будет лишний «груз»).

Также повышается наша бдительность, и мы становимся крайне чувствительны к возможным опасностям. Наша способность сосредотачиваться на любых мелких проблемах, которые волновали нас до появления угрозы, снижается. Это следствие того, что мозг постоянно выслеживает опасность. Вдобавок в него неожиданно ударяет волна адреналина, усиливая одни виды мозговой активности и ослабляя другие [23].

Процесс обработки эмоций в мозге также становится гораздо активнее [24], в основном из-за того, что в нем участвует миндалина. При столкновении с угрозой важно, чтобы у нас как можно быстрее возникла мотивация принять вызов или сбежать, поэтому мы быстро приходим в ужас или впадаем в гнев. Благодаря этому становится понятно дальнейшее направление действий и мы можем не тратить время на длинные рассуждения.

Столкнувшись с потенциальной угрозой, и мозг, и тело быстро переходят в состояние повышенной бдительности и физической готовности справиться с ней. Однако проблема заключается в слове «потенциальная». Реакция «бей или беги» запускается до того, как мы понимаем, нужно ли это на самом деле.

Опять же с точки зрения логики это имеет смысл – первобытный человек, который убегает от чего-то, что может оказаться тигром, с большей вероятностью мог выжить и оставить потомство, чем тот, который говорил: «Давайте подождем, чтобы удостовериться».

Для выживания в дикой природе такая стратегия полезна, но современному человеку она очень усложняет жизнь. В реакцию «бей или беги» вовлечено множество реальных и энергозатратных физических процессов, и для того чтобы последствия их запуска сошли на нет, нужно время. Например, адреналин уходит из крови далеко не сразу, поэтому, если наши тела переходят в боевой режим каждый раз, когда внезапно лопается воздушный шарик, это достаточно неудобно [25]. Бывает так, что мы испытываем напряжение и прилив сил, необходимые для реакции «бей или беги», а в итоге оказывается, что они были не нужны. Но наши мышцы все еще напряжены, сердце колотится, и если не сбросить напряжение при помощи быстрой пробежки или потасовки с нарушителем спокойствия, это может привести к возникновению спазмов, мышечных узлов, дрожи и многих других неприятностей.

Кроме того, человек испытывает очень сильные чувства. Человек, уже заряженный на то, чтобы испугаться или рассердиться, не может просто одним щелчком выключить эмоции, поэтому в итоге нередко перенаправляет их на другие, ни в чем не повинные объекты. Посоветуйте крайне напряженному человеку «расслабиться» и посмотрите, что будет.

То, что реакция «бей или беги» очень энергозатратна с физической точки зрения, – только часть дела. Мозг, который настолько склонен искать опасности и угрозы и сосредотачиваться на них, сам по себе представляет все большую проблему. Прежде всего мозг может брать в расчет текущую ситуацию и становиться из-за этого более склонным к поиску опасностей. Если мы находимся в темной спальне, мозг понимает, что нам видно не так уж и много, поэтому настраивается на поиск любых подозрительных шумов. А еще мы знаем, что ночью должно быть тихо, поэтому любые возникшие шумы привлекут наше внимание и с большой вероятностью запустят наши системы тревоги. Благодаря сложному устройству мозга, современный человек способен предчувствовать, рассуждать и воображать, а из этого следует, что теперь мы можем испугаться того, что еще не произошло, или того, чего нет, например халата-убийцы с топором.

Глава 3 посвящена тому, как странно мозг использует и обрабатывает чувство страха в повседневной жизни. Если часть нашего мозга, ответственная за сознание, не занята контролем базовых процессов, необходимых для нашего выживания (и не мешает их нормальной работе, как это часто бывает), то она особенно активно начинает выдумывать, как нам что-нибудь может причинить вред. И это может быть вовсе не физический вред, а что-нибудь неосязаемое, например, смущение или грусть. Хотя такие эмоции физически безвредны, мы все же стараемся их избегать, поэтому самой вероятности, что мы их испытаем, достаточно, чтобы запустить реакцию «бей или беги».

Глава 2

Дар памяти (сохраните чек)

Система человеческой памяти и ее странные свойства

В наши дни слово «память» можно услышать часто, хотя и в техническом смысле. Компьютерная память – уже обыденное понятие: место для хранения информации. Память телефона, память в iPod; даже USB-флешки называют карточками памяти. Что может быть проще, чем карточка? Так что можно простить людей за то, что они думают, будто компьютерная и человеческая память работают одинаково. Информация попадает в мозг, мозг записывает ее, а вы при необходимости получаете к ней доступ. Так?

Не так. Данные и информация попадают в память компьютера, где находятся до тех пор, пока они не понадобятся. Тогда, если не возникнет технических помех, они восстанавливаются в то же состояние, в котором были, когда их впервые сохранили. Пока все логично.

Однако представьте себе компьютер, который по какой-то неведомой причине решил, что одни данные в его памяти важнее, чем другие. Или компьютер, который хранит информацию без всякой логической схемы, и поэтому, чтобы найти необходимые данные, вам приходится бессистемно перебирать папки и жесткие диски. Или компьютер, который постоянно без спросу и когда попало открывает ваши самые личные и постыдные файлы, например файл с вашими эротическими фанфиками о Заботливых Мишках[12]. А вдруг компьютер решит, что ему на самом деле не нравится сохраненная вами информация, и поэтому изменит ее так, чтобы она соответствовала его предпочтениям?

Представьте себе компьютер, который делал бы все это постоянно. Такой прибор вылетел бы из окна вашего кабинета меньше чем через полчаса после включения.

Однако ваш мозг делает с вашей памятью именно это, причем все время. Можно купить новый компьютер или вернуть неисправный в магазин, наорав на продавца, который посоветовал его купить. А вот с мозгом такой номер не пройдет. Его даже нельзя выключить и снова включить, чтобы перезагрузить систему (сон, как мы обсудили выше, не считается).

Сравнение мозга с компьютером крайне упрощено, вводит в заблуждение, и система памяти служит тому прекрасной иллюстрацией. В этой главе рассмотрены самые странные и любопытные свойства нашей системы памяти. Я бы сказал, что они «запоминающиеся», но гарантировать этого не могу, учитывая, насколько запутанной наша система памяти может быть.

Зачем я сейчас сюда зашел?

(разрыв между долговременной и кратковременной памятью)

У всех нас когда-нибудь так бывало. Ты занимаешься чем-нибудь в одной комнате, и внезапно оказывается, что тебе зачем-то надо пойти в другую комнату. По дороге туда тебя что-то отвлекает – звучащая по радио музыка, кем-то произнесенная удивившая тебя фраза или внезапный поворот сюжета в телевизионном шоу. Как бы то ни было, ты достигаешь своего пункта назначения, и внезапно оказывается, что ты понятия не имеешь, почему решил сюда прийти. Это злит, это раздражает, это отнимает время. Это один из множества заскоков, связанных с тем, насколько удивительно сложно устроен процесс обработки воспоминаний.

Большинству из нас хорошо известно деление памяти на кратковременную и долговременную. Они существенно различаются, но при этом зависят друг от друга. Обе носят соответствующие им названия: информация в кратковременной памяти хранится самое большее минуту, в то время как в долговременной памяти информация может и действительно хранится всю жизнь. Любой, кто называет кратковременной памятью свои воспоминания о том, что было день или даже всего несколько часов назад, не прав – это уже долговременная память.

Кратковременная память действует на небольших промежутках времени, зато именно она отвечает за непрерывные сознательные манипуляции с информацией – с тем, о чем мы сейчас думаем. Долговременная память предоставляет нам огромное количество информации, чтобы облегчить наше мышление, но само мышление происходит именно в кратковременной памяти. (Поэтому некоторые специалисты по нейронаукам предпочитают говорить о «рабочей» памяти, которая, как мы увидим дальше, по сути представляет собой кратковременную память в сочетании с некоторыми дополнительными процессами.)

Многие из вас удивятся, когда узнают, что объем кратковременной памяти очень мал. Современные исследования показывают, что среднестатистическая кратковременная память может единовременно удержать максимум четыре «единицы информация» [1]. Если дать человеку список слов и попросить его запомнить, он сможет воспроизвести только четыре слова. Это утверждение основано на бесчисленных экспериментах, где людям надо было вспоминать слова или другие объекты из показанного им списка, и в среднем с достаточной степенью уверенности они могли вспомнить только четыре. На протяжении многих лет считалось, что объем кратковременной памяти составляет семь плюс-минус две единицы. Это называется «волшебное число», или «закон Миллера», потому что число было получено в экспериментах Джорджа Миллера, проведенных в 1950 году [2]. Однако в дальнейшем была усовершенствована методика эксперимента и уточнены критерии того, что можно считать правильным воспроизведением. В результате вышло, что реальный объем памяти все же ближе к четырем единицам.

Я использую неопределенный термин «единица» не потому, что плохо изучил вопрос (ну, не только потому). Дело в том, что само понятие «единицы» кратковременной памяти очень растяжимо. Чтобы обойти ограничения кратковременной памяти и увеличить доступный объем хранилища, люди разработали различные стратегии. Одна из таких – процесс, называемый «группировка»[13], когда человек, для более эффективного использования объема кратковременного хранилища, объединяет несколько объектов в одну единицу, или «чанк»[14] [3]. Если попросить вас запомнить слова «пахнет», «мама», «сыр», «как» и «твоя», то это будет пять единиц. Однако если попросить вас запомнить фразу «Твоя мама пахнет как сыр», выйдет одна единица и, возможно, драка с экспериментатором.

Напротив, максимальный объем долговременной памяти нам неизвестен, потому что никто еще не прожил так долго, чтобы заполнить ее; она вместительна до неприличия. Тогда почему кратковременная память настолько ограниченна? Отчасти потому, что она все время в работе. Мы что-то чувствуем и о чем-то думаем каждую минуту бодрствования (и немного во время сна). А значит, информация поступает и исчезает с ужасающей скоростью. Это место плохо подходит для долговременного хранилища, где необходимы покой и порядок, – оно подобно тому, как если бы вы оставили все свои ящики и папки с документами на входе в оживленный аэропорт.

Другая причина заключается в том, что у кратковременной памяти нет «физической» основы; информация в ней хранится в виде особых паттернов нейронной активности. Поясню: «нейрон» – это официальное название клеток мозга, или «нервных» клеток. Нейроны составляют основу всей нервной системы. Каждый из них по сути представляет собой крошечный биологический процессор, способный получать и передавать информацию в виде электрической активности на оболочке клеточной мембраны, которая придает клетке форму и образует сложные связи с другими нейронами. Итак, кратковременная память основана на нейронной активности в специализированных зонах головного мозга, таких, как дорсолатеральная префронтальная кора в лобной доле [4]. Из исследований со сканированием мозга мы знаем, что в лобной доле происходит множество других, более сложных «мыслительных» процессов.

Хранить информацию в виде паттернов нейронной активности довольно сложно. Это как если бы вы составляли список покупок на пенке своего капучино: технически это возможно, потому что пенка на несколько мгновений может удержать очертания слов, но практически – бессмысленно. Кратковременная память нужна для быстрой обработки информации и манипуляций с ней, и под воздействием непрерывного потока поступающей информации все неважное будет проигнорировано, или быстро переписано, или вообще исчезнет.

В этой системе нет защиты от ошибок. Нередко важная информация вылетает из кратковременной памяти прежде, чем ее как-то используют, что приводит к сценарию «Зачем я сюда зашел?». Кроме того, кратковременная память может перегрузиться информацией и потерять способность сосредотачиваться на чем-то конкретном, в то время как в нее непрерывно поступает новая информация и новые запросы. Вы когда-нибудь видели, как посреди всеобщей сумятицы (например, на детском празднике или эмоционально напряженной рабочей встрече), где каждый кричит, чтобы быть услышанным, кто-нибудь внезапно заявляет: «Я не могу думать в такой обстановке!»? Они говорят очень буквально: их кратковременная память не приспособлена к тому, чтобы справляться с такой рабочей нагрузкой.

Очевидный вопрос: если кратковременная память, где происходит наше мышление, настолько ограничена, как нам вообще удается что-то сделать? Почему мы не сидим, безуспешно пытаясь пересчитать пальцы на руке? К счастью, кратковременная память связана с долговременной, которая значительно снижает нагрузку на нее.

Возьмите, к примеру, профессионального переводчика-синхрониста, человека, который в режиме реального времени слушает длинную подробную речь на одном языке и переводит ее на другой. Его работа, конечно же, превышает возможности кратковременной памяти? Вообще-то нет. Если вы попросите кого-то, кто на данный момент изучает язык, попробовать переводить в режиме реального времени, тогда да, для него это будет серьезный вызов. Но для переводчика слова и структура каждого языка уже хранятся в долговременной памяти (как мы увидим далее, у мозга даже есть специальные области, связанные с речью, такие, как зоны Брока и Вернике). Кратковременной памяти приходится иметь дело с порядком слов и значением предложений, но с этим она успешно справляется, особенно по мере накопления опыта. И точно так же кратковременная и долговременная память взаимодействуют у всех нас; вам не надо узнавать, что такое «бутерброд» каждый раз, когда вам его захочется, но, добравшись до кухни, вы можете забыть, что хотели его.

Информация может попасть в долговременную память несколькими способами. На уровне сознания мы знаем, что важная для нас информация, например номер телефона, переходит из кратковременной памяти в долговременную при помощи повторения. Мы повторяем ее про себя, чтобы наверняка запомнить. Это необходимо, потому что, в отличие от кратковременной памяти, где информация хранится в виде быстро меняющихся паттернов мозговой активности, в долговременной информация хранится в виде образованных синапсами связей между нейронами. Образование новых синапсов довольно просто простимулировать, например повторяя то, что вам необходимо запомнить.

Нейроны проводят сигналы, известные как «потенциалы действия», по всей своей длине, передавая информацию от тела к мозгу или наоборот, подобно тому, как электричество шло бы по странному мягкому проводу. Как правило, множество объединенных в цепь нейронов образуют нерв и проводят сигнал от одного места к другому. Нейроны не соединяются непосредственно друг с другом; на самом деле между окончанием одного нейрона и началом следующего есть небольшая щель (все даже еще сложнее, потому что у многих нейронов есть по многу начал и окончаний). Когда потенциал действия доходит до синапса, первый нейрон в цепи впрыскивает в синапс химические вещества, называемые нейромедиаторами. Эти вещества идут по синапсу и взаимодействуют с мембраной другого нейрона через ее рецепторы. Взаимодействуя с рецептором, нейромедиатор тут же запускает в нейроне следующий потенциал действия, который идет до следующего синапса, и так далее. Как мы увидим далее, существует множество разных нейромедиаторов; они жизненно необходимы практически для всей мозговой активности, и у каждого из них есть своя задача и свое предназначение. Для каждого нейромедиатора есть специализированный рецептор, который распознает его и взаимодействует только с ним, совсем как дверь в защищенное помещение, которая открывается только подходящим ключом, паролем, отпечатком пальца или сканом сетчатки.

Когда вы смотрите на определенный рисунок чернил на бумаге, он превращается в осмысленные слова на знакомом вам языке; точно так же и мозг воспринимает активацию конкретного синапса (или нескольких синапсов) как воспоминание. Считается, что именно в синапсах «хранится» вся информация в мозге; подобно тому, как определенная последовательность нулей и единиц на компьютерном жестком диске кодирует определенный файл, так и определенный набор синапсов в определенном месте кодирует информацию, которую мы вспоминаем, когда эти синапсы активируются. Поэтому эти синапсы представляют собой физическую основу конкретных воспоминаний.

Такой процесс создания новых долговременных воспоминаний за счет образования синапсов называется «кодирование»; при помощи этого процесса информация и сохраняется в мозге.

Кодирование в мозге происходит невероятно быстро, но не моментально. Вот почему кратковременная память использует для хранения информации менее устойчивые, но зато более быстрые паттерны нейронной активности. Она не образует новые синапсы, вместо этого она активирует множество практически универсальных синапсов. Когда мы повторяем что-либо, удерживая это в кратковременной памяти, оно остается «активным» достаточно долго для того, чтобы долговременная память успела перекодироваться.

Однако «повторять, пока не запомнишь» – не единственный способ что-то запомнить, и мы точно не пользуемся им каждый раз, когда нам нужно что-то запомнить. Нам это и не нужно. Существуют веские основания считать, что все, пережитое нами, так или иначе сохраняется в долговременной памяти.

Вся информация от наших органов чувств и связанные с ней мысли и чувства перенаправляются в гиппокамп в височной доле. Гиппокамп – это высокоактивная область мозга, которая постоянно комбинирует бесконечные потоки информации от органов чувств, формируя «личные» воспоминания[15]. По данным огромного числа исследований, именно в гиппокампе происходит кодирование воспоминаний. У людей с поврежденным гиппокампом новые воспоминания, судя по всему, не образуются. У тех же, кому приходится все время что-то узнавать и запоминать новую информацию, гиппокамп на удивление большой (например, как мы увидим позже, у водителей такси увеличены области гиппокампа, ответственные за ориентацию в пространстве и пространственную память), из чего следует вывод, что он подвергается повышенным нагрузкам. Некоторые исследователи даже «помечали» новые воспоминания (это сложный процесс, который подразумевает инъекции доступных для обнаружения видов белков, входящих в состав нейронов) и обнаружили, что они сосредотачиваются в гиппокампе [5]. И это не говоря обо всех новейших исследованиях со сканированием мозга, которые позволяют изучить работу гиппокампа в режиме реального времени.

Новые воспоминания образуются в гиппокампе и постепенно перемещаются в кору мозга, а «под» ними образуется следующая порция воспоминаний, понемногу «подталкивающая» их наверх. Такое постепенное укрепление закодированных воспоминаний называется «консолидация». Поэтому не обязательно крутить в кратковременной памяти информацию, пока она не будет запомнена и не перейдет в долговременную память, но нередко это критически важно для того, чтобы закодировать информацию в определенной последовательности.

Взять, например, номер телефона. Это просто последовательность цифр, которые уже есть в долговременной памяти. Зачем ей кодировать их снова? Повторение телефонного номера позволяет сделать акцент на том, что данная конкретная последовательность цифр важна и поэтому для длительного хранения ее необходимо поместить в особое воспоминание. Повторение равносильно тому, как если бы кратковременная память взяла единицу информации, прикрепила бы к ней пометку «Срочно!» и отправила бы ее в команду, ответственную за регистрацию данных.

Итак, если в долговременной памяти хранится все, почему мы все же что-то забываем? Хороший вопрос.

Общепринятая точка зрения говорит о том, что забытая информация технически остается в мозге, за исключением тех случаев, когда она физически уничтожается какой-нибудь травмой (и когда вы забываете про день рождения друга, поверьте, это наименьшая из всех проблем). Долговременные воспоминания должны пройти три этапа: быть созданы (закодированы), успешно сохранены (в гиппокампе и затем в коре мозга) и воспроизведены. Если вы не можете воспроизвести запомненную информацию, она так же бесполезна, как если бы ее не запоминали вовсе. Это похоже на ситуацию, когда вы не можете найти свои перчатки: у вас все так же есть перчатки, они все так же существуют, но у вас все равно мерзнут руки.

Некоторые воспоминания легче вызвать, потому что они более яркие (насыщенные, значимые, сильные). Например, воспоминания о чем-то, связанном с сильными эмоциями, вроде дня вашей свадьбы или первого поцелуя или того случая, когда вы достали из торгового автомата два пакетика чипсов, хотя платили только за один. Когда с вами происходит что-то подобное, у вас возникают разные мысли, эмоции и ощущения. Все они создают в мозге множество связей с данным конкретным воспоминанием, а это значит, что упомянутый выше процесс консолидации присваивает этому воспоминанию повышенный уровень важности и добавляет к нему еще больше связей, благодаря чему его становится гораздо легче воспроизвести. Напротив, воспоминания, не связанные ни с чем значимым (например, 473-я, ничем не примечательная поездка на работу), консолидируются минимально, потому их вызвать гораздо труднее.

Жертвы травмирующих событий нередко начинают страдать от «флешбэков», когда воспоминание об автомобильной катастрофе или жестком преступлении сохраняет свою живость и постоянно возвращается на протяжении долгого времени после самого происшествия (см. главу 8). Эмоции во время травматического события были крайне сильны, а тело и мозг переполнены адреналином, за счет чего обострилось восприятие происходящего, поэтому воспоминание крепко заседает в голове, оставаясь ярким и беспощадно жизненным. Это как если бы мозг, анализируя ужасное происшествие, говорил: «Вот, погляди: это ужасно; не забывай об этом; мы не хотим пройти через это снова».

Ни одно воспоминание не возникает в отрыве от ситуации. В более мирных сценариях контекст, в котором было создано воспоминание, тоже может стать «триггером», позволяющим вызвать его, и это было показано в некоторых странных исследованиях.

В одном из них ученые попросили две группы испытуемых заучить некоторую информацию. Одна группа заучивала ее в обычном кабинете; другая – под водой, одетая в водолазные костюмы [6]. Спустя некоторое время экспериментаторы проверили, насколько хорошо испытуемые запомнили информацию. Проверка проходила либо в той же обстановке, либо в другой. Те, кто учился под водой и проходил проверку под водой, набрали гораздо больше очков, чем те, кто учился под водой, но проходил тест в обычном кабинете.

Нахождение под водой никак не было связано с тем, что заучивали испытуемые, но оно выступало как контекст, в котором происходило запоминание, и во время проверки это сильно им помогло. Многие воспоминания о том, где происходило усвоение информации, связаны с актуальным на тот момент контекстом. Помещение человека в тот же самый контекст, по сути, частично «активирует» воспоминание, поэтому вызвать его становится значительно проще. Важно указать, что память о происходящих с нами событиях – это не единственный вид памяти. Она называется «эпизодической», или «автобиографической» памятью, что говорит само за себя. Однако у нас есть также «семантическая» память, предназначенная для чистой информации без учета контекста: вы помните, что скорость света выше скорости звука, а не тот урок физики, на котором вы об этом узнали. Воспоминание о том, что Париж – столица Франции, – это семантическая память, воспоминание о том, как вас стошнило на Эйфелевой башне, – это эпизодическая память.

И это те виды долговременной памяти, которые мы осознаем. Многое из того, что хранится в долговременной памяти, нам не нужно осознавать. Например, мы можем выполнять не задумываясь некоторые действия, такие, как вождение автомобиля или езда на велосипеде. Это называется «процедурная» память.

Эй, это же… ты! Из… оттуда… тогда

(Почему мы запоминаем лица легче, чем имена)

«Ты помнишь девушку, вместе с которой учился в школе?»

«А можно поконкретнее?»

«Да ты ее знаешь, такая, высокая. Темно-русые волосы, хотя, между нами, я думаю, что она их красила. Она жила на соседней улице, а затем ее родители развелись и мать переехала в ту квартиру, в которой жила семья Джонсов до отъезда в Австралию. Ее сестра дружила с твоей кузиной, пока не забеременела от того парня. Произошел даже небольшой скандал вокруг этой истории. Она всегда носила красное пальто, и оно ей не шло. Понял, о ком я говорю?»

«Как ее зовут?»

«Понятия не имею».

У меня было бессчетное множество разговоров, подобных этому, с мамой, бабушкой и другими членами семьи. Очевидно, что с их памятью и наблюдательностью все в порядке; они могут выдать о ком-нибудь столько информации, что переплюнут даже Википедию. Однако все как один жалуются на то, что не могут вспомнить имя человека, даже когда случайно встречают его.

Почему это происходит? Почему мы можем узнать кого-то в лицо, но не можем вспомнить его имени? Ведь и то и другое – одинаково корректные способы опознать кого-либо. Чтобы разобраться в этом, нам надо немного углубиться в механизмы работы человеческой памяти.

Прежде всего лица очень информативны. Мимика, зрительный контакт, движения рта – это все базовые способы человеческого общения [7]. Черты лица так же несут много информации: цвет глаз, цвет волос, строение черепа, расположение зубов – по всему этому можно узнать человека. Подобных признаков слишком много, и для того чтобы лучше узнавать лица, обрабатывать информацию о них, человеческий мозг, судя по всему, обрел в ходе эволюции некоторые особенности, например способность к распознаванию паттернов и общую предрасположенность видеть лица в различных изображениях, о чем мы поговорим в главе 5.

Что же мы можем получить из чьего-то имени? Возможно, некоторые намеки на происхождение или культурные корни этого человека, но в целом имя – это всего-навсего пара слов, произвольный набор звуков, быстрая последовательность шумов, которая, как вам сказали, относится к конкретному лицу. И что с того?

Как мы уже выяснили, случайная информация переходит из кратковременной памяти в долговременную при ее повторение. Иногда этот шаг можно пропустить, особенно если эта информация связана с чем-то значимым или вызывающим сильные эмоции – тогда она откладывается в эпизодической памяти. Если бы вы встретили самого прекрасного человека в своей жизни и влюбились в него с первого взгляда, то неделями шептали бы про себя его имя.

Но такое происходит не всегда (и слава богу). Так что единственный способ гарантированно запомнить новое имя – повторять его, пока оно не исчезло из вашей кратковременной памяти. Из раздела «Зачем я сейчас сюда зашел?» понятно, что то, о чем вы думаете, может быть с легкостью переписано или замещено следующей информацией, которая к вам поступила и которую вам теперь надо обработать. Очень редко бывает, чтобы человек, с которым вы только что познакомились, сообщил только свое имя и больше ничего. Вас неминуемо вовлекут в разговор о том, откуда вы родом, кем работаете, за что вас арестовали и тому подобное. Социальный этикет требует, чтобы при первой встрече мы обменивались любезностями (даже если нам это не нужно). Каждая любезность, которой мы с кем-то обмениваемся, увеличивает шансы, что имя этого человека будет вытеснено из кратковременной памяти прежде, чем мы успеем его закодировать.

Многие люди знают десятки имен и не считают, что запоминать новые имена особенно сложно. Их память соотносит услышанное имя с самим человеком, так что в мозге образуется связь между человеком и именем. По мере того как вы начинаете больше общаться, образуется все больше связей с человеком и его именем и повторение имени уже не требуется. Запоминание происходит на бессознательном уровне благодаря вашему длительному общению с человеком.

У мозга есть множество стратегий, при помощи которых он создает большинство воспоминаний в кратковременной памяти. Одна из них заключается в том, что если единовременно на вас обрушивается множество деталей, мозг стремится сделать акцент на первом и последнем из услышанного вами (это известно как «эффект первичности» и «эффект недавности» соответственно) [8]. Таким образом, имя вашего собеседника, возможно, получит больший вес по сравнению с прочей информацией при знакомстве, если это будет первое, что вы услышите (а обычно так оно и происходит).

Более того, одно из различий между кратковременной и долговременной памятью – каждая из них предпочитает обрабатывать разные виды информации. Кратковременная память преимущественно слуховая и сконцентрирована на обработке информации в виде слов и определенных звуков. Вот почему вы ведете внутренние монологи и думаете предложениями и словами, а не последовательностью картинок, как в фильмах. Чье-то имя – это пример звуковой информации; вы слышите слова и думаете о них как о наборе звуков, из которых они образованы.

Долговременная память, напротив, сильно зависит от зрения и семантических свойств информации (то есть значений слов, а не того, как они звучат) [9]. Поэтому насыщенный информацией зрительный стимул, как, скажем, чье-нибудь лицо, с большей вероятностью попадет в долговременную память, чем какой-то случайный набор звуков вроде незнакомого имени.

С чисто объективной точки зрения имя и лицо человека по большому счету никак не связаны. Возможно, вы слышали, как кто-то говорит: «Ты прямо вылитый Мартин» (после того, как узнает, что его собеседника зовут Мартин), но на самом деле практически невозможно угадать имя, просто взглянув на лицо, – разве что это имя написано на лбу этого человека.

Допустим, чьи-то имя и лицо были успешно сохранены в долговременной памяти. Замечательно. Но это только половина дела – теперь вам надо при необходимости получать доступ к этой информации. И это, к сожалению, может оказаться нелегко.

Мозг представляет собой страшно запутанный клубок связей и соединений, подобный спутавшейся елочной гирлянде размером с нашу вселенную. Долговременные воспоминания состоят из этих соединений и синапсов. Один нейрон может быть соединен с десятками тысяч синапсов, а нейронов в мозге миллиарды. Все эти синапсы обеспечивают наличие связи между конкретным воспоминанием и более «исполнительными» зонами мозга (которые отвечают за логическое мышление и принятие решений), такими как лобная кора, ей требуется находящаяся в памяти информация. Именно эти связи позволяют областям вашего мозга, ответственным за мышление, «добираться» до воспоминаний, если можно так выразиться.

Чем больше связей имеет конкретное воспоминание и чем «сильнее» (активнее) образующие его синапсы, тем легче получить к нему доступ. Точно так же гораздо проще добраться до места, где есть множество дорог и транспортных связей, чем до заброшенного в глуши сарая. Так, имя и лицо супруга, с которым вы прожили много лет, будут встречаться во многих воспоминаниях, поэтому они всегда на переднем крае вашего сознания. К другим людям вы вряд ли будете относиться так же (если, конечно, ваши отношения не зашли столь же далеко), и вспомнить их имена будет сложнее.

Если мозг уже сохранил чье-то лицо и имя, почему мы все же вспоминаем первое, а не второе? Дело в том, что, когда мозг доходит до извлечения информации из памяти, оказывается, что система памяти работает на двух уровнях. Именно поэтому возникает чувство, что человек знаком, но когда и как вы познакомились и также его имя – никак не вспомнить. Так случается из-за того, что для мозга узнавание и воспоминание – не одно и то же [10]. Поясню: узнавание происходит, когда вы видите кого-то или что-то и точно знаете, что раньше вы уже встречались. Но, кроме этого, вам больше ничего не приходит в голову; вы знаете только, что этот человек или предмет уже есть в вашей памяти. Воспоминание происходит, когда вы получаете доступ к исходной информации о том, как и откуда вы знаете этого человека или предмет; узнавание – это сигнал о том, что соответствующая информация существует.

У мозга есть несколько путей и способов вызвать воспоминание, но вам не нужно этого делать, чтобы узнать о его существовании. Бывало у вас так, что вы пытались сохранить на своем компьютере файл и получали сообщение «Такой файл уже существует»? В вашей голове происходит примерно то же самое. Вы знаете только, что такая информация уже есть, но вы до нее еще не добрались.

Очевидно, что у такой системы есть сильные преимущества – благодаря ей вам не надо тратить слишком много бесценных ресурсов мозга на то, чтобы выяснить, не сталкивались ли вы с чем-либо раньше. А в жестоких реалиях дикой природы что-то знакомое – это то, что вас не убило, поэтому вы можете сосредоточиться на том, что могло бы. С точки зрения эволюции мозгу имеет смысл работать именно так. Учитывая то, что лицо дает больше информации, чем имя, оно с большей вероятностью окажется «знакомым».

Но все равно нас, современных людей, безумно раздражает, когда нам регулярно приходится перекидываться парой слов с теми, кого, как мы точно уверены, что знаем, но откуда – не можем вспомнить. Многим из нас знакомо чувство, когда смутное узнавание переходит в полноценное воспоминание. Некоторые ученые описывают это как «порог узнавания» [11], когда нечто неизвестное становится все более знакомым, пока не достигает критической точки и не активирует исходное воспоминание. Искомое воспоминание связано с несколькими другими – когда их вызывают, они начинают выступать в качестве периферической, или низкоуровневой, стимуляции, подобно тому как огни салюта освещают находящийся неподалеку дом с погашенными окнами. Однако целевое воспоминание не будет активировано до тех пор, пока уровень стимуляции не перейдет определенный порог.

Вы слышали выражение «на меня нахлынули воспоминания» или знакомо ли вам чувство, когда ответ на вопрос викторины крутится на кончике языка, прежде чем внезапно приходит вам на ум? Вот с чем это связано. Воспоминание, лежащее в основе процесса узнавания, в какой-то момент получило достаточно стимуляции и наконец-то активировалось. Соседский салют разбудил живущих в доме людей, и они включили свет, и теперь вся хранящаяся в воспоминании информация стала доступной.

В целом лица легче вспомнить, чем имена, – они более «осязаемы», но для имени простого узнавания, скорее всего, окажется недостаточно и придется запускать полный процесс воспоминания. Надеюсь, что благодаря этому знанию вы поймете, что я не помню ваше имя не потому, что я грубиян.

Бокал вина, освежающий воспоминания

(Как алкоголь на самом деле может улучшить вашу память)

Людям нравится пить спиртное. Так сильно, что связанные с алкоголем проблемы представляют собой постоянную головную боль для многих народов. Эти проблемы настолько устойчивы и широко распространены, что борьба с ними приводит к многомиллиардным тратам [12]. Почему же нечто разрушительное имеет столь высокую популярность?

Может быть, потому, что пить – это весело. Помимо того что алкоголь вызывает выброс дофамина в областях вашего мозга, связанных с наградой и удовольствием (см. главу 8), благодаря ему еще и возникает тот странный душевный подъем, который так ценят любители выпить. С алкоголем связаны определенные социальные нормы: он является практически неотъемлемой частью праздников, дружеских посиделок и просто приятного времяпрепровождения. Из-за всего этого, как вы понимаете, о пагубных последствиях употребления спиртного постоянно забывают. Да, похмелье – это, несомненно, тяжело, но посмеяться над похмельем и сравнить, у кого оно было тяжелее, – это еще один способ приятно провести время с друзьями. Поведение пьяных людей в определенных ситуациях может сильно нас встревожить, но когда все вокруг так делают, это становится забавным, верно? Алкоголь – необходимый нам отдых от серьезности и высоких требований, предъявляемых нам современным обществом.

Алкоголь и потеря памяти идут, пошатываясь, рука об руку. В ситкомах, выступлениях комиков и даже личных байках часто используется комический штамп, где человек просыпается после ночной пьянки и обнаруживает себя в неожиданной ситуации, странно одетым, среди дорожных конусов, храпящих незнакомцев, рассерженных лебедей и прочих вещей, которые не попали бы в его спальню при обычных обстоятельствах.

В таком случае каким образом алкоголь может улучшить нашу память, как это было заявлено в заголовке? Для начала необходимо обсудить, почему вообще алкоголь влияет на память. В конце концов, мы потребляем огромное количество других химикатов и веществ каждый раз, когда что-то съедаем. Почему же после этого мы не путаем слова и не лезем в драку с фонарными столбами?

У мозга и тела есть несколько уровней защиты (желудочный сок, сложно устроенная оболочка кишечника, специальный барьер, не пускающий вредные вещества в мозг), предотвращающих попадание потенциально вредных веществ в системы нашего организма. Однако спирт (особенно этанол, который мы пьем) растворяется в воде, а его молекулы достаточно малы, чтобы миновать все эти уровни защиты. В конечном счете выпитый нами алкоголь через кровоток распределяется по всему организму. А когда он накапливается в мозге, нарушается работа некоторых очень важных механизмов.

Алкоголь – это депрессант [13]. Не потому что на следующее утро вы угнетены и ужасно себя чувствуете (хотя, ей-богу, так оно и происходит), а из-за того, что он буквально угнетает активность нервов в мозге. Алкоголь снижает их активность, как человек, уменьшающий громкость звука в колонках. Но почему под его воздействием люди ведут себя так странно? Раз активность мозга снижена, не должны ли пьяные тихо сидеть и пускать слюни?

Бесчисленные процессы мозга в момент нашего бодрствования нужны не только для того, чтобы что-то происходило, но и для того, чтобы что-то не происходило. Мозг очень сильно контролирует все, что мы делаем, но делать все сразу невозможно, и поэтому значительная часть усилий мозга направлена на подавление и остановку активации определенных областей. Вспомните, как в большом городе регулируется дорожное движение: это сложный процесс, до определенной степени зависящий от знаков «стоп» и красных сигналов светофора. Без них город за считаные минуты встал бы в сумасшедшую пробку. Точно так же у мозга есть огромное множество зон, которые отвечают за выполнение важных и значимых функций, но только когда это необходимо. Например, часть мозга, отвечающая за движение ноги, очень важна, но не когда вы пытаетесь спокойно сидеть на рабочей встрече – во время нее другая часть мозга будет говорить отвечающей за ногу части: «Не сейчас, дружище».

Спиртное приглушает или выключает красные сигналы светофора в зонах мозга, которые обычно держат под контролем легкомысленность, эйфорию и гнев или подавляют их. Кроме того, алкоголь отключает области, ответственные за четкость речи и координацию движений при ходьбе [14].

Следует отметить, что наши более примитивные, базовые системы, отвечающие, например, за сердцебиение, очень устойчивы к внешним воздействиям. Новые, более сложные процессы гораздо сильнее нарушить или расстроить при помощи алкоголя. Похожие аналогии можно провести с современной техникой. Представьте, что вы уронили с лестничного пролета кассетный плеер 1980 года выпуска и после этого он все равно работает, но стоит задеть смартфоном угол стола – и тут же приходится выкладывать круглую сумму за починку. Очевидно, усложнение повышает уязвимость.

Когда алкоголь воздействует на мозг, «высшие» функции отключаются первыми. Всякие там социальные ограничения, чувство стыда и тихие голоса в вашей голове, которые говорят: «Возможно, не стоит этого делать». Алкоголь затыкает их очень быстро. Так что если вы пьяны, то, скорее всего, будете говорить то, что думаете, или смеха ради ввяжетесь в безумно рискованное предприятие, например согласитесь написать целую книгу про мозг [15].

Последнее, что нарушается под действием алкоголя (а чтобы дойти до этой стадии, нужно выпить много), – это базовые жизненные функции, такие, как дыхание и сердцебиение. Если вы напились до такой степени, что нарушили их, то, скорее всего, ваш мозг работает уже недостаточно хорошо, чтобы вы были в состоянии волноваться, но вам действительно стоило бы забеспокоиться [16].

Между этими двумя крайностями находится система памяти, которая с формальной точки зрения является и базовой, и сложной. Судя по всему, у алкоголя есть способность нарушать работу гиппокампа, главной области, где происходит кодирование и образование воспоминаний. Кроме того, он может ограничить вашу кратковременную память. Однако именно из-за нарушения работы гиппокампа у вас возникают провалы в памяти на следующее утро. Конечно, это не полное отключение – как правило, воспоминания все равно формируются, но менее эффективно и упорядоченно [17].

Вот что интересно: чтобы полностью заблокировать образование новых воспоминаний (то есть чтобы появились алкогольные провалы в памяти), большинству людей придется напиться до той степени, когда они с трудом смогут говорить или стоять. Однако у алкоголиков все по-другому. Они пили так много и так долго, что их тела и мозг фактически приспособились к регулярному приему алкоголя и даже нуждаются в нем. Такие люди могут (более-менее) сохранять вертикальное положение и связную речь несмотря на то, что употребили гораздо больше алкоголя, чем может выдержать среднестатистический человек (см. главу 8).

Однако выпитый ими алкоголь все же влияет на систему памяти. Если в животе алкоголика плещется достаточно выпитого, это может привести к тому, что новые воспоминания перестанут возникать вовсе, хотя эти люди, благодаря своей устойчивости к алкоголю, будут продолжать разговаривать и вести себя как ни в чем не бывало. Внешне с ними все в порядке, но спустя десять минут они уже не помнят, о чем говорили и что делали. Это похоже на то, как если бы вы перестали управлять видеоигрой и управление взял бы на себя кто-то другой – для человека, наблюдающего за игрой, внешне ничего не изменилось, но первый игрок не имеет никакого представления о том, что происходило, пока он отлучался в уборную [18].

Однако при определенных обстоятельствах алкоголь может способствовать вспоминанию. Этот феномен известен как «память, зависящая от состояния».

Мы уже обсудили, как внешняя ситуация помогает вам вызвать воспоминания – у вас лучше получается что-то вспомнить, если вы находитесь в той же обстановке, где это запоминали. То же самое относится и к внутреннему контексту, или «состоянию», такой вид памяти и называется «зависящим от состояния» [19]. Говоря просто, вещества вроде алкоголя или стимуляторов, меняющих мозговую активность, приводят нервную систему в особое состояние. Когда мозгу внезапно приходится иметь дело с разрушительным веществом, поступающим к нему со всех сторон, это не может остаться незамеченным. Точно так же и вы не можете не заметить, что вашу спальню внезапно заполнил дым.

В равной степени это относится и к настроению: если вы узнаете что-то, находясь в плохом настроении, то потом с большей вероятностью сможете вспомнить это, если у вас опять будет плохое настроение. Мозг действительно способен распознать общий уровень химической и электрохимической активности, связанный с определенным событием. Когда речь идет о воспоминаниях, ситуация внутри вашей головы практически так же важна, как и ситуация снаружи.

Алкоголь действительно разрушает воспоминания, но только с определенного момента. Пропустить несколько кружек пива или стаканчиков вина и все-таки на следующий день помнить все – вполне реально. Но если вам после пары бокалов вина расскажут какую-нибудь интересную сплетню или что-нибудь полезное, мозг закодирует ваше состояние легкого опьянения как часть воспоминания, чтобы потом его восстановить, когда вы выпьете еще пару стаканов (в другой вечер, а не сразу после первых двух). При таком сценарии стакан вина, конечно же, может улучшить вашу память.

Пожалуйста, не принимайте это за научно обоснованное разрешение пить запоем во время подготовки к экзаменам или тестам. Если вы придете на экзамен пьяными возникнет достаточно проблем, чтобы свести на нет все минимальные улучшения памяти, которые вы за счет этого получили. Особенно если это будет экзамен по вождению.

Но отчаявшимся студентам все-таки можно помочь. Кофеин также влияет на мозг и вызывает особое внутреннее состояние, которое способствует восстановлению нужной информации. Многие студенты, готовясь к экзаменам, проводят длинные, наполненные кофеином ночи. И если прийти на экзамен под воздействием чрезмерного употребления кофеина, это действительно может помочь вам вспомнить некоторые важные детали конспектов.

Конечно, я об этом помню, это же моя идея!

(Эгоцентризм наших воспоминаний)

Наша система памяти во многом оставляет желать лучшего.

К сожалению, слова «надежный» и «точный» редко можно применить к мозговым процессам, и в частности к памяти. Информация, восстановленная мозгом, иногда напоминает выплюнутый котом комок шерсти и представляет собой плод множества прискорбных искажений.

Вместо того чтобы хранить информацию или записи о событиях в неизменном виде, подобно книжным страницам, наши воспоминания часто меняются, чтобы соответствовать всему, что мозг принимает за наши нужды (даже если он ошибается). Как ни странно, память очень пластична (то есть она гибкая, легко поддается влиянию, неустойчивая). Воспоминания можно изменить, подавить или приписать им ошибочное авторство. Это известно как «искажения памяти». И искажения памяти часто вызваны нашим эго.

Очевидно, у некоторых людей огромное эго. Сами по себе такие люди могут быть незабываемыми, в том смысле что окружающих они наводят на постоянные размышления о том, как бы их убить. И хотя у большинства из нас эго не настолько раздуто, оно все же есть, и оно влияет на содержание и детали наших воспоминаний.

Пока эта книга рассказывала о мозге так, как если бы он был самостоятельной сущностью. Этот подход характерен для большинства книг или статей о мозге, и он логически осмыслен. Если вы хотите провести научный анализ чего-либо, тогда вам необходимо быть настолько объективным и рациональным, насколько это возможно, и относиться к мозгу как к любому другому органу, например сердцу или печени.

Но мозг – это не обычный орган. Он – это вы. И здесь предмет нашего разговора уходит в область философии. Действительно ли наша личность представляет собой всего лишь продукт импульсов, испускаемых множеством нейронов, или мы представляем собой нечто большее, чем сумма наших частей? Действительно ли сознание возникает в мозге или на самом деле оно представляет собой некую отдельную сущность, неразрывно связанную с мозгом, но не тождественную ему? Как это может повлиять на идеи о свободе воли и нашу способность стремиться к высшим целям? Мыслители ломали головы над этими вопросами с тех пор, как было обнаружено, что сознание локализуется в мозге. (Сейчас это кажется очевидным, но на протяжении многих веков люди верили, что за психику отвечает сердце, а мозг выполняет более приземленные функции, например охлаждает или фильтрует кровь. Отголоски тех времен все еще присутствуют в нашей речи: например, мы говорим «действовать по зову сердца» [20].)

Об этом можно написать отдельную книгу, но для данной достаточно сказать, что, согласно научным представлениям и экспериментальным данным, наше чувство самости и все, что с ним связано (память, язык, эмоции, восприятие и так далее), основано на работе нашего мозга. Все, что вы из себя представляете, – это характеристика вашего мозга, и мозг очень многое делает ради того, чтобы вы выглядели и чувствовали себя как можно лучше. Так поступает подобострастный слуга, ограждая своего хозяина от любой критики и неприятностей. И один из способов, которым мозг пользуется, – это изменение ваших воспоминаний таким образом, чтобы вы стали лучше о себе думать.

Существует огромное количество искажений или ошибок памяти, и про многие из них нельзя сказать, что они связаны с нашим эго. Однако удивительно много искажений, судя по всему, вызваны в основном именно им. В частности, то из них, которое так и называется – «эгоцентрическое искажение», когда мозг изменяет наши воспоминания так, чтобы мы предстали в них в лучшем свете [21]. Например, вспоминая свое участие в групповом обсуждении, люди склонны считать, что их слова были более значимыми и внесли больший вклад в конечное решение, чем происходило на самом деле.

Одно из первых упоминаний об этом явлении связано с Уотергейтским скандалом[16], когда осведомитель рассказал следствию обо всех планах и обсуждениях, что привело к появлению и сокрытию политического заговора. При прослушивании записей тех встреч оказалось, что Джон Дин уловил общий «абрис» происходящего, но многие его показания были удручающе неточны. Главная проблема заключалась в том, что он описал себя как влиятельную фигуру, но из пленок следовало, что он был преимущественно статистом. Он не лгал специально, чтобы потешить свое самолюбие, его воспоминания были «изменены», чтобы соответствовать своему чувству идентичности и собственной значимости [22].

Такого рода явление не обязательно должно быть связано с коррупцией, приводящей к потрясениям в правительстве; это может быть что-нибудь менее значительное. Например, уверенность в том, что вы были лучшим спортсменом, хотя не забили ни одного гола, или воспоминание о том, как вы поймали форель, хотя на самом деле это была минога. «Искажение памяти» происходит не потому, что кто-то лжет или преувеличивает, чтобы произвести впечатление на окружающих. Дело в том, что мы изначально верим, что сохранившаяся в нашей памяти версия событий точна и беспристрастна. Всяческие изменения, которые «приукрашивают» наши воспоминания, практически всегда происходят полностью бессознательно.

Существуют и другие искажения памяти, которые можно связать с эго. Например, искажение восприятия сделанного выбора, когда вы помните, что выбор, который вы сделали из нескольких предложенных вариантов, был лучшим, даже если на тот момент он таковым не был [23]. Все варианты могли быть практически одинаковыми с точки зрения их преимуществ и потенциальной выгоды. Однако мозг изменяет ваши воспоминания, чтобы принизить отвергнутые варианты и возвысить тот, который вы сделали. Благодаря этому вы чувствуете, что ваш выбор был мудрым, даже если на самом деле он был абсолютно случайным.

Существует также эффект собственного авторства, когда вы лучше вспоминаете то, что сказали сами, чем то, что сказали другие люди [24]. Вы никогда не можете быть уверены в том, насколько точны или подлинны еще чьи-то воспоминания, но верите, что вы-то уж точно рассказываете обо всем правильно, и это подтверждается вашими воспоминаниями.

Более тревожной является ошибка предпочтения собственной расы, когда человеку оказывается сложнее вспомнить и узнать отличной от него расы людей [25]. Эго не очень тактично и вдумчиво, оно может проявляться достаточно грубо. Например, отдавая предпочтение людям такого же или похожего расового предпочтения, как ваше, и выделяя таких людей как «самых лучших». Вы лично можете вовсе так не думать, но ваше подсознание часто оказывается довольно прямолинейным.

Возможно, вы слышали поговорку «задним умом все крепки», которую обычно используют, чтобы осадить человека, который во время происшествий заявляет: «Я так и знал». Многие считают, что человек преувеличивает или лжет, потому что не использовал свои изначальные знания о ситуации, когда они могли быть особенно полезны. Например: «Если ты была так уверена, что Барри выпил, то почему разрешила отвезти себя в аэропорт?»

Некоторые люди, очевидно, преувеличивают свою осведомленность, чтобы казаться более умными и знающими. Тем не менее действительно существует такое явление, как «ретроспективное искажение» воспоминаний, когда мы искренне считаем, что событие, о котором вспоминаем, было предсказуемо, хотя на момент, когда оно происходило, мы не могли предсказать его [26]. Наши воспоминания, судя по всему, искренне стремятся соответствовать нашей точке зрения. Мозг изменяет воспоминания, чтобы поддержать наше эго и дать почувствовать, что тогда мы были лучше осведомлены и владели ситуацией.

А что скажете об искажении затухающего аффекта [27], при котором эмоциональные воспоминания об отрицательном опыте теряют яркость быстрее, чем воспоминания о позитивном? Содержание воспоминаний может остаться без изменений, но их эмоциональная составляющая со временем затухает, и, судя по всему, в целом неприятные эмоции теряют яркость быстрее, чем приятные. Мозгу определенно нравится, когда с вами случается что-то хорошее, и он не углубляется во «все остальное».

Вот лишь несколько искажений, которые можно считать демонстрацией победы эго над точностью. Именно этим ваш мозг занимается все время. Но зачем?*[17] Несомненно, полезнее было бы помнить о прошедшем точно, а не с какими-то тешащими самолюбие изменениями.

И да и нет. Только у некоторых искажений есть эта очевидная связь с эго, в то время как у других все совсем наоборот. Например, у некоторых людей бывают «навязчивые воспоминания», когда воспоминания о травматическом событии возникают снова и снова, несмотря на то что сам человек не хочет об этом думать [28]. Это очень распространенное явление, и оно не обязательно связано с чем-то особенно травмирующим или неприятным. Вы можете неспешно идти куда-то по своим делам и витать мыслями в облаках, как вдруг ваш мозг говорит: «А помнишь, как на школьной вечеринке ты позвал ту девчонку на свидание и она на глазах у всех засмеялась тебе в лицо? Ты попытался убежать, но врезался в стол и упал прямо в торт». Внезапно вас охватывают стыд и смущение, на пустом месте, из-за какого-то воспоминания двадцатилетней давности. Другие искажения памяти вроде детской амнезии или зависимости от контекста вызваны скорее ограничениями или неточностями. Их можно связать с механизмами работы памяти, а не потребностями эго.

Также важно помнить, что вызванные этими искажениями памяти изменения (как правило) достаточно незначительны и не глобальны. Вы можете помнить, что лучше прошли собеседование при приеме на работу, чем это было на самом деле, но вы не будете помнить, что получили работу, если на самом деле этого не произошло. Склонность мозга к эгоцентризму не настолько сильна, чтобы создавать альтернативную реальность, – он просто подкручивает и подстраивает воспоминания о событиях, а не создает новые.

Но зачем он вообще это делает? Во-первых, людям приходится принимать множество решений, и делать это гораздо проще, если при этом они хотя бы немного уверены в себе. Мозг создает модель того, как устроен мир, чтобы ориентироваться в нем, и ему нужна уверенность в том, что модель верна (подробнее об этом можно узнать в главе 8). Если бы вы взвешивали каждый раз все возможные последствия своего решения, на это бы уходило слишком много времени.

Во-вторых, все наши воспоминания создаются с нашей личной, субъективной точки зрения. Вынося суждения, мы видим ситуацию только под своим углом. Как следствие, это может привести к тому, что наша память будет придавать большее значение случаям, когда мы были правы. Таким образом наше суждение окажется защищено и усилено воспоминаниями, даже если они не вполне точны.

Кроме того, чувство самоуважения и успешности, судя по всему, жизненно необходимы для того, чтобы человек мог нормально существовать (см. главу 7). Когда люди теряют чувство самоуважения – например находясь в клинической депрессии, – это по-настоящему их разрушает. Мозг склонен волноваться и перебирать негативные исходы событий, даже если он работает нормально. Например, вы можете постоянно думать о том, какие исходы могут быть у важного события, такого как собеседование при приеме на работу, даже если оно еще не произошло. Этот процесс известен как «мышление в сослагательном наклонении» [29]. Некоторая степень уверенности в себе и своем эго, хотя бы и вызванная измененными воспоминаниями, необходима для нормальной жизни.

Некоторых может обеспокоить сама мысль о том, что на воспоминания нельзя положиться из-за эго. А если это верно по отношению ко всем вокруг, можно ли на самом деле доверять тому, что все говорят? Может быть, воспоминания всех людей неверны из-за бессознательных попыток польстить себе? К счастью, наша память многое делает правильно и эффективно, так что искажения, вызванные эго, относительно безобидны. Но все же будет разумным с некоторым скепсисом относиться к заявлениям, в которых люди восхваляют себя.

Например, в этом разделе я попытался впечатлить вас объяснением, что память и эго связаны. Но что, если я просто вспомнил то, что соответствует моему мнению, и забыл все остальное? Я упоминал, что эффект собственного авторства, когда люди лучше помнят то, что сказали они сами, а не то, что сказали другие, связан с эго. При этом есть и альтернативное объяснение: то, что вы говорите, гораздо сильнее задействует ваш мозг. Вам нужно подумать о том, что собираетесь сказать, обработать эту мысль, выполнить некоторые телодвижения, чтобы ее произнести, услышать сказанное, оценить реакцию окружающих, именно поэтому вы запоминаете свою мысль лучше.

Искажение восприятия сделанного выбора – пример работы эго или подарок, который нам делает мозг, чтобы мы не зацикливались на нереализованных возможностях? А что насчет эффекта другой расы, когда люди затрудняются вспомнить внешность человека, если он не принадлежит к их расе? Это последствие некой темной стороны людского эгоизма или следствие того, что вы выросли в окружении людей собственной расы?

Для всех упомянутых выше искажений памяти существуют альтернативные объяснения, помимо эгоцентризма мозга. Существует множество свидетельств в пользу того, что эгоцентрическое искажение воспоминаний – это самобытное явление. Например, в некоторых исследованиях было показано, что люди гораздо охотнее критикуют собственные действия, если все случилось много лет назад, а не только что. Это происходит, скорее всего, потому, что недавние действия гораздо лучше отражают нынешний образ этих людей, и получается, что их критика – это почти что самокритика, поэтому она либо подавляется, либо игнорируется [30]. Люди склонны критиковать себя «в прошлом» и превозносить себя «сейчас», причем реальных улучшений в обсуждаемом вопросе может и не быть («Я не умел водить, когда был подростком, потому что тогда я был лентяем, а сейчас я так и не научился водить, потому что слишком занят»). Может показаться, что такая критика себя в прошлом не соответствует эгоцентрическим искажениям памяти, но она нужна для того, чтобы подчеркнуть, насколько теперь человек вырос, стал лучше и потому может гордиться собой.

Мозг постоянно редактирует воспоминания в угоду самолюбию, какая бы причина за этим ни стояла, и эти исправления и передергивания могут поддерживать сами себя. Если мы вспоминаем и/или описываем некое событие, слегка преувеличивая при этом свою роль (на рыбалке мы выловили самую большую рыбу, а не третью по величине), это изменение успешно «обновляет» существующее воспоминание. При следующем обращении к этому воспоминанию все повторяется снова. Это один из тех процессов, которые происходят неосознанно и без вашего ведома, а мозг настолько сложен, что нередко для одного и того же явления можно найти несколько объяснений, они будут действовать одновременно, и все будут одинаково верны.

Положительная сторона заключается в том, что, даже если вы не совсем поняли, что здесь было написано, вы, скорее всего, запомните, что все поняли, поэтому в любом случае результат будет отличным. Молодцы.

Где я?.. Кто я?

(Когда и как система памяти может дать сбой)

В этой главе мы обсудили некоторые из самых впечатляющих и выдающихся особенностей нашей системы памяти, но все они подразумевали, что память работает нормально (за неимением лучшего термина). А если что-то пойдет не так? Что может нарушить работу системы памяти? Мы видели, что эго искажает ваши воспоминания, но оно не в силах создавать новые воспоминания о том, чего на самом деле не было. Это была попытка вас подбодрить. А теперь рассказываю все, как есть.

Возьмем, к примеру, «ложные воспоминания». Они могут быть очень опасны, особенно если это ложные воспоминания о чем-то ужасном. Известны случаи, когда психологи и психиатры, движимые, в принципе, добрыми намерениями, в попытках раскрыть у своих пациентов подавленные воспоминания в итоге провоцировали у них ужасные воспоминания (вероятно, не специально) о том, что изначально пытались «раскрыть». С точки зрения психологии это равносильно отравлению источника воды.

Вам даже не надо иметь психологических проблем, чтобы у вас в голове возникли ложные воспоминания; это может случиться практически с каждым. Это странно, но посторонний человек действительно способен внедрить в наш мозг ложные воспоминания, просто поговорив с нами. Судя по всему, на речи строится все наше мышление, и наш взгляд на мир во многом определяется тем, о чем другие люди думают и рассказывают нам (см. главу 7).

Большинство исследований, посвященных ложным воспоминаниям, сосредоточены на свидетельских показаниях [31]. В крупных судебных делах жизни невинных людей могут навсегда измениться, если свидетель неправильно вспомнит одну-единственную подробность или расскажет то, чего не было на самом деле.

Свидетельства очевидцев очень ценятся в суде, но зал суда – одно из худших мест для их сбора. Атмосфера там нередко очень напряженная и пугающая, а люди, дающие показания, полностью осознают всю серьезность ситуации. Такая ситуация совсем не располагает к легкомыслию. Попавший в нее человек, скорее всего, испытает сильный стресс, и ему трудно будет сосредоточиться.

Людям свойственно очень легко поддаваться внушению тех, кого они признают авторитетом. Существует устойчивое явление, которое заключается в том, что, когда людей просят обратиться к памяти, сама формулировка вопроса уже очень сильно влияет на то, что они вспомнят. Наиболее известное в связи с этим явлением имя – это профессор Элизабет Лофтус, которая провела обширные исследования, посвященные данному вопросу [32]. Сама она постоянно приводит прискорбные случаи того, как при помощи сомнительных и непроверенных методов психотерапии человеку «внедрили» (предположительно не нарочно) крайне травмирующие воспоминания. Самый знаменитый случай связан с Надин Кул, женщиной, которая в 1980-х обратилась к психотерапевту, чтобы справиться с травматическими переживаниями. В итоге она во всех подробностях вспомнила, как принадлежала к кровавой сатанинской секте. Однако этого никогда не было, и в конечном счете Надин Кул успешно отсудила у психотерапевта несколько миллионов долларов [33].

В одной из работ профессор Лофтус подробно описывает несколько экспериментов, во время которых людям показывали видеозаписи автокатастроф или похожих происшествий, а затем спрашивали о том, что они видели. Неизменно оказывалось (и в этом, и в других экспериментах), что формулировка заданных вопросов прямо влияет на то, что может вспомнить испытуемый [34]. Это особенно актуально для свидетельских показаний.

В определенных условиях, например, когда человек нервничает при разговоре с авторитетной фигурой (допустим, с адвокатом в зале суда), постановка вопросов «создает» его воспоминание. Если адвокат спросит: «Находился ли подсудимый в окрестностях сырной лавки, когда произошла великая кража чеддера?» – свидетель скажет «да» или «нет», в зависимости от того, что помнит. Но если адвокат спросит: «Где именно в сырной лавке стоял подсудимый во время великой кражи чеддера»? – сам вопрос будет подразумевать, что подсудимый точно там был. Свидетель может и не помнить о том, что видел подсудимого, но сама формулировка вопроса от человека выше по статусу заставляет мозг сомневаться в точности собственных записей и по сути изменять их, чтобы они соответствовали новым «фактам», полученным из «надежного» источника. В итоге свидетель скажет что-то вроде: «Я думаю, он стоял недалеко от горгонзолы» и действительно будет так думать, даже если на самом деле он ничего такого не видел. То, что нечто настолько основополагающее для нашего общества оказывается кричащим и уязвимым, – обескураживает. Однажды меня попросили дать в суде показания, что у всех свидетелей со стороны обвинения, скорее всего, были ложные воспоминания. Я не стал делать этого, потому что побоялся нечаянно уничтожить всю систему правосудия.

Воспоминания легко исказить даже при нормальной работе памяти. А что, если с мозговыми механизмами, ответственными за память, действительно что-то случится? Есть несколько вариантов, как это может произойти, и каждый из них по-своему плох.

Самый крайний случай – это серьезное повреждение мозга, вызванное, например, агрессивными нейродегенеративными состояниями, такими, как болезнь Альцгеймера. Альцгеймер (и другие виды деменции) – это результат массовой гибели клеток по всему мозгу, которая приводит к возникновению множества симптомов. Наиболее известные из них – непредсказуемая потеря памяти или искажение воспоминаний. Точная причина, по которой это происходит, неясна. Одна из главных на сегодняшний день теорий говорит о том, что болезнь Альцгеймера вызвана спутанностью нейрофибрилл [35].

Нейроны – это длинные клетки со множеством ответвлений, и у них есть своего рода «скелеты» (которые называются «цитоскелеты»), состоящие из длинных белковых цепочек. Эти длинные цепочки называются нейрофиламентами. Несколько нейрофиламентов, связанных в единую «крепкую» структуру, подобно волокнам в канате, образуют нейрофибриллу. Они представляют собой каркас клетки и помогают переносить по ней важные вещества. По каким-то причинам у некоторых людей эти нейрофибриллы теряют аккуратные последовательности и становятся спутанными, подобно садовому шлангу, оставленному на пять минут без присмотра. Возможно, это вызвано маленькой, но фатальной мутацией в соответствующем гене, из-за чего белки разворачиваются непредсказуемым образом. Или же это вызвано другим, пока неизвестным процессом в клетке, который распространяется по мере того, как мы стареем. В чем бы ни была причина, такое спутывание серьезно нарушает работу нейрона, не дает протекать жизненно необходимым для него процессам и в конечном счете приводит его к гибели. Этот процесс распространяется по всему мозгу, затрагивая почти все области, связанные с памятью.

Причина нарушений памяти не обязательно должна быть связана с проблемами, происходящими на клеточном уровне. Инсульт, то есть острое нарушение мозгового кровообращения, тоже достаточно плохо влияет на память. Гиппокамп, ответственный за обработку и кодирование всех наших воспоминаний за все время, представляет собой невероятно ресурсоемкий участок нервной системы, и ему необходима беспрерывная подача питательных веществ и метаболитов. То есть, по сути, топлива. Инсульт прерывает процесс подачи питательных веществ, хотя бы и ненадолго, что немного напоминает вытаскивание батареи из ноутбука. Краткость воздействия не имеет значения – ущерб уже нанесен. С этого момента система памяти больше не будет работать так хорошо, как раньше. Немного утешает, что для возникновения серьезных проблем с памятью должен произойти очень обширный или очень точно локализированный инсульт (кровь попадает в мозг множеством путей) [36].

Существует различие между «односторонним» и «двусторонним» инсультом. Простыми словами, мозг состоит из двух полушарий, и в каждом из них есть гиппокамп. Последствия инсульта, затронувшего оба полушария, крайне разрушительны, но с ними можно попытаться совладать в одном из полушарий. Многое стало известно после рассказов людей, которые страдают от различных нарушений памяти, вызванных инсультами или даже до странности точными повреждениями. В научных статьях описан человек, страдающий амнезией, которая возникла у него из-за того, что бильярдный кий каким-то образом попал ему прямо в ноздрю и дошел до места, где физически повредил мозг [37]. «Неконтактных» видов спорта на самом деле не бывает.

Встречаются случаи, когда участки мозга, связанные с памятью, специально удалялись хирургическим путем. Именно так и были обнаружены области мозга, отвечающие за память. Во времена, предшествующие сканированию мозга и прочим эффектным технологиям, жил пациент HM[18]. Пациент НМ страдал от тяжелой височной эпилепсии. Патологическая активность в определенных зонах его височных долей приводила к изнурительным припадкам настолько часто, что их решили удалить, после чего припадки исчезли, как и его долговременная память. С тех пор пациент НМ мог вспомнить только месяцы, предшествующие хирургическому вмешательству, и больше ничего. Он помнил, что случилось с ним минуту назад, но потом забывал об этом. Так и выяснилось, что височная доля – это место, где в мозгу происходит работа по образованию воспоминаний [38].

Пациентов с амнезией, вызванной нарушениями работы гиппокампа, все еще изучают в наши дни. Например, недавнее исследование, проведенное в 2013 году, позволяет предположить, что повреждения гиппокампа нарушают способность к креативному мышлению [39]. Звучит разумно – наверняка сложно быть креативным, если ты не можешь хранить в памяти самые яркие воспоминания.

Интерес представляют и виды памяти, которые НМ не потерял. У него определенно сохранилась кратковременная память, но информация из кратковременной памяти больше не могла никуда попасть и поэтому исчезала. Его можно было научить новым двигательным навыкам, например определенным техникам рисования, но каждый раз, когда у него проверяли эти навыки, он был уверен, что пробует их впервые, хоть и овладевал ими быстро. Очевидно, что эти неосознанные воспоминания обрабатывались где-то еще при помощи других механизмов, которые остались незатронутыми*.[19]

В сериалах часто показывают «ретроградную амнезию» – распространенное явление, неспособность вспомнить все, что предшествовало получению травмы. В кино ее изображают так: персонаж стукается головой (он падает и ударяется о не связанный с сюжетом предмет), приходит в себя и спрашивает: «Где я? Кто все эти люди?», а затем постепенно осознает, что он не может вспомнить последние двадцать лет своей жизни.

