Ирина Рикас

Португалия. Записки не туристки

Туризм – одно, а эмиграция – совсем другое

Из анекдота

Прежде чем начать

Где были этим летом? Куда поедете на Пасху? Где встречаете Новый Год? – если вы не виделись с друзьями пару месяцев, то, скорее всего, начнете разговор с таких вопросов. Путешествия – короткие, длинные, экзотические, спортивные, расслабляющие, лечебные, кулинарные, дорогие и «горящие, почти бесплатные» – хотя это, конечно, только на первый взгляд – стали частью нашей жизни.

В каждом путешествии мы сами себе стратеги и тактики, солдаты и генералы. Мы готовимся к поездке, как полководец к штурму. Мы смотрим специальные программы по TV и читаем путеводители. Мы просматриваем в соцсетях фото знакомых, с пристрастием выбираем гостиницу и детально изучаем план местности в Google Earth. И вот, все готово. Штурм, бросок! И…

Не возникало ли у вас после возвращения из очередного туристического набега ощущение, что вы опять просто посмотрели яркие картинки? Что все это уже было в прошлой поездке? И позапрошлой… И… ну что вы не узнали про страну больше того, что уже знали, когда планировали свое путешествие? Нет, не возникало? Странно. А у меня было именно так.

В первый раз я попала в Лиссабон лет десять назад. Это был типичный туристический набег: ознакомительная автобусная экскурсия по городу с гидом, без передышки произносящим текст последовательно на трех языках – все три версии с одинаково неестественными интонациями. Затем посещение обязательных туристических идолов: башня Белень и памятник мореплавателям, монастырь Жеронимуш с пустым саркофагом Вашко да Гама, кафе Белень, торопливое поглощение нескольких пирожных. «Ну и что особенного?» – подумала я. Авенида Liberdade, сорокапятиминутное представление «Фаду на Шиаду» («Так это и есть знаменитое фаду? Стоило тащиться!») и, наконец, вечернее посещение одного из местных ресторанов, похожих на все рестораны, расположенные в эпицентрах туристических извержений: дорого, торопливо, безлико. Была еще групповая поездка в Синтру, с посещением дворца Пена. Поездка произвела незабываемое впечатление, даже несмотря на толпу и стремительность мероприятия.

Случилось так, что судьба предоставила мне возможность через несколько лет опять приехать в Португалию, пожить здесь и понять, как мало видят туристы, и как много тайн скрывает от поверхностного взгляда эта крошечная страна. Мои впечатления вылились в эти «записки не туристки».

В Португалии, как и в любой стране, главное – это все-таки не природа, погода, политика и экономика. Главное – это люди. Я решила в своих «записках» делать небольшие вставки-наброски о тех людях, истории которых особенно запомнились.

Глава 1

Итак, мы едем в Португалию…

Итак, мы едем в Португалию. Скорее всего для мужа, сотрудника международной компании, это – назначение перед пенсией. Впрочем, не будем загадывать.

В жизни так редко планы с точностью превращаются в реальность. Как известно, человек предполагает, а Бог… По крайней мере, наша жизнь явилась самым наглядным подтверждением этой известной формулы.

В молодости мы с мужем по контракту поехали работать в Африку, планируя вернуться домой, в Москву, через год. С тех пор прошло 35 лет. Мы все еще в Африке. В нашей жизни поменялось все: город, который мы называем домом, работа, гражданство. Не стало даже страны, из которой мы уезжали: она в одночасье распалась на несколько государств…

Позади предотъездные хлопоты: мы сдали в аренду свой дом, продали машины и отправили багажом необходимые вещи; закрыли счета: телефон, телевидение, интернет, теннисный клуб, страховки, медицина, почта. Мы распрощались с друзьями, обменявшись обещаниями писать, звонить и выходить на связь в «Скайпе».

Больше всего, узнав о предстоящем переезде, я волновалась о том, как перевозить пса. Ведь ему не объяснишь, что его помещают в клетку и грузят в багажное отделение всего на несколько часов. Как он перенесет такой стресс? К несчастью, этого делать не пришлось: наш любимый ротвейлер по кличке Малыш, добрейшее и нежнейшее существо, скоропостижно умер от рака за несколько недель до отъезда. Человек предполагает…

Мы поселились не в Лиссабоне, а в пригороде. Наш выбор пал на Кашкайш – маленький городок в двадцати пяти километрах от Лиссабона. Великолепные новые дороги – результат Евроинтеграции – сделали эти километры совершенно незаметными. «Кашкаэнцы» – так они себя называют – пользуясь преимуществами жизни в маленьком городке, не чувствуют себя оторванными от столицы.

Кашкайш примостился на каменистом берегу Атлантики. Этим определяется все: внезапно меняющаяся погода, цепляющаяся за камни, готовая к любым испытаниям, от палящего солнца и засухи до густых туманов и ливней со штормовыми ветрами, растительность, ласкающая взгляд архитектура, род занятий и образ жизни местных обитателей. И конечно, род занятий и образ жизни не местных, то есть туристов и отпускников всех видов. В сезон, с апреля по октябрь, они составляют по меньшей мере половину населения этого городка.

Рис. 1. Кашкайш. Маяк Санта Марта

Еще до нашего приезда сюда, когда заходила речь о том, что мы едем в Португалию, мне почему-то часто приходилось слышать от друзей: «О, Португалия! Средиземноморский климат… средиземноморский характер… средиземноморская кухня…». Все это не имеет никакого отношения к Португалии. Берега этой страны омывает Атлантический океан: холодный, суровый, изменчивый, с которым можно только «на Вы».

Характер португальцев, с их многовековыми традициями мореходства, соответствует: они сдержаны, терпеливы, настойчивы; они не склонны гадать о будущем и способны быстро найти решение во внезапно изменившихся обстоятельствах.

Кухня их проста, очень питательна и не допускает двусмысленных последствий. Никакого гурманства: мореход должен быть сыт и здоров. Традиции сохранения продуктов впрок тоже продиктованы море-плаваньем: твердые, как камень, копченые колбасы и окорока могут месяцами храниться без холодильника, так же как и маленькие твердые сыры; сухая в доску соленая треска – единственно возможный для португальца вид трески. Одна из моих португальских подруг искренне удивилась, когда я обмолвилась, что готовлю свежую – не соленую и не высушенную – треску.

Кашкайш – последний из соединенных линией электрички городков, которые вдоль побережья тянутся от Лиссабона, переходя один в другой без видимых границ. Здесь так и говорят: «Линия».

– Я живу на линии.

– А где?

– В Оэйрош.

Или:

– Вчера провели день на линии. Были на пляже в Каркавелуш, потом хорошо поели у Дона Пеле.

– О, у Дона Пеле! Там хорошо едят, это правда! Рыба только сегодняшняя, из ночного улова. А в понедельник работают?

– Нет, конечно. В понедельник ведь свежей рыбы не бывает.

– О да, там можно хорошо поесть.

«Хорошо поесть» – услышанная в первый раз, эта фраза царапнула ухо какой-то слишком откровенной физиологичностью. Но потом мы слышали ее столько раз, что она примелькалась, вернее, «призвучалась» и стала обыденной.

«Линия» начинается примерно там, где широченный в своем устье Тежу сливается с морем. Вдоль всего берега, от вокзала «Кайш Содре» в центре

Лиссабона и до самого Кашкайша, тянутся автомобильная и железная дороги. С появлением пригородной электрички и возникло название «линия».

Пешеходная дорожка бежит по кромке воды и почти не прерывается на протяжении 17 километров. Но главное, конечно – песчаные пляжи. Есть длинные, как Carcavelos, Oeiros или Tamaris – со спортивными площадками, кафешками, душами, раздевалками и сдающимися на день в аренду шезлонгами и зонтиками. Есть маленькие, такие, как Sant Pedro Estoril, спрятавшиеся между нагромождениями прибрежных камней. Есть совсем крошечные, незаметные с дороги – их в первую очередь спешат занять португальцы, которые обожают отдых на пляже.

Можно сказать, что для португальца пляж – и не отдых совсем, а одно из важнейших дел в жизни. Он так и говорит: «делать пляж». Свидетельством невероятной занятости на работе – другие причины просто несерьезны! – будет фраза: «В этом году я делал пляж всего три раза!»

Пляж – это обязательно побережье моря. Наши друзья, у которых летний домик на берегу водохранилища, так и говорят: «Бывают годы, когда мы совсем не делаем пляж, купаемся только в озере». Правда, не могу поручиться, что так же относятся к пляжу те, кто живет подальше от моря (сказать «далеко» невозможно: что может быть «далеко» в такой крошечной стране!)

Помимо посещения городских пляжей, каждый житель Лиссабона и «линии» обязан провести хотя бы неделю в год в Алгарве. Не поехать в Алгарве – не просто невозможно, это даже неприлично. Правда, в последнее время появилась новая мода: провести хотя бы неделю на западном побережье, в Алентежу.

Мы поселились почти в центре Кашкайша, недалеко от набережной, в квартире на четвертом этаже. Из нашего окна виден океан. Каждый день перед закатом мы наблюдаем, как идут из Лиссабона, направляясь в Гибралтар или в Бискай, белоснежные круизные лайнеры, а ночью нам подмигивает желтым глазом маяк мыса Espichel. Наш дом полукругом огибает обширный, покрытый зеленым газоном двор, доступный только жильцам. В центре двора – большой бассейн для взрослых и рядом маленький, глубиной по колено – для малышей. Бассейны окружены деревянным настилом с шезлонгами, зонтиками, столиками, душем. Неподалеку лестница вниз ведет в раздевалки, сауну и небольшой спортивный зал.

Парковка для жителей дома и их гостей – подземная. Все это обслуживается администрацией и выглядит не как обычный жилой дом, а как пятизвездочный гостиничный комплекс. И действительно, меньше половины квартир в нашем доме заняты постоянными жителями. Остальные апартаменты сдаются отдыхающим на летний сезон. Такого типа дома появились в Португалии недавно и их немного. Более типичный вид жилья – малогабаритная квартира в многоэтажке, сплошь окруженной припаркованными автомобилями.

Мы с первого дня почувствовали преимущества жизни в этом доме: мы пользуемся бассейном, но нам не надо постоянно думать о том, чтобы чистить его, проверять химический состав воды и состояние фильтров и мотора. Перед нашими глазами замечательный газон и клумбы с цветами, но мы не проводим часы, ухаживая за садом и раз в неделю пререкаясь с приходящим садовником по поводу количества использованных химикатов, скорости роста сорняков и срока годности газонокосилки.

Но все-таки, в Африке мы привыкли жить в одноэтажном доме, выходить на рассвете босиком, чувствуя на коже прохладную влажность росы, кормить прыгающих вокруг в утреннем восторге собак, поливать цветы, срезать зелень к завтраку.

Квартира кажется нам каким-то ненастоящим жильем, и хотя все, что касается бытовой стороны жизни, от уборки до приготовления еды, мы делаем сами – мы не можем избавиться от ощущения, что проживаем в гостинице. Но в этом есть и положительный момент: мы тратим очень мало времени на хозяйство и с удовольствием исследуем ближние и дальние окрестности.

Глава 2

«Пешеходов надо любить» (Ильф и Петров)

Кто не помнит этой знаменитой фразы из нашей любимейшей книги! Если бы Ильф и Петров путешествовали не по Америке, а по Португалии, они остались бы весьма удовлетворены отношением местных водителей к пешеходам. Португальцы любят пешеходов! Здесь самый лихой, самый небрежный таксист почтительно замирает на месте, вдавив тормоза в пол, стоит ему завидеть пешехода, ступившего на «зебру». При этом он совершенно не заботится о том, что это, может быть, грозит синяком лбу его пассажира. Переходящая улицу бабулька с рыночной корзинкой на колесиках, застревающих в камнях мостовой, может замешкаться, высвобождая свою ношу. Весь длинный ряд машин будет безропотно ждать, пока сеньора неторопливо дойдет до тротуара.

Пешеходные дорожки, покрытые специальным мягким составом, для удобства любителей спортивной ходьбы, проложены вдоль кромки воды везде, где только позволяет каменистый берег. Кроме того, есть еще удобные широкие набережные с гладким покрытием, в отличие от обычных, по португальской традиции мощеных камнем, тротуаров.

Окрестности Кашкайша – это прибрежные дюны и глубокие, поросшие редколесьем овраги. Они тоже сплошь испещрены пешеходными дорожками в виде деревянных настилов с перилами. Настилы приподняты над землей, чтобы не топтать растения и не наносить ущерб хрупкой экосистеме.

Несколько раз в год муниципалитет устраивает «день открытой дороги». Значительная часть приморского автомобильного шоссе закрывается для автотранспорта, и многочисленные толпы местных жителей устремляются в пешеходном энтузиазме покорять дистанцию, которая бывает значительной: от 5 до 15 км.

Идут семьями и компаниями, в одиночку и парами. Идут на время, и потом хвастают друг перед другом своими рекордами. Идут медленно, останавливаясь, болтая со встречными знакомыми, фотографируясь.

Помимо дней «открытой дороги», дважды в год устраивается массовый поход по мостам через Тежу.

Весной, в апреле, на один день закрывается для автомобилей и открывается для пешеходов мост имени «25 апреля» (день португальской революции). Мост этот соединяет два берега Тежу в самом центре Лиссабона и является одним из символов города. Для его проектировки и строительства в 1959 году был объявлен международный конкурс, который выиграла «Экспортная сталелитейная компания США».

Рис. 2. Мост 25 апреля

Лиссабонцы любят между прочим заметить, что их мост в точности повторяет «Золотые ворота» в Сан-Франциско. Мне кажется, все-таки не в точности, ведь мост в Лиссабоне еще и железнодорожный. Под автомобильным полотном располагается второй уровень моста, где ходит пригородная электричка.

Поначалу мост назвали в честь Салазара. На церемонии торжественного открытия престарелый правитель произнес речь, в которой выразил надежду, что мост его имени проживет дольше, чем он сам. Пожелание Салазара исполнилось не совсем точно: мост, к радости и гордости португальцев, служит верой и правдой и по сей день, а вот название его поменялось в дни апрельской революции…

Сеньор Старичок (В борьбе с режимом Салазара…)

Он – пожилой человек. Выглядит импозантно: отглаженные брюки, фирменная рубашка, легкая шелковая ветровка, придающая спортивность фигуре, начищенные до блеска туфли. Абсолютной белизны седины причесаны красивой волной, а вот густые, как у многих португальцев, брови – почти черные. Глаза смотрят открыто, в них спокойное достоинство. В пышных усах угадывается улыбка.

Узнав, что я хочу рассказать о нем в своих записках, он попросил не упоминать имени. Как же его назвать… Сеньор бомбист? Господин коммунист? Он давно уже не то и не другое. Придумывать имя тоже не хочется. Назову так: Сеньор Старичок.

Сеньор Старичок родился и вырос в Коимбре, учился в университете вместе с Алвору Куньялом. Наверное, под его влиянием и в компартию вступил. Было это в конце пятидесятых. За организацию забастовки был арестован и отправлен в форт Кашиас под Лиссабоном. После суда получил три года и три месяца заключения. К тому времени был уже женат, родилась дочка.

В тюрьме организовал голодовку заключенных, протестующих против тайной полиции – ПИДЕ. Голодовка подорвала его здоровье. Попал в тюремный госпиталь. Оттуда, благодаря содействию врача – тайного члена компартии, удалось бежать.

После побега скрывался, был на нелегальном положении. Долго не мог увидеть жену и дочку. Компартия отправила их за границу, чтобы не подвергать опасности полицейского преследования. Это была обычная практика для европейских компартий, образовывавших коминтерн. Сначала семья оказалась в Румынии, потом переехала во Францию.

В шестидесятых, уже когда друг нашего Старичка, Алвару Куньял, стал генсекретарем компартии, Старичок возглавил группу «бомбистов». Члены группы проводили «акции»: подкладывали бомбы в помещения, где располагались вредные, по их мнению, организации. Акции проводили по ночам. У них был принцип: не убивать людей, а взрывать помещения. Основной их мишенью были архивы полиции ПИДЕ.

