Георгий Киселев Иванович

Реинкарнация и… (первые 4)

СОДЕРЖАНИЕ:

РЕИНКАРНАЦИЯ И …

От автора

Реинкарнация

БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ

ВЛАСТЕЛИН ДЖУНГЛЕЙ

ДОРОГА В АД

РЕИНКАРНАЦИЯ И …

Георгий Киселев

Сборник научной и ненаучной фантастики. Сборник иронии, приключений и аномальных, даже сказочных событий.

От автора

Этой книгой я попытаюсь развлечь читателя, забыть нудные будни, усмехнуться. Постараюсь поделиться своим, возможно неожиданным взглядом на высоко поднятые над головами на бытовом уровне лозунги: «так положено», «так все делают» и т.п. Тем не менее, в книге не будет нравоучений, а наоборот: сказочные приключения, фантастические достижения будущего, ирреальный мир.

Что бы читатель ощущал себя комфортнее, я постараюсь не расставаться с вами подобно индийскому пандиту, скандинавскому скальду, рассказчику…

Моя первая история об исправлении. Опыт спорит: мол, яблочко запрограммировано яблоней, генетика так сказать. Я и сам сомневаюсь, но меня несколько убаюкивает мое видение реинкарнации в мире зла. Любой пандит, наизусть помнящий “Рамаяну”, “Махабхарату”, “Бхагавату” посмеется над моей историей, может быть и я, и вы. Но как определить вкус плода и не надкусить его?

Реинкарнация

Глава 1

Еще полчаса, и скончаюсь в ломке. Я вспомнил, как в прошлый раз выкручивало потроха, пока не вколол дозу. От одного воспоминания потек холодный пот, а что будет, если не уколюсь?

В карманах пусто, а Цыган в долг даже «колес» или «травки» не даст. В руках началась легкая дрожь, значит, ломка не за горами. Еще чуток и скрючит до полусмерти, а то и того хуже.

«Ну, нет! – решил я. – Даст или не даст в долг, но дозу все равно получу!»

Я положил в карман кнопочный нож и быстро пошел к Цыгану. Время поджимало, нутро чуяло каждой клеточкой ужасный финиш, и ноги сами переходили с шага на рысцу, пытаясь опередить судьбу.

Царила глубокая ночь, и табор давно спал. Вообще-то это был не табор, а одноэтажный поселок на окраине города. В поселке жили одни цыгане, вот и прозвали его табором.

Калитка слегка скрипнула, но поселок словно вымер, даже ни одна псина не тявкнула. Я постучал в дверь, и соседский пес, вяло, видно спросонья ленился, пару раз гавкнул. На другом конце табора так же лениво брехнула другая собака.

– Какого черта!? Чтоб вы подохли! Ни днем, ни ночью нет покоя! – узнал противный раздраженный голос.

За дверью скрипело, слышалось шлепанье тапок о пол и вечное недовольство Цыгана всем на свете.

Лязгнул засов, дверь приоткрылась, показалась заспанная, всклокоченная голова.

– А-а-а, Бешеный, еще не подох? – голова узнала меня. – Чего тебе?

– Десять доз, плачу сразу баксами, – я похлопал рукой по карману, а карман не подвел, он оттопыривался, но только не от денег.

Глаза Цыгана сверкнули, он уже не спал. У меня ломка без дозы, а у Цыгана без дохода, он сатанеет, если долго нет покупателя, и оживает от одного вида денег.

– Сейчас, – дохнуло из-за порога нечищеными зубами. – Жди.

Дверь захлопнулась.

Меня начинало трясти по серьезному, и сам удивлялся, что еще замечаю прелести ночи. А ночь пела цикады сверчков, сверкала огоньками светлячков, пряно пахла травами. Покой тягучим сиропом лез в душу, но я противился слюнявой сентиментальности, ибо наверняка решил добиться своего. Разные нежности мне ни к чему, раскисать не время.

Наконец щеколда опять звонко тявкнула, Цыган освободил дверную цепочку и теперь стоял в грязной майке наполовину прикрывающей толстое волосатое брюхо и в черных, чуть ли не по колено, трусах.

– Вот десять доз, – он протянул пакет. – Деньги давай.

Вдруг он прижал пакет к груди, видно, даже в лунном свете, но удалось разглядеть страшный подвох во мне.

Уж и не знаю, что ему померещилось, но он отступил за спасительный порог и схватился за дверь.

«Вот гадюка! Сейчас уйдет с наркотой!» – пронеслось в голове, а еще представил свои муки, если останусь на бобах.

Лишь вообразил пик «ломки», а она уже начиналась, то уже ни о чем не думал. Рука сама залезла в карман и вылетела с ножиком. Острое лезвие послушно выскользнуло из рукоятки и впилось в жирное брюхо.

– У-у-у!!! – несся жуткий рев в ночи, он мигом разбил хрустальную идиллию спящего поселка.

Собаки табора истошно заходились в лае, по-звериному рычали, а в домах зажигался свет.

Я больше не мог терпеть крик Цыгана и полоснул его по горлу.

Цыган смолк, только хрипел и булькал кровавыми пузырями, но мне было не до его боли, когда своя ломка пришла в гости.

Я рванул из рук Цыгана пакет и припустил по взбудораженному поселку.

Цыган, хоть помирал, но как расстаться с имуществом, сделал последний шаг за мной и рухнул на крыльцо.

Я бежал к спасительному скверу между табором и городом, а за мной гудело цыганское племя.

Глава 2

В сквере стало так муторно, что на все страхи погони плевал. Что значит погоня, когда смерть сжимает сердце в костлявой ладошке. Хоть бы сдавила как надо и отправила в преисподнюю, не на небеса, конечно. Так нет, садистка, отпускает, когда совсем теряю сознание, но не дает очухаться, как опять сердце в тисках.

Вот и свалился под кустом. Сам не знаю, как ввел инъекцию – полегчало, даже весело стало и легко на душе. Теперь ничто не беспокоило: ни сердце, ни табор, а тем более было трижды наплевать на дохлого Цыгана.

Пришил подлюку, а как зовут не знаю. Все кореша-наркоманы звали его Цыганом, чем не имя? Меня же тоже все кличут Бешеным, а в паспорте написано, что я Бешенков. Вообще-то прозвали Бешеным не только из-за фамилии, но и за крутой норов. Чуть что не по мне – драться лезу, а ножик в ход пустить – раз плюнуть. Вот и я когда-нибудь сыграю в ящик Бешеным, никто даже имя не вспомнит.

Глава 3

Уже на несколько кварталов ушел от сквера вглубь города. Погони не было, а если бы и была, то кто догадается, что именно я замочил Цыгана?! Так что настроение было классное. Еще бы только деньжат на кабак с девчатами, а тогда, что еще надо для счастья?

И только я подумал о счастье, как оно привалило с Федькой Косым, у него глаза вечно в разные бока ляпают. Так вот, собирался он балдеть, ну я ему две дозы по дешевке за полсотни зеленых уступил.

Я сразу в забегаловку, а там тоскует Надька. Видно: без денег и ни один клиент на нее не клюнул. Но я знал, что она только с виду чуток помята и пары зубов не хватает, а вообще-то она профессионалка, умеет обслужить как надо, и сговаривается за гроши.

Присел за столик к Надьке, а она рада, одарила щербатой улыбкой. Но мне то, что до ее зубов, не я же за нее жевать буду. Ну а если моя красотка меньше прожует и проглотит, то мне больше достанется. Баб выбирать надо умеючи!

Пили-гуляли до утра и так нажрались, что в мою берлогу приползли почти что на бровях. Ну а какая у нас с Надей любовь была, даже не помню, скорее всего, просто дрыхли в отрубе.

Утром просыпаюсь, если считать полдень утром, а на душе муторно, а еще рядом разлеглась беззубая карга, одеяло на себя стаскивает. Ну, я ей, ясное дело, дал под зад ногой. Так она в одних трусах вылетела на лестничную площадку без визга, знала, что Бешеного опасно нервировать.

А вот нервы были на пределе, ибо чуял как вновь крадется «ломка». Я в карман, а там, рядом с порыжевшим от крови ножиком, пакет с семью ампулами. Сразу стало спокойнее.

Недолго думая, вколол дозу – пришло облегчение. Облегчение это, конечно, хорошо, но мне требуется благодать, блаженство, эйфория. Да, думаю, одна доза, как слону комариный укус. Еще ввел – стало хорошо. Эх, чего жадничать, еще вкатаю пару ампул, и Боги облизнутся на мой кайф, моя дурь получше их нектара, амброзии, амриты или еще как они кличут свою наркоту?

Я снова взялся за шприц и втянул в него все из моих ампул.

«А вдруг передозировка?» – мелькнуло опасение, но только чуть-чуть.

Сладкая жидкость потекла в вену, а с ней ухватило блаженство и завертело в бешено-счастливом танце. Комната уже плясала, а вплывшая привидением Надька что-то кричала и хлопала ладошкой по моим щекам.

«Чего надо моей бабенке? А, наверно денег», – догадался я, но решил ее валютой не баловать, хоть и мила мне она сейчас, как ни одна красавица.

На этих мыслях нега так охватила меня, что захлебнулся счастьем, ушел в прекрасное небытие.

Глава 4

Потом, первое что помню, так это наглый придурок в белом держит меня за веко и несет чушь:

– Мы его теряем.

«Меня, что ли?» – догадался я, но мне все так опротивело, что даже не хотелось отдубасить наглеца.

А он веко отпустил, и глаз закрылся, словно стена в мир. Даже звуки исчезли.

Не успел удивиться одним метаморфозам, как последовали новые. Я почему-то взлетел в воздух и увидел себя на столе, а рядом того самого придурка в белом халате. Еще увидел в комнате пару человек, они нечто колдовали у аппаратов.

– Адреналин, – приказал придурок, и ему подали шприц со здоровенной иглой.

«Мне бы таким наркоту вводить!» – успел помечтать, как меня что-то ухватило за шиворот и унесло далеко-далеко, за моря и горы, на далекие небеса.

Глава 5

Шмякнулся я о небесную твердь. Огляделся и понял, что стою в очереди, а передо мной топчется Цыган. Я уже надумал бежать от греха подальше, да только ноги как бы приросли, и я ни на шаг от Цыгана.

Цыган оглянулся, узнал меня и в глазах блеснул радостный огонек. Но вот он словно что-то вспомнил и огонек погас.

Я ничего не понимал. Ведь любой наркоторговец из табора готов помереть, но свое вырвет из должника, а Цыган им всем даст фору в жадности. Почему же он меня игнорирует? Но что поразило: стоит, сволочь, живехонек и целехонек, как бы я его ножиком не пописал?!