Но в жизни дело обстоит не совсем как в кино. Подобные «ударился-головой-и-потерял-историю-всей-жизни» случаи крайне редки. Личные воспоминания распределены по всему мозгу, поэтому любая травма, которая по-настоящему уничтожит их, скорее всего, уничтожит и немалую часть мозга [41]. Если это случится, вспомнить имя своего лучшего друга, возможно, не будет делом первой важности. Исполнительные области лобной коры, ответственные за процесс воспоминания, крайне важны для таких вещей, как принятие решений, логическое рассуждение и т. д. И если они повреждены, то потеря памяти будет довольно мелкой неприятностью по сравнению с более тяжелыми проблемами. Люди с ретроградной амнезией – не редкость, но это преходящее состояние, и со временем память к ним возвращается. На таком не построишь хорошего драматического сюжета, но для тех, кто столкнулся с ретроградной амнезией, сейчас точно прозвучала хорошая новость.

Довольно трудно оценить и отследить, насколько сильно человек забыл свою прошлую жизнь, ведь, по сути, никто, кроме самого человека, не помнит все подробности своего прошлого. Пациент может сказать: «По-моему, я припоминаю, как ехал на автобусе в зоопарк, когда мне было одиннадцать», – и кажется, что память к нему возвращается. Но как можно быть в этом уверенным, если только доктор не ехал тогда с ним в том же автобусе? Это с легкостью может оказаться внушенным или созданным воспоминанием. Чтобы проверить и оценить, насколько человек потерял память о своем прошлом, вам понадобилась бы точная запись всей его жизни.

Исследование одной разновидности ретроградной амнезии, которая является следствием состояния, известного как синдром Вернике – Корсакова, вызванного дефицитом тиамина из-за чрезмерного употребления алкоголя [42], стало возможным благодаря человеку, известному как «Пациент X»[20]. Еще до начала своего заболевания он написал автобиографию. Это дало врачам возможность лучше изучить, насколько полно он потерял память, поскольку у них был источник информации, с которым они могли сверяться [43]. Можно надеяться, что в будущем исследовать амнезию станет легче, потому что все больше людей делают записи о событиях своей жизни в социальных сетях. Но все же то, что люди публикуют в интернете, не всегда точно отражает их жизнь. Представьте себе клинического психолога, который изучает в Facebook страницу пациента с амнезией и приходит к выводу, что большинство воспоминаний пациента связаны с тем, как он смеялся над видео с котиками.

Гиппокамп легко разрушить или повредить – за счет травмы, инсульта, различных видов деменции. Даже вирус простого герпеса, из-за которого появляется простуда на губах, внезапно может стать агрессором и атаковать гиппокамп [44]. И с наибольшей вероятностью возникшая амнезия окажется антероградной, то есть после травмы новые воспоминания перестанут возникать.

Это лишь беглый обзор множества нарушений процессов памяти, вызванных повреждениями, хирургическими вмешательствами, болезнями, выпивкой или чем-нибудь еще. У людей возникают и очень специфические виды амнезии (например, человек может забывать события и помнить факты), а у некоторых нарушений памяти нет явной физиологической причины (считается, что у определенных видов амнезии чисто психологическая природа и корни в отрицании или реакции на травматический опыт).

Так как мы вообще можем пользоваться такой извращенной, вводящей в заблуждение, непоследовательной, уязвимой и хрупкой системой? Несмотря ни на что, мозг великолепен, его мощность и приспособляемость переплюнут любой современный компьютер. Присущая ему гибкость и странное устройство являются результатом миллионов лет эволюции. Да и вообще, кто я такой, чтобы его критиковать?

Глава 3

Страх: и нечего бояться

Множество путей, которыми мозг все время нас пугает

Что вас беспокоит прямо сейчас? Наверное, много всего.

Все ли готово для предстоящего праздника в честь дня рождения сына? Большой проект на работе продвигается настолько хорошо, как мог бы? Хватит ли денег на то, чтобы оплатить счета за газ? Что-то мама давно не звонит, с ней все в порядке? Боль в бедре не проходит – это точно не артрит? Остатки фарша лежат в холодильнике уже неделю, а что, если кто-то съест их и отравится? Почему у меня нога чешется? Помните, как, когда вам было девять, с вас упали штаны прямо в школе, а вдруг все еще об этом помнят? Что это за шум? Это крыса? А вдруг у нее чума? Если позвонить на работу и отпроситься из-за того, что заболел чумой, начальник ни за что не поверит. И так далее, и так далее, и так далее.

Как мы видели ранее в разделе, посвященном реакции «бей или беги», наш мозг настроен на то, чтобы думать о потенциальных угрозах. Однако, судя по всему, недостаток нашего сложного интеллекта заключается в том, что термин «угроза» понимается слишком широко. Когда-то, в темные годы нашей эволюции, мозг был сосредоточен на поиске настоящих, физических, угрожающих жизни опасностей. Мир изменился, но наш мозг пока этого не понял и поэтому может начать бояться чего угодно.

Приведенный выше длинный список – это лишь крошечная верхушка гигантского невротического айсберга, созданного нашим мозгом. Все, у чего могут быть негативные последствия, неважно, насколько это малозначимо или субъективно, помечается как «повод для беспокойства». А иногда даже этого не надо. Вы когда-нибудь боялись проходить под лестницами, или кидали соль через плечо, или не выходили из дома в пятницу тринадцатого? Судя по всему, вы суеверны – вы испытываете искреннее беспокойство по поводу ситуаций и действий, которые не имеют никакого основания в реальном мире. В результате вы делаете что-то, что на самом деле никак не может повлиять на происходящее, – исключительно для чувства защищенности.

Точно так же мы можем погрязнуть в теориях заговора, начать накручивать себя и впадать в паранойю по поводу того, что с формальной точки зрения возможно, но крайне маловероятно. Или же мозг создаст фобии – нас может пугать что-то заведомо безвредное, но при этом повергающее в ужас. В других случаях мозг даже не пытается найти хотя бы самую притянутую за уши причину для беспокойства и впадает в него буквально на пустом месте. Сколько раз вы слышали, как человек говорит, что «как-то слишком тихо» или что «все идет слишком гладко», поэтому наверняка «должно» случиться что-то нехорошее. Подобного рода мысли характерны для людей с хроническим тревожным расстройством. Такая склонность мозга к беспокойству может вызвать у нас настоящий физический отклик (повышенное кровяное давление, напряженность, дрожь, потеряю или набор веса) и повлиять на нашу жизнь в целом. Склонность к беспокойству по-настоящему вредит нам, когда заставляет нас зацикливаться на безвредных вещах. Исследования, проведенные различными организациями, в том числе Управлением национальной статистики (Office for National Statistics, ONS), показали, что 1 из 10 взрослых британцев в определенные моменты жизни переживал связанное с тревогой состояние [1]. В 2009 году Британский фонд психического здоровья опубликовал отчет под названием «Перед лицом страха», где сообщалось, что в Соединенном Королевстве процент связанных с тревогой состояний возрос на 12,8 % с 1993 по 2007 год [2]. Почти миллион взрослых жителей Соединенного Королевства сталкиваются с проблемой тревожности.

Что общего у четырехлистного клевера и летающей тарелки?

(Связь между суевериями, теориями заговора и другими странными убеждениями)

Вот вам несколько интересных фактов обо мне: я связан со множеством мрачных тайных организаций, которые негласно управляют обществом. Я участвую в заговоре фармацевтов и препятствую распространению народных лечебных средств, альтернативной медицины и лекарств от рака, чтобы получить прибыль (ничто так не способствует обогащению, как постоянные смерти потенциальных покупателей). Я состою в заговоре, цель которого – скрывать от публики, что высадка на Луне была тщательно продуманным мошенничеством. Моя основная работа на поприще психиатрии и охраны психического здоровья – это, несомненно, крайне преступная деятельность, направленная на уничтожение свободомыслия и поощрение конформизма. Также я участник тайного всемирного заговора ученых и распространяю мифы об изменениях климата, эволюции, вакцинации и круглой Земле. В конце концов, в мире нет никого богаче и могущественнее ученых, и они не хотят потерять свое высокое положение в обществе, если кто-то узнает, как мир устроен на самом деле.

Вы, наверное, удивились, когда узнали, что я член стольких тайных организаций. И меня это, несомненно, потрясло. Я узнал об этом по чистой случайности благодаря упорной работе посетителей моего блога в The Guardian, оставляющих комментарии к моим статьям. Среди заявлений, что я худший писатель всех времен, пространств и народов и что мне на самом деле следует пойти и произвести некий неприличный физиологический акт со своей матерью/домашними животными/мебелью, вы найдете «доказательства» моего участия в отвратительных и многочисленных заговорах.

На самом деле это вполне ожидаемо, когда вы распространяете свои идеи в пространстве крупных СМИ. Некоторые теории заговора даже не имеют смысла. Когда в ответ на очень злобную статью, направленную против трансгендеров (не мою), я написал текст в их защиту, меня обвинили в том, что я состою в сговоре с ненавистниками трансгендеров (потому что я не защищал их слишком активно), и в том, что я состою в сговоре со сторонниками трансгендеров (потому что я вообще взялся их защищать). То есть я не только участвую во множестве заговоров, я при этом еще и активно противостою сам себе.

Читателям свойственно при виде любой статьи, бросающей вызов их текущим взглядам или убеждениям, немедленно приходить к выводу, что ее создали темные силы, одержимые идеей подавления.

Появление интернета и увеличение количества связей между людьми оказались настоящим подарком для теорий заговора. Людям теперь гораздо легче находить «доказательства» своих теорий об 11 сентября или делиться с единомышленниками своими безумными умозаключениями о деятельности ЦРУ и СПИДе – им даже не надо выходить для этого из дома.

Теории заговора не новы [3], поэтому, может быть, они возникают из-за какой-то причуды мозга, которая заставляет людей настолько охотно погружаться в параноидальные домыслы? В каком-то смысле так и есть. Но, возвращаясь к заголовку, какое это все имеет отношение к суевериям? Заявлять о реальности летающих тарелок и пытаться прорваться в Зону 51[21] – это совсем не то же самое, что верить, будто четырехлистный клевер приносит удачу. Так где здесь связь?

Ирония в том, что именно человеческая склонность видеть закономерности в явлениях (нередко не связанных) и объединяет суеверия и теории заговора. У явления, когда человек находит связи там, где их на самом деле нет, есть даже свое название: апофения [4]. Например, если вы нечаянно наденете трусы наизнанку, а потом выиграете в лотерее некоторую сумму, то наверняка с тех пор, собираясь купить лотерейный билетик, всегда будете надевать трусы наизнанку, – это и есть апофения. То, как на вас надето нижнее белье, никак не может повлиять на вероятность выигрыша, но вы увидели здесь закономерность и теперь придерживаетесь ее. Точно так же, если два высокопоставленных человека, никак не связанных друг с другом, в течение месяца погибнут один за другим по естественным причинам или из-за несчастного случая, – это станет большой трагедией. Но если вы наведете справки об этих людях, обнаружите, что они оба играли ключевую роль в определенной политической организации и в правительстве, и в результате придете к выводу, что их на самом деле убили, это апофения. По сути, практически любая теория заговора берет свое начало там, где кто-то строит осмысленную связь между несвязанными событиями.

К этому склонны не только крайне параноидальные или подозрительные типы. С этим может столкнуться каждый. И увидеть, как это происходит, очень легко.

В мозг поступает беспрерывный поток различной информации, из которой ему приходится извлекать смысл. Мир, который мы воспринимаем, – это конечный результат обработки информации мозгом. От сетчатки к зрительной коре к гиппокампу к префронтальной коре – мозгу необходимо заставить слаженно работать несколько различных зон, выполняющих свои функции. (Газетные заголовки об «открытиях» в области исследований мозга, из которых следует, что определенная область мозга отвечает за определенную функцию и только за нее, вводят людей в заблуждение. В лучшем случае это лишь частичное объяснение.)

Несмотря на то что в процесс восприятия окружающего нас мира вовлечено огромное количество различных областей мозга, он все же сильно ограничен. И не потому что мозгу не хватает мощностей, а потому что на нас со всех сторон идет невероятно плотный поток стимулов, только часть из которых имеет для нас значение, и у мозга остаются буквально доли секунды, чтобы обработать их и сделать пригодными для использования. Мозг хитер, у него есть бесчисленное множество уловок, чтобы держать все под контролем (более или менее).

Один из способов, которым мозг отличает значимую информацию от незначимой – это поиск закономерностей и концентрация внимания на них. Непосредственно это происходит в зрительной системе (см. главу 5) – мозг постоянно ищет связи во всем, что мы видим. Несомненно, это тактика выживания, которая берет начало во временах, когда над человеком висела постоянная угроза – помните о реакции «бей или беги»? – и, несомненно, из-за нее возникают новые ложные тревоги. Но что значит ложная тревога, когда на кону ваша жизнь?

Именно из-за этих ложных тревог появляются проблемы. У нас возникает апофения, которая добавляется к реакции «бей или беги» и нашей склонности зацикливаться на худшем из возможных сценариев. Мы замечаем в окружающем нас мире несуществующие закономерности, а затем придаем им большую значимость. Подумайте, сколько суеверий построено на желании избежать несчастий или неудач.

Мозг распознает закономерности и тенденции, используя хранящуюся в нашей памяти информацию. То, что мы переживаем, определяет наш способ мышления. Наши первые переживания приходятся на детство и сильно влияют на всю дальнейшую жизнь. Первой попытки научить родителей играть в видеоигру бывает достаточно, чтобы разрушить остатки убеждений в том, что они всезнающи и всемогущи. Но когда вы были детьми, они нередко такими казались. Во время того, как мы растем, большая часть нашего окружения (если не все окружение целиком) кем-то контролируется. Практически все, что нам известно, мы узнаем от взрослых, в которых признаем авторитет и которым доверяем. Вся наша жизнь проходит под их надзором. Именно на них мы ориентируемся в самые критичные для развития годы нашей жизни. Поэтому, если у ваших родителей есть суеверия, с наибольшей вероятностью вы их унаследуете и вам не нужны будут никакие доказательства в их поддержку [5].

Важно, что многие из наших самых ранних воспоминаний возникли в мире, организованном и контролируемом могущественными фигурами, которые трудно понять (а не в мире, где все события случайны и неупорядоченны). Подобные представления могли глубоко укорениться и сохраниться во взрослом возрасте. Некоторые взрослые спокойнее чувствуют себя, если верят, что мир организован в соответствии с планами могущественных, облеченных властью лиц, будь то богатые предприниматели, жадные до человеческой плоти инопланетные ящеры или ученые.

То, что я здесь написал, – это лишь мои предположения о том, за счет чего в ходе развития мозга теории заговора могли стать более «приемлемыми» для человека.

Одно яркое следствие (или, может быть, причина) нашей склонности к поиску закономерностей – это то, что наш мозг плохо переносит неопределенность. Кажется, мозгу трудно дается идея, что нечто может произойти безо всяких на то видимых причин, по чистой случайности. Может быть, это еще одно следствие того, что наш мозг везде ищет опасность, – когда у какого-то явления нет причины, то вдруг оно окажется опасным и с ним ничего нельзя будет поделать, а это недопустимо. Или дело совсем в другом? Возможно, нелюбовь мозга ко всему случайному – это лишь мутация, которая оказалась полезной. Если это так, то в этом заключается жестокая ирония.

В чем бы ни была причина, неприятие случайности имеет огромное количество негативных последствий, одно из которых – это наша склонность автоматически предполагать, что все происходит по какой-то причине, которую нередко именуют «судьбой». На самом деле некоторым людям просто не везет, но для мозга это объяснение неприемлемо, и поэтому он вынужден искать и притягивать за уши хоть какое-нибудь объяснение. Вам сильно не везет? Наверняка это из-за того разбитого вами зеркала, ведь в нем была ваша душа, которая теперь разделена на кусочки. А может быть, это из-за того, что вас посещают злобные духи?

Можно сказать, что сторонники теории заговора уверены, будто зловещие организации управляют миром, потому что это лучше, чем альтернатива! Сама мысль о том, что все человеческое общество просто ковыляет по жизни, находясь во власти случайных стечений обстоятельств и везения, во многом расстраивает гораздо сильнее, чем существование таинственной элиты, управляющей миром, хотя бы и с корыстными целями. Пьяный пилот, управляющий самолетом, лучше, чем отсутствие пилота.

В исследованиях личности это понятие называется «выраженный локус контроля». Оно означает, насколько далеко простирается убежденность человека в своей способности контролировать события, влияющие на его жизнь [6]. Чем больше ваш локус контроля, тем больше вы верите, что у вас все «под контролем» (насколько на самом деле у вас все под контролем, не имеет значения)[22]. Почему именно некоторые люди чувствуют в себе больше способности контролировать ситуацию, чем другие, – пока не очень понятно. Некоторые исследователи связывают больший локус контроля с бо́льшим размером гиппокампа [7]. Гормон стресса кортизол может сильно уменьшить гиппокамп. Люди, которые меньше уверены в своей способности контролировать ситуацию, как правило, легче впадают в стресс, и потому размер гиппокампа может быть следствием, а не причиной степени локуса контроля [8]. С мозгом всегда все непросто.

Как бы то ни было, более выраженный локус контроля означает, что у вас может возникнуть чувство, будто вы влияете на причину происходящего (причину, которой на самом деле нет, но это неважно). В случае с суевериями вы кидаете соль через плечо, или стучите по дереву, или избегаете лестниц и черных кошек, благодаря чему пребываете в уверенности, что своими действиями предотвратили катастрофу.

Люди с более выраженным локусом контроля пытаются разрушить «заговоры», которые видят. Для этого они распространяют о них информацию, «глубоко» вникают в детали (редко заботясь о надежности источников информации) и рассказывают о них любому, кто согласится слушать. Суеверия более пассивны: можно один раз поступить суеверно и весь остальной день жить как обычно. Теории заговора требуют гораздо больших приверженности и усилий.

В конце концов, судя по всему, любовь мозга к закономерностям и ненависть к случайностям заставляет многих людей приходить к самым крайним выводам. В этом не было бы ничего плохого, но их мозг работает так, что их очень трудно убедить в ошибочности глубоко укоренившихся взглядов и убеждений, и не важно, сколько вы им приведете доказательств. Суеверные люди и сторонники теорий заговора придерживаются своих странных воззрений вопреки всему, что им может предложить мир разума. И все это из-за нашего дурацкого мозга.

Так что же такое суеверие с психологической точки зрения? Как его можно описать в терминах активности мозга? Это убеждение? Или идея? Мы можем использовать высокие технологии и даже провести сканирование работающего мозга в поисках соответствующей активации. Однако то, что мы увидим какую-то активацию в мозге, не даст нам понимания того, что за ней стоит. Точно так же, как наша способность видеть фортепианные клавиши не означает, что мы умеем играть Моцарта.

Например, Маржаана Линдеман и ее исследовательская группа провели фМРТ-сканирование мозга двенадцати человек, верящих, по собственному признанию, в сверхъестественное, и одиннадцати скептиков [9]. Испытуемых просили представить себе критическую жизненную ситуацию (например, неминуемую потерю работы или разрыв отношений), а затем им предъявляли «эмоционально окрашенные изображения неодушевленных предметов и пейзажей (например, две соединенные красные вишни)» – то, что вы обычно видите на мотивационных плакатах. Те, кто верил в сверхъестественное, сообщали, что видели в изображениях подсказки и символы, – и если они думали о разрыве отношений, то начинали считать, что все будет в порядке, потому что две соединенные вишни символизируют прочные связи и принятие. Скептики, как вы могли догадаться, ничего подобного не говорили.

Интересной частью этого исследования было то, что созерцание картинок активировало у всех испытуемых левую нижнюю височную извилину, область, связанную с обработкой изображений. Однако у тех, кто верил в сверхъестественное, по сравнению со скептиками наблюдалась гораздо меньшая активация в правой нижней височной извилине. Эту область связывают с сознательным подавлением, то есть она ослабляет другие когнитивные процессы [10]. В данном случае она, возможно, подавляет мозговую активность, которая занимается поиском противоречащих логике закономерностей и связей. Это могло бы объяснить, почему одни люди легко верят в иррациональные или маловероятные явления, а другим нужны убедительные доказательства. Если правая нижняя височная извилина слаба, процессы мозга, приводящие к менее логичным умозаключениям, имеют больше влияния.

На основании этого эксперимента нельзя делать окончательные выводы – слишком малое количество испытуемых и никакой методики, позволяющей достоверно измерить чью-то «склонность верить в сверхъестественное». В метрическую систему такой вывод не входит. Некоторым людям нравится верить, будто они абсолютно рациональны, но это может оказаться забавным самообманом.

С изучением теорий заговора дела обстоят еще хуже. Для сторонников теорий заговора характерны скрытность, паранойя и недоверие к признанным авторитетам, поэтому, если ученый спросит такого человека: «Не желаете ли вы прийти в наше охраняемое здание, чтобы мы провели над вами эксперимент? В ходе эксперимента мы, возможно, поместим вас в металлическую трубу, чтобы просканировать ваш мозг», – он вряд ли получит его согласие. По этой причине все, о чем говорится в этом разделе, – солидный набор теорий и предположений, основанных на тех данных, которые нам доступны в настоящий момент.

Но в таком случае мне следует признаться вам, что вся эта глава может быть частью заговора, призванного оставить людей в неведении.

Некоторые скорее подерутся с диким котом, чем согласятся петь караоке

(Фобии, социальная тревожность и тому подобное)

Караоке – крайне популярное времяпрепровождение. Некоторым людям нравится стоять перед незнакомцами и петь песню (как правило, в стельку пьяными), которую они нередко знают лишь отрывочно, независимо от своего исполнительского мастерства. Экспериментов на эту тему нет, но я почти наверняка уверен в том, что между энтузиазмом и умением должна быть обратная зависимость. А в дни телевизионных конкурсов талантов люди могут петь перед миллионами незнакомцев, а не перед небольшим сборищем равнодушных пьяниц.

Некоторых из нас перспектива выступления на публике повергает в ужас. Спросите определенных людей, не желают ли они встать и спеть перед толпой народу, и они отреагируют так, будто вы только что сказали, что им придется на глазах у их бывших возлюбленных жонглировать настоящими гранатами, раздевшись догола. Краска схлынет с их лиц, они напрягутся, станут часто дышать и проявлять множество других признаков реакции «бей или беги». Если им предоставить выбор между пением и участием в схватке, они радостно будут биться насмерть (если только на них никто не будет смотреть).

Что бы вы ни думали о караоке, оно опасно только в том случае, если аудитория состоит из перекачанных стероидами любителей музыки. Конечно, выступление может пройти плохо – вы можете взять ноту настолько фальшиво, что все слушатели начнут молить о смерти, как о сладком избавлении. Ну и что? Допустим, кучка людей, которых вы никогда не увидите снова, решит, что ваши певческие способности оставляют желать лучшего. Какой от этого вред? Однако, поскольку наш мозг обеспокоен, вред есть. Стыд, смущение, публичное унижение – все это сильные отрицательные эмоции, которые не нужны никому, кроме совсем уж отъявленных извращенцев. Самой вероятности испытать одну из этих эмоций (или их все) достаточно, чтобы отвратить людей от множества поступков.

Многое из того, что вызывает у людей страх, гораздо безобиднее караоке: говорить по телефону (я сам этого избегаю при малейшей возможности); платить за что-нибудь, когда за спиной стоит очередь; вспоминать, чья очередь платить за выпивку; проводить презентации; стричься и так далее. То, что миллионы людей делают ежедневно без всяких проблем, других повергает в ужас и панику.

Это называется «социальная тревожность». В какой-то степени она есть у всех нас. Если же она доходит до такой степени, что начинает препятствовать нормальной жизни, то ее можно назвать социальной фобией. Социальные фобии – самый распространенный вид фобий. Чтобы понять стоящие за ними неврологические процессы, давайте сделаем небольшое отступление и рассмотрим фобии как таковые.

Фобия – это иррациональный страх чего-либо. Если вам на руку внезапно упадет паук, а вы взвизгнете и начнете размахивать конечностями, вас поймут – ползучая тварь застала вас врасплох, людям не нравится, когда по ним ползают насекомые, поэтому вашу реакцию можно оправдать. Если вам на руку падает паук и вы будете безудержно орать, опрокидывая столы, затем станете отмывать руку отбеливателем, сожжете всю свою одежду и месяцами будете отказываться выходить из дома, – вот это уже можно счесть «иррациональным». В конце концов, это всего лишь паук.

Интересно, что люди, страдающие от фобий, как правило, полностью осознают их нелогичность [11]. Люди с арахнофобией на сознательном уровне знают, что паучок размером не больше пенса не представляет для них никакой угрозы, но не могут справиться со своей чрезмерной реакцией страха. Но знание о том, что нечто не опасно, никак не влияет на ситуацию. Очевидно, что страх, который мы связываем с вызвавшим его стимулом, имеет корни где-то за пределами сознания, поэтому фобии бывают такими коварными и устойчивыми.

Фобии можно разделить на специфичные (или «простые») и сложные. Оба этих названия относятся к источнику фобии. Простые фобии относятся к боязни определенных предметов (например, ножей), животных (пауков, крыс), ситуаций (поездок в лифте) или явлений (крови, рвоты). До тех пор пока человек избегает их, он способен заниматься своими делами. Иногда вызывающих фобию стимулов невозможно избежать полностью, но, как правило, контакт с ними довольно быстротечен – вы можете бояться ездить в лифте, но типичное путешествие в лифте занимает секунды, если только вы не Вилли Вонка[23].

Есть ряд объяснений того, как именно появляются эти фобии. На самом базовом уровне у нас есть ассоциативное научение, когда определенная реакция (такая, как страх) присоединяется к определенному стимулу (такому, как паук). Судя по всему, на это способны даже существа с самой несовершенной нервной системой. Например, аплизия, известная как калифорнийский морской огурец, крайне примитивное брюхоногое в метр длиной, которую в 1970-х использовали в самых первых экспериментах по изучению нейронных изменений, происходящих в результате научения [12]. Возможно, по человеческим меркам они и примитивны, а их нервная система находится в зачаточном состоянии, и они способны к ассоциативному научению – их нейроны достаточно крупны для того, чтобы воткнуть туда электроды и записать, что у них происходит. У аплизий диаметр аксонов (аксон – это длинный «хобот» у нейрона) достигает одного миллиметра. Кажется, что это не очень много, но по сравнению с другими он огромен. Если бы аксоны человеческих нейронов были толщиной с коктейльную трубочку, аксоны аплизии были бы толщиной с тоннель под Ла-Маншем.

Большие нейроны были бы бесполезны, если бы эти существа были неспособны к ассоциативному научению, которое в данном случае является критически важным. Мы уже упоминали о нем раньше – в разделе главы 1, посвященному питанию и чувству голода, – я описал, как мозг может провести связь между пирожным и недомоганием, после чего вы чувствуете тошноту, просто подумав о пирожном. Тот же самый механизм действует в случае фобий и страхов.

Если вас предостеречь от чего-либо (встреч с незнакомцами, электрических проводов, крыс, микробов), ваш мозг попытается представить себе все неприятности, которые могут возникнуть, если вы с этим столкнетесь. И когда вы действительно с этим столкнетесь, ваш мозг активирует все эти «возможные» сценарии и запустит реакцию «бей или беги». Миндалина, ответственная за кодирование в памяти информации, связанной со страхом, нацепит пометку «опасно» на воспоминания о том, с чем вы столкнулись. Столкнувшись с этим в следующий раз, вы вспомните об опасности и соответствующим образом отреагируете. Когда мы учимся остерегаться чего-либо, то в конечном счете начинаем этого бояться. У некоторых людей примитивный страх приводит к возникновению фобии.

Таким образом, практически все, что угодно, может стать объектом для фобии. Если вы когда-нибудь видели список существующих фобий, то согласитесь, что, скорее всего, так оно и есть. Достойны упоминания турофобия (боязнь сыра), ксантофобия (боязнь желтого цвета, что, очевидно, пересекается с турофобией), гиппопотомонстросесквипедалиофобия (боязнь длинных слов) и фобофобия (боязнь заработать фобию). Тем не менее некоторые фобии встречаются значительно чаще, чем другие, на основании чего можно предположить влияние каких-то третьих факторов.

Способность бояться некоторых вещей мы получили в ходе эволюции. В одном бихевиористском[24] исследовании шимпанзе учили бояться змей. Это сравнительно простая задача: как правило, обезьянам показывают змею, а затем вызывают у них неприятные ощущения, например наносят легкий удар током или дают невкусную пищу, – словом, делают что-то, чего они хотели бы по возможности избежать. Интересно, что другие шимпанзе, увидев, как их собраться испуганно реагируют на змей, начинают также бояться змей, хотя их этому не учили [13]. Такое явление часто описывают как «социальное научение»*.[25]

Социальное научение и социальные сигналы играют в нашем поведении огромную роль. Принцип мозга «береженого бог бережет», с которым он подходит к опасностям, означает, что если мы увидим, как кто-то чего-то боится, то с немалой вероятностью начнем бояться этого сами. Особенно сильно это проявляется в детстве, когда наше понимание мира еще развивается во многом под влиянием окружающих, которые, как мы предполагаем, знают больше, чем мы. Если у наших родителей была какая-то особенно сильная фобия, то совсем не исключено, что к нам она перейдет, подобно потрепанной старой одежде. Это имеет смысл: если ребенок увидит, что его родитель или главный воспитатель/учитель/кормилец/ролевая модель начинает пронзительно визжать и махать руками при виде мыши, то, скорее всего, получит яркий и экстраординарный опыт, который произведет сильное впечатление на неокрепший ум.

Следствием возникающей в мозге реакции страха является то, что от фобий сложно избавиться. Большинство приобретенных ассоциаций можно в конечном счете разрушить при помощи процедуры, разработанной Павловым в его знаменитых опытах на собаках. Звонок колокольчика ассоциировался с едой, вызывая приобретенную реакцию (слюноотделение) каждый раз, когда собака его слышала, – но если после этого колокольчик все время звонил, а пищи не было, то ассоциация постепенно исчезала. Ту же самую процедуру можно использовать во многих ситуациях. Она называется угасание [16]. Мозг запоминает, что стимул, например колокольчик, больше ни с чем не связан и поэтому не требует какой-либо реакции.

Можно было бы решить, что с фобиями должно происходить нечто в этом роде, учитывая, что практически каждое столкновение с их объектом не приносит никакого вреда. Но нет: страх, вызванный фобией, подкрепляет ее. Это шедевральный пример замкнутого круга. Мозг решает, что что-то опасно, и, встретившись с этим, запускает реакцию «бей или беги». Это вызывает типичные физиологические реакции: наши тела наполняются адреналином, мы напрягаемся, впадаем в панику и т. п. Реакция «бей или беги» энергозатратна и изнурительна, с ней часто связаны неприятные переживания, поэтому мозг запоминает ее так: «Когда я в прошлый раз встретил эту штуку, тело страшно разволновалось, поэтому я был прав – она опасна!» Таким образом фобия получает подкрепление, а не ослабляется, независимо от того, пострадал ли ее носитель на деле.

Характер фобии тоже имеет значение. Пока мы описали только простые фобии (которые вызываются конкретными объектами или явлениями, их и источник легко определить и начать избегать). Но существуют и сложные фобии (которые вызываются такими причинами, как окружение или ситуация). Пример сложной фобии – агорафобия, которую, как правило, ошибочно принимают за боязнь открытых пространств. Если говорить более точно, агорафобия – это боязнь попасть в такую ситуацию, из которой нельзя будет убежать или в которой никто не поможет [17]. С формальной точки зрения это может случиться где угодно за пределами дома, поэтому люди с тяжелой агорафобией не выходят из дома, почему и возникло ошибочное представление о «боязни открытых пространств».

Агорафобия тесно связана с паническим расстройством. Приступ паники может случиться с кем угодно – страх переполняет нас, и мы ничего не можем с этим поделать. Человек мучается, испытывает ужас, не может дышать, его тошнит, кружится голова, и он чувствует себя загнанным в ловушку. Конкретные симптомы различаются у разных людей. В интересной статье Линдси Хомес и Алисы Шеллер, в 2014 году опубликованной в Huffington Post под заголовком «Вот что люди чувствуют при приступе паники», собрано несколько личных высказываний от переживших панический приступ людей. Вот одно и них: «Во время приступа я не могу стоять, я не могу говорить. Все, что я чувствую, – это сильная боль по всему телу, как будто кто-то втискивает меня в маленький мячик. Если приступ особенно сильный, то я не могу дышать, тогда я начинаю задыхаться и меня рвет».

Есть и множество других сложных фобий, которые сильно отличаются друг от друга, но, судя по всему, они не менее скверные [18]. Все сводится к тому же: иногда мозг просто решает действовать напрямую и начинает запускать реакцию страха при отсутствии значимых причин. Это и есть паническое расстройство. Страдающие от него люди испытывают страх и ужас в безобидных ситуациях, которые они затем ассоциируют с чувством страха и паники, что приводит к сильной фобии.

Точные причины, по которым это паническое расстройство возникает в первый раз, на данный момент неизвестны, однако существует несколько убедительных теорий. Это может быть результатом перенесенной ранее травмы, со всеми последствиями которой мозгу не удалось справиться. Или же причину можно связать с избытком или недостатком определенных нейромедиаторов. Также возможна генетическая составляющая, поскольку ближайшие родственники людей с паническими расстройствами с большей вероятностью страдают от них сами [19]. Существует даже теория, что люди, подверженные паническим расстройствам, склонны к катастрофическому мышлению: столкнувшись с мельчайшим телесным недугом или проблемой, они начинают волноваться настолько сильно, что это выходит за рамки разумного [20]. А может быть, причина в сочетании всех этих факторов? Сделать общий вывод для всех нельзя, но одно нам известно наверняка – когда дело доходит до беспричинных приступов страха, мозг удивительно изобретателен.

И наконец, существует социальная тревожность. Или, если она настолько сильна, что мешает жить, – то это уже социальная фобия. Социальные фобии основаны на страхе получить отрицательную реакцию от окружающих, как, например, при боязни услышать реакцию слушателей на ваше выступление караоке. Мы боимся не только враждебности или агрессии – простого неодобрения достаточно, чтобы вогнать нас в ступор. То, что окружающие люди могут стать мощным источником фобий, – это еще один пример того, как наш мозг использует других людей, чтобы скорректировать наше видение мира и своего места в нем. Как следствие, одобрение окружающих имеет значение, часто независимо от того, кто они такие. Миллионы людей жаждут славы, а что такое слава, как не одобрение нас незнакомцами?

Социальная тревожность возникает, когда склонность мозга предсказывать негативные исходы и беспокойство сочетаются с его потребностью в социальном одобрении. Говорить по телефону, значит взаимодействовать с человеком в отсутствие сигналов, характерных для личного общения, поэтому некоторые (например, я) считают, что это очень сложно, и мы очень боимся оскорбить или утомить собеседника. Оплата покупок, когда вам в затылок дышит длинная очередь, может очень нервировать, потому что с формальной точки зрения вы задерживаете массу людей, которые пялятся на вас, пока вы, пытаясь использовать свои математические способности, рассчитываете нужную сумму. В таких ситуациях и множестве подобных им мозг просчитывает, как именно вы можете досадить или помешать другим людям и в результате оставить о себе негативное впечатление, почувствовав стыд. Подобным образом возникает и страх перед выступлениями, когда человек боится, что сделает что-то не так на глазах у окружающих.

Некоторые люди справляются со всем этим легко, а другие нет. Исследование, проведенное Розалиндной Либ, показало, что с вероятностью возникновения тревожных расстройств связаны стили воспитания [21]. Родители, чрезмерно склонные к критике, могут привить ребенку постоянный страх расстроить значимую авторитетную фигуру даже мельчайшими действиями. В то же время чрезмерно заботливые родители могут оградить своего ребенка даже от самых легких отрицательных последствий их поступков. В итоге, когда такие дети становятся старше, выходят из-под родительского крыла и что-то, сделанное ими, приводит к негативному результату, оказывается, что они к этому не готовы. Поэтому они реагируют на неуспех несоразмерно сильно, так, что не могут справиться с этой ситуацией и почти наверняка будут бояться, что она повторится вновь. Даже окружающие вас с детства разговоры об опасности, исходящей от незнакомцев, могут превратить легкую боязнь в сильную фобию.

Для людей с социальными фобиями нередко характерно избегающее поведение, при котором они активно уходят от ситуаций, где ощутима реакция публики [22]. Для поддержания душевного спокойствия это, возможно, и хорошо, но для совладания с фобией в отдаленной перспективе – плохо. Чем больше ее избегают, тем дольше она сохраняет в мозге свою силу и яркость. Это чем-то похоже на попытки прикрыть обоями мышиный лаз в стене – это скроет его от стороннего наблюдателя, но не решит ваших проблем с грызунами.

По имеющимся данным, можно сделать вывод, что социальная тревожность и социальные фобии, очевидно, являются самыми распространенными видами фобий [23]. Это неудивительно, учитывая параноидальную склонность мозга заставлять нас бояться того, что не опасно, и нашу зависимость от одобрения окружающих. Сложив эти два фактора, мы можем прийти к беспричинному страху того, что окружающие составят отрицательное мнение о наших возможностях. В качестве доказательства примите к сведению, что это мой двадцать восьмой вариант заключительного абзаца. И да, я по-прежнему уверен, что очень многим он не понравится.

Пусть вам не снятся кошмары… если только вы на них не повернуты

(Почему людям нравится бояться и почему они активно к этому стремятся)

Почему так много людей ради мимолетного возбуждения буквально набрасываются на возможность подвергнуть себя опасности быть размазанными по земле? Подумайте о бейсджамперах, банджи-джамперах[26], парашютистах. Все, что мы уже обсудили, свидетельствует о том, что мозг стремится к самосохранению, и это приводит к нервозности, избегающему поведению и так далее. В то же время такие писатели, как Стивен Кинг и Дин Кунц, пишут популярные книги, в которых происходят пугающие сверхъестественные события, а персонажи гибнут страшной, жестокой смертью. Или возьмем фильм «Пила» – витрина самых изобретательных и кровавых способов, которыми можно по неясным причинам убить человека, насчитывает уже семь фильмов, и все эти фильмы показывали в кинотеатрах по всему миру, вместо того чтобы запечатать в свинцовый ящик и отправить на Солнце. Собравшись вокруг костра, мы рассказываем друг другу страшные истории, ездим на поездах-призраках, ходим в дома с привидениями, а на Хэллоуин переодеваемся в ходячих мертвецов. Итак, как мы объясним свой восторг от подобного рода развлечений, которые построены на страхе, причем некоторые из них предназначены не иначе как для детей?

Так совпало, что, судя по всему, нервное возбуждение, вызываемое страхом, и чувство удовольствия, возникающее, когда вы едите конфеты, связаны с одним и тем же участком мозга. Это мезолимбический тракт, известный также как мезолимбическая система вознаграждения или мезолимбический дофаминэргический тракт, потому что он отвечает за чувство вознаграждения, которое регистрирует мозг, и использует для этого дофаминовые нейроны. Существует еще несколько каналов и путей, связанных с системой вознаграждения, но общепризнанно, что этот – самый «главный». Именно поэтому он играет важную роль в явлении «удовольствия от страха».

Мезолимбический тракт состоит из вентральной области покрышки среднего мозга (ventral tegumental area, VTA) и прилежащего ядра (nucleus accumbens, NAc) [24]. Они представляют собой плотные скопления нервных цепей и переключателей, которые расположены глубоко в мозге и имеют бесчисленные связи с его высокоуровневыми структурами, включая гиппокамп и лобные доли, а также примитивными отделами, такими как ствол мозга.

VTA обнаруживает стимул и определяет, позитивный он или негативный, то есть нужно ли к нему стремиться или лучше его избегать. Затем она передает свое решение в NAc, которое нужно для возникновения соответствующей реакции. Например, если вы едите что-то вкусное, VTA отмечает, что это хорошо, передает информацию в NAc, которое вызывает у вас чувство удовольствия и наслаждения. Если же вы нечаянно глотнете протухшего молока, VTA отметит, что это плохо, и передаст информацию в NAc, которое вызовет у вас чувство отвращения, омерзения, тошноты – то есть мозг сделает все возможное, чтобы вы наверняка получили его послание: «Больше так не делай!» Все вместе это и представляет собой мезолимбическую систему вознаграждения.

«Вознаграждение» в данном контексте означает приятные ощущения, которые мы испытываем, когда наш мозг одобряет то, что мы делаем. Как правило, это связано с биологическими функциями, например утолением голода или поглощением питательных или высококалорийных продуктов (с точки зрения мозга углеводы – ценный источник энергии, вот почему людям, сидящим на диете, так трудно перед ними устоять). Есть и другие вещи, которые активируют систему вознаграждения еще сильнее, например секс. Вот почему люди тратят так много времени и усилий, чтобы добиться его, несмотря на то что мы можем прожить без него. Да, можем.

Удовольствие не обязательно должно быть связано с чем-то настолько жизненно важным или эмоционально насыщенным. Чесать постоянно зудящее место тоже очень приятно благодаря работе системы вознаграждения. Мозг говорит вам: «То, что сейчас было, – это хорошо, сделай так еще раз».

В психологическом смысле вознаграждение – это (субъективно) положительная реакция на явление, которая приводит к изменениям в поведении, – таким образом, под это определение подпадает множество всего. Если крыса нажимает на рычаг и получает кусочек фрукта, она будет нажимать на рычаг все больше, поэтому фрукт – это адекватное вознаграждение [25].

Если же вместо фрукта она получит новейшую игру для PlayStation, то вряд ли она будет нажимать рычаг чаще. Среднестатистический подросток мог бы не согласиться, но для крысы игра для PlayStation бесполезна и не имеет побудительной силы, то есть это не вознаграждение. Я говорю это, чтобы подчеркнуть, что разным людям (или животным) нужно разное вознаграждение – одни любят, когда их пугают и нервируют, а другие не понимают, что в этом хорошего.

Страх и опасность могут стать «желанными» по нескольким причинам. Прежде всего срабатывает свойственное человеку любопытство. Даже животные, например крысы, склонны исследовать что-то новое, когда у них возникает такая возможность [26]. Подумайте, как часто мы что-то делаем, просто чтобы посмотреть, что получится? Все, у кого есть дети, безусловно, знакомы с этой нередко разрушительной склонностью. Новизна притягивает нас. Мы сталкиваемся с огромным разнообразием новых чувств и переживаний, так почему же мы выбираем те из них, для которых нужно нечто такое скверное, как страх и опасность, а не множество более приятных и таких же неизведанных?

Мезолимбическая система вознаграждения вызывает у вас чувство удовольствия, когда вы делаете что-то хорошее. Однако «чем-то хорошим» может оказаться очень много всего, и когда что-то плохое перестает происходить, это тоже хорошо. Из-за действия адреналина и реакции «бей или беги» мы очень ярко переживаем минуты, когда чувствуем страх, потому что все наши чувства напряжены и направлены на поиск опасности. Как правило, источник опасности или страха исчезает (особенно с учетом склонности нашего мозга к чрезмерной паранойе). Мозг понимает, что угроза была, но исчезла.

Вы были в доме с привидениями, а теперь вы снаружи. Вы мчались по воздуху к неминуемой гибели, а теперь, целый и невредимый, стоите на земле. Вам рассказали страшную историю, но теперь она закончилась, а кровожадный серийный убийца так и не появился. В каждом случае система вознаграждения отмечает опасность и ее внезапное исчезновение, поэтому, что бы вы ни сделали для того, чтобы избежать опасности, жизненно важно, чтобы вы сделали так же в следующий раз. А раз так, то она запускает очень мощную реакцию вознаграждения. Пища, секс и подобные вещи лишь улучшают вашу жизнь в краткосрочной перспективе, а в данном случае вы избежали смерти! Это гораздо важнее. К тому же, когда наши тела переполнены адреналином, связанным с реакцией «бей или беги», все воспринимается более остро и ярко. Напряжение и облегчение, которыми сопровождается испуг, могут очень сильно нас возбуждать.

У мезолимбического тракта есть важные нейронные и физические связи с гиппокампом и миндалиной, что позволяет ему усиливать воспоминания об особо важных, с его точки зрения, событиях и связывать с ними сильные эмоции [27]. Это не только поощряет определенное поведение или отбивает от него охоту – благодаря этому воспоминание о событии будет невероятно сильным.

Повышенная бдительность, сильное напряжение, яркие воспоминания – все вместе они приводят к тому, что некто, столкнувшись с чем-нибудь по-настоящему страшным, может почувствовать себя более «живым», чем в любое другое время. По сравнению с этим другие переживания могут показаться тусклыми и серыми, и поэтому у человека появляется сильная тяга к поиску подобных «острых ощущений». Точно так же человек, привыкший пить двойной эспрессо, не получит особого удовольствия от очень молочного латте.

Зачастую угроза должна быть «настоящей», а не искусственной. Области нашего мозга, отвечающие за сознание и мышление, легко обмануть во многих случаях (часть из них описана в этой книге), но они не так уж и наивны. Поэтому, управляя на большой скорости каким-либо транспортным средством в видеоигре, независимо от степени ее реалистичности, вы даже приблизительно не будете испытывать тех же чувств и того же напряжения, как в том случае, если бы вы делали это по-настоящему. То же самое касается сражений с зомби и управления звездолетом – наш мозг понимает, что реально, а что нет, и может правильно использовать это различие, вопреки старым доводам о том, что «видеоигры ведут к жестокости».

Однако если реалистичные видеоигры нас не пугают, как нечто абсолютно абстрактное, например истории из книг, могут быть достаточно правдоподобны и страшны? Возможно, все дело в чувстве контроля. Играя в видеоигру, вы полностью контролируете ситуацию – можно поставить игру на паузу, она реагирует на ваши действия и так далее. В случае со страшными книгами и фильмами все несколько иначе – человек здесь всего лишь пассивный наблюдатель и, погружаясь в историю, никак не может на нее повлиять. (Можно закрыть книгу, но нельзя поменять ее сюжет). Иногда, посмотрев фильм или прочитав книгу, мы еще долго переживаем увиденное или прочитанное, и это на некоторое время выбивает нас из колеи. Это объясняется яркими воспоминаниями от увиденного или прочитанного, потому что, по мере закрепления, они постоянно пересматриваются и активируются. В целом, чем больше мозг сохраняет контроль над происходящим, тем меньше человек пугается. Вот почему то, что «лучше предоставить воображению», пугает гораздо сильнее, чем самые кровавые спецэффекты.

Многие ценители жанра хоррор считают, что его золотой век был в 1970-х, задолго до появления компьютерной графики и пластического грима. Все страхи возникали из недомолвок, выбора правильного момента для действия, атмосферы и других хитрых трюков. В результате мозг со своей склонностью искать и предвосхищать угрозы и опасности делал почти всю работу, заставляя людей буквально подпрыгивать от малейшего шороха. Затем крупные голливудские студии начали использовать технически продвинутые спецэффекты, и пугающие моменты стали более непосредственными и неприкрытыми, а на смену психологическому напряжению пришли ведра крови и компьютерная графика. Оба подхода, да и другие тоже, имеют право на существование, но когда нечто страшное пытаются показать слишком прямо, мозг уже не сильно вовлечен в процесс – у него появляется время, чтобы думать и анализировать. Мозг постоянно помнит о том, что это все придуманный сюжет, от которого в любой момент можно отвлечься, и поэтому фильмы больше не пугают так сильно. Создатели видеоигр усвоили этот урок, и игры в жанре Survival Horror[27] требуют от персонажа избегать леденящих кровь опасностей в напряженной, неопределенной обстановке, а не разносить их на тысячи маленьких кусочков из гигантской лазерной пушки [28].

Судя по всему, то же самое относится к экстремальным видам спорта и другим занятиям, связанным с поиском опасных приключений. Мозг человека очень хорошо умеет отличать настоящий риск от искусственно созданного. Поэтому, как правило, чтобы почувствовать реальное нервное напряжение, необходимо сильное ощущение возможности негативного исхода. Сложное оборудование, в котором используются экраны, подвески от парапланов и огромные вентиляторы, может вполне реалистично воссоздать ощущения, возникающие при банджи-джампинге, но, скорее всего, они все равно будут недостаточно достоверными, чтобы убедить ваш мозг в том, что вы падаете с большой высоты. А поскольку опасность по-настоящему разбиться о землю отсутствует, то и переживания совсем не те. Ощущение от быстрых перемещений вверх и вниз трудно вызвать, если не делать этого по-настоящему, вот почему так популярны американские горки.

Чем меньше вы можете контролировать чувство страха, тем больше оно вас захватывает. Однако существует некий предел, потому что у нас все же должна быть возможность повлиять на события, чтобы они были «страшно интересными», а не просто вызывающими ужас. Считается, что падать из самолета с парашютом на спине – это волнующе и весело. А вот падать из самолета без парашюта на спине – совсем нет. По-видимому, для того, чтобы мозг получал удовольствие от леденящих кровь занятий, некоторый элемент риска действительно должен присутствовать, но также необходима и возможность повлиять на исход. Большинство из тех, кто выжил в автомобильной катастрофе, счастливы, что не погибли, но они почти никогда не хотят пройти через подобный опыт снова.

Кроме того, у мозга есть эта странная привычка, которую мы упоминали ранее, известная как «мышление в сослагательном наклонении» – склонность перебирать в уме негативные исходы, которые так и не реализовались [29]. Это становится заметнее, когда событие было страшным, а опасность настоящей. Если вас чуть не сбила машина, когда вы переходили дорогу, то после этого на протяжении многих дней вы можете думать о том, что было бы, если бы она вас все-таки сбила. Но этого не произошло, физически вы никак не изменились. Мозг действительно любит фокусировать внимание на потенциальной угрозе, будь она в прошлом или в будущем.

Людей, которым нравятся подобные вещи, часто называют адреналиновыми наркоманами. «Поиск острых ощущений» – это признанная личностная черта [30], которая заключается в том, что люди постоянно ищут новых, меняющихся, сложных и сильных впечатлений, неизменно связанных с некоторым физическим/финансовым/правовым риском (потерять деньги и попасть под арест – это тоже виды опасностей, которых люди стремятся избегать). В предыдущих абзацах я заявлял, что для того чтобы получить настоящее удовольствие от опасности, человеку нужно сохранять некоторый контроль над ситуацией. Но иногда бывает и так, что стремление к острым ощущениям снижает способность оценивать или видеть риск и тщательно контролировать ситуацию. В конце 1980-х психологи провели исследование, где сравнивали лыжников, перенесших травму, с теми, у кого травм не было [31]. Они обнаружили, что травмированные лыжники с гораздо большей вероятностью оказывались склонными к поиску острых ощущений, чем те, у кого травм не было. Исходя из этого, психологи сделали вывод, что тяга к адреналину заставила этих лыжников принимать решения или совершать поступки, из-за которых ситуация выходила у них из-под контроля и приводила к травме. В том, что тяга к опасности может замутнить вашу способность распознавать ее, и заключается жестокая ирония.

Почему у людей возникают такие экстремальные склонности, неизвестно. Возможно, это происходит постепенно. Сначала человек лишь слегка пробует новое рискованное занятие и испытывает приятное нервное возбуждение, потом начинает искать все более и более острых ощущений. Это классическая логика «скользкой дорожки». Вот уж действительно очень подходящий термин для лыжников.

Некоторые исследования были направлены на поиск факторов, более обусловленных биологией или работой нервной системы. Судя по некоторым данным, у любителей острых ощущений могут мутировать определенные гены, например DRD4, которые кодируют определенный класс дофаминовых рецепторов. Из-за этого активность мезолимбической системы вознаграждения меняется, что приводит к изменениям в том, как мозг положительно подкрепляет чувства человека [32]. Если мезолимбический тракт более активен, сильные переживания могут стать еще ярче. Однако некоторые люди испытывают недостаточно яркие ощущения, и тогда им может потребоваться гораздо более сильная стимуляция, чтобы получить настоящее удовольствие. Для того чтобы достичь состояния, которое мы воспринимаем как должное, им приходится рисковать жизнью. Попытки определить роль конкретного гена в работе мозга – всегда долгий и сложный процесс, поэтому пока об этом мы не можем говорить с полной уверенностью.

В другом исследовании, 2007 года, Сара Б. Мартин и ее коллеги сканировали мозг десяткам испытуемых с различными значениями по шкале склонности к острым ощущениям. Статья, написанная по результатам этого исследования, утверждает, что склонность к поиску острых ощущений коррелирует с увеличением передней части правого гиппокампа [33]. На основании этих данных можно предположить, что именно этот отдел мозга и часть системы памяти отвечают за обработку и распознавание новизны. Грубо говоря, система памяти загружает информацию в эту область и говорит: «Посмотри. Мы когда-нибудь с таким сталкивались?», а передняя часть правого гиппокампа отвечает «да» или «нет». Мы точно не знаем, почему эта область увеличивается. Может быть, из-за того, что человек испытывал очень много новых ощущений, и область, ответственная за восприятие новизны, увеличилась, чтобы их все обработать. А может быть, область, ответственная за восприятие новизны, изначально была чрезмерно развита, и чтобы по-настоящему испытать чувство новизны, человеку приходится искать что-то по-настоящему необычное. Если дело действительно в этом, то для таких людей новые виды стимуляции и новый опыт, скорее всего, гораздо более важны и значимы.

Независимо от того, что действительно привело к увеличению этой передней области гиппокампа, ученые, посвятившие себя нейронаукам, рады видеть, что такое сложное и тонкое явление, как личностная черта, судя по всему, нашло свое отражение в видимых физических различиях мозга.

В общем, некоторым людям действительно нравится испытывать чувство, которое возникает при столкновении с чем-то пугающим. Вызванная страхом реакция «бей или беги» приводит к тому, что мозг начинает воспринимать все более остро и ярко (а когда все заканчивается, человек испытывает сильное облегчение). Это можно использовать для создания развлечений определенного характера. У некоторых людей мозг устроен или работает немного иначе, что вынуждает их искать эти острые, связанные с риском и страхом ощущения, иногда впадая в крайности. И здесь не о чем судить – по сути, если отбросить общие анатомические закономерности, мозг каждого человека отличается от остальных, и этих различий не надо бояться, даже если бояться вам нравится.

Ты замечательно выглядишь! Здорово, когда люди не переживают из-за своего веса

(Почему критика сильнее похвалы)

Если воспринять заголовок этого раздела буквально, то это комплимент. Если уж на то пошло, то это даже два комплимента, направленные одновременно на внешность и отношение к жизни. Но вряд ли человек, к которому обратятся с такими словами, воспримет это как комплимент. Критика скрыта и требует некоторых размышлений, потому что она по большей части следует из слов. Несмотря на это, критика оказывается важнее, чем буквальное значение фразы. Это один из бесчисленных феноменов, основанных на работе нашего мозга: критике, как правило, придается большее значение, чем похвале.

Если вы когда-нибудь меняли стрижку или стиль одежды или рассказывали в компании смешную историю или еще что-нибудь в этом роде, то знаете, что неважно, сколько людей оценили ваш внешний вид или посмеялись над вашими шутками. В память западает только тот, кто замялся перед тем, как сделать вам комплимент, или утомленно закатил глаза, испортив тем самым вам настроение.

Что в данном случае происходит? Если критика настолько неприятна, почему наш мозг так серьезно к ней относится? Лежат ли за этим какие-нибудь неврологические механизмы? Или это какое-то нездоровое психологическое влечение к чему-то неприятному, подобно странной потребности ковыряться в болячке или раскачивать шатающийся зуб? Разумеется, существует несколько возможных объяснений.

С точки зрения мозга что-то плохое важнее, чем что-то хорошее [34]. На самом базовом неврологическом уровне сила критических замечаний может быть связана с действием гормона кортизола. Клетки мозга выпускают кортизол в ответ на стрессовые события – это один из химических триггеров, запускающих реакцию «бей или беги». Общепризнанно, что он является причиной всех проблем, связанных с хроническим стрессом. В основном его выброс контролируется гипоталамо-гипофизарно-надпочечной (ГГН) осью, которая представляет собой сложную систему связей между неврологическими и эндокринными (то есть регулирующими уровень гормонов) областями мозга и телом. Она управляет общей реакцией на стресс. Раньше считалось, что ГГН-ось активировалась в ответ на любое стрессовое событие, такое, как внезапный громкий шум. Более поздние исследования показали, что она действует немного более избирательно и активируется только в определенных условиях. Одна из современных теорий утверждает, что ГГН-ось активируется, только когда под угрозой находится «цель» [35]. Например, если вы пойдете гулять и на вас накапает птичка, это, безусловно, досадно и плохо с точки зрения гигиены, но вряд ли вызовет реакцию, опосредованную ГГН-осью, поскольку «не запачкаться из-за шальной птицы» вряд ли было вашей сознательной целью. Если та же самая птица настигнет вас по дороге на важное собеседование, то, скорее всего, ГГН-ось отреагирует на это, потому что у вас была четкая цель: прийти на собеседование, произвести хорошее впечатление, получить работу. А теперь все стоит на грани провала.

Самая очевидная «цель» – это самосохранение. Если ваша цель – остаться в живых и случается что-то, что мешает вам это сделать, ГГН-ось активирует реакцию стресса. Отчасти поэтому считалось, что реакция ГГН-оси должна возникать в ответ на что угодно, потому что люди видят угрозу для себя постоянно и во всем подряд.

Люди вообще сложные существа, а одно из следствий этого заключается в том, что они сильно зависят от мнения и реакции на них окружающих. Теория социального самосохранения утверждает, что у людей есть глубинная мотивация сохранить свой социальный статус (то есть нравиться людям, чье одобрение они ценят). Из-за этого возникает угроза, связанная с оценками социума. В частности, все, что угрожает нашему воспринимаемому социальному статусу или образу, препятствует достижению цели «нравиться окружающим», активируя таким образом ГГН-ось, и приводя к выбросу кортизола.

Критические замечания, оскорбления, насмешки, неприятие – все это несет угрозу и даже может нанести ущерб нашему чувству самоуважения, особенно если это происходит публично и мешает достижению цели «нравиться и быть принятым окружающими». Из-за этого возникает стресс, что приводит к выбросу кортизола, который бесчисленным множеством способов влияет не только на тело (например, повышает уровень глюкозы в крови), но и непосредственно на мозг. Мы знаем, как реакция «бей или беги» повышает нашу способность концентрироваться и делает наши воспоминания более живыми и устойчивыми. Из-за кортизола в сочетании с другими гормонами то же самое (в различной степени) происходит, когда нас критикуют. Наше тело реагирует на это, повышая чувствительность, и воспоминания об этом событии становятся ярче. А когда случается что-то плохое и мы переживаем это лично, вместе со всеми соответствующими эмоциями и чувствами гиппокамп и миндалина сильно активируются. В результате воспоминание становится устойчивым и эмоционально насыщенным.

Нервная система также реагирует и на что-то приятное, выделяя окситоцин, благодаря чему у нас возникает чувство удовольствия. Однако это чувство слабее и быстро исчезает. Химические свойства окситоцина таковы, что он удаляется из кровотока примерно за пять минут. Кортизол же может оставаться в кровотоке больше часа, иногда даже целых два, поэтому его действие гораздо устойчивее [36]. Быстротечность удовольствия может показаться жестокостью со стороны природы, но как мы увидим позднее, то, из-за чего мы испытываем длительное и сильное наслаждение, действует на нас крайне разрушительно.

Не стоит связывать все происходящее в мозге с действиями определенных химических веществ, хотя нередко именно этому и посвящены самые «попсовые» статьи о работе мозга. Давайте поищем другие вероятные объяснения нашей склонности делать упор на критике.

Новизна также может сыграть свою роль. Вопреки тому, что мы видим в комментариях на интернет-сайтах, большинство людей (разумеется, с определенными культурными различиями) обращаются с другими уважительно в силу действующих социальных норм и этикета. Воспитанные люди не выкрикивают кому-то оскорбления прямо на улице, если только эти оскорбления не направлены на инспектора дорожного движения – он исключение из этого правила. Предупредительность и легкая похвала стали обыденностью. Например, вы же благодарите кассира, когда он дает вам сдачу, хотя на самом деле это ваши деньги и у него нет никакого права оставить их себе. Когда что-то становится обыденным, наш предпочитающий новизну мозг начинает чаще отсеивать это за счет процесса привыкания [37]. Нечто происходит все время, так зачем же тратить ценные умственные ресурсы, сосредотачиваясь на этом, когда его можно спокойно проигнорировать?

Легкая похвала – это норма. Следовательно, критика будет иметь гораздо более сильное действие просто потому, что она нетипична. Единственное недовольное лицо среди смеющейся компании будет выделяться сильнее, потому что оно совсем другое. Наша зрительная система и система внимания предназначены для поиска чего-то нового, отличного от других и «угрожающего», и с формальной точки зрения все это относится к этому брюзгливому человеку. Точно так же, если нам постоянно говорят банальности вроде «молодец» и «отличная работа», то, услышав от кого-нибудь «Ты облажался!», мы будем ошеломлены, потому что слышим такое нечасто. И мы сконцентрируемся на неприятном переживании, чтобы понять, почему так получилось, и избежать этого в следующий раз.

Как мы знаем из главы 2, мозг так работает, что мы становимся в некотором роде эгоистами, склонными воспринимать и запоминать события так, чтобы представить себя в лучшем свете. Если это наше нормальное состояние, похвала просто сообщает нам то, что мы уже «знаем». В то же время прямую критику сложнее понять неправильно, и поэтому она является для нас шоком.

Если вы как-то «проявляете» себя, выступая на публике, что-то создавая или просто делясь своим мнением, с вашей точки зрения важным, вы по сути говорите: «Я думаю, вам это понравится», вы явно ищете одобрения окружающих. При этом, если только вы не крайне уверены в себе, у вас всегда есть крупица сомнения и вы знаете, что можете ошибаться. В таком случае вы будете бояться неприятия окружающих и станете искать любые признаки неодобрения или критического отношения, особенно если они относятся к тому, чем вы сильно гордитесь или на что вы потратили много времени и сил. Когда вы начинаете искать что-то, о чем волнуетесь, то, скорее всего, находите это. Точно так же ипохондрик всегда может найти у себя симптомы редких болезней. Это называется «подтверждающее искажение» – мы обращаем внимание на то, что ищем, и игнорируем все, что нам не подходит [38].

Наш мозг действительно может выносить суждения, основанные только на том, что мы знаем, а то, что мы знаем, основано на наших собственных умозаключениях и жизненном опыте, поэтому мы склонны судить о поступках людей исходя из того, что делаем сами. Если мы вежливы и предупредительны просто потому, что так нам велят социальные нормы, тогда и все остальные должны вести себя так же, да? В итоге по поводу каждой полученной вами похвалы вы не можете быть уверены, была она искренней или нет. Однако, если кто-то высказал вам критическое замечание, это значит, что вы не просто плохи, вы настолько плохи, что у кого-то возникло желание пойти против социальных норм и указать вам на это. И поэтому, опять же, критика имеет гораздо больший вес, чем похвала.

Благодаря мозгу с его усовершенствованной системой поиска потенциальных угроз и реагирования на них люди долго выживали в дикой природе и стали высокоразвитым, цивилизованным видом, которым мы являемся по сей день. Но и у нее есть и свои недостатки. Наш сложный интеллект позволяет нам не только искать угрозы, но и предвосхищать и воображать их. Человека можно напугать множеством способов, что заставляет мозг реагировать неврологически, физиологически или социально.

К сожалению, это может сделать нас уязвимыми, а этим способны воспользоваться окружающие. Возможно, вы слышали о тактике, которую используют некоторые мужчины, пытаясь познакомиться с женщинами. Они «подкалывают» их, говоря нечто, похожее на комплимент, но на самом деле представляющее собой оскорбление. Например, такой подколкой будет, если мужчина подойдет к женщине и скажет фразу, попавшую в название этого раздела. Или он может сказать что-нибудь вроде «Мне нравятся твои волосы – большинство женщин с твоим типом лица не решились бы на такую прическу». Или же «Мне вообще-то не нравятся такие коротышки, но ты, кажется, классная».

Наверное, всем нам знакомы люди, которые, когда кто-то с гордостью показывает результаты своей работы, немедленно врываются в разговор и указывают на недочеты. Потому что зачем утруждать себя и добиваться чего-то самостоятельно, когда можно почувствовать себя лучше, просто унизив другого человека?

В том, что, упорно пытаясь отыскать угрозы, мозг, по сути, создает их сам, и заключается жестокая ирония.

Глава 4

Считаешь себя умным, да?

Загадочная наука об интеллекте

Что делает человеческий мозг особенным и уникальным? Можно дать на это множество разных ответов, но самый правдоподобный будет заключаться в том, что мозг дал нам выдающийся интеллект. Многие животные способны выполнять все базовые простейшие функции, которые обеспечивает наш мозг, однако ни у одного известного на данный момент животного нет своей философии, транспорта, одежды, религии или хотя бы одного вида макарон, не говоря уж об остальных трехстах видах. Хотя эта книга посвящена тому, что человеческий мозг делает неэффективно или странно, важно не забыть о том, что с чем-то мозг справляется хорошо, раз уж благодаря ему люди смогли жить такой насыщенной, многогранной и изменчивой внутренней жизнью и достигнуть всего, что у них есть.