Мы сидим за столиком перед маленьким кафе; он прихлебывает из крошечной кофейной чашечки и рассказывает:

– Сейчас эти разговоры уже редко можно слышать, а сразу после революции еще многие жалели о Салазаре… – он говорит неторопливо, с улыбкой; видно, что ему приятен мой интерес к его жизни, его мыслям. – Говорили о скромности диктатора, о том, что он в бедности умер, что для себя ничего не желал. Пропаганда! Салазар ведь до смерти был уверен, что он – все еще правитель. В стране давно революция, а он все думает, что все еще в его власти. Он в последние годы уже немного не в себе был, так ему такие условия создали, чтобы казалось – все идет как прежде. На вашего Брежнева похоже, да? Людям ведь, особенно старшему поколению… – он говорит так, как будто сам относится к «молодому поколению», – что нравилось? То, что Салазар создал культ традиции, три «Ф»: фадо, футбол, Фатима – три кита национального сознания. Он такую идеологию распространил, что, если ты португалец, так и думай о Португалии, люби свою культуру, свою еду. Даже лозунг такой вешали на стены: «Все, что наше – самое лучшее». Мол, нечего на сторону смотреть, о Кока-Коле и жевательной резинке мечтать. Сейчас смешно, а ведь Кока-Кола запрещена была! Диктатура – она и есть диктатура. На людей досье заводили, слежка была, тайная полиция. Мы потому и взрывали архивы, чтобы уничтожить все это.

Он говорит о том времени с умилением пожилого человека, рассказывающего о романтических днях своей юности. С улыбкой вспоминает, что самой удобной «упаковкой» для бомбы была круглая головка сыра в восковой обливке.

В те годы, когда Португалия оставалась единственной страной, под властью которой формально еще были колонии, он много помогал товарищам из африканских стран, лидерам освободительных движений. Делал для них подложные документы, устраивал конспиративные квартиры, лечение. Дружил близко с Агостиньо Нето. Никакой личной выгоды в революционной деятельности не искал. Будучи отпрыском состоятельной семьи, мог себе позволить действовать исключительно по убеждению.

Перелом в его мировоззрении наступил, когда в составе делегации Португальской Компартии он посетил Советский Союз:

– Я тогда впервые увидел, что наши идеалистичные представления о жизни в СССР не имеют ничего общего с реальностью. Хоть нас везде по образцовым предприятиям возили, кормили икрой и водкой, – все равно было ясно, как на самом деле народ живет. Когда в 1968 году танки в Прагу ввели, тут для меня сомнений не осталось. Я с группой товарищей предложил Алвару выступить с осуждением действий СССР. Он стал мяться, тянуть. Тогда я и разошелся с ним. Никаких громких заявлений, конечно, не делал. Попросил отправить меня к семье, во Францию, сослался на здоровье. Но в душе – как отрезало. Не хотел больше ничего общего с политикой иметь. Стал понемногу бизнесом заниматься. Не очень успешно, но кое в чем помогли африканские друзья, так что на старости лет кусок хлеба есть…

Прямо у моста 25 Апреля, раскинув руки и как будто паря над водой, возвышается огромная статуя Христа Искупителя. Его здесь называют «Кришту Рэй». Говорят, в год начала второй мировой войны тогдашний Патриарх обещал, что если Господь сбережет Португалию от кровопролития, церковь соберет деньги, чтобы поставить в Лиссабоне такую же фигуру Христа, как в Рио де Жанейро. Португалии удалось сохранить нейтралитет в годы войны. Деньги на статую собирали всем миром, и вскоре великолепный монумент, светящийся ночью и видный далеко за пределами города, вознесся над Лиссабоном.

Желающих пройти пешком по знаменитому мосту всегда множество, регистрироваться надо заранее. Плата за участие символическая, но запись идет всего несколько дней, а любителей-пешеходов очень много. В прошлом году в походе приняло участие более 30 000 человек. К сожалению, за два года нам так и не удалось поучаствовать в этом походе, зато по мосту имени «Вашко да Гама» нам повезло пройти дважды.

Этот мост расположен к востоку от центра города. Он как будто завершает своими футуристичными линиями самый современный район Лиссабона под названием «Парк Наций», который раскинулся по правому берегу широко разлившегося Тежу. Мост «Вашко да Гама» – самый длинный мост в Европе, перекинутый через реку. Издалека, на фоне пронзительно синего неба, кажется, что мост сделан из тонкого хрусталя.

Массовый поход по мосту Вашко да Гама приурочен к тому дню, когда в Лиссабоне проводится марафон; обычно это бывает в первых числах октября. К этому времени спадает летний зной, стихают августовские ветры и начинается благодатное, прозрачное, исполненное тихого тепла время ранней осени.

Мы вряд ли смогли бы сами разобраться в суматошном деле регистрации для похода по мосту, если бы не наши новые португальские друзья, Жорж и Кристина.

Нам повезло познакомиться с ними в самые первые дни нашего приезда в Португалию. Они оказались еще большими, чем мы, энтузиастами пеших прогулок и гораздо более опытными путешественниками. К моменту нашего знакомства у них за спиной уже были многочисленные походы по горам Португалии и Испании, переход по тундре на Аляске и мечта многих – восхождение на Килиманджаро. Благодаря им, мы познакомились с самыми сокровенными уголками страны.

Нужно сказать, что первое впечатление о португальцах не располагает к тому, чтобы видеть в них энтузиастов пешеходного туризма. Спокойные, неторопливые, не считающие приличным явиться на назначенную встречу вовремя – обязательно с опозданием на четверть часа; любители долго посидеть за обильной трапезой и потом смачно поговорить о ней, подробно останавливаясь на качестве приправ и свежести рыбы, – они поначалу казались мне ленивыми «бонвиванами».

Оказалось, первое впечатление обманчиво. За спинами многих, встреченных мною впоследствии, португальцев – многодневные и многокилометровые пешие походы.

Дело в том, что Португалия является одной из стран, где чрезвычайно развито паломничество. Молодежь начинает ходить паломническими маршрутами еще в старших классах школы, на каникулах. При этом совсем не обязательно быть религиозным фанатом. Для многих такие походы – просто приключение, сопряженное как с физическими нагрузками, так и с веселым времяпровождением в кругу приятелей-одноклассников.

Наиболее популярные паломнические маршруты – в город Фатима и – через северные районы Португалии – в испанский Сантьяго де Компостела.

Фатима в двадцатом веке превратилась из захолустной деревеньки в крупнейший паломнический центр, где ежемесячно в ночь на тринадцатое число участвуют в процессии десятки тысяч людей.

На закате огромная площадь перед собором постепенно начинает заполняться. Приходят как верующие, так и просто желающие видеть это грандиозное зрелище.

Каждому, подходящему к площади, вручают пластиковые стаканчики на длинной деревянной ручке. В них – свечи. С наступлением темноты все пространство от полукруглой колоннады собора до отдаленного противоположного конца площади колышется огнями.

Служители церкви в белых одеяниях выходят на возвышение перед собором, начинается чтение молитвы. Это занимает довольно много времени, так как молитву читают на языках всех стран, откуда в этом месяце есть паломники. После чтения молитвы начинается сама процессия.

Однако пеший поход к Фатиме не кажется мне слишком интересным: в основном паломники и туристы пользуются обочиной автомобильной дороги. Лучше уж поехать туда на машине, а заодно и посетить ближайшие памятники старины: монастырь Алкобаса и всю утопающую в каменном кружеве Баталью.

В обласканном солнцем храме Батальи можно в полной мере оценить эффект витражных цветных окон. В сухом солнечном климате этих мест камень не темнеет, веками хранит свой сливочный цвет. Внутри храма нет никаких украшений. Солнце, пронизывая витражи, расцвечивает камень. Цветными лучами сверху донизу наполнено все пространство храма: человек буквально находится внутри радуги!

Наши португальские друзья, как и сотни их соотечественников, пристрастились к походам еще в школьные годы. И, почувствовав наш интерес к культуре и истории их родины, они с энтузиазмом стали приобщать и нас к своему любимому занятию.

Важнейшее дело в чужой стране – завести друзей. Но как искусственно звучит: завести! Ведь это совсем не то, что обустроить дом, купить машину, понять местные правила жизни и даже научиться общаться с местными чиновниками.

Встретятся ли тебе люди, жизненный камертон которых звучит в унисон с твоим? Нам повезло: условное название «наши друзья» со временем стало приобретать настоящий глубокий смысл. У нас в душе появилось теплое чувство: мы не одни в этой стране. Есть люди, готовые всегда подставить плечо, так же, как и мы откроем им дверь в любое время суток, не спрашивая, почему «без звонка».

Но поначалу нам пришлось обживаться и осваивать окрестности самостоятельно. В первые недели у нас не было автомобиля, собственные ноги – это все, на что мы могли рассчитывать.

Конечно, в Португалии есть общественный транспорт, вполне комфортный, как и по всей Европе. Но тогда нам это было практически невдомек. За двадцать лет мы привыкли к тому, что все передвигаются на собственных машинах, так как цивилизованный общественный транспорт в Африке практически отсутствует.

Велика сила привычки: поначалу нам не приходило в голову что можно воспользоваться автобусом или электричкой. Но, «нет худа без добра»: в первые же недели мы исходили Кашкайш вдоль и поперек.

Мы обнаружили прохладные тенистые парки, расположенные вдоль ручьев в оврагах, пересекающих город. Мы забрели в квартал крошечных, прилепленных друг к другу, «антикварных» домиков с огородами размером со среднюю лестничную площадку – ни с одной автомобильной улицы этот квартал не виден, а находится он в самом центре!

Мы умилялись почти детской наивности заботливо ухоженных постаментов с фигурами Святой Девы, которые есть в каждом районе города – они огорожены стеклом и всегда утопают в живых цветах.

Мы заблудились однажды в фешенебельном районе «Кинта да Маринья», среди роскошных домов с большими участками. Улицы там то и дело упирались в поля для гольфа, так что мы никак не могли найти выход на ту дорогу, по которой пришли.

Мы поднимались вверх по склону и терялись в бесконечных поворотах узких переулков, среди теснящихся белых домиков под яркой оранжевой черепицей, и заходили перекусить или выпить маленький круглый стаканчик пива, называемый здесь «империал», в крошечные закусочные-бары.

Там, в полумраке, над стойкой из нержавейки висит телевизор с неизменным футболом, торчит кран, из которого хозяин наливает пиво; там булькает на плите, распространяя густой ароматный пар, огромная кастрюля: хозяйка готовится к вечернему наплыву посетителей с соседних улочек; там, в уголке, за пластиковым столиком, со стаканом пива или крошечной чашечкой кофе (О! Кофе в Португалии! Как нигде в мире!) сидят один-два завсегдатая.

Рис. 3. Турист

Там, получив по стакану пива и одну на двоих здоровенную тарелку жареного картофеля на закуску, мы с изумлением слышали от хозяйки: «Полтора евро, сеньор». Кашкайш – отличное место для тех, кто любит ходить пешком!

Глава 3

«Язык до Киева доведет»?

Эта известная поговорка в нашей судьбе оказалась вывернутой наизнанку. Нас язык, наоборот, повел не до Киева, а от него: еще во времена Советского Союза мы учились на факультете иностранных языков Киевского Университета и после окончания получили свое первое направление на работу в Африку. Муж специализировался в португальском, для меня же этот язык всю жизнь оставался почти незнакомым, если не считать нахватанных по верхам фраз на уровне Луандийского рынка.

Теперь, приехав в Португалию, я решила непременно освоить язык. Неподалеку от нашего дома я приметила курсы португальского для иностранцев, но… «Как! Я, профессиональный филолог, буду заниматься на каких-то полукустарных курсах? Нет, только университет!»

Потрепав, таким образом, по плечу давно уснувшие профессиональные амбиции, я пошла в университет. Конечно, не на первый курс – для моих пятидесяти с хвостиком это был бы «перебор». Поскольку дело было летом, университет был на каникулах, но, к моей радости, работали летние курсы португальского для иностранцев. На них я и поступила.

После первого оценочного теста оказалось, что моих рыночных знаний хватает, чтобы учиться в группе, определяемой как «средний уровень». Это было приятным сюрпризом. Я начала ездить на занятия. Интенсивный курс включал в себя ежедневные занятия с девяти до двух.

Ездить было далеко. Рано утром я бежала к электричке, благо, дорога шла вниз по склону. Кашкайш – последняя станция линии, так что мне всегда удавалось занять уютное местечко у окна справа по ходу вагона, с видом на море.

Выйдя из электрички на вокзале Кайш Содре, я оказывалась в толпе, почти не уступающей по плотности и торопливости московской, – как я ее помнила. Неприятным моментом было то, что большинство моих попутчиков тут же закуривали, и короткий участок до метро надо было проходить в густом табачном дыму. До того, как начала пользоваться общественным транспортом, я не подозревала, что так много португальцев курят; наоборот, наши наблюдения в Кашкайш убеждали нас в том, что все здесь одержимы спортивным рвением.

Метро в Лиссабоне удобное. Поначалу меня удивляли непривычно маленькие, по сравнению с московскими, вагончики, где, как в трамвае, один за другим, расположены ряды мягких, обтянутых цветной тканью креслиц. В метро, с одной пересадкой, я ехала около сорока минут и выходила на площадь, со всех сторон окруженную бетонными корпусами университета

Лиссабона. Здесь несколько университетов; этот так и называется: Университет Лиссабона.

Наша группа состояла из 10 человек, все – из разных стран. У каждого была своя причина учить португальский. Молодые супруги из Венесуэлы, португальцы по происхождению, решили переехать в Европу. По профессии оба – экономисты. Их родной язык – испанский; чувствовалось, что португальский им близок.

Дама средних лет, американка, жена режиссера, которого пригласили поставить мюзикл в одном из театров Лиссабона. Она решила изучать язык от избытка свободного времени.

Пожилой немец, врач-стоматолог, объяснил, что всегда посвящает свой отпуск изучению языков. Это – третий его отпуск в Лиссабоне, живет здесь у друзей. До этого два года ездил в Испанию, на следующий год собирается взяться за французский.

Молодая женщина из Палестины: вышла замуж за португальца, живут с его родителями. Она мечтает переехать в отдельную квартиру и устроиться на работу по специальности (медсестра), для этого необходим официальный документ об экзамене по языку.

Совсем молоденькая девушка из Макао. Несмотря на то, что это когда-то была колония Португалии, она совсем не говорит по-португальски, но хочет научиться, так как это – язык ее предков.

Супружеская пара, тоже из Америки. До приезда в Португалию девять лет жили в Мозамбике. Что-то в облике мужчины (несмотря на джинсы и трикотажную футболку с принтом), в его манере держаться, сразу навело на мысль о служителе церкви. Впоследствии оказалось, что так оно и есть. Они оба очень хорошо, хоть и с неистребимым американским акцентом, говорили по-португальски, курсы им были явно не нужны. Однако они педантично ходили на занятия и выполняли все задания. У них пятеро детей, трое из которых родились в Мозамбике. Все их дети ходят в обычную португальскую школу. На вопрос, почему не в международную, англоязычную, которая здесь имеет хорошую репутацию, ответ был таков: «Мы считаем, что дети должны ходить в обычную местную школу, где бы мы ни жили». Люди с принципами!

Девятой была девочка из Парижа по имени

Мари-Жан

Мари-Жан на вид лет семнадцать. Она носит джинсы, черный короткий пиджачок из тонкого хлопка, без подкладки, на ногах «тэкиз» – матерчатые полукеды на толстой резиновой платформе. На шее всегда накручен клетчатый платок-шарф из тонкого хлопка, очень объемный. Светлые волосы сзади собраны в свободную, толстую и короткую – по моде этого сезона – косу.

– Я из Парижа, только что закончила школу, – охотно рассказывает она о себе. – Хочу стать врачом, скорее всего – педиатром. Мне нравятся маленькие дети. В семье я одна, братьев и сестер нет. Детей дорого содержать. Конечно, если хочешь, чтобы школа была хорошая, чтобы был спорт, музыка. Я уже поступила в университет, но начало учебы решила отложить на год. В моей школе почти все так делают. Хочу путешествовать и учить языки.

– У тебя, наверное, родители состоятельные, – спрашиваю я, – ведь путешествие – это недешево.

– Моя семья хорошо обеспечена. Мы не богачи, но уровень жизни у нас комфортный. Родители оплачивают только мои занятия языком. Все остальное: еда, жилье – я сама. Я ведь не просто езжу из страны в страну. Я – волонтер, работаю в социально-благотворительной организации. За работу ничего не платят, но дают место в общежитии и еду, оплачивают билеты.