«Что-то тут не так!» – наконец дошло, и я стал приглядываться.

Во-первых: топчемся мы по облаку и хоть бы хны, не проваливаемся.

Во-вторых: в очереди стоят беззубые старики и младенцы, бабы на любой вкус и мужики от «академиков» в пенсне до синюх-пропойц пропахших денатуратом. Что же им таким разным нечто одинаковое нужно?

Не дошел я до разборки следующего пункта, а только очередь передо мной рассосалась, остался один Цыган.

И я услышал голос:

– Алмазов, по прозвищу Цыган, ты, получив облик человека, постоянно грешил. Ты загубил наркотиками несметное количество душ. Довел их тела до смерти, многих растлил, довел до самоубийств и убийств. Даже тебя зарезал твой же клиент. Чего же ты заслуживаешь в новой жизни? Будешь червяком.

Только принял решение голос, как Цыган скукожился, превращаясь в длинную, тоненькую и омерзительную тварь. Я с детства брезговал червями, даже из-за них не приобщился к рыбалке. Так вот, этот противный скользкий червяк потерял опору на небесах и провалился сквозь облако.

– Бешенков Василий Петрович, по прозвищу Бешеный, ну что, отмаялся в добротном человечьем теле? – спросил тот же голос.

Только сейчас, вот уж безмозглый, у меня все стало на свои места: и облако-твердь, и Голос, и люди в белых халатах, колдовавшие над моим телом, даже сказочные превращения Цыгана в наживку для рыб.

– Ты насиловал, грабил, убивал и не берег свою оболочку души, – гремел Голос Бога, но я без него знал свои проделки, а на совесть давить – пустая затея.

– Так чем же ты лучше Цыгана? – рассуждал Судья, не признающий апелляций. – Ничем! Так и ты будь червяком.

Я пытался рассмотреть Бога, интересно же, кто Он? Может быть Он Брахма или Яхве, Саваоф или вообще неведомо Кто? Глупая затея, конечно же. Как бы я их отличил, не зная, чем они отличаются. А может и не отличаются. Просто Творца разные народы кличут по-разному. Я смотрел в сторону Судьи и Прокурора в одном лице, но яркий свет слепил, и я так и не понял, кого же благодарить за суд, каков из себя Всевышний?

Выстрелом прогремел приговор, и со мной начало твориться нечто невообразимое, как и с Цыганом. Сначала пропал свет, хоть я и пялился во все зенки на Божий Лик. Потом понял: у червяков нет глаз, вот и темень кругом. Чуток позже пропала опора. Ага, сообразил, что падаю на грешную землю.

Шмяк! Я отбил все брюхо, а это, считай, почти все тело. Червяк это что? Отвечаю: это длинное предлинное брюхо, рот и зад. Брюхо болело, я извивался змеей, но вот инстинкт приказал: симулянтов здесь не надо, работай – жри. Ну, я и потянул в рот всего побольше.

Вот ползу я, ем, набиваю брюхо и выбрасываю переработанную жратву сзади. Дело не хитрое, но тоска смертная, ни зги не видно. Теперь-то знал, каково слепым. Только слышу всем телом, как крот роет, и я тикать от грозного убийцы или топает кто-то, и тут уже не попадись под копыто, башмак или в банку рыболова.

Так вот, скукота жить червяком. Тут не уколешься, не опрокинешь стопку и даже бабенки завалящей не поимеешь. Ведь червяки как размножаются? Они делятся! Вот уж, действительно, Божье наказание. И остается нам, червякам, лишь жрать, опорожняться и размышлять, если мозги есть конечно. Правда, у червяков только малюсенький нервный узелок, а не два полушария с извилинами, но я кое-чего кумекал.

«Зачем я живу? – размышлял с набитым ртом. – Чтобы есть и гадить. Ем и оставляю за собой след на Земле, значит Живу! А главная цель – гадить. Ведь если не придираться к поступкам, то я творю доброе дело: рыхлю почву, перерабатываю отходы и унавоживаю плодородный слой».

И так я надулся жратвой и несоразмерной гордыней за свое нелегкое дело, что не услышал детского топанья.

А башмачок хрясть, и меня вдавило в грязь.

«Ну вот, отползал, отъел свое, прокакал червячок счастье!» – только и успел сообразить нервный узелок, и червяка Бешеного не стало.

Глава 6

Опять слышу Голос, я сразу Его узнал:

– Жил ты недолго, но трудился на славу, не отлынивал, так что заслужил счастливую участь. Получишь новое тело! Но только не подведи, а то быть тебе хуже червя – микробом, а то и вовсе – вирусом!

Разлепил я глаза, а как ни фига не видел, так и сейчас кругом темень.

«Обманул, подлец! – думаю о Боге. – Обещал счастье, а Сам или ничего не сделал, или превратил в нечто слепое!»

И так мне обидно стало, что хоть плачь. А тут еще навалилась на меня туша, и, чувствую, она свой кончик сует мне под хвост.

«Вот Гад! – это я не о туше с кончиком, вроде бы и приятно, это не могу простить Бога. – Так Он меня в бабу превратил?!»

И тут уж действительно потекла слеза, то ли от обиды, а может из-за кончика. Плачу я с досады и удовольствия, а сам не дергаюсь, якобы исполняю Божий наказ. Он же Сам подложил меня под самца.

Только со временем стал привыкать к темноте и вижу: на мне усатый мышонок, и мы в норе.

«Так я – мышь!? – поразился я. – Самка! И теперь, я не Бешеный. А Бешеная!?»

И такая от этого открытия навалилась злость, что крутанулся и куснул милого насильника. Все же во мне еще сидел мужик, а «голубых» я сам презирал.

Бедный мышонок не понимает, чем провинился, усики опустил, чуть не плачет. А я хвать его зубками, хвать. Он и вылетел из норы. Теперь ищет себе, небось, более покладистую пассию.

Я тоже выбежал из норки, все во мне кипело антагонизмом к бабьей сущности. А кругом красотища неописуемая. За одни глаза расцеловал бы Богу ноженьки. Нет, не подвел все-таки!

Никогда не видел мир снизу. Мы, люди, шастаем по красоте, под ноги не смотрим. А мы, мыши, каждую травинку-былинку деревом видим, а деревья вовсе – горами.

Кругом ползают, скачут, бегают козявки и каждая по человечьим меркам в мышином теле с собаку, Какая с терьера, а есть и с сенбернара. И все красавцы, хоть ошейник приладь и своди на выставку, так вернешься с собачьей медалью.

Правда, голод не тетка, не дал долго любоваться красотами, занялся пропитанием.

А тут, в поле, не пропадешь, если только поработаешь. Вот я и крутился юлой. То из поля колосок тащу, то в норке припасы на зиму складываю, перекусить тоже не забываю.

Вроде и занят день-деньской, а жить хорошо, весело, хоть наркотой и не пахнет. Вообще-то коноплю и мак я унюхал, но мы же мыши, все одно не курим и не колемся.

Так шли веселые денечки, а чего не радоваться, когда стоит теплынь и никто не норовит съесть тебя. Это я так раньше думал, но время все меняет.

Улетело сказочное время быстро и незаметно, и стал замечать, что толстею. Слишком поздно, думаю, согнала усатого прохвоста с себя. Скоро понесла приплод. А они, малюсенькие комочки, жмутся ко мне, к мамке, сосок ищут, и так сладко становится от милых сосунков, что сердце сжимает умилением, и я подгребаю родных мышат, чуть не придушившая их от счастья.

От наркоты разве получишь такой кайф? Нет! Только сейчас я познала счастье.

Я уже позабыла, что душа у меня была мужицкая. Бог одарил меня счастьем материнства. Ни один мужик этого не поймет. Одним словом: Самцы. Чего с них, убогих, взять?!

Мои детки быстро росли, резвились, радуя меня. Уже скоро станут самостоятельными, но тут грянула беда.

Мы мирно спали. Весь выводок облепил меня, уткнувшись мордочками в живот. Малышня спала без тревог и забот, но я чутко просыпалась на каждый шорох. А вдруг к моим сорванцам крадется опасность? Правда, уж лето прошло, а наша жизнь шла мирно, безоблачно и ничто не угрожало моим любимым деткам. Так что по серьезному не чего было опасаться, но сердце материнское особенное – оно всегда на страже.

Так вот, дремлю, сквозь сон слышу шорох. Может лист в норку занесло ветром, а кто гарантирует, что это не зверь зубастый. Вглядываюсь в темень и вижу, пусть едва-едва, но отлично слышу и обоняю ужас ужасный – змеюку.

«Ну, вот и кончились райские денечки!» – так я думаю, а сердце колотится от страха, но не столько за себя, сколько за моих малюток.

Любая мышь давно бы в «штаны» наложила, но я то Бешеная.

Пищу вовсю мочь, поднимаю тревогу, а деток по тревоге я давно учила убегать по запасному лазу. Сама же скок вперед и впилась зубами в змеиный нос.

Змея пасть распахнула, на ядовитых зубах капли смерти наплыли, но достать зубами не может. Потом, правда, сообразила и сжала ненормальную мышь стальными мышцами. Из меня душа выскакивает, но из последних сил не сдаюсь, держу зубы в гадине. Уже, как в тумане, вижу: мой последний отпрыск юркнул в спасительный ход-норку. Только тогда мир померк, а душа улетела на суд Божий.

Глава 7

Стою я в мышиной очереди, уже знаю зачем здесь, а все мысли не о своей судьбе, а о выводке, о сыночках-доченьках. Как они там, на Земле, не попали в зубы гадюке или еще какой твари?

Все думала о помете и совсем не заметила, как оказалась перед Лучезарным, а Он спрашивает:

– Чего же ты хочешь, мышь?

А я, словно за соломинку утопающий ухватилась:

– Помоги, Господь, избежать моим деткам холода, голода и утробы ненасытной!

– Спасу твоих отпрысков, договорились, но тебе самой, Бешеная, чего хочется?

– Главное, что малышам поможешь, а на остальное Твоя воля, Господь. Ты мудрее меня решишь мою участь.

Так я говорю и замечаю, что не хитрю, но с Ним и не похитришь, все мысли Ему видны, не пытаюсь подлизываться, а совершенно искренне, из сердца эти слова.

– Хорошо, – отвечает Всемогущий. – Дам тебе последний шанс стать Человеком, возвращайся в свое тело.

И тут вынесла меня неведомая сила из мышиной очереди. Лечу я и вижу, как мышиное племя головы задрало, любуется полетом мыши, даже об отчете перед Богом на время забыли. Когда еще такое увидишь: мышь-полевка летит?!

