Карстен Свен

Разгадка «Тайны Эдвина Друда»

Разгадка «Тайны Эдвина Друда»

Часть первая.

Правильно построенный детективный роман имеет, как утверждает теория, не одну, а две тайны — основную и вторичную. Как правило, роман начинается расследованием вторичной тайны, разгадка которой в конце романа приводит к обнаружению и разгадке основной, первичной тайны.

Примем за аксиому, что Диккенс в своем незаконченном романе успел указать все необходимые ключи, которых хватит читателям (но не персонажам романа) для разгадки «тайны исчезновения» Друда и даже, возможно, для обнаружения и разгадки основной тайны — «Тайны Эдвина Друда»

Чтобы разобраться в истории с исчезновением Эдвина Друда, надо сначала понять, что эта история началась не в описанный в первых главах книги канун Рождества, а гораздо раньше. Минимум на шесть лет раньше. Когда Джаспер в первый и единственный раз в жизни влюбился.

Не в Розу Баттон, конечно. Розе тогда было лет десять, а Диккенс — не Набоков.

И не в своего племянника Эдвина, понятно. Диккенс так же и не Берджес.

Молодой Джаспер влюбился в женщину средних лет, красивую, с «ясными голубыми глазами и орлиным профилем». И Джаспер пронес эту любовь, жертвенную и горячую, через годы.

Звали эту женщину — мисс Бробити. Она в «то время содержала на другом конце города учреждение», не сказать, «соперничавшее с Женской Обителью, но родственное ей по целям и задачам,» и можно предположить, что Джаспер давал воспитанницам пансиона мисс Бробити уроки музыки.

Как мы приходим к этой мысли? С помощью календаря и благодаря подсказкам Диккенса.

Во время «странной экскурсии» Джаспера и Дердлса в подземелье собора (крипту) Дердлс рассказывает регенту, что в прошлый сочельник, ночью, он слышал «призрак вопля»:

«Ох, и страшный же был вопль, не приведи господи, а после еще был призрак собачьего воя. Этакий унылый, жалобный вой, вроде как когда собака воет к покойнику. Вот что со мной приключилось в прошлый сочельник.»

И Джаспер, вскочив, крайне странно реагирует на это известие:

«— Вы это на что намекаете? — раздается из темноты резкий, чтобы не сказать злобный вопрос.»

То есть, Джаспер уязвлен и явно принимает эту фразу Дердлса на свой счет. Более того, он с первой же секунды думает, что этой фразой Дердлс пытается его шантажировать:

«— Я думал, вы не такой человек, — презрительно говорит мистер Джаспер.»

Но Дердлс отнюдь не пытается никого шантажировать, он просто рассказывает приключившуюся с ним таинственную историю.

«Я всех расспрашивал, и ни одна живая душа во всем околотке не слышала ни этого вопля, ни этого воя. Ну, я и считаю, что это были призраки.»

Убедившись, что тревога ложная, и Дердлс думает на призраков, Джаспер успокаивается.

Итак, по словам Дердлса в прошлый сочельник в окрестностях собора (ведь пьяный Дердлс заночевал в соборной крипте и не мог слышать далеко) или в самом соборе кто-то кричал и выл. И по оскорбленной реакции Джаспера можно предположить, что это был сам Джаспер.

Что же заставило его так страдать? Что произошло в тот сочельник?

Об этом можно узнать в четвертой главе романа, действие которой происходит за три месяца до того сочельника, когда пропал Эдвин Друд. В этой главе Джаспер встречается с мистером Сапси. Полный самодовольства, мистер Сапси описывает Джасперу характер «покойной миссис Сапси, скончавшейся за девять месяцев до настоящего дня.»

То есть, 3 + 9 = 12, ровно в прошлый сочельник.

И это упоминание о смерти миссис Сапси вызывает у Джаспера слезы. Диккенс маскирует этот факт объяснением, что Джаспер-де «подавил зевок». Но никакой подавленный зевок не вызывает слез.

Дальше мистер Сапси расписывает, как боготворила его супруга, рассказывает Джасперу историю превращения Этелинды Бробити в миссис Сапси, и ее скорой кончины от «слабости печени».

«Мне не в чем себя упрекнуть, но временами я задаю себе вопрос: что, если бы ее супруг был ближе к ней по умственному уровню? Если бы ей не приходилось всегда взирать на него снизу вверх? Быть может, это оказало бы укрепляющее действие на ее печень?

Мистер Джаспер с видом крайней подавленности отвечает, что „надо полагать, так уж было суждено“.»

Понятно, что Джаспер примерил эти слова Сапси о «более близком по умственному развитию супруге» на себя.

Но, так или иначе, шесть (почти семь) лет назад Этелинда Бробити вышла замуж за толстого, старого и глупого мистера Сапси, вышла по расчету, а не по любви, была в этом браке несчастлива и скоро умерла. Скорее всего, Джаспер, которому тогда было всего 20 лет, не мог ни признаться мисс Бробити в любви, ни предложить ей свою руку, руку человека «более близкого ей по умственному развитию», т. е., в противовес мистеру Самси, просто умного.

После ее замужества Джаспер, не позволяя себе компрометировать замужнюю женщину назойливыми поисками встречи (пансион мисс Бробити был ликвидирован, и Джаспер не мог уже видеть ее там, как раньше), боготворил ее на расстоянии. И ненавидел ее супруга, но тоже на расстоянии. Ведь мистер Сапси был немаленьким человеком в Клостергэме, почти мэром. А кем был Джаспер? Всего лишь учителем музыки и танцев. Сапси растоптал бы жизнь Джаспера очень легко.

«Это — путешествие. Трудное и опасное путешествие. Вот о чем я все время думал. Рискованное, опасное путешествие. Над безднами, где один неверный шаг — и ты погиб!»

Тогда-то Джаспер, в поисках утешения от несчастной любви и для забытья, и пристрастился к опиуму. Курил он опиум в притоне старухи по прозвищу «Матросская Салли».

«— Много я тебе трубочек изготовила с тех пор, как ты сюда в первый раз пришел, а, дружочек?

— Много.

— Ты ведь совсем новичком был, когда в первый раз пришел?

— Да. Тогда меня сразу смаривало.

— Ну а потом молодчиной стал. Теперь можешь вровень идти с самым лучшим курильщиком.

— Или с самым худшим.

— Сейчас будет готово. А какой ты певец был, в начале-то! Свесишь, бывало, головку, да и поешь как птичка.»

Позднее, когда Джаспер стал «петь птичкой» в церковном хоре, он не мог уже так свободно посещать Лондон и курильню опиума, так как ему приходилось всякий раз отпрашиваться у настоятеля (службы в соборе проходят трижды в день, и всякий раз требуются певчие). Тогда он завел себе собственный запас зелья и стал курить дома.

Так прошло шесть лет. От «слабости печени» умерла Этелинда Сапси, любовь Джаспера. Ночью, после похорон, Джаспер пришел на ее свежую могилу и дал волю отчаянию. Его плач, похожий на вой, и слышал в крипте пьяный Дредлс.

Через год, в следующий, закончившийся исчезновением Друда, сочельник Джаспер наденет в память Этелинды траур — черный шелковый шарф. Большего он не может себе позволить, ни теперь, ни тогда.

Употребление опиума требовало тайны и изрядно подорвало его здоровье, он стал нервным и поневоле замкнутым, нелюдимым человеком. Единственным человеком, к которому он питал приязнь и даже родственную любовь, был его племянник Эдвин Друд, гостивший у него наездами, по неделе через три месяца.

Отношения Джаспера к Эдвину подаются в романе через описание их автором, Чарльзом Диккенсом, а, по законам литературы, не верить авторским словам мы не имеем права.

«Этот пристальный, остро внимательный взгляд, это выражение жадной, требовательной, настороженной и вместе с тем бесконечно нежной привязанности всякий раз появляется на лице Джаспера, когда оно обращено к гостю. И взгляд Джаспера при этом никогда не бывает рассеянным; глаза его прямо-таки впиваются в лицо Эдвина.»

«С этими словами юноша — он и в самом деле еще юноша, почти мальчик — кладет руку на плечо Джаспера, а тот дружески и весело кладет ему на плечо свою, и, так, обнявшись, они входят в столовую.»

«— Посмотрите на него! — с восхищением и нежностью, но и с добродушной насмешкой восклицает Джаспер, протягивая руку к Эдвину; он и любуется им и слегка над ним подтрунивает.»

То есть, Эдвин Друд — «свет в окошке» для Джека Джаспера, и он искренне любит его, желает ему счастья, прежде всего — в скором браке.

Какое же отношение у Джаспера к Розе Баттон, невесте Эдвина? Хорошее, именно как к невесте любимого племянника. Но не более того. Вспомним, что сердце Джаспера занято любовью к покойной Этелинде. По большому счету, девочка ему безразлична. Он несколько месяцев раз в неделю дает ей уроки музыки (то есть, они видятся крайне редко и коротко) и даже не знает, когда у нее день рождения.

«— Ах, Джек, молодчинище! — восклицает юноша, хлопая в ладоши. — Но послушай, скажи-ка мне: чей сегодня день рождения?

— Не твой, насколько я знаю, — отвечает тот после минутного раздумья.

— Не мой, насколько ты знаешь? Да уж, конечно, не мой, я, представь себе, тоже это знаю. Кискин, вот чей!»

Тот факт, что Эдвин должен жениться на Розе, Джаспер вполне одобряет. Вдобавок, это ведь будет исполнением воли отца Эдвина — зятя Джаспера.

«Одним словом, Джек, как в той песенке, которую, помнишь, я несколько вольно цитировал за обедом (а кто же лучше знает старинные песни, чем ты!) — „я буду петь, жена плясать и жизнь в веселье протекать“. В том, что Киска — красавица, нет сомнений, а когда она станет еще и послушной — слышите, мисс Дерзилка? — он снова обращается к наброску над камином, — тогда я сожгу этот смешной портрет и напишу для твоего учителя музыки другой!

Пока Эдвин говорит, мистер Джаспер, подпершись рукой, с задумчиво благосклонным видом смотрит на него, внимательно следя за каждым его жестом, вслушиваясь в каждую его интонацию. Даже когда Эдвин умолк, мистер Джаспер продолжает сидеть в той же позе, словно зачарованный; кажется, он не в силах оторвать взгляд от этого оживленного юношеского лица, которое так любит.»

Одобряет, но с одним условием — что это будет брак по любви. Браки по расчету (или только по воле родителей, без любви) Джаспер ненавидит и искренне не желает для своего племянника такой участи — быть в браке несчастным и, возможно, даже умереть, как это случилось с Этелиндой Сапси. В браке без горячей взаимной любви (и только по принуждению) он видит опасность для Эдвина. А бесшабашный Эдвин такими своими замечаниями, как «Итак, за Киску, Джек, и чтобы их было еще много, много! То есть дней ее рождения, я хочу сказать» или «Думаешь, это приятно — сознавать, что тебя силком навязали девушке, которая этого, может быть, вовсе не хочет! А ей приятно, что ли, сознавать, что ее навязали кому-то, может быть, против его желания?» только усиливает его беспокойство. После последней неосторожной фразы Эдвина, кстати, с Джаспером даже случается небольшой нервный припадок — так он разволновался за будущее племянника. И только слова Эдвина «Но когда нас, наконец, обвенчают, и податься уж будет некуда, я уверен, мы с ней чудно поладим» немного успокаивают Джаспера.

Именно это свое волнение и тревожные предчувствия выдает Джаспер «Матросской Салли» в опиумном бреду. Старуха слышит бормотание Джаспера о грозящей Эдвину — Неду — опасности, но неверно интерпретирует его слова, полагая, что опасность для Неда исходит от самого Джаспера, что это Джаспер злоумышляет против Неда.