В Португалии она проведет два месяца. Ее работа здесь состоит в том, чтобы помогать готовить и раздавать бесплатную еду для бездомных. Работа во второй половине дня, так что утром она может заниматься языком. После двух месяцев в Португалии она поедет в Рим, будет учить итальянский и работать в больнице. На вопрос о том, кем будет работать, ответила:

– Что скажут, то и буду делать, скорее всего уборка, может быть, кухня. После Италии – Латинская Америка, Буэнос Айрес. Я с детства мечтала там побывать, даже танго танцевать выучилась. Там тоже работа в ночном центре для бездомных. Зато курсы языка для нас, волонтеров, бесплатные! В свободное время буду заниматься испанским.

– Мари-Жан, скажи, как твои родители согласились отпустить тебя одну путешествовать? Трудно было с ними договориться?

– Я – взрослый человек. В нашей семье все на доверии. Родители знают, что я их не подведу.

Признаться, я была поражена этой девочкой. Она казалась совершенным ребенком: тоненькая, хрупкая блондиночка с широко распахнутыми глазами. И такая готовность к тяжелой, «черной» работе!

Десятой в группе былая, русская, прожившая тридцать пять лет – большую часть своей взрослой жизни – в Африке.

Было странно и приятно в предпенсионном возрасте опять стать студенткой: окунуться в университетский уклад, получить студенческий, со скидкой, проездной на все виды городского транспорта, ходить обедать в студенческую столовку, где обеды радовали разнообразием и качеством при совершенно неправдоподобной дешевизне. Все мы говорили между собой только по-португальски – кто как может. Это – методический принцип, который неукоснительно соблюдался на курсах.

Мы все перезнакомились в самый первый день, когда писали оценочный тест. Тогда же кто-то самый шустрый из нас, – кажется, это был парень из Венесуэлы, – принес новость, что лучший преподаватель на курсах – сеньора профессора Карла. Надо просить, чтобы нам назначили именно ее.

Всех преподавателей, от школы до ВУЗа, здесь называют «профессор». Кроме того, если человек получил высшее образование, – не имеет значения, какое именно, – его будут именовать «доктор». Если его образование связано с техническими дисциплинами, то к его имени обязательно будет приставлен официальный титул «инженер».

Уж не знаю, приложил ли кто-то усилия, или это вышло само собой, но нам действительно назначили Карлу. Правильное вежливое обращение к ней должно было быть: Сеньора Доктора Профессора Карла. Но по ее настоятельной просьбе мы не пользовались титулом, а называли ее просто по имени – Карла.

Это была молодая женщина, высокая, не слишком худенькая, скорее наоборот, русоволосая и светлоглазая. Встретив такую на улице, я бы отметила про себя: наша, русская. Но она оказалась настоящей «алфасина» (жительница Лиссабона: когда-то жители города славились выращиванием листового салата, по-португальски «alfaço» – вот такая непрямая причинно-следственная связь). Карла родилась и выросла в Лиссабоне, как и все в ее семье: все поколения, сколько она их помнила.

Внешность нашей Карлы казалась обманчивой, зато репутация ее, как преподавателя, нас не обманула: она знала толк в своем деле. Никто в нашей группе не остался на второй срок, все успешно сдали экзамены. Кроме того, благодаря Карле, мы узнали много интересных и полезных вещей. Например, где в Лиссабоне самая веселая дискотека и самый «не для туристов» клуб фадо, куда опасно ходить ночью, на каком пляже во время отлива можно набрать отличных мидий, как готовить амейжуаш – кругленькие раковинки с изумительным вкусом – с кинзой и чесноком в соусе из белого вина. Мы узнали, почему в португальской кухне во все традиционные блюда добавляют жирные свиные колбаски: оказывается, во времена инквизиции это было демонстрацией непричастности к иудейской вере. Мы были заворожены рассказами Карлы о многочисленных португальских королях и их романтических историях (о некоторых из них я расскажу).

Наш курс завершался в сентябре, когда университет наполняется вернувшимися с каникул а также вновь поступившими студентами. Весь сентябрь старшекурсники приходят в университет в традиционных студенческих нарядах: длинный черный плащ-крылатка, черная академическая шапочка с кисточкой надо лбом, черные брюки у юношей, черные юбки, чулки и туфли у девушек. Все остальные месяцы студенты ходят, кто в чем пожелает. «Сентябрь, – объяснила нам Карла, – месяц студенческих ритуалов. Студенты предаются “посвящению" новичков».

Понаблюдав за их действиями, я не могла не назвать это «дедовщиной»: старшие, на мой взгляд, буквально издевались над первокурсниками. Расскажу только о том, что видела своими глазами.

Первокурсников (они еще в обычной одежде, до посвящения они не имеют права надевать студенческую мантию) выстроили в ряд, перед ними стоит старший, в черном плаще-мантии. Он кричит что-то, все первокурсники падают на колени, сгибаются в поклоне, лбом касаясь земли, остаются в таком положении. Старший отходит, болтает с такими же, как он сам, «плащеносцами», курит – те все еще на коленях, лоб в землю. Наконец, старший выкрикивает команду, бедные первокурсники поднимаются.

Или вот: первокурсников выстраивают вокруг фонтана. По команде они все лезут в воду и стоят там, поливаемые струями, по колено в воде, пока не получат команду вылезти.

Группа новичков выстроилась перед деревом. По команде старшего каждый по очереди пытается залезть на дерево. Первокурсники под наблюдением старшего ходят строем по кампусу и поют песни.

Среди способов «посвящения» бывают довольно жестокие. Карла рассказала нам, что молодые преподаватели университета начали борьбу против этих традиций, но пока им не удается добиться запрещения этого, как она выразилась, «средневекового варварства».

Однако, я забежала вперед. Перед сентябрем был еще июнь с необыкновенной «ночью сардин», июль с короткими – в один выходной – поездками по стране и август, – месяц, когда во многих городках и поселках проходит «фешта да вила» – праздник города.

Глава 4

Фешта да вила

В первый раз праздник «фешта да вила» – день города, или деревни (здесь все небольшие поселки и городки называют «вила») – нам случилось увидеть в городке под названием Палмела. Пригласили нас наши знакомые, жители Палмелы, Жоан и Ана.

Мы познакомились еще в Африке. Случилось так, что несколько лет назад они путешествовали по Волге на круизном корабле. Во время плавания они подружились с семейной парой из Южной Африки и в следующий свой отпуск, воспользовавшись приглашением африканцев, посетили ЮАР. Там, в один из вечеров, мы оказались вместе за одним столом в доме наших знакомых. Разговорились. Когда они обнаружили, что муж говорит по-португальски, то весь вечер не отходили от нас. Мы подружились.

Жоан и Ана – наши ровесники. Он работает в банке, она – инженер на цементном заводе. Они очень религиозны, воскресное утро для них – всегда и везде, где бы они ни были – время церкви. У них трое почти взрослых дочерей: высокие, в папу, крупные красавицы. Роскошные гривы волос, темные глаза, ресницы, которые могли бы соперничать с накладными, смуглый румянец. Опять внешность не соответствует общепринятому представлению, что все португальцы приземисты.

Семья живет в самом центре старинного городка Палмела, на улочке такой узенькой, что кажется, стоя посредине, можно, раскинув руки, одновременно коснуться домов с двух ее сторон. Городок сбегает вниз от вершины холма, на котором возвышается замок Палмела. Он за много километров виден с дороги, подходящей к Лиссабону с юга. В одном из дворцов замка расположилась «поузада». Само слово означает «остановка, постоялый двор».

Сегодняшняя поузада – это современная, всегда пятизвездочная гостиница в средневековых стенах, часто – в бывших королевских покоях. Остановиться в такой гостинице считается здесь особым шиком. Мне приходилось встречать туристов, которые отзывались о времени, проведенном в поузаде, без восторга. Наверное, это можно понять: не каждому понравится за пятизвездочную цену жить среди голых каменных стен, сидеть и спать хоть и на многовековой, но неуклюжей мебели. У современного понятия о комфорте все-таки несколько иные ориентиры.

Любят поузады англичане; наверное, им эти гостиницы напоминают их собственные частные, расположенные в старых замках, школы, где они спали в нетопленых дормиториях и круглый год, зимой и летом, ходили в шортах, с голыми коленками.

Англичане давно облюбовали Португалию для отдыха и путешествий, особенно в бархатные месяцы начала осени, и кажется, старательно хранят этот секрет для себя.

Правда, в последние годы Португалию уже нельзя назвать туристическим секретом. В погоне за солнцем, а также, что немаловажно, за налоговыми льготами сюда едет все больше и больше обитателей прохладных стран северной Европы, причем не только в отпуск! Вот прямо переезжают сюда на всю осень и зиму, благо для них, баловней по рождению, нет проблем с визами. Кстати, цены на номера в поузадах в зимние месяцы разительно отличаются от летних.

Но вернемся к нашим друзьям в городок или, как здесь говорят, «в вилу» Палмела. Узкие дома в три-четыре этажа построены сплошь, с общими стенами, как во всех старых европейских городах. Вход в дом наших друзей – это высокая массивная дверь из отполированного временем дерева, с тяжелым кольцом и старинной бронзовой ручкой. Стоя перед такой дверью, так и ждешь увидеть внутри что-то неоспоримо антикварное. Однако, внутри интерьер не просто современный, но даже тяготеющий к стилю «high tech».

Португальцы обожают окружать себя продуктами современных технологий, особенно из области экологии. Считается необходимым установить на крыше дома несколько панелей солнечных батарей; во многих домах окна открываются и закрываются с помощью дистанционного управления, а жалюзи обязательно снабжены электромотором. На многих общественных парковках выделены места с электропитанием– для электромобилей. Пункты сбора мусора всегда оборудованы так, чтобы бумага, стекло, пластик – оказывались каждый в своем контейнере.

Португалия занимает не последнее место в ряду европейских стран, использующих экологические разработки. Достаточно заметить, что более половины всей электроэнергии здесь производится посредством ветряных электрогенераторов.

Дом наших друзей узкий и весь тянется вверх, так что внизу, на уровне земли, умещается только прихожая-холл. Она довольно большая, с несколькими креслами, столиками, стильной вешалкой, большим, расширяющим пространство зеркалом и даже абстрактной скульптурой из какого-то белесого металла. Здесь же туалет для гостей и дверь в комнату-подсобку, где расположены стиральные машины, гладильная доска и прочий хозяйственный инвентарь.

Лестница ведет на второй этаж. Там очень небольшая гостиная, перетекающая в столовую. На этом же уровне находятся две маленькие спальни девочек и, одна на двоих, ванная. И опять лестница, на третий этаж, где располагается – о ужас, на третьем этаже! – малюсенькая кухня и еще одна спальня с ванной. На последнем этаже, под самой крышей, спальня и ванная хозяев.

Я сделала робкую попытку пошутить, что обитателям такого дома не надо ходить в спортивный зал, имея ввиду неизбежную беготню вверх-вниз по лестницам. Хозяева тут же со всей серьезностью начали развивать эту тему, похвалили местный спортивный комплекс и пригласили нас в спортивный поход по окрестностям Палмелы. Впоследствии мы сходили с ними в поход, действительно требовавший некоторой спортивной подготовки.

Живописный полуостров Арабида, на котором располагается Палмела, образован широким устьем Тежу с одной стороны и глубоко вдающимся в берег атлантическим заливом, в который впадает река Саду – с другой. Местные жители давным-давно обнаружили, что холмистый полуостров – идеальное место для выращивания винограда. Здесь множество винодельческих хозяйств; одно из крупнейших в Португалии – «Жозе Мария да Фонсека» – носит имя своего основателя и известно далеко за пределами страны вином «Мускадель».

Старейшие погреба фермы находятся в самом центре вилы Азейтао и стоят того, чтобы их посетить. Специально подготовленные гиды показывают погреба, рассказывают об истории семьи и о секретах производства; заканчивается экскурсия дегустацией замечательного «Мускаделя». Наш поход получился не только спортивным и познавательным, но и вкусным: мы познакомились с местными виноградниками, сыроварнями, старинными мельницами, а кроме того – даже с раскопками древнеримских поселений. И еще раз убедились: если хотите действительно увидеть и узнать страну, ходите пешком.

Но вернемся к празднику «Фешта да вила». Этот праздник в разные числа летних месяцев бывает в каждой деревне, в каждом большом и маленьком городке Португалии.

Самый грандиозный из них – день Святого Антония, покровителя Лиссабона. Говорят «день», но на самом деле все происходит ночью, с 12-го на 13-е июня. Второе, более популярное название праздника – «Ночь сардин». Все начинается с наступлением сумерек. К центру города стекаются группки, группы и толпы людей. Многие венчают голову колпаком, сделанным в виде рыбьего хвоста, с чешуей и плавниками. Город украшается множеством разноцветных фонариков, гирлянд, шаров и флажков, но главная декорация праздника – огонь. Почти на каждом перекрестке стоит пылающая пламенем жаровня. Здесь всю ночь жарятся сардины. Поджаренную, с хрустящей корочкой, сардинку целиком кладут на кусок хлеба и кусают, обжигаясь, брызгая маслом. Масло стекает с сардинки на хлеб, пропитывает его – как вкусно!

Дым струится в синих сумерках, окрашивается фонарями в разные цвета. Кругом музыка: она звенит с площадей трубами многочисленных духовых оркестриков, разливается песнями фаддистов в сопровождении аккордеона и португальской гитары (нечто среднее между гитарой и мандолиной). Почти на каждой площади можно потанцевать под живую музыку. Кое-где нам удалось даже послушать «пимбы» – куплеты, похожие на русские частушки. Так же, как и частушки, пимбы могут быть весьма фривольного содержания.

Толпы людей тянутся к центру Лиссабона, к Авениде Либердаде (Проспект Свободы). Сегодня она, как и весь центр города, недоступна для автомобилей. По ней движется нескончаемое карнавальное шествие. Районы города, предприятия, а иногда и просто несколько объединившихся в одну группу домов готовят свои выступления: разрабатывают тему, костюмы, музыкальное сопровождение. Никаких звукозаписей, только живая музыка и пение – поют все участники, каждую группу сопровождает собственный оркестр.

Традиция таких шествий сохранилась до наших дней во многих латинских странах, например в Бразилии – знаменитый бразильский карнавал.

Ближе к часу ночи толпы начинают смещаться от Авенида Либердаде к самому старому единственному пережившему землетрясение 1755 года, району Лиссабона – Алфама.

Говорят, название Алфама произошло от арабского Аль-Хама – теплый источник. В XI–XII веках большая часть территории современной Португалии была занята «маврами» – арабскими племенами, пришедшими из северной Африки. Во времена владычества «мавров» Алфама – это и был весь город. Португальские короли потратили много сил и, надо полагать, пролили немало крови, пытаясь отвоевать земли у «мавров». Это было непросто: арабы строили мощнейшие защитные крепости, – они стоят до сих пор, – а в изощренном военном искусстве стремительной арабской коннице не было равных.

Решить проблему удалось королю земли Порто Кале – Санчо, который отказался от стратегии прямого военного противостояния. Он призвал «мавров» к мирному сожительству, своих же подданых обязал ассимилироваться, то есть не гнушаться браками с темнокожими пришельцами из аравийских земель. Оттуда и пошли особенности внешности многих португальцев: темные глаза и волосы, густые ресницы, смуглая кожа.

В Алфаме начали селиться ремесленники и торговцы. Почва в этом районе каменистая, вернее сказать, это и не почва, а камень – Алфама стоит на скале. Может быть, поэтому землетрясение, которое снесло с лица земли практически весь Лиссабон, этот район почти не повредило, благодаря чему здесь до сих пор сохранилась средневековая запутанность улочек. Они вьются замысловатыми змейками, переплетаются, стекают от крепости святого Георгия вниз, к Тежу.

На самой вершине Алфамы, на нескольких площадях, окружающих белую, украшенную богатой колоннадой и далеко видную со стороны Тежу, базилику – пантеон португальских знаменитостей – по субботам и вторникам происходит «Ярмарка воришек» – это официальное название поселившегося здесь блошиного рынка. Классическое соседство торжественной вечности и вечной суетности!

В «ночь сардин» улочки Алфамы заполняются веселыми танцующими и жующими толпами людей; на каждом шагу дымят на жаровнях сардины, гремит музыка. А еще в эту ночь везде продают крохотные горшочки с зелеными круглыми кустиками – одна из разновидностей душистого базилика. Его покупают и дарят любимым на счастье. В каждый горшочек воткнут прутик с бумажным флажком, на флажках написаны стихотворные романтические пожелания возлюбленным.

