ОЛЬГА БООЧИ

НЕОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ УЛОВ

В последний день перед отъездом Машка с утра напялила на себя это нелепое платье. Оно было каким-то старомодным, с отложным воротничком,  только что нафталином не пахло, и вовсе ей не шло.

Она шагала теперь, гремя крупной галькой, вдоль самой прибойной линии, отмеченной слизью и вынесенными на берег водорослями. Временами Машка наклонялась и, подобрав круглый гладкий голыш, швыряла его в воду, но камни улетали недалеко и плюхались в море в нескольких метрах от берега.

Андрей молча брел за ней по склону, но к морю не спускался. С самого утра он чувствовал себя простывшим, и к воде его не тянуло.

Ветер до рассвета надул над морем тучи, и солнце временами пропадало, гася и вмиг сводя на нет тени, а затем вспыхивало снова. Под ногами хрустела выжженная трава, и залпами сухих искр врассыпную выстреливали кузнечики.

Машка за что-то на него дулась, но это случалось с ней часто, и сейчас он чувствовал себя слишком разбитым, чтобы выяснять, в чем дело.

Наконец Машка поднялась к нему и, переводя дух, села на землю.

- Что, если я беременна? – спросила она вдруг.

Машка смотрела на него пристально, как-то изучающе, что ли, и он совсем растерялся под этим взглядом. Из носа текло и он поспешно вытащил мятый и грязноватый платок. Высморкавшись, но не получив от этого облегчения, он снова поднял на нее глаза. В носу щипало от пыли, скопившейся в платке, и он как нельзя не к месту два раза чихнул.

Теперь Машкино лицо выглядело злым.

- Ты серьезно?  - поспешно пробормотал он. - То есть… Ты уверена?

- Нет блин! – Машка резко откинула с лица волосы. – Хотя, с тех пор, как твоя мать отказалась выслать нам денег…

Андрей пораженно уставился на нее.

- При чем здесь?..

- Гондоны давно в глаза видел? – перебила его Машка.

- Ну... Я вроде всегда успевал... А что у тебя?.. У тебя же, вроде… Вроде, рано еще?..

Машка покосилась на него с недоверием и чем-то похожим на брезгливость.

- О Господи! Ты что, их считаешь?.. Как физрук! Он тоже всегда знает, когда у кого месячные. Вечно: «У тебя в этом месяце уже два раза были!..» Придурок…

Машка скорчила гримасу. Потом задумалась.

- Ну вот сколько мы здесь? Месяц?

- Дней двадцать…

- Ну пусть двадцать, да еще дней десять там. Вот и смотри…

Она принялась считать, загибая пальцы.

- Уже несколько дней, как должны!.. – заключила она.

- Ты уверена? – еще раз повторил Андрей и почувствовал себя ослом.

- А что если да? - Машка вдруг взорвалась. – Что, если да?

Андрей сглотнул слюну. Он изо всех сил старался теперь встретить новость как мужчина. В конце концов, Машку он любил. И когда-нибудь, пусть и очень нескоро, это все равно бы случилось. Где-то в глубине таилась мысль о маме, которая, конечно же, поможет. Не оставит же она своего собственного внука. И эта мысль поддержала его как ничто другое. Андрей вздохнул и почесал подбородок уже спокойнее. Пожалел, что щетина растет еще так неохотно.

- Ну значит, заведем спиногрыза, - сказал он и покровительственно обнял ее за плечи. И тут же подумал, что, кажется, голос прозвучал твердо, как надо.

Машка смотрела на него недоверчиво, словно ожидала совсем другой реакции. И он весь раздулся от гордости. Ему стало почти весело.

- А что, моя мать мечтает о внуках! Она, правда, скажет: "Съездил к морю, блин. Привез улов!" Но все равно обрадуется, – Андрей рассмеялся. Потом снова достал платок и высморкался.

Машка задумчиво покачала головой.

- А мои будут в ужасе...

- Но обрадуются же?

- На самом деле - нет. Реально - придут в ужас, - она хихикнула. - Ну да и ладно...

Когда они снова добрались до пляжа, была уже ночь. Машка, в его футболке, облитой вином, повисла у него на руке, и смеялась не переставая.