Салли решает проследить за незнакомым ей по имени посетителем опиумокурильни и узнать его имя — тогда она может донести на убийцу в полицию и получить вознаграждение. Но в первый день она теряет Джаспера в толпе при посадке в дилижанс, идущий на Клостергэм. Она ждет его следующего появления три месяца (Джаспер пока курит опиум из своих запасов, а Салли разрабатывает рецепт опиумной смеси, развязывающей курильщику язык). Не дождавшись нового прихода клиента, в день сочельника она сама садится в дилижанс и едет в Клостергэм наудачу, «искать иголку в стоге сена».

Джаспер, тем временем, очень переживает за Эдвина, так как ему кажется, что Друд слишком легкомысленно относится к таинству брака.

«— Да спасет их бог! — воскликнул Джаспер.»

И только когда Джаспер случайно замечает Эдвина и Розу целующимися — ясное в глазах Джаспера доказательство крепости их любви — он успокаивается и приходит в хорошее настроение.

То есть, вопреки распространенному мнению читателей, что Джаспер безумно влюблен в Розу, до трагического сочельника мы не видим никаких тому доказательств. То, что Джаспер пристально смотрит на губы Розы, когда она поет под его аккомпанемент — совершенно нормально для учителя музыки и пения. Мнение о страсти Джаспера к Розе основано исключительно на сцене «признания Джаспера» и замечании Елены, т. е. на личной прямой речи персонажей. Диккенс нигде не говорит о влюбленности Джаспера в авторской речи. Диккенс так же нигде не говорит о честности Джаспера, о его приверженности правдивости. Заметим при этом, что о правдивости Невила, Грюджиуса и Криспаркла автор говорит прямо и определенно. То есть, Джаспер мог и соврать для каких-то своих целей. Ниже будет разобрано, для каких. А Елена могла и ошибиться.

Но вот отношение Розы к Джасперу — совершенно иное дело.

Роза живет совершенно замкнуто в пансионе и, по книге, контактирует только с тремя мужчинами — опекуном Грюджиусом, навязанным ей женихом Друдом, и учителем пения Джаспером. С Друдом она планирует расстаться. Кого же она может представить себе в качестве альтернативы Эдвину? Ведь не «угловатого же человека» Грюджиуса! Джаспер — как мужчина, а не как учитель пения — занимает все ее мысли! Роза понимает рассудком всю невозможность их отношений, но ее душа, стремящаяся любить кого-то, но не Эдвина, неизменно обращает ее любовные фантазии на Джаспера. Роза не любит Джека Джаспера, но она боится не справиться с собой и полюбить его, или хуже того — уронить свою честь. Отсюда и все ее страхи, плохая успеваемость в музыке, нервы и обмороки.

«Елена Ландлес поцеловала ее и, не отпуская ее рук, спросила:

— Кто такой мистер Джаспер?

Роза отвернула головку и проговорила, глядя в сторону:

— Дядя Эдвина и мой учитель музыки.

— Ты его не любишь?

— Ух! — Она закрыла лицо руками, содрогаясь от страха или отвращения.

— А ты знаешь, что он влюблен в тебя?

— Не надо, не надо!.. — вскричала Роза, падая на колени и прижимаясь к своей новой защитнице. — Не говори об этом! Я так его боюсь. Он преследует меня как страшное привидение. Я нигде не могу укрыться от него. Стоит кому-нибудь назвать его имя, и мне чудится, что он сейчас пройдет сквозь стену. — Она испуганно оглянулась, словно и в самом деле боялась увидеть его в темном углу за своей спиной.

— Все-таки постарайся, милочка, еще рассказать о нем.

— Да, да, я постараюсь. Я расскажу. Потому что ты такая сильная. Но ты держи меня крепко и после не оставляй одну.»

То есть — «держите меня, иначе я за себя не ручаюсь».

Отвращение к столь неподобающим для барышни мыслям она проецирует на Джаспера, считая, что и он питает в отношении ее темные чувства. Это щекочет ее женское самолюбие. Собственную безвольную зависимость от навязчивых фантазий она пытается оправдать придуманным для самооправдания чувством наведенной подчиненности Джасперу.

Так же Роза боится, что ее тяга к Джасперу будет замечена Эдвином.

«— Ох! Боюсь, что это будет еще большим огорчением для Джека! — воскликнул вдруг Эдвин. — Про Джека-то я и забыл!

Она метнула на него быстрый, внимательный взгляд, мгновенный и неудержимый как молния. Но, должно быть, в ту же секунду пожалела, что не смогла его удержать, потому что тотчас опустила глаза и дыхание ее стало частым и прерывистым.

— Ведь какой это будет удар для него, ты понимаешь?

Она уклончиво и смущенно пролепетала, что не знает, не думала об этом, да и почему бы, какое он ко всему этому имеет отношение?»

Не желая быть навязанной Эдвину насильно родительской волей, Роза одновременно избегает считаться инициатором разрыва помолвки. То есть, хотя она в реальности и является этим инициатором (т. к. Эдвин, хоть и без особой радости, но собирается таки жениться), Роза хочет, чтобы всё выглядело так, как будто Роза пошла навстречу невысказанному желанию разрыва самим Эдвином. Роза хочет избежать ответственности за первый шаг.

«И если бы я не заговорила, ты бы сам заговорил со мной, да? Скажи, что это так, сними с меня тяжесть! Я понимаю, так для нас лучше, гораздо лучше, а все-таки мне не хочется, чтобы я одна была причиной!»

Одновременно Роза желает закончить свое двусмысленное положение душевной зависимости от Джаспера, но не в силах открыть свою душу Эдвину, ведь «у столь юного создания, да еще одинокой сиротки, возможна при таких обстоятельствах известная сдержанность, девическая стыдливость, нежелание посвящать посторонних в свои маленькие сердечные тайны».

При этом, будучи не в силах избавиться от направленных на Джаспера любовных фантазий, Роза мечтает, чтобы Эдвин сам догадался о ее состоянии, и сам спас ее от начала отношений с Джаспером.

«Но прежде чем уйти, она подняла к нему широко открытые, умоляющие глаза, словно спрашивая с укором: „Ах! Неужели ты не понимаешь?“ И этот прощальный укоризненный взгляд провожал его, пока он не скрылся из виду.»

Позднее, после исчезновения Друда, когда уроки музыки и всякие контакты с Джаспером у Розы прекратятся, в полном соответствии с пословицей «с глаз долой — из сердца вон» Роза почти целиком освободится от псевдо-влюбленности в Джаспера. Настолько, что даже осмелится ему возражать:

«— Да, — отвечает Роза, внезапно набравшись храбрости. — И вежливость исходила от моего опекуна, а не от меня. Я просто сказала ему, что не хочу больше брать у вас уроки и ничто не заставит меня изменить это решение.

— Вы и сейчас тех же мыслей?

— Да, сэр. — И, пожалуйста, больше меня не расспрашивайте. Я не буду отвечать. Это по крайней мере в моей власти.

Она так хорошо знает, что он в эту минуту пожирает ее глазами, любуется ее гневом и живостью, вызванной гневом, что мужество ее гаснет, едва народившись, и снова она борется с ужасным чувством стыда, унижения и страха — как в тот вечер у фортепиано.»

Заметим, что Диккенс описывает Джаспера не прямо, а через призму восприятия Розы. Любуется ли он в действительности ее гневом и живостью — нам не известно. Роза борется с чувством стыда — за свои фантазии о Джаспере, с чувством униженности — из-за неподобающих мыслей, с чувством страха — вдруг ее истинные мысли станут заметны всем и она будет опозорена.

«Роза спрашивала себя: „Неужели я такая дурная, что выдумала гнусность, которой никто другой и вообразить не может? — Она вступала в спор сама с собой: — Может быть, эта мысль зародилась во мне потому, что я еще раньше его ненавидела? И если так, то разве это не доказывает ее ошибочность? — Она уговаривала себя: — Да зачем ему было делать то, в чем я его обвиняю? — Она стыдилась ответить: — Чтобы завладеть мною!“ И закрывала лицо руками, как будто даже тень столь тщеславной мысли делала и ее преступницей.»

Заметим — тщеславной мысли. Никакой другой причины поведения Джаспера она и представить не может. Или не хочет.

Однако, фантазии — это одно, это стыдно и приятно, но воплощения этих фантазий в жизнь Роза никак не хочет. «Признание» Джаспера, несмотря на весь использованный им книжно-романтический лексикон, оказалось для Розы грубым и неприятным, она почувствовала его лживость (и, отметим, сам Диккенс говорит авторским текстом, что «признание» Джаспера — «грубая ложь, звучащая, однако, так правдиво»). Столкновения с реальной жизнью Роза не выдержала и прибегла к единственному доступному ей средству — к бегству. Джаспер, оказавшийся таким мерзавцем, выкинут теперь из ее сердца и фантазий полностью.

Но «свято место пусто не бывает» и, не пройдет и месяца, как Роза найдет себе новый предмет для фантазий и упований (заметим, первый попавшийся) — красавца Тартара. Он так галантен, так интересен, и он, лейтенант флота и обеспеченный человек, он может составить неплохую партию для сиротки Розы.

Бедный «умерший» Эдвин Друд теперь полностью забыт. Да, сердце красавицы Розы — это не любящее и верное сердце Джаспера.

Итак, из вышесказанного мы видим, что у Джаспера не было никакой причины убивать Друда. Он не пылал страстью к Розе Баттон, что бы она себе не воображала. Джаспер был верен покойной Этелинде. Более того, он действительно любил своего племянника, беспокоился о его счастье в браке, тяжело переживал его «гибель», до изнеможения искал его мертвое тело, а позднее поклялся положить жизнь на поиски его убийцы. Единственный его недостаток — пристрастие к опиуму, и, через это, повышенная нервность и склонность к навязчивым мыслям.

Правда, Диккенс описывает еще несколько странных поступков Джаспера, которые обычно трактуются как подготовка к убийству Друда, но, как мы увидим позднее, Диккенс специально наводит читателя на такие мысли.

В действительности же, Эдвин Друд — остался жив. И Диккенс открытым текстом говорит нам об этом. Разберем это подробнее.

Вот Роза и Эдвин прощаются во время своего последнего свидания. Какую последовательность будущих действий планирует Эдвин?

«— Я подготовлю Джека к тому, что на этот раз я недолго здесь прогощу, — сказал Эдвин, почему-то понизив голос, — а потом только дождусь твоего опекуна, повидаюсь с ним, и сейчас же уеду, раньше чем он поговорит с Джеком.»

Каковы же планы Розы?

«Девочкам нужно как можно мягче сообщить об ожидающем их разочаровании, и для начала Роза немедля расскажет обо всем мисс Твинклтон, раньше даже чем приедет мистер Грюджиус. И надо сделать так, чтобы все знали, что они с Эдвином остались наилучшими друзьями.»

На другой день, в сочельник, Эдвин с утра прогуливается по городу и к трем часам дня идет к Джасперу на обед, где должен примириться с Невилом. Обед продолжается без малого девять часов. Очевидно, за столь долгое время примирение таки происходит. Джаспер позднее уверит мэра Сапси, что «при последней встрече у молодых людей не было ни ссоры, ни каких-либо разногласий.» Более того, сам Диккенс авторским текстом говорит нам, что тут Джаспер не врет: «Джаспер, говоря так, не уклонялся от истины, он действительно сказал это мэру.»

В начале первого часа ночи Эдвин и Невил идут на десять минут к реке, потом, по словам Невила, возвращаются и прощаются у порога жилища Джаспера. Эдвин собирается идти прямо домой, т. е. в свою спальню в жилище Джаспера. Никаких более дел у него в Клойстергэме и вообще в Англии не осталось. Он должен еще лишь встретиться с Грюджиусом и попросить его сообщить Джасперу, что помолвка Эдвина и Розы расторгнута. Это всё.