И это не случайно, ведь следующий день, День Святого Антонио, покровителя семьи – считается днем новобрачных. Каждая девушка в Португалии мечтает выйти замуж именно в этот день. В церквях происходят массовые свадьбы – от 10 и более – одновременно. Полученные в подарок фигурки Святого Антония с младенцем на руках новоиспеченные жены будут свято хранить в самом почитаемом месте дома.

Нередко можно видеть такие фигуры перед входом в дом, в нише на фасаде, на фронтоне крыши. Засидевшиеся в девках тоже прибегают к помощи этого святого: стоит только украсть потихоньку фигуру Святого Антония в доме тетушки или подруги, как в тот же год выйдешь замуж.

В маленьких городках, таких как Палмела, фешта происходит по схожему сценарию: шествие, выступления, угощения на главной площади, где выстраивают длинные ряды деревянных столов, и в завершении – фейерверк, к восторгу веселящихся жителей.

Стоит посетить и фешты северных районов, где бывают модные сейчас в Европе реставрации средневековых битв в полных рыцарских доспехах; и удивительные фешты в Алентежу, такие, как Фестиваль Цветущих Улиц «Ruas Floridas»: улицы сплошь покрываются арками, гирляндами, дворцами, мостиками и прочими сооружениями из живых и бумажных цветов. Центр фестиваля – Вила Редондо; участвуют все окрестные городки.

Улица, украшенная лучше всех, получает приз: каменную доску победителя фестиваля такого-то года. Такую доску мы видели на стене на углу одной из улиц Вила Висоза. В программу фестиваля входят уличные концерты алентежанских песен, выступления оркестров и групп, кукольные театры, коррида быков, марафон по украшенным цветами улицам. Ну и, конечно, угощенье, еда – не слишком затейливая, но очень вкусная и всегда «с пылу с жару».

Глава 5

С пылу с жару

Понятие «кухня» – не в смысле пространства для приготовления пищи, а в том смысле, какой мы вкладываем в это слово, говоря «французская кухня, китайская кухня…» ну и так далее – прочно вошло в нашу жизнь, как одно из составляющих национальной культуры.

Многие годы я живу вдали от родины. Мои иностранные знакомые сотни раз спрашивали: «А что самое типичное в русской кухне?»

Что я могла им сказать? Какая еда действительно типична настолько, что можно сказать: вот это – абсолютно и безоговорочно – русская кухня? Ну конечно, борщ – это слово известно даже в Африке. Конечно, пирожки со всякими начинками – закрытые и расстегаи. Салат Оливье, пирожное Наполеон. Зеленые щи. Жаркое в горшочках, грибной суп, пельмени, вареники и запеканки с румяной корочкой; рыба: заливная, в тесте, по-сибирски под солью и, как вариант – в глине, жареная, копченая, соленая и сушеная, запеченая и – уха; плов с бараниной, курицей, свининой (да, есть и такой!), с фруктами и мясом, с фруктами без мяса; утки и гуси тушеные с квашеной капустой, индюшка целиком в духовке с яблоками, кролики в сметане…… Стоп, стоп! Но! А как же минестроне – густой, наваристый, со всеми овощами и кореньями? Не борщ ли он? А энпанады со всевозможными начинками, закрытые и с дырочкой? Не пирожки ли они? Пирожное из слоеного теста «миль фольяш», то есть «тысяча листиков» – с заварным кремом, и картофельный салат? Зеленый суп из шпината с лимоном, свинина по-алентежански? Как же грибной суп по-итальянски, пельмени с мыслимой и немыслимой всякой всячиной: вареные, жареные, запеченые и на пару – по-китайски; французские гратаны с румяной корочкой? Рыба – в кляре, на гриле, по-португальски под солью, и в супе с зеленью, помидорами и перцем по-тайски; паэлья с рыбой, паэлья без рыбы, паэлья с курицей и со свининой – да, есть и такая! Утка по-пекински и тушеная капуста по-немецки, индюшка – как любимое блюдо американцев и кролики в сметане по-… – да просто – кролики в сметане?!

Да полноте, не выдумали ли моду на национальные кухни ловкие продавцы турпутевок? Мне приходят в голову только два русских блюда, аналоги которых не встречались мне в других странах: окрошка и холодец. Еще раз повторю: мне не встречались – это не значит, что их нет.

И все-таки, все-таки… Даже совершенно идентичный рецепт выйдет у каждой хозяйки по-своему. Что же говорить о разных странах! Конечно, пирожки и энпанады – это одно и то же: дрожжевое тесто с начинкой, запеченное в духовке. Но энпанады – это не пирожки; и минестроне – не борщ, и таковыми быть не могут.

Так что торжественно признаю и заявляю: различия в национальных кухнях существуют, и состоят они не в ингредиентах, продуктах, рецептах или способах приготовления, а в чем-то особенном, накопленном веками именно в этом народе, в чем-то, что передается от одного к другому многими поколениями.

У каждого народа существует особое отношение к определенным продуктам. Невозможно представить себе итальянскую кухню без теста и помидоров, французскую – без сыра и сливок, – основы всех соусов, японскую – без риса, ну и так далее.

У португальцев из сухопутных гастрономических симпатий на первом месте, по-моему, стоит свинина. Различают три вида свинины: поросенок белый (он же розовый, он же «нормальный»), поросенок черный – на порядок выше в кухонной иерархии, и поросенок дикий, он же «жаволи», а попросту – кабан.

Есть еще особый разряд свинины – поросенок молочный или, как еще говорят, «сосущий» – его запекают целиком в специальной печи до янтарной корочки, в которой и прячется смысл его короткого существования. Этот деликатес называется еще «поросенок а-байрада» по имени местности Байрада, где бедных угодников человеческого аппетита выращивают и готовят.

В городке Байрада целые улицы заняты сплошь ресторанами, готовящими одно только хрустящее золотистое блюдо, а на каждом перекрестке воздвигнуты памятники хрюшке: поодиночке и с выводком поросят. Помимо свежеприготовленной свинины, португальцы обожают всяческие из нее копчености и колбаски. Сырокопченый окорок «презунту» – аналог более известного у нас испанского «хамона» – непременный открыватель любой трапезы. Жирные свиные колбаски жарят на открытом огне, прямо на столе перед их поедателем.

Для этого существует специальный глиняный лоточек продолговатой формы, с глиняными перепонками поверху. На перепонки кладут колбаску, а под ней, на дне лоточка разводят огонь. Плавящийся жир стекает в огонь, вокруг разносится аппетитно пахнущий дымок.

В португальских ресторанах это – не единственное блюдо, которое клиент готовит самостоятельно. Например, говядина на камне: на столе на специальной подставке водружается раскаленный плоский камень. Вокруг – множество мисочек с разными специями, посыпками, уксусами, соусами. Отдельно приносят здоровенный кусок говядины. Дальше – готовим и едим сами.

Но самое трепетное – это отношение португальцев к рыбе и всяческим морепродуктам. Существует множество способов приготовления обитателей местных вод: креветок, лангустинов, крабов, омаров, осьминогов, каракатиц и многочисленных видов моллюсков. Рыба же чаще всего просто зажаривается на гриле. Особняком в португальской кухне стоит соленая и высушенная в доску треска – «бакальао» (bacalhao).

Мое первое знакомство с этим героем португальской кухни состоялось много лет назад, в один из первых дней нашей командировки в Анголу. Перед Рождеством по традиции на всех предприятиях голодноватой в те времена Анголы выдавали сотрудникам подарки, – корзины со всяким съедобным дефицитом. Называлось это «кабаш» (cabas).

В корзинке, которую муж принес с работы, я, среди прочих продуктов, с удивлением обнаружила порядочный кусок очень сухой и не слишком приятно пахнувшей рыбы, буквально облепленной солью. Повертела ее так и сяк и решила, что соль можно соскрести и попробовать съесть сушеную рыбу с пивом. В один из праздничных дней, выехав с друзьями на пляж, мы так и сделали, не удержавшись – надо признаться – от весьма скептических замечаний по поводу ее вкуса.

Мы тогда жили в многоэтажном доме. Нашими соседями по этажу оказалась молодая пара ангольцев европейского происхождения. Когда-то их предки приплыли из Португалии. Но оба они родились в Анголе и подчеркивали, что они – ангольцы. Через несколько дней после Рождества соседка спросила меня, приготовила ли я бакальяо, и каким способом приготовила? Я не сразу поняла, что она имеет ввиду, а когда поняла, то рассказала ей, что мы, русские, тоже иногда едим сушеную рыбу, запивая ее пивом.

Надо было видеть ее реакцию! Она была буквально в ужасе, сокрушалась и причитала: никак не могла смириться с мыслью, что я бездарно загубила такой драгоценный продукт. Оказывается, рыбу нужно было вымачивать в течение трех суток, регулярно, днем и ночью, меняя воду, после чего приготовить одним из многочисленных способов.

Существует, говорят, более сотни способов приготовления бакальяо. Зная склонность португальцев к преувеличению, думаю, можно сократить это число по меньшей мере вдвое, но ведь и пятьдесят – тоже немало. Мне довелось попробовать не больше пяти, из которых понравился только один: бакальяо в сливках.

Что касается «маришкош» (mariscos) – то есть всевозможных морских обитателей – они все кажутся мне изумительно вкусными. Один из самых простых рецептов их приготовления называется «Амейжоаш а Пато». Амейжоаш (ameijoas) – небольшие моллюски в белых или сероватых двустворчатых раковинках.

В широкой кастрюле нужно разогреть оливковое масло, положить туда очищенные дольки чеснока, разрезанные на две-три части и обжарить их до начала появления светло-золотистого цвета – не дольше. Затем высыпаем в кастрюлю амейжоаш, активно мешаем. От соприкосновения с раскаленным маслом бедные амейжоаш раскрываются и превращаются из живых моллюсков в деликатес.

Мешаем около минуты, затем добавляем полстакана белого сухого вина, порезаную кинзу (средний пучок) и сливочное масло. Еще три-четыре минуты на сильном огне, чтобы все раковинки раскрылись – и блюдо готово! Вкусны не только сами амейжоаш, но и получившийся соус, в который макают свежий белый хлеб. Если попадается не раскрытая раковина – откладываем ее в сторону, не едим. Раз не раскрылась, значит – на момент начала приготовления была не живая.

Амейжоаш собирают на мелководье во время отлива, когда левый берег Тежу, от городка Алкошете до моста Вашко да Гама, превращается в огромный грязевый бассейн. Сборщики днем и ночью – в зависимости от времени отлива – часами, согнувшись и утопая по щиколотку разгребают жидкую илистую грязь с помощью обыкновенных граблей на укороченной рукоятке. Найденные моллюски отправляются в ведро. Грабли и ведро – вот и вся технология. Хорошо еще, если сборщику повезло купить себе болотные бахилы. Многие работают просто в кедах, днем и ночью, летом и зимой. А ведь вода здесь редко бывает теплой! За 5 часов отлива один сборщик добывает около 10 кило амейжоаш. Скупщики покупают амейжоаш по 1 евро 75 центов за кило. В ресторане трехсотграммовая порция стоит примерно от 10 до 15 евро. Арифметика нехитрая.

Сборщик амейжоаш – одна из самых тяжелых и опасных профессий. Несмотря на мелководье, нередки случаи, когда люди гибнут: увязают в грязи, заходят далеко и, не успевая вернуться, просто тонут в водовороте прилива, замерзают, простужаются.

Живут сборщики в примыкающих к отливным полям Тежу хижинах и еле сводят концы с концами. Хочется надеяться, что настанет время, когда государство начнет помогать этим людям, покупать их продукцию, защищать их от поборов и спекулянтов. Пока же на них обращает внимание только морская полиция, которая гоняется за теми, кто работает без лицензии, кто использует запрещенные методы ловли. Полиция безжалостно выбрасывает их улов в море.

Инеш

Я разговорилась с Инеш в автобусе, она сидела в соседнем кресле. Автобус шел через длиннющий мост имени Вашко да Гама в сторону Алкошете.

Инеш на вид лет пятнадцать. На самом деле ей почти семнадцать. Черные блестящие волосы свободно рассыпаются по плечам, длинная челка падает на глаза. Худенькая, в яркой маечке и очень коротких шортиках из голубой джинсы. На ногах растрепанные матерчатые полукеды. Как раз там, где заканчивается край тортиков, правую ногу широким браслетом обвивает татуировка. Что-то модное, темно-синее.

– Это дорогая тату, еще отец давал мне денег, – объясняет Инеш. – Он был сборщиком амейжуаш. Мы неплохо жили. Лишних денег у нас никогда не было, но на жизнь хватало. Было время, отец хорошо зарабатывал. Он тогда в артели стал работать. Трое их было, и моторка у них была, и снасть. За один отлив мог до 70 евро заработать. Но это не каждый раз, конечно. Однажды морская полиция погналась за ними…

– Ну и что? Догнали? – спрашиваю я, надеясь на продолжение рассказа.

– Конечно догнали, – вздыхает Инеш. – Эти, если погонятся, обязательно догонят. У них катер такой! Двадцать узлов ему – раз плюнуть. Только тогда не так вышло. Наши, когда увидели, что полиция за ними пристроилась, сразу давай удирать, а сеть с уловом срезали. Да неудачно, видать, скорость уже набрали. Сеть за винт зацепилась. Лодка на дыбы, все – в воду. Уже прилив пошел, течение. Одного откачали, живой остался. Другого сразу нашли, но уже мертвого. А отца никак не могли найти…

Инеш живет в крошечном домике почти на самом берегу Тежу, в тупичке на окраине Монтижу. Домик примыкает к неровному ряду таких же, давно не беленых, с проросшими на крышах кустами, хижинок. Вся жизнь соседей Инеш, как и ее собственная, проходит на улице. Перед каждой дверью, под каждой стеной – кучи хозяйственных нужностей: железная жаровня, тележка или тачка, ведра, растяжки для сушки белья, иногда ящики с землей, где кустятся кинза и чеснок.

Когда отец погиб, им с матерью стали помогать соседи. Сеньоры из уличного комитета раз в неделю приносят продукты.

– Помогают хорошо. Иной раз на целых полсотни евро нанесут: и апельсины, и рис, и консервы, – говорит Инеш.

Она говорит спокойно, ясно, слез в ее голосе не слышно. Но и радости – тоже…

– Мы с матерью ходим на отлив, но собираем мало. На это не проживешь. Я еще в школе учусь, а мать работает. Когда отец погиб, ее в маришкейру (рыбный ресторан] взяли, на кухню. Так что мы только ночью на отлив ходим. Мать еще молодая. Может, еще выйдет за кого… Только выглядит плохо. Спит мало. Я после школы на корабль хочу устроиться, на круизный. Кем? Ну не знаю… На кухню хорошо бы. Сейчас много этих кораблей стало. Так что мне учиться хорошо надо. Отца нашли не сразу, только через несколько дней. Его нашли далеко от Монтижу, за Алкошете, – рассказывает Инеш. – Его почти занесло песком. Сборщики амейжоаш увидели ногу в сапоге, стали копать, а он там. Теперь мне легче. Нашли, похоронили, теперь спокойно. А то я боялась к реке подходить. Все казалось, подойду и его увижу. Вот, новую татуировку сделала.

Инеш показывает внутреннюю сторону тонкой девчоночьей руки. Повыше кисти изящная татуировка: даты рождения, смерти и каллиграфическим шрифтом выведенные слова: «Спи спокойно, папа».

Рис. 4. Алкошете. Памятник Форкадо

Несмотря на то, что практически каждая португальская хозяйка – кулинар и знаток национальной кухни, португальцы обожают ходить в рестораны, из которых предпочитают свои, национальные или, как они говорят, «типичные». Это чаще всего совсем не «гламурные», не фешенебельные заведения.

Там вам постелят на стол одноразовую бумажную скатерть, подадут приборы, упакованные в индивидуальный пакетик и накормят свежайшей, вкуснейшей едой. Рыба и «маришкош» будут утреннего улова, хлеб – только что из печи, овощи – прямо с грядки.

Называются такие ресторанчики «ташка» и располагаются они в стороне от туристических троп.

Впрочем, вдалеке от избитых туристических троп прячется еще один замечательный секрет, хранимый португальцами «для себя». Это – реки Португалии.