Но вот понесло меня сквозь облака, над лесами и горами. Ветер свистит в ушах, кругом молнии сверкают, а мне не страшно, радостно, ибо знаю: сейчас случится что-то самое важное в моей истории.

Сама не заметила, а больше не лечу, вишу в комнате над бездыханным телом Бешенкова Василия Петровича, а рядом стоит со шприцем доктор и целится иголкой в грудь, прямо в сердце.

Хрясть, со смаком вогнал в плоть длиннющую иглу.

– Ввожу адреналин, – зачем-то объявил доктор, и лекарство потекло куда-то вглубь тела.

– Прыгай! – приказал чужой голос во мне, и я юркнул в тело, которое когда-то было моим.

Глава 8

Когда открыл глаза, то мне казалось, что я их не открыл или умер, так как по-прежнему ничего не видел. Но вскоре передо мной пошла рябь, потом успокоилась, и я увидел давно окрашенный потолок. По нему разбегались трещинки, и он был немного сыроват.

Надо мной склонилось женское лицо в белом колпаке и сообщило куда-то в сторону:

– Он приходит в себя.

Затем она пощупала пульс и спросила:

– Кто вы, как вас зовут?

Я с трудом расклеил пересохшие губы:

– Мышь, я – мышь.

Мужской голос из глубины комнаты прозвучал неестественно громко:

– Оставь его, Маша, у него «глюки», еще наркота не выветрилась. Спасли придурка, а зачем? Ведь выпишут, и он снова до смерти дрянью наколется.

Маша грустно кивнула, вздохнула, поправляя мои волосы, и исчезла в глубинах комнаты.

А мне так муторно, такая слабость, что взглянуть в сторону нет сил. Правда в голове чуток прояснилось, и вспомнил, как я провел, а точнее провела лето. Только осталось непонятным: как же я вернулся в свое человечье тело, если оно оставалось бездыханным несколько месяцев?

«У Бога свои законы, и нам их не постичь!» – подвел черту размышлениям.

– Если завтра с наркоманом все будет нормально, – опять услышал мужской голос. – То переведем его из реанимации в обычную палату.

Глава 9

В палату перевезли на каталке, но в кровать пришлось перебираться самому. Пока сделал этот небольшой шажок, сердце, казалось, выскочит, а по лицу потек пот. Все же я еще очень слаб, но чувствовал быстрое восстановление здоровья.

Весь день проспал в полузабытьи, но к обеду хватило сил добраться до столовой самостоятельно, хотя сестра предлагала принести еду в палату, а тут нежданно-негаданно нагрянула Надя. Я даже обрадовался родственной душе, я же теперь тоже чем-то баба!

Она нечто шепелявила про кучу ампул возле меня, про закатившиеся глаза и то, как она рада видеть меня живехонького.

Я слушал вполуха, отвечал невпопад, а сам думал: каково же ей приходится. Ни кола, ни двора. Ночует у того, кто приютит, а то и вовсе в подворотне. Счастья материнства не познала, а ведь не за горами старость. И так мне ее жалко стало, что возьми и брякни:

– Ты, вот что, Надя, ты, поживи пока у меня, все равно хата пустует. Ключ как всегда, под ковриком.

А Надя выпучила глазенки, на лице глупейшая улыбка и текут по нему слезы. Видно никто никогда вот так запросто, задаром не пускал в свою берлогу.

А я гляжу и думаю: оба мы одинешеньки. Может, сроднимся и не такие еще старые, может, и детки появятся.

И так я разволновался, что опять пот потек, а сердце тук-тук-тук, часто-часто бьется о грудь.

– Ну, ты иди, устал я, – стал выпроваживать гостью. – Живи у меня сколько хочешь, только по кабакам больше не шастай и устройся на работу.

У Нади глаза загорелись, чует: что-то происходит. Видит: она не Золушка, а я не принц, но какая разница. Нутром чует сказочный шанс стать Женой, Матерью, Человеком, хотя я ей еще ничего кроме жилья не предлагал.

Впервые увидел ее с румянцем, честное слово, она еще хороша, только зубы не мешает вставить. Выпишусь и слеплю еще из тебя красавицу, Наденька!

– Ну, так я пошла, Васенька?! – и от куда только мое имя знает?! Я и сам его из-за клички почти забыл.

Стоит, скромненько топчется, никто не увидит в этой скромнице шлюху-дешевку. И я уверен, она не притворяется, сейчас она на самом деле такая.

Глава 10

Утром, после завтрака, пришел в гости Федька Косой с кучей новостей. Он поведал о смерти Цыгана в тот день, когда и я попал на больничную койку.

Для меня это не новость, но пучил глаза удивлением, не признаваться же в убийстве. Кроме того я знал, что «замочил» только тело, а бессмертная душа Цыгана где-то ползает дождевым червем, искупает грехи, так скажем. И еще я начал новую жизнь, хоть и в старом теле, и как бы не в ответе за проделки в прошлой жизни.

Косой рассказывал о знакомых «наркотах», о совершенно новом сногсшибательном зелье.

– Хочешь попробовать? – искушал он. – Уступлю задешево. Кайф потрясный!

Ух, как мне хотелось испробовать сладкого дурмана, как жаждал окунуться в грезы. Но я представил: уколюсь – мечты о новой семейной жизни продырявит шприц поганый и никогда у меня не будет деток. А как их желал! Во мне еще стойко сидела память о недолгом мышином счастье, а материнский инстинкт вбила в меня навсегда жизнь серенькой полевки.

Одно представление о дозе окунуло в «ломку». Струился пот, руки тряслись, а сердце забилось часто, как мышиное.

– Нет! – словно лез на амбразуру, отказался от призрачного счастья.

Косой покрутил пальцем у виска:

– Ты что, совсем свихнулся? Никогда не отказывался от дозы, а тут вдруг?! Ладно, отдаю даром!

– Нет!

Зенки Косого выпучило, казалось, вот-вот взорвутся удивлением.

– Ты о реинкарнации слышал? – сам не знаю зачем взялся за секретную тему.

Он пожал плечами.

– О переселении душ? – подсказал недотепе, хотя мне казалось, он знаток только в наркоте.

– Мало ли что плетут, разве что вколешь дозу, так хоть в Бога можешь превратиться.

– Ты послушай, – остановил Федьку. – Пока у меня не билось сердце, был в клинической, то успел побывать на небесах, говорил с Богом и прожил две жизни. И пока жил в других телах, то кое-что понял.

– Ну-ну, – хихикнул Федька, а глаза от хитринок еще пуще разбежались.

– Так вот, колоться я там не мог, и мозги немного проветрились от дури, и стало ясно, что губить судьбу наркотой нельзя. Когда уколешься, то становишься слепой и безмозглый, как червяк. Разве это жизнь?!

– Да-да! – прервал Косой. – Во всем надо знать меру, даже в наркоте. Тебя же забирала скорая с кучи пустых ампул. Я тебе говорю: наширялся без меры – до сих пор мозги набекрень. Но ничего, скоро все будет по-старому. Попомни меня.

Глава 11

Я сидел в яблоневом больничном саду, потел от начавшейся «ломки» и думы думал.

«Ломка» тьфу, пустяк, по сравнению с былой, ведь мне сестра регулярно вводила лекарство. Но Косой меня смутил. Неужели действительно не было двух жизней, неужели они мне лишь померещились, так сказать: воздействие наркотика на больную психику. Вроде бы прав Косой, все у него отлично стыкуется, но я никак не могу забыть мышат, смириться с бездушной логикой.

Вот так сижу, мучаюсь телом и душой, и вдруг увидел Цыгана. Смотрю, ползет толстый и длинный червяк. Я его сразу признал, разве червяк не отличит другого червяка? Тут их сотни после дождя по дорожке ползали, но именно этот – Цыган!

Жалко мне его стало, он же из-за меня жрет всякую гадость вперемешку с землей. Думаю, как бы его не раздавили глупого об асфальт дорожки и перенес Цыгана в безопасное место, под яблоньку.

Цыган, наверно со страху, ввинтился в рыхлую почву.

Я опять на лавочку, а на сердце полегчало, печаль развеялась. Это что получается? Если Цыган – червяк, то и я ничего не выдумал, не померещилось мне! И так стало весело, что ломка стала отпускать помаленьку, а тут еще мышонок.

– Иди ко мне, – пропищал по мышиному.

Серенький комочек остановился и побежал ко мне.

«Эге! – думаю. – Видно не забыл языка грызунов!»

Пригляделся, да это же мой старшенький, умненький сорванец. Я опустил руку, а он чует родного, не испугался, полез на ладонь.

Стал малыш на задние лапки, смотрит на меня, усами шевелит и говорит:

– Ты кто, с голосом мамки?

– Я и есть твоя мама! – пищу в ответ, а сердце разрывается от радости встречи.

Пошарил в пижаме и вытащил кусочек хлеба. Сынок радостно пискнул, вгрызаясь в угощение.

– Приходи завтра, я тебе чего-нибудь вкусненького припасу. Братишек и сестренок с собой не забудь привести.

А он набил обе щеки, как хомяк, едой, даже пискнуть не может, а только ласково покусывает мои пальцы в знак любви.

А я плачу от счастья, глажу серенькую шерстку, целую любимую усатую мордочку.

Но стало темнеть, пришлось отпустить малыша на волю. Пусть бежит, пока светло, в свою норку.

Глава 12

Вечерело, уже собрался в палату, а тут она. Идет на фоне огромного, почти красного солнца, и ее рыжие кудри светятся словно нимб или корона. И вся она изнутри светится.

– Привет, Васенька! – шепелявила беззубым ртом, но я, завороженный изменениями в Наде даже не заметил никчемного пустяка.

– Привет?!

– А я устроилась посудомойкой и еще в доме прибрала.

Она еще что-то говорила, хвасталась успехами на новой работе. Я отвечал, а сам, словно мальчишка думал, как ей сказать, мол выходи за меня замуж.

А она, бабы они всегда чуют наши слабости, тоже ждет моего решения. Вот и топчемся возле лавочки, мелем всякую чушь и ничего главного.

А самое странное, чувствую, что не только компаньоном в новой жизни ее вижу, но что-то непривычное во мне происходит. Влюбляюсь, что ли?!

И тут, не спрашивая, прижал ее, целую. А она обнимает меня, а слезы текут. Что с нее возьмешь. Баба! А у меня тоже потекла слеза.