Такой она нравилась Андрею, пожалуй, больше всего, и потому он никогда не мешал ей пить. Он, правда, подумал сегодня, что ей, может быть, теперь пить и не стоило. Но она так уверенно говорила, о женщинах "в ее положении", и, в конце концов, из них двоих медиком хотела стать она.

С моря подул ветер, и Андрей поежился.

- Мне кажется, что дубак? – спросил он.

- Какой дубак?! Смотри не зарази меня, папочка, - хрипло и пьяно захохотала Машка, - Весь улов потравишь.

Андрей засмеялся. Он чувствовал себя веселым и бесстрашным, как человек, уже прыгнувший в пропасть. В который уже раз за вечер, он спикировал к Машкиным ногам и чмокнул ее в мягкий, чуть выпуклый животик.

- О, Господи, хватит! Там нет еще ничего, кроме лишнего жира. Он сейчас еще во-от такой, - Машка, прищурившись, почти сомкнула большой и указательный пальцы, показывая размер кого-то, не больше песчинки. И стала раздеваться.

- Пойдешь со мной? – спросила она.

Андрей поежился и посмотрел на море, с рокотом накатывающее на замусоренный песок и камни пляжа. Оно было черным и непроглядным, и Андрей снова подумал, что лучше бы не пускать теперь Машку в воду одну. Но думать о холодной воде было неприятно. Уже несколько часов, как к насморку прибавилось донельзя мерзкое першение в носоглотке, и от одной мысли, оказаться сейчас в ледяной склизкой воде, он почувствовал озноб и застегнул ветровку до горла.

- Может, не надо? – без особой надежды спросил он.

- Ладно, раз ты не хочешь, - легко согласилась Машка и засмеялась снова, так что Андрей подумал было с удивлением, что Машка, в кои-то веке, послушалась его.

Машка скинула шлепанцы и обернулась к нему через плечо.

- Что тебе принести из моря? – спросила она с вызовом.

- Себя обратно принеси, - грустно ответил он и уселся на песок рядом с ее вещами.

Она кивнула и, танцуя от боли по острым камням, направилась пирсу.

Он видел, как мелькнули в разреженной темноте ее молочно-белые ноги и следом услышал одинокий всплеск.

Удар о воду оказался жестче, чем она ожидала, и на секунду острая боль стрельнула от живота к спине, так что Маша едва не вдохнула под водой. В окружающей тьме забурлили пузыри, и на секунду она перестала понимать, где поверхность. Потом в состоянии, близком к панике, она дернулась следом за пузырьками и всплыла, судорожно втягивая воздух и отплевываясь. Отдышавшись, она пошевелила пальцами ног. Боли она не почувствовала и потому успокоилась и поплыла.

Она плыла от берега туда, где абсолютная чернота неба неразличимо переходила в непроницаемую для света бездну моря. Вода тихо плескалась вдоль ее рук и около лица, и только по этому плеску она понимала, что в воде.

Последние отголоски какой-то хмельной суетливой радости, каких-то праздников и тостов, будто смыло с нее, и она прониклась ощущением космической пустоты и одиночества, странно успокоивших ее. Когда она наконец обернулась, то не сразу смогла найти берег, белеющий тонкой полоской камней и песка вдали.

Она отдышалась, пугаясь оглушительных хриплых звуков своего дыхания, и поплыла снова, всматриваясь в берег и чувствуя ноющую боль шее от необходимости держать голову над водой. Берег, казалось, не приближался. Огромное и непобедимо-сильное море не хотело отпускать ее, уносило невидимыми глазу течениями.

На камни она выбралась совсем без сил.

В эту ночь Машка заснула, так и не одевшись и не перебравшись обратно на свою кровать, как делала почти всегда.

Андрея мучила боль в горле и ломота во всем теле. Под легкой простыней его знобило, хотя эта ночь ничем не отличалась от прочих душных южных ночей. Он хотел встать и заварить себе горячего чая, но ему стало жаль будить Машку и того, другого, который тоже спал в ней сейчас.

Он поплотнее завернулся в простыню и осторожно, чтобы Машка не проснулась, притерся к ее горячей спине. Он лежал, с трудом сглатывая слюну, обдирающую раздраженное воспалившееся горло, пока наконец не заснул.

Проснулся он от того, Машка рядом ворочалась и чуть постанывала от боли. Он приподнялся на локте. Через занавеску в дверном проеме был виден рассвет. А потом он увидел пятна.