Есть известное изречение, которое гласит: «Если бы человеческий мозг был настолько прост, что мы смогли бы понять его, мы сами были бы настолько просты, что не смогли бы этого сделать». Если вы взглянете на науку о мозге и его связи с интеллектом, то увидите, что этот афоризм очень близок к истине. Благодаря мозгу мы достаточно умны, чтобы понять, что мы разумны, достаточно наблюдательны, чтобы осознать, что для остальных живых существ это нетипично, и достаточно любопытны, чтобы заинтересоваться причинами этого. Но, судя по всему, мы по-прежнему недостаточно умны для того, чтобы разобраться, как возник наш интеллект и как он устроен. Поэтому нам придется взглянуть на исследования в области наук о мозге и психологии, чтобы получить хоть какое-то представление о том, как все происходит. Наука сама по себе существует благодаря нашему интеллекту, а теперь нам приходится использовать ее, чтобы разобраться, как работает интеллект. Это либо будет очень эффективно, либо приведет к логическому кругу: я недостаточно умен, чтобы знать наверняка.

Запутанный, беспорядочный, нередко противоречивый и сложный для понимания – вот хорошее описание интеллекта как такового, подобное тому, которое вы, скорее всего, найдете. Его сложно измерить или хотя бы дать точное определение, однако в этой главе я собираюсь рассказать о том, как мы пользуемся интеллектом, и о его странных свойствах.

Мой IQ равен 270… или какой-то другой большой цифре

(Почему измерить интеллект сложнее, чем вы думаете)

Вы умны?

Если вы задаетесь этим вопросом, значит, ответ будет утвердительным. Это показывает, что вы способны осуществлять множество когнитивных процессов, и это автоматически причисляет вас к носителям звания «самый умный биологический вид на Земле». Вы способны охватить умом и удержать в памяти понятие об интеллекте, о том, что физически не существует и у чего нет устоявшегося определения. Вы осознаете себя как некую индивидуальную сущность. Вы способны изучить собственные характеристики и способности и сопоставить их с некой идеальной, но пока не реализованной целью или решить, что, по сравнению с окружающими, они ограничены. Ни одно существо на Земле не способно выйти на такой уровень умственной сложности. Неплохо, учитывая, что это, по сути, всего лишь легкий невроз.

Итак, люди до определенного предела самый разумный вид на Земле. Однако что это значит? Понятие интеллекта подобно понятию иронии или летнего времени: у людей есть общее представление о нем, но подробно объяснить его они не могут.

Для ученых в этом, очевидно, заключается проблема. Разные ученые за много лет дали множество определений интеллекта. Французские ученые Бине и Симон, составители одного из первых научных тестов на IQ, определяли интеллект так: «Хорошо судить, хорошо понимать, хорошо рассуждать – вот три главных занятия интеллекта». Дэвид Векслер, американский психолог, разработавший огромное количество теорий интеллекта и описавший множество его измерений, которые до сих пор изучаются при помощи таких тестов, как Шкала интеллекта Векслера для взрослых, описывал интеллект как «совокупность общих способностей целесообразно действовать и успешно справляться с жизненными обстоятельствами». Еще один авторитетный в этой области исследователь, Филип Э. Вернон, определял интеллект как «общие когнитивные способности к пониманию, нахождению взаимосвязей и рассуждению».

Но не думайте, что все это бессмысленные спекуляции. По поводу многих свойств интеллекта существует общее соглашение: он отражает способность мозга… что-то делать. Точнее говоря, способность мозга обрабатывать информацию и пользоваться ею. К таким понятиям, как рассуждение, абстрактное мышление, поиск закономерностей, способность к пониманию, регулярно обращаются для того, чтобы привести пример выдающегося интеллекта. Все эти понятия, как правило, связаны с критической оценкой и использованием информации без применения каких-либо физических средств. Простыми словами, люди достаточно умны, чтобы думать о чем-то, не взаимодействуя с этим напрямую.

Например, если среднестатистический человек подойдет к воротам, закрытым на огромный замок, он подумает: «Ну вот, закрыто» – и уйдет искать другой вход. Кажется, что в этом нет ничего особенного, но на самом деле это четкое проявление интеллекта. Человек исследовал ситуацию, сделал выводы и соответствующим образом отреагировал. Он не предпринимал физических попыток открыть ворота, чтобы понять: «Да, закрыто»; ему и не надо было. Логика, рассуждение, понимание, планирование – все это было задействовано, чтобы определить дальнейшие действия. Это и есть интеллект. Но из этого не становится понятнее, как интеллект можно изучить и измерить. Сложные действия с информацией, происходящие в мозге, – это все замечательно, но их нельзя наблюдать непосредственно (даже самые современные и продвинутые сканеры мозга просто покажут нам разноцветные пятна, от чего будет мало толку). Значит, измерения могут быть только косвенными.

И тут вы можете подумать, что я упускаю что-то важное, потому что у нас ведь есть способ измерить интеллект: тесты IQ. Все знают, что такое IQ, или коэффициент интеллекта (Intelligence Quotient); это мера того, насколько вы умны. Вашу массу можно узнать при помощи взвешивания; рост можно определить, измерив вашу высоту; степень опьянения рассчитывается по выдоху в одну из штуковин, в которые вас заставляет выдыхать полиция; а интеллект измеряется при помощи тестов IQ. Все просто, не так ли?

Не совсем так. IQ – это число, которое учитывает расплывчатую, неопределенную природу интеллекта, но большинство людей придают ему гораздо больше значения, чем оно того заслуживает. Вы должны запомнить важный факт: средний в популяции IQ равен 100. Всегда. Если кто-то скажет: «Средний IQ в [стране X] равен всего лишь 85», то ошибется. Это практически то же самое, что сказать: «Длина метра в [стране Х] равна всего лишь 85 см»; с логической точки зрения это невозможно. И это же верно по отношению к IQ.

Валидные тесты IQ говорят вам, в какой точке типичного для вашей популяции распределения интеллекта вы находитесь по отношению к гипотетическому «нормальному» распределению. Нормальное распределение предполагает, что «средний» IQ равен 100. IQ в интервале от 90 до 110 определяется как «средний», от 110 до 119 – «выше среднего», от 120 до 129 – «выдающийся», а выше 130 – «очень выдающийся». Обратно, IQ в интервале от 80 до 89 определяется как «ниже среднего», от 70 до 79 – «пограничный», а ниже 69 – «крайне низкий».

Согласно этой системе, более 80 процентов популяции с IQ от 80 до 119 попадут в интервал нормы. Чем дальше по шкале нормального распределения вы будете продвигаться, тем меньше будете находить людей с соответствующими значениями IQ. Очень выдающийся или крайне низкий IQ будет у менее 5 процентов населения. Типичный тест IQ не измеряет непосредственно ваш интеллект как таковой; он показывает, насколько вы умны по сравнению с остальной популяцией.

Некоторые выводы, которые из этого следуют, могут сбить вас с толку. Предположим, смертоносный, но странно избирательный вирус уничтожил всех людей с IQ выше 100. У людей, которые выжили, средний IQ все равно будет равен 100. У тех, чей IQ до эпидемии составлял 99, его значение внезапно поднимется до 130+, и они станут лучшими представителями интеллектуальной элиты. Думайте об этом как о валюте. В Британии стоимость фунта меняется в зависимости от того, что происходит в экономике. Однако фунт равен 100 пенсам, потому стоимость фунта одновременно изменчива и зафиксирована. IQ – это, по сути, то же самое: средний IQ всегда равен 100, но реальная стоимость интеллекта со значением IQ 100 может меняться.

Подобная нормализация и обращение к средним по популяции значениям означает, что измерение IQ может давать немного ограниченное представление о реальном положении дел. Сообщалось, что у таких людей, как Альберт Эйнштейн и Стивен Хокинг, значение IQ составляет примерно 160. Это, конечно, очень много, но все равно не очень впечатляет, если вспомнить, что среднее значение в популяции равно 100. Поэтому, если вы встретите человека, который заявит, что его IQ равен 270 или еще что-нибудь в этом роде, то, скорее всего, он ошибается. Он либо проходил какой-то альтернативный и не валидный с точки зрения науки тест, либо совершенно неправильно понял результаты теста, а это позволяет усомниться в истинности его заявления о том, что он супергений.

При этом нельзя сказать, что такого высокого IQ не бывает. IQ некоторых самых умных людей, согласно документальным данным, предположительно, составлял более 250, что указано в Книге рекордов Гиннесса. В 1990 году категорию «Самый высокий IQ» из книги исключили из-за неопределенности и неоднозначности тестов на тот момент.

Тесты IQ, которые используют ученые и исследователи, разработаны очень тщательно; их используют, как настоящие приборы, подобные микроскопам и масс-спектрометрам. Они дорого стоят (поэтому их не раздают бесплатно через интернет). Они созданы для того, чтобы оценивать нормальный, средний уровень интеллекта у максимально широкого набора людей. Как следствие, чем ближе к крайностям вы сдвигаетесь, тем менее полезными оказываются тесты. В школьном классе можно продемонстрировать множество физических понятий при помощи привычных предметов (например, использовать грузы различных размеров, чтобы показать постоянную силу гравитации, или пружинку, чтобы показать эластичность). Если вы будете углубляться в физику, вам понадобятся ускорители частиц или ядерные реакторы и пугающе сложная математика.

То же самое происходит, когда вы сталкиваетесь с человеком, интеллект которого невероятно высок: его становится гораздо сложнее измерить. Научные тесты IQ измеряют способность к пространственному мышлению при помощи тестов на завершение последовательностей; скорость понимания – при помощи специально составленных вопросов; беглость речи – при помощи заданий со списками слов из различных категорий и тому подобного. Все это действительно стоит принимать в расчет, однако таким образом невозможно нагрузить мозг супергения настолько, что станут видны пределы его интеллекта. Точно так же можно попытаться использовать напольные весы, чтобы взвесить слона, – они хороши для стандартного набора значений веса, но при такой нагрузке вы не получите от них никакой полезной информации, а только кучу сломанного пластика и пружинок.

Другая проблема заключается в том, что тесты интеллекта, как заявляется, измеряют интеллект, а что такое интеллект, мы знаем из того, что говорят нам тесты интеллекта. Можно понять, почему некоторым самым циничным ученым такая ситуация не нравится. Справедливости ради, самые распространенные тесты постоянно пересматривают и часто проверяют на надежность. При этом некоторые все равно считают, что стоящую за этим проблему просто игнорируют.

Многие ученые любят указывать на то, что успешность выполнения тестов на интеллект на самом деле лучше показывает уровень социализации человека, его общее состояние здоровья, отношение к процессу тестирования, уровень образования и т. д. Другими словами, то, что интеллектом не является. Таким образом, тесты могут быть полезны, но не для того, для чего они предназначались.

На самом деле все не так уж и плохо. Ученые знают об этих проблемах и проявляют изобретательность. Современные тесты на интеллект становятся полезней: они оценивают множество качеств (пространственное мышление, арифметические способности и т. п.), а не дают одну общую оценку. Таким образом, они четче и аккуратней демонстрируют уровень способностей человека. Также в исследованиях было показано, что успешность выполнения тестов на интеллект, судя по всему, не меняется на протяжении жизни, несмотря на все изменения, которые происходят с человеком. Следовательно, они все же измеряют некое устойчивое человеческое качество, а не просто случайный набор параметров [1].

Итак, теперь вы знаете то, что мы знаем или думаем, что знаем. Один из общепризнанных признаков интеллекта – это осознание и признание того, что вам неизвестно.

Профессор, а где же ваши брюки?

(Почему умные люди делают глупости)

Стереотип ученого – это седой пожилой мужик в белом халате, который говорит быстро и много о предмете своих исследований, при этом полностью беспомощен в обычной жизни. Намазывая маслом свой галстук, он с легкостью описывает геном плодовой мушки. Социальные нормы и повседневные дела для него совершенно чужды и непостижимы. О предмете своих исследований он знает все, что только можно знать, но практически ничего – помимо этого.

Быть умным не похоже на то, как быть сильным. Сильные люди остаются сильными в любой ситуации. Однако кто-то, гениальный в одной ситуации, в другой может казаться полным болваном.

Так происходит потому, что интеллект, в отличие от физической силы, – это плод нашего совсем непростого мозга. Итак, какие мозговые процессы лежат в основе интеллекта и почему интеллект настолько изменчив? Прежде всего следует сказать, что в психологии не утихают споры о том, сколько у человека видов интеллекта: один или несколько. Современные данные позволяют предположить, что, скорее всего, интеллект представляет собой сочетание разных факторов.

Доминирующая точка зрения заключается в том, что в основе нашего интеллекта лежит некое единое свойство, которое может по-разному проявляться. Нередко его называют «фактор g Спирмена», или просто «фактор g». Чарльз Спирмен, чья фамилия легла в название, – это ученый, который в 1920-х многое сделал для исследований интеллекта и науки в целом, разработав метод факторного анализа. В предыдущем разделе я рассказывал, как в целом, несмотря на определенные ограничения, используются тесты IQ. Так вот именно благодаря факторному анализу эти и другие тесты могут приносить пользу.

Факторный анализ – это сложный математический метод. Все, что вам нужно знать, – это то, что он представляет собой разновидность анализа данных при помощи статистики. Вы берете большой объем данных (например, полученных при помощи тестов IQ), разными математическими способами дробите его и ищете факторы, которые объединяют результаты или влияют на них. Эти факторы заранее неизвестны, однако факторный анализ может выявить их. Если ученики в школе получат на общем экзамене средние оценки, директору школы может захотеться детальней посмотреть, из чего эти оценки складываются. Для того чтобы изучить информацию обо всех полученных на экзамене баллах и взглянуть на них подробней, необходимо использовать факторный анализ. Благодаря ему возможно выяснить, что на вопросы по математике ученики отвечали хорошо, а на вопросы по истории – плохо. Тогда классный руководитель мог бы с полным правом наорать на преподавателей истории за то, что они зря тратят время и деньги (хотя, возможно, он будет несправедлив, учитывая, сколько объяснений можно дать плохим результатам).

Спирмен использовал аналогичный процесс, чтобы изучить результаты тестов IQ. Он обнаружил, что, судя по всему, на успешность выполнения теста влиял единственный фактор. Он обозначил его как единый общий фактор g. Если нечто в современной науке и представляет собой то, о чем обычный человек должен думать как об интеллекте – это фактор g.

Впрочем, неправильно было бы утверждать, что фактор g равнозначен всему интеллекту, потому что интеллект может проявляться множеством способов. Скорее это некий общий «корень» умственных способностей. Его можно рассматривать как некое подобие фундамента и каркаса здания. Различные улучшения и мебель будут бесполезны, если строение дома окажется недостаточно крепким. Точно так же можно выучить все понравившиеся вам сложные слова и приемы запоминания, но если ваш фактор g не очень силен, для вас это не будет иметь практически никакого смысла.

Исследователи предполагают существование области мозга, ответственной за фактор g. В главе 2 я подробно рассказал о кратковременной памяти и упомянул термин «рабочая память». Это относится к самому процессу обработки информации и манипуляций с ней, фактически ее «использования» в кратковременной памяти. В начале 2000-х профессор Клаус Оберауер со своей исследовательской группой провел серию экспериментов и обнаружил, что то, насколько успешно испытуемый справлялся с тестами на рабочую память, значительно коррелировало с результатами тестов на определение фактора g. Из этого следовало, что объем рабочей памяти вносит большой вклад в общий интеллект человека [2]. Говоря коротко, если вы набирали много баллов, выполняя задания на рабочую память, то, скорее всего, получали высокие оценки и в ряде тестов IQ.

Благодаря исследованиям со сканированием мозга и изучению людей с травмами мозга были получены убедительные доказательства в пользу того, что и за фактор g, и за рабочую память главным образом отвечает префронтальная кора головного мозга. При травмах лобной доли они нарушаются, что проявляется в виде широкого ряда необычных проблем с памятью, и в их основе, как правило, лежит недостаточность рабочей памяти. Таким образом, эти два вида памяти существенно пересекаются. Префронтальная кора находится прямо за лбом, в начале лобной доли, которая постоянно вовлечена в высшие «исполнительные» функции, такие как мышление, внимание и сознание.

Рабочей памятью и фактором g вопрос не исчерпывается. Рабочая память использует в основном вербальную информацию и действует при помощи слов и понятий, которые мы можем озвучить, например, при помощи внутреннего монолога. С другой стороны, интеллект применим ко всем типам информации (зрительной, пространственной, числовой…), вызывая у исследователей желание найти что-то помимо фактора g при попытках определить и объяснить интеллект.

Рэймонд Кеттелл (бывший студент Чарльза Спирмена) со своим студентом Джоном Хорном разработали новые методы факторного анализа и в ходе исследований с 1940-х по 1960-е годы выделили два типа интеллекта: текучий и кристаллизованный.

Текучий интеллект – способность использовать информацию, работать с ней, применять ее и так далее. Для того чтобы сложить кубик Рубика, нужен текучий интеллект, равно как и для того чтобы понять, почему ваш супруг с вами не разговаривает, хотя вы не помните, что вы сделали не так. В обоих случаях вы получаете новую информацию и должны разобраться, как с ней поступить, чтобы получить подходящий вам результат.

Кристаллизованный интеллект – это хранящаяся в вашей памяти информация, которую вы можете использовать, чтобы лучше справляться с жизненными ситуациями. Например, чтобы вспомнить имя актера, сыгравшего главную роль в фильме из глубоких 1950-х, нужен кристаллизованный интеллект. Способность назвать все столицы в Северном полушарии – тоже кристаллизованный интеллект. Кристаллизованный интеллект нужен для изучения второго (третьего, четвертого) языка. Кристаллизованный интеллект – это накопленные вами знания, а текучий интеллект – это насколько хорошо вы можете их использовать или справляться с ситуациями, где требуется разобраться с чем-то для вас незнакомым.

Справедливости ради стоит отметить, что текучий интеллект – это еще одна вариация на тему фактора g и рабочей памяти: обработка информации и манипуляции с ней. Однако кристаллизованный интеллект все чаще рассматривают как отдельную систему, и это подтверждается работой мозга. Один очень красноречивый факт заключается в том, что текучий интеллект с возрастом снижается. В восемьдесят лет человек будет хуже справляться с тестами на текучий интеллект, чем в тридцать или в пятьдесят. Нейроанатомические исследования (и бесчисленные аутопсии) показали, что префронтальная кора, которая отвечает за текучий интеллект, с возрастом атрофируется быстрее, чем другие отделы мозга.

Напротив, кристаллизованный интеллект на протяжении жизни не меняется. Человек, который в восемнадцать лет учил французский, в восемьдесят пять лет по-прежнему сможет на нем говорить, даже если он прекратил им пользоваться и забыл его в девятнадцать. Кристаллизованный интеллект опирается на хранящуюся в долговременной памяти информацию, которая распределена по мозгу и, как правило, устойчива перед разрушительным действием времени. Префронтальная кора – требовательная к ресурсам область, она постоянно вовлечена в процесс активной обработки информации. Этот процесс очень динамичен и поэтому с большой вероятностью приводит к износу этого участка (высокая активность нейронов, как правило, оставляет множество побочных продуктов, таких как свободные радикалы, энергетические частицы, наносящие клеткам вред).

Оба вида интеллекта взаимозависимы. Бессмысленно умение взаимодействовать с информацией, если у вас нет к ней доступа, и наоборот. Разделить их, чтобы исследовать, довольно сложно. К счастью, тесты интеллекта разработаны так, что в фокусе внимания оказывается преимущественно либо текучий, либо кристаллизованный интеллект. Считается, что тесты, в которых человек должен анализировать неизвестные ему закономерности и исключать из них лишнее или разбираться, как связаны их элементы, направлены на оценку текучего интеллекта: вся информация в них новая и должна быть обработана, поэтому кристаллизованный интеллект задействован минимально. Аналогичным образом тесты на память и проверку знаний, например запоминание списка слов или викторины направлены на кристаллизованный интеллект.

Разумеется, все далеко не так просто. Успешность выполнения заданий, где вам надо разбираться с незнакомыми закономерностями, все же зависит от того, знаете ли вы, что такое «картинка», какие бывают цвета, и даже умеете ли вы пользоваться средствами, необходимыми для выполнения теста (чтобы упорядочить набор карточек, нужно знать, что такое карточки и как их упорядочивают). Это еще одна причина, по которой провести исследование со сканированием мозга сложно: даже в выполнении простого задания участвуют несколько его областей. Однако в целом задания на текучий интеллект вызывают активацию в префронтальной коре и прилегающих областях. Задания на кристаллизованный интеллект предполагают участие более обширных участков коры, нередко активируя такие области в теменной доле (верхнем среднем участке мозга), как надкраевая извилина (supramarginal gyrus) и зона Брока. Считается что первая необходима для хранения и обработки информации об эмоциях и некоторых ощущениях, а вторая – главная часть нашей системы обработки речи. Обе структуры взаимосвязаны и выполняют функции, для которых необходим доступ к информации из долговременной памяти. Хотя разделение общего интеллекта на текучий и кристаллизованный еще окончательно не подтверждено, в его пользу появляется все больше свидетельств.

Эта теория блестяще описана в афоризме Майлза Кингтона[28]: «Эрудиция – это знание о том, что помидор – фрукт; мудрость – это не добавлять помидор во фруктовый салат». Кристаллизованный интеллект необходим для того, чтобы отнести помидор к правильной категории, а текучий интеллект необходим для того, чтобы, делая фруктовый салат, правильно использовать это знание. Теперь вам может показаться, что текучий интеллект очень похож на здравый смысл. Да, здравый смысл – это еще одно его проявление. Однако двух типов интеллекта ученым мало. Им нужно еще.

Ученые рассуждают так: единый общий интеллект не может объяснить широкого разброса интеллектуальных способностей у разных людей. Возьмем, к примеру, футболистов. Их академические способности не впечатляют, зато они профессионально могут заниматься таким сложным видом спорта, как футбол, а для этого необходимо уметь контролировать ситуацию, рассчитывать силы и углы, ориентироваться на большой территории и осуществлять другие мыслительные операции. Очевидно, что общепринятое понятие «интеллект» слегка ограничено.

Наверное, самый яркий пример – это «саванты», люди, которые страдают от какого-либо неврологического заболевания, но в то же время проявляют различные невероятные способности в математике, музыке и т. д. В фильме «Человек дождя» Дастин Хоффман исполняет роль Рэймонда Бэббита – страдающего от аутизма, но при этом математически одаренного пациента психиатрической клиники. Прототип этого персонажа реальный человек по имени Ким Пик, который получил звание «сверхсаванта» за свою способность дословно запомнить около двенадцати тысяч книг.

Эти и другие примеры ведут к разработке теорий множественного интеллекта, потому что человек может быть одновременно глупым в одной области жизни и одаренным в другой. Самая ранняя из подобных теорий, возможно, была разработана Луи Леоном Терстоуном в 1938 году, который предположил, что интеллект включает в себя семь Первичных Умственных Способностей:

• Словесное понимание – способность понимать слова: «Эй, я знаю, что это значит!»

• Речевая беглость – использование речи: «Иди сюда и скажи мне это в лицо, ты, безмозглый болван!»

• Память: «Стой, я помню тебя, ты же всемирный чемпион по борьбе без правил!»

• Арифметические способности: «Шансы того, что мы победим в этой драке, составляют примерно 82523 к 1».

• Скорость восприятия – способность замечать и связывать между собой детали: «Он что, носит бусы из человеческих зубов?»

• Логическое рассуждение – способность делать выводы и понимать правила в текущей ситуации: «Любая попытка утихомирить это чудовище только еще больше его злит».

• Пространственная визуализация – способность мысленно представлять себе трехмерные объекты и манипулировать ими: «Если я опрокину этот стол, это его задержит и я смогу выпрыгнуть вон в то окно».

Терстоун вывел теорию первичных умственных способностей после того, как разработал собственные методы факторного анализа и применил их к результатам тестов IQ, проведенных на тысячах учеников колледжей [3]. Однако повторный анализ его результатов с применением более классических методов факторного анализа показал, что на результаты всех тестов влияла единая способность, а не семь разных. Грубо говоря, он открыл все тот же фактор g. Эти и другие критические замечания (например, то, что он изучал только студентов колледжа, которые вряд ли представляют собой максимально репрезентативную группу для измерения интеллекта всех людей) привели к тому, что теория первичных умственных способностей не получила широкого признания.

Идея о множественных видах интеллекта снова появилась в 1980-х, когда Говард Гарднер, выдающийся ученый, предположил, что существует несколько модальностей (типов) интеллекта. Его теория называется просто: «Теория множественного интеллекта». Она основывается на исследованиях пациентов с поврежденным мозгом, у которых при этом сохранились определенные виды умственных способностей [4]. Описанные Гарднером виды интеллекта в некотором смысле напоминали те, которые были у Терстоуна, но также в их список входил музыкальный интеллект и личностный (способность взаимодействовать с окружающими и выносить суждения о собственном душевном состоянии).

Тем не менее у теории множественного интеллекта есть свои сторонники. Идея о множественном интеллекте популярна в основном потому, что из нее следует, что теоретически каждый может быть умным, просто по-другому, не как «типичный» высоколобый ботаник. Правда за такую чрезмерную обобщаемость эту идею и критикуют. Если все умны, то само понятие «интеллект» становится бессмысленным. Это как выдача всем медалей за участие в школьном спортивном празднике: здорово, что всем приятно, но сам смысл понятия «спорт» потерян.

На данный момент свидетельства в пользу теории множественного интеллекта остаются по-прежнему спорными. Большинство исследователей считают, что имеющиеся данные представляют собой лишь очередное подтверждение существования фактора g или еще чего-нибудь в этом роде в сочетании с индивидуальными различиями и предпочтениями. Это значит, что у двух человек, один из которых преуспевает в музыке, а другой – в математике, на самом деле не два разных вида интеллекта, а один, который применяется к различным видам заданий. Точно так же профессиональные пловцы и игроки в теннис при занятиях своим спортом используют одни и те же группы мышц, ведь в человеческом теле нет специальных мышц, предназначенных для игры в теннис. При этом чемпион по плаванию не может автоматически начать играть в теннис на высоком уровне. Предполагается, что интеллект работает примерно так же.

Многие считают очень правдоподобным, что у человека может быть высокий общий интеллект, который он предпочтет использовать и применять определенным способом, что при рассмотрении под определенным углом может выглядеть как различные виды интеллекта. Другие считают, что эти различные виды интеллекта скорее являются признаками личностных склонностей, в основе которых лежат происхождение, предпочтения, влияние окружающей обстановки и так далее.

Современные данные, полученные из исследований мозга, по-прежнему говорят в пользу существования единого фактора g и его разделения на текучий/кристаллизованный интеллект. Интеллект связан с тем, как работает мозг, организуя и сочетая различные виды информации, и, скорее всего, отдельной мозговой структуры для каждого вида интеллекта не существует. Все мы применяем свой интеллект по-разному, в зависимости от предпочтений, воспитания, окружения или какой-то скрытой предрасположенности, вызванной неуловимыми свойствами нервной системы. Вот почему предположительно очень умные люди делают то, что кажется нам идиотским, – они настолько на чем-то сосредоточены, что все остальное их не волнует. Но есть и положительный момент: скорее всего, над ними можно спокойно смеяться, потому что они все равно будут слишком увлечены своим делом и ничего не заметят.

Дурак кричит, умный молчит

(Почему умные люди часто проигрывают споры)

Одно из самых раздражающих занятий – спорить с убежденным в свой правоте человеком, когда вы уверены, что он не прав, и можете доказать это при помощи фактов и логики, а он остается непоколебим. Однажды я видел жуткую ссору между двумя людьми, один из которых упорно настаивал на том, что сейчас двадцатый век, а не двадцать первый, потому что: «Сейчас 2015 год, первые две цифры 20. Так-то!»

Сопоставьте это с психологическим феноменом, известным как «синдром самозванца». Во многих областях деятельности люди, добившиеся высоких результатов, постоянно недооценивают свои способности и достижения, несмотря на наличие реальных доказательств их существования. Свой вклад в это вносят множество социальных факторов. Например, это явление особенно распространено среди женщин, которые добились успеха в областях, где традиционно лидировали мужчины (а таких большинство), после чего на них начали влиять стереотипы, предрассудки, культурные нормы и так далее. Но не только женщины страдают от этого. Это явление затрагивает преимущественно успешных людей – тех, для которых характерен высокий уровень интеллекта.

Угадайте, какой ученый незадолго до смерти сказал: «То, насколько преувеличивают значение работы всей моей жизни, полностью выбивает меня из колеи. Из-за этого я невольно начинаю чувствовать себя каким-то аферистом».

Альберт Эйнштейн. И он далеко не неудачник.

Эти две черты, синдром самозванца у умных людей и алогичная уверенность в себе у менее умных, нередко пересекаются самым неблагоприятным образом. Из-за этого современные общественные споры постоянно идут наперекосяк. В обсуждении важных вопросов, таких как вакцинация или изменение климата, неизменно преобладают разглагольствования людей с ничем не подкрепленным личным мнением, а не спокойные объяснения хорошо осведомленных экспертов. И все из-за некоторых капризов работы мозга.

В общих чертах, люди полагаются на других людей как на источник информации и поддержки для собственных взглядов/убеждений/самоуважения. Мы обсудим это подробнее в главе 7. Сейчас важно сказать, что, судя по всему, чем увереннее человек, тем более он убедителен и тем сильнее окружающие склонны верить их заявлениям. Это было показано в ряде исследований, в том числе в исследованиях, проведенных в 1990-х Пенродом и Кустером. Они были направлены на изучение того, что происходит в зале суда. Исследователи смотрели, насколько судей убеждали показания свидетелей. Они обнаружили, что судьи гораздо лучше относятся к свидетелям, которые казались уверенными в себе и не сомневались в том, что говорят, чем к тем, которые казались беспокойными и сомневающимися или не были уверены в деталях своих показаний. Безусловно, это тревожное открытие: содержание показаний меньше влияло на приговор, чем манера, в которой они давались. Такое предположение могло серьезно повлиять на судебную систему. И разумеется, это проявляется не только в зале суда – кто будет отрицать, что то же самое верно и для политики?

Современные политики имеют опыт общения со СМИ, поэтому могут подолгу говорить о чем угодно уверенно и гладко, не сказав при этом ничего стоящего. Или, что еще хуже, говорить откровенные глупости: «Они неправильно недооценили меня» (Джордж Буш-младший) или «Большинство наших импортных товаров попадают к нам из-за рубежа» (снова Джордж Буш-младший). Вы могли бы предположить, что в конечном счете именно самые умные люди должны начать всем управлять. Но, как бы это ни противоречило здравому смыслу, чем умнее человек, тем сильнее он начинает сомневаться в своих взглядах – тем меньше он в себе уверен, отчего ему меньше доверяют окружающие.

Умные люди могут потерять уверенность в себе, потому что нередко сталкиваются с некой общей враждебностью. По образованию я специалист по нейронаукам, однако я никому не говорю об этом до тех пор, пока меня не спросят в лоб, потому что однажды получил в ответ: «Ага, считаешь себя умным, да?»

Кто-нибудь еще с этим сталкивается? Если сказать кому-то, что вы спринтер-олимпиец, то скажет ли он в ответ: «А, считаешь себя быстрым, да?» Вряд ли. Но, как бы то ни было, я по-прежнему говорю что-нибудь вроде: «Я специалист по нейронаукам, но на самом деле это не настолько заумно, как звучит». Существует огромное множество социальных или культурных причин для нелюбви к интеллектуализму. Одно из возможных объяснений заключается в том, что так проявляется склонность нашего мозга интерпретировать происходящее в свою пользу и всего бояться. Люди заботятся о своем социальном положении и благополучии, и человек, который выглядит умнее их, воспринимается как угроза. Люди, которые физически больше и сильнее, безусловно, могут выглядеть устрашающе, но это знакомое свойство. Физически накачанные люди понятны; они просто чаще ходят в спортзал или гораздо дольше занимаются выбранным видом спорта, правда? Каждый при наличии времени или желания может стать как они, если будет делать то же самое.

Человек умнее вас представляет собой нечто неизвестное, из-за чего вы можете оказаться не в состоянии понять или предсказать его поступки. Это значит, что мозг не может разобраться, опасен такой человек или нет. В подобной ситуации активируется старый инстинкт «береженого бог бережет», из-за чего возникает подозрительность и враждебность. Правда, человек тоже может пойти учиться, чтобы стать умнее, но это уже гораздо сложнее, а результат гораздо неопределеннее по сравнению с ежедневными походами в спортзал.

У феномена, когда менее умные люди оказываются более уверенными в себе, есть настоящее научное название: эффект Даннинга – Крюгера. Он назван в честь Дэвида Даннинга и Джастина Крюгера, исследователей из Корнелльского университета, которые первыми начали изучать это явление. Их вдохновили статьи о преступнике, который грабил банки, намазав лицо лимонным соком. Лимонный сок можно использовать как невидимые чернила, и он думал, что его лицо не будет видно через камеру видеонаблюдения [5].

Просто задумайтесь об этом на минутку.

Даннинг и Крюгер давали испытуемым несколько заданий и просили их оценить, насколько хорошо они, по их мнению, с этими заданиями справились. Они обнаружили замечательную закономерность: те, кто выполнил задания плохо, практически всегда предполагали, что справились гораздо, гораздо лучше, а вот те, кто выполнил задания хорошо, неизменно считали, что справились хуже. Даннинг и Крюгер выдвинули гипотезу, что глупым людям не просто не хватает умственных способностей, им также не хватает способности осознать, что они плохо с чем-то справляются. Склонность мозга к эгоцентризму снова вступает в игру, подавляя все, что может привести к появлению у человека негативного мнения о себе. К тому же просто для того чтобы осознать, что твои способности ограничены и другие люди тебя превосходят, требуется интеллект. Вот откуда берутся люди, увлеченно спорящие с другими о вещах, с которыми никогда не сталкивались напрямую, даже если их оппонент изучал предмет спора всю свою жизнь. Наш мозг может опираться только на собственный опыт, и мы по умолчанию считаем, что все вокруг такие же, как мы.

Смысл в том, что не очень умный человек в принципе не может «воспринять», каково это – быть очень умным. Это практически то же самое, что просить дальтоника описать красно-зеленое изображение.

Среди «умных» людей тоже может встречаться такая склонность стричь всех под одну гребенку, но она выражается немного иначе. Если умный человек считает что-то простым, то он предполагает, что для всех остальных это тоже просто. Он убежден, что уровень его подготовки и умственных способностей – это норма. (Как вправило, умные люди находят такую работу и оказываются в таких социальных ситуациях, где их окружают другие такие же типы, поэтому они находят множество подтверждений в пользу своего убеждения.)

Поскольку умные люди в целом привыкли узнавать что-то новое и получать новую информацию, они понимают, что не знают всего на свете, и что в любом предмете есть еще много неизученного, что подрывает их уверенность, когда они пытаются что-то утверждать.

Например, в науке, прежде чем делать любые заявления о том, как что-то устроено, вы (в идеальном случае) должны крайне скрупулезно собрать данные и провести исследование. Поскольку вас окружают такие же умные люди, то они тут же заметят и призовут вас к ответу, если вы сделаете ошибочное или поспешное заявление. Как следствие, вы четко понимаете, что чего-то не знаете или в чем-то не уверены, а это часто мешает в полемике и спорах.

Такое явление достаточно широко распространено, знакомо многим и вызывает ряд проблем. Очевидно, что оно не универсально: не каждого умного человека терзают сомнения и не каждый менее умный человек ведет себя как самоуверенный болван. Множество интеллектуалов настолько влюблены в сам звук своего голоса, что беззастенчиво берут с людей огромные деньги за право его услышать, а множество менее умных людей легко и смиренно признают ограниченность своих умственных способностей. Кроме того, у этого может быть культурная составляющая. Исследования, посвященные эффекту Даннинга – Крюгера, почти всегда направлены на западные общества, в то время как для некоторых восточноазиатских культур характерно совсем иное поведение. Этот феномен можно попытаться объяснить тем, что в восточноазиатских культурах принят (довольно здравый) подход, суть которого заключается в том, что недостаток знания – это возможность для развития, поэтому их жизненные приоритеты и порядки сильно отличаются о западных [6].

Базируется ли это явление на работе каких-нибудь участков мозга? Есть ли отдел мозга, ответственный за размышления: «Делаю ли я свое дело хорошо?» В 2009 году Говард Розен со своей исследовательской группой провел тестирование сорока пациентов, страдающих от нейродегенеративных заболеваний[29]. Он пришел к выводу, что точность самооценки коррелирует с толщиной ткани в правой вентромедиальной (то есть нижней и расположенной ближе к середине) области префронтальной коры [7]. Исследователи утверждают, что эта область префронтальной коры отвечает за обработку эмоциональных и телесных сигналов, которые необходимы для оценки собственных склонностей и возможностей. Это предположение согласуется с общепринятой точкой зрения на функции префронтальной коры: почти все они связаны с обработкой сложной информации, различными действиями над ней, созданием оптимального заключения и вызовом соответствующей реакции.

Важно отметить, что выводы из этого исследования не могут считаться окончательными – данных о сорока пациентах недостаточно, чтобы делать общее заключение. Считается, что исследования, посвященные способности точно оценивать состояние собственного интеллекта, или «метакогнитивной способности» (мышления о мышлении, если так будет понятнее), очень важны, поскольку неспособность оценить свое состояние – известный признак деменции. Это особенно верно по отношению к лобно-височной деменции, при которой страдает преимущественно лобная доля, где и расположена префронтальная кора. Люди с этим заболеванием часто оказываются неспособны точно оценить, насколько успешно они выполняют самые различные задания, а из этого можно сделать вывод, что их способность к оценке своей деятельности серьезно пострадала. Для всех остальных видов деменции, затрагивающих другие области мозга, такое серьезное нарушение способности судить об успешности своих действий не наблюдается. Следовательно, в выполнение этой функции сильно вовлечена определенная область в лобной доле.

Некоторые предполагают, что это одна из причин, по которой люди с деменцией могут стать крайне агрессивными. У них не получается что-то, и они не могут понять или осознать почему, – а это, естественно, должно очень сильно раздражать.

Но даже если вы не страдаете от нейродегенеративного заболевания и ваша префронтальная кора работает как надо, это значит лишь, что вы способны к самооценке. При этом нельзя сказать, что ваша самооценка будет верна. Вот так и появляются самоуверенные клоуны и закомплексованные интеллектуалы. А то, что мы обращаем больше внимания на самоуверенных, – прямое следствие человеческой натуры.

На самом деле кроссворды не держат ваш мозг в тонусе

(Почему так сложно «прокачать свой мозг»)

Существует множество способов показаться умнее (использовать напыщенные слова, такие как «et cetera», таскать с собой The Economist[30]), однако можно ли стать умнее на самом деле? Можно ли «прокачать свой мозг»?

«Сила» обычно означает способность что-то сделать определенным образом, а «сила мозга» – неизменно связана со списком способностей под общим названием «интеллект». Можно существенно повысить энергию мозга, если замкнуть головой цепь, подключенную к промышленному электрогенератору, но вряд ли это пойдет вам на пользу, если только вы не мечтаете о том, чтобы ваш мозг буквально разорвался на мелкие кусочки.

Возможно, вы видели рекламу, которая предлагает увеличить силу вашего мозга при помощи каких-либо веществ, инструментов или техник, как правило за деньги. Маловероятно, что хоть что-то из этого имеет малейший эффект, потому что, если бы это было так, то подобные методики были бы гораздо популярнее, а мы все становились бы все умнее и наш мозг увеличивался бы до тех пор, пока мы не погибли бы под тяжестью собственного черепа. Однако как на самом деле можно увеличить силу мозга и прокачать интеллект?

Наверное, для этого можно было бы выявить различия между мозгом глупого и умного человека, а потом найти способ превратить первый во второй? Есть один момент, который кажется в корне неправильным: мозг умного человека, судя по всему, потребляет меньше энергии.

Это противоречащее здравому смыслу утверждение основано на результатах исследований со сканированием мозга, благодаря которым можно непосредственно наблюдать и регистрировать активность мозга. Например, для этого используется функциональная магнитно-резонансная томография (фМРТ). Это сложная методика, при которой людей помещают в МРТ-сканер и наблюдают за их метаболической активностью (то есть смотрят, какие ткани и клетки тела «заняты работой»). Для метаболизма нужен кислород, который переносится кровью. Аппарат фМРТ различает насыщенную и не насыщенную кислородом кровь и может высчитать, в какой момент первая превращается во вторую. Активнее всего это происходит там, где усиленно идет метаболизм. Например, в тех областях мозга, которые заняты выполнением какой-либо задачи. В общем, при помощи фМРТ можно наблюдать за активностью мозга и видеть, в какой момент какая-либо часть мозга становится особенно активной. Если человек выполняет задание на память, области мозга, ответственные за обработку воспоминаний, будут активированы сильнее, чем обычно, что и будет заметно на сканах[31]. В результате можно считать, что именно те области, где замечена повышенная активность, и связаны с процессами памяти.

На самом деле все не так просто, потому что мозг все время активируется множеством различных способов. Для того чтобы найти более «активные» участки, нужно уметь фильтровать и анализировать данные. Тем не менее львиная доля современных исследований, посвященных поиску областей мозга, ответственных за определенные функции, применяет фМРТ.

Вы можете ожидать, что ответственная за определенное действие область станет активней, когда ей надо будет выполнять это действие, подобно тому, как напрягается бицепс у тяжелоатлета, когда тот понимает гирю. Но нет. В некоторых исследованиях, например в исследовании, проведенном Ларсоном совместно с другими учеными в 1995 году [8], был получен противоречащий всем ожиданиям результат: при выполнении заданий на текучий интеллект у испытуемых наблюдалась активация в префронтальной коре, за исключением тех из них, кто справлялся с заданием очень хорошо.

Поясню: люди с высокой степенью текучего интеллекта очевидно не использовали область мозга, связанную с текучим интеллектом. Это казалось довольно бессмысленным – например, как если бы, взвешивая людей, вы обнаружили бы, что весы реагируют только на худых. Дальнейший анализ показал, что у более умных испытуемых все-таки возникала активность в префронтальной коре, но только когда им давали по-настоящему сложные задания. Из этого можно сделать несколько интересных выводов.

Интеллект – продукт работы не одной специализированной области мозга, а нескольких взаимосвязанных. Судя по всему, у умных людей эти связи и соединения гораздо лучше организованы и более эффективны, поэтому в целом требуют меньше активации. Представьте, что области мозга работают подобно автомобилям: если один автомобиль рычит, как стая львов, изображающих ураган, а другой бесшумен, это совсем не значит, что первый автомобиль лучше. В данном случае он шумит и дергается, поскольку пытается сделать то, на что более эффективная модель легко способна. Все больше исследователей согласны с тем, что именно охват и эффективность связей между вовлеченными в процесс мышления областями (префронтальная кора, теменная доля и так далее) оказывают бо́льшее влияние на интеллект. Чем лучше человек может общаться и взаимодействовать, тем быстрее в его мозге происходит обработка информации и тем меньше усилий требуется для вычислений и принятия решений.

Это подтверждается исследованиями, демонстрирующими, что целостность и плотность белого вещества в мозге является надежным показателем интеллекта. Белое вещество – это еще один вид мозговой ткани, который нередко игнорируют. Все внимание направлено на серое вещество, однако белое вещество не менее важно, поскольку составляет 50 % мозга. Возможно, оно менее популярно, потому что не «делает» так много. В сером веществе происходит вся важная активность, а белое вещество состоит из пучков и связок частей нейронов, передающих активацию в другие области (это называется «аксон», длинная часть типичного нейрона). Если бы серое вещество было заводом, белое вещество было бы дорогами, необходимыми для отправки груза и поставки материалов.

Чем лучше две области мозга связаны при помощи белого вещества, тем меньше энергии и усилий необходимо, чтобы согласовать их работу и процессы, за которые они отвечают, поэтому их труднее обнаружить при помощи сканирования. Это как искать иголку в стоге сена, только вместо стога здесь множество иголок, и все вместе они сложены в стиральную машинку.

Дальнейшие исследования со сканированием мозга предполагают, что толщина мозолистого тела так же связана с уровнем общего интеллекта. Мозолистое тело – это «мост» между правым и левым полушарием. Это большой пучок белого вещества, и чем он толще, тем больше связей между правым и левым полушарием и тем лучше они могут взаимодействовать друг с другом. Если воспоминание, которое хранится в одном полушарии, понадобится префронтальной коре другого полушария, то более толстое мозолистое тело сделает доступ к нему легче и быстрее. Судя по всему, эффективность связи между полушариями существенно влияет на то, насколько успешно человек сможет применить свой интеллект к решению задач и проблем. Как следствие, люди, у которых довольно разные по структуре мозги (то есть у них отличается размер определенных областей, их расположение в коре и т. п.), могут иметь одинаковый уровень интеллекта. Точно так же две игровые консоли, сделанные разными фирмами, могут быть одинаково мощными.

Теперь мы знаем, что эффективность важнее силы. Как благодаря этому знанию мы можем стать умнее? Очевидно, при помощи образования и учебы. Все, что вы узнаете, активно изучая новые факты, информацию и понятия, существенно увеличит ваш кристаллизованный интеллект, а текучий интеллект улучшается при его активном использовании. Новые знания и тренировка новых навыков могут вызвать настоящие анатомические изменения мозга. Мозг – пластичный орган, он способен физически приспосабливаться к предъявляемым ему требованиям. Мы сталкивались с этим в главе 2: нейроны образуют новые синапсы, когда кодируют новое воспоминание, и подобного рода процесс наблюдаются по всему мозгу.

Например, двигательная кора в теменной доле отвечает за планирование и контроль произвольных движений. Различные части двигательной коры управляют различными частями тела. За управление корпусом отвечает не очень большой участок моторной коры, потому что при помощи корпуса мало что можно сделать. Он нужен для дыхания и для того, чтобы куда-то крепились руки. В то же время для управления руками и лицом отведено гораздо больше моторной коры, потому что им необходим очень строгий контроль. Исследования показали, что у музыкантов с классическим образованием, например скрипачей и пианистов, области моторной коры, отвечающие за контроль движений рук и пальцев, достигают огромных размеров [9]. Эти люди совершают руками все более сложные и замысловатые движения (как правило, очень быстрые), их мозг меняется, чтобы обеспечить такое поведение.

То же относится и к гиппокампу, ответственному за эпизодическую и пространственную память (способность запоминать места и пути перемещения). Исследования профессора Элеоноры Магуайр с ее коллегами показали, что у лондонских водителей такси, которые умеют ориентироваться в огромной и невероятно сложной лондонской дорожной сети, задняя часть гиппокампа – участок, ответственный за навигацию, – была увеличена [10]. Однако эти исследования проводились преимущественно во времена, когда спутниковых навигаторов и GPS еще не было. Так что неизвестно, какой бы они дали результат в наши дни.

Есть даже некоторые данные (правда, большинство из них получены на мышах, а насколько умны могут быть мыши?), что изучение новых навыков и обретение новых способностей действительно приводит к усилению задействованного в этом белого вещества, благодаря улучшению свойств миелина вокруг нервов (специальной оболочки, созданной вспомогательными клетками, которая регулирует скорость и эффективность передачи сигнала). Получается, что «прокачать» мозг технически возможно.

Это хорошая новость. А вот плохая.

Для всего, о чем я писал выше, нужно много времени и усилий, и даже тогда результат получится очень ограниченным. Мозг слишком сложен. Количество функций, за которые он отвечает, до нелепости велико. Как следствие, легко повысить способность, контролируемую одной областью мозга, не повлияв на остальные. Музыкант может исключительно хорошо знать, как читать ноты, слушать тональности, разделять звуки и так далее, но это не значит, что он будет так же хорош в математике или языках. Повысить уровень общего, текучего интеллекта сложно. Он – результат работы нескольких областей мозга и связей между ними. Его невероятно сложно «увеличить» при помощи строгого набора заданий или методов.

Несмотря на то что мозг сохраняет пластичность на протяжении всей жизни человека, его строение и структура по большей части «неизменны». Длинные тракты и пути из белого вещества были заложены на более ранних этапах нашей жизни, когда мозг только развивался. К тому времени, когда мы достигаем примерно двадцати пяти лет, наш мозг развивается практически полностью. С этого момента начинается тонкая настройка. По крайней мере, так на данный момент принято думать. И поэтому в целом считается, что текучий интеллект у взрослых «зафиксирован» и сильно зависит от генетических факторов и факторов воспитания, которые действовали, пока мы росли (в том числе жизненные установки наших родителей, наше образование и социальное происхождение).

Этот вывод разочарует большинство людей, особенно тех, кто хочет найти быстрое решение, легкий ответ, краткий путь к повышенным умственным способностям. Наука о мозге ничего такого не допускает. Тем не менее многие все равно предлагают различные способы «прокачать» мозг.

Бесчисленное множество компаний продают в наши дни игры и упражнения для «тренировки мозга», которые, как утверждается, способны повысить уровень интеллекта. Головоломки и задачи, как правило, различной степени сложности. Если вы будете достаточно часто решать их, то действительно постепенно начнете справляться с ними все лучше. Но только с ними. На сегодняшний день нет подтвержденных данных о том, что любой из этих продуктов может увеличить уровень общего интеллекта. Благодаря им вы просто начинаете хорошо играть в определенную игру, но это не значит, что для этого мозгу пришлось усилить все остальные функции – он слишком сложен для этого.

Некоторые студенты при подготовке к экзаменам начали принимать Риталин, Аддерол и другие медикаменты, предназначенные для лечения СДВГ[32] и подобных заболеваний, чтобы стать более сосредоточенными и усидчивыми. Полученный ими результат очень ограничен и быстро проходит, а вот отдаленные последствия приема таких сильных препаратов, влияющих на работу мозга, без всяких показаний к этому, окажутся достаточно нехорошими. Кроме того, подобные «эксперименты» скорее всего сыграют против вас: если вы неестественно задерете свою способность к концентрации при помощи лекарств, ваши внутренние резервы истощатся, в результате чего вы гораздо быстрее выгорите и (например) проспите экзамен, к которому готовились.

Лекарства, предназначенные для улучшения или усиления работы мозга, называются ноотропы, то есть «таблетки для ума». Большинство из них относительно новы и влияют только на отдельные функции, например на внимание или память. Об их влиянии на общий интеллект в долгосрочной перспективе можно только гадать. Самые сильные из них применяются в основном при нейродегенеративных заболеваниях, таких как болезнь Альцгеймера, когда мозг, по сути, невероятно быстро деградирует.

Также считается, что целый ряд пищевых продуктов (например, рыбий жир) увеличивает общий интеллект, но и это сомнительно. Они могут слегка улучшать какой-нибудь аспект работы мозга, но этого недостаточно для постоянного и глобального усиления интеллекта.

Сейчас рекламируются даже технические методы влияния на мозг, например транскраниальная микрополяризация (ТКМП). Джамила Беннаби с соавторами в 2014 году обнаружила, что ТКМП (во время которой через целевые области мозга пускают постоянные микротоки) действительно улучшает память, речь и другие функции как у здоровых, так и у психически больных испытуемых, при этом, судя по всему, у нее нет практически никаких побочных эффектов. Насколько эта методика дает достоверные результаты, еще нужно подтвердить в других исследованиях и обзорах, чтобы широко применять ее в терапевтических целях [11].

Несмотря на это, многие фирмы уже начали продавать устройства, которые, как заявляется, используют ТКМП для того, чтобы человек, например, мог лучше играть в видеоигры. Я не стану утверждать, что эти устройства не работают. Но если они действительно работают, значит, эти компании продают устройства, активно влияющие на работу мозга (подобно сильным лекарствам), причем механизмы этого влияния разработаны не научным образом и не имеют научного объяснения, людям, у которых нет специального образования и которых никто не контролирует. Точно так же можно было бы продавать антидепрессанты в супермаркетах, рядом с шоколадками и батарейками.

Итак, вы можете увеличить свой интеллект, но для этого нужно много времени и усилий – недостаточно просто продолжать делать то, что вы уже умеете и/или знаете. Если вы начинаете делать что-то по-настоящему хорошо, ваш мозг настолько привыкает к этому, что, по сути, перестает осознавать, что вы что-то делаете. А если он не осознает какую-то деятельность, то и не приспосабливается к ней, и так возникает эффект самоограничения.

Для повышения интеллекта надо быть очень целеустремленным или очень умным, чтобы перехитрить собственный мозг.

Ты очень умен для такого коротышки

(О наследственности, интеллекте и о том, почему высокие люди умнее)

Высокие люди умнее низких. Это правда. Многие (если они небольшого роста) находят этот факт удивительным и даже оскорбительным. Правда дико утверждать, что рост человека связан с его умом? А вот и нет.

Прежде чем меня окружит разъяренная, но низкорослая толпа, важно отметить, что эта закономерность ни в коем случае не абсолютна. Вовсе не обязательно, что баскетболист окажется умнее жокея. Эйнштейн был умнее, чем Андре Гигант[33]. Хагрид никогда не перехитрил бы Марию Кюри. В научной литературе пишут, что корреляция между ростом и умом находится в районе 0.2, а это значит, что рост и уровень интеллекта связаны только у одного из пяти человек.

К тому же разница на самом деле минимальна. Возьмите случайного высокого и случайного низкорослого человека и измерьте их IQ; можно только гадать, кто окажется умнее. Но если вы проделаете это достаточно много раз, например, с 10 000 высоких и 10 000 низких людей, то увидите, что среднее значение IQ у высоких будет слегка выше, чем у низких. Возможно, всего на 3–4 балла. Тем не менее это закономерность, причем сохраняющаяся в многочисленных исследованиях этого явления [12]. Почему так получается? Почему высокий рост делает вас умнее? Это одно из странных и сбивающих с толку свойств человеческого разума.

Исходя из имеющихся публикаций, можно утверждать, что одна из возможных причин такой связи между ростом и уровнем интеллекта – это влияние генов. Считается, что уровень интеллекта – до определенной степени наследуемый признак. Коэффициент наследуемости – это величина, обозначающая, насколько гены определяют изменчивость какого-нибудь свойства или личностной черты у человека. Коэффициент наследуемости, равный 1,0, говорит о том, что все возможные проявления некой черты определяются генами, а если он равен 0,0, то это значит, что ни одно из проявлений этой черты генами не определяется.

Например, ваш биологический вид определяется исключительно генами, поэтому коэффициент наследуемости свойства «биологический вид» равен 1,0. Если ваши родители были свиньями, вы тоже будете свиньей, независимо от того, что будет происходить, пока вы растете и развиваетесь. Не существует факторов среды, которые превратили бы свинью в корову. И наоборот, если прямо сейчас вы охвачены пламенем, то это исключительно результат действия среды и коэффициент наследуемости у этого признака равен 0,0. Не существует генов, которые заставляют людей возгораться. При этом огромное количество характеристик мозга становятся продуктом взаимодействия генов и среды.

У интеллекта как такового удивительно большой коэффициент наследуемости. В обзоре, проведенном Томасом Дж. Бучардом [13], утверждается, что у взрослых людей коэффициент наследуемости составляет примерно 0,85, а у детей – всего лишь 0,45. Выглядит странно: как гены могут влиять на взрослый интеллект сильнее, чем на детский? Но это результат неточного понимания, что такое коэффициент наследуемости. Он показывает, насколько различия между группами являются генетическими по своей природе, а не то, насколько гены что-то определяют. Гены могут влиять на детский интеллект точно так же, как и на взрослый. Судя по всему, в детстве много всего может так же повлиять на интеллект. Детский мозг развивается и учится, и в его уровень интеллекта вносят вклад множество различных факторов. Мозг взрослого человека более «стабилен»; он уже прошел через процесс развития и созревания, поэтому факторы внешней среды на него больше не действуют и, как следствие, различия между двумя людьми (которые в типичных обществах с обязательным школьным обучением будут иметь примерно одинаковый уровень образования) скорее всего обусловлены внутренними (генетическими) различиями.

Некоторым нравится думать (или надеяться), что существует некий ген интеллекта, который может сделать нас умнее, если его активировать или усилить. Вряд ли это так. Интеллект – это сумма множества различных процессов, и процессы эти контролируются различными генами, каждый из которых играет свою роль. Пытаться найти ген, ответственный за такую черту, как уровень интеллекта, – это все равно что пытаться найти единственную фортепианную клавишу, отвечающую за целую симфонию*.[34]

На рост также влияет огромное количество факторов, и многие из них генетические. Некоторые исследователи предполагают, что, возможно, существует ген (или набор генов), который влияет и на интеллект, и на рост, откуда и возникает связь между умом и ростом. Бывает так, что один ген выполняет множество функций. Это называется плейотропия.

Другая гипотеза заключается в том, что связь между ростом и уровнем интеллекта, вероятно, определяется не каким-то геном (или генами), а половым отбором, потому что женщин в мужчинах привлекают как раз ум и высокий рост. Как следствие, у высоких умных мужчин будет больше половых партнеров, их генетический материал лучше распространится в популяции, а в ДНК у всех их потомков будут те же гены, отвечающие за рост и ум.

Интересная теория, хотя и не бесспорная. Во-первых, в ней сделан большой уклон в сторону мужчин, так как из нее следует, что им достаточно иметь всего парочку привлекательных черт, чтобы женщины магическим образом начали слетаться к ним, как мотыльки. Людей привлекает далеко не только высокий рост. К тому же у высоких мужчин, как правило, рождаются высокие дочери, а высокий рост у женщины многих мужчин пугает и отталкивает (ну, по крайней мере, так мне рассказывают мои рослые подруги).

То же относится и к умным женщинам (так мне рассказывают мои умные подруги, то есть, к вашему сведению, все мои подруги). К тому же нет никаких достоверных сведений, позволяющих предположить, что женщин всегда привлекают умные мужчины. У этого есть разные причины. Например, многие считают сексуальной уверенность в себе, а, как мы видели, умные люди в себе уверены гораздо меньше. И это не говоря о том, что высокий ум может раздражать и отталкивать. Слова «ботаник» и «гик» сейчас реабилитированы, но на протяжении большей части своего существования служили оскорблениями, а типичные люди, которых так называли, испытывали страшные трудности в общении с противоположным полом. И это лишь пара примеров того, как может быть ограничено распространение генов, отвечающих за высоту и ум.

Есть и другая теория – чтобы вырасти высоким, нужно крепкое здоровье и хорошее питание, а это может положительно повлиять на развитие мозга и, как следствие, интеллекта. Здорово, если бы все было так просто. Хорошее питание и здоровый образ жизни во время развития действительно способствуют высокому роста и уровню интеллекта. Однако все не может быть именно так, потому что множество детей с самым здоровым образом жизни вырастают коротышками. Или дураками. Или и тем и другим сразу.

Может быть, все дело в размере мозга? У высоких людей, как правило, мозг большего размера, а между размером мозга и уровнем общего интеллекта существует некоторая очень слабая корреляция [14]. Это довольно спорный вопрос. Эффективность работы мозга и связей в нем вносят значительный вклад в интеллект человека. Известно также, что определенные области мозга, например префронтальная кора и гиппокамп, у умных людей обширнее и имеют больше серого вещества. С логической точки зрения, это должно быть характерно для большого по размеру мозга, потому что у него есть ресурсы для расширения и развития этих областей. Судя по всему, размер мозга действительно может играть роль наряду с другими факторами, но он не определяет интеллект окончательно. Правильнее сказать, что человек с бо́льшим размером мозга с большей вероятностью будет умным, но и это совсем не обязательно. Купив новые дорогие кроссовки, вы не начнете автоматически бегать быстрее. Но при виде таких кроссовок у вас может возникнуть желание начать тренироваться. То же самое можно сказать про некоторые гены.

Генетика, стили воспитания, качество образования, культурные нормы, стереотипы, общее состояние здоровья, личные интересы, разные нарушения, – благодаря всему этому и многому другому мозг может лучше или хуже справляться с умственными действиями. Невозможно разделить человеческий интеллект и человеческую культуру, точно так же, как нельзя разделить развитие рыбы и воду, в которой она живет. А если бы вы отделили рыбу от воды, ее развитие было бы очень «недолгим».

Культура играет огромную роль в том, как проявляется интеллект. Майкл Коул в 1980-х привел идеальную иллюстрацию этого утверждения [15]. Вместе со своей командой он отправился в Африку, в отдаленное племя Кпелле, относительно не подверженное влиянию современной культуры и окружающего мира. Они хотели выяснить, будет ли интеллект у людей Кпелле таким же, как и у нас, но при этом очищенным от влияния культурных факторов западной цивилизации. На первый взгляд, результаты вызвали разочарование. Люди из племени Кпелле проявляли только зачатки интеллекта и не могли решить даже элементарные головоломки, которые ребенок из развитого мира решал запросто. Даже если исследователь «нечаянно» давал подсказки, люди из племени Кпелле их не понимали. Из этого можно было сделать вывод, что их культура была недостаточно богата и не способствовала возникновению развитого интеллекта. Или что из-за какого-то каприза природы высокий уровень интеллекта для людей из племени Кпелле был недостижим. Однако суть истории в том, что один из исследователей предложил этим людям выполнить задания так, «как это сделал бы глупец», и они тут же дали «правильные» ответы.

Сами задания были построены с учетом языкового и культурного барьера и заключались в группировке предметов. Исследователи решили, что для разделения предметов на группы (инструменты, животные, каменные предметы, деревянные и т. п.) требуются абстрактное мышление и высокий уровень интеллекта. Однако люди Кпелле всегда группировали вещи, исходя из их предназначения (то, что я могу съесть; то, во что я могу одеться; то, чем я могу копать). Нам кажется, что это «глупо», но люди Кпелле, очевидно, так не считали. Они жили дарами земли и разбивали предметы на произвольные группы. Вот важный урок того, что нельзя судить людей, исходя из собственных предрассудков (и, возможно, надо лучше готовиться, прежде чем приступать к эксперименту). Кроме того, этот пример показывает, как само понятие «интеллект» сильно меняется в зависимости от окружения и общественных предрассудков.

Менее драматичный пример этого явления известен как эффект Пигмалиона. В 1965 году Роберт Розенталь и Ленора Якобсон провели исследование, в ходе которого учителям начальных классов сказали, что определенные ученики были выдающимися или умственно одаренными и поэтому их следовало надлежащим образом учить и контролировать [16]. Как и ожидалось, результаты тестирований и академическая успеваемость у этих учеников подтверждали их повышенный интеллект. Только ученики на самом деле были самыми обычными. Но, поскольку с ними обращались как с умными и подающими надежды, они начали вести себя в соответствии с этими ожиданиями. Аналогичные результаты были получены в исследованиях на студентах колледжа. Если студентам говорили, что интеллект неизменен, они, как правило, хуже справлялись с тестами. А если им сообщали, что интеллект изменчив, они выполняли задания лучше.

Может быть, это еще одна причина, по которой высокие люди кажутся в целом умнее? Если в детстве вы были высоким, с вами могли обращаться как со взрослым, вести с вами взрослые разговоры и ваш развивающийся мозг приспособился к этим ожиданиям. В любом случае очевидно, что человеку важна вера в себя. Поэтому каждый раз, когда я в этой книге упоминаю о том, что интеллект «неизменен», я на самом деле препятствую вашему развитию. Простите, я не нарочно.

Хотите узнать еще что-нибудь интересное и странное про интеллект? Уровень интеллекта растет по всему миру, и мы не знаем почему. Это называется эффект Флинна, и он отражает тот факт, что общие значения интеллекта, как текучего, так и кристаллизованного, увеличиваются от поколения к поколению в различных популяциях по всему миру. Это может быть связано с высоким уровнем образования в мировом масштабе, с высоким уровнем здравоохранения и медицинского просвещения, с лучшим доступом к информации и сложным технологиям, а может быть, даже с пробуждением скрытых мутаций, которые медленно превратят человеческую расу в общество гениев.

В пользу последней гипотезы нет никаких данных, но фильм получился бы хороший.

Существует множество объяснений того, почему рост и уровень интеллекта связаны. Все они могут быть верны или неверны. Истина, как всегда, находится где-то между этими двумя крайностями. Это, по сути, лишь очередной пример классического спора о роли природы и воспитания.

С учетом всего, что мы узнали об интеллекте, такая неопределенность неудивительна. Интеллекту сложно дать определение, его сложно измерить и изолировать от других познавательных процессов, но он все-таки существует и мы можем его изучать. Он представляет собой конкретную общую способность, в состав которой входят несколько других. За интеллект отвечает огромное множество отделов мозга, но, возможно, главную роль играет то, как они между собой связаны. Наличие интеллекта не гарантирует, что вы будете уверены в себе, так же как его недостаток не умаляет уверенности – в данном случае логика, по которой работает мозг, перевернута с ног на голову. А вот если с людьми обращаться так, будто они умные, их уровень интеллекта действительно повысится. Получается, что даже мозг не знает, как обращаться с интеллектом, за который он отвечает. А уровень общего интеллекта зафиксирован генами и воспитанием. Но если вы будете над ним работать, то его можно повысить. Наверное.

Изучать интеллект – это как пытаться связать свитер, не имея схемы и используя сахарную вату вместо пряжи. В конце концов, уже то, что вы хотя бы пытаетесь сделать это, – очень впечатляет.

Глава 5

Вы же видели, что будет эта глава?

О наших сенсорных системах и их хаотичном устройстве

Наш могучий мозг даровал нам невероятно интересную и (очевидно) исключительно человеческую способность заглядывать «внутрь себя». У нас есть самосознание, мы можем чувствовать свое внутреннее состояние и собственный разум и даже оценивать и изучать их. Как следствие, многие высоко ценят интроспекцию и философию. То, как мозг воспринимает мир за пределами черепа, тоже невероятно важно, и львиная доля мозговых механизмов каким-либо образом с этим связана. Мы воспринимаем мир при помощи чувств, сосредотачиваемся на значимых для нас деталях и действуем в соответствии с обстановкой.