Да, но — Грюджиус приедет только 27-го декабря вечером, дилижансом в девять часов. А Роза ведь, не дожидаясь приезда Грюджиуса, собирается всё рассказать мисс Твинклтон, девочкам, и вообще — «сделать так, чтобы все знали». На Рождественской мессе в соборе этот слух дойдет до каждого жителя Клойстергэма, каждый бездельник будет судачить о расторжении помолвки молодого Друда. Как жить эти три дня, как идти по улице, как садиться в дилижанс, когда твои сердечные дела на устах у каждого?!

(Нужно заметить, что предыдущий абзац является более «версией Джаспера», чем реальной причиной, побудившей Друда на срочный отъезд, почти паническое бегство.)

Итак, требуется немедленно, не дожидаясь Грюджиуса, отправиться в Лондон и перехватить опекуна Розы еще в конторе. Дилижансы ночью не ходят, что будет утром — тоже неизвестно, ведь свирепствует ураган. Возможно, Эдвин, вдобавок, по какой-то причине вообще не хочет ехать дилижансом. Вдобавок, так же возможно, что Эдвин находится под воздействием подмешанного Джаспером в вино опиума, и не оценивает обстановку здраво (а такое уже было, вспомним: «Лицо Эдвина Друда как-то уж очень быстро и сильно раскраснелось от выпитого вина; также и лицо Невила Ландлеса. <…> Язык у него уже плохо ворочается и рот словно кашей набит.»)

Поэтому Эдвин принимает решение идти пешком до станции железной дороги и ехать в Лондон поездом. Там он утром говорит с Грюджиусом, (не зная, что в Клойстергэме уже ищут его мертвое тело) и, закончив свои дела в Лондоне, отбывает в Египет, где его уже давно ждет место инженера. 27-го числа Грюджиус прибывает в Клойстергэм, сразу посещает Елену и Розу, а потом является к Джасперу, где жестко, но совершенно спокойно удивляется последним событиям:

«— Странные вести я здесь услышал, — сказал мистер Грюджиус.»

Странные вести — это поиски тела Эдвина Друда. Понятно что, как поётся в песенке, «ничему не удивляться, никогда не удивляться, нипочем не должен истый джентельмен», но равнодушие Грюджиуса к поискам тела жениха своей опекаемой поразительно.

Грюджиус нисколько не обеспокоен судьбой Эдвина. Не выказывает он этого беспокойства и далее. Наоборот, он убежден, что Невил, которого все считают убийцей, невиновен. Убежден, так как знает. И немудрено, ведь Грюджиус встречался с Эдвином Друдом уже после бегства последнего из Клойстергэма и даже получил от него задание сообщить Джасперу известие о расторжении помолвки:

«[Друд] поручил мне сделать это, когда я приду поговорить с вами, а его уже здесь не будет. И вот я пришел и говорю с вами, а его уже нет.»

Совершенно отчетливо сказано — «Друд поручил». Когда и где, если считать, что Друд исчез в ночь на 25-е, а Грюджиус появился в Клойстергэме только 27-го декабря? Только в Лондоне и только в промежутке между прощанием Эдвина и Розы и приездом Грюджиуса.

То есть, доказательство того, что Эдвин не убит, дано нам из уст «безупречно честного», по словам автора, человека.

Более того, далее Диккенс вторично обращает внимание поверхностного читателя на этот ключевой факт и даже делает на нем особое ударение:

«А исчез он — заметьте! — раньше, чем приехал этот джентльмен.»

Тем не менее, джентльмен приезжает с поручением от якобы «исчезнувшего».

Вдобавок, Грюджиус и далее никогда не обвинял Джаспера в смерти Друда:

«Мистер Грюджиус не скрывал своей неумолимой враждебности к Джасперу, но и он никогда, даже отдаленным намеком, не возводил ее к такому источнику.»

При этом, читателю дается объяснение того, почему Эдвин мог убежать, не дожидаясь приезда Грюджиуса, т. наз. «версия Джаспера»:

«— Нельзя ли предположить, — если я ошибаюсь, скажите прямо и сократите мои мученья, — но нельзя ли предположить, что, оказавшись вдруг в роли отвергнутого жениха — ведь все в городе знали о его помолвке — и болезненно воспринимая необходимость всем это объяснять, он захотел уклониться от этой тягостной обязанности — и обратился в бегство?»

Как же реагирует честнейший мистер Грюджиус, зная уже из разговора с Друдом, что именно обратило Эдвина в бегство, но не имея возможности высказать это прямо?

«— Это возможно, — раздумчиво сказал мистер Грюджиус.»

Уклончивый, но положительный ответ. Грюджиус не врет, но и не говорит всей правды. Почему же? Почему Грюджиус не говорит никому, что Эдвин жив (вспомним, что сам Эдвин не знает, что его считают мертвым, да и Грюджиус узнал это только что)? Почему Грюджиус одной короткой фразой не остановит поиски мертвого тела Эдвина, не снимет подозрения с Невила, не успокоит Розу, не осчастливит Джаспера?

Потому, что сказав это, он подставит под удар дорогого ему человека — Розу (или ее покойную мать, что для Грюджиуса почти равнозначно).

Чем же?

Вспомним третью фразу Грюджиуса из его памятного последнего разговора с Джаспером:

«— Видали вы его сестру? — все так же устало спросил Джаспер.

— Чью?

Лаконичность вопроса и невозмутимая медлительность, с которой мистер Грюджиус перевел взгляд от огня на лицо своего собеседника, в другое время, пожалуй, вызвали бы в нем раздражение.»

В книге имеется только одна пара брат/сестра, это Невилл и Елена Ландлессы. Тем не менее, Грюджиус, после паузы, вынужден переспросить, кого именно имеет в виду Джаспер? Неужели в книге обнаружилась вторая пара брат/сестра?

Если да, то это могут быть либо Эдвин и Роза, либо, что менее интересно, мать Эдвина и отец Розы.

И Джаспер знает это, а теперь эту тайну знает и Грюджиус. Вдобавок, Грюджиус знает, что Джаспер знает. Вспомним, немного ранее:

«А я приехал, собственно, затем, чтобы разъяснить ей, что такое помолвка, обусловленная, как в данном случае, волей покойных родителей.

— Ну и что же она такое, по-вашему?

Мистер Грюджиус заметил, как бледны были губы мистера Джаспера, когда он задавал этот вопрос.»

Джаспер-то уже знает, что с помолвкой дело не чисто. Но в этот свой приезд, за три месяца до Рождества, Грюджиус еще ничего не подозревает и относится к Джасперу еще по-дружески. А в свой следующий приезд, 27-го декабря, он уже считает Джаспера негодяем (но не убийцей). Кто мог принести ему известие, что Джаспер совершил (или собирается совершить) что-то не подобающее честному человеку? Только Эдвин. Когда? Только после рождественской ночи, только после своего исчезновения.

Напрашивается предположение, что Эдвин что-то видел или слышал в ненастную рождественскую ночь, что-то связанное с действиями Джаспера, и это открыло Эдвину некую страшную тайну. Возможно даже, саму «Тайну Эдвина Друда». В ужасе он бросается в Лондон за советом к единственному человеку, которому может доверять — к Грюджиусу. Каноник Криспаркл по какой-то причине тут не подходил.

И по дороге к станции, проходя мимо запруды, Эдвин, в смятенных чувствах, выбрасывает в воду свои часы с монограммой и заколку для галстука. Кольцо, однако, он оставляет при себе — оно чужое и должно быть возвращено (еще одна причина посетить Грюджиуса).

Заколка падает в воду, а часы цепляются цепочкой за столб и в воду не попадают, поэтому идут дальше, раскручивая завод. В воду их в первый раз окунет каноник Криспаркл, вытаскивая часы со столба запруды. Но часы к этому времени уже стоят. Кстати, именно репетир часов, почти полностью заглушенный звуками падающей через запруду воды, и слышал каноник предыдущей ночью.

Какая же причина побудила Эдвина так поступить — выбросить часы? Монограмма на них — «Э.Д.» Ведь теперь Эдвин знает свою тайну: на самом деле, Эдвин Друд — вовсе не Эдвин Друд! А брат Розы!

Ужасная догадка, переворачивающая весь сюжет книги. Похоже, нам придется пересмотреть мотивацию Джаспера и найти другую причину его криков в соборе год назад. Может быть, именно тогда обнаружил «Тайну Эдвина Друда» он сам?!

Косвенно нашу догадку подтверждает честнейший Грюджиус, не называющий уже больше Эдвина — Эдвином:

«[Роза: ] Бедный, бедный Эдди!

[Грюджиус: ] — Да, бедный юноша! Бедный юноша!»

Более того, Грюджиус ухитряется сообщить Джасперу о разрыве помолвки Эдвина и Розы, ни разу при том не назвав Эдвина по имени!

«— Эта юная чета, пропавший молодой человек и моя подопечная, мисс Роза, хотя и обрученные столь давно и так долго признававшие себя женихом и невестой, в настоящее время, находясь на пороге брачного союза…

Мистер Грюджиус увидел перед собой мертвенно-бледное лицо с застывшим взглядом и дрожащими бескровными губами; две перепачканных грязью руки судорожно вцепились в ручки кресла. Если бы не эти руки, мистер Грюджиус мог бы подумать, что впервые видит это лицо.

— Эта юная чета постепенно пришла к убеждению (оба, как я понимаю, более или менее одновременно), что жизнь их и сейчас и в дальнейшем будет много счастливее и лучше, если они останутся только добрыми друзьями или, вернее, братом и сестрой, чем если они станут супругами.

Мистер Грюджиус увидел в кресле серое, как свинец, лицо и вскипающие на нем такие же серые, не то капли, не то пузырьки пены.»

Джаспер, поняв, что его планы — довести Эдвина и Розу до алтаря — рухнули, теряет сознание.

(Теперь стоило бы перечитать роман заново, держа в уме, что Роза и Эдвин могут быть братом и сестрой, а Эдвин — не Друдом. Похоже, многое может открыться с другой стороны.)

Итак, представим себе, что Роза и Эдвин — близкие родственники. И Джаспер знает это, и, тем не менее, подталкивает молодых к алтарю. Зачем? Наверное, преследуя собственную выгоду.

Представим себе, как Джаспер при венчании после слов настоятеля «Если кто-нибудь знает причину, по которым эти двое не могут быть мужем и женой, то пусть скажет это сейчас или молчит вовеки» вскакивает со скамьи и кричит — Ваше преподобие, они брат и сестра!

Гости потрясены, молодые опозорены, каноник требует доказательств, Джаспер предъявляет их (какие?!), свадьба расстроена, Эдвин — не Друд, а Баттон, и его пай в ценных бумагах переходит Джасперу, как единственному законному наследнику своей умершей сестры.

Возможно ли вообще такое, что Эдвин и Роза — кровные родственники? Возможно. Вспомним, что завещали сочетать обоих браком — их отцы. Отцы, как всегда, ничего не знали, а обе матери к моменту составления завещания уже умерли. «Мать» Эдвина была в браке бездетна, а мать Розы забеременела Эдвином до брака и, чтобы избежать позора, две подруги сделали вид, что родила эта, а не та… и т. д.

А вокруг крутился мальчишка Джаспер, что-то видел, что-то додумал, но доказательств у него не было, и только год назад он их нашел. Когда смерть миссис Сапси заносили в приходскую книгу…

* * *

Продолжение следует. В романе осталась ведь масса других загадок. Кто такой Дэчери, например? Почему Джаспер выставляет в окно зажженную лампу? Каким образом в пансионате узнали о ссоре Эдвина и Невила, если свидетелей ссоры не было?

Об этом — в части второй нашего расследования.

Часть вторая.

Подойдем к расследованию с другой стороны.

Считается, что Джаспер сам косвенно сознается в убийстве, рассказывая «Матросской Салли» свои наркотические видения. По крайней мере, старуха именно так и интерпретирует слова Джаспера, и нам предлагается, вослед за старухой, думать так же. А если старуха ошибается?! Если Диккенс нас сознательно запутывает?!