«Ну ничего, – сквозь слезы думаю. – Реинкарнируем, начнем новую жизнь в старых оболочках, подновим их и еще как заживем всем на радость и удивление!»

2003г.

Можно ли вдохнуть душу в прибор? Сама постановка вопроса заставит течь ядом религиозного фанатика, да и почти все остальные покрутят пальцем у виска. Но я верю в науку и подобие талантливого программиста Богу. Думаю, в этой истории вы с теплотой воспримите моего героя.

БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ

Майами, 2095 год, 6 мая.

– Мистер Крон, можете быть уверены в успехе. Контрольные операции на животных дали положительные результаты. Помимо того мы не столкнемся с проблемой отторжения, ибо нет нужды в чужой живой ткани, а все трансплантаты инертны. Надежность вживляемых органов также на порядок выше обычных органических.

– Понятно, Фрейдюнг, – Крон отхлебнул многоцветного с золотистыми искорками напитка, удовлетворенно причмокнул и добавил: – Работы Фрейдюнга в нейрохирургии, ваши успехи в кибернетике, Вильсон и мои миллиарды – вот источники величайшего открытия века. Ваши имена, джентльмены, будут греметь в веках.

Седые ученые смутились, покраснели, как школьники. Бальзам честолюбия умело лился из уст финансового магната, воротилы темной империи и знатока порочных душ.

– Правда уж больно дорого обойдется первенец.

– Согласен, – прервал шефа холерик Вильсон. – Но дорогими следовало бы назвать лишь исследования, что-то около 80 миллиардов. Непосредственные расходы на мой компьютер и операцию всего около миллиона… или чуть-чуть больше.

– Всего-то, – съязвил Крон.

Но он-то знал, что услуги киллеров обойдутся не дешевле, да и люди могут привести ниточки следствия, к нему. Другое дело робот, биоробот. Кто будет вернее, не предаст даже под пыткой?

Вильсон вспыхнул, на сей раз от негодования, а Фрейдюнг недовольно засопел.

– Я пошутил, – миролюбиво махнул сигарой Крон. – Надеюсь, уверен, убежден в вашем успехе. Завтра нас ждет удача. Сразу после операции прошу ко мне, джентльмены.

Крон дружелюбно прощался с учеными, а сам витал далеко в сладких грезах. Наконец-то, обладая совершенным и послушным орудием убийства, он запугает, он подчинит своей воле всех: конкурентов, сенаторов, конгрессменов, самого президента. И все без риска: машина его не выдает, денег не потребует, шантаж роботу ни к чему…

Майами, 7 мая, утро.

«Прочная титановая сфера точно легла на место изъятого мозга. Все соединения исправны, разрывов нет. Да, это действительно чудо-компьютер работающий на кислороде и глюкозе крови, способный управлять живым организмом. Конечно, в аварийных ситуациях он сможет работать и от сети. Невообразимое, но удачное единство мертвого и живого».

– Вильсон, активизируйте свою жестянку, и я зашиваю.

– Не юродствуйте, Фрейдюнг. Этот кусок металла способен на более качественные мыслительные процессы, чем шматок прогорклого жира в вашем черепе.

Возмущенный кибернетик утопил пальцем в продезинфицированной перчатке кнопку, что-то щелкнуло, и кнопка опять слилась с гладкой поверхностью титана.

– Все, – добавил он. – Штопайте дальше.

– Не обижайтесь, старина, – смягчил ситуацию нейрохирург, а умелые руки смазали клеем края ровно срезанного верха черепа, и он точно лег на основание. – Как, вам нравится?

– Да, даже пропил не заметен.

– Вот и чудненько. Сейчас натянем кожу и сошьем.

Машинка в руках хирурга пробежалась от уха до уха, опускаясь до шеи. Кожа плотно соединилась.

Спустя недельку и здесь шов рассосется. Никаких следов операции, но через недельку, − бубнил вслух профессор.

Наконец Фрейдюнг наложил последний стежок.

– Который час? – спросил он.

– 12 часов 23 минуты.

– Запомни это чудесное мгновенье.

– Не это, а чуть позже, – парировал Вильсон, – когда я его оживлю.

– Робот, проснись! – он торжественно добавил кодовую фразу, взглянул на часы, усмехнулся и бросил напарнику ехидные слова: – 12 часов 24 минуты – время, когда вдохнули душу в нашего «Адама».

Майами, 7 мая, 12 часов и 24 минуты.

–Робот, проснись…

«Что это значит? Ищу в памяти… Ответ: Роботы – машины, созданные людьми им в услуженье. Робот проснись? Ответ: кодовые слова инициирования программы пробуждения. Какого робота? Ответ: я – робот, мне приказано проснуться. Проснуться? Ответ: открыть глаза».

– Ты видел?

– Да, веки дрогнули.

– Удалось! – орал Вильсон. – Он открыл глаза!

«Два движущихся объекта… Что это? Ответ: Машины или живые существа. Начинаю идентификацию. Ответ: объекты – люди».

– Твое имя, – вводил информацию речевым аппаратом один из людей. – Фрэнк.

– Повтори свое имя, – приказал второй.

– У-а-а…

– Еще не способен управлять голосом, нет навыков, – определил Фрейдюнг.

– Если понял нас, то закрой и открой глаза, – дал задание кибернетик.

Веки послушно исполнили приказ.

Майами, 7 мая, вечер.

– Джентльмены, – Крон указал на пустые кресла у массивного дубового стола. – Прошу садиться. Плесните в бокалы сами, по вкусу.

Вильсон ограничился чистым виски, а Фрейдюнг к нескольким каплям алкоголя добавил пол стакана лимонного сока.

– Что же у нас получилось? Все удачно?

– Рост объекта, как вы и просили, средний, один метр семьдесят пять сантиметров. Внешне не выделяется из толпы, операция прошла успешно. Никаких патологий не наблюдается, все функции в норме, но ходит он с трудом.

– Это проблема одного − двух дней, – вмешался Вильсон. – Компьютер способен к самообучению, он быстро приспособится к телу. Еще пара дней общения с людьми, и его никто не признает за робота. Жить он сможет совершенно самостоятельно, безо всякой опеки.

– Самостоятельный? А как же в таком случае он подчинится заданию?

– Существует пароль: знай, свое место, робот, – объяснил Вильсон. – Услышав кодовую фразу, он выполнит любое задание. Впрочем, обращаться к паролю всегда, нет надобности. Робот исполнит и так приказы того, кого признает хозяином. У вас появился исполнительный слуга и неподкупный охранник, как вы и заказывали.

– Прекрасно… Он больше не нуждается в лечении или иной опеке?

– Нет, нет, – успокоили шефа профессора.

– Надеюсь, тематика работы хранилась в тайне?

Ученые утвердительно кивнули.

Крон ударил молоточком в небольшой гонг на столе.

«Все идет по плану, – думал он. – Кроме выживших из ума мозгляков и меня никому не известна тайна Фрэнка. Пора обрубать лишние концы…»

Вошли два здоровенных охранника.

– Окуните их в ванну с серной кислотой. – Крон махнул рукой в сторону двоих одураченных изобретателей. – Они должны бесследно исчезнуть.

Фрейдюнг схватился за сердце и осел в мягком кресле, а Вильсон гаркнул: – Подлая скотина!

– А вы, кто? – спокойно возразил Крон. – Уничтожили мозг совершенно здорового человека. Вы совершили гнусное убийство. Так что… уведите их.

– Не спеши, Крон, – упирался Вильсон, – Он не все исполнит. Сохрани жизнь, и я его доработаю…

– Выбросьте падаль.

Тибет, февраль 2096 года.

– Фрэнк, сейчас попробуешь работать с двумя соперниками.

– Да, сэнсэй.

– Лобсанг и Хо-Ши, пусть Фрэнк попотеет.

Два крепких ловких парня закружили вокруг чужака.

«Держись, американец, – думал Хо-Ши, – Бой учебный, но бока тебе намнем не понарошку».

Лобсанга тоже раздражал этот парень. И полгода не прошло, как Фрэнк упросил ламу взять его в монастырь, а уже во всем среди первых. Я с детства тут был лучшим учеником, а выскочка вот-вот обойдет.

Хо-Ши едва повел бровью – сигнал Лобсангу, и две живые молнии бросились к сопернику. Удары слились с победным кличем, но Фрэнк спокойно стоял на месте. Раздраженные бойцы меняли варианты атак. Ноги и руки мелькали едва заметно, словно винт самолета, но защита Фрэнка поспевала. Затем он неуловимо быстро ухватил Лобсанга за рукав и пояс и швырнул противника на Хо-Ши. Хо-Ши едва не нанес удар неожиданно налетевшему приятелю, и они свалились на татами. Фрэнк прижал ногой соперников к полу.

– Хватит, – остановил бой учитель. – Вам, – он указал на побежденных, – придется работать над скоростью. Быстрее все замечать, принимать решение и исполнять. Все быстрее. А ты, Фрэнк, можешь отдыхать.

Фрэнк покинул зал, быстро принял душ, переоделся и направился в библиотеку.

«Как велик, непознаваем человек? – рассуждал он. – Уже просмотрел половину монастырской библиотеки, а пишут почти все только о человеке. Да, это не кофемолка с инструкцией на пару листков. Человек окутан тайной, как и беспредельная Вселенная. Сколь он чуден, непоследователен? То трясется над своей или чужими жизнями, то отдает их ни за понюх табака. Дрожит над медяком и равнодушно бросает царство».

– Простите, – окликнули Фрэнка.

Яркая вспышка ослепила его.

«Опять рыскает журналист. Не уберегся, снимок может здорово навредить. А может, и нет. Кто читает его газетенку?»

– Вы не местный, не азиат, как же вам удалось стать монахом?

– Я еще ученик, а не монах. Извините, но я не могу давать интервью. Задавайте вопросы ламам.

Фрэнк вежливо поклонился и пошел своим путем.

«А я кто? Кофемолка или человек? Человечье тело и ограниченность машины в поступках. Но и человек ограничен законами, моралью. У меня два предела: подчинение паролю и стандартная программа робота – не убей человека. Два взаимоисключающих начала. Убить или не убить? Чем не человечья проблема? Чем не Гамлет?»

Майами, 11 мая 2096 года.

«Да, да, несомненно, это он, – сравнивал Крон цветное фото Фрэнка с черно-белым лицом ламаистского монаха в газете. – Почему он сбежал, не выполнил приказ? Правда, я не говорил пароля, но он был так исполнителен. А ведь о чем-то таком предупреждал Вильсон. Я заказывал у профессоров охранника, а не киллера. Возможно в этом вся загвоздка. Они ограничили робота исключительно охраной, но и охрана без убийств малоэффективна. Ничего, ничего, расковыряют его спецы до винтика, разберутся и исправят. А ведь все исполнял безропотно, пока не получил настоящее задание».

