Антон Чиж

Рыжая Шкурка

Сказка для хороших девочек не о том

Не знаешь эту сказку?

Ну так вот.

Однажды, давным-давно, не так, чтобы очень, жила-была себе Рыжая Шкурка…

Ой нет, не так. Надо по-другому. Расскажу про неё.

Аньку считали дурой. Особенно подруги. Мама говорила, что она далеко пойдёт. Потому что рыжая.

Из городка нашего уходить надо далеко. А если близко – воротишься. Вернуться хуже, чем остаться. Как выиграть в лотерею и билет потерять. Всю жизнь до конца себе не простишь.

Анька знала, что у неё всё будет по-другому. Только её никто не слушал. Смеялись между собой, а часто открыто. Говорю же, за дурочку держали.

Подруги умные себе жизнь потихоньку стелили на будущее, парней высматривали, отбивали друг у друга, какая уже и залетела удачно. А она в фантазиях пребывала, ни о чём себе не думала. Только рассказывала, как уедет и завоюет мир талантом. Как будто нужен миру талант. Но Анька не унималась, упрямая дура. Дескать, жизнь у неё начнётся всем на зависть, потому что артистическая. Артистки живут припеваючи.

Слушали её, слушали, за дуру держали, но завидовали. А вдруг. Что, если вдруг? Вот вдруг, и всё? У нас завидовать умели. Чего доброго нет, а в этом мастеров наберётся.

Анька назло сказки плела, какая она счастливая и гордая будет, вся в мехах и брильянтах, держись, чтоб не ослепнуть, со всех экранов блистать в главных ролях. И все мировые призы, ну, Оскары там всякие, ветви золотые пальмовые, у её ног валяться будут и даже умолять, чтобы согласилась их поднять. Про мужа богатого или знаменитого говорить нечего, это уж само в руки приплывёт, куда от них деваться. Только на родину после того, как слава и деньги на неё упадут, она уж ни ногой. Подарков не привезёт, не позвонит даже, подружки могут не рассчитывать. Пусть в своих тазах и пелёнках потопнут и локти себе обгрызут, какую звезду в юности пропустили, а ведь могли бы… Одну маму в большое счастье потом возьмёт. Когда на всех с высоты деньгами бессовестно сорить будет и славой ослеплять.

Народ наш добрый, но злой, слушал басни эти, у виска пальцем крутил, а в темноте душ мучался: вдруг у шальной девки всё выйдет, так, может, заранее приготовиться, глядишь, польза случится. Потому Аньку на всякий случай не трогали, хоть у подружек руки чесались. Так что ходила она гордая, не битая, даже пальто не порезали, не то что глаз синяком украсить. Вдруг потом со свету сживёт? От этих звёзд всего можно ожидать.

Парни Аньку обходили по десятому кругу. Никого она к себе не подпускала. Не того поля ягоды, чтобы об них ручки марать. Сухим поцелуем не баловала за расписанный асфальт на 8 Марта. Строго держала на расстоянии. И тех, кто попроще, и первого красавца. Этого каждая подружка себе бы оторвала, недаром у его папаши ларёк.

Какая разница, как его зовут? Исчез в тумане прошлого.

Мало, что Аньку в дуру зачислили, так шептали, что у неё ледяное сердце, никого, кроме себя, драгоценной крали, не любит. Такие вот плоды воспитания. Что было чистой неправдой. Анька любила маму больше себя. Слушала её как своё сердце.

Мама Аньку не баловала, не было таких средств, больше держала в строгости. Злу не учила, а учила, что от природы и своей кровушки наградила доченьку талантами непомерными. Только этого мало. Талант в рот не положишь и на хлеб не намажешь. Таланту надо продираться. Добиваться своего и никогда не отступать. Хоть тресни, хоть лопни, а не смей прогибаться под жизнь. Тогда ждут тебя икра в шампанском под фейерверком радуги.

Мама жизнь прожила как все, а дочке хотела только лучшее. Верила в то, что говорила. А когда веришь, это сила непобедимая. Анька слушала и на ус мотала, хоть уса у неё не было. Зачем ей ус? У нее волос рыжий в колечко.

Что слушала, намотала крепко. Поверила так, что никому с места не сдвинуть. Пропиталась окончательно. А чтобы сказка случилась в яви, оставалось немножко потерпеть. Отсидеть последние классы и экзамены сбросить.