Многие думают, будто то, что мы видим внутри головы, – это стопроцентно точная репрезентация мира как такового, как если бы глаза и уши и все остальное выступали бы в качестве пассивных записывающих устройств, получая информацию и передавая ее в мозг. Но на самом деле все совсем не так. Наше тело – это не механизм. Органы чувств посылают в наш мозг вовсе не насыщенный и полный деталей поток зрительных образов, звуков и ощущений, который мы часто принимаем за должное. На самом деле этот поток необработанных данных, поступающий от органов чувств, скорее напоминает мутный ручей, и мозг проделывает огромную работу, чтобы очистить его и дать нам исчерпывающую и яркую картину мира.

Представьте себе художника-криминалиста в полицейском участке, который набрасывает чей-то портрет, основываясь на полученных из вторых рук описаниях. Теперь представьте себе, что описание дает не один человек, а сотни. Причем все сразу. И что им нужно создать не просто набросок портрета, а полноцветную трехмерную модель города, где произошло преступление, и всех его жителей. И эту модель все время надо обновлять. Вот примерно то же самое и происходит с мозгом.

То, что мозг может создавать настолько подробные репрезентации нашего окружения исходя из ограниченного набора данных, несомненно, впечатляет, но различные ошибки все же случаются. Мозг определенным образом воспринимает окружающий мир, он самостоятельно выделяет то, что кажется ему наиболее важным. Это показывает как невероятное могущество человеческого мозга, так и множество его недостатков.

Хоть розой назови ее, хоть нет

(Почему обоняние сильнее, чем вкус)

Все мы знаем, что у мозга есть доступ к пяти чувствам. Хотя на самом деле специалисты по мозгу считают, что чувств еще больше.

Мы уже упоминали несколько «дополнительных» чувств, например проприоцепцию (чувство расположения в пространстве тела и его частей), равновесие (чувство, при помощи которого мы ощущаем гравитацию и свои передвижения в пространстве, возникающее за счет работы среднего уха) и даже голод, потому что определение уровня питательных веществ в крови и теле – это еще одно чувство.

Большинство из этих чувств направлены на наше внутреннее состояние, а пять «правильных» чувств отвечают за контроль и восприятие окружающего нас мира, нашего окружения. Это, конечно же, зрение, слух, вкус, обоняние и осязание. Или, если выражаться научно, офтальмоцепция, аудиоцепция, густаоцепция, ольфакоцепция и тактиоцепция соответственно (хотя на самом деле большинство ученых не пользуются этими терминами, чтобы сэкономить время[35]). Каждое из этих чувств опирается на сложные неврологические механизмы, а мозг совершенствуется, когда использует поступающую от них информацию. Все эти чувства сводятся к поиску чего-либо в нашем окружении и преобразованию информации об этом в электрохимические сигналы при помощи связанных с мозгом нейронов. Управлять всем этим – большая работа, и мозг тратит на нее много времени.

Давайте начнем, наверное, с самого странного чувства – с обоняния. Обоняние часто не замечают. В буквальном смысле, потому что нос расположен прямо под глазами. На самом деле зря, потому что обонятельная система мозга, та ее часть, которая нюхает (то есть «обрабатывает информацию о запахах»), необычна и удивительна. Считается, что в ходе развития обоняние появляется первым, еще в утробе. Ребенок в утробе может чувствовать те же запахи, что и мать. Частицы, которые вдыхает мать, попадают в амниотическую жидкость, где плод может их обнаружить. Раньше считалось, что человек различает до 10 000 различных запахов. Звучит впечатляюще, но это число основано на исследовании 1920-х годов, где были сделаны теоретические выкладки и предположения, которые никто никогда не проверял.

Перенесемся в 2014 год, когда Каролина Башдид со своей командой проверила это утверждение на практике. Она просила испытуемых различать химические смеси из очень похожих ароматов. Если бы наша обонятельная система была ограничена 10 000 запахами, это было бы невозможно. Невероятно, но испытуемые справились с заданием очень легко. В итоге было подсчитано, что на самом деле люди могут различать примерно триллион запахов. Представьте, что вы обнаружили, что ваш шкаф на самом деле ведет в подземный город, где живет цивилизация людей-кротов, – здесь примерно то же самое*.[36]

Итак, как работает обоняние? Мы знаем, что запахи поступают в мозг через обонятельный нерв. Голова со своими функциями связана с мозгом при помощи двенадцати нервов, и обонятельный нерв идет под номером 1 (номер 2 – это зрительный нерв). Обонятельные нейроны, из которых состоит обонятельный нерв, во многом уникальны. Самая главная их особенность заключается в том, что это одна из нескольких разновидностей человеческих нейронов, способных к регенерации. Эти нейроны с их способностью к регенерации активно изучают, чтобы использовать их для восстановления поврежденных нейронов в других местах – например, в позвоночнике у людей, страдающих от паралича.

Обонятельные нейроны регенерируют, потому что это одни из немногих сенсорных нейронов, которые контактируют непосредственно с «внешней» средой, а она, в свою очередь, способна разрушать хрупкие нервные клетки. Обонятельные нейроны выстилают верхнюю часть нашего носа, и в них встроены особые рецепторы, позволяющие им обнаруживать частицы. Взаимодействуя с определенной молекулой, они отсылают сигнал в обонятельную луковицу, область мозга, ответственную за сбор и упорядочивание информации о запахах. Исследование Ричарда Акселя и Линды Бак, проведенное в 1991 году, за которое они получили Нобелевскую премию, показало, что 3 % человеческого генома кодирует различные виды обонятельных рецепторов [2]. Это также говорит в пользу идеи о том, что человеческое обоняние гораздо сложнее, чем мы думали раньше.

Когда обонятельные нейроны обнаруживают определенное вещество (молекулу сыра, кетон из чего-то сладкого, нечто, исходящее изо рта человека, плохо следящего за зубами), они отправляют электрические сигналы в обонятельную луковицу, которая передает эту информацию в такие области, как обонятельное ядро и грушевидная доля, в результате чего вы чувствуете запах.

Запах очень часто связан с воспоминаниями. Обонятельная система расположена прямо около гиппокампа и других основных компонентов системы памяти. Они находятся настолько близко, что ранние анатомические исследования предполагали, будто именно для этого нужна система памяти. Но это не просто две раздельные области, случайно оказавшиеся рядом друг с другом, подобно увлеченному вегану, поселившемуся по соседству с мясником. Обонятельная луковица – это часть лимбической системы, равно как и области, отвечающие за память. Поэтому у нее есть активные связи с гиппокампом и миндалиной. Как следствие, определенные запахи оказываются особенно сильно связанными с яркими и эмоционально насыщенными воспоминаниями. Например, запах жаркого внезапно может напомнить вам о воскресеньях в доме вашего дедушки.

Возможно, вы сами много раз испытывали, как определенный запах или аромат может пробудить яркие воспоминания о детстве и/или вызвать определенное, связанное с ним настроение. Если в детстве вы провели много счастливых часов в доме дедушки и он курил трубку, то, возможно, теперь вы испытываете грустную нежность к запаху трубочного дыма. Обоняние является частью лимбической системы, поэтому оно может вызывать эмоции более непосредственно, чем другие чувства, и это объясняет, почему реакция на запах часто гораздо сильнее, чем на большинство других ощущений. Вид свежего ломтя хлеба – абсолютно нейтральное переживание, а вот его запах может быть очень приятным и до странности успокаивающим, потому что этот запах сочетается с приятными воспоминаниями о том, что связано с запахом выпечки. Конечно же, запах может иметь и противоположный эффект – видеть гнилое мясо не очень приятно, но, если вы его понюхаете, вас стошнит.

Сила запахов и его способность пробуждать воспоминания и эмоции не остались незамеченными. Многие пытаются получить от этого явления пользу: агенты по недвижимости, супермаркеты, производители свечей и многие другие пытаются использовать запахи, чтобы управлять настроением людей и вызывать у них желание расстаться с деньгами. Известно, что этот подход эффективен, но его эффективность ограничена, поскольку все люди сильно отличаются друг от друга: человеку, отравившемуся ванильным мороженым, запах ванили не покажется успокаивающим или расслабляющим.

Еще одно интересное заблуждение по поводу обоняния: на протяжении долгого времени многие считали, что обоняние нельзя «обмануть». Однако в нескольких исследованиях было показано, что это неправда. Люди все время испытывают обонятельные иллюзии, например решают, приятно пахнет образец или нет, в зависимости от того, какая на нем наклейка: один и тот же запах с надписями «Рождественское дерево» или «Средство для чистки унитазов» – будет воспринят человеком по-разному. И это не шутка, а настоящий пример, взятый из эксперимента, проведенного в 2001 году Херцем и ван Клефом.

Раньше считалось, что обонятельных иллюзий не существует. По-видимому, так думали из-за того, что мозг получает от обоняния только «ограниченную» информацию. Исследования показали, что, если потренироваться, человек может «отслеживать» вещи по запаху, но в целом функции обоняния сводятся к простой констатации. Вы что-то обоняете, вы знаете, что источник запаха находится поблизости, и на этом все. Если мозг перепутает сигналы от системы обоняния и вы начнете чувствовать совсем не то, от чего на самом деле исходит запах, как вы сможете об этом узнать? Обоняние может быть могущественным чувством, но для занятых людей возможности его применения ограниченны.

Обонятельные галлюцинации*,[37] когда человек чувствует запахи, которых на самом деле нет, тоже существуют, и то, насколько они распространены, вызывает тревогу. Люди часто сообщают, что чувствуют фантомный запах горелого – хлеба, резины, волос или просто чего-то «паленого». Это явление распространено настолько, что ему посвящено огромное множество вебсайтов. Его часто связывают с различными заболеваниями нервной системы, такими как эпилепсия, опухоль или инсульт, из-за которых в обонятельной луковице возникает ничем не обоснованная активация. Существует одно полезное различие: иллюзии возникают, когда обонятельную систему обманывают и она что-то неправильно понимает. Галлюцинации, как правило, – это настоящая неисправность, когда в работе мозга происходит какой-то сбой.

Обоняние не всегда работает в одиночку. Его часто определяют как «химическое» чувство, потому что оно обнаруживает определенные химические вещества и они же его активируют. Еще одно химическое чувство – это вкус. Вкус и обоняние часто работают в паре. Большая часть того, что мы едим, имеет отчетливый запах. У вкуса практически такой же принцип действия, как и у обоняния. Рецепторы, расположенные на языке и в других местах внутри рта, реагируют на определенные химические вещества – как правило, на растворимые в воде (вернее, слюне) молекулы. Это рецепторы сосредоточены во вкусовых сосочках, которыми покрыт язык. Общепризнанно, что существует пять видов вкусовых сосочков: воспринимающие вкус соленого, сладкого, горького, кислого и умами. Последние из перечисленных реагируют на глутамат натрия и вызывают, по сути, вкус «мяса». На самом деле, есть еще несколько «видов» вкуса, например «вяжущий» (от клюквы), жгучий (от имбиря) и металлический (от… металла).

Обоняние недооценивают, а вкус по сравнению с ним вообще какая-то ерунда. Это самое слабое из наших главных чувств; многие исследования показали, что на восприятие вкуса сильно влияют другие факторы. Возможно, вы видели, как дегустируют вина. Эксперт по винам делает глоток и заявляет, что это пятидесятилетний шираз из виноградников на юго-западе Франции, с нотками дуба, мускатного ореха, апельсина и свинины (я пишу наугад) и что виноград давил Жак, двадцати восьми лет, с мозолью на левой пятке.

Все это очень изысканно и производит больше впечатление, однако во многих исследованиях было показано, что такой тонкий вкус идет скорее от ума, чем от языка. Профессиональные дегустаторы вин, как правило, выносят очень противоречивые суждения. Один дегустатор может объявить, что это лучшее вино в мире, а другой, настолько же опытный, заявляет, что это болотная вода [3]. Но ведь хорошее вино все смогут определить? Вкус настолько ненадежен, что нет, не смогут. В одном из исследований дегустаторам вина давали попробовать несколько различных образцов, и они не смогли отличить знаменитое вино старой выдержки от дешевого пойла массового производства. Что еще хуже, тесты показали, что дегустаторы, которых просили оценить образцы красного вина, не смогли понять, что на самом деле они пьют белое вино с добавленным в него пищевым красителем. Очевидно, что наше чувство вкуса далеко не точно и подвержено ошибкам.

Следует отметить, что ученые не испытывают некую необъяснимую неприязнь к дегустаторам. Просто в мире не так уж много профессий, где человек настолько активно использует хорошо развитое чувство вкуса. И дегустаторы не лгут – они практически наверняка чувствуют те вкусы, о которых говорят, но по большей части эти вкусы являются результатом ожиданий, опыта и творчества мозга, а не возникают во вкусовых сосочках.

Доказано, что вкус во многих случаях – это мультимодальное ощущение. Люди с жестокой простудой или другими хворями, из-за которых закладывает нос, часто жалуются на то, что еда становится безвкусной. Взаимодействие между ощущениями, влияющими на вкус, таково, что они нередко сильно перемешиваются и вводят мозг в заблуждение. На вкус, как на самое слабое чувство, постоянно влияют другие чувства, и прежде всего – обоняние. Вкус, который мы чувствуем, во многом определяется запахом того, что мы едим. Эксперименты показали, что испытуемые с заткнутым носом и повязкой на глазах, полагаясь исключительно на чувство вкуса, не смогли отличить друг от друга яблоко, картофель и лук [4].

В 2007 году Малика Оврэ и Чарльз Спенс опубликовали статью [5], где утверждали, что, если то, что мы едим, сильно пахнет, мозг решает, что это вкус, а не запах, даже несмотря на то, что сигналы идут от носа. Большая часть ощущений сосредоточена во рту, поэтому мозг делает слишком широкое обобщение и предполагает, что оттуда идут вообще все сигналы, и соответственно их интерпретирует.

Мораль всего вышеописанного заключается в том, что, если вы не умеете готовить, у ваших званых ужинов есть шанс на успех, если гости будут ужасно простужены и захотят сидеть в темноте.

Давай почувствуй шум

(Как слух и осязание на самом деле связаны)

Слух и осязание связаны на самом базовом уровне. Вы когда-нибудь замечали, насколько приятно бывает чистить ухо ватной палочкой? Да? С темой раздела это никак не связано, я просто показал сам принцип. Мозг воспринимает прикосновения и звуки совершенно по-разному, при этом механизмы, которые он использует для их восприятия, имеют удивительно много общего.

В прошлом разделе мы говорили о вкусе и обонянии и о том, насколько часто они пересекаются. Стоит признать, что они действительно нередко выполняют схожие роли и нужны для распознавания различных продуктов, кроме того, они могут влиять друг на друга (в основном обоняние влияет на вкус). Но в первую очередь они связаны потому, что оба представляют собой химические чувства. Рецепторы, воспринимающие вкусы и запахи, срабатывают при наличии определенных химических веществ, например фруктового сока или мармеладных мишек.

Теперь посмотрим на осязание и слух – у них есть что-то общее? Когда в последний раз вы думали, что нечто было липким на слух? Или «пронзительным» на ощупь? Никогда, правда?[38]

На самом деле неправда. Любители громкой музыки часто получают от нее чисто тактильное удовольствие. Вспомните о звуковых установках, которые встречаются в клубах, машинах, концертных залах, которые настолько усиливают в музыке басы, что ваши внутренности начинают дрожать. Когда звук достаточно силен или имеет определенную частоту, нередко начинает казаться, что он очень даже осязаем.

Слух и осязание относятся к механическим чувствам, потому что они активируются при помощи давления или физической силы. Это может показаться странным с учетом того, что слух явно связан со звуком. Однако звук на самом деле представляет собой колебания воздуха, которые достигают барабанной перепонки и заставляют ее, в свою очередь, колебаться. Эти колебания передаются в улитку во внутреннем ухе – орган, имеющий форму спирали и заполненный жидкостью. Таким образом звук попадает к нам в голову. Улитка – очень хитроумный орган, потому что она представляет собой длинную, изогнутую, наполненную жидкостью трубку. По ней идет звук, а форма улитки и физические свойства звуковых волн определяют, насколько далеко по трубке пройдут вибрации, вызванные звуком определенной частоты (которую измеряют в герцах, Гц). Изнутри трубку выстилает кортиев орган. Это скорее пласт, покрытый волосковыми клетками, которые представляют собой не волосы, а рецепторы[39].

Эти волосковые клетки реагируют на колебания в улитке и посылают сигналы в мозг. Внутри улитки расположена «карта частот». Области в самом начале улитки активируются в ответ на высокочастотные звуковые волны (то есть различные пронзительные звуки, например голос возбужденного младенца, надышавшегося гелием), в то время как «конец» улитки активируется в ответ на самые низкочастотные звуковые волны (очень глубокие басы, как если бы кит пел песни Барри Уайта[40]). Области, расположенные между этими двумя концами улитки, реагируют на остальной спектр звуковых частот (от 20 до 20 000 Гц), доступный человеческому уху.

Улитку иннервирует восьмой черепной нерв, который называется преддверно-улитковый нерв. Он передает сигналы, идущие от волосковых клеток в улитке, в слуховую кору, которая отвечает за восприятие звуков. Она расположена в верхней части лобной доли. И то, из какой именно части улитки исходят сигналы, дает мозгу информацию о частоте звука, поэтому благодаря «карте» внутри улитки мы воспринимает звук определенной высоты. Очень умно на самом деле.

Беда в том, что подобная система, в которую входит очень нежный и точный сенсорный механизм, подвергающийся постоянной тряске, довольно хрупкая. Барабанная перепонка сама по себе состоит из трех крошечных косточек, расположенных особым образом. Ее очень легко повредить или разрушить жидкостью, ушной серой, травмами или чем-нибудь еще. Старение также приводит к тому, что ткани внутри уха становятся менее подвижными, ослабляя колебания, а отсутствие колебаний означает отсутствие звукового восприятия. Можно с уверенностью утверждать, что связанные с возрастом ухудшения в слуховой системе в равной степени вызваны как физикой, так и биологией.

Для слухового анализатора характерно множество ошибок и помех, например звон в ушах и аналогичные состояния, из-за которых мы слышим то, чего на самом деле нет. Это называется «эндоуральные явления» – звуки, у которых нет внешнего источника, возникающие из-за неполадок в слуховой системе (например, когда в важные для ее работы области попадает ушная сера или важные для ее работы мембраны становятся слишком твердыми). Они отличаются от слуховых галлюцинаций, потому что галлюцинации, как правило, появляются из-за патологической активности не в том месте, откуда исходят слуховые сигналы, а в более «верхних» областях мозга, где происходит их обработка. Как правило, при слуховых галлюцинациях люди «слышат голоса» (мы обсудим это позднее в разделе, посвященном психозам), но иногда они проявляются по-другому. Например, бывают музыкальные галлюцинации, когда человек слышит непонятную музыку, а при другом состоянии человек слышит неожиданные громкие удары и взрывы, что называется «синдром взрывающейся головы», который попадает в категорию «состояния, название которых гораздо страшнее их сути».

Тем не менее мозг все же проделывает невероятную работу, переводя колебания воздуха в яркие и сложные слуховые ощущения, которые мы испытываем каждый день.

Итак, слух – это механическое чувство, которое возникает в ответ на колебания и физическое давление, вызванное звуком. Осязание – еще одно механическое чувство. Мы можем почувствовать давление на кожу благодаря специальным механорецепторам, расположенным в ней повсюду. Сигналы из рецепторов идут по специальным нервам в спинной мозг (кроме сигналов от рецепторов головы – их переносят черепные нервы), где перенаправляются в головной мозг и попадают в соматосенсорную кору в теменной доле – она различает, откуда пришел сигнал, и позволяет нам соответствующим образом их воспринять. Кажется, что все устроено очень бесхитростно, но это не так.

Во-первых, у того, что мы называем осязанием, есть несколько составляющих, каждая из которых вносит свой вклад в конечное чувство. Помимо физического давления, есть еще вибрация, температура, растяжение кожи, а иногда даже боль, и для каждого этого ощущения есть свои собственные рецепторы, расположенные в коже, мышцах, внутренних органах или костях. Все вместе это образует соматосенсорную систему (почему соматосенсорная кора так и называется), и по всему нашему телу идут нервы, которые ее обслуживают. Для восприятия боли, или ноцицепции, есть особые рецепторы и нервные волокна.

Единственный орган, в котором нет болевых рецепторов, – это сам мозг – он отвечает за получение и обработку сигналов о боли. Согласитесь, что, если бы мозг мог чувствовать боль, это было бы странно, как если бы вы пытались позвонить себе со своего же номера и ждали бы, что кто-нибудь возьмет трубку.

Интересно, что тактильная чувствительность не одинакова – различные части тела по-разному реагируют на одно и то же воздействие. Подобно моторной коре, о которой мы говорили в предыдущей главе, нейроны в соматосенсорной коре расположены в виде карты тела, в соответствии с областями, откуда они получают информацию. Существуют области, отвечающие за обработку информации, идущей от ноги, от руки и так далее.

Пропорции областей на этой карте не совпадают с пропорциями тела. То есть размер области, отвечающий за обработку полученной от какой-либо части тела информации, совсем не обязательно соответствует размеру этой части. Корковые представительства грудной клетки и спины в соматосенсорной коре совсем маленькие, а вот рукам и губам отведено больше места. Некоторые части тела гораздо более чувствительны к прикосновениям, нежели другие. Например, подошвы не особо чувствительны, что логично, потому что с практической точки зрения было бы не очень хорошо чувствовать пронзительную боль каждый раз, когда ты наступаешь на камушек или сучок. В то же время области соматосенсорной коры, ответственные за обработку информации от рук и губ, непропорционально большие, потому что руками и губами мы делаем очень мелкие движения и нам важны тончайшие ощущения, возникающие в них. Как следствие, они очень чувствительны. То же относится и к гениталиям, но давайте не будем углубляться в эту тему.

Ученые измеряют чувствительность при помощи специального инструмента с двумя зубчиками. Они тыкают им в человека и смотрят, при каком минимальном расстоянии между зубчиками человек все еще чувствует два раздельных прикосновения [6]. Кончики пальцев особенно чувствительны, почему и был разработан шрифт Брайля. Однако есть и некоторые ограничения: буквы в шрифте Брайля представляет собой набор отдельных бугорков, так как кончики пальцев недостаточно чувствительны, чтобы различать буквы алфавита в тексте обычного размера [7].

Осязание, так же как и слух, можно «обмануть». Наша способность узнавать предметы на ощупь частично связана с тем, что наш мозг знает, как расположены пальцы. Если прикоснуться к чему-то маленькому (например, стеклянному шарику) указательным и средним пальцем, то можно почувствовать, что это один предмет. Однако если скрестить пальцы и закрыть глаза, то станет казаться, что это скорее два разных предмета. Между ответственной за обработку информации о прикосновениях соматосенсорной корой и моторной корой, отвечающих за движения пальцев, нет прямой связи. К тому же если глаза закрыты, то и от зрения не поступает информация, которая могла бы опровергнуть неправильный вывод, сделанный мозгом. Это известно как иллюзия Аристотеля.

Итак, осязание и слух имеют много общего. По данным, полученным в новейших исследованиях, связь между этими двумя чувствами может быть гораздо более фундаментальной, чем считалось раньше. Мы всегда понимали, что слуховые способности и повышенный риск глухоты связаны с определенными генами, а в исследовании 2012 года, которое провел Хеннинг Френзель со своей командой [8], было показано, что гены также влияют на тактильную чувствительность, причем, что интересно, у людей с тонким слухом хорошо развито осязание. Соответственно те люди, которые из-за своих генетических особенностей плохо слышали, также с большей вероятностью хуже чувствовали прикосновения.

Хотя в этой теме остается еще много неизученных вопросов, уже сейчас можно с уверенностью предполагать, что и слух, и осязание базируются на одинаковых мозговых механизмах, поэтому глубинные проблемы, которые влияют на одно, в конечном счете затрагивают и другое. Возможно, это и не самое логичное сочетание, но оно определенно идет в одном ряду с взаимодействием с обонянием и вкусом, о котором мы говорили в предыдущем разделе. Судя по всему, мозг склонен группировать наши ощущения чаще, чем это нужно. Однако, с другой стороны, выражение «чувствовать ритм» можно понимать гораздо буквальнее, чем принято думать.

Иисус вернулся… в виде куска жареного хлеба?

(Чего вы не знали о зрительной системе)

Что общего у жареного хлеба, тако, пиццы, мороженого, банки джема, бананов, соленых крендельков и чипсов? На всех них находили изображение Иисуса (честное слово, поищите об этом что-нибудь в интернете). Хотя для этого не обязательно нужны продукты – лицо Иисуса часто видят на деревянных предметах, покрытых лаком. И не обязательно Иисуса, иногда изображают и Деву Марию. Или Элвиса Пресли.

На самом деле в мире есть миллионы и миллиарды предметов, на которых хаотично расположены более темные и светлые участки. По чистой случайности сочетание этих пятен иногда напоминает известное изображение или лицо. А если это лицо принадлежит известной личности, обладающей сверхъестественными свойствами (для многих Элвис относится к этой категории), то такое изображение вызывает сильную реакцию и привлекает много внимания.

Удивительно (с научной точки зрения), что даже те, кто знает, что это всего лишь поджаренный на гриле хлеб, а не воплощение Мессии, все же видят его лицо. Любой сможет его там увидеть, даже если будет сомневаться в происхождении этого изображения.

Человеческий мозг ставит зрение над всеми остальными чувствами, и зрительная система может похвастаться впечатляющим количеством странностей. Как и с другими чувствами, идея, что глаза регистрируют все происходящее вокруг нас и в неизменном виде передают эту информацию в мозг, невероятно далека от истины*.[41]

Многие специалисты по нейронаукам утверждают, что сетчатка – это часть мозга, поскольку развивается из той же ткани и напрямую с ним связана. Глаз воспринимает свет, проходящий через зрачок и хрусталик, расположенные в его передней части. Свет попадает на сетчатку, расположенную в его задней части. Сетчатка – это сложно устроенный слой из фоторецепторов, специальных нейронов, реагирующих на свет, некоторые из которых активируются всего-навсего полудюжиной фотонов (фотоны – это отдельные «частицы» света). Такая чувствительность очень впечатляет. Это как если бы система безопасности в банке срабатывала из-за того, что кто-то начал замышлять ограбление. Настолько чувствительные фоторецепторы нужны в основном для того, чтобы различать контрасты, свет и темноту, и называются «палочки». Они работают в условиях слабой освещенности, даже ночью. Яркий дневной свет перенасыщает их, и они становятся бесполезными – подобно ведру воды, которое пытаются перелить в подставку для яйца. Другие (дружественные к дневному свету) фоторецепторы реагируют на фотоны с определенной длиной волны, и так мы воспринимаем цвет. Они называются «колбочки». Благодаря им мы можем видеть окружающий мир в мельчайших подробностях. Однако для их активации нужно очень много света, и именно поэтому мы не различаем цветов при низком уровне освещенности.

Фоторецепторы распределены по сетчатке неравномерно. Где-то их больше, где-то меньше. В центре сетчатки расположена область, которая различает мелкие детали, а из большей части периферии мы получаем только размытые очертания. Так происходит из-за различий в концентрации и связях между определенными видами фоторецепторов в этих областях. Каждый фоторецептор связан с другими клетками (как правило, биполярными и ганглиозными), которые передают информацию от них к мозгу. Каждый рецептор является частью рецептивного поля (состоящего из всех рецепторов, связанных с одной клеткой-переключателем), которое покрывает определенную область сетчатки. Считайте, что это некое подобие вышек сотовой связи, которые получают и обрабатывают информацию от всех телефонов в зоне покрытия. Биполярные и ганглиозные клетки – это вышки, а рецепторы – телефоны, они и составляют рецептивные поля. Если на такое поле попадет свет, то за счет активации связанных с нею фоторецепторов активируется и определенная биполярная или ганглиозная клетка, и мозг об этом узнает.

Рецептивные поля на периферии сетчатки могут быть довольно большими, как ткань зонтика для гольфа, окружающая центральный стержень. Но из-за этого страдает точность: сложно понять, в какую именно точку на зонтике для гольфа упала капля дождя, – вы просто знаете, что капля дождя на него попала. К счастью, ближе к центру сетчатки вплотную друг к другу расположены более мелкие рецептивные поля, благодаря которым мы видим настолько ясно и отчетливо, что можем различать очень мелкие детали, например мелкий шрифт.

Как ни странно, только одна часть сетчатки различает мелкие детали. Она называется фовеа. Фовеа расположена в самом центре сетчатки и занимает менее одного процента ее площади. Если представить сетчатку в виде широкоэкранного телевизора, то фовеа могла бы стать отпечатком пальца в центре экрана. Остальная сетчатка дает нам более размытые очертания, расплывчатые фигуры и цвета.

Вам может показаться, что это бессмысленно, потому что все ведь видят мир ясно или отчетливо, ну разве что какая-нибудь катаракта этому помешает. Видеть при помощи сетчатки с подобным устройством – это как глядеть не с того конца в телескоп, сделанный из вазелина. Но, как бы это ни было пугающе, мы «видим», в самом буквальном смысле этого слова, именно так. Наш мозг проделывает блестящую работу, вычищая это изображение, прежде чем мы сознательно воспринимаем его. Самая зафотошопленная фотография – всего лишь грубые каракули, сделанные желтым карандашом, по сравнению с тем, как мозг полирует полученную нами зрительную информацию. Но как он это делает?

Глаза много двигаются, в основном для того, чтобы фовеа была направлена на те предметы в нашем окружении, которые мы хотим увидеть. В былые времена в экспериментах, регистрирующих движения глазного яблока, использовали специальные металлические контактные линзы*.[42]

По сути, на что бы мы ни смотрели, глаз при помощи фовеа сканирует изображение как можно больше и как можно быстрее. Представьте себе прожектор, направленный на футбольное поле, причем этим прожектором управляет человек под действием практически смертельной дозы кофеина, и вы поймете, о чем речь. Полученная таким образом зрительная информация сопоставляется с менее детализированным, но все же полезным изображением, которое формируется в остальной части сетчатки. Мозгу этого достаточно, чтобы внести серьезные исправления и сделать несколько «догадок» о том, как все должно выглядеть, – в итоге мы видим то, что видим.

На первый взгляд это очень неэффективно, отводить такую большую роль столь маленькому участку сетчатки. Но если учесть, сколько мозгового вещества нужно для обработки сигналов, идущих от фовеа, то получится, что даже если всего лишь удвоить ее размер, так, чтобы она стала занимать более одного процента сетчатки, количество мозгового вещества, ответственного за обработку зрительной информации, увеличится настолько, что мозг станет размером с баскетбольный мяч.

В чем же заключается сам процесс обработки? Как мозг создает настолько детализированное изображение на основе довольно грубой информации? Фоторецепторы преобразуют световую информацию в нервные сигналы, которые идут к мозгу по зрительным нервам (по одному на каждый глаз)*.[43] Зрительный нерв направляет информацию от глаз в несколько областей мозга. Сперва зрительная информация поступает в таламус, древнюю центральную станцию мозга, а оттуда распространяется далеко и широко. Часть информации идет в ствол мозга либо в структуру, называемую претектальным полем, которая расширяет или сужает зрачки в зависимости от степени освещенности, или же в верхнее двухолмие, которое управляет мелкими скачкообразными движениями глаз, то есть саккадами.

Если вы сосредоточитесь на том, как ваши глаза двигаются, когда вы проводите взглядом справа налево или наоборот, то заметите, что они перемещаются не одним плавным движением, а серией коротких рывков (чтобы понять, о чем речь, сделайте это медленно). Эти движения и есть саккады. Благодаря им мозг воспринимает целостное изображение, связывая быстрые последовательности «неподвижных» изображений, которые появляются на сетчатке после каждого рывка. С технической точки зрения мы на самом деле не видим, что происходит во время каждого рывка – они настолько быстрые, что мы этого не замечаем, подобно промежутку между кадрами в мультипликации. (Саккада – это одно из самых быстрых движений, доступных человеческому телу наряду с морганием и захлопыванием ноутбука, когда мама внезапно входит в вашу спальню.)

Дергающиеся саккады происходят каждый раз, когда мы переводим взгляд с одного предмета на другой. Когда мы отслеживаем какое-либо движение, наш глаз двигается плавно, как смазанный воском шар для боулинга. В дикой природе объект, движение которого вы отслеживаете, – это, как правило, добыча или угроза, поэтому вам надо видеть его все время. Глаз может плавно поворачиваться, только если отслеживает какое-то движение. Как только движущийся объект покидает наше поле зрения, глаза возвращаются при помощи саккад в исходное положение, что называется оптокинетическим рефлексом. В целом все это значит, что мозг может передвигать наши глаза плавно, но нередко просто не делает этого.

Почему, когда мы двигаем глазами, нам не кажется, что мир вокруг нас тоже движется? В конце концов, это выглядит одинаково, поскольку связано с изображениями на сетчатке. К счастью, мозг способен справиться с этой проблемой при помощи абсолютно гениальной системы. Мышцы глаз постоянно получают сигналы от органов равновесия, и системы восприятия движения в нашем внутреннем ухе используют их, чтобы отличить движения глаз от движения окружающего мира[44]. Из этого следует, что, даже двигаясь, мы по-прежнему можем сохранять фокус на каком-либо предмете. Однако эту систему можно сбить с толку, поскольку иногда системы восприятия движения начинают посылать в наши глаза сигналы, когда мы не двигаемся. Это приводит к непроизвольным движениям глаз, они называются «нистагмы». Окулисты ищут их, когда оценивают состояние вашей зрительной системы, потому что нехорошо, если глаза дергаются без причины. Это значит, что в базовых системах, управляющих вашими глазами, что-то пошло не так. Для врачей и офтальмологов нистагм – это то же самое, что шум в двигателе для инженера, – возможно, это что-то совершенно безвредное, а может, и нет, – в любом случае этого быть не должно.

Вот что делает ваш мозг, просто решая, куда направить глаза. И мы еще даже не начали говорить о том, как обрабатывается зрительная информация.

Большая часть зрительной информации направляется в зрительную кору, расположенную в затылочной доле, в задней части мозга. У вас когда-нибудь бывало так, что вы ударялись головой и из глаз сыпались искры? Одно из возможных объяснений заключается в том, что из-за столкновения ваш мозг перекатывается внутри черепа и задняя часть мозга сталкивается с черепом, подобно чудовищной мухе, попавшей в подставку для яйца. Из-за этого сдавливаются и травмируются области, отвечающие за обработку зрительной информации. Их структура на короткое время нарушается. В итоге мы внезапно начинаем видеть странные цветные пятна и образы, напоминающие звезды, за неимением лучшего описания.

Сама зрительная кора состоит из нескольких слоев, многие из которых разбиты на еще более мелкие слои.

Первым делом информация от глаз попадает в первичную зрительную кору, которая организована в аккуратные «колонки», как стопки нарезанного хлеба. Эти колонки очень чувствительны к ориентации, то есть они реагируют только на линии с определенным углом наклона. С практической точки зрения это значит, что мы можем видеть края. Важность этого невозможно переоценить: края – это границы, а это значит, что мы можем распознавать отдельные объекты, фокусируясь именно на краях, а не на однородной поверхности, которая в основном и образует форму объекта. Также это значит, что мы способны отслеживать движение объектов по мере того, как различные колонки активируются в ответ на изменения в зрительном поле. Нам дано распознать отдельные объекты и их движение; увернуться от летящего на нас мяча, а не гадать, почему эта белая клякса становится все больше. Открытие чувствительности к ориентации настолько фундаментально, что Дэвид Хьюбел и Торстен Визель, совершившие его в 1981 году, получили Нобелевскую премию [9].

Вторичная зрительная кора отвечает за восприятие цвета. Она производит огромное впечатление, потому что на механизмах ее работы основана константность цветовосприятия. Красный предмет при хорошем и плохом освещении на сетчатке будет выглядеть по-разному, но вторичная зрительная кора, очевидно, может учитывать степень освещенности и решать, какого цвета «должен быть» объект. Это здорово, но не абсолютно надежно. Если вы когда-нибудь спорили с кем-нибудь о том, какого цвета определенный предмет (например, окрашена ли машина в темно-синий или черный цвет), то вы не понаслышке знаете, что происходит, когда вторичная зрительная кора впадает в замешательство.

Области, ответственные за обработку зрительной информации, распространяются по мозгу все дальше, и чем дальше они от первичной зрительной коры, тем более специфичными становятся по отношению к тем стимулам, которые должны обрабатывать. Они даже заходят в другие доли, например, в теменной доле есть области, необходимые для восприятия пространства, а в верхней части височной доли находится область, ответственная за распознание определенных предметов и лиц (с чего мы начали). У нас есть области мозга, которые специализируются на распознавании лиц, поэтому мы видим лица повсюду. Даже если на самом деле их нет, потому что это всего-навсего жареный хлеб.

И это только некоторые наиболее впечатляющие аспекты работы зрительной системы. Вероятно, важнее всего то, что мы можем видеть в трех измерениях, или, как выражаются дети, в 3D. Это серьезное дело, поскольку мозгу приходится создавать полноценное восприятие трехмерного пространства из обрывочных двумерных образов. Сама сетчатка – практически «плоская» поверхность и подходит для создания трехмерных изображений не лучше, чем школьная доска. К счастью, у мозга есть несколько хитростей, чтобы обойти это ограничение.

В первую очередь для восприятия объема у нас есть два глаза. На лице они расположены довольно близко, но все же они расположены достаточно далеко друг от друга и поэтому отправляют в мозг слегка различные изображения. На основе этих различий мозг создает впечатление глубины и пространства, которые мы в конечном счете и воспринимаем.

Восприятие пространства зависит не только от параллакса, возникающего вследствие бинокулярной диспаратности (это перевод того, что я только что сказал, в научную терминологию), поскольку для этого требуется два согласованно работающих глаза. Если вы зажмурите или прикроете чем-нибудь один глаз, мир не станет тут же плоским. Все потому, что мозг также извлекать информацию о глубине и расстоянии из свойств изображения с сетчатки. Например, есть такие признаки глубины, как перекрытие (одни предметы перекрывают другие), градиент текстуры (мелкие детали поверхности видны, когда она близко, а не далеко), линейная перспектива (видимые промежутки между предметами, расположенными вблизи от наблюдателя, как правило, больше, чем между предметами вдали; представьте себе длинную дорогу, которая сходится в одну точку) и так далее. Хотя глубину лучше всего воспринимать двумя глазами, мозг вполне неплохо может обходиться и одним. Человек с одним глазом по-прежнему может справляться с делами, для которых требуются точные манипуляции. Я когда-то знал успешного стоматолога, который видел только одним глазом, но без способности к восприятию глубины невозможно надолго задержаться на подобной работе.

Эти признаки, по которым зрительная система воспринимает глубину, используются в 3D-фильмах. Глядя на экран кинотеатра, вы неизбежно воспринимаете глубину, потому что все признаки глубины, которые мы обсудили, присутствуют. Однако до определенной степени вы все равно понимаете, что рассматриваете изображения на плоском экране, потому что именно это и происходит. Однако в 3D-фильмах используются два немного различных потока изображений, наложенных один на другой. 3D-очки фильтруют эти изображения – одна линза отфильтровывает одни изображения, вторая – другие. В итоге изображения, попадающие в каждый глаз, слегка отличаются друг от друга. Мозг воспринимает это как глубину, и неожиданно предметы начинают выступать из экрана, а нам приходится платить за билет двойную цену.

Из-за крайне сложного устройства процессов, идущих в зрительной системе, ее можно одурачить множеством способов. Феномен «Иисус на куске жареного хлеба» возникает из-за того, что в височной доле есть область, ответственная за восприятие и обработку лиц, потому все, что хоть немного напоминает лицо, будет воспринято как лицо. Кроме того, в дело может вмешаться система памяти и подсказать, знакомое это лицо или нет. Из-за другой распространенной иллюзии два совершенно одинаково окрашенных предмета выглядят по-разному на разном фоне. Это происходит вследствие того, что вторичная зрительная кора оказывается сбита с толку.

Мозг на самом деле не очень хорошо справляется с неопределенностью, поэтому он наводит порядок в том, что следует воспринимать, просто выбирая одну возможную интерпретацию. Однако он может передумать, потому что решений на самом деле два.

На нескольких страницах совершено невозможно охватить всю сложность зрительной системы, но мне показалось, что стоит попытаться это сделать, потому что зрение – это невероятно сложный неврологический процесс, от которого сильно зависит наша жизнь, а люди вообще о нем не задумываются, пока оно не начинает сдавать. Считайте, что в этом разделе описана лишь верхушка айсберга нашей зрительной системы – в ее глубине скрыто намного больше.

Почему у вас уши горят

(О силе и слабости человеческого внимания и о том, почему вы не можете перестать подслушивать)

Наши органы чувств дают огромное количество информации, однако мозг, несмотря на все свои старания, не может со всей этой информацией справиться. А почему вообще он должен? Сколько информации по-настоящему имеет отношение к делу? Работа мозга требует невероятно много ресурсов, и использовать их, только чтобы полностью сосредоточиться на пятне засыхающей краски, было бы пустым расточительством. Мозгу приходится выбирать и отбирать, на что следует обращать внимание. Поэтому мозг способен направлять восприятие и сознание на то, что покажется ему интересным. Это и есть внимание, и от того, как мы им пользуемся, сильно зависит то, что мы видим вокруг себя. Или, что важнее, не видим.

В исследованиях внимания есть два важных вопроса. Первый: каков объем внимания? Сколько объектов мозг на самом деле может охватить вниманием, прежде чем наступит перегрузка? Второй: от чего зависит, куда будет направлено внимание? Если в мозг постоянно поступает сенсорная информация, то что такое особенное должно быть в определенном стимуле, что выделит его среди других?

Давайте начнем с объема. Большинство из нас замечали, что объем внимания ограничен. Возможно, вы попадали в ситуацию, когда с вами пытались говорить несколько человек сразу, «сражаясь» за ваше внимание. Это очень раздражает и, как правило, приводит к тому, что ваше терпение лопается и вы кричите: «Говорите по очереди!»

Ранние исследования, например эксперименты, проведенные в 1953 году Колином Черри [10], показали, что объем внимания удручающе мал. В экспериментах использовалась методика под названием «дихотическое прослушивание». Испытуемым надевали наушники и подавали разные звуковые дорожки (как правило, последовательности слов) на каждое ухо. Им говорили, что они должны повторять слова, которые слышат одним ухом, затем их спрашивали, могут ли они вспомнить слова, услышанные другим ухом. Большинство вспоминали, были ли эти слова произнесены мужским или женским голосом, но больше ничего. Люди даже не помнили, на каком языке говорил диктор. Получается, что объем внимания очень ограничен: его хватает только на одну звуковую дорожку.

Эти и подобные им результаты привели к созданию модели внимания, которая называется «модель бутылочного горлышка». Она предполагает, что вся информация, поступающая в мозг от органов чувств, фильтруется через некое «узкое место», возникающее благодаря работе внимания. Представьте себе телескоп: он дает в мельчайших подробностях разглядеть небольшой кусочек пейзажа или небо. Однако, кроме этого кусочка, через телескоп больше ничего не видно.

Дальнейшие эксперименты изменили представления о внимании. В 1975 году Фон Райт со своей исследовательской группой приучили испытуемых ожидать удара током при звуке определенных слов. Затем испытуемые выполняли задание на дихотическое прослушивание. Та звуковая дорожка, на которую не надо было обращать внимания, содержала слова, после которых обычно следовал удар током. При звуке этих слов испытуемые проявляли сильную реакцию страха. Таким образом, их мозг, очевидно, все же обращал внимание на «другую» дорожку. Однако эти слова не попадали на уровень сознания, то есть испытуемые не знали, что слышали их. Модели бутылочного горлышка оказываются несостоятельными перед лицом подобных данных, потому что оказывается, что люди все же способны воспринимать и обрабатывать стимулы, находящиеся «за пределами» предполагаемых границ внимания[45].

Этот эффект можно увидеть и в менее клинической обстановке. В заголовок этого раздела попало выражение «уши горят». Как правило, человек использует его, когда узнает, что другие его обсуждали. Это случается нередко, например на свадебных торжествах, прощальных вечеринках, спортивных мероприятиях и в других социальных ситуациях, когда множество людей разбивается на мелкие группы и при этом все одновременно говорят. В какой-то момент, когда вы увлеченно беседуете о ваших совместных интересах (о футболе, выпечке, сельдерее – да о чем угодно), кто-то в пределах слышимости произносит ваше имя. Этот человек не принадлежит к той группе, с которой вы сейчас общаетесь. Возможно, вы вообще не знали, что он там стоит. Но он произнес ваше имя, а потом сказал «полная бездарность», и вы неожиданно перестаете вникать в беседу, которую только что вели, и начинаете вслушиваться в другой разговор.

Если бы внимание было настолько ограниченно, как следует из модели бутылочного горлышка, то все это было бы невозможно. И очевидно, что это не так. Такое явление называется «эффект вечеринки с коктейлями», и профессиональные психологи любят поизощряться.

Ограничения теории бутылочного горлышка привели к образованию ресурсной модели, которую обычно связывают с опубликованной в 1973 году работой Даниэля Канемана [11]. С тех пор ее развили многие исследователи. В то время как модели бутылочного горлышка утверждали, что существует один «луч» внимания, который перемещается, подобно лучу прожектора, туда, где он нужен, ресурсная модель подразумевает, что внимание – это скорее конечный ресурс, который можно разделять между несколькими потоками стимуляции (фокусами внимания) до тех пор, пока ресурсы не закончатся.

Обе модели объясняют, почему мультизадачность дается нам так трудно. Согласно моделям бутылочного горлышка, у вас есть единственный луч внимания, который постоянно перескакивает с одного задания на другое, крайне затрудняя их выполнение. Ресурсная модель разрешает вам распределять внимание между несколькими задачами одновременно, но только до тех пор, пока у вас хватает ресурсов, чтобы успешно с ними справляться, – как только ресурсов перестает хватать, вы теряете способность следить за происходящим. Ресурсы настолько ограниченны, что во многих ситуациях внимание действительно ведет себя подобно единому «лучу».

Но почему ресурсы ограничены? Одно из возможных объяснений заключается в том, что внимание тесно связано с рабочей памятью, где хранится информация, которая проходит обработку в нашем сознании. Внимание поставляет информацию на обработку, и если рабочая память «полна», добавить в нее еще информации сложно, а иногда даже невозможно.

Это в принципе верно для среднестатистического человека, но критически важную роль играет контекст. Множество исследований посвящено тому, как работает внимание, когда человек находится за рулем – недостаток внимания в этой ситуации может привести к серьезным последствиям. В Великобритании запрещено разговаривать за рулем по телефону, держа сам аппарат в руках. Исследование, проведенное в 2013 году в Университете Юты, показало, что, когда человек пользуется гарнитурой, качество его вождения страдает так же, как когда он держит в руках телефонную трубку, потому что в обоих случаях нужна одинаковая степень внимания [12].

Еще более тревожно, что из данных следует, что это не обязательно должен быть телефон: переключение радиостанции или беседа с пассажиром так же отвлекают вас. По мере того как автомобили и телефоны становятся все больше напичканными технологиями (с формальной точки зрения на данный момент не запрещено проверять электронную почту, находясь за рулем), возможности для отвлечения внимания стремительно растут.

Зная все это, вы можете задаться вопросом, как вообще можно вести автомобиль более десяти минут, не попав в страшную автокатастрофу. Дело в том, что мы говорим о сознательном внимании, возможности которого ограниченны. Как мы обсуждали, если делать что-то достаточно часто, мозг приспособится к этому, задействуя процедурную память, описанную в главе 2. Люди говорят, что могут делать что-то «не думая», так оно и есть. Для новичков вождение автомобиля может оказаться очень нервным и ошеломляющим опытом, но постепенно оно становится настолько привычным, что контроль над ним берут наши бессознательные системы, а осознанное внимание может быть направлено куда-то еще. Однако водить, совершенно не задумываясь, невозможно: для того чтобы учитывать все опасности и действия всех остальных участников дорожного движения, нужно участие сознания, потому что они все время меняются.

С неврологической точки зрения внимание обеспечивается работой многих областей мозга, одна из которых – уже известный нам рецидивист, префронтальная кора. Именно она отвечает за рабочую память. Еще одна связанная с вниманием область – это передняя часть поясной извилины, большой и сложной структуры, расположенной в глубине височной доли и частично теменной доли, где большой объем сенсорной информации проходит обработку и перенаправляется в области, ответственные за высшие психические функции, например сознание.

Элементы систем, управляющих вниманием, сильно разбросаны по мозгу, что приводит к определенным последствиям. В главе 1 мы видели, как высокоуровневые, отвечающие за сознание области мозга и примитивные «древние» структуры нередко мешают друг другу работать. То же самое характерно и для систем, управляющих вниманием.

Например, вниманием могут управлять как экзогенные, так и эндогенные стимулы. Или, простыми словами, у нас есть восходящие и нисходящие системы управления вниманием. Или, еще проще, наше внимание реагирует на то, что происходит либо снаружи головы, либо внутри. Оба вида управления характерны для эффекта вечеринки с коктейлем, когда мы направляем наше внимание на конкретные звуки, что называется «селективное слушание». Звук вашего имени неожиданно привлекает к себе ваше внимание. Вы не знали, что его сейчас произнесут, вы даже не осознавали, что его произносят, пока это не случилось. Как только вы услышали свое имя, то направили внимание к источнику звука, игнорируя все остальное. Внешний звук привлек ваше внимание, и это восходящий процесс управления вниманием, а ваше сознательное желание услышать побольше удерживает внимание на голосе говорящего – и это уже внутренний, нисходящий процесс, который возникает в отвечающих за сознание областях мозга*.[46]

Тем не менее большинство исследований направлено на изучение зрительного внимания. Мы можем обратить взгляд на объект своего внимания и делаем это, физически поворачивая глаза. К тому же мозг использует преимущественно зрительную информацию. Это очевидный предмет исследований, благодаря которым ним мы многое узнали о механизмах работы внимания.

Фронтальные глазодвигательные поля, расположенные в лобной доле, получают информацию от сетчатки и на ее основе создают «карту» поля зрения. Этот процесс поддерживается и усиливается при помощи данных о пространственном положении, полученных от теменной доли. Если в нашем поле зрения происходит что-то интересное, эта система очень быстро поворачивает наши глаза в нужном направлении, и мы видим, что там. Это называется явная, или «целевая», ориентировка внимания, потому что у вашего мозга есть цель: «Я хочу на это посмотреть». Допустим, вы видите вывеску, которая гласит: «СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ! БЕКОН БЕСПЛАТНО!» После этого вы направляете внимание прямо на нее, чтобы понять, что нужно сделать, чтобы получить бесплатный бекон. Мы сознательно направляем внимание – это нисходящий процесс. Параллельно с ним запускается еще один процесс, который называется «скрытая ориентировка внимания»[47] и является скорее восходящим. Скрытая ориентировка внимания срабатывает, когда происходит нечто значимое с биологической точки зрения (например, где-то недалеко рычит тигр или ветка дерева, на которой вы стоите, издает треск). Ваше внимание автоматически направляется туда прежде чем области мозга, отвечающие за сознание, вообще поймут, что что-то случилось, поэтому этот процесс восходящий. Он направлен на те же зрительные и слуховые стимулы, что и другой процесс, но опирается на иной набор нервных процессов в других областях мозга.

Судя по имеющимся данным, самое широкое признание получила модель, согласно которой при обнаружении чего-то потенциально важного задняя теменная кора (о которой мы упоминали в связи с обработкой зрительной информации) отвлекает внимание от того, на что оно сейчас было направлено, подобно тому, как родитель выключает телевизор, когда хочет, чтобы его ребенок вынес мусор. После этого верхнее двухолмие, расположенное в среднем мозге, перенаправляет внимание на требуемую область, так же как родитель отводит своего ребенка на кухню, где стоит мусорное ведро. После этого подушка таламуса реактивирует систему внимания, подобно тому, как родитель подталкивает ребенка к двери, всунув ему в руку мешок с мусором, чтобы он наконец-то все выкинул.

Этот процесс может взять верх над нисходящим процессом осознанной целенаправленной ориентировки внимания – это своего рода инстинкт выживания. Расплывчатая фигура, попавшая в ваше поле зрения, может оказаться крадущимся хищником или занудным коллегой, который говорит только о своем грибке стопы.

Чтобы привлечь наше внимание, этим зрительным стимулам даже не надо попадать в фовеа, главный центральный участок сетчатки. Как правило, чтобы направить куда-то зрительное внимание, нужно повернуть в ту сторону глаза, но не обязательно. Наверное, вы слышали о «периферическом зрении», когда вы не смотрите на вещи прямо. Если вы, работая за компьютером, уголком глаза замечаете какую-то движущуюся фигуру, и, судя по размеру и положению, это огромный паук, возможно, вам не захочется разглядывать ее, особенно если это действительно паук. Вы продолжаете печатать, но теперь очень внимательно отслеживаете малейшее движение в углу, на случай, если что-то вдруг появится (в глубине души вы надеетесь, что ничего больше не будет). Это показывает, что фокус внимания не связан непосредственно с той точкой, куда направлен взгляд. Точно так же, как и со слуховой корой, в данном случае мозг может выбирать, на какой части поля зрения сфокусироваться, и глаза не обязательно должны двигаться, чтобы это произошло. Может показаться, что восходящие процессы преобладают, но этим дело не исчерпывается. Система ориентировки на стимулы берет верх над системой внимания[48]. На самом деле именно мозг нередко решает, что является «значимым» в данном контексте. Громкий взрыв в небе, несомненно, можно считать чем-то значимым, но если вы выходите на прогулку 9 мая (или, если вы американец, 4 июля)[49], то отсутствие взрывов в небе будет более значимым, потому что мозг ожидает, что будет салют.

Майкл Познер, одна из главных фигур в области исследований внимания, разработал экспериментальную методику, которая заключается в том, что испытуемые должны замечать на экране целевой стимул. Перед целевым стимулом появляется подсказка о его местоположении, которая может быть верной и неверной. Если испытуемым надо было отслеживать всего лишь две подсказки, они начинали испытывать затруднения. Внимание можно распределить между разными модальностями (например, одновременно выполнять задания на зрение и на слух), но, как правило, при этом люди неспособны выполнять что-нибудь сложнее простой задачи на обнаружение. Некоторые люди могут выполнять два задания одновременно, если в одном из них они достигли достаточного мастерства. Например, опытная машинистка, печатая, может решать математические примеры. Или, если вернуться к одному из использованных нами примеров, опытный водитель, управляя автомобилем, может поддерживать обстоятельную беседу.

Внимание вообще способно на многое. Одно широко известное исследование, проведенное на добровольцах в Уппсальском университете [14], показало, что при предъявлении изображений, на которых были змеи и пауки, у испытуемых потели ладони, причем изображения присутствовали на экране менее, чем одну трехсотую долю секунды. Как правило, для того, чтобы зрительный стимул попал к нам в сознание и мы могли бы его узнать, мозгу требуется около половины секунды. Таким образом, реакция на изображения змей и пауков появлялась у испытуемых менее чем за одну десятую часть времени, необходимого для того, чтобы их «увидеть». Мы уже выяснили, что система неосознанного внимания реагирует на биологически значимые стимулы и что мозг настроен на то, чтобы замечать все вероятные опасности (в ходе эволюции мозг, видимо, получил склонность бояться таких естественных угроз, как всякие разные восьминогие и безногие твари). Этот эксперимент отлично показывает, как внимание замечает что-то и немедленно оповещает об этом те части мозга, которые запускают соответствующую реакцию, еще до того, как сознание даже успеет сказать: «А? Что?»

В других ситуациях внимание может пропустить что-нибудь очень важное и заметное. Возвращаясь к примеру с автомобилем, если уделять собеседнику слишком много внимания, то можно пропустить что-нибудь очень важное, предположим пешехода (или, что гораздо хуже, не пропустить его). В 1998 году Дэн Саймонс и Дэниэл Левин привели этому яркий пример [15]. В их исследовании экспериментатор с картой в руках подходил к случайному прохожему и спрашивал у него дорогу. Пока прохожий разглядывал карту, между ним и экспериментатором проносили дверь. В считаные мгновения, пока дверь перекрывала прохожему обзор, экспериментатор менялся местами с человеком, который был на него совсем не похож или имел совсем другой голос. Почти в половине случаев люди, объясняющие по карте дорогу, не замечали никаких изменений, даже если подмена произошла спустя несколько секунд после того, как они поговорили с экспериментатором[50]. Это явление известно как «слепота к изменению», когда наш мозг оказывается неспособен отследить значимое изменение в том, что мы видим, если наше поле зрения прервали на время.

Это исследование известно как «эксперимент с дверью».

Ограниченность человеческого внимания по-настоящему сильно влияет на науку и технику. Например, кажется, что летчикам вместо стандартной приборной панели подходит дисплей, проецирующий приборы самолета или космического корабля непосредственно на ветровое стекло или фонарь кабины. Благодаря такому экрану им не придется глядеть вниз, чтобы увидеть показания приборов, а значит, не надо будет отвлекаться от того, что происходит снаружи. Так гораздо безопаснее, верно?

На самом деле, нет. Оказалось, что если проекционный дисплей лишь слегка перенасыщен информацией, это перегружает внимание летчиков [16]. Они могут смотреть сквозь экран, но при этом ничего не видеть. Известны случаи, когда в итоге пилоты приземляли свой самолет на крышу другого самолета (слава богу, только в симуляторах). NASA потратило уйму времени и сотни миллионов долларов на то, чтобы сделать проекционные дисплеи максимально пригодными к использованию.

Это лишь несколько из множества серьезных ограничений человеческого внимания. Тем не менее вам все равно наверняка захочется возразить мне. И если вы станете спорить, значит, вы невнимательно читали эту главу. К счастью, теперь мы знаем, что вас за это нельзя винить.

Глава 6

Личность: то, что тестируют

Сложные и запутанные свойства личности

Личность. Она есть у всех (возможно, кроме тех, кто занимается политикой). Но что такое личность? Грубо говоря, это сочетание индивидуальных склонностей, убеждений, мыслей и поступков. Это некая «высшая» функция, сочетание всех сложных и высокоуровневых психических процессов, свойственных, судя по всему, только людям благодаря их гигантскому мозгу. Как ни странно, многие считают, что личность вообще не связана с мозгом.

Когда-то люди верили в дуализм – они считали, что тело и психика раздельны. Мозг, что бы вы о нем ни думали, все же представляет собой часть организма, это орган тела. Дуалисты утверждали, что наиболее неосязаемые, философские аспекты личности (убеждения, склонности, объекты любви и ненависти) связаны с психикой, или «душой», или как там еще можно назвать нематериальную сторону человеческой жизни.

Затем, 13 сентября 1848 года в результате случайного взрыва железнодорожный рабочий Финеас Гейдж получил повреждение мозга метровым железным штырем. Штырь вошел ему в череп прямо под левым глазом, пронзил левую лобную долю, вышел наружу в верхней части черепа и где-то через 25 метров упал на землю. Штырь летел с такой силой, что человеческая голова была для него таким же серьезным препятствием, как тюлевая занавеска. Это вам не порез от бумаги.

Можно простить вас, если вы решите, что рабочий погиб. Даже в наши дни «огромный железный штырь, проткнувший голову» окажется наверняка смертельной травмой. А это случилось в середине девятнадцатого века, когда, даже стукнувшись пальцем на ноге, можно было умереть мучительной смертью от гангрены. Однако же нет, Гейдж выжил и прожил еще двенадцать лет.

Частично это объясняется тем, что железный прут был очень гладким и острым и летел так быстро, что рана получилась на удивление аккуратная и «чистая». Штырь почти целиком разрушил лобную долю в левом полушарии мозга. Однако мозг избыточен, и поэтому другое полушарие приняло эстафету и обеспечило нормальную работу организма. Для психологии и нейронаук Гейдж стал знаковой фигурой, поскольку оказалось, что в результате травмы его личность внезапно и драматически изменилась. Из благовоспитанного и трудолюбивого человека он превратился в безответственного, вспыльчивого, сквернословящего психопата. Идея «дуализма» была серьезно подорвана, потому что это открытие убедительно показало, что человеческая личность и механизмы работы мозга тесно связаны.

Свидетельства об изменениях, произошедших с Гейджем, очень различны. Ближе к концу жизни он работал кучером, а эта работа требует большой ответственности и общения с людьми. Таким образом, даже если у него действительно произошли разрушительные изменения личности, со временем состояние могло улучшиться. Экстремальные взгляды на его состояние существуют до сих пор, в основном потому, что современники Гейджа набросились на его случай как на возможность продвинуть собственные теории о работе мозга. И даже если для этого надо было приписать смиренному железнодорожному рабочему то, чего никогда не случалось, кому какая разница? На дворе стоял девятнадцатый век, у Гейджа не было своей странички на фейсбуке. Большинство экстремальных заявлений об изменении его личности, очевидно, были сделаны после его смерти, и поэтому опровергнуть их практически невозможно.

Но даже если бы кто-то искренне захотел изучить, как действительно изменились личность или интеллект Гейджа, как бы он это сделал? Тесты на интеллект изобретут полвека спустя, а это лишь одно из свойств, которое могло быть затронуто последствиями травмы. В общем, благодаря случаю Гейджа возникли два устойчивых представления о личности: она представляет собой продукт мозга, и измерить ее валидным, объективным способом – настоящая головная боль.

В 2009 году Э. Джерри Фарес и Вильям Чаплин в своей книге «Введение в психологию личности» [1] дали следующее определение личности, с которым согласилось бы большинство психологов: «Личность – это сочетание характерных мыслей, чувств и особенностей поведения, устойчивое во времени и в различных ситуациях, которое позволяет отличить одного человека от другого».

В следующих разделах мы рассмотрим несколько интересных вопросов: какие существуют подходы к измерению личности, из-за чего люди сердятся, как можно человека заставить совершать определенные поступки. Мы поговорим также об универсальном показателе хорошего человека и о чувстве юмора.

Ничего личного

(Сомнительная польза личностных тестов)

Моя сестра Кэти родилась, когда мне было три и мой крохотный мозг был еще сравнительно необучен. У нас были одинаковые родители, мы росли в одно и то же время в одном и том же месте. Это было в 1980-х, в маленьком, изолированном от общества городке, расположенном в одной из уэльских долин. В целом у нас было почти одинаковое окружение и почти одинаковая ДНК.

Логично было бы ожидать, что наши личности окажутся похожими. На деле вышло ровно наоборот. Моя сестра была, мягко говоря, гиперактивным кошмаром, а я, как правило, пребывал в абсолютно безмятежном состоянии. Теперь мы оба выросли и до сих пор сильно различаемся. Я работаю в области нейронаук, она – эксперт по выпеканию кексов. Это могло бы прозвучать снисходительно, но на самом деле все не так. Спросите у любого, что он предпочтет: научную беседу о механизмах работы мозга или кекс. Вы узнаете, что последнее пользуется бо́льшим успехом.

Смысл моего рассказа – показать, что личности двух людей с практически одинаковым происхождением, окружением и генами все же могут фатально различаться. А раз так, то как вообще кто-то может определить и измерить личность двух совершенно незнакомых ему людей из генеральной совокупности?

Возьмем, к примеру, отпечатки пальцев. Отпечатки пальцев – это узор из бороздок на подушечках наших пальцев. Несмотря на такую простоту, почти у всех людей отпечатки пальцев разные. Если даже узор на поверхности маленьких кусочков кожи варьируется настолько, что у каждого он уникален, то какая вариативность должна быть у качества, которое возникает в результате бесчисленных неуловимых связей и основано на запутанных свойствах человеческого мозга, самой сложной вещи во Вселенной? Попытка измерить чью-то личность при помощи простого инструмента, такого, как письменный тест, должна быть заведомо напрасной, подобно попытке изваять Гору Рашмор[51] при помощи пластиковой вилки.

Современные теории утверждают, что у личности есть предсказуемые и доступные для обнаружения компоненты, или «черты», которые возможно выделить при помощи анализа. Многие ученые считают, что точно так же, как миллиарды отпечатков пальцев соответствуют всего трем видам узора (петли, завитки и арки), – человеческая ДНК при всем своем разнообразии состоит из последовательности всего лишь четырех нуклеотидов (G, A, T, C). Личность тоже можно рассматривать как характерное сочетание и проявление определенных черт, общих для всех людей. Как сказал в 1959 году Дж. П. Гиллард [2], «личность человека в таком случае представляет уникальное для него сочетание черт». Обратите внимание, что в определении говорится «он» – это было в 1950-х, а существование личности у женщин признали, очевидно, только в середине семидесятых.

Но что это за черты? Как они сочетаются и образуют личность? Судя по всему, в настоящее время преобладает модель личности под названием «Большая пятерка». Согласно ей, личность образована из пяти черт, примерно так же, как различные цвета получаются из сочетания красного, синего и желтого. Эти черты, как правило, сохраняются в различных ситуациях, и на их основе можно предсказать склонности и особенности поведения данного конкретного человека.

Скорее всего, каждый человек попадает между двумя крайними проявлениями черт из Большой пятерки:

Открытость показывает, насколько вы открыты новому опыту. Получив приглашение на новую выставку скульптур из протухшей свинины, люди на разных полюсах «открытости» могут сказать: «Да, конечно! Я никогда не видел произведений искусства, сделанных из гнилого мяса, это должно быть великолепно!» или же: «Нет, это находится в той части города, куда я обычно не езжу, так что я как-нибудь обойдусь».