Крон взмахнул молоточком – по дворцу полился нежно-серебряный звон гонга.

– Возьмете его живым, – хозяин кивнул вошедшему на газету на столе. – Обязательно живым. Есть вопросы?

– Получите целехоньким, как конфетку в обертке.

– Вы несерьезны. Он профессионал.

– Я тоже.

Тибет, 13 мая 2096 года, утро.

– Фрэнк, к тебе гости из Лхасы, – лама положил руку на плечо ученика. – Точнее, из-за океана. Им удалось посетить Великого Ламу в Лхасе и получить разрешение на посещение нашего монастыря. Они пришли со злом, я видел гневные сполохи в их ауре, когда говорили о тебе. Если хочешь, то оставайся в келье.

– Нет, учитель. Я выйду.

– Верное решение. От судьбы не убежишь, но можно изменить ее. Обхитрить, ублажить, заставить, но только не убежать.

– Посмотрим, учитель.

– Может тебе удастся обскакать злой рок, уж очень ты необычен.

– Необычен?

– Да. Твоя аура совсем неэмоциональна. Я никогда не встречал таких людей.

– Возможно я и не человек? – Фрэнк горько усмехнулся и вышел из кельи.

Во дворе стоял высокий блондин. Гибкое крепкое тело несколько сковывал элегантный костюм.

«Приталенный пиджак и брюки не так удобны в бою, как мое монастырское рванье».

Блондин сразу попытался оценить скрытую грубой тканью фигуру вошедшего и перевел глаза на ладошку.

«Сравнил с фото. Люди Крона, несомненно».

Блондин незаметно опустил снимок в карман и подошел: – Мистер Фрэнк?

– Да.

– Я узнал о вас из статьи в газете.

«Это уж точно. Подвел прокол с фотографом», – молча согласился с незваным гостем и тянул паузу.

– Меня удивило европеоидное лицо в азиатской глухомани, а я как раз пишу статью по вопросу акклиматизации психики в условиях чуждой социальной среды.

Наша беседа больше походила на монолог, и блондин немного занервничал.

– Можно побеседовать среди красот девственной природы? – он ухватил меня за локоть. – Вы не откажетесь? Даже Великий Лама дал добро на нашу встречу.

– Даже Великий Лама… – немного передразнил собеседника. – Тогда согласен.

Мы миновали монастырские ворота, под пустой треп, удаляясь к ущелью.

«Там планируют брать? Приехали, на джипе – не так уж их и много. Поглядим, что дальше будет».

По ущелью протекала речушка. Еще не ее время, а летом она вспенится, зарокочет студеной прохладой ледников и снежных вершин. Пока по берегам, вдоль русла, можно пройти и проехать. Здесь же стоял желтый джип. Дверцы хлопнули: вышло трое.

«Наверняка я нужен им живой. Значит, в их же интересах приблизиться, а там посмотрим кто кого. Только бы не успели взяться за оружие».

Люди из джипа шли навстречу и о чем-то тихо переговаривались. Я всмотрелся в движения губ.

– Начнем по сигналу: поправлю волосы, – прочел приказ негра.

– Это мои спутники по путешествиям, – пытался отвлечь внимание блондин. – Вместе веселее, да и значительно спокойнее в горах.

Наконец мы сошлись.

– Фрэнк, – отбросив любезность, обратился блондин. – Мы приехали за тобой по приказу Крона. Прошу в машину. Нас предупредили, что ты профессионал… Так что, как видишь, не рыпайся.

Блондина поддержали три самоуверенных ухмылки.

«Код им неизвестен. Иначе бы просто приказали, а не запугивали. Они не знают кто я».

– Мне тяжело покидать монастырь, я остаюсь.

Рука негра ползла к кучерявой голове, и я атаковал. Преимущество всегда за превентивным ударом. Локоть погрузился в солнечное сплетение блондина, а нога щелкнула по челюсти негра. Удары оставшихся отбил, ухватил рукав ближайшего, потянул и хрястнул коленом в открывшуюся спину. Остался рыжий плотный парень. Он выхватил из карманов нунчаки и лихо завертел ими вокруг себя. Все же я перехватил одну и нанес прямой удар ногой в брешь защиты, но вторая нунчака успела достать кисть левой руки. Она на глазах набухла. Пришлось ослабить силу нервных импульсов от кисти, и боль исчезла. Мозг только у наиболее подготовленных лам, магов и йогов может вытворять подобное и еще мой компьютер.

Вся четверка дышала, но еще не шевелилась: удары рассчитал верно. Пока они мирно «дремали», спеленал собственными поясами, а одежду блондина нацепил на себя. Чуть-чуть великовата, но ничего, почти по мне. Сел в джип и покатил в Лхасу.

«Снова в бегах… Сами виноваты, – злорадно подумал о создателях. − Наградили самосохранением – расхлебывайте».

Кисть совсем не нравилась: распухла, начала темнеть. Фаготы проскользнули в кровеносные сосуды и поплыли на выручку кисти.

Фаготы – изобретение моих творцов. Это мои руки изнутри. Десяток совеем малюсеньких «блох» легко путешествует по телу. Они срезают наросты, опухоли, заваривают порванные сосуды, капилляры, склеивают раздробленные кости и т.д. Уж очень оказался я дорогим, и пришлось подумать над надежностью машины.

Пальцами помог слабосильным фаготам поставить косточки на место, и пронырливые помощники приступили к восстановительной хирургии.

Лхаса, 13 мая, вечер.

«Да, цивилизация проникла и сюда. Столица отрекшегося от колеса государства построила современный аэропорт. Беспокоят шумные лайнеры дворец Потала, будят Великого Ламу в нем. Забыл древний город былое спокойствие. Колесо дарит благополучие и ворует созерцание, тишину, покой».

Ближайший самолет летит через полчаса в Сеул. Бумажник блондина раздувался крупными купюрами.

«Не так уж все и плохо, – обрадовался маленьким удачам. – Успею улететь, успею не раз замести следы, пока они без машины доберутся до Лхасы. Телефона в монастыре нет. Их нигде в горах нет, только в столице… Хотят исправить в машину-убийцу! Нет уж, стану человеком! Не знаю, как, но буду. Обязательно буду».

– Девушка, мне на ближайший рейс до Сеула.

– Вот, пожалуйста. Не задерживайтесь, скоро вылет, – милая монголоидная девушка протянула билет и сдачу. – Посадка в четвертом тамбуре… Счастливого полета.

– Спасибо.

Сеул, 14 мая, полдень.

«Погоня скоро доберется до Сеула, но пока определят гостиницу, уже приму контрмеры. Итак, все ли купил? – я бегло прошелся глазами по столу. – Скальпель, вата, бинты, антибиотик, спирт, хирургический клей, зажимы. Этого достаточно. С Богом, как говорят люди».

Окунул ватку в спирт, тщательно протер кожу лица, взял скальпель. Еще раз пробежал в памяти ход операции. В монастыре попалось объемистое наставление по пластической хирургии. Но теория и практика весьма противоречивы. Когда Крон приказал стрелять по мишени, то угодил в «яблочко» лишь с пятого раза, пока не постиг стрельбу на практике. А здесь надо угодить «в десятку» сразу.

Наконец решился. Острое лезвие с хрустом прошлось по плоти. Фаготы помогали изнутри: перекрыли ток крови, позже займутся сваркой швов. Благодаря умелым крошкам кровь не шла обильно, а лишь слегка сочилась. Боли, совсем не ощущал. Почему люди не учатся ее отключать?

Быстро лепился новый облик: новая форма ушей, глаз, носа… Наконец заклеил швы и проглотил целую упаковку антибиотика. Через пару дней швы разгладятся – беги в мир новый человек. Человек? Почему бы, нет? Никто не отличит, а я, когда-нибудь, добьюсь и внутреннего сходства. Только бы погоня не успела. Еще часов сорок-пятьдесят, и исчезну, растворюсь в человечьем муравейнике.

Сеул, 16 мая, рассвет.

Неладное почувствовал на заре. Надеялся еще часов на десять, да не вышло.

За дверью подозрительно скребли отмычкой в замочной скважине, но мой ключ мешал изнутри.

Я лежал одетым. Сразу схватил пакет с окровавленными тампонами, скальпелем и остальными медицинскими причиндалами. Зачем ищейкам лишняя пища для ума? Прислушался: дверь теребили уже довольно нагло. Распахнул окно и соскользнул, по загодя закрепленной бечевке, со своего 37 этажа на 31. Бечевка привела в недавно закрытый ночной бар. Изнутри дверь открывалась без ключа. Дальше добрался лифтом до второго этажа. Осторожно выглянул в холл. В кресле сидел блондин, но уже в синем спортивном костюме. Под мышкой топорщил ветровку пистолет.

Я вернулся в коридор и тихо-тихо открыл створки окна. Через него вылез на крышу пристроенного к гостинице ресторана и так же аккуратно закрыл окно. По крыше добрался до карниза и спрыгнул в еще спящий пустынный город.

Сеул, 16 мая, полдень.

У касс аэропорта прохаживался блондин, а остальные маячили около посадочных площадок. Я зашел в туалет. В зеркале отразилось лицо, подпорченное припухлостями и краснотой еще не пропавших швов. Густо наложил грим, пудру и вышел.

Блондин насторожился, увидев издали, но когда протопал мимо него к окошкам касс, потерял ко мне всякий интерес.

Девушка передо мной попросила билет до Майами.

«А почему бы и нет? – дерзко решил я. – Сбегать, так поближе к охотнику. Легче постичь его замыслы, да и он не станет вынюхивать добычу рядом с собой».

– До Майами, пожалуйста… Ближайший рейс.

Началась посадка, и ищейки пристроились у турникета. Они прощупали колючими глазами лицо и уже буравили следующего пассажира. Все же преображение мне далось. Не зря читал древние тибетские трактаты и современные наставления по хирургии.

«Что-то в поступках аномально, – размышлял уже в небесах. – Принимаю решения, не просчитав все варианты. В чем причина? В заложенной конструкторами логике или неучтенном воздействии живого тела на процессы мышления? Что-то в этом есть. Попала ли песчинка в глаз, ветерок остудил тело или солнце слепит глаза, мало ли что еще, но результат один: поступает сигнал в компьютер, сбивает его работу с размеренного ритма. Помимо того тело стремится к неге, блаженству, вступает в конфликт с формальной логикой. И я все больше учитываю требования своей оболочки. Конечно, в меня заложена программа бережного отношения к телу, вот постепенно и сдаю позиции его капризам. Но если это путь к Человеку? Тогда не надо бояться, а наоборот отдаться жадному попрошайке. Пусть получит все, что просит. Лишь бы не во вред».