Вот только под школьный звонок директор выдал аттестат, Анька тут же и подхватила чемоданчик. Мама собрала ей на дорожку что пригодится и немножко денег, сколько спрятала на чёрный день. Крепко обняла, как навсегда прощалась, долго наставляла на дорожку: не забывать, что между ними столько раз было говорено. Особо беречь то, что потерять легко, а не воротишь, не смотреть на подружек, кому от этого счастье привалило. Анька заветы обещала блюсти строго, плакала и просила дождаться дочь богатую, счастливую и знаменитую. И кинулась на вокзал. Чтобы успеть на поезд, который увозил её в даль ясную. Много таких, как она, ехало. Уж как водится. За счастьем всяк горазд за три моря тащиться, пока шею не сломит.

Что, не так разве? На себя посмотри…

Нет, на самолет денег не было. Не летают от нас самолеты. Далеко и незачем.

Долго ли, коротко ли, приехала Анька в столицу. Вышла, осмотрелась. Народ кругом бежит, энергия из земли бьёт, ветер счастья играет в волосах. Рыжие её локоны роскошные дерзко теребит. Вдохнула Анька воздух столицы, пьянящий всем возможным и невозможным, воздух сладкий и терпкий, как мёд. И почувствовала каждой клеточкой своего сердца, что будет у неё всё, о чем мечтала, и даже больше. Не зря мама столько сил положила. Праздник, жди, идут к тебе!

Анька пошла уверенно. Чего ей бояться?

Так вот оно и началось. Как по маслу, лучше не придумаешь. Словно и быть по-другому не могло.

Нашлись дальние родственники, чего в столице только не найдёшь. Родственники были добрыми, старыми, бездетными. То, что надо девушке с поезда дальнего следования. Анька получила в бесплатное пользование комнату, завтраки и ужины включены, ванной с чистыми полотенцами пользуйся, хоть залейся. Старикам – развлечение, у неё стартовая площадка. Высоко взлететь наметила, ракета. Пожирал запасы маминых копеек только городской транспорт.

Театральный институт Анька не выбирала, какая разница, где сверкать. Наметила в первый попавшийся. Главное, от метро недалеко. И пошла на первый тур.

Первый тур, как известно каждой девочке и мальчику, что спят и видят проснуться знаменитым, всё равно как большое сито. Чтоб лишний мусор не мешал мастеру курса заметить истинные брильянты. Поток просеивают ассистенты. Анька таких мелочей не знала. Она не знала ничего. Ни стишок, ни песенку, ни отрывок в прозе. Ни танец народов мира. Когда предстала перед комиссией, радостная и ждущая, комиссия спросила: чем удивлять будет? Анька не нашла в памяти другого, как рассказать мамину сказку. Мама на ночь рассказывала. Каждый день.

Ну, так вот.

Рыжая Шкурка была умной и хитрой, всех кур перетаскала. Долго ли, коротко ли, крестьянам это надоело. Решили они её изловить. Придумали силки хитрые, из которых нет спасения. И поставили как следует. Вот пришла Рыжая Шкурка за курочками и не заметила силков. Глядь – хвостик попался. Рвала-рвала, не отпускают силки. Видит Рыжая Шкурка, что конец ей пришёл, и говорит: «Лучше хвостик, чем Шурка!» Взяла и отгрызла себе хвостик. И была такова. Приходят утром крестьяне, а в силках рыжий хвостик. Осерчали пуще прежнего. И позвали кузнеца сколотить ловкий капкан.

Тут Аньку остановило «спасибо», иди, жди результаты. Анька пошла ждать. Как дура. Хоть бы поволновалась. Ушла недалеко. Во дворе нагнал молодой человек художественного вида. Анька хотела отшить его строгостью, но молодой человек оказался ассистентом мастера курса. То есть не последний человек для будущего счастья, хоть молодой. Выразил он восторг природному таланту и честно подсказал: на этом выехать можно только раз. На второй тур надо быть подкованной. Талант талантом, но правила никто не отменял. А Аня вписывается в курс. Он это наверняка видит. Если будет стараться, хоть немножко. Ассистент… да какая разница, как его зовут, дал совет, что читать на втором туре, чтобы глянуться мастеру. Анька обещала исправиться, но телефончик не дала. Не заслужил. Мелковат.

Вышло, как ассистент обещал. Анька нашла свою фамилию в списке второго тура. Ждать осталось недолго. Только выучить отрывок.