Добросовестность соответствует тому, насколько человек склонен к планированию, организации и самодисциплине. Человек с крайне выраженной добросовестностью согласится посетить выставку протухшей свинины после того, как выяснит, на каком маршруте автобуса туда лучше добираться и какие есть альтернативные маршруты на случай непредвиденных транспортных проблем, а также сделает прививку от столбняка. Человек с низким уровнем добросовестности просто согласится встретиться на выставке через десять минут, уйдет с работы, не отпросившись, и положится на свой нюх, чтобы найти место встречи.

Экстраверты общительны, обаятельны и стремятся быть в центре внимания, а интроверты спокойны, замкнуты и стремятся к уединению. Получив приглашение на выставку тухлой свинины, ярко выраженный экстраверт придет и принесет собственную сделанную наспех скульптуру, чтобы похвастаться, а потом будет позировать около каждого экспоната, чтобы запостить фотографии в инстаграм. Ярковыраженный интроверт так долго ни с кем не общался, что его никуда не пригласят.

Доброжелательность соответствует тому, насколько мысли и поведение человека определены его стремлением к социальной гармонии. Очень доброжелательный человек, несомненно, согласится прийти на выставку скульптур из тухлой свинины, но только если пригласивший его человек не будет возражать (такие люди не хотят быть кому-то в тягость). Человека, для которого доброжелательность совершенно несвойственна, вообще никто никуда не позовет.

Человек с высокой степенью нейротизма, получив приглашение на выставку скульптур из тухлой свинины, откажется и будет долго и подробно объяснять почему. См.: Вуди Аллен.

Исходя из множества имеющихся свидетельств, можно утверждать, что основные черты проявляются последовательно: человек, который получил высокое значение по шкале доброжелательности, в самых разных ситуациях будет проявлять одни и те же склонности. Также, согласно некоторым данным, определенные личностные черты могут быть связаны с мозговыми областями и процессами. Ганс Дж. Айзенк – одна из крупных фигур в изучении личности, заявлял, что у интровертов уровень коркового возбуждения (то есть активности в коре головного мозга) выше, чем у экстравертов [3]. Следовательно, интровертам не нужно много стимуляции. А вот экстраверты, напротив, чаще хотят испытывать сильные эмоции и строят свои личности вокруг этого желания.

Недавние исследования со сканированием мозга, как те, что провели Ясуюки Таки и его коллеги [4], показали, что у людей, проявляющих нейротизм, размер некоторых областей мозга, например дорсомедиальной префронтальной коры и левой медиальной части височной доли, ниже среднего, а вот средняя часть поясной извилины увеличена. Данные области вовлечены в процессы принятия решений, научения и памяти. Это позволяет сделать вывод, что человек с высокой степенью нейротизма менее способен контролировать или подавлять свои параноидальные предположения и запоминать, что они оказались неверны. Для экстравертов характерна повышенная активность орбитофронтальной коры, которая связана с процессом принятия решений. Возможно, благодаря этой повышенной активности в областях, связанных с принятием решений, экстраверты склонны к бурной деятельности и, как следствие, более общительны.

Также существуют данные, позволяющие предположить, что личность определяют генетические факторы. Исследование, которое в 1996 году провели Джанг, Лайвсли и Вернон, использовав в качестве испытуемых около 300 пар близнецов (однояйцевых и разнояйцевых), показало, что наследуемость личностных черт Большой пятерки составляет от 40 до 60 процентов [5].

Получается, есть пять личностных черт, которые подтверждаются многими экспериментальными данными и, судя по всему, связаны с определенными областями мозга и генами. Итак, в чем же проблема?

Во-первых, многие считают, что личностные черты из Большой пятерки не отображают полностью личность во всей ее сложности. В качестве общей оценки это неплохо, но что насчет юмора? Или склонности к религии и суевериям? Или темперамента? Критики предполагают, что Большая пятерка скорее соответствует «внешней» личности. Все описанные в ней черты доступны для внешнего наблюдения. Большая часть личности скрыта от глаз (чувство юмора, убеждения, предрассудки и так далее), связанные с ней процессы протекают внутри вашей головы и не обязательно проявляются в поведении.

Мы рассмотрели свидетельства того, что типы личности отражаются в строении мозга, что позволяет предположить у них биологическое происхождение. Мозг гибок и меняется в зависимости от жизненного опыта. Таким образом, возможно допустить, что тип личности определяет строение мозга, а не наоборот. Если у вас ярко выражен нейротизм или экстраверсия, значит, вы проходите через вполне определенные переживания, и, возможно, именно это отражается в особенностях устройства вашего мозга.

Поговорим о том, как возникла теория Большой пятерки. Большая пятерка основана на факторном анализе (который мы обсудили в главе 4) данных, полученных из десятков исследований личности. Ученые использовали различные методы анализа и стабильно обнаруживали эти пять черт, но что это значит? Факторный анализ просто исследует доступные данные. Использовать факторный анализ в данном случае – это как расставлять по городу несколько больших ведерок, чтобы собрать дождевую воду. Если одно ведро все время наполняется раньше других, вы можете утверждать, что в него попадает больше дождевой воды, чем в ведра, расположенные где-то еще. Это хорошо, но вы ничего не узнаете о том, почему так происходит или как образуется дождь, и о других важных вещах. Сама информация полезна, но это только первые, а не заключительные шаги в понимании процесса.

Я акцентировал внимание на модели Большой пятерки, потому что она распространена наиболее широко, но она далеко не единственная. В 1950-х годах Фридман и Розенман ввели понятия «личность А-типа» и «личность Б-типа» [6]. А-тип склонен к соревнованиям, стремится к успеху, нетерпелив и агрессивен, а Б-тип подобными качествами не обладает. Эти типы личности связаны с выбором профессии, поскольку люди А-типа в силу своих личностных качеств нередко становятся руководителями или ставят перед собой амбициозные цели. При этом исследование показало, что люди с личностью А-типа в два раза чаще подвержены инфарктам и другим видам сердечных заболеваний. Принадлежность к определенному типу личности может в буквальном смысле убить вас, что не очень-то обнадеживает. Дальнейшие исследования позволили предположить, что подобная склонность к сердечным заболеваниям могла быть вызвана другими факторами, например курением, нездоровым питанием, напряжением от крика на подчиненных каждые восемь минут и так далее. В итоге ученые пришли к выводу, что подобное разделение людей на А-тип и Б-тип слишком обобщенно. Нужен был более тонкий подход, в котором личностным чертам было бы уделено должное внимание.

Значительная часть фактических данных, на которых строятся теории личностных черт, получена при помощи лингвистического анализа. Сэр Фрэнсис Гальтон в начале девятнадцатого века и Рэймонд Кеттелл (человек, разработавший теорию текучего и кристаллизованного интеллекта) в середине двадцатого века изучили английские слова, которые обозначали личностные качества. Такие слова, как «нервный», «беспокойный» и «параноидальный», можно было бы использовать, чтобы описать нейротизм, а такие слова, как «контактный», «приветливый» и «участливый», можно применить к черте дружелюбия. Теоретически количество групп, на которые можно разбить эти прилагательные, должно соответствовать количеству соответствующих личностных черт – это так называемая «лексическая гипотеза» [7]. Ученые отобрали все характеризующие личность прилагательные, провели числовой анализ, получили определенные типы личности и обеспечили множество данных для разработки последующих теорий.

С этим подходом тоже связано несколько проблем. В первую очередь он основан на языке, явлении, которое зависит от культуры и постоянно меняется. Скептически настроенные исследователи утверждают, что подходы, подобные теориям личностных черт, слишком ограниченны и не могут по-настоящему отображать личность: никто не ведет себя одинаково в любой ситуации – внешняя обстановка имеет значение. Экстраверт может быть общительным и взрывным, но, находясь на похоронах или важной деловой встрече, он не будет вести себя типичным для экстраверта образом (если в глубине души его ничего не мучает). Эта теория известна как ситуационизм.

Несмотря на все научные споры, личностные тесты широко распространены.

Заполнить короткий опросник и узнать, что ты соответствуешь определенному типу личности, – это своего рода забава. Мы чувствуем, что принадлежим к определенному типу личности, и, заполнив тест, который говорит, что это действительно так, подтверждаем свои предположения. Это может быть бесплатный тест на каком-нибудь плохом сайте, где каждые шесть секунд выскакивает реклама с требованием зарегистрироваться в онлайн-казино, но все же это тест. Классический пример – тест Роршаха, когда вы смотрите на неопределенный рисунок из клякс и называете то, что видите. Например: «бабочка, которая вылупляется из кокона» или «взорванная голова моего психотерапевта, который задавал мне слишком много вопросов». Хотя, наверное, так и можно узнать что-то о личности человека, но верифицировать этот тест никак не получится. Тысяча очень похожих людей могут посмотреть на одну и ту же картинку и дать тысячу разных ответов. С формальной точки зрения это очень наглядная демонстрация того, насколько сложна и изменчива личность, но с научной точки зрения это бесполезно.

Однако все далеко не так легкомысленно. Больше всего вызывает беспокойство широкое применение личностных тестов в корпоративной среде. Возможно, вы слышали об опроснике Майерс – Бриггс (Myers – Briggs Type Inventory, MBTI), одном из наиболее популярных во всем мире инструментов для измерения личности, который стоит миллионы долларов. Беда в том, что научное сообщество его не поддерживает и не одобряет. На первый взгляд он тщательно продуман (хотя слишком полагается на шкалы личностных черт, из которых наиболее известная – шкала экстраверсии – интроверсии). Опросник основан на непроверенных и устаревших предположениях, собранных любителями-энтузиастами, которые в своей работе опирались на единственный источник [8]. Тем не менее в какой-то момент он понравился каким-то бизнесменам, которые хотели получить наиболее эффективный способ управления сотрудниками, после чего его стали использовать по всему земному шару. Теперь у него есть сотни тысяч сторонников, которые безоговорочно верят в него. Но в таком случае можно было бы обойтись и гороскопами.

Одно из объяснений такой популярности заключается в том, что MBTI относительно прямолинеен, доступен для понимания и позволяет отнести сотрудников к осмысленным категориям, которые помогают предсказать их поведение. Вы наняли интроверта? Поставьте его на должность, где он сможет работать один, и не беспокойте его. В то же время возьмите экстравертов и поручите им общаться с людьми и проводить деловые встречи – им это нравится.

По крайней мере, теоретически все должно работать именно так. Но на практике ничего подобного не будет, потому что люди даже приблизительно не так примитивны. На основе MBTI многие компании построили свою политику отбора кадров, которая полагается на то, что соискатель будет на 100 % честен и почти что настолько же глуп. Если вы проходите собеседование и вас заставляют заполнять опросник, где спрашивается: «Вам нравится работать с другими людьми?» – вряд ли вы выберете ответ: «Нет, все остальные – жалкие паразиты, я раздавлю их всех», даже если вы так считаете. Большинство людей выбирают безопасные ответы на вопросы в подобных тестах, и от этого полученные результаты теряют смысл.

Нередко MBTI рассматривают как бесспорный золотой стандарт. Люди, далекие от науки, просто не знают ничего лучше. MBTI стал бы непогрешим только в том случае, если бы каждый заполнивший его человек старался подбирать ответы так, чтобы соответствовать определенному типу личности. Но люди так не делают. То, что менеджерам было бы удобнее, если бы люди разбивались на ограниченное количество доступных для понимания групп, не значит, что так происходит на самом деле.

В целом личностные тесты были бы очень полезны, если бы наши личности им не мешали.

Давай выпусти пар

(Как работает гнев и чем он может быть хорош)

У Брюса Баннера есть знаменитая фраза: «Не серди меня. Я тебе не понравлюсь, если рассержусь». Когда Баннер сердится, он превращается в Невероятного Халка, всемирно известного и любимого миллионами персонажа комиксов. Получается, что его фирменная фраза явно не соответствует действительности.

К тому же кому вообще нравятся сердитые люди? Допустим, некоторые люди впадают в «праведный гнев», столкнувшись с несправедливостью, и те, кто с ними согласен, их поддерживают. В целом считается, что гнев – это плохо, потому что он провоцирует иррациональное поведение, ссоры и даже жестокость. Если он настолько вреден, почему же человеческий мозг склонен вызывать его в ответ на, казалось бы, самые безобидные происшествия?

Что представляет собой гнев? Состояние эмоционального и физиологического возбуждения, возникающее, когда нарушается некая граница. Кто-то столкнулся с вами на улице? Были нарушены ваши физические границы. Кто-то занял у вас денег и не хочет отдавать? Нарушены ваши финансовые, или ресурсные, границы. Кто-то озвучивает точку зрения, которую вы считает невероятно оскорбительной? Нарушены ваши моральные границы. Если становится очевидно, что нечто, нарушившее ваши границы, сделало это нарочно, то это провокация, которая приводит к еще большему уровню возбуждения, а следовательно, и к сильному гневу. Нечаянно опрокинуть чей-то напиток – совсем не то же самое, что плеснуть напиток кому-то в лицо. Ваши границы не просто нарушены – кто-то сделал это специально, чтобы оскорбить вас.

Теория корректирующего гнева, предложенная эволюционными психологами [9], утверждает, что гнев возник в ходе эволюции как раз для того, чтобы человек мог справляться с подобными ситуациями, и представляет собой своего рода защитный механизм. Гнев дает вам возможность быстро и не задумываясь отреагировать на ситуацию, в которой вы понесли убытки. В результате повышается вероятность того, что вы восстановите равновесие, а это способствует самосохранению. Представьте себе нашего обезьяньего предка, который, используя свою недавно развившуюся в эволюции кору головного мозга, усердно делает каменный топор. Чтобы сделать эти новомодные «орудия труда», нужно время и силы, но дело того стоит. Как только работа закончена, приходит некто и отнимает готовый топор. Примат, который в ответ останется спокойным, может, и будет умнее, но тот, который рассердится и даст вору по зубам своим обезьяноподобным кулаком, сохранит свое орудие труда и вряд ли снова подвергнется оскорблению, что повысит его статус и шансы на спаривание.

Такая вот теория. Для эволюционных психологов, очевидно, характерен чрезмерно упрощенный подход к подобным явлениям, что само по себе злит людей.

В строго неврологическом смысле гнев нередко возникает в ответ на угрозу, и «система обнаружения угроз» сильно связана с гневом. Миндалина, гиппокамп и околоводопроводное[52] серое вещество, все области среднего мозга, ответственные преимущественно за базовую обработку сенсорной информации, входят в систему обнаружения угроз, и, таким образом, играют свою роль в возникновении гнева. Человеческий мозг, как мы видели ранее, все еще использует эту примитивную систему обнаружения угроз, чтобы ориентироваться в современном мире, и поэтому расценивает смех ваших коллег над унижающими вас шутками, которые отпускает один из них, как «угрозу». Шутки и смех не наносят вам никакого физического вреда, но ваша репутация и социальный статус под ударом. Поэтому вы сердитесь.

Исследования со сканированием мозга, например исследование Чарльза Карвера и Эдди Хармон-Джонса, показали, что у испытуемых в состоянии гнева повышался уровень активации в орбитофронтальной коре – области мозга, которую часто связывают с управлением эмоциями и целенаправленным поведением [10]. В общих чертах это значит, что, когда мозг чего-то хочет, он поощряет поведение, чтобы получить желаемое, и происходит это нередко при помощи эмоций. Так происходит в случае с гневом: что-то случается, ваш мозг осознает происшествие, решает, что оно ему не нравится, и вызывает эмоцию (гнев), чтобы отреагировать на это и соответствующим образом разрешить ситуацию.

А дальше все еще интересней. Гнев считают разрушительной и иррациональной, негативной и приносящей вред эмоцией. На деле оказывается, что иногда гнев не помешает, более того – он может принести пользу. Тревога и различные угрозы вызывают стресс, что является большой проблемой. Стресс приводит к выбросу в кровь гормона кортизола, который негативно влияет на организм. Исследование, проведенное Мигелем Казеном и его исследовательской группой для Оснабрюкского университета [11], показало, что гнев понижает уровень кортизола, ослабляя потенциальное негативное влияние стресса на организм.

Это можно попытаться объяснить тем, что, согласно исследованиям*,[53] гнев вызывает повышенную активацию в левом полушарии мозга, а именно в лобной коре и в передней области поясной коры, расположенной с внутренней стороны полушария. Эти области связаны с возникновением мотивации и соответствующих реакций. Они есть в обоих полушариях, но в каждом из них выполняют разные функции. В правом полушарии они вызывают негативные реакции отрицания или отвержения чего-то неприятного, а в левом полушарии – позитивное, активное и направленное на достижение цели поведение.

Простыми словами, когда мотивационная система сталкивается с угрозой или проблемой, ее правая половина говорит: «Нет, постой, это опасно, не усугуби ситуацию!», заставляя вас отступить или спрятаться. Левая половина говорит: «Ну нет, я этого так не оставлю, с этим нужно разобраться!» Метафорические дьявол и ангел, сидящие на ваших плечах, на самом деле живут у вас в голове.

У более склонных к экстраверсии и уверенных в себе людей, возможно, доминирует левая сторона этой системы, в то время как у людей, склонных к нейротизму или интроверсии, судя по всему, доминирует правая. Однако под влиянием правой стороны люди никак не решают свои проблемы, поэтому они никуда не уходят, вызывая тревогу и стресс. Доступные нам данные показывают, что гнев повышает активность системы, расположенной в левом полушарии [12], и вовлекает нас в действие, подобно тому, как нерешительного человека спихивают с трамплина. В то же время понижается уровень кортизола, что ослабляет реакцию тревоги, способную «заморозить» человека. В конечном счете после того, как с вызывающими стресс вещами покончено, уровень кортизола падает еще ниже*.[54]

Аналогичным образом было показано, что благодаря гневу люди начинают мыслить оптимистичней. Вместо того чтобы переживать по поводу худшего из возможных исходов ситуации, люди благодаря гневу считают, что способны справиться с любой проблемой (даже если они заблуждаются), и таким образом угроза сводится к минимуму.

Исследования также показали, что открытое проявление гнева полезно во время переговоров, даже если его проявляют обе стороны, потому что в таком случае у них есть сильная мотивация о чем-то договориться, более оптимистичный взгляд на возможный исход, а все сказанное говорится искренне [13].

Все это ставит под сомнение идею, что гнев нужно держать в себе, и дает основания считать, что лучше его выпустить, чтобы снизить уровень стресса и справиться с ситуацией.

Но, как всегда, с гневом все непросто. В конце концов, он же возникает в мозге. Мы развили у себя множество способов подавить реакцию гнева. Классические стратегии «сосчитать до десяти» или «сделать несколько глубоких вдохов перед тем, как отвечать» имеют смысл, если вы считаете, что гнев – это очень быстрая и сильная реакция.

Орбитофронтальная кора, которая сильно активируется во время приступов гнева, связана с управлением эмоциями и поведением. Говоря точнее, она фильтрует эмоции и ослабляет их влияние на поведение, заглушая наши самые сильные и/или примитивные порывы. Когда появляется вероятность, что под действием сильных эмоций мы начнем совершать опасные поступки, орбитофронтальная кора выступает как своего рода предохранитель. Она действует, подобно переливному отверстию в ванной, где течет кран, – причину проблемы она не устраняет, но не дает ситуации усугубиться.

Немедленная вспышка гнева не всегда достигает такого масштаба. Иногда то, что сердит вас, может заставлять кипеть часами или днями, даже неделями. В исходную систему обнаружения угроз, в результате работы которой возникает гнев, входят гиппокамп и миндалина, области, которые, как мы знаем, связаны с образованием живых и эмоционально окрашенных воспоминаний. Из-за этого вызвавшее гнев событие может засесть в памяти, и мы начинаем зацикливаться на нем. Для людей, которые постоянно зацикливаются на том, что их сердит, характерна повышенная активность средней префронтальной коры – еще одной области, связанной с принятием решений, планированием и другими сложными психическими действиями.

В итоге мы нередко сталкиваемся с тем, что гнев никуда не исчезает и даже накапливается. Это особенно верно для всяких мелких неурядиц, на которые невозможно должным образом отреагировать. В состоянии гнева ваш мозг хочет устранить досаждающую вам проблему, но что, если проблема – это торговый автомат, который зажал вашу сдачу? Или вас кто-то лихо подрезал на дороге? Или за пять минут до конца рабочего дня ваш начальник сказал, что сегодня вам придется сильно задержаться? Все эти ситуации вызывают гнев, но поделать с ними ничего нельзя, если только вы не хотите совершить акт вандализма/разбить свою машину/вылететь с работы. И все это может случиться в течение одного дня. Тогда ваш мозг впадает в состояние, когда сразу несколько вызывающих гнев событий не выходят из головы, а очевидных способов как-то разрешить ситуацию нет. Левая часть вашей системы реагирования призывает вас что-то сделать, но что здесь вообще можно поделать?

А потом официант нечаянно приносит вам черный кофе вместо латте, и ваше терпение лопается. Вы обрушиваете на официанта гневную тираду. Это «замещение». Гнев накопился в мозге, а способа его выпустить не было. Поэтому мозг изливает его на первую попавшуюся подходящую жертву, просто чтобы ослабить психическое напряжение. Хотя человеку, попавшему под прорыв сдерживающей ярость дамбы, от этого не легче.

Если вы сердитесь и не хотите этого показывать, изворотливость мозга даст вам возможность проявлять агрессию, не прибегая к прямому насилию. Вы можете использовать пассивную агрессию, отравляя жизнь другому человеку поведением, к которому он, в общем-то, не сможет придраться. Вы можете меньше с ним разговаривать, или говорить нейтральным тоном, хотя обычно вы очень дружелюбны, или приглашать на дружескую встречу всех общих друзей, кроме него. Эти действия нельзя назвать однозначно враждебными, но они могут вызвать у другого человека чувство неуверенности. Он расстроится или будет чувствовать себя неловко, но не сможет наверняка сказать, сердитесь ли вы на него. Человеческий мозг не любит двойственность и неопределенность, они действуют на него угнетающе. Получается, что вы наказали другого человека, не прибегая к насилию и не нарушая общественные нормы.

Такой пассивно-агрессивный метод работает, потому что люди очень хорошо умеют определять, что другой человек сердится. Язык тела, выражение лица, интонации, погоня за вами с криками и ржавым мачете – как правило, мозг может уловить все эти едва различимые сигналы и сделать вывод, что кто-то сердится.

Важно помнить, что чувствовать гнев и проявлять гнев – не одно и то же. Скорее всего, все люди чувствуют гнев одинаково, а вот его проявления у всех сильно различаются и могут служить в качестве очередного индикатора типа личности. Эмоциональная реакция на исходящую от кого-то угрозу – это гнев. Если вы отреагируете так, что пострадают все причастные, – это агрессия. Если уж идти до логического конца, то мысли о том, чтобы причинить кому-то вред, – это враждебность, когнитивный компонент агрессии. Вы поймали соседа за рисованием неприличного слова на вашей машине, и вы испытываете гнев. Вы думаете: «За это я размажу его в лепешку» – уже враждебность. В отместку вы бросаете кирпич в его окно – это агрессия*.[55]

Итак, следует нам сердиться или нет? Я не призываю вас пойти и рассориться со всеми коллегами или заставлять их залезать в офисный шредер каждый раз, когда они вас раздражают, но знайте, что злиться – это не всегда плохо. Весь смысл в умеренности. Как правило, на потребности сердитых людей обращают внимание раньше, чем на потребности тех, кто о чем-то вежливо просит. А это значит, что существуют люди, которые осознают, что сердиться выгодно, и поэтому делают это чаще. Постепенно мозг начинает связывать постоянный гнев с вознаграждением, поэтому продолжает поощрять его. В итоге человек впадает в гнев при возникновении малейших помех, просто чтобы добиться своего, и в результате он неизбежно становится известным шеф-поваром[56]. Хорошо это или плохо, решать вам.

Поверь в себя, и ты сможешь все… в пределах разумного

В чем разные люди находят мотивацию и как они ее используют

«Чем труднее путь, тем отраднее прибытие».

«Усилия – это фундамент для дома, а дом – это ты».

В наши дни невозможно прийти в тренажерный зал, кофейню или столовую на работе и не наткнуться на несколько безвкусных мотивационных постеров. В предыдущем разделе, посвященном гневу, мы обсуждали, как он при помощи соответствующих мозговых структур может сподвигнуть человека на то, чтобы отреагировать на угрозу определенным образом. Теперь мы говорим о более долгосрочной мотивации, той, которая представляет собой скорее «движущую силу», чем реакцию.

Что такое мотивация? Мы знаем, что происходит, когда ее нет, – множество задач так никогда и не были выполнены из-за прокрастинации. Прокрастинация – это мотивация заниматься чем-то не тем (мне следовало об этом знать; чтобы закончить свою книгу, мне пришлось отключить вай-фай). В широком смысле мотивацию можно описать как «энергию», необходимую человеку, чтобы сохранять интерес и/или продолжать работать над проектом, стремиться к достижению определенной цели или определенного результата. Одна из первых теорий мотивации была сформулирована самим Зигмундом Фрейдом. Фрейдовский принцип гедонизма, который иногда называют «принципом удовольствия», заключается в том, что все живые существа посвящают свою жизнь поиску и погоне за тем, что доставляет удовольствие, и избеганию того, что вызывает боль и дискомфорт [14]. Как показали исследования на животных, все действительно так и происходит. Поместите крысу в ящик и дайте ей кнопку. Рано или поздно из чистого любопытства она на нее нажмет. Если, нажав на кнопку, крыса получит лакомство, то она станет делать это чаще, потому что она связала это действие с вкусным вознаграждением. Можно без натяжки сказать, что у крысы внезапно появилась сильная мотивация нажимать на рычаг.

Этот очень устойчивый процесс известен как оперантное научение, при котором определенный тип подкрепления усиливает или ослабляет связанное с ним поведение. С людьми тоже так бывает. Если ребенку дать новую игрушку после того, как он уберется в комнате, он с гораздо большей вероятностью захочет сделать это снова. На взрослых это тоже работает; просто вам надо изменить вознаграждение. В итоге неприятная задача убраться в комнате теперь связана с получением чего-нибудь хорошего, и поэтому у человека появляется мотивация делать это.

Кажется, что все это соответствует фрейдовскому принципу гедонизма, но когда это люди и их надоедливый мозг были настолько примитивны? Каждый день можно столкнуться с тысячей примеров того, что мотивация не исчерпывается простым поиском удовольствия или избеганием неудовольствия. Люди постоянно делают то, от чего не получают немедленного или явного физического наслаждения.

Возьмем, к примеру, походы в тренажерный зал. Интенсивные физические нагрузки действительно могут вызвать эйфорию или чувство общего благополучия*,[57] но этого не происходит каждый раз – чтобы дойти до этого этапа, нужно долго и упорно тренироваться. Таким образом, упражнения не дают непосредственного физического удовольствия (я говорю это как человек, для которого удовольствие от похода в спортзал так и не сравнялось с удовольствием от чихания). И все же люди это делают. В чем бы ни была их мотивация, она, очевидно, заключается не в получении немедленного физического удовольствия.

Есть и другие примеры – те, кто регулярно делает благотворительные взносы, отдавая собственные деньги на благо незнакомцев, с которыми они никогда не встретятся. Или люди, которые раболепствуют перед глубоко неприятным начальником, тщетно надеясь получить повышение. Есть также люди, которые читают книги, хотя они им на самом деле не нравятся, но не бросают их, потому что надеются узнать что-то новое. Ни в одном из этих случаев получить немедленное удовольствие невозможно. К тому же некоторые из них связаны с неприятными переживаниями, и, в соответствии с теорией Фрейда, люди должны стремиться их избегать. Но почему-то не избегают.

Это значит, что представления Фрейда слишком упрощают реальное положение дел*.[58] Нужно заменить «немедленное удовольствие» на «потребности». В 1943 году Абрахам Маслоу сформулировал свою теорию иерархии потребностей. Ее смысл заключается в том, что у всех людей есть определенные потребности, которые они стремятся удовлетворить, поскольку это необходимо для нормального существования [15].

Иерархию Маслоу нередко представляют в виде ступенчатой пирамиды. На ее низшем уровне находятся биологические потребности в пище, воде, воздухе. Дальше идет потребность в безопасности – в убежище, а также во всем, что оберегает вас от физического ущерба. Следующая потребность – в «принадлежности». Люди – социальные существа и поэтому нуждаются в одобрении, поддержке и расположении окружающих (или хотя бы в общении). Поэтому одиночное заключение в тюрьмах считается серьезным наказанием.

Потом идет потребность в «почтении»: мы нуждаемся в том, чтобы окружающие, да и мы сами, нас не просто признавали и любили, но еще и уважали. Люди высоко ценят свои моральные принципы, стараются их придерживаться и надеются, что окружающие будут их за это уважать. Таким образом, способы поведения и поступки, которые могут к этому привести, выступают как источник мотивации[59]. Наконец, последней идет потребность в самоактуализации, желание (и, следовательно, мотивация) реализовать свой потенциал. Вы чувствуете, что могли бы стать лучшим художником в мире? Тогда у вас возникнет мотивация стать лучшим художником в мире. Более того, поскольку искусство субъективно, с формальной точки зрения вы, возможно, уже являетесь лучшим художником в мире. Ну хорошо, если так.

Чтобы удовлетворить все свои потребности и стать самым лучшим в мире человеком, необходимо сначала удовлетворить все потребности первого уровня, затем второго, затем третьего и так далее. Идея хорошая, но мозг не настолько аккуратен и последователен. Жизнь многих людей не соответствует иерархии Маслоу. Некоторые люди могут отдать последние деньги на помощь нуждающимся незнакомцам или рисковать собственной жизнью, чтобы спасти попавшее в беду животное, невзирая на то, что это животное никак не сможет по достоинству оценить или вознаградить их героизм (особенно оса, которая, скорее всего, просто ужалит их и разразится зловещим осиным хохотом).

А еще есть секс. Секс – очень мощная мотивирующая сила. Чтобы убедиться в этом, подумайте обо всех остальных мотивах. Маслоу утверждает, что секс находится в нижней части иерархии потребностей, потому что это примитивная, мощная биологическая потребность. При этом люди могут обходиться без секса. Почему люди вообще хотят секса? Из-за примитивной жажды удовольствия и/или размножения или из-за потребности в близких и глубоких отношениях с кем-нибудь? А может, оттого, что окружающие люди считают, что сексуальное мастерство – это достижение? Секс находится на всех уровнях иерархии.

В современных исследованиях, посвященных механизмам работы мозга, принят другой подход к пониманию мотивации. Многие ученые проводят различие между внутренней и внешней мотивацией. Нас мотивируют внешние стимулы или внутренние? Внешняя мотивация исходит от других людей. Вам могут заплатить за помощь при переезде – это внешняя мотивация. Вам может не нравиться эта работа, она утомительна и подразумевает таскание тяжестей, но вы получите финансовое вознаграждение, поэтому вы за нее беретесь. Все может быть и не так прямолинейно. Допустим, все вокруг начинают носить желтые ковбойские шляпы, потому что это «модно», и вы хотите быть в тренде, так что тоже надеваете желтую ковбойскую шляпу. Возможно, вы лично не в восторге от желтых ковбойских шляп и считаете, что они выглядят глупо, но окружающие решили иначе, и поэтому вам захотелось такую же. Это и есть внешняя мотивация.

При внутренней мотивации мы начинаем что-то делать из-за решений или желаний, к которым пришли самостоятельно. Основываясь на своем жизненном опыте и знаниях, мы решаем, что помощь больным людям – это благородное и достойное занятие, и тогда у нас возникает желание стать врачом. Это внутренняя мотивация. Если же мы хотим изучить медицину, потому что докторам много платят, это внешняя мотивация.

Внутренняя и внешняя мотивация существуют в хрупком равновесии. Не только друг с другом, но и внутри себя тоже. В 1988 году Дэси и Райан сформулировали теорию самодетерминации, которая описывает, какие виды побуждений двигают людьми в отсутствие любых внешних воздействий, являясь, таким образом, полностью внутренними [16]. Теория утверждает, что люди нуждаются в автономии (контроле над происходящим), компетенции (умении что-то хорошо делать) и связях с окружающими (признании за свои занятия). Все это объясняет, почему чрезмерно дотошные руководители так бесят: кто-то стоит у вас над душой, говорит, как именно надо выполнять простейшее задание, тем самым крадет у вас контроль над ситуацией и полностью подрывает чувство компетентности.

В 1973 году Леппер, Грин и Нисбетт обнаружили «эффект избыточного оправдания» [17]. Группам детей давали поиграть красочными наборами для рисования. Некоторым детям пообещали, что за использование этих наборов их вознаградят, другим – не пообещали ничего. Неделю спустя дети, не получившие награду, проявили гораздо более сильную мотивацию к тому, чтобы опять порисовать при помощи этих наборов. Те, кто решил что процесс творчества приносит радость и удовлетворение, имели гораздо более сильную мотивацию, чем те, кто получил вознаграждение от посторонних людей.

Судя по всему, если мы связываем положительный результат с собственными действиями, он оказывается весомее, чем положительный результат, полученный благодаря кому-то еще. Кто-то сказал, что в следующий раз нас не вознаградят? Как следствие, мотивация падает.

Из этого следует очевидный вывод: на самом деле, пообещав человеку награду за какое-то действие, можно снизить у него мотивацию на его выполнение, а вот предоставление больших контроля или самостоятельности повышает мотивацию. Эту мысль подхватил (с большим воодушевлением) корпоративный мир, в основном потому, что она позволяет научно обосновать идею, что лучше дать сотрудникам больше автономии и ответственности, чем по-настоящему платить им за труд. Хотя некоторые исследователи предполагают, что так оно и есть, против этой идеи есть множество данных. Если оплата труда уменьшает мотивацию, то получается, что руководители высшего звена, которым платят миллионы, вообще ничем не занимаются. Но даже если у миллиардеров нет желания ничего делать, они могут позволить себе юристов, у которых желание есть.

Предрасположенность мозга к эгоизму тоже может играть роль. В 1987 году Эдвард Тори Хиггинс сформулировал концепцию внутриличностного расхождения [18]. Согласно ей, у мозга есть несколько «Я». «Идеальное» Я, то, кем вы хотите стать, основано на ваших целях, склонностях и жизненных приоритетах. Вы можете быть коренастым программистом, а идеальное Я при этом будет выглядеть как волейболист с бронзовым загаром, который живет на одном из Карибских островов. Это ваша высшая цель, человек, которым вы хотите стать.

Есть еще «долженствующее» Я – то, каким по вашим ощущениям, вам следует быть, чтобы достичь идеального Я. Ваше «долженствующее» Я – это человек, который не ест жирную пищу, не тратит деньги зря, учится играть в волейбол и следит за ценами на собственность на Барбадосе. На обоих видах Я строится мотивация. Идеальное Я дает положительную мотивацию, поощряя нас делать то, что приблизит нас к идеалу. Долженствующее Я дает скорее негативную, направленную на избегание мотивацию, чтобы не давать нам делать то, что отдалит нас от идеала. Хотите заказать пиццу на обед? Вам не следует этого делать. Возвращайтесь к своим салатикам.

Личность тоже вносит свой вклад. Когда дело доходит до мотивации, локус контроля человека может оказаться критически важным. Это степень убежденности человека в том, что он контролирует события. Человек может быть убежденным эгоистом, который чувствует, что весь мир вращается вокруг него. Или он пассивен и все время ощущает себя во власти обстоятельств. Подобные различия заложены в культуре. Выросшие в западном капиталистическом обществе люди, которым постоянно говорили, что они могут получить все, чего захотят, чувствуют, что во многом способны контролировать свою жизнь, а вот у тех, кто вырос при тоталитарном режиме, такого чувства, возможно, не возникнет.

Чувство, что ты пассивная жертва обстоятельств, разрушительно – оно ввергает мозг в состояние беспомощности. Если человек не считает, что может изменить свою жизненную ситуацию, то у него нет стимула даже попытаться. В итоге он не пробует что-то сделать, и ситуация становится еще хуже в бездействии. Это еще больше снижает его мотивацию и веру в будущее, порочный цикл продолжает развиваться, в итоге он превращается в беспомощную развалину, парализованную пессимизмом и отсутствием стимулов к жизни. Любой, кто когда-нибудь переживал тяжелый разрыв отношений, поймет, о чем речь.

В каком именно отделе мозга возникает мотивация, неясно. Известно, что в процессе участвует система вознаграждения, которая расположена в среднем мозге, наряду с миндалиной, – с вещами, которые нас мотивируют, связан эмоциональный компонент. Также к этому процессу имеют отношение связи с лобной корой и другими исполнительными отделами коры головного мозга, поскольку мотивация во многом основана на планировании и предвкушении награды. Некоторые даже утверждают, что существуют две раздельные системы мотивации. Одна из них связана со сложными когнитивными процессами – благодаря ей у нас есть амбиции и жизненные цели. Другая, более примитивная, реагирующая на внешние стимулы, говорит нам: «Это страшная штука, беги!» или «Смотри! Пирожное! Съешь его!»

Но в работе мозга есть и другие особенности, на которых строится мотивация. В 1920-х русский психолог Блюма Вульфовна Зейгарник, сидя в ресторане, заметила, что официант, судя по всему, помнил только те заказы, которые еще не принес [19]. Принеся заказ, он тут же о нем забывал. Позднее она проверила это явление в лаборатории. Испытуемым давали простые задания, но некоторых прерывали до того, как они успевали их выполнить. Оценка, которую позднее проводил экспериментатор, показала, что испытуемые, которых прервали, помнили задания гораздо лучше и даже хотели доделать их, несмотря на то что эксперимент закончился и им не предлагали за это никакой награды.

В результате она описала то, что теперь известно как «эффект Зейгарник». Он заключается в том, что мозгу на самом деле не нравится, когда что-то не доведено до конца. Это объясняет, почему в конце многих телевизионных шоу нередко происходит резкий поворот сюжета – незаконченная сюжетная линия цепляет людей и заставляет с нетерпением ждать окончания, чтобы разрешить неопределенность.

Кажется, что второй лучший способ вызвать у человека желание что-то сделать – это не довести дело до конца и ограничить возможность завершить его. Существует еще более эффективный способ мотивировать людей, но я расскажу о нем в другой книге.

Хочешь сказать, это смешно?

(Странная и непредсказуемая природа юмора)

«Объяснять шутку – это как препарировать лягушку. Вы начинаете лучше ее понимать, но в процессе лягушка погибает» (Э. Б. Уайт[60]). К сожалению, наука в основном занимается тщательным анализом и объяснением различных явлений, и, может быть, именно из-за этого нередко кажется, что наука и юмор исключают друг друга. Несмотря на это, были сделаны некоторые научные попытки изучить вклад мозга в юмор. Все проводимые психологами эксперименты объединяет то, что в них используются определенные виды манипуляций, или, выражаясь научным языком, «переменных»[61].

В психологических экспериментах есть два типа переменных: независимые и зависимые[62]. Независимая переменная – это то, чем управляет экспериментатор (тесты IQ для измерения интеллекта, списки слов для анализа памяти[63] – все, что исследователь создал или дал испытуемому); зависимая переменная – это то, что экспериментатор измеряет на основе ответов испытуемых (баллы в тесте IQ, количество запомненных слов, активация определенных зон мозга и т. п.).

Независимая переменная должна гарантированно вызывать желаемую реакцию при выполнении теста. И здесь возникает проблема: для того чтобы эффективно изучить мозговые механизмы юмора, надо показать испытуемым что-то смешное. В идеале вам понадобится что-то такое, что гарантированно покажется смешным каждому, кем бы он ни был. Любой, кто сможет этого добиться, скорее всего, не задержится в науке надолго, потому что начнет получать гигантские суммы от телевизионных компаний. Профессиональные юмористы работают универсальными трюками годами, но не было еще комика, который бы понравился всем.

Что еще хуже, важной частью шуток и юмора является неожиданность. Люди смеются, когда впервые слышат шутку, которая им нравится, а во второй, третий, четвертый и последующие разы она уже не работает, потому что ее знают.

Во внимание нужно принять и обстановку. В большинстве лабораторий комнаты очень стерильны и находится под строгим контролем, чтобы снизить риски и не дать посторонним факторам повлиять на эксперимент. Для науки это здорово, а для того, чтобы привести человека в веселое расположение духа, – не очень. А если вы сканируете мозг, то все еще хуже. Например, МРТ-сканирование подразумевает, что вы лежите в прохладном помещении в тесной трубе, а огромный магнит странно шумит вокруг вас. Это не лучший способ привести кого-нибудь в настроение, подходящее для шуток типа «Тук-тук, кто там?»[64].

Но тем не менее все эти очень серьезные препятствия не помешали некоторым ученым начать изучать механизмы юмора, хоть им и пришлось придерживаться некоторых очень странных стратегий. Возьмем, к примеру, профессора Сэма Шустера, который изучил, как чувство юмора отличается у различных групп людей [20]. Он делал это, разъезжая на уницикле по многолюдным улицам Ньюкастла и записывая, какие реакции это вызвало у людей. Сам подход к исследованию довольно новаторский, а уницикл к тому же мог бы возглавить десятку вещей, которые почти всем кажутся забавными.

А еще было исследование профессора Нэнси Белл из Вашингтонского государственного университета [21], когда заведомо плохую шутку регулярно вставляли в случайные разговоры, чтобы понять, как люди реагируют на неудачные попытки пошутить. Текст был такой: «Что большой камин сказал маленькому каминчику? Ничего. Камины не умеют разговаривать».

Реакция испытуемых была разной, от замешательства до неприкрытой враждебности. Судя по всему, всем действительно не нравилась эта шутка, поэтому неизвестно, можно ли это вообще считать исследованием юмора.

С формальной точки зрения эти эксперименты изучают юмор косвенно, через реакции и действия по отношению к людям, которые пытаются шутить. Но почему что-то кажется нам смешным? Что такого происходит в мозге, что в некоторых случаях заставляет нас непроизвольно засмеяться? И ученые, и философы уже давно ломают голову на эту тему. Ницше утверждал, что смех – это реакция на чувство экзистенциального одиночества и смертности, которое испытывают люди, хотя, судя по большинству его трудов, Ницше не знал, что такое смех.

Зигмунд Фрейд предполагал, что смех вызван выбросом «психической энергии», или разрядкой напряжения. Этот подход к юмору получил свое развитие и известен как «теория разрядки» [22]. Главное положение этой теории заключается в том, что мозг чувствует какую-то опасность (для себя или окружающих), и, как только ее удается успешно избежать, возникает смех, необходимый для того, чтобы сбросить накопившееся напряжение и подкрепить позитивный исход. «Опасность» может быть физической и исходить от окружающего мира или же чем-то невыразимым и непредсказуемым, как, например, хитрая логика, заключенная в сюжете анекдота, или подавление за счет социальных ограничений определенных реакций и желаний (возможно, именно поэтому оскорбительные или посвященные табуированным темам шутки часто вызывают сильный смех). Судя по всему, эта теория особенно верна по отношению к грубому юмору – человек, поскользнувшийся на банановой шкурке и ошеломленный этим, смешон. А человек, поскользнувшийся на банановой шкурке, раскроивший себе череп и умерший из-за этого, совершенно точно не смешен, потому что опасность «реальна».

На этом основана теория Д. Хаворса, появившаяся в 1920-х [23]. Согласно ей, смех как физиологический процесс появился в эволюции, чтобы люди могли продемонстрировать друг другу, что опасность миновала и все хорошо. Как в таком случае быть с людьми, которые заявляют, что «смеются перед лицом опасности», остается только гадать.

Еще во времена Платона философы предполагали, что смех – это выражение превосходства. Нам приятно, когда кто-то терпит неудачу, делает или говорит что-то глупое, потому что таким образом снижается статус этого человека по сравнению с нашим. Мы смеемся, потому что нам нравится чувствовать превосходство и подчеркивать неудачи других людей. Это, несомненно, может объяснить удовольствие, которое мы получаем от злорадства, но, если посмотреть на всемирно известных комиков, которые расхаживают по сцене, выступая перед стадионами смеющихся людей, вряд ли при этом вся аудитория думает: «Этот человек дурак. Я лучше, чем он!» Итак, опять же, этим дело не исчерпывается.

Большинство теорий, посвященных юмору, подчеркивают роль несоответствия и нарушенных ожиданий. Мозг постоянно пытается отследить происходящее в окружающем мире и внутри нашей головы. Чтобы облегчить этот процесс, у нас есть некоторое количество систем, которые все упрощают. Они называются «схемы». Схемы – это особый способ мышления и организации информации, который использует наш мозг. Конкретные схемы нередко применяются к определенным ситуациям – в ресторанах, на пляже, на собеседовании при приеме на работу или при взаимодействии с определенными личностями/типами личностей. Мы ожидаем, что эти ситуации будут развиваться по определенному сценарию – у нас есть детальные воспоминания и жизненный опыт, которые подсказывают нам, как все «должно» происходить.

Смысл теории в том, что комический эффект возникает, когда наши ожидания нарушаются. В анекдотах используется искаженная логика, когда события развиваются не так, как, по нашему убеждению, должны были. Никто еще никогда не обращался к доктору из-за того, что считал себя занавесками. Бесхозные лошади редко заходят в бары. Юмор, вероятно, возникает при столкновении с подобными логическими или контекстными несоответствиями, потому что они вызывают чувство неопределенности. Мозг плохо справляется с неопределенностью, особенно когда ее возникновение означает, что системы прогнозирования нашей картины мира, скорее всего, повреждены (мозг ожидает, что нечто будет происходить определенным способом, но этого не случается, а это значит, что в его критически важных функциях прогноза и анализа есть какие-то фундаментальные проблемы). Затем это несоответствие устраняется или рассеивается ключевой фразой анекдота или еще чем-нибудь в этом роде.

Чего нос повесил? Вешают одежду, а не нос, но ведь именно такой вопрос задают грустным людям. Да это же игра слов! Я понимаю игру слов! Развязка вызывает у мозга приятные чувство, потому что несоответствие нейтрализовано и, возможно, получено какое-то новое знание. Свое одобрение развязки мы выражаем при помощи смеха, и у него, помимо всего прочего, есть бесчисленные социальные преимущества.

Это также позволяет объяснить, почему неожиданность имеет большое значение и почему при повторении шутки уже не кажутся столь смешными – несоответствие, которое изначально спровоцировало комизм, теперь известно, поэтому его влияние уменьшается. Мозг помнит эту ловушку, знает, что она безопасна, и уже не попадается в нее.

В обработку юмора вовлечены многие отделы мозга, например мезолимбическая система вознаграждения. Именно от нее исходит вознаграждение в виде смеха. Гиппокамп и миндалина тоже участвуют в процессе, ведь нам нужно помнить о том, как все должно происходить, чтобы эти прогнозы возможно было нарушить и испытать бурные эмоции по этому поводу. Многочисленные области лобной коры тоже играют свою роль – юмор по большей части основан на нарушении ожиданий и логики, которые требуют высших исполнительных функций. А есть еще и области в теменной коре, связанные с обработкой речи, потому что многие шутки основаны на игре слов или нарушении норм речи и ее подачи.

Роль речи в понимании юмора и комизма намного существенней, чем многие думают. Подача, интонации, смысловые акценты, темп – все это может сделать шутку смешной или разрушить ее. Особенно интересные открытия связаны с тем, как смеются глухие люди, которые общаются на языке жестов. При обычном голосовом общении, когда кто-то рассказывает анекдот или смешную историю, люди смеются (если им смешно) в паузах, в конце предложений, то есть, по сути, заполняют смехом перерывы, чтобы не заглушить голос рассказчика. Это важно, потому что и смех, и рассказывание шуток обычно происходят при помощи звуков. У людей, общающихся при помощи языка жестов, все по-другому. Если анекдот или историю рассказывают на языке жестов, можно смеяться все время и ничего не заглушать. Однако люди так не делают. Исследования показали, что, когда анекдот рассказывают на языке жестов, глухие люди смеются в тех же паузах и перерывах, хотя в данном случае шум от смеха значения не имеет [24]. Очевидно, понимание языка и речи влияет на то, в какой момент мы решаем засмеяться, то есть это не всегда настолько спонтанно, как нам кажется.

На данный момент в мозге нет специального «центра смеха» – наше чувство юмора, судя по всему, возникает из миллиардов связей и процессов, которые стали результатом развития, личных предпочтений и жизненного опыта. Это может объяснить, почему у каждого человека чувство юмора по-своему уникально.

Хотя люди могут считать смешными совершенно разные вещи, на их чувство юмора одинаково влияет присутствие и реакция окружающих. Нельзя отрицать, что смех выполняет значимую социальную роль. Люди могут испытывать множество таких же неожиданных и сильных эмоций, как веселье, но большинство этих эмоций не приводят к громким непроизвольным (нередко обессиливающим) спазмам (то есть к смеху).

Исследование, проведенное Робертом Провайном из университета Мэриленда, показало, что вероятность того, что вы засмеетесь в окружении других людей, в тридцать раз больше вероятности того, что вам будет смешно в одиночестве [25]. Люди смеются чаще и охотнее среди друзей, даже если никто не рассказывает анекдоты – это могут быть наблюдения, общие воспоминания или малоинтересные на первый взгляд байки об общих знакомых.

Еще один интересный аспект заключается в свойствах юмора, связанных с социальным взаимодействием. Оказывается, человеческий мозг очень хорошо отличает искренний смех от неискреннего. Исследование Софи Скотт показало, что люди невероятно точно могут определить, когда кто-то смеется от души, а когда притворяется, даже если звуки смеха очень похожи [26]. Вы когда-нибудь чувствовали необъяснимое раздражение от явно записанного на пленку смеха в дешевых ситкомах? Люди сильно реагируют на смех, и они всегда протестуют, когда этой реакцией пытаются манипулировать.

Когда кто-то рассказывает вам анекдот, он ясно дает вам понять, что собирается вас рассмешить. Он решил, что знает ваши предпочтения в юморе и способен заставить вас смеяться. Таким образом, он собирается продемонстрировать свою способность управлять вами, а значит, и свое превосходство. Если он делает это на публике, то особенно подчеркивает свое превосходство. Поэтому ожидания лучше оправдать.

Но этого не происходит. Шутка оказывается не смешной. По сути, это предательство, которое затрагивает несколько (в основном бессознательных) уровней. Неудивительно, что люди часто начинают сердиться. Но, чтобы полностью это прочувствовать, вам надо по достоинству оценить, насколько сильно взаимодействие с другими людьми влияет на процессы, происходящие в нашем мозгу. А этому, по справедливости, необходимо посвятить отдельную главу.

Глава 7

Обнимемся дружно!

(Как окружающие влияют на наш мозг)

Многие заявляют, будто им неважно, что о них думают окружающие. Они повторяют это часто и громко и изо всех сил стараются донести эту мысль до всех, кто их слышит. По-видимому, отсутствие беспокойства о том, что о вас думают окружающие, не считается полноценным до тех пор, пока люди, те самые, о мнении которых вы, предположительно, не заботитесь, узнают об этом. Те, кто игнорирует «социальные нормы», неизменно оказываются всего-навсего членами другой, вполне определенной группы. От модов до скинхедов из середины двадцатого века до современных готов и эмо, первое, что делает человек, который не хочет подчиняться общепринятым нормам, – это находит другую групповую идентичность. Даже участники байкерских банд или члены мафии склонны одеваться одинаково – они могут не уважать закон, но нуждаются в уважении своих собратьев.

Если уж матерые бандиты и преступники не могут побороть в себе желание сбиваться в группы, то, возможно, оно коренится где-то глубоко в нашем мозге. Человеческий мозг во многом формируется во взаимодействии с окружающими и предназначен именно для этого. В результате мы начинаем зависеть от окружающих слишком сильно.

Есть классический спор о том, что делает человека человеком – природа или воспитание? Гены или окружение? На самом деле сочетание первого со вторым; гены, очевидно, сильно влияют на то, кем мы вырастем, но то же самое можно сказать про все, что случается с нами, пока мы развиваемся. Для развивающегося мозга один из главных источников опыта и информации – это другие люди. Что люди нам говорят, как они поступают, что они делают и думают/предполагают/создают, во что они верят – все это непосредственно влияет на до конца не сформированный мозг. Более того, многие наши личностные качества (самооценка, эго, мотивации, амбиции и так далее) определяются тем, что окружающие о нас думают и как они себя по отношению к нам ведут.

Если задуматься о том, что другие люди влияют на развитие нашего мозга, а их действия, в свою очередь, подчиняются их мозгу, можно прийти к единственно возможному заключению: человеческий мозг управляет собственным развитием!

Дальше я приведу множество примеров того, к каким странным результатом может привести такое положение дел.

У тебя на лице все написано

(Почему сложно скрыть то, что думаешь на самом деле)

Людям не нравится, когда у вас несчастное выражение лица, даже если у вас есть на то веские причины, как, например, сильная ссора со своим партнером или осознание, что вы вляпались в собачью какашку. Но, в чем бы ни была причина, ваше настроение становится еще хуже после того, как случайный незнакомец советует вам улыбнуться.

Выражение лица человека дает другим людям понять, что он думает или чувствует. По сути, это чтение мыслей по лицу. На самом деле такая форма коммуникации очень полезна, что неудивительно, так как в мозге протекает огромное множество процессов, посвященных взаимодействию с окружающими.

Возможно, вы слышали утверждение о том, что «90 % общения проходит в невербальной форме». Названное количество процентов сильно меняется из-за того, что люди по-разному взаимодействуют в разных ситуациях. Люди, которые пытаются общаться в переполненном ночном клубе, делают это не так, как делали бы, оказавшись в одной клетке со спящим тигром. Общий смысл заключается в том, что наше межличностное взаимодействие во многом, а то и в основном осуществляется при помощи средств, отличных от голосового общения.

На протяжении многих лет всю вербальную коммуникацию связывали с двумя участками мозга. Зона Брока, названная в честь Пьера Поля Брока, находится в задней части лобной доли[65]. Предполагалось, что она играет ключевую роль в порождении речи. Когда вы хотите что-то сказать и располагаете нужные слова в правильном порядке, то задействуете свою зону Брока.

Другая область – это зона Вернике, которую обнаружил Карл Вернике, расположенная в височной доле[66]. Считалось, что она связана с пониманием речи. Когда мы понимаем слова, их значения и многочисленные интерпретации, это происходит благодаря зоне Вернике.

Такая двухкомпонентная структура удивительно прямолинейна для мозга. Разумеется, мозговые механизмы речи на самом деле гораздо сложнее. Но на протяжении многих десятилетий с речью связывали исключительно зоны Брока и Вернике.

Чтобы понять, почему так произошло, примите во внимание, что эти зоны были обнаружены в девятнадцатом веке при исследовании людей, которые страдали от повреждений соответствующих областей мозга. В отсутствие современных технологий, таких, как томографы или компьютеры, свежеиспеченным специалистам по нейронаукам приходилось ограничивать себя изучением несчастных, у которых был поврежден мозг. Метод не очень эффективный, но они хотя бы не наносили эти повреждения сами (насколько нам известно).

Зоны Брока и Вернике были обнаружены, потому что их повреждение вызывало афазии, то есть грубые нарушения речи и ее понимания. Афазия Брока, или экспрессивная афазия, означает, что человек не может «генерировать» речь. С их языком и ртом все в порядке, они понимают речь, но связно и бегло говорить не могут. У них может получиться выговорить несколько связанных с ситуацией слов, но длинные сложные фразы для них практически невозможны.

Интересно, что эта афазия нередко затрагивает не только устную, но и письменную речь. Это важно. Речь опирается на слух и исходит изо рта; письмо опирается на зрение и задействует руки или пальцы. То, что нарушается и то и другое, значит, что нарушена некая общая для обоих составляющая. В данном случае это может быть только процесс порождения речи, который происходит в специализированной области мозга.

Афазия Вернике вызывает проблемы совершенного другого рода. Судя по всему, страдающие от нее люди не понимают речь. Они явно различают тон голоса, его модуляции, скорость речи и так далее, но сами слова теряют смысл. И отвечают они сходным образом, длинными, сложными для восприятия предложениями. Вместо того чтобы сказать: «Я пошел по магазинам и купил хлеба», они говорят: «Я подудышивал, чтобы сделать по магазинам зинам сегодня-ня-ня-ня купиваю напиваю хлеб-млеб-влеб», – то есть поизносят не имеющий очевидного значения набор из выдуманных и настоящих слов, сцепленных вместе. Причина этого в том, что их мозг поврежден, он не понимает речь, поэтому не может и порождать ее.

Эта афазия тоже нередко затрагивает письменную речь, а страдающие от нее люди, как правило, неспособны осознать, что с их речью связны какие-то проблемы. Они думают, что разговаривают как обычно, и непонимание окружающих, само собой, сильно их раздражает.

Эти афазии привели к возникновению теорий о том, что зоны Брока и Вернике важны для понимания и порождения речи. Однако положение дел изменилось после того, как появились технологии сканирования мозга[67]. Оказалось, что зона Брока, расположенная в лобной доле, действительно обеспечивает синтаксис и другие критически важные структурные особенности речи – и правда, для того, чтобы в режиме реального времени манипулировать сложной информацией, нужна сильная активность лобной коры. Значимость зоны Вернике была существенно понижена, так как результаты исследований показали, что в понимание речи вовлечены гораздо более обширные области височной коры [2].

Такие области, как верхняя височная извилина, нижняя лобная извилина, средняя височная извилина и более «глубинные» мозговые структуры, например скорлупа чечевицеобразного ядра (putamen), тесно связаны с обработкой речи и имеют дело с такими ее аспектами, как синтаксис, семантическое значение слов, возникающие в памяти ассоциации и так далее. Многие из них расположены около слуховой коры, которая обрабатывает различные звуки. Может быть, речь и не настолько сильно зависит от зон Брока и Вернике, как это считалось раньше, но все же они с ней определенно связаны. Их повреждение нарушает множество связей между областями, отвечающими за обработку речи, отчего и возникают афазии. Речевые центры разбросаны по мозгу, что становится ясно: речь – это базовая функция мозга, а не что-то, что мы выхватываем из окружающего мира.

Теория лингвистической относительности утверждает, что язык, на котором говорит человек, лежит в основе его познавательных процессов и определяет его способность воспринимать мир [3]. Например, если бы человек вырос среди людей, в языке которых нет слова, чтобы обозначить понятие «надежный», то не смог бы понять или продемонстрировать надежность и поэтому ему пришлось бы работать агентом по недвижимости.

Это нарочито экстремальный пример, и изучить такого человека было бы сложно, потому что вам пришлось бы найти культуру, в речи которой не хватает нескольких важных понятий. (Множество исследований, посвященных изолированным культурам, в которых используется меньше слов для обозначения цвета, утверждают, что представители этих культур хуже различают знакомые нам цвета, но это спорный вопрос [4].) Тем не менее существует множество теорий лингвистической относительности, и самая знаменитая из них – гипотеза Сепира – Уорфа*.[68]

Некоторые идут еще дальше и заявляют, что, изменив язык, которым пользуется человек, можно изменить способ его мышления. В качестве самого яркого примера можно привести нейролингвистическое программирование, НЛП. НЛП – это микс из психотерапии, личностного развития и других поведенческих подходов к психологии человека. Его основное положение заключается в том, что речь, поведение и неврологические процессы тесно взаимосвязаны. Изменив то, как человек использует и понимает речь, можно изменить его мысли и поведение (следует надеяться, к лучшему), подобно тому, как, отредактировав код компьютерной программы, можно избавиться от багов и ошибок.

Несмотря на популярность и привлекательность НЛП, существует мало доказательств того, что оно действительно работает, поэтому оно попадает в сферу псевдонауки и альтернативной медицины В этой книге полно примеров того, как мозг гнет свою линию и вряд ли он станет послушным, столкнувшись с тщательно выверенным речевым оборотом.

Тем не менее НЛП часто говорит о том, что невербальная составляющая коммуникации очень важна. И это правда.

Оливер Сакс в своей эпохальной книге «Человек, который принял жену за шляпу» [5], вышедшей в 1985 году, описывает, как несколько пациентов с афазией не понимали устную речь, но при просмотре выступления президента смеялись над ним, и такая реакция – явно не была целью выступления. Дело в том, что пациенты, лишенные способности понимать смысл сказанного, научились распознавать невербальные сигналы и знаки, которые большинство из нас не замечают, потому что отвлекаются на сами слова. С точки зрения этих пациентов, неискренность президента бросалась в глаза за счет лицевых тиков, языка тела, темпа речи, произвольной жестикуляции и так далее. Для пациента с афазий все это сигнализирует о неискренности, подобно большому красному флагу. А когда это касается самого могущественного человека в мире, остается или смеяться, или плакать.

То, что подобную информацию можно получить из невербальных проявлений, неудивительно. Как я здесь уже писал, человеческое лицо – это отличное приспособление для коммуникации. Выражения лица важны – по ним можно легко определить, что человек сердится, радуется, боится, – что вносит большой вклад в межличностную коммуникацию. Человек может сказать: «Не стоило этого делать», имея счастливое, рассерженное или брезгливое выражение лица, за счет чего данная фраза воспринимается по-разному.

Выражения лиц довольно универсальны. В ряде исследований изображения с определенными выражениями лица показывали людям из различных культур, некоторые из которых были очень отдаленными и по большей части не затронутыми западной цивилизацией. Им свойственны культурные особенности, но в целом оказалось, что все могут распознавать выражения лиц независимо от своего происхождения. Судя по всему, принимать различные выражения лица – это скорее врожденная, заключенная в «прошивке» мозга, а не приобретенная способность. Если с человеком, выросшим глубоко в джунглях Амазонки, что-то случится, то выражение лица у него будет такое же, как у человека, всю жизнь прожившего в Нью-Йорке.

Наш мозг очень хорошо умеет узнавать лица и понимать, какая эмоция на них написана. В главе 5 мы подробно обсудили, что у зрительной коры есть отделы, посвященные распознаванию лиц, и поэтому у нас есть склонность видеть их повсюду. Мозг настолько хорошо с этим справляется, что выражение лица может быть определено на основе минимальной информации, и именно поэтому сейчас многие используют знаки препинания, чтобы выразить радость :-) грусть :-( гнев >:– ( удивление :-O и так далее. Это всего-навсего линии и точки. Они даже не вертикальны. И все же мы видим в них определенные эмоции.

Может показаться, что коммуникация через выражения лица ограничена. На самом деле она крайне полезна. Если у всех вокруг вас на лице написан страх, то ваш мозг немедленно приходит к выводу, что где-то рядом находится нечто, воспринимаемое всеми как угроза, и поэтому начинает готовиться к борьбе или бегству. Если мы понадеемся на то, что кто-то нам скажет: «Я не хочу тебя пугать, но, по-видимому, сейчас прямо к нам направляется стая бешеных гиен», то, скорее всего, гиены нападут на нас раньше, чем наш собеседник договорит. Кроме того, выражения лица способствуют социальному взаимодействию. Когда мы что-то делаем и все вокруг выглядят довольными, нам ясно, что можно продолжать в том же духе. А если все смотрят на нас и на их лицах шок, гнев, отвращение или все сразу, то лучше перекратить свои действия. Такая обратная связь помогает нам управлять собственным поведением.

Исследования показали, что, когда мы воспринимаем выражения лиц других людей, значительно активируется миндалина [6]. Миндалина, ответственная за обработку наших собственных эмоций, необходима и для распознавания эмоций окружающих. Другие структуры, расположенные глубоко в лимбической системе, связанные с восприятием конкретных эмоций (например, скорлупа чечевицеобразного ядра – с восприятием отвращения), – тоже принимают участие в процессе.

Связь между эмоциями и выражением лица сильна, но не абсолютна. Некоторые люди умеют подавлять или контролировать свою мимику, так что она не соответствует их эмоциональному состоянию. Очевидный пример – это бесстрастное выражение лица, присущее игрокам в покер[69]. Игроки в покер сохраняют нейтральный вид (или мимикой демонстрируют эмоции, не соответствующие реальному положению дел), чтобы не показать, как доставшиеся им карты влияют на вероятность их выигрыша. Количество комбинаций, которые можно получить при раздаче из колоды, ограничено, и игроки могут подготовить себя к любой из них, даже к непобедимому стрит-флешу[70]. Но если во время игры метеорит пробьет крышу и упадет на стол, вряд ли хоть один игрок сумеет сохранить на лице спокойствие.

И тут возникает очередной конфликт между продвинутыми и примитивными структурами нашего мозга. Выражения лица могут быть произвольными (управляться моторной корой больших полушарий) или непроизвольными (управляться глубинными структурами, принадлежащими к лимбической системе). Мы принимаем произвольное выражение лица по собственному желанию – например, когда сохраняем заинтересованный вид при просмотре чьих-то скучных фотографий из отпуска. Непроизвольные выражения лица вызываются настоящими эмоциями. Продвинутая кора больших полушарий помогает нам выдавать неточную информацию (лгать), но более древняя лимбическая управляющая система неукоснительно честна. Они очень часто конфликтуют, так как нормы общества нередко диктуют нам, что нельзя высказывать свое мнение напрямую. И если чья-то новая стрижка нам сильно не нравится, то говорить об этом не стоит.

Благодаря тому что наш мозг хорошо умеет считывает выражения лиц, мы нередко можем распознать, как в человеке происходит этот внутренний конфликт между честностью и хорошим воспитанием (например, человек улыбается, стиснув зубы). К счастью, в обществе не принято обращать на это внимание, так что хрупкое равновесие достигнуто.

Кнут и пряник

(Как мозг позволяет нам контролировать окружающих и как окружающие, в свою очередь, контролируют его)

Я ненавижу покупать машины. Таскаться по огромной торговой площадке, проверять бесконечные детали, осматривать так много машин, что непроизвольно начинаю думать, не найдется ли в моем саду место для лошади?