Посмотрим, что же более-менее конкретное может быть извлечено из бреда Джаспера.

Итак, Джаспер посещает курительный притон уже долгое время. Последний раз перед памятным сочельником он был в притоне осенью, в середине сентября. Назовем это — «посещение А». Затем последовал долгий перерыв, включивший в себя историю с Друдом, поиски его убийцы, приезд Дэчери, и, наконец, летом следующего года Джаспер опять посещает притон. Назовем этот раз — «посещением В».

Для чего же Джаспер приходит курить опиум? Чтобы вызвать управляемые видения, чтобы хоть в видениях увидеть свои желания осуществленными. Это единственная причина его визитов.

«Он вдруг рывком поднимается и раздраженно кричит на нее:

— А зачем? Что еще мне было нужно? Ради чего я сюда приходил?»

От увиденного в бреду Джаспер обычно получал облегчение, пусть и временное.

«— Да, я нарочно за этим приходил. Когда уж не мог больше терпеть, я приходил сюда в поисках облегчения. И мне становилось легче! Да, легче! — Он повторяет это с неистовой страстностью, скалясь как волк.»

Если же считать, что Джаспер приходил в курильню, чтобы в фантазиях убить Друда, то зачем же ему приходить еще раз уже после реального убийства?! Или Джасперу одного раза мало?

Джаспер сам говорит, что приходил, «когда уж не мог больше терпеть». Он так нетерпеливо хотел убить Эдвина, что приходилось снимать напряжение опиумом? Ну, так тюкнул бы его головой о чью-нибудь могилу, да и сказал бы, что «мой мальчик поскользнулся»… Зачем так усложнять-то?!

Нет, что-то неприятное с Джаспером происходило постоянно, он постоянно находился под психологическим давлением, освободиться от давления в реальной жизни не мог, вот и освобождался в фантазиях.

Перед «посещением В» Джасперу снова стало невмоготу терпеть, и он снова пришел — и разыгрывал в мыслях прежний, обычно приносивший облегчение, сценарий. Это что угодно, но не убийство Эдвина. Ведь для него Эдвин — мертв.

В промежутке перед двумя посещениями опиумокурильни, Джаспер минимум один раз разыграл точно этот же сценарий вживую — и он точно так же принес Джасперу облегчение.

«Когда это, наконец, совершилось на самом деле, все кончилось так быстро, что в первый раз показалось мне нереальным.»

Значит, были еще и следующие разы?

Но потом что-то не заладилось в реальности, и пришлось снова идти фантазировать в курильню. Там ему снова представилась искомая сцена, но не как он ее раньше себе фантазировал, а в ее реальном варианте — быстром и упрощенном.

«Т-ссс!.. Путешествие совершилось. Все кончено.

— Так быстро?

— А что же я тебе говорил? Слишком быстро. Но подожди еще немного. Это было только виденье. Я его просплю. Слишком скоро все это сделалось и слишком легко. Я вызову еще виденья, получше. Это было самое неудачное. Ни борьбы, ни сознанья опасности, ни мольбы о пощаде.»

То есть, Джаспер облегчения не получил.

И если в фантазиях Джаспер может представлять сцену в любой день, то в реальности она может произойти только в определенный момент и в определенном месте.

«— Время и место уже близко.

Он медленно поднимается и говорит шепотом, закатив глаза, словно вокруг него непроглядный мрак.

— Время, место и спутник, — подсказывает она, впадая в тот же тон и слегка придерживая его за руку.

— Как же иначе? Если время близко, значит и он здесь.»

«Непроглядный мрак» — запомним эти слова. То есть, сцена совершается вслепую.

А таинственный «спутник» — это второй персонаж сцены, который должен, по сценарию, бороться и просить о пощаде.

Что же это за место и время? Вспомним, что первое воплощение сцены в реальности Джаспер подготавливал вблизи от собора — это место. А время — ночь, причем, не абы какая, а — с субботы на воскресенье,

«— Сегодня первый день недели, — говорит мистер Криспаркл (теперь его хорошо слышно, потому что они повернули назад), — а последний день на этой неделе — сочельник.»

Английская неделя начинается воскресеньем и кончается субботой.

И ночь должна быть темная. Зимняя. Летом ночи светлые, поэтому Джаспер не может заниматься своими таинственными ночными делами и вынужден ходить в курильню.

Но не каждая, даже зимняя, ночь достаточно темная для Джаспера. Ведь светит луна!

«когда мистер Джаспер и Дердлс останавливаются перед маленькой дверью, ведущей в подземелья, от которой у Дердлса есть ключ, и оглядывают напоследок залитые лунным светом аллеи, на всем доступном их обозрению пространстве не видно ни единой живой души.»

Поэтому, Джаспер должен заранее точно выяснить, когда место сцены будет в лунной тени от собора. Безопаснее всего наблюдать с соборной башни:

«Джаспер, который по-прежнему движется необыкновенно тихо и бесшумно, хоть для этого как будто и нет причины, с любопытством разглядывает раскинувшийся внизу город, в особенности самую тихую его часть, ту, что лежит в тени от собора.»

То есть, с башни Джаспер замечает, когда тень от собора наползает на место сцены. Теперь ему надо узнать, когда лунный свет снова упадет на интересующее его место. Собор большой и луна движется медленно, а находиться на башне вместе с Дердлсом долго невозможно. Поэтому Джаспер оставляет спать опоенного коньяком с опиумом Дердлса в крипте собора, а сам возвращается на башню. Фаза «непроглядного мрака» на требуемом месте продолжается почти полтора часа.

«а потом Дердлсу снится, что он долго лежит один — так долго, что световые дорожки меняют направление, оттого что луна передвинулась в небе. Потом он медленно выплывает из глубин бессознательности, чувствует, что ему холодно и неудобно, и, наконец, просыпается с болью во всем теле и видит, что дорожки и впрямь изменили направление, точь-в-точь как было во сне, а мистер Джаспер расхаживает по ним, притопывая и хлопая рукой об руку.

— Эй! — восклицает Дердлс, неизвестно почему встревоженный.

— Проснулись, наконец? — спрашивает мистер Джаспер, подходя к нему. — Знаете ли вы, что ваша одна минутка превратилась в добрую сотню?

— Ну вот еще!

— Да уж поверьте.

— Который час?

— Слушайте! Сейчас будут бить часы на башне.

Маленькие колокола отзванивают четыре четверти, потом начинает бить большой колокол.

— Два! — восклицает Дердлс, торопливо вставая.»

Получается, что начало фазы темноты приходится на первые минуты после полуночи, что хорошо согласуется с возвращением Эдвина и Невила от реки. Можно предположить, что Эдвин, распрощавшись с Невилом, замечает переодетого в грубую одежду Джаспера, выскальзывающего из дома и спешащего во двор собора. Эдвин, заинтригованный, следует за ним, и…

И мне почему-то кажется, что место, на котором должна разыграться сцена — это не склеп миссис Сапси, а дом каноника Криспаркла.

«— Можно подумать, Джаспер, что вы нашли какое-то новое средство от того недомогания, которое у вас иногда бывает.

— Да? Это тонко подмечено. Я действительно нашел новое средство.

— Так применяйте его, голубчик, — говорит мистер Криспаркл, дружески похлопывая Джаспера по плечу. — Применяйте!

— Да. Я так и сделаю.»

И средство это находится в «траволекарственной темнице, расположенной на верхней площадке лестницы — тесный чуланчик с низким потолком и выбеленными стенами, где пучки сухих листьев свисали с ржавых гвоздей или лежали, рассыпанные, на полках, в соседстве с объемистыми бутылями».

Именно туда собирается залезть ночью Джаспер, чтобы украсть настойку опиума на спирту, лауданум — тогдашнее средство от зубной боли!

Хотя, конечно, кража лауданума — это как-то слишком мелко и не романтично для такого «злодея». И тут уж точно не будет «ни борьбы, ни сознанья опасности, ни мольбы о пощаде.» Нет, видимо, Джаспер замышляет что-то другое…

Что же? Чем еще интересен дом каноника Криспаркла?

Вспомним, кто там живёт. Каноник, его мать и Невил Ландлесс. Проявляет ли Джаспер интерес к Невилу, такой, что ради этого интереса готов взбираться ночью на башню собора? Сомнительно. После исчезновения Друда — да. После пропажи племянника Джаспер готов преследовать Невила хоть до Индии. Но не перед исчезновением.

Каноник, как объект пристального интереса Джаспера отпадает тоже. С Криспарклом Джаспер видится ежедневно в соборе.

Но вот «фарфоровая пастушка» миссис Криспаркл!

«Что может быть милее старой дамы — разве только молодая дама, — если у нее ясные глаза, ладная пухленькая фигурка, спокойное и веселое выражение лица, а наряд как у фарфоровой пастушки — в таких мягких тонах, так ловко пригнан и так ей идет? Ничего нет на свете милее <…>»

Да и почему уж так и «старой» дамы?! Канонику Криспарклу тридцать пять лет («он теперь младший каноник и ему всего пяти лет не хватает до сорока»), тогда его матери — лет 55–58. И она весьма недурственно сохранилась!

«[она] до сих пор сохранила острое зрение и может без очков читать писанное от руки.»

Вспомним, что в «сорок пять — баба ягодка опять». И этой ягодкой она остаётся еще лет 10–12 точно.

Так не на увлеченность ли Джаспера «фарфоровой пастушкой» миссис Криспаркл намекает Диккенс, говоря про «Южный ветер, который веет, где хочет, и, случается, тихими стопами бродит в ночи вкруг Дома младшего каноника»? Не Джаспер ли это нарезает круги под окнами? Не миссис ли Криспаркл вожделеет Джаспер, чьё сердце освободилось со смертью миссис Сапси, которая, вспомним, тоже была далеко уже не старшеклассница.

Может быть, Джек Джаспер — «и в самом деле еще юноша, почти мальчик» — действительно мальчик, т. е. в свои 28 лет еще девственник?! Поэтому его и тянет к опытным, способным научить, женщинам?

Гениальный Фрейд еще не написал свой знаменитый труд «Толкование сновидений», но не менее гениальный Диккенс уже предвосхищает его, наполняя опиумный сон Джаспера однозначно эротическими и фаллическими символами:

«вон она высится, серая и массивная, над крышей собора… И еще какой-то ржавый железный шпиль — прямо перед башней… <…> А может быть, это просто кол, и его тут вбили по приказанию султана, чтобы посадить на кол, одного за другим, целую шайку турецких разбойников? <…> Однако башня английского собора по-прежнему маячит где-то на заднем плане — где она быть никак не может — и на колу все еще не видно извивающегося в муках тела…»

Последняя фраза так просто бесстыдно откровенна. Не иначе, как именно это «извивающееся в муках тело» и должно, как мечтается обкуренному Джасперу, «сознавая опасность, бороться», а потом, почти покорившись, «молить о пощаде». То есть, Джаспер мечтает выглядеть этаким дерзким самоуверенным насильником, срывающим плод страсти с трепещущей ветки дерева.

А в действительности «все кончилось так быстро, что в первый раз показалось [Джасперу] нереальным.» Да, наверное, и полутора минут не заняло, по неопытности-то…

Но есть ли в тексте романа доказательства обоюдного интереса Джаспера и миссис Криспаркл? Есть, и достаточно.

«[Миссис Криспаркл:] — Если б не мистер Джаспер — не его деликатность и заботливость, — он ведь сам подошел ко мне на другой день в церкви сейчас же после службы, не успев даже снять стихарь, и спросил, не напугалась ли я ночью, не был ли грубо потревожен мой сон — я бы, пожалуй, так и не узнала об этом прискорбном происшествии!

[Младший каноник:] — Признаться, мамочка, мне очень хотелось все это от тебя скрыть. Но тогда я еще не решил. Я стал искать Джаспера, чтобы поговорить, посоветоваться — не лучше ли нам с ним общими усилиями потушить эту историю в самом зародыше — и вдруг вижу, он разговаривает с тобой. Так что было уже поздно.