Глава 6

Вдоль да по речке…

Вся история человечества – это история борьбы стран за приобретение территорий. Мне всегда в этом виделось некое противоречие. Ведь маленькой страной и управлять легче, и жителям уютнее, и путешественникам удобно: кругом можно добраться без особых затруднений.

В этом отношении Португалия очень хороша. Благодаря маленьким размерам и длительной истории без войн на ее территории, она буквально нашпигована культурными, религиозными, историческими достопримечательностями, памятниками и красотами, до любого из которых можно доехать за несколько часов.

Конечно, нельзя забывать, что в давние времена Португалия обладала огромными и богатейшими колониями, благодаря чему и возвышаются до наших дней чуть ли не в каждой деревне дворцы, замки, храмы и монастыри. Но и природа не обидела этот приткнувшийся к океану, самый западный уголок Европы. Природные зоны севера и юга, запада и востока разительно отличаются друг от друга.

В первый раз мы увидели речку Зезере, а вернее водохранилище, образованное плотиной, перекрывающей течение реки, когда ездили посмотреть на великолепный, огромный монастырь тамплиеров, процветавший в этих краях в XII веке и давший начало городку Томар. Весь день мы провели, осматривая бесчисленные залы, лестницы, башни и подземелья монастыря, гуляя по красивому парку, обрамляющему берега реки в центре Томара и исследуя антикварный рынок, протянувшийся по всей длине одной из центральных пешеходных улиц.

Рис. 5. Томар

К концу дня, выехав из города уже на исходе сил, мы, повинуясь дорожному указателю, завернули к плотине, обещая друг другу, что это «только на минутку: глянем, и сразу едем домой». Тесная дорога, обросшая по сторонам густой растительностью, петляла крутыми поворотами; казалось, ей не будет конца. Мы уже готовы были развернуться и начать выбираться из этих душных зарослей на цивилизованное шоссе, как вдруг, после очередного виража, дорога выскочила на открытое пространство.

Перед нами был высокий автомобильный мост, проходящий по верхушке плотины. Мост соединял две стороны узкого, поросшего густой зеленью, глубокого ущелья. Слева от моста, заполняя ущелье, блестела водная гладь. Отражая зелень берегов, она переливалась всеми оттенками изумруда, и с высоты моста было видно, как она извивается и убегает вдаль, повторяя изгибы ущелья. Справа, на самом дне, меж гор блестела узкая лента речки.

День клонился к вечеру, нам предстояло еще проехать более 150 км до Лиссабона. Мы сделали несколько торопливых фотоснимков и решили обязательно приехать специально, чтобы познакомиться с водохранилищем.

В один из выходных, в начале октября, мы решили осуществить свое намерение. Лето кончилось, а с ним и туристический сезон. Мы без проблем забронировали номер с видом на Голубое озеро – так здесь называют это водохранилище.

Ближайший к озеру и к нашей гостинице городок носит название Ферейро де Зезере (Кузнец на Зезере. Или – кузница?]. Название явно отражает основное местное ремесло, что и не удивительно: издревле эти земли были центром «реконкисты»; здесь был основан и стоит до сих пор грандиозный монастырь тамплиеров. Кому, как не рыцарям нужны были кузницы и заводы по разведению лошадей! Кстати, именно в те древние времена здесь была выведена, и до сих пор в мире профессионального конного спорта является одной из популярнейших, порода лошадей «Лузитана». Каждую осень, в октябре, в соседнем городке Галегао проходит недельная ярмарка лошадей этой породы.

Рис. 6. На ярмарке в Галегао

От Лиссабона до Ферейро де Зезере около 160 км. Сначала нужно ехать по А1 по направлению к Порто, потом свернуть на Томар и следовать дорожным указателям до Ферейро. Оттуда мы надеялись найти дорогу с помощью навигатора.

Но видимо у нее (в нашей машине навигатор говорит женским голосом) в тот день что-то не заладилось. Мы долго, повинуясь ее указаниям, плутали между городками и поселками по узким извилистым дорожкам. Наконец, она невозмутимо объявила, что мы приехали в пункт назначения. Автомобиль стоял, почти уткнувшись носом в покосившийся низкий заборчик, сложенный из разнокалиберных, темных от времени камней. Забор окружал участок земли, засаженный оливковыми деревьями. Сквозь сизые ветки олив белела стена маленького домика. Ничего похожего на водохранилище нигде не просматривалось.

Стараясь не задеть забор, муж развернул машину, выключил нашу незадачливую навигаторшу, и мы начали медленно двигаться в обратном направлении, надеясь на встречу с местными жителями. Скоро мы увидели у дороги деревенское кафе.

Это было типичное кафе, такое обязательно встретишь в каждой португальской деревне. Обычно в нем две комнаты: в первой, напротив двери, располагается стойка, над ней торчит кран для пива, за ней – кофейная машина и все, что нужно для посетителей бара. Перед стойкой – высокие табуреты, в углу на стене, почти под потолком – телевизор. У стены или у окна, – если есть окно, – два-три пластиковых столика; такие же обязательно толпятся перед входом, на узком тротуаре.

Вторая комната обычно побольше – это, собственно, ресторан. Там стоят столы со скатертями, поверх которых, когда за стол садятся посетители, хозяйка кладет тонкую одноразовую бумажную салфетку.

Такое кафе – центр жизни деревенской общины. Мужчины заходят сюда после работы пропустить «империал» – маленький стаканчик пива, или выпить одну-другую чашечку кофе. Ну а если по телевизору футбол, то приходят на весь вечер, и после матча долго обсуждают его подробности. По воскресеньям, после церкви или после футбольного матча на местном стадионе – кому как придется – жители деревни собираются здесь на воскресный обед. Приходят семьями, составляют вместе несколько столов.

Меню не слишком длинное, хозяйка редко готовит более двух закусок и двух основных блюд. Перед едой она ставит на столы мисочки с местными разноцветными – от желтовато-зеленого до лилово-синего – оливками; маленькие, диаметром не больше семи сантиметров, головки сыра, твердого снаружи и почти жидкого, как густые сливки, внутри. Едят его так: ножом срезают верхнюю корочку и, как из баночки, черпают ложкой густую душистую внутренность, намазывают ее на горячий хлеб и запивают глотком вина.

Сейчас в кафе было пусто. Там царил полумрак и на полную громкость был включен телевизор. На экране мелькал какой-то сериал. За стойкой мы увидели молодого парня и пожилую сеньору, оба внушительных размеров.

Мы разговорились. В таких местах люди охотно вступают в разговор, сообщают свои имена и, не успеешь оглянуться, как тебе уже известно, кто на ком женился, какой был урожай олив, почему тетушка Ана хромает на левую ногу, как местная футбольная команда сыграла с соседней деревней и почему прошлогоднее вино хуже позапрошлогоднего. Имя дородной сеньоры, хозяйки кафе, отличалось романтичной замысловатостью: Сеньора Дона Флорбела. Слово «флорбела» можно перевести так: красивый цветок. В полном соответствии, на ней было яркое в цветах и разводах платье; крутые кольца стриженных волос серебрились сединой, но на щеках пылал свежий румянец.

Парень, ее сын, одет был просто: трикотажная футболка, свободные цветастые шорты до колена, резиновые шлепанцы. Его звали, конечно, Жоан.

Жоан

Имя Жоан – самое популярное в Португалии. Иногда кажется, что здесь каждый второй – Жоан. Вообще-то у португальцев имена достаточно сложные, составленные из нескольких, например: Жоан Нуно Франсишко. Как правило, второе и третье имя – в честь кого-то из родственников, причем не обязательно отца или матери. Потом – фамилия: Жоан Нуно Франсишко да Силва. Но, представляясь в неофициальной обстановке, они, чаще всего, называют только свое первое имя.

– Мне вообще нравится работать в кафе, – говорит Жоан. – Кафе принадлежит моей матери, но потом, это самое, станет моим. А открыл его мой дед, отец матери. В кафе ты всегда с людьми: ты всех знаешь, тебя все знают. В воскресенье вся округа – твои гости. Ну стараешься вообще, конечно. Не хочется, это самое, чтобы сказали, мол, у Сеньоры Доны Флорбелы «арож до пато» (рис с уткой) сухой или, это самое, подгорелый. На рынок прихожу, все здороваются, ждут, ну, что у них куплю. К той хозяйке, у которой я купил, сразу, это самое, очередь. Люди понимают: раз Жоан купил, значит – хороший товар.

Рассказывая, Жоан готовит кофе, ставит перед нами чашки, красную пластиковую коробку с салфетками, круглый низенький стаканчик, набитый продолговатыми пакетиками с сахаром и палочками корицы.

– Когда в 2008-м кризис пришел, нам вообще стало трудновато. Все из-за налога этого. Евросоюз, Тройка – что поделаешь! Португалия должна кредиты отдавать, мы понимаем. Когда было тринадцать процентов, мы и горя не знали. А теперь двадцать четыре. Ну куда это! – он поднимает глаза к потолку, несколько раз значительно кивает головой. – Трудно, очень трудно! В прошлом году, это самое, надежда была, что налог снизят, так нет, не прошла идея. Мы стараемся, нам надо выжить. Закрыть кафе мы не можем. Куда нам тогда идти, что делать? А люди? У нас трое работников, им, это самое, зарплату надо платить, социалку, страховку. Цены поднять? Нет, не можем: кто тогда придет обедать? Вот, это самое, лицензию я купил на продажу «Евромильоеш» (лотерейные билеты). Эх, самому бы выиграть! Ну не скажу, что народу больше стало. По воскресеньям и так все у нас, а в рабочие дни людям некогда. Ну разве что, это самое, фубол. За какую команду болею? За Бенфику. Нет, на игры не езжу, некогда. Да зачем? По телевизору все показывают. И игры, и, это самое, тренировки тоже можно посмотреть. Когда важная игра, у нас тут, в ресторане, болельщиков больше, чем на стадионе. Шумят, обсуждают, даже спорят: заранее пытаются, это самое, счет угадать. Тотализатор? Ну нет, это – нет… Нелегально… Раньше я и сам играл. У нас хорошая команда, и стадион свой. Теперь уже не играю, некогда, да и… Молодые пусть бегают. Ну да, я, конечно, тоже молодой еще, но, это самое, не так, чтобы самому в футбол бегать. А стадион у нас отличный. Мы хотели и сделали. Деньги по подписке собирали, даже по телевизору про наш стадион, это самое, сюжет был. Если наш стадион хотите посмотреть, то вам надо вернуться и на ротунде взять налево. Обязательно посмотрите! Близко, быстро доедете. А, на Зезере? Ну тогда так…

Они наперебой принялись объяснять дорогу. На протяжение всего нашего разговора телевизор продолжал работать на полную громкость, так что на самом деле мы не говорили, а кричали. Кое-как мы, наконец, поняли, где нужно повернуть и какие указатели проехать.

Воодушевленные инструкциями Жоана и Сеньоры Доны Флорбелы, подгоняемые просыпающимся аппетитом, мы опять принялись кружить по узким дорожкам. Дорога пошла вверх и стала описывать совсем уж немыслимые пируэты. Кроме того, по бокам ее появились провалы – «волчьи ямы». Дело шло к вечеру, стало неспокойно. Это был совсем не тот тип дороги, по которой хочется проехать после наступления темноты.

Но дорога тем и замечательна, что рано или поздно она приводит тебя к цели. Наконец, вдали мелькнула зеркальным блеском вода. Еще немного, и, оказавшись на вершине лесистого холма, мы заметили у обочины хорошо оборудованную смотровую площадку. Здесь такие площадки называют miradoro.

Мы вышли из машины и сразу увидели, что не зря забрались в этот удаленный от цивилизации закуток. Перед нашими глазами блестело в закатном свете, отражая все его яркие краски, очаровательное озеро: узкое и длинное, оно извивалось меж холмов и не было видно, где оно заканчивается. Внизу, у самой воды, на склоне приткнулись к берегу озера несколько небольших домиков – это была наша гостиница.

Она оказалась не по-современному уютной и неожиданно просторной, хотя издалека трехэтажное здание выглядело совсем маленьким. Мы быстро получили ключ и отправились устраиваться.

К спальне примыкал большой холл с вместительным гардеробом и дополнительным раскладным диваном, на случай, если гости приедут с детьми; так что фактически мы получили две комнаты. Окна выходили прямо на озеро.

В гостинице, помимо ресторана, был еще бар, обширный зал с биллиардом и детскими играми: настольный футбол, какие-то стрелялки и, к нашей радости– не зря везли ракетки! – теннисный корт. Сад и бассейн располагались на спускающихся к озеру террасах. У воды к небольшому причалу привязаны водные «велосипеды» для гостей.

Мы выяснили, что по берегам Голубого озера располагаются несколько гостиниц, а так же множество поселков, состоящих из летних домиков. Многие дома сдаются отдыхающим на лето.

Чистейшая речная вода даже осенью, во время нашей поездки, была очень теплой. Для Португалии, омываемой холодными водами Атлантики, это немаловажно. Любители теплых купаний с удовольствием проводят здесь время. Сюда же съезжаются те, кто увлекается новомодным спортом: boat serfing.

Принцип тот же, что и в водных лыжах: спортсмен держится за канат, привязанный к катеру, но стоит не на лыжах, а на доске, серфе. Катер тоже необычный: он способен производить за собой крутую волну. Задача спортсмена – как можно заковыристее, с поворотами, кульбитами, сальто – подпрыгнуть на волне. Существуют международные соревнования в этом красивом и опасном спорте.

Конечно, и для менее рискованных видов водного спорта, например – гребли на байдарке, виндсерфа, рыболовства и, конечно, просто купания, водохранилище на реке Зезере (Zezere), которое тянется меж живописных гор десятки километров, да и сама река – настоящая находка.

Примерно в 130 км от Лиссабона Зезере впадает в Тежу. У слияния двух рек, издревле ценимых как удобные торговые пути, уютно расположился один из симпатичных городков, Вила Констанция.

Стоит упомянуть это название в присутствии португальца, как он обязательно меланхолично улыбнется: «Вила-поэма». В начале шестнадцатого века, еще до военной службы, до потери глаза, здесь жил юный Камоэнс. Здесь он начал писать стихи и был известен тем, что ходил босиком, «чтобы лучше чувствовать природу».

После знаменитого автора «Лузиадаш» этот романтичный, сбегающий к реке городок облюбовали и другие поэты. Мраморные доски со стихами Вашко Лимо Конту, посвященными этим местам, можно увидеть на стенах домов в Констанции.

Рис. 7. Вила Констанция

Если спуститься немного вниз от Констанции по течению Тежу – а это можно сделать на байдарке (по субботам муниципалитет устраивает такие «маршруты выходного дня»), или на ярко раскрашенной деревянной лодке с мотором (всего 3 евро туда, и три – обратно), – можно полюбоваться красиво расположенным на острове замком Алморол.

В Португалии то и дело встречаешь названия, которые начинаются на «ал». Эта приставка указывает на арабское или, как здесь говорят, «маврское» происхождение. Алфама, Алкошете, Алкантара, Алморол – все названия восходят к тем временам, когда большая часть земель была занята «маврами».

Их массивные и мрачные, без легкомысленных украшений, замки и крепости, стоящие по всей Португалии – памятники тех древних времен.

Тем, кто предпочитает тихие радости на берегу реки или водохранилища утомительному отдыху на забитых толпами людей морских пляжах, Португалия может предложить не только Тежу и Зезере…

Глава 7

Путешествие в Алентежу

…Достаточно вспомнить о ленивых, как будто разморенных солнцем реках и водохранилищах в бассейне Гуадианы в Алентежу и об энергичном Доуру на Севере. Что бы вы ни выбрали, преимущество всегда в том, что до любого из этих природных уголков от Лиссабона можно добраться за какие-нибудь 2–3 часа по комфортной, современной, не запруженной машинами дороге.

Впрочем, есть и другой вариант: старые, существовавшие еще до Европейской интеграции, дороги. Здесь они – в силу особенностей рельефа местности – затейливо извилисты. По такой дороге быстро не поедешь. Наши знакомые рассказывали, что до появления новых дорог путешествие в Алгарве или в Порто занимало по меньшей мере два дня.