По-моему, самое худшее – это продавцы автомобилей. Я их не выношу. Их мужской шовинизм (а женщин-продавцов я еще не встречал), преувеличенное дружелюбие, тактику «мне надо спросить у менеджера» и ощущение, что они теряют свои деньги просто потому, что я к ним пришел. Все это смущает и выбивает меня из колеи и сильно нервирует.

Вот почему, собираясь купить машину, я всегда беру с собой отца. Он получает наслаждение от подобного рода занятий. В первый раз, когда он помогал мне с покупкой машины, я готовился к тому, что он будет уверенно торговаться, но вместо этого он принимался орать на продавцов и обзывать их преступниками до тех пор, пока они не соглашались понизить цену. Невежливо, да, зато эффективно.

Продавцы автомобилей по всему миру используют устоявшиеся и узнаваемые методы общения с покупателями, и эти методы действительно работают. Что странно. У всех покупателей абсолютно разные личностные особенности, предпочтения и способности к концентрации, поэтому сама идея о том, что простые и известные приемы увеличат вероятность того, что человек согласится расстаться с заработанными в поте лица деньгами, кажется абсурдной. Тем не менее существуют определенные виды поведения, которые повышают уступчивость собеседника, а это значит, что клиенты будут соглашаться и «подчиняться воле» продавца.

Мы уже обсуждали, как страх перед оценкой общества вызывает тревожность, провокации запускают систему гнева, а поиск одобрения может стать весомой мотивирующей силой. Несомненно, про многие эмоции можно сказать, что они существуют только при наличии других людей. Люди могут заставлять окружающих делать то, чего они от них хотят, используя знания об особенностях работы мозга. Каждый, чья выручка зависит от того, удастся ли ему убедить другого человека отдать деньги, известным способом повышает уступчивость клиента, за что во многом отвечают механизмы работы мозга.

Это не значит, что существуют техники, которые могут дать вам абсолютный контроль над кем-то. Люди слишком сложны для этого, и не важно, в чем там пытаются убедить вас опытные продавцы. Тем не менее есть несколько научно признанных способов заставить людей сделать то, что вы хотите.

Существует тактика «нога в дверном проеме». Друг просит вас одолжить денег на автобус. Вы соглашаетесь. После этого он спрашивает, не могли бы вы одолжить ему еще чуть-чуть на сэндвич. Вы снова соглашаетесь. Тогда он говорит, а не сходить ли нам в паб и не пропустить по паре стаканов? Правда, если вам не трудно будет заплатить, ведь денег у него нет, помните? Вы думаете: «Ладно, это всего пара стаканов». Потом вы выпиваете еще по паре, ваш приятель просит у вас денег на такси, потому что он пропустил автобус. Вы вздыхаете и соглашаетесь, потому что до этого согласились на все остальное.

Если бы так называемый друг сказал вам: «Купи мне поесть и выпить и дай мне денег, чтобы я со всеми удобствами добрался до дома», вы бы, скорее всего, отказали, потому что это уже откровенная наглость, а не просьба. Но ведь именно это вы и сделали. Это и есть тактика «нога в дверном проеме» (НВДП), когда, согласившись с маленькой просьбой, вы становитесь более восприимчивым к большим просьбам. Просящий человек «сунул свою ногу в дверной проем».

К счастью, у НВДП есть несколько ограничений. Между первой и второй просьбой должен быть перерыв. Если кто-то согласился дать вам 5 фунтов, то нельзя десять секунд спустя просить его одолжить 50. Исследования показали, что НВДП может работать спустя дни или недели после изначальной просьбы, поскольку с течением времени связь между первой и второй просьбой теряется.

НВДП также лучше работает, если просьбы направлены на «благо» и воспринимаются так, будто их выполнение кому-то поможет или принесет добро. Покупать кому-то пищу – значит помогать, так же как и давать денег на дорогу домой, поэтому с такими просьбами человек, скорее всего, всегда согласится. Глубоко в душе большинство людей очень хорошие.

Тактика НВДП требует последовательности. Если вы отвезете кого-то домой, это не значит, что вы согласитесь месяц присматривать за его домашним удавом. Для большинства людей «подвезти кого-то в своей машине» и «завести дома огромную змею» – совсем не одно и то же.

Несмотря на ограничения, тактика НВДП все же отлично работает. Возможно, у вас бывало так, что какой-нибудь родственник просил вас настроить компьютер, а в итоге начинал использовать вас в качестве круглосуточной техподдержки. Это и есть тактика НВДП.

Исследование, проведенное в 2002 году Николя Гегеном, показало, что эта тактика работает даже через интернет [7]. Студенты, которые согласились с отправленной им по электронной почте просьбой открыть определенный файл, после этого с большей вероятностью соглашались принять участие в длинном и сложном интернет-опросе. Убеждение часто зависит от тона голоса, присутствия, языка тела, контакта глаз и так далее. Но данное исследование демонстрирует, что и это не обязательно. Судя по всему, мозг крайне склонен соглашаться на просьбы других людей, что удручает.

Другой подход основан на отвержении просьбы. Допустим, кто-то спрашивает у вас, нельзя ли ему разместить все свои пожитки в вашем доме, потому что он съезжает с квартиры. Это неудобно, и вы отказываетесь. Тогда он спрашивает у вас, не одолжите ли вы ему в таком случае машину на выходные, чтобы он смог отвести свои вещи куда-нибудь еще. Это гораздо проще, и вы соглашаетесь. Отдавать кому-то свою машину на выходные, конечно, тоже неудобно, просто не настолько неудобно, как то, о чем человек просил вас сначала.

Это техника «захлопывания двери перед лицом» (ЗДПЛ). Звучит агрессивно, но суть заключается в том, что манипуляции подвергается человек, «захлопывающий дверь» перед лицом того, кто чего-то требует. Захлопнув перед кем-то дверь, вы начинаете испытывать чувство вины, поэтому хотите «исправиться» и соглашаетесь на его мелкие просьбы.

Между просьбами, сделанными по технике ЗПДЛ, может пройти гораздо меньше времени, чем между просьбами НВДП – первая просьба отклонена, так что человек, по сути, еще ни на что не согласился. Кроме того, есть данные, демонстрирующие, что техника ЗПДЛ эффективней. В исследовании, проведенном в 2011 году Чаном и его коллегами, техники ЗПДЛ и НВПД были использованы, чтобы убедить группы студентов выполнить арифметический тест [8]. Техника НВДП принесла 60 % успеха, а вот ЗПДЛ – почти 90! Вывод из этого исследования заключался в том, что, если вы хотите заставить учеников что-то делать, используйте технику «захлопывания двери перед лицом».

Эффективность и надежность техники ЗДПЛ может объяснить, почему ее так часто используют в финансовых транзакциях. В 2008 году Эбстем и Ноймайр провели исследование [9], которое показало, что техника ЗДПЛ успешно работает для продажи сыра из альпийской хижины проходящим мимо туристам (NB: большинство экспериментов не проходит в альпийских избушках).

Есть еще техника заманивания, похожая на НВДП, – она тоже основана на чьем-то изначальном согласии с чем-либо, но действует немного иначе.

Смысл техники заключается в том, что кто-то с чем-то соглашается (заплатить определенную цену, выполнить работу за определенный срок, написать документ, имеющий определенное количество слов), после чего другой человек внезапно повышает изначальное требование. Удивительно, что, несмотря на фрустрацию и раздражение, большинство людей все же соглашаются с этим повышенным требованием. С формальной точки зрения у них есть веская причина для отказа. Но люди всегда соглашаются с внезапно возросшим требованием, если только оно не чрезмерно. Но если вы согласились заплатить 70 фунтов за подержанный DVD-проигрыватель, то вряд ли вы по-прежнему будете согласны, если за него внезапно потребуют отдать все ваши сбережения.

Технику заманивания можно использовать, чтобы заставлять людей работать бесплатно! Ну, в некотором смысле. В 2003 году Бургер и Корнелиус из университета Санта-Клара выяснили, что люди соглашались заполнить анкету в обмен на бесплатную кофейную кружку [10]. После этого им говорили, что кружки кончились. Многие все равно заполняли анкету, несмотря на то что им сказали, что обещанное вознаграждение они не получат. Другое исследование, проведенное Чальдини и его коллегами в 1978 году, показало, что студенты в университете гораздо охотнее приходили на эксперимент к семи утра в том случае, если их изначально просили прийти к девяти, чем том случае, когда их сразу просили прийти к семи [11]. Очевидно, что вознаграждение или затраты – не единственные факторы. Многие исследования техники заманивания показали, что активное и добровольное согласие с условиями сделки, выраженное до того, как они поменялись, играет ключевую роль в том, чтобы человек от нее все равно не отказался.

Это наиболее известные из множества подходов к тому, как манипулировать людьми и заставлять их делать то, что вам нужно (еще один пример – это реверсивная психология, о которой вам определенно не стоит ничего искать самостоятельно). Имеют ли они смысл с точки зрения эволюции? Эволюция предполагает, что «выживает самый приспособленный». Но как склонность с легкостью поддаваться манипуляциям может быть для нас полезной? Мы поговорим об этом подробнее в следующем разделе, а сейчас достаточно сказать, что работа всех описанных здесь техник убеждения основана на определенных склонностях мозга*.[71]

В главе 4 было показано, что мозг (при помощи лобных долей) способен к самоанализу и самоосознанию. Мы можем использовать эту информацию и «приспосабливаться» к любым личным слабостям. Наверное, вы слышали выражение «прикусить язык», но зачем кому-то это делать? Например, человек может подумать, что чей-то ребенок на самом деле довольно страшненький, но сдерживает себя и вместо этого говорит: «Ой, какой симпатяга». Благодаря этому окружающие остаются о нем лучшего мнения. Это называется «управление впечатлениями» – при помощи своего социального поведения мы пытаемся управлять впечатлением, которое производим на окружающих. Нам на неврологическом уровне важно, что другие люди думают о нас, и мы готовы пойти на многое, чтобы им понравиться.

В 2014 году Том Фэрроу и его коллеги из университета Шеффилда провели исследование, которое показало, что управление впечатлениями вызывает активацию в медиальной префронтальной коре и левой вентролатеральной префронтальной коре, а также в других частях мозга, в том числе в среднем мозге и мозжечке [12]. Эти области заметно активировались, только когда испытуемые пытались произвести плохое впечатление. Если же они производили на окружающих хорошее впечатление, никаких значимых изменений в работе мозга не возникало.

Приняв во внимание тот факт, что испытуемые гораздо быстрее воспринимали описание тех видов поведения, которые позволили бы им произвести хорошее впечатление, а не плохое, исследователи пришли к выводу, что мозг все время только и занимается тем, что заставляет нас выглядеть хорошо в глазах окружающих!

Какое отношение это имеет к манипулированию окружающими? Ну, судя по всему, наш мозг заточен на то, чтобы заставлять других людей любить нас. Все техники убеждения используют желание человека выглядеть хорошо в глазах окружающих. Этот мотив укоренился настолько глубоко, что его можно эксплуатировать.

Если вы согласились на просьбу, то отказ в аналогичной просьбе, скорее всего, вызовет разочарование и испортит чье-то мнение о вас – так работает техника «нога в дверном проеме». Если вы не выполнили бо́льшую просьбу, то думаете, что просивший может вас невзлюбить, поэтому вы охотно выполняете его более мелкую просьбу в качестве «компенсации», и так работает техника «захлопывание двери перед лицом». Если вы согласились сделать или заплатить за что-то, а затем требования неожиданно возросли, отказ от сделки опять же вызовет разочарование и выставит вас в не лучшем свете – так работает техника заманивания. Нам важно, чтобы люди думали о нас хорошо, и мы хотим этого настолько сильно, что идем против логики и здравого смысла.

Наш образ Я требует постоянства. Если мозг принял решение, заставить его передумать бывает удивительно сложно, и это знает каждый, кто пытался объяснить пожилому родственнику, что не все незнакомцы – мерзкие жулики. Ранее мы видели, что, если человек думает одно, а делает совсем другое, возникает диссонанс, мучительное эмоциональное состояние, когда мысли и поведение не совпадают. В результате мозг нередко меняет свое мнение, чтобы оно соответствовало поведению, и тогда гармония восстанавливается.

Ваш друг хочет денег, а вы не хотите их давать. Но вы только что дали ему сумму, которая была чуть меньше той, что он просит теперь. Тогда зачем бы вы вообще давали ему деньги, если считаете, что это неприемлемо? Вы хотите быть последовательным, и вы хотите, чтобы вас любили, поэтому ваш мозг решает, что на самом деле вы хотите дать своему другу денег, так и срабатывает тактика НВДП. Это также объясняет, почему активный выбор важен для тактики заманивания: мозг принял решение и будет его придерживаться, чтобы быть последовательным, даже если причина, по которой было принято решение, больше не действует.

Еще есть принцип взаимности, исключительно человеческий феномен (насколько нам известно). Когда люди отвечают добром на добро, которое делает для них другой человек, сильнее, чем это предполагала бы личная заинтересованность [13]. Если вы отказываете кому-то в его просьбе и после этого он просит о чем-то меньшем, то вы воспринимаете это так, будто он сделал для вас что-то хорошее, и соглашаетесь выполнить новую просьбу. ЗДПЛ использует эту склонность, потому что мозг, по причине своего идиотизма, интерпретирует «просьбу о чем-то меньшем, чем в прошлый раз» как чье-то одолжение вам.

Наряду с этим существуют социальное доминирование и контроль. Некоторые люди (или большинство из них?), по крайней мере в западных культурах, хотят, чтобы их воспринимали как лидеров и/или уверенных в себе людей, потому что мозг считает, что это более безопасный и оправдывающий себя статус. Это часто проявляется сомнительным образом. Если кто-то о чем-то вас просит, то занимает подчиненное положение, а вы занимаете главенствующее положение, потому что помогаете ему. Тактика НВДП отлично этому соответствует.

Если вы отказываете кому-то в его просьбе, то утверждаете свое главенство. Когда человек после этого просит вас о чем-то меньшем, он признает, что находится в подчиненном положении. Таким образом, согласие с его просьбой будет значить, что вы по-прежнему главный и вас по-прежнему любят. Двойное проклятие добрых чувств. Тактика ЗДПЛ иногда срабатывает на этой основе. Или, предположим, вы решили что-то сделать, а потом некто меняет условия. Если после этого вы отступите, это будет значить, что они управляют вами. Вы в любом случае станете придерживаться своего изначального решения, потому что, в конце концов, вы хороший – классическая тактика заманивания.

Подводя итог, наш мозг стимулирует нас быть любимыми, главными и последовательными. В результате наш мозг делает нас уязвимыми перед любым бессовестным негодяем, которому нужны наши деньги и который хоть немного умеет торговаться. Делать все эти глупости нам помогает невероятно сложный орган – мозг.

Бедный разбитый мозг

(Почему разрыв отношений так сильно нас опустошает)

У вас когда-нибудь бывало так, что вы днями лежали на диване в позе эмбриона, с опущенными шторами, игнорируя телефонные звонки, двигаясь только для того, чтобы вытереть с лица сопли и слезы, и гадая, за что вселенная так жестоко мучает вас. Боль от разбитого сердца может быть всепоглощающей и совершенно лишать вас воли к жизни. Для современного человека это одно из наиболее неприятных чувств. Оно служит предметом вдохновения для величайших произведений искусства и музыки, равно как и для поэзии. Физически с вами ничего не случилось. Вы не поранились. Вы не заразились смертельным вирусом. Единственное, что произошло, – вам дали знать, что вы больше не увидите человека, с которым до этого много общались. Вот и все. Так почему же из-за этого вы страдаете неделями, месяцами, а в некоторых случаях даже всю свою оставшуюся жизнь?

К сожалению, другие люди сильно влияют на наш мозг и, следовательно, на наше душевное благополучие, что особенно остро можно ощутить в романтических отношениях.

Судя по всему, значительная часть человеческой культуры посвящена вступлению в длительные отношения или демонстрации того, что вы в них состоите (например: День святого Валентина, свадьбы, романтические комедии, песни о любви, ювелирная промышленность, большинство стихотворений, музыка в стиле кантри, поздравительные открытки, игра «Он и Она»[72] и так далее). Среди других приматов моногамия не распространена [14]. Мы живем гораздо дольше среднестатистической обезьяны и в отведенное нам время могли бы завязать отношения с гораздо большим числом партнеров. Ведь если все ради того, чтобы «выжил самый приспособленный», а наши гены распространились бы лучше, чем гены других людей, то, конечно же, логичней спариться с как можно большим количеством партнеров, а не зацикливаться на одном человеке на всю жизнь, верно? Но нет.

Существует невероятное множество теорий о том, почему люди склонны к вступлению в моногамные романтические отношения. В них рассматривается влияние биологии, культуры, окружения и эволюции. Некоторые считают, что благодаря моногамным отношениям о потомстве заботятся два родителя, а не один, поэтому шансы на выживание повышаются [15]. Другие говорят о том, что это связано скорее с культурными влияниями. Например, влиянием религии или классовой системы, которая хочет удержать богатство и могущество в узком семейном кругу [16]. Другая новая интересная теория связывает это с влиянием бабушек, которые заботятся о внуках и, таким образом, дают преимущество парам, состоящим в длительных отношениях (даже самая заботливая бабушка, скорее всего, откажется заботиться о незнакомом отпрыске, родившемся у бывшего партнера ее собственного ребенка) [17].

В чем бы ни была изначальная причина, люди, судя по всему, склонны к моногамии, и это отражается в тех странностях, которые начинает вытворять наш мозг, когда мы в кого-то влюбляемся.

Привлекательность зависит от множества факторов. В ходе эволюции некоторые виды получили вторичные половые признаки, которые появляются во время полового созревания, но не участвуют непосредственно в процессе размножения. Это, например, рога у лося или хвост у павлина. Они производят впечатление и демонстрируют, в какой хорошей форме находятся, но помимо этого они больше ни для чего не нужны. С людьми происходит похожая история. Когда мы становимся взрослыми, то приобретаем много признаков, которые явно нужны в основном для того, чтобы физически привлекать окружающих: глубокий голос, крупное телосложение и волосы на лице у мужчин или выступающая грудь и выраженные изгибы тела у женщин. Все эти признаки не является «жизненно необходимым», но в далеком прошлом наши предки решили, что именно их они хотят видеть в своем партнере, и эволюция пошла по такому пути.

Правда, в таком случае мы приходим к некоторому подобию проблемы яйца и курицы, только по отношению к мозгу. Получается, что считать некоторые признаки привлекательными – это врожденное свойство мозга, полученное им в ходе эволюции. Так что же возникло раньше, привлекательность как таковая или представления о привлекательности в мозге первобытного человека? Сложно сказать.

Как мы знаем, у каждого есть собственные предпочтения в том, что кажется ему (или ей) привлекательным, но существуют и общие закономерности. Что-то из того, что нам кажется привлекательным, вполне предсказуемо – например, физические характеристики, о которых я упоминал ранее. Других людей привлекают скорее душевные качества, и тогда остроумие или определенные личностные качества выглядят в их глазах невероятно сексуальными. Различия обусловлены культурой, когда то, что считается привлекательным, определяется средствами массовой информации или тем, что выделяет человека «из толпы». Сравните популярность искусственного загара во многих западных культурах с огромным рынком лосьонов, отбеливающих кожу в азиатских странах. В одном исследовании было показано, что нам больше нравятся люди, похожие на нас самих [18], что возвращает нас к вопросу об эгоцентризме мозга.

Важно отличать сексуальное влечение, или похоть, от глубокого, личного романтического влечения и привязанности, которые ассоциируются у нас с любовью и длительными отношениями. Люди могут получать (и зачастую получают) удовольствие от чисто физического сексуального взаимодействия с другими людьми, нежные чувства к которым исчерпываются одобрением их внешности, что не так уж и важно. Сексуальное влечение очень сложно связать с работой какой-то конкретной области мозга, потому что на нем во многом основаны наше взрослое мышление и поведение. Этот раздел на самом деле не о сексуальном влечении, мы говорим скорее о любви в романтическом смысле, к одному конкретному человеку.

Существует множество свидетельств в пользу того, что мозговые механизмы любви и сексуального влечения различаются. Исследования Бартлса и Зеки показывают, что, когда влюбленным, по их собственным словам, показывают фотографии их возлюбленных, у них наблюдается повышенная активность (не характерная для похоти или платонических отношений) в сети из различных мозговых структур, включающей медиальную часть островка, переднюю поясную кору, хвостатое ядро и скорлупу чечевицеобразного ядра. Кроме того, в задней части поясной извилины и миндалине активность снижалась. Заднюю часть поясной извилины часто связывают с восприятием болезненных эмоций, и логично, что присутствие вашего возлюбленного слегка ее приглушит. Миндалина обрабатывает эмоции и воспоминания, связанные по большей части с негативными явлениями, такими как страх и гнев, – и в данном случае она не активируется. Люди, состоящие в любовных отношениях, нередко выглядят более расслабленными и менее подверженными повседневным заботам, поэтому независимым наблюдателям они стабильно кажутся «самодовольными типами». Кроме того, снижается активность в некоторых областях, включая префронтальную кору, отвечающих за логику и рациональное принятие решений.

Определенные химические вещества и нейромедиаторы также принимают участие в процессе*.[73] Судя по всему, влюбленность повышает дофаминовую активность в нашей системе вознаграждения [20], благодаря чему мы испытываем удовольствие в присутствии своего партнера. Это действует почти как наркотик (за подробностями обращайтесь к главе 8). А окситоцин нередко называют «гормоном любви», что является нелепым упрощением для столь сложного вещества. Уровень окситоцина повышается у людей, состоящих в отношениях, и его нередко связывают с чувствами доверия и духовной связи [21].

Сейчас была чистая биология, которая происходит в нашем мозгу, когда мы влюбляемся. А во внимание нужно принять еще и другие факторы. Например, расширение чувства собственного «я» и чувство успешности, которые возникают, когда вы находитесь в отношениях. Когда другой человек настолько высоко вас ценит и хочет быть в вашем обществе в самых разных ситуациях, возникает чувство удовлетворения и успеха. Учитывая, что в большинстве культур создание отношений неизменно считается универсальной целью или достижением (что скажет вам любой счастливый в своем одиночестве человек, как правило, сквозь зубы), найдя пару, вы еще и повышаете свой социальный статус.

Мозг гибок и быстро привыкает к появлению всех этих глубинных и сильных процессов, вызванных тем, что вам кто-то нравится. Наши партнеры становятся частью наших долгосрочных планов, целей и амбиций, прогнозов и представлений о должном положении вещей, нашего общего мировосприятия.

А потом все заканчивается. Может быть, один из партнеров был неверен? Или дело в простой несовместимости? (Исследования показали, что склонные к тревожности люди часто раздувают и нагнетают межличностные конфликты, доводя отношения до разрыва [22].)

Подумайте о том, сколько всего мозг вложил в поддержание отношений: о значимости, которую он этим отношениям придавал; обо всех изменениях, которые в нем произошли; обо всех далекоидущих планах, которые он строил; обо всех знакомых ритуалах, к которым он привык. Лишившись всего этого одним махом, мозг серьезно страдает.

Приятные чувства, к которым привык мозг, неожиданно испаряются. Наши планы на будущее и ожидания от мира более не актуальны, и это невероятно мучительно для органа, который, как мы уже неоднократно видели, очень плохо справляется с неопределенностью и неоднозначностью. (Более подробно мы обсудим это в главе 8.) Кроме того, если вы состояли в длительных отношениях, возникают бесчисленные практические проблемы. Где вы будете жить? Не отвернутся ли от вас общие друзья? Как решить финансовые вопросы?

Социальная сторона дела тоже нас очень травмирует. То, что вам придется объяснять всем друзьям и родственникам, что ваши отношения «развалились», – уже плохо. А теперь подумайте о разрыве как таковом: человек, который знал, что вы лучше всех на самом интимном уровне, признал вас неподходящим. Это настоящий удар по социальной идентичности. И это больнее всего.

Между прочим, предыдущее утверждение следует понимать буквально. Исследования показали, что разрыв отношений активирует те же зоны мозга, которые воспринимают физическую боль [23]. В этой книге я приводил огромное множество примеров того, что наш мозг обращается с социальными угрозами точно так же, как с реальными физическими (например, социальные страхи так же нервируют нас, как настоящая физическая опасность). С точки зрения мозга разницы между ними нет. Говорят, «любовь ранит», и она действительно ранит.

Вдобавок ко всему, в вашей голове хранятся бесчисленные воспоминания об этом человеке, которые с формальной точки зрения были счастливыми, но теперь связаны с чем-то очень плохим. Это значительно подрывает ваше чувство собственного «я». В главе 8 мы рассмотрим, насколько зависимость и лишение предмета зависимости может разрушительно влиять на мозг [24].

Нельзя сказать, что мозг неспособен справиться с разрывом отношений. Он может со временем вернуть все на круги своя, хотя это и небыстрый процесс. Некоторые исследования показали, что целенаправленное фокусирование внимания на положительных сторонах разрыва способствует личностному росту и быстрому восстановлению [25], поскольку мозг, и мы говорили об этом раньше, склонен помнить «хорошее». Иногда бывает и так, что наука и житейская мудрость совпадают [26].

Мозг вкладывает слишком много сил в создание и поддержание отношений и поэтому страдает не меньше нас, когда они рушатся.

Сила окружения

(Как работает наш мозг, когда мы являемся частью группы)

Что вообще такое «друг»? Если вы зададите этот вопрос вслух, то будете выглядеть жалко. По сути, друг – это человек, с которым у вас есть взаимная привязанность (не романтическая и не родственная). Люди делят своих друзей на самые разные категории: друзья по работе, школьные друзья, старые друзья, знакомые; друзья, которые вам на самом деле не нравятся, но с которыми вы слишком долго знакомы, чтобы избавиться от них, и так далее. Благодаря интернету стали возможны онлайн-друзья, потому что люди теперь могут строить осмысленные отношения с похожими на них по духу незнакомцами со всей планеты.

Согласно заявлениям некоторых ученых, наш мозг такого большого размера и обладает столь широкими возможностями, потому что мы создали сложные социальные отношения.

В этом заключается гипотеза социального мозга, которая утверждает, что сложное устройство человеческого мозга – следствие человеческого дружелюбия [27]. Многие виды образуют большие группы, но это не делает их разумными. Овцы сбиваются в стада, но, судя по всему, их существование посвящено в основном поеданию травы и бегству от врагов. Много ума для этого не надо.

Для того чтобы охотиться в стае, ума нужно больше, потому что для этого требуется координировать действия. Такие стайные хищники, как, например, волки, как правило, оказываются умнее, чем их кроткие но многочисленные жертвы. А ранние человеческие сообщества были еще сложнее. Одни шли на охоту, в то время как другие оставались и присматривали за детьми и больными, защищали домашний очаг, искали пропитание, делали инструменты и так далее. Такое сотрудничество и разделение труда в целом делает окружающую среду безопасной, позволяет выживать и процветать.

Подобное устройство жизни подразумевает, что люди будут заботиться о тех, кто биологически с ними никак не связан. Это выходит далеко за пределы примитивного инстинкта «защищать свои гены». И поэтому мы вступаем в дружеские отношения, то есть начинаем заботиться о благополучии других людей, хотя единственное, что нас связывает в биологическом смысле, – это то, что мы принадлежим к одному виду (а на примере «лучшего друга человека» видно, что даже это не обязательно).

Для того чтобы согласовывать все социальные отношения, необходимые для жизни в обществе, требуется обрабатывать множество информации. Если стайные охотники играют в крестики-нолики, то людские сообщества вовлечены в постоянные шахматные турниры. Как следствие, для этого мозгу необходимы широкие возможности.

В 2013 году в Оксфордском университете было проведено исследование, авторы которого заявили, что продемонстрировали верность этой гипотезы при помощи сложной компьютерной модели, которая показала, что социальные отношения действительно требуют больших усилий мозга для обработки информации [28]. Интересный вывод, хотя и не окончательный. Как смоделировать дружбу на компьютере? Люди склонны образовывать группы, завязывать отношения и заботиться об окружающих. Даже в наше время полное отсутствие сочувствия или заботы об окружающих считается отклонением от нормы (психопатией).

Врожденное стремление к тому, чтобы быть частью группы, может быть полезным для выживания, но может и привести к сюрреалистичным последствиям. Например, принадлежность к группе порой заглушает наш здравый смысл и даже некоторые ощущения.

Все знают о давлении группы, когда вы что-то говорите или делаете не потому что согласны, а потому что окружающие этого от вас хотят. Например, вы можете утверждать, что вам нравится музыкальная группа, которую на самом деле на дух не переносите, потому что она нравится «крутым парням». Это научно признанное явление, известное как «нормативное социальное влияние». Оно возникает, когда ваш мозг прилагает усилия для того, чтобы прийти к какому-либо заключению или мнению, а потом отказывается от него, если группа, к которой вы себя относите, выражает несогласие. Печально, но часто наш мозг решает, что лучше всем нравиться, чем иметь собственное мнение.

В 1951 году Соломон Эш проводил исследование, в котором разбивал испытуемых на маленькие группы и задавал им очень простые вопросы. Например, показывал им три простые линии и спрашивал: «Какая самая длинная?» [29]. Наверное, вы удивитесь, узнав, что большинство испытуемых дали совершено неверный ответ. Для исследователей это сюрпризом не было, потому что в каждой группе только один испытуемый был «настоящим», а все остальные оказались подсадными утками, которые получили инструкцию давать неправильный ответ. Настоящий испытуемый должен был отвечать последним, после того как остальные скажут свой ответ вслух. И в 75 % случаев испытуемые тоже давали неверный ответ.

Когда их спрашивали, почему они дали явно неверный ответ, большинство говорили, что не хотели «раскачивать лодку» или еще что-нибудь в этом духе. Они не были знакомы с другими членами группы за пределами лаборатории, но все же хотели получить одобрение от своих новых товарищей. Очевидно, наш мозг очень высоко ценит принадлежность к группе.

Радует то, что это явление не абсолютно. Несмотря на то что 75 % испытуемых согласились с неправильным ответом группы, 25 % все же не согласились. Группа может сильно на нас влиять, но наше собственное мировоззрение и наша личность нередко имеет такую же силу, к тому же в группу входили самые разные люди, а не послушные роботы. Есть люди, которым нравится говорить то, что отрицают почти все вокруг них. Можно заработать целое состояние, выступая с этим в телевизионном шоу талантов.

Нормативное социальное влияние можно описать как чисто поведенческое по своей природе – мы поступаем так, как будто мы согласны с группой, даже если на самом деле не согласны. Окружающие ведь не могут указывать, как нам следует думать, правда?

Нередко так и есть. Если бы все ваши друзья и родственники неожиданно начали утверждать, что 2+2=7 или что гравитация толкает вас вверх, вы бы все равно с ними не согласились. Вы бы стали переживать о том, почему все ваши близкие совершенно забыли правду, но не согласились бы, потому что все ваши чувства и знания говорят, что они не правы. Но в данном случае правда очевидна. В неопределенных ситуациях окружающие, несомненно, могут повлиять на наши мыслительные процессы.

Это называется «информационное социальное влияние», когда наш мозг использует других людей в качестве надежного источника информации (и оказывается не прав) в попытках разобраться с неопределенной ситуацией. Это объясняет, почему доказательства, основанные на случаях из жизни, кажутся настолько убедительными. Искать точную информацию по сложной теме бывает очень трудозатратно. А если вы услышали что-то от парня из паба или от кузины матери своего друга, которая разбирается в вопросе, то других доказательств вам уже не нужно. Вот почему существуют альтернативная медицина и теории заговора.

Возможно, это предсказуемо. Для развивающегося мозга в качестве главного источника информации выступают другие люди. Мимикрия и имитация – фундаментальные процессы, при помощи которых дети обучаются. Современные специалисты в области нейронаук вот уже много лет изучают работу «зеркальных нейронов», которые активируются как в том случае, когда мы выполняем определенное действие, так и в том случае, когда мы наблюдаем за тем, как это действие выполняет кто-то еще. Это значит, что мозг распознает и обрабатывает информацию о поведении окружающих на самом базовом уровне. (Зеркальные нейроны и их свойства – предмет больших споров в нейронауке, поэтому относитесь ко всему этому с осторожностью [30].)

В непонятных ситуациях наш мозг предпочитает обращаться к другим людям как к самому доступному источнику информации. Человеческий мозг развивался на протяжении миллионов лет, и кстати, человечество существует намного дольше, чем Google. Когда первобытные люди слышали громкий шум, они думали, что, наверное, это разъяренный мамонт, при этом все остальные члены племени кричали и убегали, то есть они, возможно, уже знали, что это действительно разъяренный мамонт, и лучше бы человеку последовать их примеру.

В 1964 году жительница Нью-Йорка Китти Дженовезе была жестоко убита. Это уже само по себе трагично, но данное конкретное преступление стало известным, поскольку свидетелями нападения, согласно отчетам, были 38 человек, – при этом никто из них не вмешался и не помог девушке. Такое шокирующее поведение вдохновило социальных психологов Дарли и Латане на его изучение. В результате они открыли феномен, известный как «эффект наблюдателя»*,[74] который заключается в том, что люди не склонны вмешиваться в ситуацию или предлагать свою помощь, если вокруг них есть другие люди [31]. Причина этого не (всегда) в эгоизме или трусости, а в том, что, когда мы не знаем, как поступить, то пытаемся опираться на поведение окружающих. Многие из нас «зависают», когда что-то нужно предпринимать. Присутствие окружающих вызывает эффект наблюдателя – психологическое препятствие, которое необходимо преодолеть.

Эффект наблюдателя действует, подавляя наши чувства и решения, он не дает нам что-то сделать, потому что мы являемся членами группы. Кроме того, когда мы являемся членами группы, то думаем и делаем то, чего никогда не стали бы думать и делать в одиночестве.

Попав в группу, человек неизменно стремится к групповой гармонии. Бесполезно и неприятно быть членом группы, где все ссорятся и ругаются, потому, как правило, люди хотят добиться всеобщего согласия и единства. При определенных условиях это стремление к гармонии может быть настолько сильным, что только ради ее достижения люди начинают думать или соглашаться с тем, что раньше считали нерациональным или глупым. Когда благо группы берет верх над способностью принимать логичные или взвешенные решения, это называется «групповое мышление» [32].

Групповое мышление – это только часть дела. Возьмите вопрос, по поводу которого есть противоречивые мнения, например легализацию марихуаны (на момент написания книги это было больной темой). Если вы возьмете 30 человек с улицы (с их разрешения) и спросите у них, что они думают по поводу легализации марихуаны, то, скорее всего, увидите разброс мнений от «марихуана – зло, и если человек даже всего-навсего понюхает ее, его надо будет изолировать от общества» до «марихуана – это круто, и ее следует раздавать вместе с детским питанием». Причем большинство мнений распределятся между этими двумя крайностями.

Если собрать опрашиваемых людей в одну группу и попросить их прийти к общему мнению по поводу легализации марихуаны, то на выходе получится нечто «среднее» из всех личных мнений, например: «марихуану нельзя легализовать, но наказание за ее хранение должно быть минимальным». Как обычно, логика и мозг идут врозь. Группы часто приходят к мнению гораздо более крайнему, чем мнение каждого их члена.

Групповое мышление играет в этом свою роль, но, кроме того, мы также хотим быть принятыми группой и добиться высокого статуса в ней. Групповое мышление порождает мнение, с которым ее члены соглашаются, но они начинают соглашаться с ним еще сильнее, чтобы произвести впечатление на членов группы. Затем другие это подхватывают, и в итоге каждый начинает пытаться превзойти остальных.

«Итак, мы согласны, что марихуану нельзя легализовать. За хранение ее в любом количестве следует задерживать».

«Задерживать? Нет, обязательно сажать в тюрьму, давать за хранение десять лет!»

«Десять лет? По-моему, уж лучше пожизненное заключение!»

«Пожизненное? Да вы хиппи! Смертный приговор как минимум!»

Явление, когда люди в группе выражают гораздо более экстремальные взгляды, чем в одиночестве, известно как «групповая поляризация»*.[75] Оно досаточно распространено и негативно влияет на групповое принятие решение во множестве случаев. Его эффект можно ограничить или убрать, если разрешить озвучивать критические мнения или мнения людей, не входящих в состав группы. Сильное стремление к групповой гармонии обычно не позволяет этому произойти, поэтому критики и рационально мыслящие люди выпадают из обсуждения. Это вызывает беспокойство, потому что бесчисленные решения, влияющие на миллионы жизней, принимаются группами единомышленников, которые не приемлют критики извне. Правительство, военные, советы директоров – что удержит их от принятия нелепых решений под влиянием групповой поляризации?

Абсолютно ничего. Большую часть глупых или вызывающих беспокойство политических курсов, которых придерживаются правительства, можно объяснить групповой поляризацией.

Плохие решения, принятые власть имущими, часто приводят к появлению разъяренных толп – еще один пример того, как принадлежность к группе влияет на наш мозг. Люди очень восприимчивы к эмоциональному состоянию окружающих. Если вы когда-нибудь случайно входили в комнату, где только что произошла ссора между влюбленными, то, наверное, сможете почувствовать «напряжение в воздухе», даже если все будут молчать. Это не телепатия или еще что-нибудь «научно-фантастическое», просто наш мозг умеет распознавать подобные вещи, опираясь на различные признаки. Когда нас окружают люди, охваченные одной сильной эмоцией, это может очень сильно повлиять на наше собственное состояние. Вот почему мы гораздо охотнее смеемся, когда находимся среди других слушателей.

При определенных обстоятельствах крайне эмоциональное или возбужденное состояние окружающих действительно подавляет нашу индивидуальность. В разъяренных толпах и при массовых беспорядках проще всего оказать влияние – попав в подобную ситуацию, мы подвергаемся процессу, который известен как «обезличивание» [33], что является научным термином для понятия «стадное чувство».

За счет обезличивания мы теряем обычную способность подавлять свои побуждения и рационально мыслить. Мы легко определяем эмоциональное состояние окружающих и реагируем на него, но теряем характерную для нас озабоченность тем, что они о нас подумают. Все вместе приводит к тому, что, став частью толпы, люди начинают вести себя крайне деструктивно. Как именно и почему это происходит, сказать трудно – сложно изучить этот процесс научно. Разъяренные толпы редко оказываются в лабораториях, разве только что они прослышат, будто вы разоряете могилы, и придут к вам для того, чтобы положить конец нечестивым попыткам.

Я не злой – мой мозг злой

(Особенности работы нашего мозга, из-за которых мы проявляем жестокость к другим людям)

До этого момента все говорило о том, что человеческий мозг настроен на создание отношений и общение. Наш мир должен был бы состоять исключительно из людей, которые держатся за руки и поют веселые песни о радуге и мороженом. К сожалению, зачастую люди обращаются друг с другом чудовищно. Жестокость, воровство, эксплуатация, сексуальное насилие, тюремное заключение, пытки, убийства – все это не редкость. Даже геноцид, попытка стереть с лица земли целую популяцию или расу, известен настолько, что ему посвятили отдельный термин.

Есть известное изречение Эдмунда Берка: «Для того чтобы зло восторжествовало, достаточно, чтобы хорошие люди ничего не делали». Задача зла упрощается, когда хорошие люди подчиняются плохим.

Но почему они так поступают? Существует множество объяснений с точки зрения культуры, окружающей среды, политики, истории. Механизмы работы мозга тоже играют свою роль. Когда на Нюрнбергском процессе допрашивали людей, ответственных за Холокост, большинство из них говорили в свою защиту что-то вроде: «Я просто выполнял приказы». Жалкое оправдание, да? Конечно же, ни один нормальный человек не будет творить подобные ужасы, независимо от того, кто ему отдавал приказ? Но, судя по всему, люди все же вполне на это способны.

Стэнли Милгрэм, профессор Йельского университета, подробно изучил заявление «я просто выполнял приказы» при помощи знаменитого эксперимента. В нем участвовали два испытуемых, разведенных по разным комнатам. Один испытуемый должен был отвечать на вопросы другого. Если он ошибался, тот, кто задавал вопросы, ударял его током. После каждого неверного ответа напряжение тока повышалось [34]. Хитрость заключалась в следующем: никаких ударов током не было. Испытуемый, отвечающий на вопросы, был актером, который специально делал ошибки и издавал все более болезненные крики при каждом «ударе».

Истинной целью эксперимента было изучить поведение человека, задававшего вопросы. Эксперимент был устроен так, что испытуемые верили, будто на самом деле пытают человека. Они всегда проявляли дискомфорт или беспокойство по этому поводу и протестовали или просили прекратить эксперимент. Экспериментатор неизменно говорил, что исследование очень важно, поэтому они должны продолжать. И, вопреки всем ожиданиям, 65 % испытуемых продолжали причинять другому человеку сильную боль просто потому, что им так сказали[76].

Экспериментаторы не прочесывали самые защищенные тюремные камеры в поисках добровольцев – все, принявшие участие в эксперименте, были обычными, ничем не примечательными людьми, которые почему-то соглашались пытать другого человека. Они могли отказываться, но все же делали это.

На основе данного эксперимента было проведено множество других, которые дали более полную картину*.[77] Люди были гораздо послушнее, если экспериментатор сидел с ними в одной комнате, а не говорил с ними по телефону. Если испытуемый видел, что другие участники отказываются подчиняться, то, как правило, следовал их примеру и тоже отказывался подчиняться. Очевидно, люди хотят быть бунтарями, но боятся устраивать бунт первыми. Кроме того, испытуемые охотней слушались экспериментаторов, если те носили белый халат, а исследование проходило в помещении, которое напоминало лабораторию.

Общий вывод заключается в том, что мы охотно подчиняемся легитимными авторитетным лицам, которые, как нам кажется, берут на себя ответственность за все последствия того, что они от нас требуют. Милгрэм предположил, что в социальных ситуациях наш мозг выбирает одно из двух состояний: автономное (когда мы принимаем собственные решения) и подчиненное (когда мы позволяем другим диктовать, что нам делать). Тем не менее в исследованиях со сканированием мозга это достоверно подтвердилось.

Можно высказать предположение, что с точки зрения эволюции склонность к бездумному подчинению полезна. Останавливаться и бурно выяснять, кто здесь главный, каждый раз, когда надо принимать решение, непрактично, поэтому у нас возникла склонность подчиняться авторитету вопреки всем сомнениям. Коррумпированные, но харизматичные лидеры как раз этим пользуются. Нередко люди чудовищно обращаются друг с другом и без приказов. По самым разным причинам одна группа людей делает жизнь для другой совершенно невыносимой.

Наш мозг убеждает нас сбиваться в группы и набрасываться на тех, кто им угрожает. Ученые исследовали, какие именно свойства мозга делают нас жестокими по отношению к любому, кто посмеет противодействовать нашей группе. Одно исследование, проведенное Моррисоном, Дисети и Моленбергсом, показало, что, когда испытуемые считали себя частью группы, в их мозге активировалась нервная сеть, включающая в себя структуры медиальной поверхности коры больших полушарий, височно-теменные стыки и передняя часть верхней височной извилины [35]. Было неоднократно замечено, что эти области сильно активируются в ситуациях, где требуется взаимодействовать с окружающими, из-за чего некоторые исследователи окрестили данную сеть «социальным мозгом» [36]*.[78]

Другое крайне интересное открытие заключалось в обработке испытуемыми стимулов, определяющих принадлежность к какой-либо группе. Во время данного процесса наблюдалась активация сети, в которую входила вентромедиальная префронтальная кора, а также передняя и дорсальная части передней поясной коры. Согласно другим исследованиям, эти области связаны с чувством собственной личности [37]. Таким образом, можно предположить, что самовосприятие и восприятие членства в группе существенно пересекаются. Получается, наша личность во многом основана на идентификации с группами, к которым мы принадлежим.

Любая угроза нашей группе – по сути, и наша угроза. А главная угроза для большинства групп – это… другие группы.

Фанаты конкурирующих футбольных команд настолько часто вступают в жестокие схватки друг с другом, что это практически стало продолжением самой игры. Война между конкурирующими бандами – главный сюжет всех суровых криминальных драм. Любое современное политическое противостояние быстро перерастает в борьбу между одной стороной и другой, во время которой нападки на оппонентов стали важнее объяснений того, почему вы должны за них голосовать. Разместите в интернете любое слегка критичное или противоречивое мнение о чем-нибудь важном для всех (например, напишите, что приквелы «Звездных войн» были, в общем-то, не так уж и плохи), и ваша электронная почта начнет разрываться от гневных писем прежде, чем вы успеете включить чайник. Я веду блог на площадке международного СМИ, так что я знаю, о чем говорю.

Кто-то может подумать, что предрассудки возникают в результате того, что человек на протяжении долгого времени неоднократно сталкивается с проявлением личностных черт, из-за которых эти предрассудки формируются. У нас нет врожденной неприязни к определенным типам людей.

Знаменитый Стэнфордский тюремный эксперимент при поддержке команды исследователей под руководством Филипа Зимбардо был направлен на изучение того, как тюремная обстановка влияет на психику охранников и заключенных [38]. В подвале Стэнфордского университета была воссоздана реалистичная тюремная обстановка, а испытуемых разделили на заключенных и охранников.

Охранники стали невероятно жестокими, грубыми, агрессивными. Они оскорбляли заключенных и враждебно к ним относились. Заключенные начали (обоснованно) думать, что охранники – невменяемые садисты, поэтому подняли восстание и построили в своих камерах баррикады, которые охранники взяли штурмом и разобрали. Вскоре заключенные впали в депрессию, у них начались приступы рыданий и даже появилась сыпь на нервной почве[79].

Продолжительность эксперимента? Шесть дней. Планировалось, что он будет идти две недели, но его пришлось прервать раньше, потому что дело зашло слишком далеко. Важно помнить, что никто из участников эксперимента на самом деле не был заключенным или охранником. Они были студентами престижного университета. Но их поместили в четко идентифицируемые группы, вынудили сосуществовать с другой группой, у которой были другие цели, что очень заставило проявить групповой менталитет. Наш мозг очень быстро относит себя к какой-либо группе, и в определенных ситуациях это серьезно влияет на наше поведение[80].

Наш мозг вызывает у нас враждебность по отношению к тем, кто «угрожает» нашей группе, даже если все на самом деле вполне безобидно. Большинство из нас помнят это по школе. Кто-то невезучий нечаянно делает что-то выбивающееся из группового стандарта нормального поведения (например, делает необычную стрижку), подрывает тем самым однородность группы и подвергается за это наказанию (постоянным насмешкам).

Люди не просто хотят быть частью группы – они хотят занимать в ней высокое положение. Иерархия и социальные статусы распространены в природе. Даже у куриц есть иерархия – они борются за то, в каком порядке будут клевать корм, то есть буквально за «место у кормушки», а люди стремятся к повышению своего социального статуса точно так же, как самые зазнавшиеся курицы. Мозг способствует такому поведению, используя нижнюю часть теменной доли, дорсолатеральную и вентролатеральную коры, веретенообразную и язычковую извилины. За счет слаженной работы всех этих областей мы осознаем свое социальное положение, то есть не только принадлежность к какой-либо группе, но и свое место в ней.

Следовательно, любой, кто делает что-то, не вызывающее одобрения у группы, угрожает ее «целостности» и тем самым провоцирует других членов группы повысить свой статус за счет его несостоятельности. Вот откуда берутся насмешки и обзывательства.

Человеческий мозг настолько сложен, что «группа», к которой мы принадлежим, оказывается очень растяжимым понятием. Это может быть целая страна, что демонстрирует любой, размахивающий своим государственным флагом. Иногда люди считают себя «представителями» определенной расы, что, несомненно, очень легко, потому что расовая принадлежность человека определяется его физическими характеристиками.

Бывает и так, что люди, даже не принадлежа к какой-либо группе, могут быть удручающе жестокими по отношению к тем, кто этого не заслуживает. Бездомные и нищие, жертвы насилия, инвалиды и больные, отчаявшиеся беженцы, – вместо того чтобы предложить им помощь, в которой они так нуждаются, люди смешивают их с грязью. Это идет вразрез с элементарной логикой и любыми представлениями о человеческой совести. Так почему же это настолько распространено?

Наш мозг воспринимает мир с крайне эгоцентрической точки зрения. При малейшей возможности он пытается представить нас и себя в лучшем свете. Возможно, из-за этого нам сложно сочувствовать другим людям, потому что они – не мы, а мозг, принимая решения, берет в расчет в основном то, что случилось с нами. Было показано, что некоторые области мозга, в основном правая надкраевая извилина, распознают и «корректируют» этот эгоцентризм, благодаря чему мы способны к полноценному сочувствию.

Существуют также данные, что эти области повреждены. Еще один интересный эксперимент, проведенный Таней Сингер из института Макса Планка, показал, что у этого компенсаторного механизма есть и другие ограничения. Она разбивала испытуемых на пары и давала им потрогать разные на ощупь поверхности (им надо было прикоснуться к чему-то приятному либо к чему-то мерзкому) [39].

Оказалось, что если оба испытуемых переживают что-то неприятное, то каждому из них очень хорошо удается сочувствовать другому, распознавать его эмоции и интенсивность ощущения, которое он испытывает. Если же один испытывал приятное ощущение, а второй – неприятное, то тот, которому было приятно, серьезно недооценивал страдания другого. Таким образом, чем более привилегированна и комфортна чья-то жизнь, тем труднее ему оценить потребности и проблемы тех, кому живется хуже.

Мы уже знаем, что мозг склонен к эгоцентрическому искажению при восприятии мира. Другое (связанное с ним) когнитивное искажение называется «гипотеза справедливого мира» [40]. Согласно ей, мозг по своей природе склонен верить, будто мир честен и справедлив и за хорошие поступки полагается награда, а за плохие – наказание. Это искажение помогает людям жить в обществе, потому что благодаря ему плохое поведение пресекается до того, как успевает начаться, и поэтому люди склонны поступать хорошо (не то чтобы иначе бы они так не делали, но это помогает). Такое искажение также дает нам мотивацию – если вы будете считать, что в мире все происходит случайно и все действия в конечном счете не имеют смысла, то не захотите в положенное время вылезать из постели.

К сожалению, эта гипотеза неверна. Плохие поступки не всегда наказываются, а с хорошими людьми часто происходит что-то плохое. Но искажение настолько прочно укоренилось в нашем мозге, что мы все равно продолжаем его придерживаться. И когда мы видим, как кто-то стал безвинной жертвой чего-то ужасного, то испытываем диссонанс: мир справедлив, а то, что случилось с этим человеком, – несправедливо. Мозг не любит диссонансы, поэтому у него есть два выбора: он может прийти к выводу, что мир в конечном счете жесток и хаотичен, или же решить, что жертва чем-то это заслужила. Второе предположение жестоко, но оно позволяет нам сохранить свои уютные (ошибочные) взгляды на мир. Поэтому нам свойственно винить жертв за их несчастья.

Этот эффект и множество его проявлений были продемонстрированы в огромном количестве исследований. Например, люди менее критически относятся к жертвам, если могут вмешаться и облегчить их страдания или если им говорят, что жертва впоследствии получила компенсацию. Если люди никак не смогли помочь жертвам, их отношение к ним становится более пренебрежительным. Такое положение вещей вполне соответствует гипотезе «справедливого мира»: с жертвой не случилось ничего хорошего, значит, она наверняка это заслужила, правильно?

Люди склонны винить жертву, с которой они идентифицируют себя. Если вы видите, как человека другого возраста/расы/пола ударило падающее дерево, посочувствовать ему очень просто. Когда перед вами человек вашего возраста, роста, телосложения, пола ведет такую же, как у вас, машину и врезается в дом, то вы охотнее будете обвинять его в неумелости или глупости, несмотря на то что у вас нет этому никаких доказательств.

В первом случае никакая из характеристик пострадавшего человека к нам не относится, поэтому логичней обвинить в произошедшем злой случай, – ведь нас подобное затронуть не может. Во второй ситуации легко могли бы оказаться мы сами, и тогда наш мозг интерпретирует ее так, будто виноват вовлеченный в нее человек. Он должен быть виноват, потому что в противном случае это был злой случай, а значит, он может произойти и с вами.

Несмотря на склонность к общительности и дружелюбию, наш мозг слишком сильно озабочен сохранением чувства идентичности и душевного спокойствия.

Глава 8

Когда мозг ломается…

Проблемы психического здоровья и механизмы их возникновения

Итак, что мы уже узнали о мозге? Он путает воспоминания, боится малейшего шороха, приходит в ужас от безвредных вещей, препятствует нашему нормальному питанию, сну, движению; он убеждает нас, что мы гениальны, когда на самом деле это не так, выдумывает половину из того, что мы воспринимаем, заставляет нас под влиянием эмоций совершать нерациональные поступки; из-за него мы невероятно быстро заводим друзей и тут же нападаем на них.

Пугающий список. Что пугает еще больше, что мозг делает все это, когда работает как надо. Так что же происходит, когда мозг выходит из строя? Верно, у нас возникают заболевания нервной системы или психические расстройства.

Заболевания нервной системы происходят из-за структурных нарушений в центральной нервной системе. Например, повреждение гиппокампа приводит к амнезии, а деградация черной субстанции – к болезни Паркинсона. Эти явления ужасны, но, как правило, их органическую причину можно точно определить (хотя нередко мы ничего не можем с ней поделать). В основном они проявляются в виде физиологических проблем, таких как судороги, двигательные расстройства или боли (например, мигрени).

Психические расстройства – это мыслительные, поведенческие или эмоциональные нарушения, и у них не обязательно есть отчетливая «органическая» причина. Их причина действительно кроется в работе мозга, при этом сам мозг структурно не меняется – он просто перестает функционировать должным образом. Если вернуться к сомнительной аналогии с компьютером, то заболевание нервной системы – это проблема с «железом», а психическое расстройство – это проблема с программным обеспечением (хоть они сильно пересекаются, провести между ними четкое различие практически невозможно).

Как можно определить психическое расстройство? Мозг состоит из миллиардов нейронов, образующих триллионы связей, на основе которых возникают тысячи функций, опирающихся на бесчисленные генетические процессы и жизненный опыт. Двух одинаковых людей не существует. Так как же мы можем определить, чей мозг работает «нормально», а чей нет? У всех есть странные привычки, особенности характера, нервные тики и «свои» причуды, нередко связанные с идентичностью и личностью. Например, синестезия, судя по всему, не мешает никому жить. Многие вообще не догадываются, что с ними что-то не так, до тех пор, пока не заявляют, что им нравится запах фиолетового [1].

Психические расстройства в целом описываются как особенности поведения или мышления, которые приводят к дискомфорту и страданию или уменьшают способность к функционированию в «нормальном» обществе. Последняя часть определения важна: она значит, что для того чтобы распознать психическое заболевание, его надо сравнить с «нормой», которая со временем может существенно изменяться. Американская психиатрическая ассоциация лишь в 1973 году исключила гомосексуализм из списка психических заболеваний.

Специалисты по психическому здоровью постоянно пересматривают классификацию психических расстройств, потому что углубляется их понимание, появляются новые виды терапии и новые подходы к их лечению, происходят изменения в лидирующих школах мысли, и даже фармацевтические компании оказывают здесь свое влияние. При ближайшем рассмотрении оказывается, что граница между «психическим расстройством» и «психической нормой» невероятно размыта и нередко зависит от произвольных решений, основанных на социальных нормах.

К тому же они очень распространены (согласно некоторым данным [2], примерно у каждого четвертого человека есть некоторые проявления психического расстройства), и поэтому легко понять, почему вопрос о проблемах психического здоровья настолько противоречив. Даже когда их реальность признают (а это происходит далеко не всегда), те, кому достаточно повезло их избежать, недооценивают или игнорируют их разрушительную природу. Например, многие говорят о «психических заболеваниях», но сам термин уже вводит нас в заблуждение. «Заболеванием» называют то, от чего можно выздороветь, например грипп или ветрянку. Психические расстройства устроены иначе. Нередко органической проблемы, которую можно было бы «устранить», не существует, а это значит, что и «лечения» быть не может.

Некоторые активно возражают против термина «психические расстройства», потому что он подразумевает что-то плохое и разрушительное, хотя их можно рассматривать как альтернативные способы мышления или поведения. В сообществе клинических психологов есть большая прослойка тех, кто утверждает, что говорить и думать о проблемах с психикой как о заболеваниях или расстройствах вредно, и настаивает на том, чтобы при их обсуждении использовались более нейтральные термины с меньшей смысловой нагрузкой. Появляется все больше голосов против главенства медицины в этой сфере, и, учитывая то, что «норма» и отклонения от нее определяются произвольно, это довольно справедливое возражение.

Несмотря на эти доводы, эта глава написана скорее с медицинской/психиатрической точки зрения – я так образован, и для большинства ученых подход к описанию данной темы наиболее приемлем. Я проведу краткий обзор самых известных примеров проблем с психикой и объясню, в чем именно мозг подводит как тех, кто страдает от этих расстройств, так и тех, кто часто не может понять и оценить, что происходит.

Встреча с черным псом

(Депрессия и заблуждения вокруг нее)

[81]

Депрессия – клиническое состояние, она могла бы называться по-другому. Сейчас, говоря о ком-то «он в депрессии», могут иметь в виду как того, кому слегка грустно, так и того, кто страдает от настоящего изнурительного аффективного расстройства. Это значит, что люди могут ошибочно считать, будто депрессия – это мелкая проблема. В конце концов, у нас у всех постоянно возникает депрессия, не так ли? И нам нужно просто взять себя в руки, чтобы она прошла. Мы часто строим суждения только на основе собственного опыта и теперь знаем, что наш мозг автоматически придает больший вес личному опыту, преувеличивая его значимость и снижая чувствительность к чужим переживаниям, если они отличаются от наших.

Это неправильно. Игнорировать проблемы человека с настоящей депрессией, потому что «вы смогли себя взять в руки, когда было грустно», – все равно что игнорировать проблемы человека с ампутированной рукой, потому что однажды вы порезались бумагой. Состояние депрессии по-настоящему изнуряет, а «легкая хандра» – нет. Депрессия может быть настолько тяжелой, что переживающей ее человек приходит к решению покончить жизнь самоубийством.

То, что рано или поздно все умрут, – неоспоримый факт. Но знать и непосредственно чувствовать это – совсем не одно и то же. Вы можете «знать», что пулевые ранения вызывают сильную боль, но это не значит, что вам знакомы ощущения от пулевого ранения. Точно так же мы знаем, что рано или поздно все наши близкие исчезнут, но, когда это случается, мы все равно воспринимаем это как удар по чувствам. Мы уже видели, как мозг в ходе эволюции научился создавать крепкие и длительные отношения с окружающими. Обратная сторона длительных отношений заключается в том, что, когда они подходят к финалу, мы испытываем сильную душевную боль. А «финала» более окончательного, чем чья-то смерть, не существует.

Это уже само по себе плохо, но еще хуже, когда наш любимый человек добровольно уходит из жизни. Мы не можем знать наверняка, почему и как человек приходит к выводу, что самоубийство – это единственно возможный выбор. В чем бы ни была причина самоубийства человека, на его близких она действует опустошительно. Можно понять, почему у людей возникает негативное мнение о самоубийцах: они-то, может, и покончили благополучно со своими страданиями, но причинили страдания многим другим.

Как мы видели в главе 7, мозг занимается серьезной психической гимнастикой, чтобы избежать чувства жалости к жертвам, и еще одно возможное проявление этого заключается в назывании самоубийц «эгоистами». Одна из самых распространенных причин самоубийства – это клиническая депрессия, и страдающих от нее людей постоянно называют «эгоистичными», «ленивыми» или дают другие уничижительные характеристики. Возможно, в дело снова вмешивается эгоцентричное желание мозга защитить себя. Если существование столь сурового аффективного расстройства, как уход из жизни, признать приемлемым, значит, это возможно отнести и к себе. Довольно неприятная мысль. А вот если человек избалован и беззастенчиво эгоистичен – это уже только его проблема, к которой вы никакого отношения не имеете.

Это одно объяснение. Другое заключается в том, что некоторые люди – элементарно невежественны.

Людей, страдающих от депрессии и/или покончивших с собой, называют эгоистами слишком часто, особенно если этот человек был знаменит. Возьмем для примера печальный уход из жизни Робина Вильямса, международной суперзвезды и всеми любимого актера и комика.

СМИ и интернет были переполнены комментариями, вроде, «Поступать так со своей семьей просто эгоистично» или «Совершать самоубийство, когда у тебя так много возможностей, – чистый воды эгоизм» и так далее. Эти комментарии исходили не только от анонимных пользователей интернета – подобные высказывания позволяли себе широко известные личности и бесчисленные новостные агентства, например Fox News.

Если вы находитесь в числе тех, кто имеет подобные или схожие взгляды, знайте, что вы не правы. Частично это можно оправдать прихотями работы мозга, но невежество и заблуждения нельзя игнорировать. Депрессия – это настоящая и серьезная проблема, которая заслуживает сочувствия и уважения, а не презрения и издевок.

Депрессия проявляется множеством разных способов. Это аффективное расстройство, которое по-разному меняет наше настроение. Одни впадают в беспробудное отчаяние; другие испытывают сильное беспокойство, которое перерастает в чувство надвигающейся беды и тревоги. У третьих нет какого-то особого настроения, они просто чувствуют себя опустошенными и бесчувственными независимо от того, что происходит. Некоторые (в основном мужчины) начинают постоянно сердиться и не находят себе места.

Такое положение вещей частично объясняет, почему найти причины, лежащие в основе депрессии, оказалось непростым делом. В течение некоторого времени наиболее широко распространенной теорией была моноаминовая гипотеза [3]. Многие нейромедиаторы, которые использует мозг, представляют собой разновидности моноаминов, а у людей с депрессией, судя по всему, их уровень снижен. Это влияет на активность мозга таким образом, что приводит к депрессии. Большинство известных антидепрессантов повышают доступ моноаминов в мозге. На данный момент наиболее широко используемые депрессанты – селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС). Серотонин (один из моноаминов) – это нейромедиатор, который влияет на уровень тревожности, настроение, сон и так далее. Также считается, что он помогает регулировать другие нейромедиаторные системы, поэтому изменение его уровня вызывает «эффект домино». СИОЗС препятствует удалению серотонина из синапсов после его выброса, поэтому его общий уровень повышается. Другие антидепрессанты работают аналогично с другими моноаминами, такими, как дофамин или норадреналин.

Моноаминовая гипотеза встречает все больше критики. Она на самом деле не объясняет, что происходит.

Кроме того, СИОЗС поднимают уровень серотонина немедленно, однако положительный эффект можно почувствовать лишь спустя недели. Это подобно тому, как если бы вы наполнили пустой бензобак свой машины топливом, а она начала бы работать лишь месяц спустя – «отсутствие топлива», возможно, и было проблемой, но явно не единственной. Почему так происходит, еще предстоит выяснить (хотя, как мы увидим, существуют теории по этому поводу).

Кроме того, свидетельств в пользу существования специфической моноаминовой системы, которая бы повреждалась при депрессии, почти что нет. Некоторые эффективные антидепрессанты вообще не взаимодействуют с моноамином. Очевидно, причина депрессии гораздо сложнее, чем простое нарушение химического равновесия.

Других возможных объяснений полно. Судя по всему, сон и депрессия взаимосвязаны [4]: серотонин – это ключевой нейромедиатор в регуляции циркадных ритмов, а депрессия приводит к нарушениям сна. В первой главе я уже упоминал, что нарушения сна представляют собой проблему. Может быть, депрессия – это очередное следствие?

Передняя поясная кора также связана с депрессией [5]. Она находится в лобной доле и, по-видимому, выполняет множество функций, от контроля частоты сердцебиения до предвкушения награды, принятия решений, эмпатии, контроля побуждений и так далее. По сути, это мозговой швейцарский нож. В одном из исследований показано, что у пациентов, страдающих депрессией, передняя поясная кора наиболее активна, что возможно объяснить тем, что она отвечает за когнитивное переживание страдания. Если же она отвечает за предвкушение награды, тогда она окажется задействована в восприятии удовольствия или его полного отсутствия.

Гипоталамическая ось[82], которая управляет реакцией на стресс, также стала предметом исследований [6]. Некоторые теории предполагают, что механизмы депрессии затрагивают наиболее широкие области мозга, а не какие-то отдельные его части. Нейропластичность, способность нейронов к образованию новых связей, лежит в основе научения и множества процессов работы мозга. Было показано, что у людей с депрессией эта способность нарушена [7]. Предположительно из-за этого мозг не может должным образом отреагировать на стресс, вызывающие отторжение стимулы и приспособиться к ним.

Из-за нарушенной пластичности оказывается, что мозг довольно ригиден и подобен зачерствевшему пирожному и поэтому не может совладать с негативными мыслями или избежать их. Таким образом появляется и закрепляется депрессия. Вероятно, этим можно объяснить, почему депрессия так устойчива и всеобъемлюща – нарушенная нейропластичность не дает развиться реакции совладания. Антидепрессанты, которые повышают уровень нейромедиаторов, нередко влияют и на уровень нейропластичности. Возможно, именно поэтому они начинают действовать так нескоро, долгое время спустя после того, как повышается уровень нейромедиаторов. Это подобно удобрению растений – для того чтобы система впитала полезные вещества, нужно время.

Помимо мучительно ужасного настроения, депрессия вызывает также нарушения умственной деятельности. Многих специалистов в области медицины учат отличать депрессию от деменции. По результатам когнитивных тестов серьезные проблемы с памятью и полная неспособность проявить хоть какую-то мотивацию – выглядят одинаково. А различать их важно. Способы лечения депрессии и деменции сильно отличаются. Хотя нередко диагноз «деменция» приводит к депрессии [8], что еще больше усложняет ситуацию.