Вот пришёл день. В той же зале, за тем же столом сидел Мастер с большой буквы. Как живой сошёл с экрана. Анька ничего не боялась. Читала как дышала. Мастеру самородок понравился: девочка не умеет ничего, талантом отмечено лицо и фигура, волос жгучий, под стать характеру, провинциальная органика плещет через край, будет что огранить… Огранкой юных талантов Мастер любил заняться лично на даче. На что смотрели сквозь пальцы.

Второй тур пролетел перышком. Анька глянула в заветный список счастливцев, прорвавшихся к заветной черте. Увидела свою фамилию. Кое-то уже закреплял дружбу, предвкушая актёрское братство. От этого Анька держалась в стороне. Как полагается звезде. А тут ещё верный ассистент, потухший и скромный, передал личное пожелание Мастера, что прочитать. Незаметно сунул томик с закладкой и отчеркнутым монологом Джульетты.

Настал третий тур. Главное испытание в юной жизни. Порог, за которым всё или ничего. Рубеж между прошлым и будущим. Только не для Аньки. Она-то знала: формальность, ненужная, глупая, но необходимая. Будет что вспомнить в интервью.

Мастер за столом сидит добрый, кивает ей положительно, водичку с газом попивает. Комиссия не отстает: любуется абитуриенткой. Да и кому на ум пойдёт поперёк воли Мастера перечить.

Анька встала прямо, улыбается, по коже ветерок счастья шелестит, иголочками покалывает. Удовольствие одно, сказка. Только начала она: «Приди же, ночь, приди, Ромео», как перед ней вспыхнуло солнце, да такое яркое, что залило светом и комнату, и Аньку, и Мастера, и ассистента, что на табурете в углу печалился. Анька не испугалась, а упала в свет, мягкий, теплый, упругий. Так хорошо, так чисто и спокойно, ничего не надо больше. Не знала, что такое бывает.

И потухло. Анька увидела потолок и врача. Шевельнуться не может, руки и ноги кто-то держит. Во рту что-то торчит, языком не шевельнуть. Врач изо рта кляп вынул, спрашивает: часто с ней такое? Анька понять не может: что часто? Врач снова: в больницу поедете? Анька сердится: какая больница, третий тур же. Врач и говорит: про тур забыть, и про театр, и про кино с сериалами. С таким диагнозом себя надо беречь, жить тихонько, иначе добром не кончится. Анька упрямится: да какой ещё диагноз? Кроме насморка ничем не болела. Врач объяснил. Анька не поверила. Возражала, спорила, доказывала. Только все напрасно. Деваться некуда.

В больницу она не поехала.

Заметила в коридоре ассистента – и к нему. Он от неё глазами виляет, как неродной. Анька нагнала, объясняет: ей надо с Мастером потолковать с глазу на глаз, глупая чушь вышла, где его найти? Ассистент тут и отрезал: лучше домой возвращаться, она не прошла, всё кончилось. На следующий год тоже. И через год. И через-через год. В этом институте ей больше делать нечего. Никогда. Мастер её знать не хочет, не то что на курс брать. И никто с таким дефектом натуры в актрисы не возьмёт. Нет дураков. Зачем врала и молчала, что припадками страдает? Нет у него времени глупые разговоры плести. Счастья – и прощай.

Вышла Анька на улицу, тряхнула головой. Мозги вроде на месте, только гудят, и подташнивает. Вот какая внезапная ерунда приключилась. Пряталась до срока. И мама ничего не знала. А говорить ей нельзя.

Огляделась Анька, кто из ближних поможет. Кругом машины шныряют, люди по делам гуляют – Москва, одним словом, не просто так. А ей что делать, кто бы сказал. Счастье славы скукожилось сдутым шариком.

Слезы лить Анька не умела, бросилась по приёмным комиссиям заявления подавать. Во все театральные, какие нашлись. Только поздно. Везде третий тур начался, кое-где кончился. Так, что, девушка, до следующего года. Кстати, как ваша фамилия? Анька назвалась, не таясь. Комиссия в компьютер заглянула и спрашивают: это не с вами такое было, что… Анька отвечать не стала, выбежала вон. Пришла слава, какую не звали. Не отвяжется. Социальные сети, попала рыбка – не вырваться.