– Вам не кажется, что мы падаем?!

Только сейчас обратил внимание на соседку, а ведь она косвенно повлияла на мою судьбу. Именно она заказала в кассе билет на Майами, а я, как глупый попугай прокукарекал: Майами.

– Один двигатель не работает, а второй тоже глохнет! − волновалась соседка.

«Пожалуй, она права. Но я то?! Супермашина! Размечтался, потерял контроль».

– Начинаем терять высоту!

– Да, пожалуй, но волноваться все равно бессмысленно.

Она распахнула во всю ширь серо-голубые глаза:

– Даже если разобьемся?

– Тем более, если разобьемся

– Не понимаю.

– Все просто. Природная лень оставляет на потом мысли, мечты, поступки. Но когда отмерен срок последнего вдоха…

– Приходит время мечтаний, – съязвила соседка.

– Остается жить, но очень дорожить временем. Максимально ценить, поскольку оставшиеся минуты и секунды последние в жизни. Глупо их тратить на пустые волнения.

– В ваших словах что-то есть, – согласилась девушка. – Где вы набрались таких мыслей?

– В тибетском монастыре.

Глаза соседки выплеснули смесь восторга и удивления.

– Что же будем делать? – она горько усмехнулась. – В отмеренные нам минуты.

– Пристегните ремни. Пока народ не паникует, запасемся провизией… Должна пригодиться.

Я нажал кнопку вызова стюардессы. Спустя 56 секунд она стаяла у кресла, мило улыбалась, но я видел, что спокойствие дается с трудом. Да, она знала, что не все в порядке с лайнером.

− Извините, мы проголодались, сильно проголодались.

– Нет проблем, – она еще шире улыбнулась. – Только проголодались?

– Если можно, – я отплатил столь же стандартной улыбкой – Немного коньяка.

Стюардесса утвердительно кивнула и завихляла бедрами в конец салона.

Соседка не отрывалась от окна. Картина впечатляла: мы по пологому наклону скользили вниз, второй двигатель уже захлебнулся. Но анализ подсказывал, что мы не разобьемся: под нами нет гор, а плещется ровный океан; наш лайнер из серии способных планировать с отключенными двигателями, так что сядем на воду без проблем.

Облачный слой клубился далеко внизу, черные тучи сверкали сполохами молний, а мы парили чуть выше в тихом лазоревом поднебесье.

– Вот, пожалуйста, – стюардесса ставила на откидные столики холодные закуски и малюсенькую бутылочку коньяка. – Больше ничего не надо?

«Молодчина. Большинство женщин уже бились бы в истерике, а она работает, как бы ничего не произошло».

– Есть вопрос.

– Слушаю.

– Мы скоро свалимся в море?

Улыбка в два ровных ряда жемчужно-белых зубов исчезла, стюардесса растерялась.

– Мы не слепые, – кивнул в иллюминатор.

Девушка не знала, что делать.

– Предлагаю честную сделку… За ваш правдивый ответ,– я очертил указательным пальцем полукруг. – Не стану будить салон. Представляете панику? Самолет может потерять управление от стихийного перемещения охваченной ужасом толпы. Ну?

– Хорошо, – сдалась девушка. − Капитан считает, что приводнимся спустя четверть часа.

– Не говорил, где?

– У Гавайских островов. Спасателей уже вызвали.

– Спасибо, договор в силе… я вас не подведу.

Стюардесса, на сколько могла, опять нацепила улыбку и пошла по салону, проявляя стандартную заботу и внимание к пассажирам.

Я разлил янтарный напиток по крохотным стаканчикам.

– Четверть часа гарантированной жизни… Познакомимся?

– Лиза.

– Фрэнк.

Совсем просто, без ломаний, обменялись именами, добавили к ним несколько грустные улыбки и подняли искрящуюся солнцем жидкость.

– За вас, Лиза.

– За вас, Фрэнк.

Крепкий коньяк сначала опалил гортань, но затем по телу пошло приятное тепло. Так я впервые познакомился с алкоголем. Сравнил воздействие: такое же, как и на человека, что приятно обнадежило, но компьютер, в отличие от мозга, работал без сбоев, только стоит ли этому радоваться?

Затем последовала вторая рюмка, а за ней последняя, третья. Мы мило беседовали, жевали простенькие закуски и все больше проникались взаимной симпатией. Аэробус вошел в грозовые тучи, пассажиры давно проснулись среди грохота небес, и только нас ничто не касалось.

Лиза коснулась руки, и по телу прошел разряд.

«Что это? – не понял я. – Молния прожгла обшивку? Нет, корпус цел».

Спустя секунду-другую выбросил из блока анализа информацию о вспыхнувшей тревоге и вновь окунулся в притягательный мир на двоих.

Телефонный разговор, 16 мая, вечер.

Майами: он опять улизнул?!

Сеул: так уж получилось, мистер Крон.

Майами: никаких следов?

Сеул: никаких… есть одна зацепочка, но слишком фантастичная.

Майами: говорите.

Сеул: в аэропорту телекамеры фиксируют всех пассажиров. Один из них, рейс на Майами, удивительно совпадает фигурой с нашим подопечным. Компьютерная расшифровка предполагает, что это «он» на 91%. Очень высокий процент. С таким процентом я бы не сомневался, но лицо…

Майами: что лицо?

Сеул: чужое. Возможно совпадение, если ему выполнили пластическую операцию. Но у Фрэнка не было ни времени, ни средств. Так что, это фантастика.

Майами: не думаю. 0тработайте этот след.

Сеул: рейс на Майами исчез. Свалился в океан. Работа спасателей затруднена метеоусловиями. Но мы проверим, сделаем все возможное.

Майами: и невозможное.

Сеул: да, сэр.

Океан, 16 мая, ночь.

Вода оказалась довольно теплой, но все равно продрогли, уж слишком долго мы на плаву. Два раза левую ногу Лизы хватали железные тиски судороги. Я булавкой колол одеревеневшую ногу спутницы и массировал. Пока, для женщины, она держится молодцом. Надолго ли? Мне проще: компьютер и тибетская медицина научили управлять органами максимально рационально.

Ветер по-прежнему неистово срывал верхушки волн, мгновенно дробил в пену и брызги и швырял в нас.

Там, где затонул самолет, пролетели спасатели, что-то сбросили, но садиться в жуткую непогодь не решались.

«Верно ли решение брать с собой Лизу? Там, со всеми, ей помогут. В жилете не утонет, но еще очень долго придется купаться без помощи, пока ветер и волны хоть немножечко утихомирятся. Замерзнут, почти все замерзнут. А мы плывем и этим греемся. Цель тоже придает сил».

И тут что-то ударило в бок. Гляжу и глазам не верю: поплавок гидросамолета уносит ветром. Каким-то чудом ухватился за округлые, скользкие бока и затолкнул наверх Лизу, а за ней вскарабкался сам.

Поплавок не переворачивался. Наверно его оторвало с куском крыла, принявшим роль киля. Попробовал спасительную находку раскачать – устойчива. Уже уверенный в успехе, оторвал грудь от дюраля и снял рубаху. При ураганном ветре она служила отличным парусом, а я – мачтой.

Лиза прижалась к спине, и я, насколько мог, поднял температуру своего тела – пусть, хоть чуть-чуть, согреется крошка. Лиза выгребла из карманов остатки колбасы. С каждым проглоченным кусочком возвращались силы и вера в длинную жизнь. А попутный ветер гнал нас к берегу. По крайней мере, я так рассчитывал, а говорят, что киберы не ошибаются.

Телефонный разговор, 17 мая.

Майами: вы уверены?

Гидросамолет: да, не хватает десяти, из них четверо мужчины. Подозреваемый среди них. В океане найдено несколько обрывков спасательных жилетов – несчастных съели акулы.

Майами: а если он добрался до какого-нибудь островка?

Гидросамолет: От места аварии до ближайшего острова не менее 60 миль. Нет, даже в отличную погоду никто не доплывет.

Майами: может быть он еще в море?

Гидросамолет: навряд ли. В радиусе 40 миль все обшарили, всех-всех живых и мертвых нашли в радиусе 3 миль. Спасатели прекращают работы. Они утверждают, что последняя десятка досталась акулам.

Майами: объяснение логичное и простое, но Фрэнк не так прост. Возможно, он жив.

Остров Лисянского, 17 мая.

Все же я не ошибся: поплавок прибило ветром к берегу, а спустя час-другой успокоились волны и ветер. Просто счастье, что рейс совершал промежуточную посадку на Гавайях, в Гонолулу, но, к сожалению, не долетел. По моим расчетам нас выбросило на остров Лисянского.

Мы потеряли багаж, впрочем, его у меня не было и обувь, но одежда и деньги сохранились. Мы гибли, но держались за эквиваленты материальных благ. Лиза сохранила кредитную карточку, а я – кошелек. Все же человеческое и мне не чуждо!

Небо прояснилось. Солнце быстро согрело, и мы побрели по пляжу к поселку. Смешаться с запрудившими остров туристами не представляло труда. Осторожность заставляла размышлять о маскировке, а Лиза ни о каких моих страхах и не подозревала. Что ей до погони?

Первым делом зашли в ресторанчик. Официант бегал то за одним, то за другим блюдом на кухню, пока наши желудки не угомонились.

– Ну, что дальше? – заметно повеселела Лиза.

– Отправимся в Гонолулу, а оттуда летим в Майами.

– Это Гавайи? – Лиза повела рукой в сторону кокосовых пальм за окном.

− Да, остров Лисянского.

− Откуда знаете? Мы никого не спрашивали.

– Стюардессу, вы забыли?

– Напротив. Она не упоминала остров Лисянского. Да и до него мы изрядно добирались. Как все же ты догадался?

– По солнцу, – я указал на жгучее светило.

Попутчица наградила молчаливым восхищением с примесью тающего недоверия.

Сковородка-солнце раскалилось добела, и в его жару плавился остров, таяли потом тела. Просто удивительно, что совсем недавно умирали от холода.

– Чего еще желаете? – вновь подбежал официант.

– Два пломбира и еще… как проще и быстрее добраться до Гонолулу?

– Можно катером, но он отправляется через три дня. Проще и быстрее нанять рыбака или яхтсмена. Вот, например, за соседним столиком хозяин «Дракона». Живет тем, что катает туристов.