Другие исследования показывают, что люди с депрессией обращают больше внимания на негативные стимулы [9]. При предъявлении списка слов они будут сосредотачиваться на словах с неприятными значениями (например, «убийство»), и скорее всего не обратят внимания на нейтральные (например, «трава»).

Мы обсуждали склонность мозга к эгоцентризму, когда мы фокусируемся на том, что дает нам почувствовать удовлетворение, и игнорируем все остальное. Депрессия выворачивает мозг наизнанку: хорошее игнорируется или обесценивается, плохое – воспринимается как абсолютно верное.

В то время как у некоторых людей депрессия, по-видимому, действительно развивается «на пустом месте», у других она возникает из-за того, что их слишком долго била жизнь. Депрессия часто проявляется в сочетании с различными тяжелыми заболеваниями, такими как рак, деменция и паралич.

Кроме того, есть знаменитая «нисходящая спираль», когда проблемы человека со временем накапливаются. Потерять работу неприятно, но если вскоре после этого от вас уйдет ваш возлюбленный, затем умрет родственник, а по пути с похорон вас ограбят – справиться с таким довольно сложно. Все «уютные» когнитивные искажения и предположения, которых ранее придерживался наш мозг, чтобы поддерживать в нас мотивацию (мир справедлив, с нами не случится ничего плохого), разрушены. Человек осознает, что не в силах контролировать происходящее. Он перестаем встречаться с друзьями, у него пропадают интересы, и тогда он, возможно, обращается к алкоголю и наркотикам. Они дают мимолетное облегчение, но нагружают наш мозг еще больше. Спираль развивается.

У тех, кто ведет успешный и публичный образ жизни, факторов риска меньше, чем у тех, кто живет в нищем районе с высоким уровнем преступности. Если представить депрессию в виде молнии, то очевидно, что она скорее ударит по тем, кто гуляет вблизи сигнальных мачт, чем затронет тех, кто сидит в красивом доме.

Тем не менее успешная жизнь не дает иммунитета. Если кто-то богатый и знаменитый признается в том, что страдает от депрессии, говорить «Как у него может быть депрессия? У него же есть все!» не имеет смысла. Если вы курильщик, то у вас с большей вероятностью возникнет рак легких, но он возникает не только у курильщиков. Из-за того что мозг сложен, факторы риска развития депрессии никак не связаны с вашей жизненной ситуацией. У некоторых из нас есть личностные черты (например, склонность к самокритике) или даже гены (известно, что у депрессии есть наследуемая составляющая [10]), повышающие вероятность возникновения депрессии.

А что, если именно постоянная борьба с депрессией вынудила человека стать успешным? Для того чтобы сдерживать депрессию и/или бороться с ней, нередко нужна большая сила воли и значительные усилия. Идеальный пример – это клише «грустного клоуна», которое относится к успешным комикам, чьи таланты основаны на борьбе с внутренними мучениями. Также известно, что многие знаменитые творческие люди были подвержены этому состоянию (Ван Гог, например). Успешность – это далеко не профилактика депрессии, а иногда даже и ее следствие.

Как известно, чтобы достичь богатства и славы, нужно тяжело трудиться, если только вы не родились с золотой ложкой во рту. Кто знает, на какие жертвы человек готов пойти, чтобы добиться успеха? А что, если со временем он поймет, что оно того не стоило? Когда вы достигаете того, чего добивались годами, цель и смысл вашей жизни исчезает, вас охватывает растерянность. Или, если восходя по выбранной вами карьерной лестнице, вы лишились тех, кого ценили, в конечном счете это оказывается для вас слишком большой ценой. Успешность в глазах других людей не защищает нас от депрессии. Внушительный счет в банке не помогает преодолеть развитие депрессии.

Депрессия не имеет логики. Этой идее противостоят те, кто считает, что самоубийство и депрессия – это эгоизм. Будто люди с депрессией составили таблицу или список с плюсами и минусами самоубийства и, несмотря на то что минусов было больше, все равно эгоистично решили покончить с собой.

Это чушь. Главная проблема заключается в том, что депрессия не дает вам вести себя и мыслить «нормально». Человек с депрессией думает не так, как человек, у которого ее нет. Точно так же человек, который тонет, не «дышит воздухом», как тот, кто стоит на суше. Мозг обрабатывает и фильтрует все, что мы воспринимаем и переживаем, и если наш мозг решил, что все совершенно ужасно, то это соответственно влияет на всю нашу жизнь.

Люди с депрессией могут искренне считать, что они ничего не стоят, а их вид настолько уныл, что их семьям/друзьям/поклонникам будет только лучше, если они уйдут из жизни. Этот грустный вывод мог прийти в голову только человеку, который не способен мыслить «как надо».

Обвинения в эгоизме часто подразумевают, будто люди в депрессии как-то выбирают свою жизненную ситуацию, что они могли бы радоваться жизни и быть счастливыми, но решили, что им удобнее так не делать. В случае самоубийства люди говорят, что это «легкий выход». Страдания, которые оказались сильнее инстинкта выживания, можно описать множеством эпитетов, и «легкий» – будет не самый подходящий.

В отличие от типичного заболевания, депрессия ничем не проявляется внешне и не заразна, поэтому гораздо проще отрицать, что она представляет собой проблему, чем принять жестокую непредсказуемую реальность. Отрицание дает человеку уверенность, что с ним «этого никогда не случится», но несмотря на это от депрессии все-таки страдают миллионы людей, и кидаться в них обвинениями в эгоизме или лени просто для того, чтобы почувствовать себя лучше, бессмысленно.

К сожалению, правда заключается в том, что многие продолжают думать, будто бы мощное изнуряющее аффективное расстройство, которое затрагивает самые основы существования страдающих от него людей, можно легко проигнорировать или преодолеть. Это служит наглядной демонстрацией того, насколько мозг ценит постоянство: раз уж человек принял какую-то точку зрения, изменить ее сложно. Люди требуют от тех, кто находится в депрессии, «просто» поменять мышление, но при этом отказываются сделать то же самое перед лицом фактов. В свою очередь люди, страдающих сильнее других, вынуждены из-за этого чувствовать себя еще хуже.

Аварийное отключение

(Нервные срывы и механизмы их возникновения)

Если в холодную погоду вы пойдете гулять без пальто, то простудитесь. Нездоровая пища навредит вашему сердцу. Курение разрушает ваши легкие. Неправильно оборудованное рабочее место приводит к возникновению туннельного синдрома и болей в спине. Не таскайте тяжести, иначе повредите спину. Не хрустите суставами, или заработаете артрит.

Скорее всего, вам хорошо знакомы эти крупицы мудрости и множество других. Хотя достоверность этих заявлений сильно варьируется, сама идея, что наши действия влияют на наше здоровье, верна. У тела, каким бы великолепным оно ни было, есть физические и биологические ограничения, а превышение этих ограничений приводит к негативным последствиям. Поэтому мы следим за тем, что едим, куда ходим и как себя ведем. Если то, что мы делаем, настолько плохо может повлиять на наши тела, то почему то же самое не случается с нашим сложным, нежным мозгом? Случается.

В наши дни самую большую угрозу благополучию мозга представляет старый добрый стресс.

Все мы регулярно переживаем стресс, но если он слишком сильный или возникает слишком часто, то у нас начинаются проблемы. В главе 1 я объяснял, как стресс оказывает реальное и ощутимое влияние на наше здоровье. Стресс активирует гипоталамо-гипофизарно-надпочечную (ГГН) ось мозга, которая запускает реакцию «бей или беги», что приводит к выбросу адреналина и кортизола, гормонов стресса. Человека в постоянном стрессе можно сразу распознать. Такие люди напряжены, не способны здраво рассуждать, неуравновешенны, физически опустошены или истощены и так далее. Нередко про них говорят, что они «находятся на грани нервного срыва».

«Нервный срыв» не является официальным медицинским или психиатрическим термином. Нервы во время него не рвутся в буквальном смысле. Некоторые используют термин «психический срыв», и формально он более точен, но все же используется только в разговорной речи.

Нервный срыв – это то, что случается, когда человек перестает справляться с ситуацией сильного стресса и просто… «срывается». Он «отключается», «не может так больше», «теряет самообладание», «не может взять себя в руки». Все это значит, что человек больше психически неспособен функционировать как обычно.

Люди переживают нервный срыв по-разному. Некоторые уходят в глухую депрессию, другие испытывают удушающую тревогу и панические атаки, у кого-то даже случаются галлюцинации и психозы. Вас может удивить, что исследователи рассматривают нервные срывы как защитный механизм мозга. Хоть нервные срывы и неприятны, но потенциально они могут оказаться полезными. Физиотерапия может быть изнурительной, тяжелой и неприятной, но проходить ее гораздо лучше, чем не проходить. Примерно та же логика действует с нервными срывами, но важно принять во внимание, что срывы всегда являются следствием стресса.

Мы уже знаем, как мозг испытывает стресс, но каким образом он появляется? В психологии то, что вызывает стресс, называется (логично) стрессором. Стрессор снижает уровень личностного контроля. Когда людям кажется, что они контролируют ситуацию, они чувствуют себя в спокойствии и безопасности.

Неважно, насколько на самом деле мы контролируем ситуацию. С формальной точки зрения каждый человек – это бессмысленный мешок с углеродом, зацепившийся за камень, несущийся вокруг триллионов тонн ядерного пламени сквозь равнодушную пустоту но отдельный человек не может этого осознать, потому что масштаб слишком велик. Нам кажется, что если мы можем попросить налить соевое молоко в свой латте и нашу просьбу выполнят, это дает нам полноценное чувство контроля.

Стрессоры уменьшают возможность для действия. Больше стресса вызывает то, с чем вы ничего не можете поделать. Если у вас есть зонтик и вы попали под дождь, это может вызвать разве что раздражение. А если у вас нет зонтика, вы на улице, ваш дом заперт и в это время пошел дождь? Это уже вполне может вызвать стресс. Если у вас болит голова или вы простудились, то свести эти симптомы к минимуму возможно при помощи лекарств, – хронические заболевания вызывают сильный стресс, потому что часто с ними ничего нельзя поделать. Они представляют собой постоянный источник страданий, которого невозможно избежать.

Стрессоры также приводят к крайней усталости. Для того чтобы отчаянно бежать, пытаясь успеть на поезд, после того как вы проспали или выполняли важную, возникшую в последнюю минуту задачу, нужна энергия и силы. То же самое нужно и для того, чтобы справиться со стрессором (и его влиянием на организм), а он истощает резервы вашего организма и вызывает дальнейший стресс.

Непредсказуемость также вызывает стресс. Так, человека с эпилепсией обессиливают судороги, которые могут начаться в любой момент. Такие люди не могут ничего полноценно планировать, и это приводит к стрессу. Непредсказуемость не обязательно связана с каким-нибудь заболеванием – стресс вызывает жизнь с человеком, подверженным перепадам настроения или склонным к неразумному поведению. В этих ситуациях мы постоянно ходим по краю, ожидая, что худшее может случиться в любой момент. Результат: стресс.

Стресс не всегда имеет разрушительное действие. Как правило, со стрессом можно справиться, потому что у нас есть компенсаторные механизмы, уравновешивающие стрессовые реакции. Кортизол перестает выбрасываться в кровь; активируется парасимпатическая нервная система, и мы снова расслабляемся. Мы восполняем свои запасы энергии, а потом возвращаемся к обычной жизни.

В 1967 году Томас Холмс и Ричард Рэй оценивали состояние тысяч пациентов различных клиник и задавали им вопросы об их жизненном опыте, пытаясь найти связь между стрессом и заболеванием [11]. Им это удалось. На основе полученных данных была построена Шкала Стресса Холмса и Рэя, где определенным событиям приписано количество «единиц влияния на жизнь», ЕВЖ. Чем больше ЕВЖ у события, тем сильнее оно влияет на жизнь. Человек должен указать, сколько событий из указанных в шкале случилось с ним за последний год, после чего вычисляется общая оценка. Чем выше оценка, тем больше вероятность возникновения стресса. Список возглавляет пункт «смерть супруга/супруги», который имеет 100 ЕВЖ. Физические травмы – 53 ЕВЖ, увольнение с работы – 47, проблемы с родственниками со стороны жены или мужа – 29 и так далее. Удивительно, что развод имеет 73 ЕВЖ, а тюремное заключение 63. В каком-то смысле это романтично, хотя и странно.

Все, что не попало в список, может быть еще хуже. Автокатастрофа, участие в кровавом преступлении, переживание огромной трагедии – способы вызывать «острый» стресс, когда одно-единственное происшествие приводит к невыносимо сильному стрессу. Эти события происходят настолько неожиданно и травмируют человека настолько сильно, что его обычная реакция стресса, цитируя Spinal Tap, «выкручивается до 11»[83].

Последствия реакции «бей или беги» сильно действуют на организм (вы много раз видели, как после серьезной травмы человека бьет неконтролируемая дрожь), и под воздействием этой реакции на работу мозга сложно справиться с сильным стрессом. Приток кортизола и адреналина в мозг на время усиливает работу памяти, что приводит к образованию «воспоминаний-вспышек». На самом деле это полезный, приобретенный в эволюции механизм. Человек определенно не хочет снова попасть в ситуацию, в которой ему пришлось пережить сильный стресс. Находящийся в глубоком стрессе мозг создает как можно более живое и подробное воспоминание о ней, чтобы мы не забыли ее и не попали в нее вновь. Звучит осмысленно, но эффект получается обратным: яркое воспоминание заставляет человека вновь и вновь переживать травмирующее событие.

Знаете, как бывает, когда вы смотрите на что-то очень яркое, а потом оно продолжает стоять у вас перед глазами, потому что «выгорело» на вашей сетчатке? С воспоминаниями происходит примерно то же самое, с одной только разницей: они не испаряются, а остаются. Поэтому воспоминание почти так же сильно травмирует человека, как исходное событие. Система мозга, необходимая для того, чтобы предотвратить возвращение травмирующего события, сама способствует возвращению травмирующего события.

Постоянный стресс, вызванный яркими флешбэками, часто приводит к оцепенению или расщеплению личности. Люди отдаляются от других людей, от своих эмоций и даже от самой реальности. Это можно рассматривать как еще один мозговой защитный механизм. Жизнь связана с сильным стрессом? Ну хорошо, выключи ее, перейди в «спящий режим». Это довольно эффективно действует в течение некоторого времени, но в качестве долговременной стратегии не проходит. Страдают и наши умственные способности, и поведение. Наиболее известное следствие такого сильного стресса – посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) [12].

К счастью, большинство из нас не часто попадают в травмирующие ситуации. Соответственно, чтобы вывести вас из строя, стрессу приходится прибегать к коварству. Так возникает хронический стресс, когда человек сталкивается с одним или несколькими стрессорами, которые сами по себе не особенно травматичны, но, действуя постоянно, затрагивают его жизнь на протяжении долгого времени. Больной родственник, который требует заботы, начальник-тиран, нескончаемый поток дедлайнов, жизнь на грани нищеты и неспособность расплатиться с долгами – все это хронические стрессоры*.[84]

На протяжении длительного времени происходит слишком много вызывающих стресс событий, ваша способность к сопротивлению падает. Реакция «бей или беги» приводит к возникновению проблем. Как правило, после того, как произошло вызывающее стресс событие, телу нужно от 20 до 60 минут, чтобы вернуться к нормальному функционированию, то есть стресс оказывает довольно длительный эффект [14]. Когда необходимость в реакции «бей или беги» отпадает, парасимпатической нервной системе, прекращающей ее действие, приходится усиленно работать, чтобы свести последствия стресса к нулю. Когда под действием хронических стрессоров гормоны стресса постоянно поступают в наш организм, парасимпатическая нервная система истощается, а физические и психические последствия стресса становятся «нормой». Гормоны стресса теперь действуют бесконтрольно – они постоянно присутствуют в организме человека, и в результате человек становится очень ранимым, задерганным, напряженным и легко отвлекаемым.

Из-за потери способности справляться со стрессом за счет внутренних резервов мы начинаем искать облегчения вовне. Это называется «цикл стресса»: попытки облегчить стресс приводят к неприятным последствиям и еще большему стрессу.

Допустим, у вас появился новый начальник, который дает вам неоправданно много заданий. Это может вызвать стресс. Но этот начальник не приемлет объяснений или разумных доводов, поэтому вам приходится задерживаться на работе. Вы все больше времени проводите на работе в состоянии стресса, и тогда ваш стресс становится хроническим. Вскоре, чтобы расслабиться, вы начинаете потреблять больше нездоровой пищи и алкоголя. Это плохо отражается на вашем здоровье и психическом состоянии (из-за нездоровой пищи вы плохо себя чувствуете, а алкоголь является депрессантом), что угнетает вас еще больше и делает уязвимыми для следующих стрессоров. Так вы получаете еще более сильный стресс, и цикл продолжается.

Остановить нарастающий стресс можно разными способами (сбалансировать нагрузку на работе, начать вести здоровый образ жизни, обратиться к психотерапевту и т. д.), но многие из нас к ним просто не прибегают. Напряжение накапливается до тех пор, пока не перейдет порог и мозг не сдастся. Подобным образом действует электрический предохранитель, выключающий ток прежде, чем скачок напряжения перегрузит систему, – точно так же постоянно нарастающий стресс (и связанные с ним последствия для здоровья) может нанести ужасный вред мозгу и телу. Многие утверждают, что мозг запускает реакцию нервного срыва, чтобы не дать стрессу дойти до той точки, после которой ущерб будет уже непоправимым.

Границу между «стрессом» и «слишком сильным стрессом» определить сложно. Существует модель диатез-стресса, где «диатез» означает «уязвимость». Согласно ей, людям, подверженным стрессу, нужно меньше стресса, чтобы дойти до предела и получить психическое расстройство или его какой-нибудь «эпизод». Более уязвимы к стрессу те, у кого сложная жизненная ситуация или жизнь в целом; те, кто и так склонен к паранойе или тревожности. Даже невероятно самоуверенные люди быстро приходят к краху (если вы очень уверены в себе, потеря контроля из-за стресса может подорвать вашу самоуверенность, что приводит к колоссальному стрессу).

Стресс проявляется по-разному. Некоторые люди страдают от глубинной депрессии или тревоги (или просто к ним предрасположены), а события, вызывающие сильный стресс, провоцируют их проявление. Уронить учебник на большой палец ноги – это больно, но если палец при этом уже сломан, то боль будет гораздо сильнее.

У некоторых из-за стресса настроение падает до такой степени, что это становится невыносимо, и тогда начинается депрессия. У других постоянные дурные предчувствия вызывает разрушительную тревогу или панические атаки. Известно также, что кортизол, который выбрасывается в кровь в результате стресса, влияет на работу дофаминовых систем в мозге [15], повышая их активность и чувствительность. Считается, что аномальная активность в дофаминовых системах становится причиной психозов и галлюцинаций, и во время некоторых нервных срывов действительно бывают психотические эпизоды.

К счастью, нервный срыв, как правило, быстро проходит. Медицинское или психотерапевтическое вмешательство обычно помогает людям вернуться к нормальной жизни, а иногда работает насильственный выход из вызывающей стресс ситуации. Само собой, не все считают, что нервные срывы полезны – не всем удается с ними справиться, а многие из тех, кому это удалось, сохраняют повышенную чувствительность к стрессу и невзгодам, то есть у них быстрее может случиться следующий нервный срыв [16]. По крайней мере, они могут вернуться к нормальной или практически нормальной жизни. Следовательно, нервные срывы предотвращают непоправимый ущерб от влияния безжалостного, переполненного стрессом мира.

Причиной большинства проблем являются методы, которыми мозг справляется со стрессом. Для ограничения их последствий и нужен нервный срыв. Во многих случаях эти методы не очень подходят для жизни в современном мире. Благодарить мозг за то, что он ограничил вред, вызванный стрессом, при помощи нервного срыва, – это как выражать кому-то признательность за то, что он помог вам потушить пожар в вашем доме, хотя именно он устроил вам поджог.

Мозг и наркотики

(Как возникает наркотическая зависимость)

В 1987 году в США был запущен телевизионный социальный ролик против наркотиков. Зрителям показывали яйцо и говорили: «Это ваш мозг». После этого на экране появлялась сковородка, и диктор говорил: «Это наркотики». Яйцо поджаривалось на сковородке, и звучали слова: «Это ваш мозг, когда вы употребляете наркотики»[85]. Ролик имел большой успех. Он выиграл награды и до сих пор разбирается на цитаты (и, честно говоря, пародируется) в современной поп-культуре. А с точки зрения науки о мозге он был ужасен.

Наркотики не нагревают ваш мозг настолько, что белки́, из которых он состоит, начинают распадаться. Кроме того, наркотики не действуют мгновенно на весь мозг, подобно сковородке с яйцом. Наконец, для того, чтобы наркотики попали в мозг, не нужно вынимать его из скорлупы, то есть черепа.

Я не говорю, что наркотики обязательно полезны для мозга – просто правда гораздо сложнее, чем это следует из яичных метафор.

Доход от нелегальной торговли наркотиками составляет почти полмиллиарда долларов [17], и многие правительства тратят огромные деньги на поиск и уничтожение наркотиков, а также на то, чтобы препятствовать их употреблению. Общепризнанно, что наркотики опасны – они развращают тех, кто их принимает, подрывают их здоровье и рушат жизни. Такое мнение справедливо, потому что наркотики оказывают огромное влияние на людей. Они действуют очень хорошо, и делают это, меняя базовые процессы нашего мозга и/или управляя ими. Это приводит к таким проблемам, как наркотическая и психологическая зависимость, изменения в поведении и так далее. Все они основаны на том, как наш мозг реагирует на наркотики.

В главе 3 упоминался мезолимбический дофаминэргический тракт. Его часто называют «системой вознаграждения», потому что его функция предельно ясна: он вознаграждает нас за действия, которые вызывают одобрение и чувство удовольствия. Если мы испытываем что-то приятное, от вкуса особенно сладкого мандарина до кульминационной точки происходящего действа в спальне, система вознаграждения вызывает у нас чувства, которые заставляют думать: «Ну разве это не было приятно?»

Систему вознаграждения может активировать то, что мы потребляем. Например, еду и напитки, которые заглушают чувство голода и дают нам энергию; продукты, которые имеют такой эффект, вызывают у нас чувство удовольствия, потому что их действие запускает систему вознаграждения. Например, сахар дает энергию, которую наш организм легко усваивает, поэтому нам нравится сладкое. Текущее состояние человека тоже играет свою роль: стакан воды и кусок хлеба в качестве обеда, как правило, совсем не вдохновляют, но человеку, которого только что вынесло на берег после того, как он много месяцев пил только соленую воду, это покажется райской амброзией.

Большинство подобных вещей активируют систему вознаграждения «косвенно», вызывая реакцию в организме, которую мозг распознает как нечто хорошее и запускает чувство вознаграждения. Преимущество наркотиков заключается в том, что они активируют систему вознаграждения «напрямую», и это делает их опасными. Весь утомительный процесс «получения какого-то положительного воздействия на организм, которое распознает мозг, пропускается, подобно тому, как если бы сотрудник банка начал выдавать мешки с деньгами, не задавая скучных вопросов о «номере счета» и «паспорте». Как это происходит?

В главе 2 я рассказывал, как нейроны общаются друг с другом при помощи определенных нейромедиаторов, в число которых входит норадреналин, ацетилхолин, дофамин и серотонин. Их работа заключается в том, чтобы передавать сигналы между нейронами в определенной структуре или сети. Нейроны впрыскивают их в синапсы (специальные «щели» между нейронами, где происходит передача информации от одного нейрона к другому). Там нейромедиаторы взаимодействуют со специализированными рецепторами, точно так же, как конкретный ключ может открыть только конкретный замок. Природа и тип рецептора, с которым взаимодействует нейромедиатор, определяют возникающий от действия нейромедиатора эффект. Возбуждающий нейрон активирует другие области мозга, подобно тому как человек включает фонарик. Тормозной нейрон снижает или прекращает активацию в связанных с ним областях.

Давайте представим, что рецепторы не «привержены» определенным нейромедиаторам, что случилось бы тогда? Что, если бы другие химические вещества могли притворяться нейромедиаторами и активировать соответствующие рецепторы без их участия? Если подобное было бы возможно, мы вполне могли бы использовать эти химические вещества для того, чтобы искусственно управлять работой нашего мозга. Оказывается, это возможно, и мы регулярно этим занимаемся.

Бесчисленные лекарственные препараты – это химические вещества, которые взаимодействуют с определенными клеточными рецепторами. Агонисты заставляют рецепторы активироваться. Например, лекарства от медленного или нерегулярного сердцебиения нередко содержат вещества, которые имитируют адреналин, а он, в свою очередь, управляет сердечной активностью. Антагонисты занимают рецепторы, но не запускают никакой активации, блокируя их и не давая настоящим нейромедиаторам их активировать, – то есть они действуют подобно чемодану, застрявшему в дверях лифта. Антипсихотические препараты, как правило, работают, блокируя определенные дофаминовые рецепторы, поскольку аномальная дофаминовая активность связана с психотическими симптомами.

А что, если бы химические вещества могли «искусственно» вызывать активацию в системе вознаграждения и нам ничего не нужно было бы для этого делать? Наверное, они были бы очень популярны. Настолько популярны, что люди могли бы пойти на многое, чтобы заполучить их. Именно так действует большинство веществ, вызывающих наркотическую зависимость.

У системы вознаграждения есть огромное количество связей и рецепторов, а это значит, что она очень чувствительна к разнообразным занятиям, от которых мы получаем удовольствие. Кокаин, героин, никотин, амфетамины и даже алкоголь – все это повышает активность в системе вознаграждения, вызывая ничем не обоснованное, но несомненное удовольствие. Сама система вознаграждения во всех своих функциях и процессах использует дофамин. В результате огромное количество исследований показало, что вещества, вызывающие наркотическую зависимость, неизменно увеличивают распространение дофамина в системе вознаграждения. Вот почему они вызывают удовольствие – особенно наркотики, которые имитируют дофамин (например, кокаин) [18].

Наш могучий мозг дал нам достаточно интеллектуальных способностей, чтобы мы смогли быстро определить, когда нечто вызывает удовольствие, а затем быстро решить, что нам это нужно, и быстро разобраться, где это добыть. К счастью, в нашем мозге есть также более высокоуровневые области, и мы можем умерить или пересилить такие примитивные импульсы, как «оно доставляет мне удовольствие, надо достать еще». Эти центры, управляющие побуждениями, изучены не слишком хорошо, но, скорее всего, они расположены в префронтальной коре, так же как и центры, управляющие другими сложными когнитивными функциями [19]. Контроль побуждений позволяет нам обуздать излишества и понять, что удариться в чистый гедонизм – не самая лучшая идея.

Свой вклад также вносит пластичность и приспособляемость мозга. Наркотик вызывает чрезмерную активность определенных рецепторов? Мозг в ответ подавляет активность клеток, активируемых этим рецептором, или выключает рецепторы, или решает, что для запуска ответной реакции рецепторов теперь нужно вдвое больше – словом, любыми способами пытается вернуться к «нормальному» уровню активации. Это происходит автоматически – мозг не делает различий между наркотиком и нейромедиатором.

Думайте об этом как о городе, где будет проходить большой концерт. В городе все отлажено так, чтобы поддерживать его нормальную работу. Неожиданно приезжают тысячи возбужденных людей, и жизнь города приходит в хаос. В ответ власти усиливают работу полиции и органов безопасности, перекрывают дороги. Автобусы начинают ходить чаще, бары начинают открываться раньше, а закрываться позже и так далее. Возбужденные зрители – это наркотик, мозг – это город, и когда происходит слишком много активности, в процесс вмешиваются защитные механизмы. Когда мозг приспосабливается к наркотику, он больше не оказывает сильного сопротивления. Это называется «толерантность».

Проблема заключается в том, что в повышении активности (в системе вознаграждения) заключается весь смысл наркотика, и если мозг адаптируется, чтобы это предотвратить, остается только одно решение: нужно больше наркотика. Чтобы вызвать то же ощущение, нужна увеличенная доза? Тогда вы принимаете ее. Потом мозг к ней адаптируется, и вам нужна еще бо́льшая доза. После чего мозг привыкает и так далее. Вскоре ваш мозг и тело становятся настолько «толерантными» к наркотику, что вы начинаете принимать дозы, способные в буквальном смысле убить человека, который никогда раньше его не пробовал. Все, что вы получаете, – это тот же кайф, на который вы подсели в самом начале[86].

Это одна из причин, по которой прекратить принимать наркотики, «завязать» с ними очень сложно. Для человека, употреблявшего наркотики на протяжении долгого времени, это выходит за рамки простой дисциплины и силы воли – его тело и мозг уже настолько привыкли к наркотику, что физически изменились и приспособились к нему. Поэтому неожиданное лишение наркотика приводит к серьезным последствиям. Самый яркий пример – последствия героина и других опиатов.

Опиаты – мощные анальгетики, которые подавляют нормальный уровень боли, стимулируя эндорфинную (эндорфины – это нейромедиаторы, которые естественным образом снимают боль и вызывают удовольствие) и управляющую болью системы мозга, благодаря чему возникает сильная эйфория. К сожалению, боль возникает не просто так (а для того чтобы просигнализировать нам о каком-то вредном воздействии или повреждении), поэтому мозг реагирует на нее, задирая мощность системы обнаружения боли, чтобы прорваться сквозь райское облако блаженства, вызванного опиатами. Поэтому наркозависимые люди принимают еще больше опиатов, чтобы заглушить боль, а мозг ее еще больше усиливает и так далее.

А потом наркотик убирают. У наркозависимого человека больше нет того, благодаря чему он был так спокоен и расслаблен. Зато у них есть невероятно прокачанная система обнаружения боли! Активность этой системы настолько сильна, что пересиливает наркотическое опьянение от опиатов, поэтому может повергнуть в агонию нормальный мозг, не говоря уже о мозге зависимого от наркотиков человека[87]. Другие системы, на которые повлиял наркотик, меняются схожим образом. Вот почему отказ от наркотических средств настолько сложен и действительно опасен.

Если бы наркотики вызывали лишь физиологические изменения, это было бы уже само по себе опасным. Но изменения в мозге также влияют на поведение. Вы могли бы подумать, что с логической точки зрения такого количества неприятных последствий и проблем, связанных с наркотиками, должно быть достаточно, чтобы люди не захотели употреблять их. Но «логика» – одна из первых жертв наркомании. Одни части мозга могут создавать толерантность и поддерживать его нормальную работу, но мозг настолько разнообразен, что другие его области в то же время прикладывают все силы для того, чтобы мы продолжили принимать наркотик. Например, у человека может возникнуть обратный толерантности эффект – наркоман становится очень восприимчивым к действию наркотика за счет подавления систем адаптации [20], то есть наркотик действует на него сильней, и поэтому человек начинает еще больше к нему стремиться. Это один из факторов, ведущих к зависимости*.[88]

И это еще не все. Взаимодействие между системой вознаграждения и миндалиной приводит к возникновению сильной эмоциональной реакции на «провоцирующие стимулы», которые связаны с наркотиками [22]. Ваша конкретная трубка, шприц, зажигалка, запах вещества – все это становится эмоционально заряженным и само по себе может выступать как стимул. А это значит, что наркоманы испытывают эффект, аналогичный действию наркотика, непосредственно от предметов, которые с ним ассоциируются.

Другой мрачный пример представляют героиновые наркоманы. Одним из средств лечения героиновой зависимости является метадон – другой опиат, который имеет похожее (хотя и более слабое) действие. Теоретически благодаря ему наркозависимые люди могут постепенно прекратить употреблять наркотик. За счет формы, в которой выпускается метадон, его возможно только глотать (он похож на пугающе зеленый сироп от кашля), в то время как героин, как правило, вводят при помощи инъекций. Связь, построенная мозгом между инъекцией и действием героина, настолько сильна, что сам укол уже вызывает наркотическое опьянение. Известны случаи, когда наркоманы притворялись, что глотали метадон, а потом сплевывали его в шприц и делали укол [23]. Это невероятно опасно (и не только из соображений гигиены) – мозг уже настолько деформирован наркотиками, что способ их поступления в организм оказывается почти так же важен, как и они сами.

Постоянная стимуляция системы вознаграждения меняет и нашу способность мыслить, а также вести себя разумно. Взаимодействие между системой вознаграждения и лобной корой, необходимое для принятия важных осознанных решений, меняется, и действия, направленные на получение наркотиков, находятся в большем приоритете, чем то, что существенно для нормального человека (не потерять работу, соблюдать закон, принимать душ). Напротив, негативные последствия приема наркотиков (арест, заражение ужасными болезнями через общую иглу, отчуждение от друзей и родных) практически игнорируются в то время, как они беспокоят обычных людей. Поэтому, потеряв все свое имущество, наркоман лишь равнодушно пожмет плечами, зато для того, чтобы добыть еще одну дозу, он будет рисковать своей жизнью.

Пожалуй, больше всего удручает то, что чрезмерное употребление наркотиков подавляет работу префронтальной коры и областей, связанных с контролем побуждений. Влияние тех участков мозга, которые говорят: «Не делай так», «Это глупо», «Ты об этом пожалеешь» и так далее, – сведено к минимуму [24].

Дальше хуже. Все эти вызванные наркотиками изменения в мозге и все связанные с ними ассоциации никуда не исчезают после отказа от них – они просто «прекращают действовать». Они в определенном смысле «слабеют», но все равно никуда не деваются, и поэтому человек, скорее всего, захочет попробовать наркотик снова, независимо от того, как долго ему удалось воздержаться. Вот почему рецидив возникает так легко и представляет собой большую проблему.

Человек может стать наркоманом по самым разным причинам. Может быть, он жил в мрачном неблагополучном районе, где наркотики являются единственным облегчением от жизненных реалий. Или он страдал от невыявленного психического расстройства и занялся «самолечением», решив, что наркотиков облегчат его проблемы. Считается, что у пристрастия к наркотикам есть даже генетическая составляющая, возможно связанная с тем, что у некоторых людей область, отвечающая за контроль побуждений, слабо развита или недостаточно хорошо работает [25]. «Что ужасного может случиться?» К сожалению, у некоторых людей отсутствует еще одна область мозга, которая подробно объясняет, что именно может случиться. Это объясняет, почему многие спокойно «балуются» наркотиками и способны быстро с них «слезть», а другие подсаживаются на наркотик после первой же дозы.

Независимо от того, по каким причинам человек решил обратиться к наркотикам, специалисты рассматривают зависимость как состояние, требующее лечения, а не проступок, за который человека следует критиковать или осуждать. Кажется, что наркотики вынуждают мозг ввязываться в истощающую войну с самим собой, а наши жизни выступают для него полем боя. Это самое ужасное, что можно с собой сделать, но под воздействием наркотиков вам «все равно».

В любом случае реальность сильно переоценивают

(Галлюцинации, бред и мозговые механизмы их возникновения)

Один из самых распространенных видов нарушения психики – это психоз, когда способность человека сказать, что реально, а что нет, нарушается. Чаще всего психозы проявляются в виде галлюцинаций (когда человек воспринимает то, чего нет на самом деле) и бреда (когда человек безоговорочно верит в то, что явно ложно). Встречаются и другие поведенческие и мыслительные нарушения. Сама мысль о том, что такое бывает, может серьезно выбить из колеи.

Удручает то, что неврологические системы, которые отвечают за нечто всеобъемлющее, как, например, поддержка связи с реальностью, пугающе уязвимы. Все, о чем мы до сих пор говорили в этой главе, – депрессия, наркотики и алкоголь, стрессы и нервные срывы, – могут вызвать в перегруженном мозге галлюцинации и бред. Причиной их появления может быть и многое другое: деменция, болезнь Паркинсона, биполярное расстройство, недосып, опухоли мозга, ВИЧ, сифилис, болезнь Лайма[89], рассеянный склероз, аномально низкий уровень сахара в крови, алкоголь, марихуана, амфетамины, кетамин, кокаин и так далее. Некоторые состояния настолько похожи на психоз, что их называют «психотическими расстройствами». Это, например, шизофрения. Стоит пояснить, что шизофрения не связана с раздвоением личности, слово «схизис», которое содержится в названии этого расстройства, относится скорее к расщеплению человека с реальностью.

Хотя психозы нередко приводят к тому, что человек начинает чувствовать, будто к нему кто-то прикасается, это не так. Иногда человек с расстройством начинает ощущать запахи и вкусы, которых нет на самом деле. Чаще всего встречаются слуховые галлюцинации, то есть «голоса». Этот тип галлюцинаций делится на несколько классов.

Слуховые галлюцинации могут представлять собой монолог от первого лица (человек «слышит» собственные мысли, как будто их озвучивает кто-то другой), диалог (человек слышит отдельный голос, который с ним разговаривает) или разговор третьих лиц (человек слышит, как о нем говорят один или несколько голосов, которые постоянно комментирует все, что он делает)[90]. Голоса бывают мужскими и женскими, знакомыми и незнакомыми, дружелюбными и враждебными. Если голоса враждебны (как правило, это именно так), то такие галлюцинации носят «уничижительный» характер. Природа галлюцинаций сильно облегчает постановку диагноза: например, устойчивые галлюцинации, в которых «голоса» делают уничижительные комментарии, являются надежным признаком шизофрении [26].

Как это происходит? Изучать галлюцинации сложно, потому что у испытуемого нужно каким-то образом вызвать галлюцинации прямо в лаборатории. Как правило, галлюцинации непредсказуемы. А если бы человек мог включать и выключать их усилием воли, с ними не было бы никаких проблем. Тем не менее было проведено огромное количество исследований, направленных в основном на изучение слуховых галлюцинаций у людей, страдающих шизофренией, потому что такие галлюцинации обычно очень устойчивы.

Самая популярная теория возникновения галлюцинаций посвящена сложным процессам, происходящим в мозге для того, чтобы провести различие между нейронной активностью, вызванной внешними и внутренними стимулами. Наш мозг постоянно болтает, размышляет, что-то обдумывает, о чем-то беспокоится и так далее. Все это вызывает активность в мозге (или вызывается ею).

Как правило, мозг очень хорошо умеет разделять внешнюю (связанную с работой органов чувств) и внутреннюю активность – это подобно хранению входящих и исходящих электронных писем в раздельных папках. Суть теории заключается в том, что галлюцинации возникают, когда способность разделять активность нарушается. Если вы когда-нибудь нечаянно сваливали все свои электронные письма в одну папку, то знаете, насколько это сбивает с толку. А теперь представьте себе, что то же самое произошло с функциями вашего мозга.

Итак, мозг перестает понимать, какая активность в нем внешняя, а какая – внутренняя, а с подобными ситуациями справиться сложно. Это было продемонстрировано в главе 5, где обсуждалось, что люди с повязкой на глазах с трудом могут отличить на вкус яблоко от картофеля. При этом мозг работает «нормально». В случае с галлюцинациями, у систем, которые различают внешнюю и внутреннюю активность, оказывается (метафорическая) повязка на глазах. Поэтому люди начинают воспринимать внутренний монолог как речь настоящего человека – и собственные мысли, и произнесенные кем-то слова активируют слуховую кору и другие связанные с речью области.

Неудивительно, что в ряде исследований было показано, что устойчивые галлюцинации, в которых «голоса» разговаривают между собой, коррелируют с уменьшением количества серого вещества в этих зонах [27]. Именно в сером веществе происходит обработка речи, поэтому уменьшение его количества приводит к снижению способности различать активацию, вызванную внешними и внутренними стимулами.

В пользу этой теории есть неожиданное свидетельство: щекотка. Большинство из нас не смеются, когда щекочут самих себя. Почему так получается? По идее, щекотка должна ощущаться одинаково, независимо от того, кто вас щекочет. Дело в том, что, когда вы щекочете сами себя, это осознанный выбор – вы сами выполняете определенное действие, а для этого нужна определенная нейронная активность, которую мозг распознает как исходящую изнутри, поэтому ощущения обрабатываются по-другому. Мозг воспринимает щекотку, но внутренняя осознанная активность уже заранее пометила ее, поэтому реакция на нее игнорируется. В этом смысле щекотка – яркая иллюстрация того, как мозг может отличать внешнюю активность от внутренней.

Профессор Сара-Джейн Блэкмор со своими коллегами из Отделения когнитивной неврологии, которое финансируется трастом Wellcomm[91], изучала, могут ли пациенты с психическими расстройствами сами себя щекотать [28]. Она обнаружила, что по сравнению со здоровыми людьми пациенты, подверженные галлюцинациям, были гораздо чувствительнее к самостоятельному щекотанию, из чего можно предположить, что у них нарушена способность к различению внешних и внутренних сигналов.

Этот подход интересен (хотя и небесспорен), но если вы смеетесь от того, что сами себя щекочете, это еще не значит, что вы псих. Люди очень разные. Когда моя жена училась в университете, у нее был сосед, который смеялся от того, что щекотал сам себя, при этом у него не было никаких психических расстройств. Хотя он был очень высоким, возможно, поэтому нервные сигналы так долго шли в мозг от места, которое он щекотал, что мозг просто забывал, как они возникли?*[92]

Исследования с использованием методов нейровизуализации дали основания для дальнейшего развития теорий о том, как возникают галлюцинации. В обстоятельном обзоре доступных данных, опубликованном доктором Полом Алленом и его коллегами в 2008 году [29], предлагается замысловатый (но удивительно логичный) механизм.

Способность нашего мозга различать внешние и внутренние стимулы основана на совместной работе множества его областей. Необработанную информацию от органов чувств поставляют несколько базовых подкорковых структур, в основном таламус. Эта информация поступает в сенсорную кору – термин относится ко всем областям мозга, связанным с обработкой сенсорной информации (за зрение отвечает затылочная доля, обработка слуховых и обонятельных стимулов происходит в височных долях и т. д.). Часто сенсорную кору делят на первичную и вторичную. В первичную поступает необработанная информация о характеристиках стимулов, а вторичная отвечает за распознавание более мелких деталей и узнавание (например, первичная сенсорная кора может распознать определенные линии, контуры и цвета, а вторичная узнает во всем этом приближающийся автобус, так что обе важны).

С сенсорной корой связаны области префронтальной коры (отвечающей за принятие решений, мышление и другие высшие функции), премоторной коры (отвечающей за сознательное управление движениями), мозжечок (управляющий мелкой моторикой) и другие мозговые структуры со сходными функциями. Благодаря работе этих областей наш мозг может определить, какие действия мы осуществляем осознанно. Они предоставляют информацию, необходимую для того, чтобы понять, какая активность исходит от нас самих, как в случае со щекоткой. Гиппокамп и миндалина также вовлекают в процесс память и эмоции, поэтому мы можем сравнить то, что чувствуем сейчас, со своими воспоминаниями и отреагировать соответствующим образом.

Взаимодействие между этими связанными областями обеспечивает нашу способность отделять внешний мир от внутреннего. Галлюцинации возникают, когда что-то, повлиявшее на работу нашего мозга, меняет эти связи. Возросшая активность во вторичной сенсорной коре приводит к тому, что сигналы, вызванные внутренними процессами, сильнее действуют на нас. Из-за ослабления связей с префронтальной корой, премоторной корой и другими областями наш мозг не понимает, что стимулы идут изнутри.

Считается также, что эти области отвечают за управление системой обнаружения внешних/внутренних стимулов, благодаря которой информация, исходящая от органов чувств, воспринимается как таковая. Нарушение связей с этими областями может привести к тому, что активация, возникшая без внешней стимуляции, все же будет «восприниматься» как вызванная внешними стимулами [30].

Все вместе это приводит к галлюцинациями. Если купить дорогой чайный сервиз и доверить двухлетнему ребенку донести его до дома, вы, скорее всего, подумаете «это было глупо» и воспримете свою мысль как ремарку. Если же ваш мозг не поймет, что она исходит из префронтальной коры, то он решит, что связанная с ней активация речевых зон вызвана тем, что кто-то говорит. Атипичная активность в миндалине значит, что эмоции, вызванные замечанием, приглушены, и поэтому вы начинаете «слышать» критикующие вас голоса.

Сенсорная кора обрабатывает информацию, поступающую от всех органов чувств, а внутренняя активация может быть связана с чем угодно, поэтому галлюцинации происходят во всех модальностях. Наш мозг, за неимением лучшего, встраивает всю эту анормальную активность в процесс восприятия, и мы начинаем видеть пугающие, нереальные вещи, которых на самом деле нет.

Система, ответственная за различение реального и нереального, имеет очень обширную сеть из разных мозговых структур, поэтому она, естественно, оказывается уязвимой перед множеством факторов. Вот почему галлюцинации при психических расстройствах так распространены.

Бред, ложное убеждение в чем-то, чего точно не может быть на самом деле, – еще одно распространенное проявление психических расстройств. Опять же он связан с нарушением способности отличить реальное от нереального.

Существует много видов бреда, например бред грандиозности, когда человек считает, что он гораздо значительнее, чем это есть на самом деле (верит, что он всемирно известный бизнес-гений, хотя на самом деле работает на полставки в обувном магазине). Или (что встречается чаще) берд преследования, когда человек убежден, что он находится под постоянным наблюдением (все, с кем он встречается, состоят в каком-то мрачном заговоре и хотят его похитить).

Бред может быть таким же изменчивым и странным, как галлюцинации, но часто он оказывается более устойчивым. Как правило, бред «неизменен» к противоречащим ему аргументам. Убедить человека в том, что голосов, которые он слышит, не существует, гораздо проще, чем убедить его в том, что никто не строит вокруг него заговор. Считается, что бред возникает из-за сбоев в работе системы, которая определяет, что на самом деле происходит и что должно было бы произойти.

В каждый момент времени мозгу приходится иметь дело с огромным потоком информации, и, чтобы успешно с ним справляться, мозг создает ментальную модель того, как устроен мир. Убеждения, жизненный опыт, ожидания, предположения и расчеты – из всего этого образуется постоянно обновляемое общее видение человека. Благодаря ему мы знаем, чего ждать и как реагировать, и нам не надо каждый раз размышлять об этом. Поэтому мы не пребываем в состоянии вечного изумления от окружающего мира.

Вы идете по улице, а рядом с вами останавливается автобус. Вас это не удивляет, потом что в вашу ментальную модель мира входят принципы работы автобусов. Вы знаете, что автобусы останавливаются, чтобы впустить и выпустить пассажиров, поэтому не обращаете на этот случай внимания. Если автобус встанет около вашего дома и никуда дальше не поедет, это вызовет ваш интерес. На этот раз в ваш мозг поступает новая, незнакомая информация, и ему нужно найти в ней смысл, чтобы обновить ментальную модель мира и сохранить ее работоспособность.

Тогда вы наводите справки, и оказывается, что автобус сломался. Однако прежде, чем это узнать, вы успеваете сформулировать несколько других теорий. Водитель автобуса шпионит за вами? Кто-то купил вам автобус? Ваш дом превратили в автобусный парк, а вам не сказали? Мозг формирует все эти объяснения, но, основываясь на существующей ментальной модели того, как устроен мир, решает, что все это крайне маловероятно, поэтому отбрасывает их.

Бред возникает, когда ментальная модель мира подвергается изменениям. Хорошо известным видом бреда является синдром Капгра́, при котором люди искренне верят, что кого-то из их близких (супруга, родителя, брата или сестру, друга, домашнее животное) подменили на двойника [31]. Как правило, когда вы видите того, кого любите, у вас возникают многочисленные воспоминания и эмоции: любовь, симпатия, одержимость, досада, раздражение (в зависимости от длительности ваших отношений).

Теперь представьте, что вы видите своего партнера, и при этом у вас не возникает привычных эмоций. Причиной тому может стать повреждение определенных областей в лобных долях. Основываясь на всех ваших воспоминаниях и жизненном опыте, ваш мозг ожидает появления сильных эмоций при виде вашего партнера, но этого не происходит. Возникает неопределенность: вот мой партнер, которого я давно знаю, я испытываю к нему сильные чувства, но теперь я почему-то ничего не чувствую. Почему? Убрать эту неопределенность можно, если, например, решить, что этот человек – не ваш партнер, а физически идентичный ему двойник. Придя к этому выводу, мозг устраняет дисгармонию, которую испытывает, и кладет конец неопределенности. Это и есть бред Капгра.

Проблема в том, что это явное заблуждение, но мозг так не считает. Объективные доказательства того, что этот человек и есть ваш партнер, только усугубляют чувство равнодушия к нему, и вывод, что это на самом деле двойник, становится еще более «убедительным». Поэтому бред сохраняется даже перед лицом фактов.

В целом считается, что за всеми видами бреда стоит один фундаментальный процесс: мозг ожидает, что что-то должно случиться, осознает, что что-то не так, когда ожидания и реальность не совпадают, и возникает потребность в решении, которое должно убрать несоответствие. Проблема появляется, когда решение основывается на причудливых или маловероятных умозаключениях.

Из-за различных эмоциональных перегрузок и других факторов, которые расстраивают деликатную работу нашего мозга, то, на что мы обычно не обращаем внимания, считая это безобидным или не имеющим к нам отношения, начинает восприниматься как гораздо более значимое. По типу бреда можно предположить, в чем заключалась проблема, в процессе решения которой он возник [32].

Например, чрезмерная тревожность и паранойя могут означать, что у вас в мозге происходит необъяснимая активация системы обнаружения угроз и других защитных систем. Чтобы найти этому обоснование, мозг пытается распознать источник таинственной угрозы и поэтому интерпретирует безобидное поведение (например, если человек, мимо которого вы пройдете, что-то пробормочет) как подозрительное и угрожающее, вследствие чего у вас возникает бредовое убеждение в том, что против вас строится таинственный заговор. Депрессии вызывают необъяснимо плохое настроение, поэтому любые, даже слегка негативные события (например, если кто-то встанет из-за стола, как только вы сядете рядом) становятся значимыми и интерпретируются так, будто все вас ненавидят из-за того, что вы ужасны.

Нередко то, что не укладывается в нашу ментальную модель устройства мира, недооценивается или игнорируется – это не соответствует нашим ожиданиям или предсказанием, а значит, что, скорее всего, это неверно, так что можно не обращать на это никакого внимания. Вы можете полагать, что инопланетян не существует, а любой, кто утверждает, что видел НЛО или был похищен инопланетянами, несет несусветную чушь. До определенного момента это работает. Но если бы вас действительно похитили инопланетяне и рьяно ставили бы над вами эксперименты, то, скорее всего, ваши взгляды поменялись бы. В состоянии бреда то, что противоречит вашим собственным взглядам, игнорируется еще сильнее, чем в нормальном.

Современные теории того, какие мозговые системы отвечают за возникновение бреда, рассматривают пугающе сложную систему. В нее входит очередная сеть из различных областей мозга (участки теменной доли, префронтальная кора, извилины височной доли, полосатое тело, миндалина, мозжечок, мезокортиколимбические области и так далее) [33].

По некоторым данным можно предположить, что у людей, подверженных бреду, имеется избыток возбуждающего (вызывающего более сильную активацию) нейромедиатора глутамата, и это объясняет, почему безобидные стимулы становятся чрезмерно значимыми [34]. Слишком сильная активация также истощает ресурсы нейронов и снижает нейронную пластичность, поэтому мозг теряет способность менять и корректировать работу пораженных зон, а это делает бред еще более устойчивым.

Предостережение: этот раздел посвящен галлюцинациями и бреду, которые связаны с проблемами работы мозга, поэтому вы могли предположить, что они возникают только из-за болезней или нарушений. Это не так. Вы можете подумать, что кто-то «бредит», если считает, что Земля существует только шесть тысяч лет, а динозавров никогда не было. Но миллионы людей действительно в это верят. Точно так же некоторые искренне верят в то, что их усопшие родственники с ними говорят. Они больны? Или переживают горе? Это механизм переживания утраты? Или нечто спиритическое? Существует множество возможных объяснений, помимо «нездоровой психики».

Наш мозг определяет, что реально, а что нет, основываясь на нашем жизненном опыте, и если мы выросли в окружении, где объективно невозможные вещи рассматриваются как нормальные, то наш мозг решает, что они нормальны, и, исходя из этого, судит обо всем остальном. Даже те, кто не рос в подобной экстремальной системе убеждений, подвержен этому – иллюзия «справедливого мира», описанная в главе 7, невероятно распространена и нередко приводит к возникновению неверных выводов, убеждений и предположений о людях, которые переживают трудные времена.

Вот почему нереалистичные убеждения считаются бредом, только если они не соответствуют системе взглядов и убеждений, в которой живет человек. Если набожный евангелист из американского Библейского пояса[93] утверждает, что может слышать голос Бога, это не бред. А когда атеист-бухгалтер утверждает, что он слышит голос Бога? Тогда да, скорее всего, он бредит.

Работа мозга, благодаря которой мы можем воспринимать окружающую нас реальность, производит огромное впечатление. Как мы неоднократно видели на страницах этой книги, наше восприятие мира во многом основано на расчетах, экстраполяциях, а иногда и на откровенных догадках, которые делает мозг. Учитывая, что на процессы, происходящие в мозге, может повлиять все, что угодно, легко понять, что они могут пойти как-то не так, особенно если вспомнить о понятии «нормы», которое является скорее общепринятым соглашением, нежели основополагающим фактом. Честное слово, даже удивительно, как вообще люди могут что-то делать!

Это если предположить, что они действительно что-то делают. Может быть, мы просто убеждаем себя в этом, чтобы утешиться? Возможно, ничто не реально? И вся эта книга была галлюцинацией? Я все же надеюсь, что это не так, иначе, выходит, я зря потратил столько времени и сил.

Послесловие

Таков наш мозг. Правда, он потрясающий? Но все-таки немного идиотский.

Благодарности

Моей жене Ваните, за то, что поддерживала меня в очередном странном начинании и почти не закатывала глаза.

Моим детям Миллен и Кавите, за то, что дали мне причину, по которой я захотел написать книгу, и за то, что они слишком малы, чтобы их заботило, получилось у меня что-то или нет.

Моим родителям, без которых я не смог бы написать эту книгу. И вообще ничего не смог бы.

Саймону, за то, что каждый раз, когда я зазнавался, он, как настоящий друг, напоминал мне, что вместо книги может получиться полная ерунда.

Моему агенту Крису из агентства «Greene and Heaton», за весь его нелегкий труд и особенно за то, что когда-то он связался со мной и сказал: «Вы никогда не задумывались о том, чтобы написать книгу?» – на тот момент я об этом не думал.

Моему редактору Лауре, за все ее старания и терпение, особенно за то, что она повторяла: «Вы ученый, который занимается мозгом. Вы должны писать о мозге» – до тех пор, пока до меня не дошло, что это имеет смысл.

Джону, Лизе и всем остальным из издательства «Guardian Faber» за то, что превратили мои жалкие потуги в то, что люди, судя по всему, действительно захотят прочитать.

Джеймсу, Тэш, Селине, Крису и еще нескольким Джеймсам из «The Guardian», за то, что предоставили мне возможность публиковаться на своей площадке, хотя я по-прежнему уверен, что это канцелярская ошибка.

Всем остальным друзьям и членам семьи, которые поддерживали меня, помогали мне и отвлекали по мере необходимости, пока я писал эту книгу.

Вам. Всем вам. С формальной точки зрения это все ваша вина.

Список литературы

Глава 1. Управляющий мозг

1 S. B. Chapman et al., ‘Shorter term aerobic exercise improves brain, cognition, and cardiovascular fitness in aging’, Frontiers in Aging Neuroscience, 2013, vol. 5

2 V. Dietz, ‘Spinal cord pattern generators for locomotion’, Clinical Neurophysiology, 2003, 114 (8), pp. 1379–89

3 S. M. Ebenholtz, M. M. Cohen and B. J. Linder, ‘The possible role of nystagmus in motion sickness: A hypothesis’, Aviation, Space, and Environmental Medicine, 1994, 65 (11), pp. 1032–5

4 R. Wrangham, Catching Fire: How Cooking Made Us Human, Basic Books, 2009

5 ‘Two Shakes-a-Day Diet Plan – Lose weight and keep it off’, http://www.nutritionexpress.com/article+index/diet+weight+loss/ diet+plans+tips/showarticle. aspx?id=1904 (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

6 M. Mosley, ‘The second brain in our stomachs’, http://www.bbc. co.uk/news/health-18779997 (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

7 A. D. Milner and M. A. Goodale, The Visual Brain in Action, Oxford University Press, (Oxford Psychology Series no. 27), 1995

8 R. M. Weiler, ‘Olfaction and taste’, Journal of Health Education, 1999, 30 (1), pp. 52–3

9 T. C. Adam and E. S. Epel, ‘Stress, eating and the reward system’, Physiology & Behavior, 2007, 91 (4), pp. 449–58

10 S. Iwanir et al., ‘The microarchitecture of C. elegans behavior during lethargus: Homeostatic bout dynamics, a typical body posture, and regulation by a central neuron’, Sleep, 2013, 36 (3), p. 385

11 A. Rechtschaffen et al., ‘Physiological correlates of prolonged sleep deprivation in rats’, Science, 1983, 221 (4606), pp. 182–4

12 G. Tononi and C. Cirelli, ‘Perchance to prune’, Scientific American, 2013, 309 (2), pp. 34–9

13 N. Gujar et al., ‘Sleep deprivation amplifies reactivity of brain reward networks, biasing the appraisal of positive emotional experiences’, Journal of Neuroscience, 2011, 31 (12), pp. 4466–74

14 J. M. Siegel, ‘Sleep viewed as a state of adaptive inactivity’, Nature Reviews Neuroscience, 2009, 10 (10), pp. 747–53

15 C. M. Worthman and M. K. Melby, ‘Toward a comparative developmental ecology of human sleep’, in M. A. Carskadon (ed.), Adolescent Sleep Patterns, Cambridge University Press, 2002, pp. 69–117

16 S. Daan, B. M. Barnes and A. M. Strijkstra, ‘Warming up for sleep? – Ground squirrels sleep during arousals from hibernation’, Neuroscience Letters, 1991, 128 (2), pp. 265–8

17 J. Lipton and S. Kothare, ‘Sleep and Its Disorders in Childhood’, in A. E. Elzouki (ed.), Textbook of Clinical Pediatrics, Springer, 2012, pp. 3363–77

18 P. L. Brooks and J. H. Peever, ‘Identification of the transmitter and receptor mechanisms responsible for REM sleep paralysis’, Journal of Neuroscience, 2012, 32 (29), pp. 9785–95

19 H. S. Driver and C. M. Shapiro, ‘ABC of sleep disorders. Parasomnias’, British Medical Journal, 1993, 306 (6882), pp. 921–4

20 ‘5 Other Disastrous Accidents Related To Sleep Deprivation’, http://www.huffingtonpost.com/2013/12/03/sleep-deprivation-accidents-disasters_n_4380349.html (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

21 M. Steriade, Thalamus, Wiley Online Library, [1997], 2003

22 M. Davis, ‘The role of the amygdala in fear and anxiety’, Annual Review of Neuroscience, 1992, 15 (1), pp. 353–75

23 A. S. Jansen et al., ‘Central command neurons of the sympathetic nervous system: Basis of the fight-or-flight response’, Science, 1995, 270 (5236), pp. 644–6

24 J. P. Henry, ‘Neuroendocrine patterns of emotional response’, in R. Plutchik and H. Kellerman (eds), Emotion: Theory, Research and Experience, vol. 3: Biological Foundations of Emotion, Academic Press, 1986, pp. 37–60

25 F. E. R. Simons, X. Gu and K. J. Simons, ‘Epinephrine absorption in adults: Intramuscular versus subcutaneous injection’, Journal of Allergy and Clinical Immunology, 2001, 108 (5), pp. 871–3

Глава 2. Дар памяти (сохраните чек)

1 N. Cowan, ‘The magical mystery four: How is working memory capacity limited, and why?’ Current Directions in Psychological Science, 2010, 19 (1): pp. 51–7

2 J. S. Nicolis and I. Tsuda, ‘Chaotic dynamics of information processing: The “magic number seven plus-minus two” revisited’, Bulletin of Mathematical Biology, 1985, 47 (3), pp. 343–65

3 P. Burtis, P., ‘Capacity increase and chunking in the development of short-term memory’, Journal of Experimental Child Psychology, 1982, 34 (3), pp. 387–413

4 C. E. Curtis and M. D’Esposito, ‘Persistent activity in the prefrontal cortex during working memory’, Trends in Cognitive Sciences, 2003, 7 (9), pp. 415–23

5 E. R. Kandel and C. Pittenger, ‘The past, the future and the biology of memory storage’, Philosophical Transactions of the Royal Society of London B: Biological Sciences, 1999, 354 (1392), pp. 2027–52

6 D. R. Godden and A. D. Baddeley, ‘Context-dependent memory in two natural environments: On land and underwater’, British Journal of Psychology, 1975, 66 (3), pp. 325–31

7 R. Blair, ‘Facial expressions, their communicatory functions and neuro-cognitive substrates’, Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences, 2003, 358 (1431), pp. 561–72

8 R. N. Henson, ‘Short-term memory for serial order: The start-end model’, Cognitive Psychology, 1998, 36 (2), pp. 73–137

9 W. Klimesch, The Structure of Long-term Memory: A Connectivity Model of Semantic Processing, Psychology Press, 2013

10 K. Okada, K. L. Vilberg and M. D. Rugg, ‘Comparison of the neural correlates of retrieval success in tests of cued recall and recognition memory’, Human Brain Mapping, 2012, 33 (3), pp. 523–33

11 H. Eichenbaum, The Cognitive Neuroscience of Memory: An Introduction, Oxford University Press, 2011

12 E. E. Bouchery et al., ‘Economic costs of excessive alcohol consumption in the US, 2006’, American Journal of Preventive Medicine, 2011, 41 (5), pp. 516–24

13 A. Ameer and R. R. Watson, ‘The Psychological Synergistic Effects of Alcohol and Caffeine’, in R. R. Watson et al., Alcohol, Nutrition, and Health Consequences, Springer, 2013, pp. 265–70

14 L. E. McGuigan, Cognitive Effects of Alcohol Abuse: Awareness by Students and Practicing Speech-language Pathologists, Wichita State University, 2013

15 T. R. McGee et al., ‘Alcohol consumption by university students: Engagement in hazardous and delinquent behaviours and experiences of harm’, in The Stockholm Criminology Symposium 2012, Swedish National Council for Crime Prevention, 2012

16 K. Poikolainen, K. Leppänen and E. Vuori, ‘Alcohol sales and fatal alcohol poisonings: A time series analysis’, Addiction, 2002, 97 (8), pp. 1037–40

17 B. M. Jones and M. K. Jones, ‘Alcohol and memory impairment in male and female social drinkers’, in I. M. Bimbaum and E. S. Parker (eds) Alcohol and Human Memory (PLE: Memory), 2014, 2, pp. 127–40

18 D. W. Goodwin, ‘The alcoholic blackout and how to prevent it’, in I. M. Bimbaum and E. S. Parker (eds) Alcohol and Human Memory,2014, 2, pp. 177–83

19 H. Weingartner and D. L. Murphy, ‘State-dependent storage and retrieval of experience while intoxicated’, in I. M. Bimbaum and E. S. Parker (eds) Alcohol and Human Memory (PLE: Memory), 2014,2, pp. 159–75

20 J. Longrigg, Greek Rational Medicine: Philosophy and Medicine from Alcmaeon to the Alexandrians, Routledge, 2013

21 A. G. Greenwald, ‘The totalitarian ego: Fabrication and revision of personal history’, American Psychologist, 1980, 35 (7), p. 603

22 U. Neisser, ‘John Dean’s memory: A case study’, Cognition, 1981, 9 (1), pp. 1–22

23 M. Mather and M. K. Johnson, ‘Choice-supportive source monitoring: Do our decisions seem better to us as we age?’, Psychology and Aging, 2000, 15 (4), p. 596

24 Learning and Motivation, 2004, 45, pp. 175–214

25 C. A. Meissner and J. C. Brigham, ‘Thirty years of investigating the own-race bias in memory for faces: A meta-analytic review’, Psychology, Public Policy, and Law, 2001, 7 (1), p. 3

26 U. Hoffrage, R. Hertwig and G. Gigerenzer, ‘Hindsight bias: A by-product of knowledge updating?’, Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition, 2000, 26 (3), p. 566

27 W. R. Walker and J. J. Skowronski, ‘The fading affect bias: But what the hell is it for?’, Applied Cognitive Psychology, 2009, 23 (8), pp. 1122–36

28 J. Dębiec, D. E. Bush and J. E. LeDoux, ‘Noradrenergic enhancement of reconsolidation in the amygdala impairs extinction of conditioned fear in rats – a possible mechanism for the persistence of traumatic memories in PTSD’, Depression and Anxiety, 2011, 28 (3), pp. 186–93

29 N. J. Roese and J. M. Olson, What Might Have Been: The Social Psychology of Counterfactual Thinking, Psychology Press, 2014

30 A. E. Wilson and M. Ross, ‘From chump to champ: people’s appraisals of their earlier and present selves’, Journal of Personality and Social Psychology, 2001, 80 (4), pp. 572–84

31 S. M. Kassin et al., ‘On the “general acceptance” of eyewitness testimony research: A new survey of the experts’, American Psychologist, 2001, 56 (5), pp. 405–16

32 http://socialecology.uci.edu/faculty/eloftus/ (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

33 E. F. Loftus, ‘The price of bad memories’, Committee for the Scientific Investigation of Claims of the Paranormal, 1998

34 C. A. Morgan et al., ‘Misinformation can influence memory for recently experienced, highly stressful events’, International Journal of Law and Psychiatry, 2013, 36 (1), pp. 11–17

35 B. P. Lucke-Wold et al., ‘Linking traumatic brain injury to chronic traumatic encephalopathy: Identification of potential mechanisms leading to neurofibrillary tangle development’, Journal of Neurotrauma, 2014, 31 (13), pp. 1129–38

36 S. Blum et al., ‘Memory after silent stroke: Hippocampus and infarcts both matter’, Neurology, 2012, 78 (1), pp. 38–46

37 R. Hoare, ‘The role of diencephalic pathology in human memory disorder’, Brain, 1990, 113, pp. 1695–706

38 L. R. Squire, ‘The legacy of patient HM for neuroscience’, Neuron, 2009, 61 (1), pp. 6–9

39 M. C. Duff et al., ‘Hippocampal amnesia disrupts creative thinking’, Hippocampus, 2013, 23 (12), pp. 1143–9

40 P. S. Hogenkamp et al., ‘Expected satiation after repeated consumption of low– or high-energy-dense soup’, British Journal of Nutrition, 2012, 108 (01), pp. 182–90

41 K. S. Graham and J. R. Hodges, ‘Differentiating the roles of the hippocampus complex and the neocortex in long-term memory storage: Evidence from the study of semantic dementia and Alzheimer’s disease’, Neuropsychology, 1997, 11 (1), pp. 77–89

42 E. Day et al., ‘Thiamine for Wernicke-Korsakoff Syndrome in people at risk from alcohol abuse’, Cochrane Database of Systemic Reviews, 2004, vol. 1

43 L. Mastin, ‘Korsakoff’s Syndrome. The Human Memory – Disorders 2010’, http://www.human-memory.net/disorders_korsakoffs.html (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

44 P. Kennedy and A. Chaudhuri, ‘Herpes simplex encephalitis’, Journal of Neurology, Neurosurgery & Psychiatry, 2002, 73 (3), pp. 237–8

Глава 3. Страх: и нечего бояться

1 H. Green et al., Mental Health of Children and Young People in Great Britain, 2004, Palgrave Macmillan, 2005

2 ‘In the Face of Fear: How fear and anxiety affect our health and society, and what we can do about it, 2009’, http://www.mentalhealth.org.uk/publications/in-the-face-of-fear/ (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

3 D. Aaronovitch and J. Langton, Voodoo Histories: The Role of the Conspiracy Theory in Shaping Modern History, Wiley Online Library, 2010

4 S. Fyfe et al., ‘Apophenia, theory of mind and schizotypy: Perceiving meaning and intentionality in randomness’, Cortex, 2008, 44 (10), pp. 1316–25

5 H. L. Leonard, ‘Superstitions: Developmental and Cultural Perspective’, in R. L. Rapoport (ed.), Obsessive-compulsive Disorder in Children and Adolescents, American Psychiatric Press, 1989, pp.289–309

6 H. M. Lefcourt, Locus of Control: Current Trends in Theory and Research (2nd edn), Psychology Press, 2014

7 J. C. Pruessner et al., ‘Self-esteem, locus of control, hippocampal volume, and cortisol regulation in young and old adulthood’, Neuroimage, 2005, 28 (4), pp. 815–26

8 J. T. O’Brien et al., ‘A longitudinal study of hippocampal volume, cortisol levels, and cognition in older depressed subjects’, American Journal of Psychiatry, 2004, 161 (11), pp. 2081–90

9 M. Lindeman et al., ‘Is it just a brick wall or a sign from the universe? An fMRI study of supernatural believers and skeptics’, Social Cognitive and Affective Neuroscience, 2012, pp.943–9

10 A. Hampshire et al., ‘The role of the right inferior frontal gyrus: inhibition and attentional control’, Neuroimage, 2010, 50 (3), pp. 1313–19

11 J. Davidson, ‘Contesting stigma and contested emotions: Personal experience and public perception of specific phobias’, Social Science& Medicine, 2005, 61 (10), pp. 2155–64

12 V. F. Castellucci and E. R. Kandel, ‘A quantal analysis of the synaptic depression underlying habituation of the gill-withdrawal reflex in Aplysia’, Proceedings of the National Academy of Sciences, 1974, 71 (12), pp. 5004–8

13 S. Mineka and M. Cook, ‘Social learning and the acquisition of snake fear in monkeys’, Social Learning: Psychological and Biological Perspectives, 1988, pp. 51–73

14 K. M. Mallan, O. V. Lipp and B. Cochrane, ‘Slithering snakes, angry men and out-group members: What and whom are we evolved to fear?’, Cognition & Emotion, 2013, 27 (7), pp. 1168–80

15 M. Mori, K. F. MacDorman and N. Kageki, ‘The uncanny valley [from the field] ’, Robotics & Automation Magazine, IEEE, 2012, 19 (2), pp. 98–100

16 M. E. Bouton and R. C. Bolles, ‘Contextual control of the extinction of conditioned fear’, Learning and Motivation, 1979, 10 (4), pp. 445–66

17 W. J. Magee et al., ‘Agoraphobia, simple phobia, and social phobia in the National Comorbidity Survey’, Archives of General Psychiatry, 1996, 53 (2), pp. 159–68

18 L. H. A. Scheller, ‘This Is What A Panic Attack Physically Feels Like’, http://www.huffingtonpost.com/2014/10/21/panic-attack-feeling_n_5977998.html (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

19 J. Knowles et al., ‘Results of a genome‐wide genetic screen for panic disorder’, American Journal of Medical Genetics, 1998, 81 (2), pp. 139–47

20 E. Witvrouw et al., ‘Catastrophic thinking about pain as a predictor of length of hospital stay after total knee arthroplasty: a prospective study’, Knee Surgery, Sports Traumatology, Arthroscopy, 2009, 17 (10), pp. 1189–94

21 R. Lieb et al., ‘Parental psychopathology, parenting styles, and the risk of social phobia in offspring: a prospective-longitudinal community study’, Archives of General Psychiatry, 2000, 57 (9), pp.859–66

22 J. Richer, ‘Avoidance behavior, attachment and motivational conflict’, Early Child Development and Care, 1993, 96 (1), pp. 7–18

23 http://www.nhs.uk/conditions/social-anxiety/Pages/Social-anxiety.aspx (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

24 G. F. Koob, ‘Drugs of abuse: anatomy, pharmacology and function of reward pathways’, Trends in Pharmacological Sciences, 1992, 13, pp. 177–84

25 L. Reyes-Castro et al., ‘Pre-and/or postnatal protein restriction in rats impairs learning and motivation in male offspring’, International Journal of Developmental Neuroscience, 2011, 29 (2), pp.177–82

26 W. Sluckin, D. Hargreaves and A. Colman, ‘Novelty and human aesthetic preferences’, Exploration in Animals and Humans, 1983, pp. 245–69

27 B. C. Wittmann et al., ‘Mesolimbic interaction of emotional valence and reward improves memory formation’, Neuropsychologia, 2008, 46 (4), pp. 1000–1008

28 A. Tinwell, M. Grimshaw and A. Williams, ‘Uncanny behaviour in survival horror games’, Journal of Gaming & Virtual Worlds, 2010, 2 (1), pp. 3–25

29 См. главу 2, п. 29

30 R. S. Neary and M. Zuckerman, ‘Sensation seeking, trait and state anxiety, and the electrodermal orienting response’, Psychophysiology, 1976, 13 (3), pp. 205–11

31 L. M. Bouter et al., ‘Sensation seeking and injury risk in downhill skiing’, Personality and Individual Differences, 1988, 9 (3), pp. 667–73

32 M. Zuckerman, ‘Genetics of sensation seeking’, in J. Benjamin, R. Ebstein and R. H. Belmake (eds), Molecular Genetics and the Human Personality, Washington, DC, American Psychiatric Association, pp. 193–210.