Вернулась Анька поздно, старики радуются: как успехи? Она улыбается: всё отлично. Её поздравляют, к обеду праздничному зовут. Тут мама звонит: прошла туры? Аньке духу не хватило расплакаться. Обрадовала: осталась ерунда, сочинение по русскому. Как семечки, не зря домашки писала. Мама поздравила и трубку положила. Аньке хоть вешайся. Никогда – значит никогда. И нигде. Про неё уже в каждом театральном знают, галочку поставили. Дальше первого тура не пройдёт, хоть залейся талантом. Кому нужны проблемы? Никому не нужны. Ни через год. Ни потом. Правильно, никогда.

Это все. Совсем всё. Конец, занавес. Вернуться нельзя – и остаться нельзя. Деться ей некуда. Это же Москва, куда тут денешься. Анька решила: поужинает для отвода глаз, старики спать лягут, она напьётся таблеток, чтоб больно не было, и не её проблема, что там дальше. Маму жалко, но так стыдно, что пусть лучше поплачет, чем правду узнает. Трагическая гибель юной актрисы. Может, в местной газете заметку с её портретом напишут. Жаль, Анька уже не узнает. И подружки заплачут. И то – вряд ли. У них своих проблем полные тазы.

Представила Анька личики подружек: ни слезинки, довольные, ухмыляются. Долеталась, птичка. Они знали же, что так будет.

Такая Аньку злость взяла: что же это, на их улицах праздник, а мама от стыда сгорит? Не будет им такого удовольствия. Сдохнет в этой Москве, но своего добьётся. Как там, в маминой сказке?

«Дёрнулась Рыжая Шкурка, туда-сюда, не пускает капкан. Совсем ей погибать. Тут она и говорит: “Лучше хвостик, чем Шкурка!” Повернулась, отгрызла хвост. И наутёк».

Анька смахнула слезу. И пошла ужинать в улыбке. Когда старики угомонились, подобралась к буфету, не скрипнув, выудила конвертик потаённый. Давно его приметила. А в нем плотная стопка купюр. Нечего им без дела лежать. Теперь как раз пригодятся. Старикам от них никакой пользы, а у неё дело всей жизни.

Наутро Анька первым делом отправилась в салон. Вышла из него другим человеком, то есть блондинкой с прямыми волосами. Просто глаз не оторвать. Пропали рыжие кудри, как не бывало. Даже старики её не узнали, когда вернулась с модными пакетами одёжки. У Аньки ответ готов: она теперь актриса, полагается яркость.

Ты не спешишь?

Ну, как знаешь. Мне торопиться некуда.

Анька простой расчёт вывела: раз актрисой не быть, остаётся богатство. А где богатство, там богатый муж. А богатый муж выбирает блондинок. Ничего личного, маму от позора спасать надо. Оставалось уточнить, где водятся богатые мужья. За это Анька взялась серьёзно. К дорогому клубу подъехала не просто на такси, на чём надо подъехала, не зря журналы про звёзд читала. Охрана перед роскошной блондинкой цепочку опустила. Анька фейс-контроль прошла и не заметила.

Внутри тоже весело: темнота в лучах лазера, девочки у шестов извиваются. От грохота себя не слышно, Анька даже бармена не услышала. Только кивнула. Он ей фужер разноцветной жидкости подкатил. Ничего так, вкусно. Нос щиплет. А вокруг полным полно богатых мужей. Кто их знает, кто тут чей ещё не муж. Не понять.

Гадать Аньке не пришлось. Всё само шло в руки. Раз слава оказалась сукой, так хоть богатство будет послушной девочкой. Это что-то такое в Анькиной голове проскочило, видно, коктейль креплёный. Ну, ничего, тут она не оплошает.

…Когда он ей улыбнулся и что-то заговорил, Анька разобрать не могла, но быстро оценила: подходит на богатого мужа из Москвы. Вот такой вот её подружкам никогда не светит. А ей – по зубам. Мужчина что-то приятное говорит, она только кивает. Вроде предложил поехать в тихое место. Чего же нет? Она согласилась. Он за её коктейль заплатил.

Хорошая у него была машина. Анька такие в кино видела. Кожа сидений пахнет настоящей жизнью. Стекла сами поднимаются, не выпрыгнешь.

Незачем тебе его имя знать.

Анька смогла забыть накрепко.

Она тот вечер из памяти начисто вычеркнула. Как будто не было. Ничего. Вернулась в квартиру под утро на метро. Долго стояла под душем. Струйки по носу стукали, как заслужила. Старики ни о чём не спросили: жизнь актёрская такая штука. Анька спать не могла. Сидела на кровати и в стену смотрела. Стена стеной. Сколько ни смотри.