[Миссис Криспаркл:] — Да уж, конечно, поздно, Септ. Бедный мистер Джаспер, на нем прямо лица не было — после всего что ему пришлось пережить за эту ночь.»

Туда же и Джаспер:

«— Я тоже не боюсь за себя, — возражает Джаспер, подчеркивая последнее слово. — Я не вызываю в нем злобы, — для этого нет причин, да и быть не может. Но вы можете ее вызвать…»

Имеет ли Джаспер в виду только «вы, каноник Криспаркл», или же еще «вы и ваша матушка»?

Может, Джаспер действительно опасается, как бы дикарь Невил не натворил бы чего?

«Джаспер спал на кушетке перед камином. Впоследствии младшему канонику не раз пришлось вспомнить, как Джаспер вдруг вскочил, еще не придя в себя после сна, и, словно в бреду, выкрикнул: „Что случилось? Кто это сделал?“

— Это я, Джаспер. Всего только я. Простите, что вас потревожил.

Дикий блеск в глазах Джаспера погас, видимо он узнал посетителя. Он принялся передвигать стулья, освобождая проход к камину.

— Мне грезились какие-то ужасы…»

То есть, Джаспер увидел внезапно явившегося Криспаркла и навоображал спросонья всяких ужасов, случившихся с его матушкой.

Для чего Джаспер явно нагнетает страхи вокруг фигуры Невила — он, де, бешеный, с «тигриной кровью», может вдруг и убить кого? Готовит себе алиби и будущего «козла отпущения»? Нет, всё гораздо проще.

Невил, живя в доме каноника, мешает нашим «влюбленным» встречаться!

Если сам каноник, с его увлеченностью здоровым образом жизни, длительными многочасовыми прогулками, которые он осуществляет строго в одно и то же время, предсказуем, то Невил — нет.

Миссис Криспаркл тоже открыто проявляет недовольство Невилом и намекает сыну на то, чтобы он отказал Невилу в квартире:

«— Не думаешь ли ты, мамочка, — сказал однажды младший каноник своей матери, когда она сидела с вязаньем в его маленькой библиотечной комнате, — не думаешь ли ты, что ты слишком уж строга к мистеру Невилу?

— Нет, Септ, не думаю, — возразила старая дама. <…> — я плохого мнения о мистере Невиле. И сейчас скажу: я о нем плохого мнения. Я тогда же сказала и сейчас скажу: я надеюсь, что он исправится, но я в это не верю».

И позднее, уже после исчезновения Друда «милая фарфоровая пастушка извелась <…> от общего беспокойства, вызванного пребыванием такого человека в их доме».

И Джаспер, и миссис Криспаркл совершенно не хотят, чтобы об их взаимоотношениях кто-то узнал. Разница в годах и в положении, всё-таки, слишком велика. Но даже если им и приходится остерегаться Невила, их роман к Сочельнику достигает такой стадии, когда им уже просто требуется где-то уединиться.

В ночь «странного путешествия» с Дердлсом всё и происходит.

В доме каноника торчит этот глупый Невил. В доме у Джаспера хозяйничает миссис Топ. На улице в середине декабря как-то уже холодно для объятий. Что же остаётся?!

Склеп миссис Сапси, скажете вы? Нет, что за дикая идея?! Собор! Клойстергэмский собор! Вот же он, ровно посередине между домом каноника и домом Джаспера!

Да, но он же заперт! Ключ есть у мистера Топа и… правильно — у Дердлса. Поэтому-то Джаспер и планирует целую операцию.

Вечером того дня он сидит дома и 2–3 часа, не зажигая света, играет на пианино, распевая хоралы и кантаты. Наверное, довольно громко, так как кантаты тихо не поют. Громко — чтобы слышали мистер и миссис Топ: их жилец дома. Не зажигая света — чтобы сэкономить керосин, ведь лампе предстоит гореть всю ночь, чтобы создавалось впечатление, что Джаспер дома. Алиби требуется не только преступнику. Но и тайному любовнику.

Затем он переодевается в простую одежду, прихватывает «шляпу с низкой тульей и широкими мягкими полями» (чтобы прикрывать лицо в случае чего), зажигает лампу в спальне и уходит. Диккенс не пишет открытым текстом, что Джаспер зажигает лампу, но когда Дердлс и Джаспер подойдут к собору, мы увидим, что «в занавешенном окне мистера Джаспера красным огнем светит лампа, как будто этот пограничный домик — это Маяк, вознесенный над бурным морем».

По дороге к собору наши двое чуть не натыкаются на прогуливающихся Невила и каноника Криспаркла. Священник поучает юношу, Джаспер слышит своё имя и слово «доверие». Это сочетание вызывает у Джаспера приступ смеха: ты, глупый Септ, говоришь о доверии мне, мне! но знал бы ты, доверчивый — я иду сейчас соблазнять твою же матушку!

Через полчаса Дердлс, упившись пьян, спит в крипте собора. Джаспер забирает у него из руки ключ, который открывает не только дверь с кладбищенского двора в крипту, но и дверь из крипты в собор. То есть, насквозь. Заметим, что ключ к двери в башню (он был и остался у Дердлса во внутреннем кармане куртки) Джаспера не интересует. Ключ от склепа миссис Сапси вообще никак в этой главе не фигурирует (хотя Диккенс и делает намёки на неплотно завязанный узелок Дердлса).

Затем проходит почти два часа. Если что-то и произошло за это время, то произошло достаточно быстро, так как у Джаспера осталось достаточно времени, чтобы продрогнуть. Если бы Джаспер, как утверждают некоторые, таскал вёдрами или возил на тачке негашеную известь от домика Дердлса мимо «Двухпенсовых номеров» к склепу миссис Сапси, то он, уж наверное, от такой работы не замерз бы.

Не будем описывать, как Джаспер, прокравшись за могилами к дому каноника, бросает горсть камешков в окно «предмета своей страсти», как миссис Криспаркл, прикрывая лицо шалью, спешит ко входу в крипту, увлекаемая Джаспером в широкополой шляпе, как они проскальзывают мимо спящего пьяным (и опиумным) сном Дердлса, не будем описывать жаркую, безмолвную и быстротечную сцену в соборе. Всё-таки, роман викторианский. Интим остаётся за кадром.

Но вот злоба и бешенство Джаспера в адрес мальчишки-Депутата примечательны. Джаспер испугался, что Депутат следил за ними, подсматривал, видел выскальзывающую из дверей собора женщину. Не миновать слухов, — пугается Джаспер и готов пристукнуть негодника на месте.

Не может быть такого взрыва ненависти, если Джаспер преступление только готовил. Выследил тебя мальчишка — так ты же еще ничего предосудительного не сделал! Отмени убийство, перенеси его, спланируй его заново, иначе! Зачем же так яриться-то, привлекая дополнительное внимание?!

Но вот если ты совершил что-то тайное и неподобающее именно сейчас, если ты при этом не доволен еще и собой (уж слишком неромантично и быстро всё произошло) — вот тут твоя вспышка совершенно понятна.

Но утром недовольство проходит, и всю неделю до Рождества Джаспер пребывает в отличном настроении — наконец-то он стал мужчиной! И договоренность о следующем свидании тоже уже сделана! Как только его сообщница увидит на богослужении, что на шее Джаспера намотан черный шарф — а представляете, как заметен черный шарф на фоне белых стихарей! неужели бы Джаспер стал показывать орудие убийства всему городу?! — так вот, черный шарф означает, что сегодня после полуночи одну миловидную особу ждут на условленном месте.

И вот трое молодых людей обедают у Джаспера дома, затем двое идут к реке, а Джаспер, в грубой куртке и широкополой шляпе выскальзывает на улицу, направляясь на свидание, и лампа зажжена и лжет, что хозяин пребывает дома, а Эдвин, не обнаружив опекуна в гостиной, отправляется его искать — и пропадает! А Джаспер развлекается всю ночь (уже не в соборе, а еще где-то) и утром, вернувшись, не находит племянника и бежит его искать, но куда? — к дому каноника! Узнать у Невила, скажете вы? Но ему же сообщают, что Невила в доме нет, он отправился в поход, а Джаспер всё равно кричит «Впустите меня!» Нет, не Невила он хочет видеть, он обеспокоен, всё ли в порядке с его возлюбленной.

И всё, что происходит с психикой Джаспера дальше, все его метания, обмороки, депрессия, одержимость местью, всё это диктуется только одним — угрызениями совести: моего любимого племянника убивали, пока я предавался наслаждениям.

Об этом — в части третьей нашего расследования.

Часть третья.

Роман остался навсегда недописанным, поэтому мы не можем стопроцентно точно утверждать, как пошел бы дальше сюжет. Но что-то вроде условной «машины времени» у нас, всё-таки, имеется. Сюжет, разумеется, был известен автору, Диккенсу, он заказывал художнику Филдсу иллюстрации, при этом точно указывал, что и как нужно нарисовать. Иллюстрации делались заранее, порою даже к еще не написанным сценам. Например, известно, что была заказана иллюстрация, изображающая Джаспера в тюрьме, в камере для приговоренных к казни. Уже одно это дает богатую пищу для догадок о дальнейшей судьбе героев романа.

Не нужно, конечно, только по одному этому возможному повороту сюжета делать далеко идущие выводы. Джаспер мог попасть в тюрьму и ошибочно. И только появление живехонького Эдвина спасло бы его от петли.

Но больше всего материала для размышлений дает нам обложка книжек серии. Рассмотрим ее подробнее.

Вверху на занавесе, обрамляющем сцену, мы видим две аллегорические фигуры: слева — Любовь, справа — Злодейство. И под ними — героев романа, которые и относятся к сюжетным линиям любви и злодейства.

Слева мы видим в развитии взаимоотношения Эдвина и Розы. Верхняя сцена: Роза и Эдвин на одном из своих последних свиданий, их отношения не ладятся, Роза смотрит в сторону, волочит зонтик. Эдвин держит шляпу в руке — на рисунке пара, похоже, только что вышла из церкви. Заметим на будущее, что в том, что джентльмен носит шляпу в руке, нет, судя по иллюстрации, ровным счетом ничего необычного.

Ниже — Роза после исчезновения Друда, простоволосая, полуодетая, выбежала прочитать афишу, извещающую о розыске Эдвина; видно написанное крупными буквами слово «LOST» — «пропал». Хорошо видно, что, вопреки утверждениям некоторых исследовательниц, в ее правой руке нет никакого кинжала. Сравните с аллегорической фигурой Злодейства, в руке которой кинжал, действительно, имеется.

И третья сверху сцена — молодой человек целует руку девушке, сидящей на садовой скамейке. Здесь мы, конечно, вступаем в область догадок, но логика иллюстрации подсказывает нам, что это могут быть только Эдвин и Роза. И девушка, и юноша имеют очевиднейшим образом светлые волосы. Джаспер же (как и Невил, как и Тартар, и Елена) по книге темноволосы.

«Мистер Джаспер смугл лицом, и его густые блестящие черные волосы и бачки тщательно расчесаны.»

«[Невил и Елена] очень похожи друг на друга; оба черноволосые, со смуглым румянцем, она почти цыганского типа.»

«— Вы уверены, что у него [у Тартара] не черные волосы? — спросила Роза, приободрившись.

— Вполне уверена, мисс. Каштановые волосы и голубые глаза».

В известных нам главах сцены с целованием руки не было — следовательно, это сцена из последних, ненаписанных глав романа.

В левом нижнем углу мы видим «принцессу Курилку» за любимым занятием — употреблением опиума. Тут всё очевидно и разночтений быть не может.

Теперь правая сторона обложки. Из дверей собора, охраняемых жезлоносцем мистером Топом, выходят певчие и священники. Крайний слева, разумеется, Джек Джаспер, черноволосый, с бачками, с черным шарфом на шее. Он кусает ногти и пристально смотрит на Эдвина с Розой. Мучается ли он ревностью? Не обязательно, возможно — и завистью, или просто дурными предчувствиями.