33 S. B. Martin et al., ‘Human experience seeking correlates with hippocampus volume: Convergent evidence from manual tracing and voxel-based morphometry’, Neuropsychologia, 2007, 45 (12), pp. 2874–81

34 R. F. Baumeister et al., ‘Bad is stronger than good’, Review of General Psychology, 2001, 5 (4), p. 323

35 S. S. Dickerson, T. L. Gruenewald and M. E. Kemeny, ‘When the social self is threatened: Shame, physiology, and health’, Journal of Personality, 2004, 72 (6), pp. 1191–216

36 E. D. Weitzman et al., ‘Twenty-four hour pattern of the episodic secretion of cortisol in normal subjects’, Journal of Clinical Endocrinology& Metabolism, 1971, 33 (1), pp. 14–22

37 См. выше п.12

38 R. S. Nickerson, ‘Confirmation bias: A ubiquitous phenomenon in many guises’, Review of General Psychology, 1998, 2 (2), p. 175

Глава 4. Считаешь себя умным, да?

1 R. E. Nisbett et al., ‘Intelligence: new findings and theoretical developments’, American Psychologist, 2012, 67 (2), pp. 130–59

2 H. – M. Süß et al., ‘Working-memory capacity explains reasoning ability – and a little bit more’, Intelligence, 2002, 30 (3), pp. 261–88

3 L. L. Thurstone, Primary Mental Abilities, University of Chicago Press, 1938

4 H. Gardner, Frames of Mind: The Theory of Multiple Intelligences, Basic Books, 2011

5 A. Pant, ‘The Astonishingly Funny Story of Mr McArthur Wheeler’, 2014, http://awesci.com/the-astonishingly-funny-story-of-mr-mcarthur-wheeler/ (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

6 T. DeAngelis, ‘Why we overestimate our competence’, American Psychological Association, 2003, 34 (2)

7 H. J. Rosen et al., ‘Neuroanatomical correlates of cognitive self-appraisal in neurodegenerative disease’, Neuroimage, 2010, 49 (4), pp.3358–64

8 G. E. Larson et al., ‘Evaluation of a “mental effort” hypothesis for correlations between cortical metabolism and intelligence’, Intelligence, 1995, 21 (3), pp. 267–78

9 G. Schlaug et al., ‘Increased corpus callosum size in musicians’, Neuropsychologia, 1995, 33 (8), pp. 1047–55

10 E. A. Maguire et al., ‘Navigation-related structural change in the hippocampi of taxi drivers’, Proceedings of the National Academy of Sciences, 2000, 97 (8), pp. 4398–403

11 D. Bennabi et al., ‘Transcranial direct current stimulation for memory enhancement: From clinical research to animal models’, Frontiers in Systems Neuroscience, 2014, issue 8

12 Y. Taki et al., ‘Correlation among body height, intelligence, and brain gray matter volume in healthy children’, Neuroimage, 2012, 59 (2), pp. 1023–7

13 T. Bouchard, ‘IQ similarity in twins reared apart: Findings and responses to critics’, Intelligence, Heredity, and Environment, 1997, pp. 126–60

14 H. Jerison, Evolution of the Brain and Intelligence, Elsevier, 2012

15 L. M. Kaino, ‘Traditional knowledge in curricula designs: Embracing indigenous mathematics in classroom instruction’, Studies of Tribes and Tribals, 2013, 11 (1), pp. 83–8

16 R. Rosenthal and L. Jacobson, ‘Pygmalion in the classroom’, Urban Review, 1968, 3 (1), pp. 16–20

Глава 5. Вы же видели, что будет эта глава?

1 R. C. Gerkin and J. B. Castro, ‘The number of olfactory stimuli that humans can discriminate is still unknown’, edited by A. Borst, eLife, 2015, 4 e08127; http://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4491703/ (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

2 L. Buck and R. Axel, ‘Odorant receptors and the organization of the olfactory system’, Cell, 1991, 65, pp. 175–87

3 R. T. Hodgson, ‘An analysis of the concordance among 13 US wine competitions’, Journal of Wine Economics, 2009, 4 (01), pp. 1–9

4 См. главу 1, п.8

5 M. Auvray and C. Spence, ‘The multisensory perception of flavor’, Consciousness and Cognition, 2008, 17 (3), pp. 1016–31

6 http://www.planet-science.com/categories/experiments/biology/2011/05/how-sensitive-are-you.aspx (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

7 http://www.nationalbraille.org/NBAResources/FAQs/ (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

8 H. Frenzel et al., ‘A genetic basis for mechanosensory traits in humans’, PLOS Biology, 2012, 10 (5)

9 D. H. Hubel and T. N. Wiesel, ‘Brain Mechanisms of Vision’, Scientific American, 1979, 241 (3), pp. 150–62

10 E. C. Cherry, ‘Some experiments on the recognition of speech, with one and with two ears’, Journal of the Acoustical Society of America, 1953, 25 (5), pp. 975–9

11 D. Kahneman, Attention and Effort, Citeseer, 1973

12 B. C. Hamilton, L. S. Arnold and B. C. Tefft, ‘Distracted driving and perceptions of hands-free technologies: Findings from the 2013 Traffic Safety Culture Index’, 2013

13 N. Mesgarani et al., ‘Phonetic feature encoding in human superior temporal gyrus’, Science, 2014, 343 (6174), pp. 1006–10

14 См. главу 3, п.14

15 D. J. Simons and D. T. Levin, ‘Failure to detect changes to people during a real-world interaction’, Psychonomic Bulletin & Review, 1998, 5 (4), pp. 644–9

16 R. S. F. McCann, D. C. Foyle and J. C. Johnston, ‘Attentional Limitations with Heads-Up Displays’, Proceedings of the Seventh International Symposium on Aviation Psychology, 1993, pp. 70–5

Глава 6. Личность: то, что тестируют

1 E. J. Phares and W. F. Chaplin, Introduction to Personality (4th edn), Prentice Hall, 1997

2 L. A. Froman, ‘Personality and political socialization’, Journal of Politics, 1961, 23 (02), pp. 341–52

3 H. Eysenck and A. Levey, ‘Conditioning, introversion-extraversion and the strength of the nervous system’, in V. D. Nebylitsyn and J. A. Gray (eds), Biological Bases of Individual Behavior, Academic Press, 1972, pp. 206–20

4 Y. Taki et al., ‘A longitudinal study of the relationship between personality traits and the annual rate of volume changes in regional gray matter in healthy adults’, Human Brain Mapping, 2013, 34 (12), pp.3347–53

5 K. L. Jang, W. J. Livesley and P. A. Vemon, ‘Heritability of the big five personality dimensions and their facets: A twin study’, Journal of Personality, 1996, 64 (3), pp. 577–92

6 M. Friedman and R. H. Rosenman, Type A Behavior and Your Heart, Knopf, 1974

7 G. V. Caprara and D. Cervone, Personality: Determinants, Dynamics, and Potentials, Cambridge University Press, 2000

8 J. B. Murray, ‘Review of research on the Myers-Briggs type indicator’, Perceptual and Motor Skills, 1990, 70 (3c), pp. 1187–1202

9 A. N. Sell, ‘The recalibrational theory and violent anger’, Aggression and Violent Behavior, 2011, 16 (5), pp. 381–9

1 °C. S. Carver and E. Harmon-Jones, ‘Anger is an approach-related affect: evidence and implications’, Psychological Bulletin, 2009, 135 (2), pp. 183–204

11 M. Kazén et al., ‘Inverse relation between cortisol and anger and their relation to performance and explicit memory’, Biological Psychology, 2012, 91 (1), pp. 28–35

12 H. J. Rutherford and A. K. Lindell, ‘Thriving and surviving: Approach and avoidance motivation and lateralization’, Emotion Review, 2011, 3 (3), pp. 333–43

13 D. Antos et al., ‘The influence of emotion expression on perceptions of trustworthiness in negotiation’, Proceedings of the Twenty-fifth AAAI Conference on Artificial Intelligence, 2011

14 S. Freud, Beyond the Pleasure Principle, Penguin, 2003

15 S. McLeod, ‘Maslow’s hierarchy of needs’, Simply Psychology, 2007 (обновлено в 2014), http://www.simplypsychology.org/maslow.html (ссылка актуальна по состоянию на сентябрь 2015)

16 R. M. Ryan and E. L. Deci, ‘Self-determination theory and the facilitation of intrinsic motivation, social development, and well-being’, American Psychologist, 2000, 55 (1), p. 68

17 M. R. Lepper, D. Greene and R. E. Nisbett, ‘Undermining children’s intrinsic interest with extrinsic reward: A test of the “overjustification” hypothesis’, Journal of Personality and Social Psychology,1973, 28 (1), p. 129

18 E. T. Higgins, ‘Self-discrepancy: A theory relating self and affect’, Psychological Review, 1987, 94 (3), p. 319

19 J. Reeve, S. G. Cole and B. C. Olson, ‘The Zeigarnik effect and intrinsic motivation: Are they the same?’, Motivation and Emotion, 1986, 10 (3), pp. 233–45

20 S. Shuster, ‘Sex, aggression, and humour: Responses to unicycling’, British Medical Journal, 2007, 335 (7633), pp. 1320–22

21 N. D. Bell, ‘Responses to failed humor’, Journal of Pragmatics, 2009, 41 (9), pp. 1825–36

22 A. Shurcliff, ‘Judged humor, arousal, and the relief theory’, Journal of Personality and Social Psychology, 1968, 8 (4p1), p. 360

23 D. Hayworth, ‘The social origin and function of laughter’, Psychological Review, 1928, 35 (5), p. 367

24 R. R. Provine and K. Emmorey, ‘Laughter among deaf signers’, Journal of Deaf Studies and Deaf Education, 2006, 11 (4), pp. 403–9

25 R. R. Provine, ‘Contagious laughter: Laughter is a sufficient stimulus for laughs and smiles’, Bulletin of the Psychonomic Society, 1992, 30 (1), pp. 1–4

26 C. McGettigan et al., ‘Individual differences in laughter perception reveal roles for mentalizing and sensorimotor systems in the evaluation of emotional authenticity’, Cerebral Cortex, 2015, 25 (1) pp. 246–57

Глава 7. Обнимемся дружно!

1 A. Conley, ‘Torture in US jails and prisons: An analysis of solitary confinement under international law’, Vienna Journal on International Constitutional Law, 2013, 7, p. 415

2 B. N. Pasley et al., ‘Reconstructing speech from human auditory cortex’, PLoS-Biology, 2012, 10 (1), p. 175

3 J. A. Lucy, Language Diversity and Thought: A Reformulation of the Linguistic Relativity Hypothesis, Cambridge University Press, 1992

4 I. R. Davies, ‘A study of colour grouping in three languages: A test of the linguistic relativity hypothesis’, British Journal of Psychology, 1998, 89 (3), pp. 433–52

5 O. Sacks, The Man Who Mistook His Wife for a Hat, and Other Clinical Tales, Simon and Schuster, 1998

6 P. J. Whalen et al., ‘Neuroscience and facial expressions of emotion: The role of amygdala – prefrontal interactions’, Emotion Review, 2013, 5 (1), pp. 78–83

7 N. Guéguen, ‘Foot-in-the-door technique and computer-mediated communication’, Computers in Human Behavior, 2002, 18 (1), pp. 11–15

8 A. C. – y. Chan and T. K. – f. Au, ‘Getting children to do more academic work: foot-in-the-door versus door-in-the-face’, Teaching and Teacher Education, 2011, 27 (6), pp. 982–5

9 C. Ebster and B. Neumayr, ‘Applying the door-in-the-face compliance technique to retailing’, International Review of Retail, Distribution and Consumer Research, 2008, 18 (1), pp. 121–8

10 J. M. Burger and T. Cornelius, ‘Raising the price of agreement: Public commitment and the lowball compliance procedure’, Journal of Applied Social Psychology, 2003, 33 (5), pp. 923–34

11 R. B. Cialdini et al., ‘Low-ball procedure for producing compliance: commitment then cost’, Journal of Personality and Social Psychology, 1978, 36 (5), p. 463

12 T. F. Farrow et al., ‘Neural correlates of self-deception and impression-management’, Neuropsychologia, 2015, 67, pp. 159–74

13 S. Bowles and H. Gintis, A Cooperative Species: Human Reciprocity and Its Evolution, Princeton University Press, 2011

14 C. J. Charvet and B. L. Finlay, ‘Embracing covariation in brain evolution: large brains, extended development, and flexible primate social systems’, Progress in Brain Research, 2012, 195, p. 71

15 F. Marlowe, ‘Paternal investment and the human mating system’, Behavioural Processes, 2000, 51 (1), pp. 45–61

16 L. Betzig, ‘Medieval monogamy’, Journal of Family History, 1995, 20 (2), pp. 181–216

17 J. E. Coxworth et al., ‘Grandmothering life histories and human pair bonding’, Proceedings of the National Academy of Sciences, 2015. 112 (38), pp. 11806–11

18 D. Lieberman, D. M. Fessler and A. Smith, ‘The relationship between familial resemblance and sexual attraction: An update on Westermarck, Freud, and the incest taboo’, Personality and Social Psychology Bulletin, 2011, 37 (9), pp. 1229–32

19 A. Aron et al., ‘Reward, motivation, and emotion systems associated with early-stage intense romantic love’, Journal of Neurophysiology, 2005, 94 (1), pp. 327–37

20 A. Campbell, ‘Oxytocin and human social behavior’, Personality and Social Psychology Review, 2010

21 W. S. Hays, ‘Human pheromones: have they been demonstrated?’, Behavioral Ecology and Sociobiology, 2003, 54 (2), pp. 89–97

22 L. Campbell et al., ‘Perceptions of conflict and support in romantic relationships: The role of attachment anxiety’, Journal of Personality and Social Psychology, 2005, 88 (3), p. 510

23 E. Kross et al., ‘Social rejection shares somatosensory representations with physical pain’, Proceedings of the National Academy of Sciences, 2011, 108 (15), pp. 6270–75

24 H. E. Fisher et al., ‘Reward, addiction, and emotion regulation systems associated with rejection in love’, Journal of Neurophysiology, 2010, 104 (1), pp. 51–60

25 J. M. Smyth, ‘Written emotional expression: Effect sizes, outcome types, and moderating variables’, Journal of Consulting and Clinical Psychology, 1998, 66 (1), p. 174

26 H. Thomson, ‘How to fix a broken heart’, New Scientist, 2014, 221 (2956), pp. 26–7

27 R. I. Dunbar, ‘The social brain hypothesis and its implications for social evolution’, Annals of Human Biology, 2009, 36 (5), pp. 562–72

28 T. Dávid-Barrett and R. Dunbar, ‘Processing power limits social group size: computational evidence for the cognitive costs of sociality’, Proceedings of the Royal Society of London B: Biological Sciences, 2013, 280 (1765), 10.1098/rspb.2013.1151

29 S. E. Asch, ‘Studies of independence and conformity: I. A minority of one against a unanimous majority’, Psychological Monographs: General and Applied, 1956, 70 (9), pp. 1–70

30 L. Turella et al., ‘Mirror neurons in humans: consisting or confounding evidence?’, Brain and Language, 2009, 108 (1), pp. 10–21

31 B. Latané and J. M. Darley, ‘Bystander “apathy”’, American Scientist, 1969, pp. 244–68

32 I. L. Janis, Groupthink: Psychological Studies of Policy Decisions and Fiascoes, Houghton Mifflin, 1982

33 S. D. Reicher, R. Spears and T. Postmes, ‘A social identity model of deindividuation phenomena’, European Review of Social Psychology, 1995, 6 (1), pp. 161–98

34 S. Milgram, ‘Behavioral study of obedience’, Journal of Abnormal and Social Psychology, 1963, 67 (4), p. 371

35 S. Morrison, J. Decety and P. Molenberghs, ‘The neuroscience of group membership’, Neuropsychologia, 2012, 50 (8), pp. 2114–20

36 R. B. Mars et al., ‘On the relationship between the “default mode network” and the “social brain”’, Frontiers in Human Neuroscience, 2012, vol. 6, article 189

37 G. Northoff and F. Bermpohl, ‘Cortical midline structures and the self’, Trends in Cognitive Sciences, 2004, 8 (3), pp. 102–7

38 P. G. Zimbardo and A. B. Cross, Stanford Prison Experiment, Stanford University, 1971

39 G. Silani et al., ‘Right supramarginal gyrus is crucial to overcome emotional egocentricity bias in social judgments’, Journal of Neuroscience, 2013, 33 (39), pp. 15466–76

40 L. A. Strömwall, H. Alfredsson and S. Landström, ‘Rape victim and perpetrator blame and the just world hypothesis: The influence of victim gender and age’, Journal of Sexual Aggression, 2013, 19 (2), pp. 207–17

Глава 8. Когда мозг ломается

1 V. S. Ramachandran and E. M. Hubbard, ‘Synaesthesia – a window into perception, thought and language’, Journal of Consciousness Studies, 2001, 8 (12), pp. 3–34

2 См. главу 3, п.1

3 R. Hirschfeld, ‘History and evolution of the monoamine hypothesis of depression’, Journal of Clinical Psychiatry, 2000

4 J. Adrien, ‘Neurobiological bases for the relation between sleep and depression’, Sleep Medicine Reviews, 2002, 6 (5), pp. 341–51

5 D. P. Auer et al., ‘Reduced glutamate in the anterior cingulate cortex in depression: An in vivo proton magnetic resonance spectroscopy study’, Biological Psychiatry, 2000, 47 (4), pp. 305–13

6 A. Lok et al., ‘Longitudinal hypothalamic – pituitary – adrenal axis trait and state effects in recurrent depression’, Psychoneuroendocrinology, 2012, 37 (7), pp. 892–902

7 H. Eyre and B. T. Baune, ‘Neuroplastic changes in depression: a role for the immune system’, Psychoneuroendocrinology, 2012, 37 (9), pp. 1397–416

8 W. Katon et al., ‘Association of depression with increased risk of dementia in patients with type 2 diabetes: The Diabetes and Aging Study’, Archives of General Psychiatry, 2012, 69 (4), pp. 410–17

9 A. M. Epp et al., ‘A systematic meta-analysis of the Stroop task in depression’, Clinical Psychology Review, 2012, 32 (4), pp. 316–28

10 P. F. Sullivan, M. C. Neale and K. S. Kendler, ‘Genetic epidemiology of major depression: review and meta-analysis’, American Journal of Psychiatry, 2007, 157 (10), pp. 1552–62

11 T. H. Holmes and R. H. Rahe, ‘The social readjustment rating scale’, Journal of Psychosomatic Research, 1967, 11 (2), pp. 213–18

12 D. H. Barrett et al., ‘Cognitive functioning and posttraumatic stress disorder’, American Journal of Psychiatry, 1996, 153 (11), pp. 1492–4

13 P. L. Broadhurst, ‘Emotionality and the Yerkes – Dodson law’, Journal of Experimental Psychology, 1957, 54 (5), pp. 345–52

14 R. S. Ulrich et al., ‘Stress recovery during exposure to natural and urban environments’, Journal of Environmental Psychology, 1991, 11 (3), pp. 201–30

15 K. Dedovic et al., ‘The brain and the stress axis: The neural correlates of cortisol regulation in response to stress’, Neuroimage, 2009, 47 (3), pp. 864–71

16 S. M. Monroe and K. L. Harkness, ‘Life stress, the “kindling” hypothesis, and the recurrence of depression: Considerations from a life stress perspective’, Psychological Review, 2005, 112 (2), p. 417

17 F. E. Thoumi, ‘The numbers game: Let’s all guess the size of the illegal drug industry’, Journal of Drug Issues, 2005, 35 (1), pp. 185–200

18 S. B. Caine et al., ‘Cocaine self-administration in dopamine D₃ receptor knockout mice’, Experimental and Clinical Psychopharmacology, 2012, 20 (5), p. 352

19 J. W. Dalley et al., ‘Deficits in impulse control associated with tonically-elevated serotonergic function in rat prefrontal cortex’, Neuropsychopharmacology, 2002, 26, pp. 716–28

20 T. E. Robinson and K. C. Berridge, ‘The neural basis of drug craving: An incentive-sensitization theory of addiction’, Brain Research Reviews, 1993, 18 (3), pp. 247–91

21 R. Brown, ‘Arousal and sensation-seeking components in the general explanation of gambling and gambling addictions’, Substance Use & Misuse, 1986, 21 (9–10), pp. 1001–16

22 B. J. Everitt et al., ‘Associative processes in addiction and reward the role of amygdala‐ventral striatal subsystems’, Annals of the New York Academy of Sciences, 1999, 877 (1), pp. 412–38

23 G. M. Robinson et al., ‘Patients in methadone maintenance treatment who inject methadone syrup: A preliminary study’, Drug and Alcohol Review, 2000, 19 (4), pp. 447–50

24 L. Clark and T. W. Robbins, ‘Decision-making deficits in drug addiction’, Trends in Cognitive Sciences, 2002, 6 (9), pp. 361–3

25 M. J. Kreek et al., ‘Genetic influences on impulsivity, risk taking, stress responsivity and vulnerability to drug abuse and addiction’, Nature Neuroscience, 2005, 8 (11), pp. 1450–57

26 S. S. Shergill et al., ‘Functional anatomy of auditory verbal imagery in schizophrenic patients with auditory hallucinations’, American Journal of Psychiatry, 2000, 157 (10), pp. 1691–3

27 P. Allen et al., ‘The hallucinating brain: a review of structural and functional neuroimaging studies of hallucinations’, Neuroscience & Biobehavioral Reviews, 2008, 32 (1), pp. 175–91

28 S.-J. Blakemore et al., ‘The perception of self-produced sensory stimuli in patients with auditory hallucinations and passivity experiences: evidence for a breakdown in self-monitoring’, Psychological Medicine, 2000, 30 (05), pp. 1131–9

29 См. выше, п. 27

30 R. L. Buckner and D. C. Carroll, ‘Self-projection and the brain’, Trends in Cognitive Sciences, 2007, 11 (2), pp. 49–57

31 A. W. Young, K. M. Leafhead and T. K. Szulecka, ‘The Capgras and Cotard delusions’, Psychopathology, 1994, 27 (3–5), pp. 226–31

32 M. Coltheart, R. Langdon, and R. McKay, ‘Delusional belief’, Annual Review of Psychology, 2011, 62, pp. 271–98

33 P. Corlett et al., ‘Toward a neurobiology of delusions’, Progress in Neurobiology, 2010, 92 (3), pp. 345–69

34 J. T. Coyle, ‘The glutamatergic dysfunction hypothesis for schizophrenia’, Harvard Review of Psychiatry, 1996, 3 (5), pp. 241–53

Примечания

1

Долли Партон – крайне популярная в США певица в стиле кантри (здесь и далее цифрами обозначены сноски с примечаниями переводчика).

2

Нейронауки (англ. neurosciences) – общее название всех наук, изучающих работу мозга и нервной системы, от психологии до неврологии и нейробиологии.

3

«Правда или действие» – игра для больших компаний. Участники игры по очереди задают друг другу вопросы, как правило, личного характера. Человек, которому задан вопрос, обязан ответить на него правду. Если он не хочет отвечать, то должен выполнить желание автора вопроса.

4

Здесь и далее в квадратных скобках даны ссылки на использованную автором литературу. Список литературы находится в конце книги.

5

* Однако это не односторонняя зависимость. Мозг не просто влияет на то, какую пищу мы выбираем; судя по всему, то, что мы едим, сильно влияет (или уже повлияло) на работу нашего мозга [4]. По некоторым данным, мы можем предположить, что, научившись готовить на огне мясо, люди внезапно стали получать из пищи гораздо больше питательных веществ, чем раньше. Наверное, какой-нибудь первобытный человек споткнулся и уронил свой кусок мамонта в общей костер. Затем этот самый первобытный человек добыл палку, выцепил свое мясо из огня и внезапно обнаружил, что оно стало вкуснее и ароматнее. Термически обработанные продукты легче есть и переваривать, чем сырые. Длинные и жесткие молекулы в них ломаются или меняют свою структуру, благодаря чему зубы, желудок и внутренности могут лучше извлекать питательные вещества из того, что человек ест. Очевидно, что это привело к скачку в развитии мозга. Мозгу необходимо получать от тела невероятно много энергии, и, научившись готовить пищу, человек смог удовлетворить его потребности. Усиленное развитие мозга привело к тому, что люди стали умнее и разработали более совершенные методы охоты, скотоводства, земледелия и так далее. Благодаря пище человек получил большой мозг, а большой мозг дал ему больше пищи, то есть мозг и тело буквально подпитывают друг друга, образуя петлю положительной обратной связи (здесь и далее звездочкой * обозначены сноски с примечаниями автора. – Примечание переводчика).

6

Циркадный ритм – циклические колебания различных биохимических процессов на протяжении суток.

7

От Rapid Eye Movement (англ.) – быстрые движения глаз.

8

От Non-rapid-eye-movement (англ.) – буквально «не быстрые движения глаз».

9

* Это шутка. Пока что.

10

Авария на АЭС Три-Майл-Айленд (28 марта 1979 года) – одна из крупнейших ядерных катастроф в истории США.

11

Медоед – распространенный в Африке и Азии барсук; отличается бесстрашием и агрессивностью, а толстая кожа делает его практически неуязвимым для естественных врагов. Нередко нападает на животных, превосходящих его размерами.

12

Заботливые Мишки – детский мультсериал о маленьких разноцветных медвежатах.

13

Английское название процесса – chunking, т. е. дословно «разделение на куски».

14

От английского слова «chunk», обозначающего «кусок, ломоть».

15

Из текста может сложиться впечатление, что гиппокамп у человека один, подобно таламусу. Это не так. Автор забыл пояснить, что гиппокампов у нас два: левый и правый, по одному в соответствующей височной доле.

16

Уотергейтский скандал (1972–1974) – крупный политический скандал в США, связанный с тем, что действующего президента США Ричарда Никсона обвинили в прослушке переговоров его политического конкурента Джона Макговерна. Вследствие скандала Никсон досрочно покинул пост президента в 1974 году.

17

* Как именно — это еще один вопрос. Механизмы этого явления еще не изучены до конца, а множеству вовлеченных в него процессов, таких как воздействие сознания на кодирование и восстановление информации и отбор относящейся к себе информации, можно было бы посвятить отдельную книгу.

18

Инициалы написаны латиницей, следует читать как «Эйч-Эм». Он перенес операцию в 27 лет, прожил после этого много лет, но до самой своей смерти помнил только то, что предшествовало операции.

19

* Один лектор как-то рассказал мне, что среди того немногого, что HM сумел запомнить, было место, где хранилось печенье. Но он совсем не помнил, что только что съел печенье, и поэтому все время возвращался и брал еще. Он не накапливал воспоминания, но накапливал вес. Я не могу подтвердить это; я не нашел никаких прямых упоминаний или свидетельств об этом. Тем не менее Джеффри Брансторм со своей командой в Бристольском университете провел эксперимент, во время которого голодным испытуемым сообщалось, что им дадут либо 500, либо 300 мл супа. Затем столько супа им и давали. Однако при помощи сложного оборудования с применением бесшумных насосов тарелки некоторых из испытуемых, которым дали 300 мл, потихоньку наполняли, и поэтому на самом деле они съедали 500 мл, а тарелки некоторых из тех, кому дали 500 мл, тихонько опустошали, и поэтому в итоге они съедали только 300 мл [40].

Интересным открытием было то, что реальное количество съеденного человеком супа не имело значения; то, когда испытуемый снова чувствовал голод, определялось количеством, которое человек помнил (даже если и неправильно). Тот, кто думал, что ему дали 300 мл супа, а на самом деле съел 500 мл, сообщал о появлении чувства голода намного раньше, чем тот, кто думал, что съел 500 мл, хотя ему дали всего 300. Очевидно, что, когда дело доходит до еды, воспоминания могут оказаться сильнее настоящих физиологических сигналов, и, судя по всему, серьезные нарушения памяти могут оказать заметное влияние на пищевое поведение человека.

20

Т. е. «пациент Икс».

21

Согласно теориям заговора, в Зоне 51 американское правительство в тайне от всего мира проводит эксперименты над инопланетянами.

22

Согласно теории Джулиана Роттера, который ввел понятие «локус контроля», он бывает двух видов: внешний и внутренний. Человек с выраженным внешним локусом контроля склонен считать, что он никак не может повлиять на происходящее вокруг него. Человек с выраженным внутренним локусом контроля склонен считать, что он полностью управляет своей жизнью. Большинство людей находятся где-то в промежутке между этими двумя крайностями. Поэтому говорить о «большом», или «выраженном», локусе контроля, как это делает автор, не вполне корректно. Тем не менее в некоторых англоязычных публикациях термин «greater locus of control» действительно встречается и относится к людям с внутренним локусом контроля. Возможно, в данном случае корректнее было бы говорить о «воспринимаемом контроле».

23

Вилли Вонка – владелец шоколадной фабрики из книги Роальда Даля «Чарли и Шоколадная Фабрика». Передвижение по фабрике происходило на стеклянном лифте, который мог с огромной скоростью перемещаться в любом направлении (как вертикально, так и горизонтально). Путешествие на лифте из одной части фабрики в другую занимало гораздо больше нескольких секунд.

24

Бихевиоризм – течение психологии, рассматривающее поведение всех животных, в том числе и человека, как набор врожденных или полученных в результате научения реакций.

25

* Социальное научение может многое объяснить. Многое из того, что мы знаем и делаем, мы перенимаем из поступков окружающих, особенно если это что-то вроде реакции на угрозу. Шимпанзе в этом смысле похожи на нас. Социальные феномены более подробно рассмотрены в главе 7, но в данном случае они не могут служить исчерпывающим объяснением результатов эксперимента, потому что странность заключается в том, что, когда вместо змей взяли цветы, обезьян удавалось научить их бояться, а вот их собратья, наблюдая за ними, перенимали этот страх редко. Боязнь змей передается легко, а боязнь цветов – нет. В ходе эволюции мы получили врожденную подозрительность к потенциально смертельным опасностям, вот почему так распространена боязнь змей и пауков [14]. В то же время никто не боится цветов (антофобия), если только не страдает от жестокой аллергии на пыльцу. На основе развившихся врожденных страхов возникли новые, такие как боязнь лифтов, или уколов, или зубных врачей. Попав в лифт, мы оказываемся «в ловушке», из-за чего в нашем мозге может сработать сигнал тревоги. Уколы и зубные врачи подразумевают вероятную боль и нарушение целостности тела и этим вызывают реакцию страха. Развитая склонность опасаться или бояться трупов (которые могут переносить заразу или сигнализировать о близкой опасности, да и просто расстраивают), возможно, лежит в основе эффекта «зловещей долины» [15], когда анимированные изображения или роботы, слишком похожие на людей, выглядят зловеще и вселяют тревогу, в то время как два глаза, прилепленные на носок, воспринимаются нормально. Объектам, которые выглядят «почти как человек», недостает мельчайших деталей и характерных признаков, свойственных настоящим людям, поэтому они кажутся скорее «неживыми», чем «вызывающими интерес».

26

Бейсджампинг – экстремальный вид спорта, в котором участники прыгают с фиксированных объектов (домов, мостов, антенн и т. п.) со специальным парашютом. Банджи-джампинг – экстремальный вид спорта, в котором участники прыгают с возвышенностей (как правило, пролетов мостов), привязавшись к длинному резиновому канату.

27

Survival Horror – жанр компьютерных игр с мрачной и пугающей атмосферой. Дословно название жанра можно перевести как «выживание в кошмаре», однако в русскоязычной литературе, посвященной компьютерным играм, закрепился именно английский термин.

28

Майлз Кингтон (3 мая 1941 – 30 января 2008) – британский журналист, музыкант, юморист и радиоведущий.

29

Группа заболеваний, имеющих хронический прогрессирующий характер и связанных с постепенной гибелью нервных клеток.

30

The Economist – британский еженедельный журнал, посвященный в основном политике, экономике и финансам.

31

Это не значит, что, поместив человека в томограф, можно будет в режиме реального времени, как в кино, наблюдать изменения в активации его мозга. Для того чтобы увидеть, какая область мозга стала более активной при выполнении задания, надо знать уровень ее активации в состоянии покоя. Кроме того, исследователь должен быть уверен, что активированная область мозга связана именно с изучаемым им процессом, а не с другими процессами, связанными с ним. Например, если человек выполняет задание на память, у него, помимо специфических отвечающих за память областей, будут задействованы области, отвечающие за обработку зрительной или слуховой информации (при предъявлении зрительных или слуховых стимулов соответственно), области, связанные с обработкой речи, и многие другие. Поэтому, как правило, эксперимент с применением фМРТ строится следующим образом: активация мозга в экспериментальном условии (человек что-то запоминает) сравнивается с активацией в состоянии покоя (человек лежит и ни о чем не думает) или при выполнении контрольного задания, для выполнения которого нужны похожие мозговые процессы (человек лежит и рассматривает картинки, но не запоминает их). При этом через каждое условие испытуемый проходит по нескольку раз. Только так можно получить достоверную информацию о том, какие области мозга связаны с интересующим исследователя процессом.

32

СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности.

33

Андре Гигант (1946–1993) – французский рестлер и актер. Его рост составлял 2,24 м. Рост Эйнштейна составлял 1,75 м.

34

* Надо признать, что все же существуют гены, которые, судя по всему, значительно влияют на интеллект, хотя и опосредованно. Например, это ген аполипопротеин-Е, который необходим для образования особых молекул насыщенных жиров, участвующих во множестве телесных процессов. Он связан с возникновением болезни Альцгеймера и с познавательными процессами. Однако влияние генов на интеллект до умопомрачения сложно, даже несмотря на то, что на данный момент мы располагаем очень ограниченным набором данных. Поэтому мы не будем углубляться в этот вопрос.

35

В русском языке все эти термины не используются.

36

* Некоторые ученые подвергли это открытие сомнению. Они утверждают, что это ошеломительное число запахов, которые мы можем ощущать, скорее является капризом сомнительных математических методов, использованных в исследовании, а не результатом трудов наших могучих ноздрей.

37

* Важно понимать различие между иллюзиями и галлюцинациями. Иллюзии возникают, когда органы чувств что-то обнаруживают, но неправильно это интерпретируют, и в итоге вы воспринимаете не то, что есть на самом деле. Однако если вы чувствуете запах, у которого нет источника, это галлюцинация; вы воспринимаете то, чего на самом деле нет, а значит, где-то глубоко в отделах мозга, отвечающих за обработку сенсорной информации, что-то пошло не так. Иллюзии – это мелкие помехи в работе мозга; с галлюцинациями все гораздо серьезнее.

38

Существует явление, называемое «синестезия». Люди-синестетики переживают ощущения в нескольких модальностях, то есть они могут сказать, например, что звук не просто «липкий», но еще и «желтый». Это встречается довольно редко. Хорошее описание человека с синестезией можно прочитать в «Маленькой книжке о большой памяти» (А. Р. Лурия).

39

На самом деле волосковые клетки называются так, потому что из них действительно торчат своеобразные «волоски», которыми они улавливают колебания жидкости в улитке.

40

Барри Уайт (1944–2003) – американский певец в стиле ритм-энд-блюз, обладатель низкого баритона.

41

* Не то чтобы устройство глаз не производило впечатления. Оно, конечно, производит. Глаза устроены настолько сложно, что креационисты и другие любители оспорить эволюцию нередко рассматривают их (это не каламбур) как явное доказательство того, что естественный отбор – это выдумка; глаз настолько невероятен, что не мог просто «случайно возникнуть». Следовательно, его создал могущественный творец. Однако если вы более внимательно изучите механизмы работы глаза, то поймете, что творец должен был создавать его вечером в пятницу или в состоянии утреннего похмелья, потому что многие из них практически бессмысленны.

42

* Благодаря современным видеокамерам и вычислительным технологиям отслеживать движения глаз стало гораздо проще (и при этом участник эксперимента испытывает гораздо меньше неудобств). Некоторые маркетинговые компании даже использовали сканеры движений глаз, встроенные в тележки для покупок, чтобы пронаблюдать, на что именно смотрят посетители магазинов. До этого использовались лазерные системы для отслеживания движений глаз, которые крепились на голову. Теперь наука настолько продвинулась вперед, что лазеры устарели. Круто, если вдуматься.

43

* Следует отметить, что некоторые утверждают, будто когда им оперировали глаз, его вынули из глазницы и оставили болтаться по щеке на кончике зрительного нерва, как в мультфильмах Тэкса Эйвери. Это невозможно. Зрительный нерв действительно слегка эластичен, но совершенно точно не настолько, чтобы на нем болтался глаз, подобно гротескному каштану на веревочке. Во время подобных операций, как правило, оттягивают веки, используют специальные зажимы, чтобы не давать глазу шевелиться, и делают обезболивающие уколы, поэтому пациент действительно испытывает странные ощущения. Однако глазница твердая, а оптический нерв – нежный, и если вытащить глаз из глазницы, это полностью его разрушит. Вряд ли глазной хирург добивается именно такого эффекта.

44

Если аккуратно подвигать глаз пальцем, то изображение, которое вы будете видеть, тоже будет двигаться. Так происходит из-за того, что такие движения глаза пассивны: мозг не отдавал команды окуломоторным мышцам на то, чтобы они повернули ваше глазное яблоко. Поэтому он считает, что глаз неподвижен, а раз глаз неподвижен, а изображение на сетчатке движется, значит, движется окружающий мир – и мы видим, как смещается изображение, хотя на самом деле все остается на месте.

45

На самом деле это старый спор о том, где именно находится это «бутылочное горлышко», то есть в какой момент происходит фильтрация нерелевантных стимулов. Одни теории говорят о том, что фильтрация происходит довольно рано, еще до того, как «сырая» информация, поступающая в мозг от органов чувств, проходит обработку и связывается во что-то осмысленное (слова, изображения и т. п.). Другие теории говорят о том, что фильтрация происходит намного позже, уже после того, как мозг произвел обработку стимулов. Каждая теория подтверждается экспериментами. В целом в пользу модели поздней селекции говорит больше экспериментальных данных, причем некоторые из них получены теми исследователями, которые ранее придерживались модели ранней селекции.

46

* Как именно мы «фокусируем» слуховое внимание, непонятно. Мы не поворачиваем уши по направлению к интересующим нас звукам. Одно возможное объяснение можно найти в исследовании, которые провели Эдвард Чанг и Нима Мезгарани из Университета Калифорнии, Сан-Франциско. Они изучали слуховую кору троих пациентов с эпилепсией, у которых в соответствующую область были вживлены электроды (не забавы ради, а для того, чтобы регистрировать судорожную активность и препятствовать ее распространению) [13]. Когда им одновременно предъявляли две звуковые дорожки или даже более и просили сосредоточиться на одной из них, то активность в слуховой коре возникала только в ответ на ту дорожку, на которую было направлено их внимание. Мозг каким-то образом подавляет все конкурирующие стимулы, благодаря чему человек может полностью сосредоточиться на голосе, к которому прислушивается. Таким образом получается, что мозг по-настоящему способен «выключить звук» у собеседника, который, например, никак не прекратит болтать о своем никому не интересном хобби наблюдать за ежиками.

47

Автор использует термин «скрытая ориентировка внимания» (covert attention) не совсем корректно. Как правило, под этим термином понимают процесс ориентировки внимания, недоступный для внешнего наблюдения, то есть не сопровождающийся движениями глаз. Через пару абзацев автор приведет пример того, как человек краем глаза следит за пауком на своем рабочем столе, – именно это, как правило, и называют «скрытой ориентировкой внимания». То, о чем говорит автор здесь, скорее напоминает системы эндогенного (т. е. управляемого внутренними целями человека) и экзогенного (т. е. управляемого внешними стимулами) внимания.

48

Судя по всему, под «системой ориентировки на стимулы» и «системой внимания» автор имеет в виду системы экзогенного и эндогенного внимания соответственно.

49

4 июля – День независимости США, праздник сопровождается фейеверками.

50

Оригинальное видео с демонстрацией этого эффекта, которое выложил Саймонс, можно увидеть здесь: https://youtu.be/FWSxSQsspiQ (или поискать по запросу «the door study»).

51

Гора Рашмор расположена в Южной Дакоте, США. Известна тем, что на ее юго-восточной стороне высечен барельеф высотой 18,6 метра с портретами четырех президентов США: Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна.

52

Водопровод мозга (сильвиев водопровод) – участок центрального мозгового канала, соединяющий третий и четвертый мозговые желудочки (полости мозга, заполненные ликвором).

53

* В качестве отступления стоит заметить, что в описаниях исследований гнева говорится что-то вроде: «мы предъявляли испытуемым стимулы, направленные на то, чтобы вызвать у них гнев». Как правило, это значит, что добровольцев просто-напросто оскорбляли. Понятно, почему исследователи не хотят говорить об этом прямо. Психологические эксперименты всегда зависят от того, найдутся ли для них добровольцы, а вряд ли люди захотят принять участие в исследовании, если узнают, что им придется лежать привязанными к сканеру мозга и слушать, как ученый, используя красочные метафоры, говорит, что их мать жирная.

54

* В тех же исследованиях было показано, что гнев ухудшает успешность выполнения сложных когнитивных заданий, то есть из-за гнева вы не можете «ясно мыслить». Это не всегда полезно, но, несомненно, входит в эту же систему. Вы можете спокойно оценить все свойства угрозы, с которой столкнулись, и в итоге решить, что с ней слишком опасно иметь дело. Однако гнев заглушает это рациональное мышление, рушит стройный анализ, благодаря которому вы решили не связываться с проблемой, и заставляет вас наброситься на нее, размахивая кулаками.

55

* Агрессия также может возникнуть в отсутствие гнева. Контактные виды спорта, например регби или футбол, часто связаны с агрессией, но не требуют гнева; в данном случае агрессия вызывается желанием выиграть за счет другой команды.

56

Возможно, автор намекает на Гордона Рамзи, британского шеф-повара, который прославился крайне эмоциональной манерой вести собственное телевизионное шоу «Адская кухня» (Hell’s Kitchen). В целом существует стереотип, что все шеф-повара обладают скверным и вспыльчивым характером, возможно, потому, что им приходится работать в жарком помещении в условиях стресса и постоянного дефицита времени.

57

* Из-за чего возникает такая «эйфория бегуна», пока до конца неясно. Некоторые говорят, что истощение запасов кислорода в мускулах запускает анаэробное дыхание (клеточную активность, протекающую в отсутствие кислорода, в результате которой возникают кислотные побочные продукты, способные вызвать различные болезненные ощущения, например мышечные спазмы или покалывание в боку). Мозг реагирует на это выработкой эндорфинов, нейромедиаторов, уменьшающих боль и вызывающих чувство удовольствия. Другие утверждают, что причина заключается скорее в повышении температуры тела, а может быть, чувство благополучия, которое мозг хочет поддерживать, возникает в результате постоянных ритмичных движений. Многие бегуны на длинные дистанции заявляют, что, по-видимому, испытывать эйфорию бегуна почти так же приятно, как говорить всем: «Знаешь, а я готовлюсь к марафону», поэтому люди говорят об этом при каждом возможном случае.

58

* Теории Фрейда до сих пор имеют большое влияние и множество сторонников, хотя прошел уже целый век. На первый взгляд это странно. Конечно, именно он сделал наибольший вклад в становление всей психоаналитической концепции, и за это честь ему и хвала, но это не значит, что его теории верны по умолчанию. Он до сих обладает таким влиянием только благодаря расплывчатой и неопределенной природе психологии и психиатрии; в этих областях трудно доказывать ложность определенных идей. Да, Фрейд основал целое направление, однако братья Райт изобрели аэропланы, и их всегда будут помнить за это, но мы же не пользуемся для дальних перелетов в Южную Америку самолетами их конструкции. Время не стоит на месте, и все такое.

59

Автор не совсем корректно формулируют мысль. Поведение является не источником мотивации, а способом достижения определенного мотива, или, точнее говоря, цели.

60

Элвин Брукс Уайт (1899–1985) – американский писатель и публицист. Одна из его наиболее известных книг, «Элементы стиля», посвящена стилистике английского языка. Большинство описанных в ней правил актуальны и для русского языка.

61

Автор не совсем корректно использует терминологию. Переменная – это не манипуляция, это то, чем манипулирует экспериментатор (независимая переменная, которая, кстати, в английском языке так и называется: «manipulated variable»), или то, что меняется под воздействием этих манипуляций (зависимая переменная).

62

А также побочные переменные, которые, если экспериментатор их не предусмотрит и не проконтролирует, могут исказить результаты эксперимента (например, в эксперименте с предъявлением картинок свой вклад могут внести освещенность помещения, зрение испытуемых, их опыт участия в подобного рода экспериментах и т. п.). В целом разделение на зависимую, независимую и побочные переменные характерны не только для психологических, но и для любых других научных экспериментов.

63

Строго говоря, сам по себе тест IQ независимой переменной быть не может. Независимой переменной может быть его сложность, цвет бумаги, на которой он напечатан, обстановка, где он проходит, или же какие-то различия между группами людей, которым его дают. Аналогично со списком слов: независимой переменной может быть его длина, частотность или эмоциональная окрашенность входящих в него слов, но не список сам по себе.

64

Knock-knock jokes (шутки «Тук-тук, кто там?») – разновидность английских шуток, основанных на игре слов.

65

У большинства людей зона Брока находится в левом полушарии, хотя в некоторых случаях, например у некоторых левшей, ее можно найти и в правом полушарии.

66

Как и зона Брока, у большинства людей зона Вернике находится в левом полушарии, в верхней височной извилине.

67

То, что в речи участвуют и другие области мозга, было понятно задолго до появления томографов. Например, уже в 1947 году в книге «Травматическая афазия» основоположник отечественной нейропсихологии А. Р. Лурия описывал семь различных видов афазий, связанных с повреждениями различных лобных, височных, теменных и теменно-затылочных областей мозга.

68

* Гипотеза Сепира – Уорфа сильно раздражает лингвистов, потому что ее название совершенно сбивает с толку. Исследователи, чье авторство можно было бы предположить, исходя из названия гипотезы, Эдвард Сепир и Бенджамин Ли Уорф, никогда не работали вместе и никогда не формулировали подобных теорий. В общем, гипотеза Сепира – Уорфа не существовала до тех пор, пока не возникло ее название, поэтому она является хорошей иллюстрацией для самой себя. А никто и не говорил, что лингвистика – это просто.

69

В разговорной речи и в русскоязычном сегменте интернета это выражение лица так и называется: «покерфейс» (от английского «poker face»).

70

Стрит-флеш – покерная комбинация, в которой пять карт одной масти расположены подряд по достоинству.

71

* По поводу того, какие именно мозговые процессы и области мозга отвечают за эти социально значимые склонности, строится множество теорий и предположений, но прийти к окончательному выводу сложно даже сейчас. Техники, позволяющие провести глубинный анализ работы мозга, например МРТ или ЭЭГ, подразумевают, что испытуемый будет по меньшей мере привязан к большому прибору, расположенному в лаборатории, а построить полноценное социальное взаимодействие в подобной обстановке довольно проблематично. Если бы вы лежали, зажатый в МРТ-сканере, и какой-нибудь ваш знакомый пришел бы и начал просить вас об одолжении, ваш мозг, скорее всего, был бы сбит с толку, как никогда раньше.

72

«Он и Она» («Mr & Mrs») – настольная игра, в которой супруги или находящиеся в отношениях люди отвечают на вопросы друг о друге и получают очки за правильные ответы.

73

* С привлекательностью также связывают феромоны, особые химические вещества, выделяющиеся с потом. Другие субъекты могут их почувствовать и под их влиянием изменить свое поведение, что, как правило, проявляется в том, что они начинают испытывать половое возбуждение и влечение к источнику феромонов. Хотя о человеческих феромонах часто говорят (возможно, вы даже покупали напичканные ими спреи, если пытались усилить свою сексуальную привлекательность), на данный момент нет никаких свидетельств в пользу того, что у людей есть конкретные феромоны, которые влияют на уровень возбуждения и привлекательности [19]. Мозг нередко может вести себя как идиот, но настолько прямолинейным манипуляциям он не поддается.

74

* Ретроспективные расследования показали, что оригинальные отчеты о преступлении были неточными и представляли собой скорее городскую легенду, нечто выдуманное для того, чтобы продавать газеты. Несмотря на это, эффект наблюдателя – это реальное явление. Убийство Китти Дженовезе и гипотетическое нежелание свидетелей вмешаться имели и другие, находящиеся не в сфере реальности последствия; оно упоминается в эпохальном комиксе Алана Мура «Хранитель», поскольку из-за этого события персонаж по имени Роршах решил самостоятельно бороться с преступностью. Многие говорят, что хотели бы, чтобы супергерои из комиксов были настоящими. Будьте осторожны со своими желаниями.

75

* Любителям шоу Монти Пайтон, возможно, знакома сценка «Четыре Йоркширца» (с русскими субтитрами ее можно посмотреть по адресу: https://youtu.be/nPtungJHA74. – Примечание переводчика). Она (по чистой случайности) представляет собой отличный, хотя и довольно сюрреалистичный с обыденной точки зрения пример групповой поляризации.

76

Минимальное «напряжение» тока, которым испытуемый должен был «ударить» актера, составляло 30 В, а максимальное – 450 В, с шагом в 15 В. После ударов в 315 В актер переставал подавать признаки жизни (кричать и стучать в стену), однако экспериментатор требовал продолжать эксперимент. 26 из 40 испытуемых дошли до конца шкалы, то есть они не просто «продолжали причинять другому человеку боль», как пишет автор, а практически «убивали» его. Об эксперименте был снят документальный фильм под названием «Obedience». На русском языке фильм можно посмотреть здесь: https://youtu.be/NhZdy1i_7mw

77

* Кроме того, сам эксперимент вызвал бурную критику. Некоторые критические замечания относились к методам и выводам, а другие – к этике. Какое право имели ученые заставлять ни в чем не повинных людей думать, будто те пытают другого человека? Подобное осознание могло нанести им серьезную психологическую травму.

78

* Не перепутайте это с гипотезой социального мозга, о которой мы говорили ранее. Ученые никогда не упускают возможности всех запутать.

79

Точнее говоря, нервная сыпь возникла лишь у одного испытуемого, а вот депрессия и приступы рыданий были действительно распространены.

80

В 2015 году вышел фильм Кайла Патрика Альвазареза, посвященный этому эксперименту. На русском языке фильм можно увидеть здесь: https://youtu.be/970xuED-kfI

81

Выражение «черный пес» по отношению к депрессии использовал в конце XVIII века писатель Сэмюэл Джонсон. Однако известность оно получило после того, как его стал использовать Уинстон Черчилль, подверженный тяжелым приступам депрессии.

82

По-видимому, автор имеет в виду гипоталамо-гипофизарно-надпочечную ось, о которой рассказывал в главе 3.

83

Spinal Tap – вымышленная рок-группа, про которую в 1984 году был снят псевдодокументальный фильм «This is Spinal Tap». В одном из эпизодов фильма гитарист группы показывал, что на его усилителе уровни громкости промаркированы от 0 до 11, а не от 0 до 10, как на обычных усилителях. Отсюда возникло выражение «выкрутить до 11» («turn up to 11»), которое применяют к ситуациям, когда нечто находится на грани своих возможностей или выходит за их пределы.

84

* Большинство людей испытывают стресс на работе, и это странно. По идее, стресс у работников должен ужасно влиять на продуктивность. Однако стресс и давление на самом деле повышают мотивацию и успешность деятельности. Многие люди говорят о том, что когда они знают крайние сроки, то работают гораздо лучше, или даже что легче всего им работается в условиях давления. И это не пустая болтовня: в 1908 году психологи Йеркс и Додсон обнаружили, что ситуации, вызывающие стресс, действительно повышают успешность выполнения задания [13]. Последствия, которых хотелось бы избежать, страх наказания и многое другое способствуют мотивации и способности к сосредоточению, повышая нашу работоспособность.

Однако только до определенных пределов. Если стресс слишком силен, эффективность работы снижается, и, чем он сильнее, тем эффективность ниже. Это известно как «закон Йеркса – Додсона». Судя по всему, многие работодатели понимают закон Йеркса – Додсона на интуитивном уровне, за исключением части «слишком сильный стресс ухудшает ситуацию». Это как соль: немного соли сделает ваш пищу вкуснее, но слишком много соли испортит продукты, нарушит их текстуру, ухудшит вкус и подорвет ваше здоровье.

85

Посмотреть ролик можно здесь: https://youtu.be/ub_a2t0ZfTs

86

Со временем даже очень большие дозы перестают вызывать удовольствие, однако человек вынужден продолжать принимать наркотик, чтобы избежать абстинентного синдрома.

87

Другими словами, мозг теперь настолько восприимчив к боли, что человек постоянно чувствует невероятную боль во всем теле. Это состояние и называется «ломка».

88

* Стоит пояснить, что зависимость вызывают не только наркотики, но и шопинг, видеоигры – все, что может активировать систему вознаграждения выше нормального уровня. Игровая зависимость особенно тяжела. Получение кучи денег с минимальными усилиями приносит большое внутреннее удовлетворение, и избавиться от этой зависимости очень сложно. Как правило, чтобы зависимость исчезла, вознаграждение должно отсутствовать на протяжении долгого времени, чтобы мозг перестал его ждать, однако в случае азартных игр длительное отсутствие выигрыша нормально, равно как и потеря денег [21]. Поэтому трудно убедить игроманов в том, что азартные игры – плохо; они уже и так прекрасно это знают.

89

Болезнь Лайма – инфекционное заболевание, передающееся с укусами клещей.

90

Следует помнить, что слуховые галлюцинации не сводятся к «голосам», хотя «голоса» встречаются чаще всего; люди могут также воспринимать несуществующие звуки, шумы и даже музыку.

91

Траст Wellcomm – крупный благотворительный фонд, расположенный в Лондоне. Финансирует исследования в области биомедицины и их популяризацию.

92

* Этого совершенно не может быть. Я выдумал эту теорию в студенческие годы, когда не смог найти другого подходящего объяснения. В те дни я был гораздо более самонадеянным и предпочитал строить дикие догадки, но не признаваться в том, что чего-то не знаю.

93

Библейский пояс – территории на юго-востоке США, жители которых исповедуют преимущественно евангельский протестантизм.

Content

Дин Бернетт
Идиотский бесценный мозг
Как мы поддаемся на все уловки и хитрости нашего мозга

Предисловие

Глава 1 Управляющий мозг Как мозг постоянно допускает оплошности, управляя телом

Остановите книгу, я сойду! (Почему нас укачивает)

Для пудинга место найдется? (О сложных и запутанных мозговых механизмах управления пищевым поведением и чувством голода)

О сне, или о снах… или о спазмах, или об удушье, или о лунатизме (Мозг и непростые свойства сна)

Это просто старый халат, а может быть, кровожадный маньяк с топором (Мозг и реакция «бей или беги»)

Глава 2 Дар памяти (сохраните чек) Система человеческой памяти и ее странные свойства

Зачем я сейчас сюда зашел? (разрыв между долговременной и кратковременной памятью)

Эй, это же… ты! Из… оттуда… тогда (Почему мы запоминаем лица легче, чем имена)

Бокал вина, освежающий воспоминания (Как алкоголь на самом деле может улучшить вашу память)

Конечно, я об этом помню, это же моя идея! (Эгоцентризм наших воспоминаний)

Где я?.. Кто я? (Когда и как система памяти может дать сбой)

Глава 3 Страх: и нечего бояться Множество путей, которыми мозг все время нас пугает

Что общего у четырехлистного клевера и летающей тарелки? (Связь между суевериями, теориями заговора и другими странными убеждениями)

Некоторые скорее подерутся с диким котом, чем согласятся петь караоке (Фобии, социальная тревожность и тому подобное)

Пусть вам не снятся кошмары… если только вы на них не повернуты (Почему людям нравится бояться и почему они активно к этому стремятся)

Ты замечательно выглядишь! Здорово, когда люди не переживают из-за своего веса (Почему критика сильнее похвалы)

Глава 4 Считаешь себя умным, да? Загадочная наука об интеллекте

Мой IQ равен 270… или какой-то другой большой цифре (Почему измерить интеллект сложнее, чем вы думаете)

Профессор, а где же ваши брюки? (Почему умные люди делают глупости)

Дурак кричит, умный молчит (Почему умные люди часто проигрывают споры)

На самом деле кроссворды не держат ваш мозг в тонусе (Почему так сложно «прокачать свой мозг»)

Ты очень умен для такого коротышки (О наследственности, интеллекте и о том, почему высокие люди умнее)

Глава 5 Вы же видели, что будет эта глава? О наших сенсорных системах и их хаотичном устройстве

Хоть розой назови ее, хоть нет (Почему обоняние сильнее, чем вкус)

Давай почувствуй шум (Как слух и осязание на самом деле связаны)

Иисус вернулся… в виде куска жареного хлеба? (Чего вы не знали о зрительной системе)

Почему у вас уши горят (О силе и слабости человеческого внимания и о том, почему вы не можете перестать подслушивать)

Глава 6 Личность: то, что тестируют Сложные и запутанные свойства личности

Ничего личного (Сомнительная польза личностных тестов)

Давай выпусти пар (Как работает гнев и чем он может быть хорош)

Поверь в себя, и ты сможешь все… в пределах разумного В чем разные люди находят мотивацию и как они ее используют

Хочешь сказать, это смешно? (Странная и непредсказуемая природа юмора)

Глава 7 Обнимемся дружно! (Как окружающие влияют на наш мозг)

У тебя на лице все написано (Почему сложно скрыть то, что думаешь на самом деле)

Кнут и пряник (Как мозг позволяет нам контролировать окружающих и как окружающие, в свою очередь, контролируют его)

Бедный разбитый мозг (Почему разрыв отношений так сильно нас опустошает)

Сила окружения (Как работает наш мозг, когда мы являемся частью группы)

Я не злой – мой мозг злой (Особенности работы нашего мозга, из-за которых мы проявляем жестокость к другим людям)

Глава 8 Когда мозг ломается… Проблемы психического здоровья и механизмы их возникновения

Встреча с черным псом (Депрессия и заблуждения вокруг нее)

Аварийное отключение (Нервные срывы и механизмы их возникновения)

Мозг и наркотики (Как возникает наркотическая зависимость)

В любом случае реальность сильно переоценивают (Галлюцинации, бред и мозговые механизмы их возникновения)

Послесловие

Благодарности

Список литературы

Примечания