– Спросите, не согласится ли он? Будьте любезны.

Официант принес немного сладкой прохлады в хрустальных вазочках и пошел к столику яхтсмена. Спустя всего три минуты он подвел молодого загорелого парня.

– За 500 монет мигом долетим до Гонолулу, – без приветствия взял «быка за рога» юный делец. – Яхта – зверь, да и ветер хорош.

– Когда отчалим?

– Хоть сейчас.

– По рукам, – согласился я, и мы пожали руки.

– Отплываем через час, – уточнил наш капитан. – Я пойду готовить судно, а вы пока развлекайтесь. Правда, кроме телевизора никаких чудес.

Любезный официант включил программу новостей.

– Найдете по грот-парусу, – добавил в дверях капитан. – На нем золотой дракон. У вас еще час… Не опаздывайте.

Главной новостью на Гавайских островах, несомненно, была авария аэробуса. Ругали авиакомпанию за использование давно отлетавших свой срок машин. Показывали спасенных, покойников и изодранные акулами спасательные жилеты. На заднем плане пару раз попал на экран вездесущий блондин.

«Значит, напали на след, – анализировал я. – Как? Ищейки в Сеульском аэропорту не опознали. Остается компьютерная расшифровка телезаписи пассажиров. Да, иных вариантов нет. Так что, не будь аварии, прихватили бы в Майами, в аэропорту. И не пискнул бы».

– Ой! – обрадовалась Лиза. – Вот наш сосед, перед нами сидел. Живой!

– Пошли, нам пора, – сразу оборвал ее и поволок к выходу.

Официант, несомненно, пропустил мимо ушей Лизин треп и тихо посапывал. Жаркий день разморил даже туземца, но некому было обижаться: мы ушли, и ресторан опустел.

Гонолулу, аэропорт, 1 июня.

Как только мы вошли в зал ожидания, объявили посадку на Майами. Из разных концов зала спешили к посадочной площадке пассажиры. Сюда торопилась знакомая четверка преследователей. Воистину: пути Господни неисповедимы. На сей раз, я еще не только не наследил, но не добрался до Майами, а они уже туда летят.

– Ой, – обрадовалась Лиза. – Мы успеем, побежали за билетами.

– Если ты не против, полетим следующим рейсом.

– Целый день толкаться здесь, зачем?

– Очень прошу.

– Хорошо, – согласилась Лиза, но она совсем ничего не понимала.

Майами, 3 июня, утро.

«Как это случилось? Сначала она предложила остановиться у нее. Я хотел поселиться в гостинице, но Лиза настойчиво предлагала свой домик. У нее и разумный предлог был: скромное гостеприимство спасенной. Спасенная смахивала пылинки со своего героя, ее бы огорчил отказ. А я уже воспринимал Лизу хозяйкой. Точнее, как того, кто дорог, за кого в ответе. Согласно программе поведения на сей случай, я не перечил новой знакомой. Затем, уже дома, пригласила танцевать. Нежные руки ласкали, упругая фигура так ладненько приклеилась, а уста искали уста. Человечье тело загорелось желанием, программы поведения смешались. Я не управлял собой, а витал в обрывках правил поведения, ее и своих страстях и уступил желаниям Лизы. Прав ли я? Не знаю, но если сбегу от нее или охладею, то погублю доверившегося человека. Нет, не сбегу! Слишком, уж жестко вбита программа ответственности за жизнь человека. Киллер, а до чего додумался… Впрочем, я не убийца, тяги к крови нет в программах. Построен охранником, а все остальное лишь домыслы Крона. Но пароль?! Да, дилемма. Как разрубить проблемный узел?»

– Фрэнк, ты не спишь?

– Нет.

Тут уж ни на йоту не солгал. Моему телу необходим временами отдых, но для него достаточно покоя. Сон не нужен киберу. Лишь для маскировки иногда приходится сопеть с закрытыми глазами.

– Я долго думала, но не могу понять… Кто ты?

«Сказать? Нет, нет! Правда зачастую ранит. Да и что такое, правда?»

– Сам не знаю, Лиза. Кто ответит верно на столько глубокий вопрос?

– Не спорю, но ты уж чрезмерно нестандартен.

– А может, наоборот, слишком стандартен, обычен? Поведение абсолютно вписывается в нормы?

– Не увиливай, Фрэнк. В аэропорту, в Гонолулу, кто-то тебя смертельно напугал. А ведь ты раньше никогда не был в этом городе, никого в нем не знаешь. Никогда не был?

– Нет, не был.

– Это, во-первых. Во-вторых: ты без навигационных приборов, в сложнейших условиях взял курс на остров Лисянского. Сначала я думала, что выплыли к острову волей случая. Но потом ты подправлял курс опытному яхтсмену на пути в Гонолулу. Причем, не глядя на карту и компас. Чистый супермен. Работаешь на ФБР, ЦРУ, мафию? Только не говори, что ты тихий неприметный коммивояжер или что-то в подобном духе.

– Хорошо… признаюсь, Лиза. Я ни на кого не работаю, но мафия долго-долго, упрямо-упрямо арканит в свои сети. Надеюсь, сейчас успокоятся, спишут в покойники.

– Ты их заметил в аэропорту?

– Да. Сидят на хвосте от самого Тибета, но сейчас уж я возьму их след. Противник тоже обосновался в Майами, и завтра прозондирую их планы.

– Сумасшедший. Лучше сбежим подальше, на край света. Зачем дергать кота за хвост? Все равно ты числишься среди погибших, тебя забудут.

– Возможно, ты права, а может – нет. Завтра разворошу логово, или они меня.

Майами, 4 июня, утро.

По всему получалось, что мой новый облик вычислили. Рациональнее было бы заявиться к Крону инкогнито, а не в открытую. Значит необходимо замаскироваться. Пластическая операция требует много времени на послеоперационное заживление, да и я уже привык к созданному собой лицу, а не полученному в наследство. Но главное − напугает Лизу новый облик. Поэтому достал грим, театральный пластик и занялся лепкой одутловатого, круглощекого лица. Уровнял цвета кожи и пластика гримом, немного подрисовал красных алкогольных прожилок на носу и щеках. Затем приладил под рубашкой подушку. Мазнул несколько седых прядей, изменил прическу и нацепил очки.

У зеркала прошелся респектабельный жрец «зеленого змия». Не пьянчужка, а не теряющий головы бизнесмен с надежно налаженным делом. Вот он и потворствует в разумных границах своему сорокаградусному хобби.

Для большей достоверности хлебнул из бутылки виски и открыл дверь к Лизе.

– Не помешаю? − спросил измененным голосом.

– Кто вы? – вскочила с кресла перепуганная Лиза. – Как сюда попали?

– Это я, Фрэнк, – попытался успокоить старым голосом, − на лице грим, а здесь подушка.

Пришлось сбросить пиджак, расстегнусь рубашку. Только, когда увидела пуховой живот, Лиза начала узнавать в толстопузом нахале меня.

− Видишь? Это я, Фрэнк…

– А я уж думала… мафиози напал на след или грабитель.

– Напротив, именно таким я прощупаю мафию, а не противник – нас. Не узнают?

– А вдруг?

– Но ты не узнала?!

– Все равно – опасно.

– Бездействие не менее опасно.

Майами, 4 июня, день.

– Мистер Крон, к вам просится некий Фредериксон. Впустить?

– Чего ему?

– Что-то о бананах. Говорит, что предложение пахнет миллионами, сделка века…

− Фредериксон? Да, среди наших банановых конкурентов мелькала похожая фамилия. Сделка века?

− Да, он так утверждает.

– Бананы… такая малость. Да ладно уж, пусть войдет.

«Выгорит максимум пара миллионов, – рассуждал Крон. – Стоит ли тратить время на мелочи?»

− Мистер Фредериксон, − Крон приветствовал вошедшего.

«Нет, не припомню. Видно мелкая сошка. Зачем согласился на предложение пьянчужки? Да, да от него пахнет!»

– Рад пожать вашу руку, – ломал комедию Фрэнк, – Надеюсь, мы станем соратниками, а не конкурентами. Лишь выслушайте мое предложение.

– Да, несомненно. Присаживаетесь.

Фрэнк опустился в глубокое мягкое кресло. Пока искал удобное положение, рука быстро и незаметно приклеила «жучок» под крышку стола.

− Мистер Крон, я буду краток. Поставка бананов из латиноамериканских государств принадлежит практически нам. Мне – 50% и вам – 45%. Остальные 5% – легкие дуновения ветерка в нашем бизнесе.

– Согласен. Примерно так.

– А если мы, согласованно, взвинтим цены на каких-нибудь 5%? То посыплется дополнительная прибыль в десятки миллионов.

– Но возмутится пресса, общественность…

– Я предлагаю скрытое повышение цен. В период массового созревания плодов цены падают. Мы их оставим прежними. Потребитель к конкуренту не побежит, так как такового не существует. Мы просто сохраним цены, и удорожания никто не сможет заметить.

– Да, в этом что-то есть. Но я не принимаю решений без консультаций со специалистами.

– Да, конечно. Время пока терпит. Я заеду в конце следующей недели.

– Нет, нет! Зачем же тянуть? Специалист по сбыту бананов сейчас войдет. Я его уже вызвал. Пока мы беседовали, нажал на кнопочку, и он идет.

«Я ни разу не видел фотографий Фредериксона и лепил не бананового магната, а наиболее непохожий на меня облик. Для Крона он незаметная малявка, но не для человека занятого банановым рынком, для настоящего доки в этом деле, я не Фредериксон, а самозванец».

– А вот и он. Знакомьтесь. Стоун. Фредериксон.

– Представитель Фредериксона? – уточнил Стоун.

– Нет, – начал беспокоиться Крон. − Сам Фредериксон. Вы не узнаете?

– С банановым магнатом Фредериксоном я неоднократно встречался. Это не он.

Крон не сомневался в Стоуне и быстро среагировал:

– Взять шпиона, − крикнул он, и для большей убедительности ударил в гонг.

Верный исполнительный Стоун попытался схватить за рукав, но моя пятка выбила из него: ой! Специалист по бананам уставился безумными глазами поверх наших голов и рухнул на пушистый ковер.

«Ничего страшного, мигом отойдет».

В зал вбежали охранники, увидели Стоуна на полу и потащили из подмышек пистолеты.

Компьютер всей мощью переключился на доработку альтернативной программы. Впрочем, план ухода с заложником требовал постоянной доработки из-за массы дестабилизирующих факторов. А их можно рассчитать лишь частично.