Если никуда не спешить, то путешествовать по старым дорогам особенно приятно. На них, как на нитку в самодельном ожерелье, составленном из памятных сувениров, нанизаны цветастые деревеньки и крошечные белые, крытые рыжей черепицей городки, меж которыми пестреют поля, сады и огороды: то сизо-голубая капуста, то ярко-желтая люцерна, то поле подсолнухов – они все, как солдаты на параде, держат равнение на солнце. Сквозь густую, влажно блестящую листву смотрят огромные, черепичного цвета, апельсины.

Роскошные шелковые коровы, пока я пытаюсь их запечатлеть, удивленно рассматривают наш остановившийся автомобиль.

Рис. 8. В Алентежу

Говорят, до семидесятых годов в Португалии вообще практически не было дорог, а половина транспорта была гужевым. Может быть, в этом причина того, что, получив в свое распоряжение первоклассные трассы и современные автомобили, португальцы стараются изо всех сил продемонстрировать друг другу, что такое настоящая быстрая езда. Но кажется, еще важнее показать, что все остальные участники движения – просто мешают.

Например: еду строго по правилам, в среднем ряду по пустой – буквально пустой, никого вокруг! – дороге со скоростью 120 км в час. Справа и слева от меня свободные полосы. Еду в средней, так как в правую полосу часто вливаются боковые дороги, а так же с нее уходят вправо съезды.

Меня догоняет попутчик. По тому как стремительно автомобиль возник сзади, предполагаю, что его скорость не менее 160. Повторяю: рядом, в том числе и слева – две свободные полосы. Но он «садится» мне на задний бампер, сигналит, светит фарами, одним словом, показывает, что я ему мешаю. Продолжаю ехать в среднем ряду. Попутчик не переходит в левый свободный ряд, а продолжает терроризировать меня. Затем резко уходит вправо, обходит меня и, почти «сбривая» мой нос, обгоняет, после чего занимает левую полосу и исчезает вдали. Хочется крикнуть ему вдогонку: «А зачем???»

Самое поразительное, что такой стиль поведения совершенно не типичен для португальца не за рулем. Обычно это корректный, воспитанный, доброжелательный человек. Но стоит ему увидеть перед собой рулевое колесо… Загадка природы!

Почти все новые дороги – платные, но если немного «подсуетиться» и установить на автомобиле электронное устройство, автоматически регистрирующее ваш проезд, так называемое Via Verde (зеленая дорога), то вам не придется терять время на оплату проезда по дороге. Ближе к Испании установлены еще более удобные для водителей системы: над дорогой возвышается арка, проезжая под которой мы слышим короткий гудок: проезд по дороге зарегистрирован и информация для оплаты отправлена в ваш банк.

Я не сразу решилась сесть за руль в Португалии. Дело в том, что, имея за плечами тридцатилетний водительский стаж, я никогда не ездила по правой стороне дороги. В ЮАР, где я прожила более двадцати лет, как и во всех странах Британского Содружества, сохраняется левостороннее движение. Но рано или поздно надо было попробовать ездить справа.

Началось все с покупки автомобиля. Дороги в городе плотно загружены, парковки, и особенно въезды в них – тесненькие. Нужно было выбрать компактный, но достаточно вместительный автомобиль. Учитывая желание как можно больше путешествовать, следовало подумать об экономичности двигателя. Ну и, конечно, нужно было выбирать марку автомобиля, как можно шире представленную на местном рынке, чтобы не было трудностей с техобслуживанием и, впоследствии, с продажей. В результате мы купили компактный автомобиль с продленным багажником, такой называют «Station Vagon». Здесь, в Португалии, такую машину именуют «Каринья» (Carinha).

Не без опаски я впервые выехала на правостороннюю дорогу, но оказалось, мои страхи были совершенно напрасны. Правда, первые полтора-два часа взгляд упирался в левый верхний угол и, не найдя там зеркала заднего вида, торопливо убегал вправо. Но вскоре я привыкла.

Моя правосторонняя практика началась сразу с многочасового путешествия по инициативе наших замечательных друзей.

– А, у вас новая машина! – услышала я в трубке телефона воодушевленный возглас Кристины. – Надо ее обкатать! Давайте поедем в Алентежу! После работы я за вами заеду, оставлю свою машину у вас, а на вашей отправимся. Здорово, что сегодня пятница! Можем путешествовать почти три дня!

– Так сразу, без подготовки? А где же мы будем ночевать? – робко возразила я. – Нужно же сделать какие-то приготовления, зарезервировать комнаты в гостиницах?

– Не волнуйся. Я сейчас позвоню и все сделаю.

– А маршрут? И что с собой брать? Как одеваться?

– Куда ехать, я покажу. А остальное – как для обычного похода. Плюс купальник и зубная щетка. По дороге подберем Жоржиньо.

– Как подберем, где?.. – мне так и хотелось сказать «ты его обронила?». Но я взяла себя в руки и сказала: – Где он нас встретит?

– Жорж сейчас на конференции в Эштремош. Сегодня закрытие, так что до понедельника он свободен. Я ему позвоню. Если мы сможем выехать в шесть, то к восьми вечера будем там. Он закажет столик и будет ждать нас к ужину. Поужинаем в Эштремош и поедем в Вила Висоза. Это рядом. Там будет первая ночевка. Дальше – я покажу. Все, в шесть вечера – у вас! – Было ощущение, что из телефонной трубки донесся порыв ветра, как след от урагана ее энергии.

В городок Эштремош мы приехали около девяти. В свете уличных фонарей обрисовывались невысокие, построенные вплотную друг к другу здания. На мостовых темно-серого зернистого гранита угадывался затейливый узор.

Мы оставили машину на пустой парковке и пошли по темной улице. Метрах в двухстах от нас призывно светились окна ресторана. Навес над распахнутой дверью был увит каскадами бугенвиллии. На пороге стоял, приветливо улыбаясь и призывно размахивая руками, наш друг, муж Кристины – спортсмен и красавчик, Жорж.

Ресторан был «типичным», то есть таким, где не рассчитывают на туристов, где готовят так, чтобы посетитель захотел прийти еще и еще. Меню состоит исключительно из самых популярных блюд этой местности: куриный суп с зеленью, суп из пресноводной акулы касао, пикантный салат из осьминога, свинина «по-алентежански», курица в горшочке, с уткой и колбасками, поросенок с апельсинами, сливовый пудинг с вареньем, местный сыр, твердый снаружи и жидкий внутри. Впрочем, меню состояло из нескольких страниц – целый фолиант в обложке из толстой кожи.

Около девяти вечера, когда мы вошли, в ресторане было еще пустовато, но уже через час все столы оказались заняты. Нас проводила за столик, усадила и рассказала о том, что у них самое вкусное, сама хозяйка ресторана. Она же и принесла в скором времени скворчащие, пышущие жаром и источающие аппетитный аромат заказанные блюда.

Ресторан в португальской глубинке – заведение серьезное. Здесь никому не придет в голову, что ужин можно совместить с музыкальной группой, с танцами. Для этого есть дискотеки, есть ярмарочные таверны, есть туристические места. Сюда, в «типичный» ресторан, люди приходят насладиться традиционной кухней: блюдами, которые не готовятся каждый день, которые поглощаются с расстановкой, вдумчиво, серьезно.

Здесь никогда не обслуживают посетителей студенты на каникулах или легкомысленные барышни, коротающие время до замужества. Официанты в таком ресторане – это немолодые, очень опытные, строго одетые мужчины. Они редко улыбаются, но всегда готовы достойно поддержать солидным разговор о политике и футболе – две темы, обсуждать которые они не считают ниже своего достоинства.

Многие годы, прожитые в Африке, приучили нас рано ужинать, рано ложиться в постель, рано вставать. Говоря «рано», я имею в виду ужин в шесть и сон в одиннадцать. В Португалии такой режим всем кажется странным. Наши друзья говорят: «Ну да, мы знаем, вы едите рано. Поэтому давайте встретимся в 8 вечера, чтобы к девяти уже сесть за стол». Но это только так говорится. Всем ясно, что за стол раньше десяти мы не сядем. Самое удивительное, что встают они рано, и рабочий день начинается так же, как и везде. Когда они спят?

Поужинав, мы, теперь уже вчетвером, с «подобранным» Жоржиньо, сели в машину и отправились в соседний городок, Вила Висоза, где Кристина заказала номера в гостинице. Опять мы ехали по темному, извилистому шоссе, и я мысленно благодарила Бога, что оно пустынно; опять плутали в лабиринте улочек и, наконец, остановились перед ярко освещенным длинным трехэтажным зданием с надписью «Мрамор».

Внешне здание ничем не выделялось, разве что своей длиной. Но Кристина, просто в силу своего характера, не могла привезти нас в тривиальный отель. Мы вошли и сразу поняли, что наша подруга осталась верна себе. Гостиница была необычной: мы как будто оказались в мраморном царстве. Не только стены и пол, но и вся мебель: столы, диваны, кресла – все было из разноцветного мрамора. Мне доводилось бывать в итальянской Карара. Там меня поразил изумрудный мрамор, больше похожий на африканский малахит, а также порфир – мрамор цвета загустевшей крови.

Португальский отель «Мрамор» был весь украшен инкрустациями самых неожиданных цветов и оттенков. Здесь был голубой, оранжевый, лимонный мрамор.

Оказывается, Вила Висоза – один из крупнейших центров добычи ценного цветного мрамора. Говорят, что его отсюда даже посылают в Италию, когда там не находится нужного оттенка. Помимо этого, старинный городок знаменит тем, что здесь располагается облицованный голубым мрамором дворец, когда-то бывший одной из летних резиденций королевской семьи.

Поскольку на территории Португалии, к счастью, не случилось разрушительных войн ХХ-го века, практически все исторические постройки остались нетронутыми. В этом дворце не только подлинные вещи, но и все расположение и убранство комнат сохранилось таким, как было, когда здесь была королевская «дача».

Экскурсии в королевский дворец и крепость заняли все утро первого дня. Мы продолжали свой путь, увозя с собой на память альбом репродукций местных пейзажей, принадлежащих кисти короля Дона Карлуша. Следующая остановка была в городке Редондо – тихом, как будто спящем в ожидании того времени, когда здесь начнется шумный и красочный фестиваль «Цветущие улицы». Из Редондо мы направились в сторону Алкевы.

Дорога вилась меж полей и виноградников; пробковые дубы по ее сторонам, меланхоличные коровы на обочине – казалось, что ожил пейзаж Дона Карлуша из альбома репродукций, который мы купили во дворце. Постепенно поля сменились пологими холмами, кое-где между ними видны были проблески воды. Мы подъезжали к крупнейшему в Португалии и одному из самых больших в Европе искусственных озер, водохранилищу Алкева.

Идея построить плотину на Португальском участке реки Гуадианы принадлежала еще Салазару. Но в течение многих лет стране было не до таких проектов: добровольный отказ от колоний обернулся бедностью.

Вступление в Евросоюз принесло кредиты, с их помощью были осуществлены грандиозные проекты, одним из которых стал проект Алкева. Строительство плотины на Гуадиане было завершено в 2002 году. Почти 10 лет вода накапливалась до запланированного уровня. Водохранилище Алкева кардинально изменило облик этого района, превратило его в зону процветающего сельского хозяйства и в одно из популярных туристических направлений.

В процессе стройки и в соответствии с планом, ушла под воду Aldeia de Luz (Деревня Светлая), а также развалины одной из римских крепостей. Деревню полностью реконструировали на новом месте, но римские поселения теперь можно увидеть только с помощью акваланга.

Дорога становилась все более извилистой, водная гладь блестела меж холмов все чаще и, наконец, мы подъехали к смотровой площадке прямо над водой. Внизу, перед столпившимися у воды небольшими белыми домиками, был устроен деревянный причал. Мы увидели с десяток пришвартованных моторных корабликов. Это – «плавающая гостиница». В каждом кораблике одна – две каюты-спальни, кухонька, открытая платформа. Для того чтобы снять на день, два, или неделю такой домик и отправиться в самостоятельное путешествие по водохранилищу, не нужны морские права. Работник гостиницы покажет вам, как управлять вашим кораблем, и даст карту озера с помеченными на ней местами, где можно остановиться для купания, для рыбной ловли и для швартовки на ночь.

К сожалению, в наши планы не входила остановка в этой плавающей гостинице. Записав ее координаты и контакты для будущего путешествия, мы отправились дальше и к вечеру были на виноградной ферме «Соброзо», где нас ждала ночевка, а наутро – поход по живописным окрестным холмам и экскурсия в одно из крупнейших винных поместий Португалии, Эрдаде Эшпорао (Herdade Esporao).

Глава 8

Доуру

Наше знакомство с рекой Доуру началось в Порто. Город этот, расположенный в устье реки при впадении ее в океан, сам по себе настолько необычен и интересен, что, безусловно, заслуживает отдельной главы, и даже, может быть, не одной. Пока же попробую «не выходить из берегов», что, впрочем, нелегко. Ведь началось наше путешествие по Доуру на железнодорожном вокзале Порто.

Мы приехали накануне и ночевали в гостинице на окраине города – там намного дешевле, чем в историческом центре. Около шести утра, едва «продрав» глаза, мы взяли такси и скоро были на привокзальной площади. До отправления оставалось довольно много времени и, хотя мы мало надеялись увидеть в такую рань открытое кафе, все-таки стали оглядываться вокруг: не найдется ли где хоть какой-нибудь забегаловки, чтобы позавтракать.

К нашей радости оказалось, что несколько кафе на привокзальной площади открыты, в витринах разложена свежая выпечка, кофейные машины вовсю стараются, выдавая ароматный крепкий кофе.

Еще раз не могу не заметить: кофе в Португалии готовят одинаково хорошо и в дорогом ресторане, где можно заплатить за него немалые деньги, и в крошечной забегаловке между станциями метро, где чашка кофе стоит несколько центов. К нему быстро привыкаешь и, где бы ни оказался, в первую очередь ищешь глазами вывеску кафе.

Только одно огорчает меня: в Португалии нет традиции подавать к кофе молоко в отдельном молочнике. Я пью кофе с молоком, но не молоко с кофе. Если же попросить у бармена кофе с молоком, он вбухает в чашку в пять раз больше молока, чем кофе. Это называется «половина молока». Объяснить же, что мне нужна не «половина», а совсем немного молока, и отдельно от кофе, что я волью его сама столько, сколько хочу – задача не из легких. Они просто отказываются понимать, «что сеньора хочет». В лучшем случае тебе просто продают за отдельную плату стакан кипяченого (о, ужас!) молока.

Если вы хотите выпить маленькую чашечку без молока и это происходит в Лиссабоне, можно назвать ее bica. В других районах страны это будет просто кофе. Лиссабонцы частенько спорят, что значит само слово «бика»: некоторые уверяют, что так назывался первый кофейный автомат, другие считают, что поначалу в каждом кафе висел плакат, объясняющий, что кофе следует пить с сахаром: Beba Isto Com Açucar – BICA.

Кофе готовят не просто: есть нюансы. Например, если вы хотите, чтобы он был погорячее, нужно заказать cafe escalgado, тогда вашу чашку предварительно обдадут горячим паром. Чтобы получить полную чашку, лучше уточнить: cafe cheio, иначе кофе будет в чашке чуть больше половины. Можно также попросить cafe pingado, тогда в чашку кофе вам капнут ровно одну каплю молока (pinga – значит «капля»).

Обрадованные, что не мы одни поднялись так рано, мы уселись за один из столиков кафе и с наслаждением вдохнули аромат первой за день чашки кофе. Нам предстояло однодневное путешествие по Доуру. Путевку мы купили в городской конторе накануне. В ее стоимость вошло путешествие на пригородной электричке до верховьев реки, круиз на речном кораблике вниз по Доуро с прохождением шлюзов, дегустация местных вин и обед в корабельном ресторане. К вечеру нас обещали доставить обратно в Порто.

Но сначала был вокзал. На мой взгляд, стоило ехать в Порто даже для того только, чтобы увидеть этот вокзал. Вокзалы всегда отличаются некоторой помпезностью, нарочитой представительностью: ворота города. Вокзал в Порто помпезным назвать нельзя. Это – настоящее произведение искусства и, будучи таковым, он радует глаз не только красотой, но и чувством меры. Изначально на этом месте был монастырь. Он назывался Сан Бенту де аве Мария. Поэтому и вокзал называется Сан Бенту. После нескольких пожаров монастырь пришел в упадок. Знаменитый и впоследствии несчастный король Дон Карлуш, которого в начале 20-го века застрелили бандитствующие революционеры, решил устроить здесь железнодорожную станцию и сам заложил первый камень.