Рядом с ним выступают настоятель собора со свитком в руке и младший каноник Криспаркл.

Следующая сцена — трое на винтовой лестнице — опять из ненаписанных глав. Кто эти люди? Куда они спешат? Первый из них, очевидно, ведет остальных, перескакивая через ступени и указывая вперед пальцем. Заметьте, что он светловолос, с бритым лицом и без шляпы. Позднее нам это пригодится. Про второго сказать особо много нельзя, разве только то, что он довольно высокого роста и в шляпе. Третий персонаж сцены, в черном сюртуке и в шляпе, оглядывается назад и тоже указывает пальцем левой руки вперед, как бы обращаясь к кому-то, кто следует за ним.

Многие исследователи тайны Эдвина Друда утверждают, что это — сцена на лестнице на башню собора. Возможно. Однако, винтовые лестницы на соборные башни обычно другой конструкции. Во-первых, ступени их часто из камня, во-вторых, они обвиваются вокруг довольно толстого (метр в диаметре, или больше) каменного же столба, в-третьих, обычно лестница и внешней стороной тоже примыкает к стене башни, так что образуется что-то вроде колодца с каменными стенами. Лестница же на рисунке имеет тонкие перила, следовательно, стоит отдельно. Центральный столб по диаметру похож на деревянный, поэтому он не может быть слишком длинным, и должен концами своими крепиться к перекрытиям. Их мы на рисунке так же не видим.

Похожие по конструкции лестницы ведут или на кафедру проповедника в католических церквях, или в жилых домах на второй этаж. Лестница в квартире Джаспера, ведущая к спальням, не годится, так как по книге в ней только несколько ступенек: «inner staircase of only a few steps». В романе, однако, имеется еще внутренняя лестница — «an upper stair» — ведущая из сдающейся внаём квартиры мистера Топа (в которой позднее поселится Дэчери) в комнаты Джаспера на втором этаже. Неизвестно, насколько она была спиральная, но, так как она брала начало в маленькой комнатке («very modest proportions»), это довольно вероятно.

В правом нижнем углу мы видим курящего опиум китайца — это конкурент «матросской Салли». Предположительно, у него Джаспер покупал опиум в запас.

В центре, под заглавием книги, мы видим узелок Дердлса, лопату и ключ от собора (или от склепа миссис Сапси). К слову, в романе фигурируют три ключа от склепов:

«— А какую тяжесть я в них ношу, мистер Джаспер, кабы вы знали! Взвесьте-ка вот эти! — Он извлекает из кармана еще два больших ключа.

— Дайте сюда и ключ мистера Сапси. Он-то уж, наверно, самый тяжелый?

— Что один, что другой, разница небольшая, — говорит Дердлс. — Все они от склепов».

От каких же? От ограды могилы отца Эдвина — раз, от склепа Сапси — два… Гм… Ну, и еще от какого-то…

«— Вот тут ваш собственный зять, — Дердлс делает широкий жест, как бы представляя Джасперу обнесенный оградой саркофаг, белый и холодный в лунном свете. — Миссис Сапси, — продолжает он с жестом в сторону склепа этой преданной супруги. — Покойный настоятель, — указуя на разбитую колонну над прахом этого преподобного джентльмена. — Безвременно усопший налоговый инспектор, — простирая руку к вазе со свисающим с нее полотенцем, водруженной на пьедестал, сильно напоминающий кусок мыла. — Незабвенной памяти кондитерские товары и сдобные изделия, — представляя своему собеседнику серую могильную плиту. — Все в целости и сохранности, сэр, и все Дердлсова работа. Ну а разная там шушера, у кого вместо надгробья только земля да колючий кустарник, про тех и поминать не стоит».

Вернемся, однако, к заключительной части рисунка обложки.

Сцена внизу изображает двух мужчин: один, светловолосый, в пальто с поднятым воротником, который он придерживает левой рукой, осанка уверенная, но поза — вполоборота ко второму участнику — как будто он чего-то опасается или стыдится.

Второй мужчина — тот, что с фонарем и в черной одежде — имеет весьма примечательную прическу и фигуру, и как нельзя более удачно подходит под описание мистера Грюджиуса:

«Его коротко остриженная голова напоминала старую шапку из облезлого желтого меха»

«Нескладный и долговязый, с длинной жилистой шеей на верхнем конце его сухопарой фигуры и длинными ступнями и пятками на нижнем ее конце, неловкий и угловатый, с медлительной речью и неуклюжей поступью, очень близорукий — отчего, вероятно, и не замечал, что белые носки на добрую четверть выглядывают у него из-под брюк, составляя разительный контраст со строгим черным костюмом — мистер Грюджиус тем не менее производил, в целом, приятное впечатление».

Обратите внимание на накладной замок на двери, которую распахивает мистер Грюджиус. Отчетливо видно, что сама дверь деревянная, прямоугольник вокруг замка обит жестью, а накладной замок располагается со стороны, ближайшей к мистеру Грюджиусу. Всё вместе говорит об одном — это входная дверь, т. е. дверь с улицы в дом. Это никаким образом не может быть дверь склепа Сапси (двери склепов железные или каменные, и с чего бы это Грюджиусу, судя по положению замка, выходить из склепа?), это не может быть и дверь из какой-нибудь комнаты в коридор, т. к. фонарь не освещает стен коридора. Сам фонарь тоже уличного типа, не комнатного.

То есть, сцена изображает то, как мистер Грюджиус открывает дверь «весьма неказистого входа» в свою юридическую контору в Степл-Инне, ночью, некоему светловолосому молодому человеку. Уж не ранним ли утром 25-го декабря сбежавшему в Лондон Эдвину Друду? Или это не Эдвин? В романе имеется, однако, не слишком большой выбор блондинов — это либо Эдвин Друд, либо Дик Дэчери с его седой пышной шевелюрой.

И тут мы переходим к еще одной загадке романа — кто он вообще такой, этот Дик Дэчери?

О, на этот счет существует масса, просто множество мнений. Легче сказать, кем Дик Дэчери не является. Он не может быть Джаспером, Сапси, Дердлсом, «принцессой Курилкой», Депутатом, Криспарклом, мистером и миссис Топ — со всеми этими персонажами он по ходу действия участвует в одних и тех же сценах. В разное время разные исследователи считали (и продолжают считать) что Дэчери может быть загримированным Грюджиусом, Тартаром, Баззардом, Невилом, самим Эдвином Друдом, и даже Еленой или Розой. Мысль о том, что Дэчери может быть просто самим собой — новым действующим лицом романа, представляется таким исследователям, очевидно, недостаточно романтичной и литературной.

Разберем эти упомянутые заблуждения детально.

Во-первых, какова была внешность Дика Дэчери, когда он появился в Клойстергэме?

«Примерно в это же время в Клойстергэме появилось новое лицо — седовласый мужчина с черными бровями. Плотно облегающий синий сюртук, застегнутый на все пуговицы, светло-коричневый жилет и серые брюки придавали ему до некоторой степени военный вид <…> Голова у незнакомца была на редкость большая, а белоснежная шевелюра на редкость густая и пышная».

Практически всех исследователей сбивает с толку это сочетание седых волос с черными бровями. Всем сразу приходит мысль о парике. Хотя, Джордж Вашингтон или, например, Доминик Стросс-Кан тоже отличаются таким сочетанием, и, не знаю, как насчет Джорджа, а при взгляде на главу МВФ о парике как-то не думается.

Может ли «большеголовый седовласый джентльмен» быть переодетым Грюджиусом? Перечитайте описание внешности Грюджиуса чуть выше. Похож старый подслеповатый юрист на Дэчери, с его почти военной выправкой? Дэчери аттестован как «большеголовый», это означает, что голова его кажется непропорционально большой при его размерах туловища. Исходя из этого, Дэчери скорее среднего или небольшого роста. У долговязого Грюджиуса, чтобы его назвали «большеголовым», голова должна была бы быть просто огромной.

Ничуть не более подходит на роль Дэчери клерк мистера Грюджиуса Баззард.

«Это был темноволосый человек лет тридцати, с бледным, одутловатым лицом и большими темными глазами, совершенно лишенными блеска; а цветом лица он до такой степени напоминал сырое тесто, что невольно хотелось поскорее послать его в булочную для выпечки. <…> Эта мрачная личность с нечесаной шевелюрой имела такой вид, как будто произросла под сенью того ядовитого дерева на Яве, которое породило больше фантастических выдумок, чем какой-либо другой представитель растительного царства.»

Упоминание яванского Анчара говорит нам о том, что вид у Баззарда был больной, как бы отравленный, а лицо его было бледным и опухшим. Никакого сравнения с Дэчери, с его острым взглядом, энергичными движениями и напоминающей военную выправкой.

Даже если предположить, что Баззард (написавший, по утверждению Грюджиуса, пьесу) не только драматург-любитель, но и сам незаурядный артист, способный настолько перевоплотиться, то нам придется предположить также, что честнейший Грюджиус без причины лжет обожаемой Розе, говоря в 20-й главе, что Баззард находится в отпуске, в то время как он (как это не может быть неизвестно Грюджиусу) играет в Клойстергэме роль сыщика.

Предположить, что Дэчери может быть загримированной Розой, нам мешает то обстоятельство, что Дэчери появился в Клойстергэме задолго до того момента, как Роза отправилась в Лондон. Живущая в пансионе на глазах у горничных, подруг и мисс Твинклтон, Роза не может одновременно вести тайную вторую жизнь «джентльмена со средствами» (и откуда у нее средства-то?), причем ночевать одновременно и в пансионе, и на квартире у миссис Топ.

Ровно поэтому же Дэчери не может быть и загримированной Еленой Ландлесс, так как она тоже живет в пансионе на глазах у Розы и еще множества народа. Как бы ни было романтично и литературно предположить, что Елена, стройная двадцатилетняя красавица-брюнетка, по-цыгански смуглая и с яркими черными глазами, может с помощью грима, парика и сюртука несколько раз на дню преображаться в большеголового джентльмена, да настолько удачно, что никто ничего не может заподозрить — это уже за гранью вероятности.

Тут нельзя не удариться в полемику с Уолтерсом, высказавшим в своё время эту идею — что Дэчери является Еленой. Каким образом Елена ухитряется упрятать свои длинные черные локоны под седой парик, да еще трясти постоянно головой и подставлять шевелюру ветру, не опасаясь, что парик покосится или вообще свалится? Обрезать волосы как в детстве Елена не может — ей же надо быть опять с неповрежденной прической в то время, когда она выходит из образа «single buffer», т. е. одинокого мещанина. В 19-м веке длина волос средней женщины была весьма значительна, и под париком контрастного цвета их спрятать было бы затруднительно.

Женщины с помощью грима свое лицо омолаживают, но никакой грим (если он не сложный голливудский) не способен лицо состарить, добавить ему морщин, сделать лицо подходящим для седого мужчины, который, по его словам, «собирается окончить свои дни в этом городе». Если же такое заявит явно молодой человек, пусть и с пышными седыми волосами, то собеседник непременно подумает — уж не смертельно больной ли этот юноша?!

Далее, женщина, гримирующаяся под мужчину, первым делом приладит накладные усы или бороду — но лицо Дэчери бритое. Какой-то прямо нестандартный, вызывающий подход к маскировке женского личика под седовласого джентльмена!

Хорошо, лицо можно загримировать. Но что вы сделаете с руками или с шеей? Могут быть у седовласого джентльмена «дамские пальчики»?

Принятие Розы или Елены в качестве Дэчери подразумевает и наличие огромного заговора, включающего в себя Твинклтон, кучу горничных, Грюджиуса, Криспаркла, Тартара, Невила и так далее. Все эти персонажи должны были бы прикрывать эдакую «кавалерист-девицу», маскируя её отлучки и обеспечивая её двойную жизнь. Нужна ли нам эта конспирология?