Она ещё немного верила, что он позвонит. На то ведь надежда, чтобы верить. До самого вечера верила. А потом перестала. Чего ждать, когда ждать некого.

Урок Анька заучила. Накрепко. Недаром теперь блондинка. Только без пользы. Каждый новый раз так себе повторяла. И на следующий тоже. Пока не надоело учиться. Однообразно слишком.

К декабрю богатый муж растаял призраком. Окончательно. А ведь казалось – вот он, совсем рядом. Чистая победа блондинки нокаутом. Сразу можно маме всё рассказать. Она бы пожурила, но ведь главное – счастье. И счастье было бы в руках. Но нет, такое оно, скользкое. Выскользнуло, как не было. В чём тут дело?

Приходилось «поздно возвращаться домой с лекций», маме рассказывать, как дела на курсе и когда её имя уже будет на афишах всей Москвы. Тоскливо, но терпимо. Пока не припёрло.

В заговоры и проклятия Анька не верила, но тут пошатнулась. Нашла по красивому объявлению гадалку, пришла на святки, отдала из поредевших купюрок конверта столько, сколько та спросила. Тут Аньке глаз правды и открыли: масть у неё не та. Нельзя ей в блондинках ходить. Всё мимо проскочит. Во всём волос белый виноват. Погибель для неё, да и только. Анька честно поверила. Самой так казалось. Как глянет в зеркало – не то что-то. Ворожея тёмных сил запретила ей в рыжую вернуться. Тоже, говорит, не её масть. А жалко. Так хотелось снова распустить рыжие колечки на ветру. Может, всё бы и наладилось. Но нельзя.

Нельзя так нельзя. На остатки средств Анька пошла в салон. И обернулась брюнеткой. Черной, как ночь хищной птицы. Да вот только старики конверт заветный потеряли и никак найти не могли. На Аньку не грешили, но холодок пробежал. Терпели, терпели, пока не намекнули вежливо: студентке пора перебираться в общежитие. Там веселей, молодежь, и двух пенсий на троих не хватает. Анечка всегда желанный гость, если не часто, по большим праздникам.

Что тут поделать? Совсем нельзя маме правду сказать. Она денег присылала немного, сколько могла, к студенческой стипендии. Анька обдумала разное. Даже кончить старичков одним махом, в снегу закопать. Квартира московская вся её будет. Кому они нужны, кто их хватится? Жаль, дедок словно почуял, был настороже. Нож кухонный под рукой держал. Если что, без боя не сдастся. Злодейство, не из пьесы, настоящее, духу у Аньки не хватало.

Собрала Анька вещички, откланялась, пожелав старичкам долгих лет счастья, и особенно умереть в один день, чтоб сгнили в своей берлоге.

Тут чёрный волос выручать начал: подвернулся вариант с жильём. Недалеко, полчаса на электричке. Зато дёшево. Как раз за полкомнаты на первый месяц хватило. Анька поверила, что у неё всё получится. Сразу надо было в брюнетки залезть. Может, на собственной яхте уже б загорала. Нечего жалеть. Работу искать надо.

Опять вышла ей удача. В бесплатной газетёнке объявление бросилось: для съёмок сериала требуются девушки модельной внешности. Анька телефон набрала, вопросы задала. В самом деле – чудо. И гонорар хороший, и съёмки на год вперёд гарантированы. Она и поехала, не раздумывая.

Павильон засунули в старый дом под снос. Анька еле нашла. Встретили её хорошо, сразу режиссер. Осмотрел, говорит: годится на главную роль. Анька обрадовалась, хотела узнать, когда съёмки. Съёмки немедленно. Приглашают её пройти. Там большая кровать и никакой мебели. Анька сценарий просит почитать. Ей говорят: некогда читать, раздевайся. Анька с испугу не убежала сразу. А когда побежала, поздно было. Схватили. И держали крепко. Трое или четверо, она не помнила. Кричать она не могла, горло сдавили, только слёзы лились. Анька губу закусила, чтоб терпеть до конца. Только терпеть не пришлось. В глазах знакомое солнце блеснуло, и тепло, и покой, и лёгкость пришли. Глубоко нырнула.

…Пришла Анька в себя. Глаза тихонько приоткрыла. Про неё забыли, спиной повернулись. Обсуждают, что с девкой делать. А делать ничего не пришлось. Анька дотянулась до штатива с камерой, а дальше само пошло. Такое у неё настроение случилось, чтоб за всё, за всё, за всё рассчитаться сполна. И рассчиталась.