Строительство было поручено архитектору Жозе Маркушу да Силва, приверженцу неоклассики. Но наибольший, на мой взгляд, интерес и ценность представляет не само здание, а огромные панно из керамической плитки, «азулежу», сделанные по картинам художника Жоржа Колаша. Можно бесконечно рассматривать богатые деталями костюмы, полные эмоций лица персонажей, композиционно безупречные изображения пейзажей. Мы настолько увлеклись разглядыванием стен, что чуть было не опоздали на поезд.

Но вот мы в поезде. Вернее, это – обычная пригородная электричка, только именно в этом рейсе она заполнена всеми, кто, как и мы, купил путевку в однодневный круиз. Поезд тронулся, пробежали пригородные кварталы и, наконец, мы увидели Доуру.

Железная дорога почти все время идет вдоль берега, то поднимаясь на холмы и открывая перед пассажирами захватывающий дух панорамный обзор, то спускаясь к реке, повторяя ее крутые изгибы.

Электричкой мы доехали до городка Регуа, что расположен в среднем течении реки. Речной причал находится совсем рядом со станцией, нужно только перебраться через железнодорожные пути по деревянному настилу. Не успели мы выйти из вагона, как нас обступили местные «коммерсанты» – молодые парни, чем-то смахивающие на цыган: все темноликие, с буйными черными кудрями.

Предложение не радовало разнообразием: все они торговали шляпами. В тот год вошли в моду маленькие легкие, в дырочку и в мелкую клеточку, шляпки с узкими полями. Их носили и парни, и девушки во всех странах.

Продавцы шляп, держа свой товар в охапках, а также одна в другую, стопкой – на головах, выкрикивали без передышки, не останавливаясь ни на секунду осипшими, но мощными голосами: «Dois cinco Euro, dois cinco Euro!» – «Две за пять евро!» Этот крик, помноженный на десяток глоток, встретил нас на станции, провожал нас, пока мы шли пешком от поезда до пристани, и еще долго слышался вдогонку, когда наш теплоходик уже отвалил от причала и побежал по блестящей под бескомпромиссным солнцем воде.

Доуру и его окрестности были настолько красивы, вино и еда – настолько вкусны, прохождение шлюзов вносило такое приятное разнообразие в нашу экскурсию, что ее не смогли испортить ни жара, ни довольно большое количество людей, скопившихся на палубе нашего маленького корабля.

Для первого знакомства это было неплохое путешествие, но Доуру заслуживает того, чтобы провести здесь гораздо больше времени. Есть самые различные варианты, из которых два самых привлекательных– это путешествие вдоль реки на машине и недельный круиз на речном теплоходе.

Правду сказать, программа недельного круиза содержит некоторый подвох, поскольку включает в себя больше автобусных туров, чем, собственно, реки. Речной кораблик выполняет роль гостиницы, на все экскурсии туристов везут на автобусе. В программу входит осмотр старинного здания монастыря Алпендору, построенного еще в 1024 году – говорят, что этот монастырь старше самой Португалии.

В живописно расположенном над рекой монастыре сегодняшним туристам предлагают попробовать местные вина и блюда монастырской кухни. Предлагается также поездка в Ламего, один из старейших городов Португалии: его история восходит к временам, предшествующим римским походам. Сохранившаяся до наших дней башня крепости, построенная вестготами, заселявшими в те времена территорию вдоль Доуру, была возведена в V веке. Неподалеку от центра Ламего расположено старейшее в Португалии и второе по древности в Европе церковное здание: крошечная часовня Сан Педро де Балземао.

Один из маршрутов круиза лежит в испанскую Саламанку, которая, безусловно, заслуживает визита, но не имеет отношения к речке Доуро.

Что до меня, то все-таки лучше всего проехать вдоль Доуру на машине; хорошо также, если к багажнику у вас прикручена байдарочка или хотя бы надувная лодочка. И хорошо ехать не торопясь, останавливаться в приглянувшихся местах, обедать в деревенских ресторанчиках, спать в маленьких семейных гостиницах на фермах.

Хорошо пройтись пешком вдоль виноградников, попробовать молодое вино и портвейн в прохладных погребах, а в конце жаркого летнего дня окунуться в освежающую прохладу реки. А если приехать ранней осенью, в конце сентября, то можно и поучаствовать в незабываемом действе: топтании винограда босыми ногами!

Север Португалии помимо природы интересен еще и с точки зрения истории. Прекрасно сохранившиеся замки и крепости в старинных городах Брага, Ламего, Гимараеш позволяют буквально окунуться в атмосферу раннего средневековья, а модные в наши дни исторические реконструкции помогают воображению перенестись на много веков вглубь истории, во времена королей и легенд.

Глава 9

Короли и легенды

Я сижу на центральной площади Кашкайш. Мостовая украшена мозаичными волнами. Перед площадью за низкой балюстрадой желтеет песок, это – «Пляж рыбаков». Темно-синяя вода почти круглого залива пестро расцвечена многочисленными рыбацкими лодками, привязанными к оранжевым шарам-«пойтам».

На площади, на высоком постаменте, стоит, зеленея бронзой, прямая фигура в средневековой, ниспадающей до пят накидке и круглой короне: памятник королю Дону Педро Первому, Справедливому.

Памятник поставлен в Кашкайш не случайно. Рыбацкая деревенька, превратившаяся сегодня в модный курорт Кашкайш, во времена короля Дона Педро формально была частью Синтры – поселения, образовавшегося вокруг грандиозной, возвышающейся на холме «маврской» крепости. Жители обратились к королю Дону Педро Справедливому с просьбой пожаловать им Carta de Fural – грамоту, предоставляющую самостоятельность населенному пункту.

Рис. 9. Кашкайш. Памятник Педро Первому

Дон Педро положительно откликнулся на просьбу жителей и Кашкайш стал независимым. Это имело огромное значение: теперь рыбакам, торговцам, земледельцам не приходилось в качестве вассалов отдавать половину всего, что им удалось заработать, своему сюзерену.

Лицо короля, изображенное скульптором – правильное, величественное, бесстрастное и какое-то неживое. Я пытаюсь представить себе, каким он был до того, как стал бронзовым памятником.

Дон Педро Первый, Справедливый

Молодой – ведь в те годы уже в четырнадцать лет мужчина считался дееспособным. Сильный, гибкий и тонкий: наездник, покрывавший верхом сотни километров.

Сине-черные волосы пышны только на макушке; снизу на затылке и вокруг ушей голова, по королевскому обычаю XIV века, обрита в круг. Круглая, простая корона. Подозреваю, что «под корону» и брили. Густые черные брови. Большие круглые глаза немного навыкате, легко загораются гневом, страстью. Прямой нос, ярко очерченный рот, твердый своевольный подбородок.

Он – герой одной из самых знаменитых и романтических легенд средневековой Европы.

Мне представляется огромная трапезная, такая, как, например, в монастыре Алкобаса или в крепости в Сантарен. Голые закопченные стены, на них кое-где яркие пятна: флаги, хоругви. Огромный стол из каменных плит. Множество факелов, красные от пламени лица пирующих.

Перед каждым – массивная деревянная доска, на ней груды жареного мяса, печеного теста. Лохматые кучи зелени, перцы, рыжие куски тыквы разбросаны прямо на столе по всей его длине. Все едят руками, пьют из тяжелых кружек; перед дамами – серебряные кубки. Слуги ходят вокруг с бурдюками, подливают вино.

Празднуют вторую свадьбу наследника престола, девятнадцатилетнего инфанта, Педро. В первый раз Педро женили, когда ему было 5 лет, но, по геральдическим соображениям, брак вскоре был аннулирован. За столом приближенные его новой, второй жены, Констансы Кастильской. Среди них – Инес де Кастро, фрейлина Констансы и троюродная сестра Педро.

Педро не слышит того, что говорит ему отец, король Дон Афонсо, не видит ничего, кроме огненных, в свете факелов, кудрей и темных, мясистых, как перезрелые черешни, глаз Инес.

Она становится возлюбленной и фактической женой Педро. Все об этом знают, но даже король, Дон Афонсо Четвертый, до поры закрывает глаза: братья Инес – влиятельные лица при кастильском дворе и могут оказать Португалии важную услугу. Инес рожает детей, незаконных внуков короля.

Вскоре слабая здоровьем Констанса умирает, родив такого же слабого наследника. Педро свободен. Он бросается к королю с просьбой разрешить брак с Инес и, получив отказ, объявляет отцу что они с Инес уже женаты – тайным браком.

Король боится зависимости от Кастилии, ищет возможности разорвать связь Педро с возлюбленной и, наконец, после заточения ее в монастыре в Коимбре, отдает приказ обезглавить ее.

Инес, обхватив своего младшего сына, незаконного внука Дона Афонсо, бросается в ноги королю. Ребенок умоляет дедушку даровать матери жизнь, но король приказывает оттащить мальчика и, прямо перед глазами ребенка, Инес отрубают голову (1355].

Начинается тяжелый период войны между отцом и сыном. Противостояние затихает только со смертью Афонсо. Вступая на престол, уступая мольбам матери и рекомендациям Рима, Педро клянется прекратить междоусобицу и отказаться от мести палачам Инес, но тайно приказывает найти их. Из трех непосредственных исполнителей казни к нему доставляют только двоих: Перу Коэльо и Алвару Гонсалвеш.

Педро, к тому времени известный в народе как Педро Справедливый – говорили, что его суд равно беспристрастен как для знатного рыцаря, так и для беднейшего крестьянина – теряет голову: ни интересы государства, ни собственная клятва как будто не имеют значения. Он своими руками (как гласит легенда) вырывает сердца у ненавистных ему палачей Инес, затем созывает двор и приносит торжественную клятву, что он был тайно, но законно обвенчан с Инес.

По его приказу труп Инес эксгумируют, обряжают в королевское платье, сажают на трон. Придворные, под пристальным наблюдением своего короля, по одному подходят к «мертвой королеве», целуют ее мертвую руку и клянутся в верности…

В громадном соборе монастыря Алкобаса напротив друг друга возвышаются два великолепно украшенных каменной резьбой саркофага. По традиции того времени на крышке каждого возлежит мраморная фигура – скульптурный портрет погребенного. В одном из саркофагов погребена Инес, во втором – Педро. Они лежат так, чтобы, поднявшись в день «Страшного суда», сразу увидеть друг друга. На саркофагах надпись: «До конца дней»

Португалия стала республикой в 1910 году, более ста лет назад. Казалось бы, достаточный срок, чтобы забыть о королях. И действительно, на первый взгляд, португалец о них давно забыл и живет в демократическом обществе, более интересуясь футболом, чем политикой. Но стоит в разговоре проявить интерес к какому-нибудь архитектурному памятнику или историческому событию, как он, португалец, обнаруживает детальное знание своей геральдической истории.

Он помнит королей поименно, по номерам и по титулам, может рассказать о заслугах и недостатках каждого, и почти всегда обмолвится, что кто-то из его родственников, друзей, знакомых, ну в крайнем случае – друзей его знакомых, – носит аристократическую фамилию и является потомком короля или хотя бы графа.

Одна из моих знакомых однажды небрежно заметила, что ее прадедушку звали Луиш Перейра Вельо де Мошкозо. Поскольку по незнанию я никак не реагировала, она объяснила, что это – имя одного из потомков короля и добавила, что ее предок построил знаменитый дворец Паласио де Брежоэйра, в Монсао, на самой границе с Испанией. Там он и жил до того момента, когда дворец был объявлен Национальным Памятником Культуры, после чего благородный владелец подарил его государству.

Желая проявить внимание к рассказу моей приятельницы, я полезла в Интернет за информацией, предвкушая, что при следующей встрече блесну эрудицией и со знанием дела продолжу беседу о ее таком неординарном предке. И хорошо сделала! В Википедии я прочла, что, поскольку Сеньор де Мошкозо, будучи богачом, однако не принадлежал к аристократии, он не имел права построить дворец с четырьмя башнями и вынужден был ограничиться тремя.

Хороша бы я была, рассуждая о «прадедушке королевских кровей» и заставляя мою подругу углубляться в, скажем мягко, «выдумки». А дворец замечательный, с музеем и собственным театром!

Всего с 1143 до 1908 года, от Дона Афонсо Энрике Первого, Завоевателя – основателя Португалии как независимого государства, до Дона Карлуша Первого, Мученика (его убили заговорщики) – художника, навигатора, исследователя морской фауны, – сменилось четыре королевских династии, всего тридцать шесть королей. И каждый король, и наиболее значительные приближенные строили собственные дворцы, монастыри и церковные сооружения.

Путешествуя от одного к другому дворцу Португалии, можно изучить все существовавшие в Европе от XI до XIX века архитектурные стили.

Собственной лептой Португалии в развитие архитектурной стилистики, конечно, стал нарядный, легко узнаваемый стиль «Мануэлино», названный так по имени короля Дона Мануэля, Счастливого.

Был ли по-человечески счастлив король Дон Мануэль – нам остается только гадать. Юность его прошла в атмосфере заговоров и дворцовых интриг. В результате одной из них был заколот кинжалом его старший брат Дьогу. Условием женитьбы Мануэля на принцессе могущественной Кастильи было кровопролитное изгнание евреев из Лиссабона.

Одним словом, в царствование Мануэля жестокостей было достаточно. Но архитектурный стиль «Мануэлино» – очень радостный, затейливый, с использованием растительных орнаментов и заметным присутствием восточных акцентов.

На правление Дона Мануэля пришелся период наивысшего расцвета Португалии как морской державы: при нем Вашко да Гама достиг берегов Индии (1498), при нем были основаны и начали давать доходы колонии в Индии, в Бразилии, в Персидском заливе. Рекой льющееся из колоний богатство и позволило Дону Мануэлю начать грандиозные стройки. Великолепными памятниками его правления стали монастырь Жеронимуш, башня Белень в Лиссабоне, а также декоративные элементы самого эклектичного из дворцов Португалии – дворца Пена в Синтре.

Морские завоевания, как гласит легенда, начались и приобрели глобальный размах благодаря деятельности принца Генриха Мореплавателя. (Enrique Navegador)

Генрих Мореплаватель больше известен как Инфант Энрике. Путешествуя по Алгарве, самой южной провинции Португалии, постоянно встречаешь свидетельства его деятельности. Но имя это более овеяно легендами, чем сопряжено с фактами.

На исхлестанном ветром мысе Сагреш, в крепости можно видеть каменный круг – розу ветров, диаметром около полсотни метров. Легенда объясняет присутствие этой огромной фигуры фактом якобы существования здесь школы навигации, основанной принцем Энрике. Но серьезные португальские историки, такие как, например, Жозе Сарайва отрицают наличие школы в нашем современном понимании: учебное заведение с систематическим преподаванием.

По приказу принца Энрике мореходы вели записи: описания мест, где им удалось побывать, проходов в бухты, течений, ветров и приливной активности. Эти сведения, собранные воедино, стали бесценным руководством для португальских мореплавателей, открывших важнейшие морские пути. Конечно, в известном смысле это можно назвать школой; отсюда, вероятно, и пошли легенды о якобы существовавшем здесь учебном заведении.

Мыс Сагреш (Sagres), причудливо изогнутый и доступный ветрам со всех четырех сторон, фигурирует в туристических буклетах как прекрасный уголок, к которому, якобы, приятно подойти на прогулочной лодке, чтобы полюбоваться живописным закатом. Это – еще одна легенда. Может быть, закат и живописный, но сходящиеся здесь разнонаправленные течения и постоянный сильный ветер делают морской путь от Сагреш до мыса Сан Висенте (St Vicente) и вокруг него бурным, неприятным, а иногда и опасным для навигации.

Само имя, прославившее принца Энрике как «Генриха Мореплавателя», тоже имеет мало общего с фактами, ведь сам он всего три раза выходил в море. Заслуга его в том, что он одним из первых осознал важность морских путешествий для Португалии, изолированной от мира: доминирующая Испания с одной стороны, Атлантика – с другой. Принц посвятил себя оснащению морских экспедиций, сбору сведений, развитию картографии и кораблестроения. Он фактически сделал Португалию морской державой, вследствие чего страна получила несметные богатства из колоний.

Следом за Принцем Генрихом-Мореплавателем обратимся и мы к южному, алгарвийскому побережью Португалии.