И Елена, и Роза, и Эдвин Друд прожили в Клойстергэме длительное время и знают его топографию, а мистер Дэчери в момент своего первого там появления явно блуждает, будучи не в силах найти дорогу к собору, который стоит на центральной улице. То есть, Дэчери — человек в Клойстергэме новый. Таких в романе всего двое — Баззард и Тартар. Только их двоих ранее не видел — а, следовательно, не может и узнать в роли Дэчери — Джаспер (хотя даже они могли, чисто теоретически, попасться ему на глаза в Степл-Инне).

Отставной моряк Тартар, вообще-то, довольно подходящая кандидатура на роль Дэчери. Не буду приводить все доводы «за», их легко можно найти в сети, особенно в англоязычном сегменте. Но вот пару доводов «против» привести можно.

Трудно предположить, например, что аккуратист Тартар, у которого в квартире нет ни пылинки, всё разложено по местам и всё отполировано до блеска, будет чертить мелом по дверце буфета.

Далее, Тартар, как его описывает Диккенс,

«был очень недурен собой — с юношеским лицом, но более солидной фигурой, сильный, широкоплечий; ему можно было дать лет двадцать восемь или, самое большее, тридцать; и такой густой загар покрывал его лицо, что разница между смуглыми щеками и белым лбом, сохранившим естественную окраску там, где его заслоняла шляпа, а также белизной шеи, выглядывавшей из-под шейного платка, могла бы, пожалуй, придать ему комический вид, если бы не его широкие виски, ярко-голубые глаза и сверкающие в улыбке зубы».

Дэчери в голубоглазости и такой контрастности загара на лице никак не замечен. Хорошо, загар можно скрыть под слоем грима. Но тогда как быть с этим:

«Мистер Дэчери роняет монетку, нагибается, чтобы ее поднять, и выпрямляется весь красный от усилия».

Можно ли сквозь слой грима покраснеть? Нет, нельзя, будь ты хоть Тартар, хоть Елена, хоть сам Эдвин Друд. Поэтому, наш вывод номер один: Дэчери не загримирован. Его лицо — это его натуральное лицо, и это лицо не знакомо Джасперу, не знакомо Сапси, Депутату, Топам, Криспарклу и всем прочим.

А нет грима — нет и парика. Это наш вывод номер два. Не нужен ведь парик, если твое лицо открыто и не знакомо никому. Но что же тогда означают эти странные манипуляции Дэчери со шляпой?

Да ничего особого. Дэчери снимает шляпу только тогда, когда входит в помещение, где он собирается кого-либо обаять, к кому-либо подольститься. Он собирается раскланиваться, а со шляпой на голове это делать не принято. Во время прогулки с мэром Сапси Дэчери не надевает шляпу только из показного подобострастия, а вовсе не из-за стремления держать голову в прохладе.

«— Накройтесь, сэр, прошу вас, — сказал мистер Сапси с величавой снисходительностью, как бы говорившей: не бойтесь, я не обижусь.

— Господин мэр очень любезен, но я это делаю для прохлады, — ответил мистер Дэчери».

Обычный подхалимаж. Сравните у Ильфа и Петрова:

«— Не смею, — забормотал отец Федор, кладя на колени попахивающий керосином пиджак булочника, — не осмеливаюсь сидеть в присутствии высокопоставленных особ.

И отец Федор сделал попытку снова пасть на колени».

Хитрый тип этот Дэчери! Только приехал, а уже со всеми подружился. Вот только — что у него с памятью? Рисует какие-то памятные метки на дверце буфета. Просит официанта прочитать вслух свое имя, написанное на подкладке шляпы, как будто забыл его сам. А официанту-то ведь и дела нет до имени посетителя, который, если на то пошло, записан уже в книгу постояльцев. Дэчери не способен даже запомнить описание дороги от гостиницы до собора. Не способен с первого раза отсчитать три с половиной шиллинга старухе, сбивается со счета.

Старенький он, вот что. Приехал «окончить свои дни в тихом городке». И пусть это не правда, а «легенда прикрытия», и зовут его на самом деле вовсе не Дэчери, и охотится он, действительно, за Джаспером, но — он старенький уже. Уже не тот. Не как раньше.

Когда он работал под началом инспектора Баккета. Ну, того самого, из романа «Холодный дом». У которого Дэчери перенял привычку бренчать монетами в кармане, повсюду носить с собой записную книжку, любовь к рюмочке хереса после обеда, манеру элегантно раскланиваться и называть собеседника в третьем лице: «Его милость господин мэр» не может не напомнить нам «сэра Лесли Дедлока, баронета».

Я бы даже сказал, что Дэчери и есть инспектор Баккет, сквозной персонаж, действующий в нескольких романах, как Холмс или Пуаро, если бы не тот факт, что Дэчери имеет пышную шевелюру, а Баккет почти лыс. Но всё остальное сходится идеально.

Или Дэчери таки носит парик?

А как же быть с «догадкой» мэра Сапси про «дипломатическое поприще» Дэчери?

«— Вы служили в армии, сэр? — осведомился мистер Сапси.

— Его милость господин мэр делает мне слишком много чести, — отвечал мистер Дэчери.

— Во флоте?

— Опять-таки его милость господин мэр делает мне слишком много чести, — повторил мистер Дэчери.

— Дипломатия тоже достойное поприще, — произнес мистер Сапси в порядке общего замечания.

— Вот это меткий выстрел, — сказал мистер Дэчери с поклоном и широкой улыбкой. — Уважаемый господин мэр попал в самую точку».

Да что взять с глупца Сапси с его мнимым «знанием жизни»?! Не больше, чем с кукольной швеи мисс Рен из романа «Наш общий друг»:

«— Вы в армии служите?

— Нет, не совсем, — ответил польщенный Фледжби.

— Во флоте?

— Н-нет. — Фледжби придавал своим отрицательный ответам такой смысл, точно он, не будучи положительно ни в том, ни в другом роде войск, служит как бы и тут и там.

— Так кто же вы? — допытывалась мисс Рен.

— Джентльмен, вот кто! — сказал Фледжби».

Я — джентльмен, — мог бы сказать и мистер Дэчери, — старый холостяк без особых занятий, живущий на свои средства. Пусть это только легенда, а на самом деле я что-то расследую в Клойстергэме, и объект моего интереса — мистер Джек Джаспер, хормейстер.

Так что, светловолосый человек без шляпы на обложке романа, спешащий по винтовой лестнице в квартиру Джаспера — это и есть Дэчери. И зачем бы ему носить шляпу дома, правда? А двое его спутников — они в шляпах, поскольку вошли с улицы.

Так что же расследует Дэчери в Клойстергэме, какое такое «убийство-которого-не-было»? Собирает улики против Джаспера?

Нет, не улики, а «des informations compromettantes».

Зачем? Об этом — в четвертой, заключительной части нашего расследования.

Часть четвертая, заключительная.

Что-ж, уважаемые читатели, а теперь я попрошу вас забыть всё (ну, почти всё) что вы прочитали в предыдущих трех частях моего расследования. Не было никакого романа Джаспера и миссис Криспаркл, и честь покойной миссис Сапси тоже осталась незапятнанной. Эти любовные истории призваны были всего лишь разбудить ваш интерес к теме, вашу фантазию и способность взглянуть на роман Диккенса с другой, не общепринятой стороны.

В хорошем криминальном романе сыщик, ведущий расследование, только в последней главе разъясняет прочим героям книги суть преступления и выводит на чистую воду преступника. До этого же на протяжении всей книги сыщик методом проб и ошибок лишь медленно, но неуклонно приближается к разгадке. Сыщик выдвигает теорию, проверяет ее на соответствие фактам, находит благодаря ей новые улики, или не находит и отбрасывает теорию, как не подтвердившуюся. И окончательное решение загадки приходит к сыщику часто путем внезапного озарения. Но подготавливается это озарение всей предыдущей напряженной работой мысли сыщика (и читателя, конечно).

Итак, последняя глава нашего викторианского детектива. Что же произошло ветреной Рождественской ночью 1870-го года в городке Клойстергэм?

За двадцать лет до того, в Лондоне, некая мисс Джаспер вышла замуж за мистера Друда. От этого брака родился сын Эдвин. Супруги Друд воспитывают двух мальчиков: своего сына Эдвина и младшего брата жены Джона Джаспера. Джон старше Эдвина всего на шесть лет, хотя и приходится ему формально дядей.

Несколько позднее, в Лондоне же, школьный товарищ и ближайший друг мистера Друда некий Буттон тоже женится. Мистер Друд, принимавший в делах новобрачных живейшее участие, становится «другом семьи» и в какой-то момент, втайне от мистера Буттона, увлекает слабохарактерную миссис Буттон и сходится с нею. От этой связи рождается девочка, названная Розой.

Примечательно, что о том, кто именно приходится биологическим отцом ребенку, знает только мать девочки, то есть, сама миссис Буттон. Оба мужчины же уверены в отцовстве мистера Буттона.

Раскаивающаяся в своей неверности несчастная мать сразу после рождения дочери исповедуется своему духовнику, настоятелю Клойстергэмской церкви. В отсутствии мужа ребенка записывают в приходскую книгу Клойстергэма, причем в записи указывают истинного отца — мистера Друда. Возможно, что в Лондоне девочку затем крестят и регистрируют повторно, уже в присутствии мистера Буттона и с указанием его, как отца.

Через какое-то время мистер Друд становится вдовцом.

Через шесть лет умирает и миссис Буттон — тонет во время «party of pleasure», загородной прогулки с пикником и увеселениями. Был ли это несчастный случай во время катания на лодке, или самоубийство — не известно. Еще через год от горя умирает и овдовевший мистер Буттон. Перед смертью, однако, он поручает опекунство над Розой не своему ближайшему другу Друду, а другому доверенному лицу — юристу Грюджиусу. По достижении совершеннолетия Розе и Эдвину завещано соединиться в браке.

Грюджиус определяет Розу в приют мисс Твинклтон в Клойстергэме. В этот же городок переезжает и мистер Друд с двумя мальчиками. Здесь он тоже оканчивает свои дни.

Через какое-то время умирает и старый настоятель Клойстергэмского собора, унося в могилу тайну исповеди.

Проходит одиннадцать лет.

За год до описываемых в книге событий, умирает миссис Сапси, и приходскую книгу достают из сундука для регистрации этого события. Поздним вечером 17 декабря 1869-го года, пьяный каменщик Дердлс, спасаясь от назойливых мальчишек, прячется от них в крипте собора и там засыпает. Проходящий по кладбищу Джон Джаспер замечает приоткрытую дверь в крипту и заглядывает из любопытства внутрь. Проскользнув мимо спящего Дердлса, он проходит внутрь собора. Там он обнаруживает приходскую книгу и, просто от скуки, переворачивает несколько страниц в поисках знакомых имён. Так он и обнаруживает запись о рождении Розы Буттон — с указанием Друда-старшего в качестве отца ребенка.

Неожиданное это открытие вкупе с осознанием того факта, что папаша Друд изменял своей жене, сестре Джона, исторгает из груди Джаспера вопль, который эхом отдается под сводами собора. Снаружи здания крик никем не услышан, но он будит каменщика Дердлса, который, испугавшись призраков, спешит прочь из крипты, запирая за собой двери. Джаспер остается на ночь в соборе и вынужден дожидаться утренней мессы. Только тогда он сможет тихонько выйти.

Итак, Джаспер теперь единственный человек, который знает тайну рождения Розы Буттон. Владеть тайной в одиночку непросто. Джасперу хочется и рассказать ее кому-нибудь, и оставить только для себя. Некоторое время он колеблется.