Когда полиция приехала, трое в собственных лужах плавали, а четвёртый под кровать забился, тоже не жилец. Аньку с пеной на губах взяли бережно, она сама руки подставила.

Дальше как полагается. Сам понимаешь.

На суде мама сидела белая как статуя. Аньке без сожаления впаяли два года, да и то смягчающим обстоятельством болезнь пошла, адвокат постарался. Аньку в колонию отправили. Адвокат обещал, что через год по досрочному выйдет, но мама не пережила. Не смогла с таким ярмом жить. В городке ей всё припомнили. Аньку проститься с мамой не отпустили. Она рвалась-рвалась и перестала.

Потом её два раза из петли вынимали, в больничке вены зашивали, резалась глубоко, надёжно. Ну и выпустили от греха подальше, как адвокат обещал. Напоследок подстриглась она под бокс, чтобы ёжик рыжий торчал. Волосы были ей теперь без надобности.

Анька в городок вернулась, чтобы у маминой оградки прощения попросить, всё равно плакать не могла. И сразу назад, в Москву. Как зачем? Здесь дома высокие. Видишь, как отсюда видно, какой вид открывается, и ветер чистый. В нашем городке таких высоток нет.

Понравилась тебе моя история? Наслушался досыта? Ну и что теперь делать будешь? Как меня спасать начнёшь? Скользну – за волосы не ухватишь. Да и незачем меня спасать. Ошибка это. Вон сколько внизу камер собралось. Ждут, когда прыгну. Всё-таки стану звездой экрана, и мама не увидит.

Ой, я же тебе главного не рассказала в маминой сказке. Ну, слушай напоследок.

Порешили крестьяне, что всё равно доберутся до Рыжей Шкурки. Пошли на хитрость: вымазали дёгтем весь курятник. И дверцу открыли. Вот пришла ночь. Рыжая Шкурка голоднющая, худющая, из последних сил добралась до деревни. Видит – а куртяник-то запереть забыли. Как тут устоять? Рыжая Шкурка и кинулась. Как кинулась, так и прилипла. Да не лапками, а всей шкуркой. Крепко дёготь держит. Куры закудахтали, в домах огни зажигаются. Теперь точно погибать. Вздохнула она и говорит: «Лучше шкурка, чем жизнь». Взяла и выпрыгнула из рыжей шкурки. И была такова. Прибегают крестьяне с факелами, а в дёготь рыжая шкурка влипла. Только пусто. Обманула, воровка.

Тут и сказочке конец, и истории моей. Молодец, что выслушал. Что, психолог эмчээсный, спасатель тренированный, интересно? Всё понял? Думаешь, выговорилась и полегчало? Передумаю? Как бы не так, милый.

Ты не кивай умными очками, я ведь тебя насквозь вижу. Не ты мне, а я тебе тут, на краю крыши, зубы заговаривала. Понял? То-то же… Замёрз, бедный. Иди к жене и детям, заждались тебя. Нету? Ничего, молодой, срастётся. Уходи, свою работу сделал, спасибо тебе. Мне одной напоследок надо побыть. Кто его знает, что там будет? Может, и словом обмолвиться не с кем.

Эй, ты чего… Ты чего придумал… А ну, кышь! Убери руки, говорю…

Отойди.

Не подходи.

Не приближайся. Я ведь прыгну… Честное слово – прыгну.

Приёмчики твои не помогут.

Не подходи, кому сказала… Пожалуйста, не подходи… Ну зачем тебе… Твой грех будет, если что… Вот, у меня нога соскользнула…

Ой… Что это… Зараза… Уцепиться… Падаю… Я не хочу…

Держи, держи меня!!!

Мамааааа

…

Знаешь, чем сказка кончилась?

А вот чем. Моя мама мне так рассказывала.

Через год крестьянских кур всех передушили. Уж ломали-ломали селяне голову, откуда такая напасть. Пока не приметили: в кустах красный огонёк вильнул. Глядь – а это Рыжая Шкурка. Цела и невредима. Шкурка её лучше прежнего: и богата, и пушиста, и рыжа. Ничего не берёт плутовку. На то она и рыжая.

А ты как думала, подруга? Жить надо весело.

Content

Антон Чиж
Рыжая Шкурка
Сказка для хороших девочек не о том