Глава 10

Алгарве

Подходил к концу наш первый год в Португалии.

Позади осталось лето с его яркими праздниками, со знойными днями на реках и водохранилищах, с автомобильными путешествиями – короткими, но по плотности впечатлений стоившими длинных. Позади походы по холмам Синтры и полуострова Арабида. Позади тихие безветренные закаты ранней осени, красящие все вокруг в струистый лиловый цвет.

Пришел ноябрь: остыли камни мостовой, поползли зябкие густые туманы, съежился, уменьшился день; в ранних сумерках заклубились на городских площадях синим дымом жаровни каштанов.

В местной марине – бухте для частных яхт и лодок – стало тесно от вернувшихся из летних путешествий парусников и моторок. Качающиеся над водой белые мачты походили на зимний березовый лес.

Все чаще наши ежевечерние прогулки стали приводить нас к причалам яхт-клуба. Было интересно рассматривать пришвартованные лодки, большие и маленькие: сравнивать их, читать названия и пытаться предположить, почему хозяин выбрал такое имя.

Мы еще не признавались друг другу но каждому из нас уже хотелось, оставив на причале туфли, почувствовать под босыми ступнями покачивание нагретой солнцем тиковой палубы.

Наверное, не случайно Португалия – страна мореходов, и дело не только в геополитических причинах. Человек здесь постоянно ощущает присутствие океана, видит и слышит его, дышит им. Океан определяет погоду, привычки, меню, отдых и для многих – работу.

В ноябре мы поступили в вечернюю школу навигации для мореходов-любителей и к следующему лету, сдав экзамены на морские права, присмотрели для себя небольшую моторную лодку.

Выбрав мотор, а не парус, мы оказывались в низшей категории мореходов: только парусник считается аристократом здешних вод. Но управление парусником показалось нам делом сложным. Кроме того, у нас был небольшой опыт обращения с моторным катером, приобретенный в Африке.

Первая встреча с нашей лодкой – тогда мы еще не знали, что она станет нашей, просто поехали посмотреть – произошла в Алгарве, в городе Виламоура. Лодка нам понравилась: она была в хорошем техническом состоянии и подходила нам по размеру. Две маленькие каюты, душ с туалетом, крошечная зона кухни и замечательный салон из двух полукруглых диванов и раскладного столика.

Мы предвкушали, как, по завершении связанных с покупкой формальностей, проведем пару недель в Виламоуре. Будем днем исследовать соседние бухты и пляжи, купаться в заливах, тихо ужинать на борту своего маленького корабля и засыпать с открытым верхним люком под звездами, покачиваясь на волнах. Но – не тут-то было! Спать нам пришлось, плотно задраив все люки и иллюминаторы и включив кондиционеры. Мы недооценили популярность Виламоуры.

Когда-то небольшой рыбацкий поселок сегодня превратился в самый знаменитый и оживленный туристический город алгарвийского побережья. Виламоура – курорт для тех, кто любит шумные развлечения и бурную ночную жизнь. Марина стала его естественным центром.

Это – одна из самых больших марин Португалии и, как оказалось, самая «гламурная» Она вся окружена ресторанами; с восьми вечера и до утра здесь толчется столько народу, что буквально трудно пройти. Музыка – живая и записанная – гремит от обеда до рассвета.

Большинство дневных развлечений связано с морем: прогулки на катере вдоль побережья с посещением фалезиаш (falesias) – глыб из песчаника, выступающих из прибрежных вод и образующих причудливые лабиринты; обучение дайвингу и групповые поездки к специально созданной зоне для ныряния: там затоплено несколько старинных каравелл и современных, отслуживших свое, судов; экскурсии к рыбным местам, где в определенное время гарантированно можно видеть дельфинов; обучение всевозможным видам серфа, катание с инструктором на моно-моторе (microlight), и даже полеты с парашютом за несущимся по волнам катером. Ну и, конечно, с двух сторон примыкающие к марине пляжи.

От марины веером расходятся улицы, сплошь застроенные отелями, ресторанами, барами и клубами.

Немного поодаль начинаются зоны гольф-клубов и дорогих жилых поселков, где сдающиеся на сезон роскошные виллы утопают в садах, где млеют на солнце средиземноморские сосны, где рестораны оборудованы бассейнами и соляриями, так что любители спокойного отдыха проводят там целый день, от завтрака до ужина, перемежая еду и выпивку купанием.

Все это живет, движется, бурлит, жует, загорает и танцует только летом. С наступлением осени временные хозяева оставляют просторные виллы, закрываются рестораны, не звучит больше всю ночь музыка клубов и многочисленных концертных площадок. Виламоура, как и все курорты Португалии, засыпает до весны.

Но в июле, когда мы поселились на борту своей маленькой лодочки, марина Виламоуры гремела и сверкала дискотечными зеркальными огнями почти круглые сутки. Что делать? Место в марине было оплачено, приходилось терпеть.

Последней каплей, переполнившей вместительный сосуд нашего терпения, стала ночь открытия дискотеки Криштиано Рональдо. Не имени Рональдо, а просто: футболист-миллионер купил очередной бизнес и стал хозяином дискотеки.

Уже с середины дня все пространство вокруг марины было забито плотной толпой. Люди стояли до глубокой ночи в надежде лицезреть любимого красавчика и в ожидании обещанного шоу: Рональдо должен был спуститься по трапу с вертолета и присутствовать на открытии. Удалось ли жаждущим увидеть своего кумира – не знаю, но шум всю ночь стоял невероятный.

Мы решили искать пристанища поспокойнее. Очень привлекательны заливы и лагуны на востоке Алгарве, такие как река Формоза, залив полуострова Кулатра, устье Гуадианы на границе с Испанией. Но навигация в них целиком зависит от прилива. Мы благоразумно отложили посещение этих мест до того времени, когда накопим побольше мореходного опыта.

Ранним утром, пока еще не проснулся ветер и море шевелилось лениво, сонно, золотясь в лучах восходящего солнца, мы отошли от причала и взяли курс на запад. Ближайшая марина, Албуфейра, показалась нам слишком закрытой. Кроме того, расположена она далеко от пляжа и слишком близко от Виламоура – всего 5 миль. Мы решили идти дальше.

Мы медленно шли вдоль высокого берега, который за Албуфейрой причудливо изрыт пещерами и лабиринтами. Множество фалезий составили цепочку маленьких, высоко поднимающихся над водой островков. Некоторые срослись верхушками, создав огромные арки с тенистыми проливами, где сновали бойкие туристические кораблики; другие казались невероятными грибами: истонченное прибоем основание и широкая «шляпка» сверху.

Выше прибрежных скал видны были богатые виллы, почти до черепицы скрытые густой зеленью. Кое-где скалы как будто склонялись к воде, образуя между собой маленькие, защищенные от ветра пляжи, к которым спускались, как стада стекающих к водопою овец, белые гостиничные комплексы.

Рис. 10. Фалезиаш в Алгарве

Примерно еще миль через пять показался на высокой скале маяк Алфанзина. Мы еще в Виламоуре наметили это место для остановки: нам хотелось стать на якорь и искупаться. Увы, место было занято: в тихой бухте под скалой уже стояли два парусника, вокруг них барахтались в воде подростки. Мы решили не нарушать уединения тех, кто пришел сюда раньше нас, и продолжали путь. Со временем мы убедились, что такие церемонии напрасны: в погожий день удобные бухты и заливы бывают битком набиты стоящими на якоре большими и маленькими яхтами.

Пройдя еще около 15 миль, мы вошли в широкое и глубокое устье реки Араде. По правому борту, защищенный длинным каменным молом, тихо плескался обширный залив, омывающий несколько песчаных пляжей. Множество парусников и моторных катеров стояли в нем на якоре. По левому борту мы увидели комплекс из оранжевых домиков и вход в марину. Вдали, на возвышении, сахарными кубиками белел город Портимао. Мы стали на якорь и связались по радио с мариной, надеясь получить там место.

В Портимао мы провели несколько недель. По утрам выходили в море. Навстречу нам под живыми плотными шарами из клубящихся чаек, тяжело, медленно тянулись, возвращаясь с ночного промысла, рыболовные баркасы. Мы заходили в бухты и заливы, вставали на несколько часов на якорь, но всегда возвращались к причалу на ночь.

Марина показалась нам очень удобной, не шумной, хотя и густо населенной: в эти летние месяцы множество больших и маленьких судов останавливается здесь. Причалы расположены немного в стороне от пляжно-ресторанной зоны, но достаточно близко, чтобы при желании дойти туда пешком. Правда, жара к этому не располагала, и мы быстро приспособились подходить к пляжам на «динги» (dinghy) – крошечном надувном моторном плотике, которого мы по-собачьи окрестили Тузиком.

Шлепая резиновым носом по мелкой волне, мы рано утром выходили из марины, пересекали устье реки, вытаскивали Тузика на песок пляжа и с удовольствием купались в теплом заливе.

Пляж этот называется «Гранде», хотя на самом деле он совсем небольшой. Рядом с ним, отделенный причудливо изрытой фалезией, лежит совсем уже крошечный пляжик, над которым возвышается крепость Сан Жоан (St Joao). Вечерами с маленького пляжа доносились звуки музыки. Они показались нам странно знакомыми.

В один из вечеров мы, гонимые любопытством, «оседлали» своего Тузика и вскоре высадились на противоположном берегу. Музыка слышалась из маленького дощатого ресторанчика, приткнувшегося к одной из глыб песчаника. Заведение походило на сарайчик для лодок и носило громкое название «Яхт Клуб».

На дощатой веранде, до отказа заставленной столиками, в освобожденном для него маленьком уголке, расположился с гитарой и электрической установкой для аккомпанемента, певец-африканец. Он пел кизомбу (kizomba)! Только те, кому довелось поработать в Анголе, поймут меня вполне.

Когда поют кизомбу, просто невозможно сидеть на месте, не танцевать. Мы с изумлением уставились на невозмутимо жующую, даже не подрагивающую коленками, публику. Деревянные они все, что ли?

Не долго думая мы скинули свои пластиковые шлепанцы и пустились в пляс прямо на песке перед верандой.

Увидев нас, певец воодушевился, его пение приобрело задиристость, он стал подбадривать нас восклицаниями; мы отвечали тем же. Не прошло и пяти минут, как к нам присоединилась одна пара, потом другая, и вскоре за столиками не было ни одного жующего изваяния.

На песке перед деревянной верандой ресторанчика самозабвенно плясали разноцветные отдыхающие: ярко-красные, обожженные солнцем, североевропейцы: голландцы, шведы, англичане; шоколадно-загорелые, с едва прикрытыми округлостями молодые местные девчонки; снисходительно усмехающиеся над собой, желтоватые гости Востока; вскидывающие в сложных арабесках руки и прищелкивающие пальцами смуглые испанцы, темнокожие, сверкающие белизной зубов, ангольцы, которых можно было узнать по тому, что они единственные танцевали действительно кизомбу. Остальные, и мы в их числе, старались кто во что горазд.

Мы не заметили как стемнело, как песок осветился прилепленными под дощатой крышей «Яхт-клуба» двумя прожекторами. Кажется, мы так и не присели за весь вечер.

После полуночи мы хватились: Тузик оставлен без присмотра на берегу! Нам повезло: в ту ночь был отлив, наш одинокий Тузик лежал на обнажившемся песке, поджидая нас. Если бы в тот вечер был прилив, его унесло бы поднявшейся водой. Наскоро перекинувшись взаимными упреками в легкомыслии, но не испортив настроения, мы отправились в обратный путь через устье реки. Прямо над нашей мариной висела полная луна, освещая нам путь и добавляя всему приключению пасторальной романтики.

На высоком левом берегу реки Араде, немного вверх по течению, лежит один из старейших городков – Феррагудо. На его гранитном причале, утыканном ржавыми кольцами, прямо над водой стоят широкие жаровни с шипящими на огне сардинами, которые с энтузиазмом поглощаются отдыхающими. Сегодня туристам принадлежит весь Феррагудо. Здесь можно снять жилье на день, на неделю, на месяц.

Пляжи – морские и речные – прямо под ногами; в исторической части поселка множество ресторанов, кафе, мелких лавочек. Цены самые разные, но значительно ниже, чем, скажем, в Виламоуре или Албуфейре.

Рис. 11. Феррагуду

Широкие песчаные пляжи тянутся от Портимао до Лагоса, почти не прерываясь. Большинство из них оборудовано: есть шезлонги с зонтиками, души, туалеты, кафе, аренда плавсредств – от банального надувного матраса до водного мотоцикла. Примерно в 3 милях от устья реки Араде устроена зона для дайвинга с затопленными старыми кораблями.

Между Портимао и Лагосом – почти незаметный с моря, но обозначенный во всех лоциях, – вход в лагуну реки Алвор. Он достаточно глубок, но узок: здесь важно следить за приливом. Небольшое расширение сразу за каменным молом представляет собой привлекательную якорную стоянку. Обнажающиеся во время отлива песчаные пляжи доступны только для мелких лодок. Нас опять выручал наш Тузик.

Сам городок Алвор был, до открытия Алгарве туристами, крошечной рыбацкой деревней, однако история его начинается еще с Римского нашествия. Римляне считали Алвор важным стратегическим портом и даже позволяли местным правителям выпускать собственную монету.

В тринадцатом веке здесь хозяйничали «мавры», а в 1755 году землетрясение полностью уничтожило их крепости; сегодня только название напоминает об их былом господстве.

В Алгарве мы облазили – буквально, на четвереньках! – множество древностей и исторических памятников. Мавританские крепости в Алжезур и Силвеш, башня Медронейра, церкви Святой Марии и Св. Антония, музей навигации Генриха Мореплавателя, крепость-форт Сагреш – только некоторые из них. Здесь почти в каждом городке сохранились старые кварталы, полные неповторимого очарования.

Особенно интересен Лагош (Lagos) – город римского происхождения, долгие годы бывший предметом распри между Испанией и Португалией и даже исполнявший некогда роль столицы страны.

Лагош – это узенькие каменные улочки старого города, крепость, живописные виды с высоких утесов, широкая оживленная набережная вдоль канала, ведущего в марину, множество отличных рыбных ресторанчиков, несколько музеев, среди которых есть даже музей рабства, – второй, который нам довелось посетить: первый мы видели в Анголе. Он устроен в помещении бывшего рынка рабов.

Конечно, как и все колонизаторы, португальцы участвовали в торговле рабами. Но не будем к ним так уж строги, ведь сомнительная честь авторства этой «бизнес-идеи» принадлежит не европейцам.

Первыми работорговцами в Африке были сами африканцы. В межплеменных войнах рабы были главным трофеем и самым ходовым товаром. Главы племен, такие как Шака Зулу или черная королева Жинга – сделали из этого большой прибыльный бизнес; они же первыми стали предлагать экзотический товар появившимся в их землях европейцам и отправлять рабов в Бразилию, где, благодаря даровой рабочей силе, расцвело производство сахара и кофе.

В годы расцвета колониализма, когда Луанда была красивым фешенебельным городом, одной из богатейших ее жительниц была работорговка-африканка по прозвищу «Черная Жоакина». Ее великолепный дворец с обширными подвалами, где, как говорят, томились в былые времена в ожидании отправки за океан ее соплеменники, черные рабы, – до сих пор украшает одну из центральных площадей города.

Бывшие португальские колонии, сегодня независимые государства, достойны того, чтобы написать о них отдельную книгу. Они и по сей день сохраняют многие особенности португальской культуры. Некогда это был целый мир. Португальский мир, во многом повлиявший на развитие цивилизации всей нашей планеты.

Рис. 12. Туристка

Маленькая страна с населением чуть больше десяти миллионов, примостившаяся на суровых утесах Атлантики, бережно хранит все, что накоплено за два с половиной тысячелетия ее истории и щедро делится с каждым, кто ступает на ее землю с желанием узнать и понять. Это – Португалия.

Content

Ирина Рикас
Португалия. Записки не туристки

Прежде чем начать

Глава 1 Итак, мы едем в Португалию…

Глава 2 «Пешеходов надо любить» (Ильф и Петров)

Глава 3 «Язык до Киева доведет»?

Глава 4 Фешта да вила

Глава 5 С пылу с жару

Глава 6 Вдоль да по речке…

Глава 7 Путешествие в Алентежу

Глава 8 Доуру

Глава 9 Короли и легенды

Глава 10 Алгарве