Мисс Твинклтон между тем поручает Джасперу давать Розе уроки музыки. Джаспер осознает, что может одной фразой разрушить и помолвку Розы с Эдвином, и дальнейшую ее жизнь. Это чувство тайного могущества ему неожиданно нравится. Упиваясь своей властью, он становится нагл, навязчиво придирчив к Розе, допускает туманные намёки на её, Розы, он него, Джаспера, зависимость, чем пугает и отвращает от себя девушку. Однако, даже намёков Джаспера достаточно для того, чтобы лишить Розу остатков воли и смелости.

Джаспер решает дождаться брака Эдвина и Розы, а потом угрозой раскрытия кровосмешения шантажировать Розу, вынудив ее на подчинение и измену Эдвину. Пока же Джаспер развлекается тем, что стравливает Невила Ландлесса и Эдвина Друда. Джасперу ведь нравится манипулировать людьми, ему нравится распускать порочащие честных людей слухи.

Неожиданный приезд Грюджиуса, однако, наводит Джаспера на мысль, что его тайна может преждевременно раскрыться и брак не состоится. Тогда Джаспер решается завладеть единственной уликой безраздельно.

Памятуя о том, как он с помощью пьяного Дердлса в первый раз попал в собор ночью, Джаспер организует повторение сцены. Опоенный смесью виски и опиума Дердлс снова засыпает в крипте, Джаспер же прокрадывается в собор, достает приходскую книгу, вырывает и уносит с собой заветную страницу. От этого Джаспер снова приходит в хорошее настроение — ведь теперь ничто не может помешать торжеству его замысла.

Ничто, кроме его болезненной привычки курить опиум. В Рождественскую ночь после затяжного обеда с выпивкой, когда Эдвин отправляется проводить Невила, Джаспер приуготовляет себе трубочку и достает дневник, чтобы записать в него события дня. Сморенный опиумом, он засыпает с пером в руке. Вернувшийся Эдвин видит своего дядю спящим перед открытой тетрадью, из страниц которой торчит краешек старого пергамента. На счастье или на беду, но Эдвин любопытствует, что же это такое, и испытывает потрясение: он и Роза — на самом деле брат и сестра! И дядя Эдвина, Джон Джаспер, знает об этом и, тем не менее, побуждает кровных родственников к браку! Какое предательство!

Эдвин ни минуты не может оставаться в этом доме! Забрав компрометирующий Розу листок, Эдвин быстро собирает свои вещи и, невзирая на ночь и разыгравшийся на улице ураган, отправляется пешком на железнодорожную станцию, в Лондон, за советом к единственному честному и умному человеку, Грюджиусу, опекуну Розы.

Дорога на станцию проходит мимо Клойстергэмской запруды. Сильнейший порыв ветра сбрасывает Эдвина с берега в воду. На его счастье река перегорожена частоколом из бревен. Выползая на берег по бревнам, Эдвин лишается часов и заколки для галстука, зацепившихся за деревяшки.

Мокрый и замерзший, прибывает он в Лондон и ранним утром стучится в двери конторы Грюджиуса. Тот выходит с фонарем отпереть гостю. Именно эту сцену мы видим внизу на обложке романа.

Так Грюджиус получает назад кольцо и страницу из приходской книги. Оба этих предмета скрываются в несгораемом шкафу. Грюджиус, выслушав Эдвина, сразу понимает подлый замысел Джаспера — шантажировать Розу после брака и манипулировать ею к своему удовольствию.

Но теперь Джаспер лишен единственной улики — у змеи, похоже, вырвано жало. Грюджиус отправляется в Клойстергэм, чтобы навестить свою подопечную и немного успокоить ее, не открывая ей, однако, всей тайны, способной обесчестить как Розу, так и память ее покойной матери, святую для Грюджиуса.

В Клойстергэме, меж тем, стоит дым коромыслом — Джаспер ищет пропавшего племянника. Очнувшись рождественским утром от опиумного дурмана, Джаспер, конечно же, замечает пропажу. Листок исчез! Но Эдвин тоже исчез! Вне себя от страха быть разоблаченным, Джаспер бежит к дому каноника: может быть, Невил знает, куда девался Эдвин?! Но Невила тоже нет — он отправился в свой дурацкий поход! Не отдал ли Эдвин листок Невилу на сохранение?! — приходит в голову Джаспера безумная идея, и он рвется в дом каноника, обыскать комнату Невила.

Невила догоняют и останавливают — по его поведению Джаспер догадывается, что тот ничего не знает, и листка при нем нет. Но, может быть, Невил в порыве злости своей тяжелой дорожной палкой убил Эдвина, и теперь труп с драгоценной страницей за пазухой уносит река? Джаспер должен найти тело, он должен первым обыскать труп, чтобы найти листок. Два дня Джаспер без отдыха ищет утопленника — безрезультатно. Однако, у Джаспера еще теплится надежда, что Эдвин просто сбежал.

Появляется Грюджиус. Держа себя с Джаспером, как с разоблаченным негодяем, Грюджиус сообщает ему, что Роза и Эдвин приняли решение разорвать помолвку и остаться друзьями или, точнее, братом и сестрой. От мысли, что его планы потерпели крах, Джаспер теряет сознание.

Не успевает Джаспер оправиться от потрясения и осознать, что Грюджиус не собирается обвинять его ни в чем открыто из опасения повредить Розе и памяти ее матери, как следует еще один удар: каноник Криспаркл сообщает, что Невил признавался ему во влюбленности в Розу. Джаспер, привыкший уже считать Розу своей собственностью, проникается к Невилу ненавистью.

Единственное, однако, что Джаспер может — это бездоказательно обвинять Невила в убийстве Эдвина и сеять слухи. Хотя улик и нет (а, главное, нет и мертвого тела), Невилу приходится покинуть Клойстергэм. Заканчивается учебный год, пансионеры и пансионерки разъезжаются на каникулы, покидает Клойстергэм и Елена Ландлесс, «fast friend» Розы Буттон.

Лишившись одного рычага давления на Розу, Джаспер делает попытку найти другой: играя на симпатии Розы к Елене Ландлесс и сообщив Розе о влюбленности в нее Невила, он пытается шантажом принудить Розу к любовной связи с ним, Джоном Джаспером. Но Роза уже почти совсем освободилась от трепета перед шантажистом и отвергает его притязания. Благоразумие подсказывает ей, однако, поискать защиты от Джаспера у опекуна. Роза сбегает в Лондон.

Грюджиус, узнав о давлении на Розу, возмущен и пытается принять меры. Еще до зловещей «сцены у солнечных часов» он отряжает в Клойстергэм сыщика Дэчери с заданием — собрать против Джаспера хоть какие-нибудь компрометирующие его сведения, чтобы угрозой разоблачения заставить Джаспера отказаться от преследования Невила. То есть, шантажировать шантажиста. Теперь же приходится защищать и Розу.

Дэчери копает и роет, выспрашивает и разнюхивает, но улов его невелик — Джаспер ведет внешне безупречную жизнь. И лишь только когда случай сводит вместе Дэчери и старуху «матросскую Салли», появляется возможность хоть как-то прижать Джаспера: не за употребление опиума (этим-то во времена викторианской Англии было никого не удивить), а за несовместимое со службой в церкви посещение притона. Немного, но в этом случае многого и не требуется.

Такова основная движущая сила романа, пружина его сюжета. На этом известная нам половина романа заканчивается.

Можно предположить, что далее старуха-Курилка даст против Джаспера убийственные показания: что он злоумышлял-де убить своего племянника. Грюджиус попытается надавить на Джаспера, тот заартачится, начнет угрожать раскрытием тайны рождения Розы, Грюджиус пообещает засудить его в таком случае за клевету, старуха прилюдно, чуть ли не в церкви, обвинит Джаспера, доказательств не будет, но слух и подозрения распространятся, горожане будут негодовать, обманутые в своих лучших чувствах, мэра Сапси за симпатии к вероятному душегубу прокатят на следующих выборах и исключат из клуба, Джаспера до прояснения дела возьмут под арест, посадят в камеру, где он, лишенный привычной дозы опиума, либо сойдет с ума, либо повесится. Эдвина письмом вызовут из Египта, брат воссоединится с сестрой (с просьбой о прощении за треволнения и с целованием руки, как и показывает нам рисунок обложки), Тартар предложит Розе руку и сердце (во многом, чтобы сделать приятное своему бывшему «префекту» Криспарклу), каноник же отрешится от сана и женится на Елене Ландлесс, а оставшийся не у дел Невил поступит, например, в колледж.

Тайна же рождения Розы останется тайной навеки, похороненная в сейфе Грюджиуса и в груди Эдвина Друда.

Dixi. Feci, quod potui, faciant meliora potentes.

Дочитавшие досюда признаются заинтересовавшимися темой настолько, что их можно пригласить на специализированный сайт DROODIANA (http://tinyurl.com/droodiana), посвященный «Тайне Эдвина Друда».

Приложение: Песня «Куда уехал Друд»

Куда девался Друд? Он был еще вчера,

И ветер не успел часы погнуть на крыше,

Но больше не горят у Джаспера глаза,

Под куполом хорал его не слышен.

Но больше не горят у Джаспера глаза,

Под куполом хорал его не слышен.

Куда уехал Друд, в какие города,

И почему Брегет оставил у запруды?

Когда вернется он? Вернется он тогда,

Когда Бутон опять полюбит Друда!

Когда вернется Друд? Вернется он тогда,

Когда Бутон опять полюбит Друда!

Обветрено лицо, за пазухой кольцо,

Парик на голове, как на колу мочало…

Пусть пару под венец ведет святой отец,

А мы роман читать начнем с начала!

Пусть пару под венец ведет святой отец,

А мы роман читать начнем с начала!

И снова матчу счёт пусть Дэчери ведет,

Пусть Роза увлечет веселого Тартара,

Пускай под Новый год идет Невил в поход,

И Джасперу пусть видятся кошмары.

Пускай под Новый год идет Невил в поход,

И Джасперу пусть видятся кошмары.

Пусть вновь покой и сон утратит Джаспер Джон —

Он просто опекун, иль тайный Ванька-Каин?

Зачем в глухой ночи похищены ключи?!

Зачем вокруг вообще так много таин?!

Зачем в глухой ночи похищены ключи?!

Зачем вокруг вообще так много таин?!

Нам в наказанье дан таинственный роман,

Прошло сто сорок лет, а версии всё те же,

Кружится голова, кто в лес, кто по дрова,

И Джаксонини пляшет на манеже…

Кружится голова, кто в лес, кто по дрова,

И Джаксонини пляшет на манеже…

Куда уехал Друд?

Куда девался Друд?

Ах, этот чертов Друд…

Перечень исправленных ошибок

Джаспер позднее уверит мэра Сапси, что «при последней встрече у молодых людей не было ни [своры] => ссоры, ни каких-либо разногласий.»

Почему Грюджиус одной короткой фразой не остановит поиски мертвого тела Эдвина, не снимет подозрения с Невила, не успокоит Розу, не [осчасливит] => осчастливит Джаспера?

Гости потрясены, молодые опозорены, каноник требует доказательств, Джаспер предъявляет их (какие?!), свадьба расстроена, Эдвин — не [не] Друд, а Баттон, и его пай в ценных бумагах переходит Джасперу, как единственному законному наследнику своей умершей сестры.

Нескладный и долговязый, с длинной жилистой шеей на верхнем конце его сухопарой фигуры и длинными ступнями и пятками на нижнем ее конце, неловкий и угловатый, с медлительной речью и неуклюжей поступью, очень близорукий — отчего, вероятно, и не замечал, что белые носки на [доброю] => добрую четверть выглядывают у него из-под брюк, составляя разительный контраст со строгим черным костюмом — мистер Грюджиус тем не менее производил, в целом, приятное впечатление.

Content

Карстен Свен Разгадка «Тайны Эдвина Друда»

Разгадка «Тайны Эдвина Друда»

Часть первая.

Часть вторая.

Часть третья.

Часть четвертая, заключительная.

Приложение: Песня «Куда уехал Друд»

Перечень исправленных ошибок