Андрей испуганно вскочил и уставился на простыни, растирая лицо руками.

Машка не глядя на него, вылезла из постели и стянув с кровати пододеяльник, завернулась до самого подбородка.

- Сам простыни постираешь, - сказала она бесцветно.

За ней качнулась занавеска, и снаружи послышался хруст гравия и сухой стук обуви без задников по сухим, прокаленным за лето плитам дорожки.

Машка долго не возвращалась, и Андрей пошел за ней следом, к душевой кабинке в глубине сада. Он слушал, как она возится там, но сколько ни стучал, Машка дверь не открыла.

Он побрел к умывальникам и ополоснул лицо холодной водой.

Вдоль тропинки цвели розы, и пахли в зарождающемся зное нового дня, сладко и удушливо. Он подставил скомканные простыни под струю.  Красноватая вода стекала струйками в обитую чугунную раковину и уходила в отверстие слива. Дребезжание язычка умывальника и стук капель по раковине громом раздавались во дворе еще непроснувшегося дома. Пятна расплылись, только немного посветлев, превратились в розовые и размылись по краям. Теперь, наверное, можно будет, при желании, принять пятна за винные.

Кинув комок простыней в комнате, он вытащил на дорожку  собранные еще накануне чемоданы и уселся ждать рядом с ними. Небо было неясное, маревное, молочно-розовое. Чемоданное утро.

Машки долго не было. Потом она появилась на дорожке уже одетая, бледная, с посеревшим лицом. Утренняя зябковатость и бессонница, всегда превращающая загорелые лица в серые и изможденные, делали и ее лицо  одутловатым, обозначили мешки под глазами. Машка совсем не показалась ему красивой сейчас, и он почувствовал перед ней смутную вину за это.

Он встал, чтобы обнять ее, но Машка отстранилась.

Она села на чемодан. Поежилась.

- Ты знаешь.., - сказала она и замолчала.

- Что?

- Да не знаю я… То!.. – взорвалась она. – То ли мы просрали… его, то ли… не знаю!

Он молчал, стараясь придумать что-нибудь, но ничего не приходило ему в голову. Он потер рукой вялое заспанное лицо и взъерошил волосы.

- А может, месячные?..

Машка медленно и криво усмехнулась.

- Думай, как тебе больше нравится.

Она встала и потянула за ручку чемодана.

- Хорош улов!.. – она посмотрела на простыни и вдруг хрипло рассмеялась.

Андрея покоробило от ее смеха.

- Что? – спросил он.

- Да ниче… Я подумала: Хорошо, хоть труп прятать не надо…

Она засмеялась снова, и Андрею почему-то стало неприятно находиться рядом с ней.

Его взгляд не упал на Машкины коленки, темные от загара, в свежих розоватых царапинах от камней. Коленки были знакомые, не то, что Машкино новое, постаревшее лицо. Именно постаревшее, вдруг подумал он с каким-то мстительным чувством. И ему почему-то захотелось плакать.

Автобус трясло и заносило на резких поворотах дороги.

За окном мелькали выжженные поля, и давно уже не было видно ни гор, ни моря.

Машка заснула, и проснулась от ощущения липкой, горячей влаги между ног. Она резко дернулась и проверила рукой джинсы и сиденье под собой.

- Сколько времени? – спросила она.

Андрей неохотно вздернул руку и посмотрел на часы.

- Половина первого.

Машка поерзала на сиденье и беспокойно оглянулась.

Солнце палило сквозь стекла автобуса. Большинство пассажиров спали.

- Ты чего? – спросил Андрей.

- Ничего.

- Машка?

- Да блин... Я щас протеку. А нам еще полчаса ехать... Лучше бы с рожденья менопауза…

- Думаешь, все-таки месячные? - с надеждой спросил он.

Машка наморщила лоб.

- Кто их разберет, эти сгустки...

Он взял ее руку и сжал.

- Ничего, если протечешь, забежишь в туалет, я тебе шорты свои дам. Не ссы, лягуха, болото наше, - добавил он и улыбнулся.

И улыбнулся как-то так, что она поверила – все будет хорошо.

Content

ОЛЬГА БООЧИ
НЕОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ УЛОВ