Я прикрыл голову и грудь массивным креслом и бросился к Крону. Охранники решились пустить в ход оружие. Кресло пару раз дернулось, но выдержало. В подушку, прикрывавшую живот, тоже ударило три раза.

− Ох, ох, ох, – настала моя очередь верещать. Еще одна пуля обожгла бедро, когда уже ухватился за Крона. Пистолеты смолкли – можно попасть в шефа. Я, якобы опасаясь пуль, опрокинул на ковер Крона и сам им прикрылся. Стол скрывал нас от охраны, и я, незаметно для всех, приклеил под подошву высокопоставленного заложника еще один «жучок».

– Прикажи им выйти.

Крон засопел, покраснел от злости, но скомандовал:

– Проваливайте, попытаюсь с ним договориться.

Подчиненные вышли. За дверью слышалась возня.

«Борются за место у замочной скважины. Большего такая охрана недостойна. Пусть шебаршат – навозники».

– Крон, вы сами виновны в сложившейся ситуации. Но сейчас мы можем говорить откровенно, отбросив камуфляж… Вы узнаете меня?

– Нет.

– Фрэнк.

«В глазах вспыхнуло недоверие − маскировка удалась не так уж плохо».

– Да, да, именно тот, биоробот.

– Неужели?

На лице Крона читалось замешательство, но спустя три четверти секунды поверил, и почти сразу его окатило злорадство.

« Что, что он задумал?»

− Знай свое…

«Код программы подчинения. Что делать?»

– … место…

«Отключить слух!»

– …

«Его рот забавно хлопал пухлыми губами. Нет, не буду даже переводить в слова беззвучное шевеление губ и языка. Пожалуй, уже можно включать слух».

– Ты не подчиняешься?

– Как видите.

– Профессора ошиблись? Невероятно?!

– Они не учли обратной связи с телом, – начал «вешать лапшу» Крону. – Не советую повторять опыт. Второй экземпляр слуги вообще может стать на позицию террора по отношению к хозяину. Я же хочу совсем малого: забудьте о своем неудачном роботе, и он вам не навредит. Годится?

– Согласен.

«Его моторные реакции отражают ложь. – Анализировал подобно детектору лжи. – Да, несомненно, врет».

– Вот вы и проводите, для страховки, на нейтральную «почву», и мы расстанемся навсегда. Пошли.

Я поставил Крона перед собой, ухватил его за шею левой рукой и вонзил указательный палец правой в спину. Подопечный аж побелел со страху, что я ненароком нажму на курок. Так, словно приклеенные, мы дошли до самых дверей.

– Успокой свою свору, – приказал Крону и распахнул ногой дверь.

– Не стрелять! – заверещал насмерть перепуганный магнат.

У вышибал руки чесались, только шефа привыкли слушаться с полуслова.

– В сторонку, джентльмены, – попросил я.

Громилы возмущенно запыхтели, но отошли к стенкам широкого вестибюля, старательно целясь своими пукалками. Мы спокойно продефилировали мимо почетного караула. Охрана пыталась сопровождать дальше, но пришлось охладить их пыл:

– Дальше мы обойдемся без вашего участия. Иначе вас и вашего шефа постигнут огромные неприятности. Верно?

– Да, да, – мигом подтвердил Крон. – Мне безопаснее без охраны. Не следуйте за нами.

До выхода дошли без сопровождения. На стоянке быстро втолкнул заложника в ближайший автомобиль. Водитель что-то верещал, размахивал руками, но его мигом вышвырнул на тротуар и погнал машину подальше от стоянки. В зеркальце заднего вида высыпала охрана.

Проскочил два квартала, налево еще один квартал и высадил Крона. Гнал машину еще квартал, повернул направо, немного проехал до метро. Погоней не пахло, и я нырнул в подземку.

Среди бесконечно запутанных лабиринтов метрополитена даже любитель, а не только профессионал, легко заметет следы. Переходя на следующую линию, зашел в туалет, запихал в мусорное ведро подушку и пиджак. Рубаха светилась тремя пулевыми отверстиями. Недолго думая ее отправил туда же. Хорошо еще, что на майке лежала подушка, и пули до нее не дошли. Живот, болел, но органы в порядке, серьезно не травмированы. Пустячные потери подняли настроение, и я стал спокойно снимать грим.

На поверхность вышел совсем иной человек – ищи ветра в поле.

Майами, 4 июня, вечер.

«Жучок» под столом нашли еще до моего возвращения, но никто не догадался обыскать Крона. Под каблуком звуки несколько искажались, глушились, но суть улавливалась моим приемником. А я грелся на солнышке у Лизиного бассейна (отличный у нее домик) и слушал растревоженный улей.

– Я не успокоюсь, пока Фрэнка не доставят, – тембр голоса трудно распознать, но так говорит хозяин. – Живого или мертвого.

– Он никуда не скроется, – ответил второй голос. – Мы задействуем все наши силы, подключим к поиску частных детективов и, даже, полицию.

– Да, да, – поддержал Крон. − Не скупитесь. Подбросьте им деньжат, что бы землю рыли копытами. Назначьте приз нашедшему.

– Миллион… вы согласны?

– Вполне. Дал бы и больше, Фрэнк стоит того, но и миллиона больше чем достаточно.

Из дома вышла Лиза, и я отключил приемник.

«И так все ясно. Крон вышел на охоту. Война, так война, – решил я. – Но следующий удар за мной. Посмотрим, чья возьмет. А пока займусь своим главным предназначением – нести радость Лизе. По крайней мере, программы не бунтуют, когда оберегаю ее. Мне кажется, даже не смогу существовать без забот о Лизе».

– Искупаемся?

– Да, Фрэнк.

И мы нырнули в лазурную прохладу бассейна.

Майами, 10 июня, утро.

«Кажется, выудил именно тот разговор, за которым охочусь. Да это же козыри в борьбе с Кроном, моя волшебная золотая рыбка. Ну, говорите, говорите!»

– Таможня пропустит груз. Их согласие обойдется в 10 миллионов.

«Это не Крон. Не мешало бы определить всех участников заговора. Чем больше «крючков», тем лучше».

– Партия зелья чрезмерно велика для глупых осечек. Портовая полиция готова сопровождать груз?

«А вот и мой «больной зуб». Второй похож на главу портовой полиции».

– Все десять контейнеров будут сопровождать по полицейскому. Каждому полицейскому обещано по семьсот тысяч, шоферу – триста. Итого: таможне – 10 миллионов, полицейским достанется 7 миллионов, водилам – 3, и мне, как организатору – 10. Всего 30 миллионов.

– Не волнуйтесь, получите свое. Ваш гонорар – капля в полутора миллиардах. Моя лично прибыль, конечно, поменьше стоимости всей партии наркотика, но на ваши крохи не позарюсь.

«Полтора миллиарда? Целых десять автомобильных контейнеров! Потеря для Крона не смертельная, но ощутимая. Удар, нанесенный с помпой, разрушит приличный кусок наркобизнеса. Затем ему придется подкупать следствие, суд, назойливых журналистов. Сколько он съест нервов? Так что, полутора миллиарда – вершина айсберга. Потери окажутся покруче».

– Я не сомневаюсь в вашей порядочности. Просто уточнил детали.

«Смех. Воры толкуют о морали. Посмотрим, что запоют, когда запахнет жареным».

– Хорошо, хорошо. Значит, транспорт «Натали» приходит послезавтра утром…

– А вот и жаркое, − впорхнула в столовую Лиза с серебряной кастрюлькой. – Мое фирменное.

Я среагировал еще на скрип двери – отключил приемник, вмонтированный в наручные часы.

«Зачем ей лишние волнения? Итак, услышал достаточно – ударю мощно, весьма мощно».

От расчета вариантов удачного исхода поднялось настроение, улучшился аппетит.

«Интересно? – с удивлением определил я. – Как бесстрастная машина может радоваться? Странно, но во мне порой мелькают, не трезвые расчеты программ, а чувства. Неужели действительно сказывается обратная связь с телом?»

Ощущение родства с Человеком вылилось бестолковой широкой улыбкой.

– Что случилось? – вернула в не менее приятную реальность Лиза. – Выиграл миллион?

– Выиграл? Да, но значительно больше – тебя, Лиза.

– Мне нравятся твои комплименты.

Лиза отбросила в сторону полупустую тарелку и запрыгнула ко мне на колени: − Ты еще жуешь? Неужели жаркое тебе нравится больше?

Мужское начало заглушило программы. Поцелуй и вовсе отрубил аналитические отделы компьютера. В автоматическом режиме шла только работа жизнеобеспечения. У людей говорят: пошла голова кругом. А у меня? Мир растворился в сладких устах, нежно-влюбленном взоре Лизы…

Майами, 10 июня, полдень.

– Что скажете о Фрэнке?

– Стыдно признаться, но пока ничего… полицейским розданы фото, описание и обещано вознаграждение за поимку. Наши агенты истоптали ноги. К поиску подключены частные сыскные агентства.

– И ничего?

– Всему свое время. Планомерный массовый поиск обязательно даст результат. Еще несколько дней, я думаю…

– Думайте побыстрее, иначе придется поставить на ваше место более энергичного и думающего человека. Жду быстрого результата. Идите.

«Да, как и предполагал, он попросту не успокоится. Только превентивный удар, а затем переговоры с позиции силы способны охладить его пыл. Мои компьютерные программы незапятнанны – он сам заставляет защищаться. Да, да, да! Сомненьям – нет! Пусть грянет гром, разверзнутся хляби небесные над Кроном. Кажется, так проклинают врагов люди?»

– Фрэнк, – крикнула Лиза из ванной. – Потри, пожалуйста, спину.

– Сейчас.

«Для надежности позвоню нескольким частным детективам, но только в мелкие, а не солидные агентства (навряд ли работают на Крона). Еще подключу армию и ФБР. Полиция отпадает – сплелась с мафией. Не помешают журналисты и телевидение. Звонить начну под утро – не успеет просочиться информация. Ловушка обязательно захлопнется».

– Ты прекрасна, словно богиня, рожденная пеной.

– Ты прав – пены хватает, – Лиза хлопнула по искрящимся сугробам пузырьков. – Тебя не хватает, скучно… ныряй ко мне, милый.

– Непременно, только халат сброшу.

«Ну, все, снова «поплыли» программы. Может ослабить сигналы рецепторов к компьютеру? Зачем?! Пусть «плывут». Вот она прижалась ко мне – все, ничего уже не изменишь, поздно…»

Майами, причалы торгового порта, 12 июня, утро.

Сухогруз «Натали» пришвартовался, прокричав о своей маленькой победе коротким гудком. К трапу сразу поспешили таможенники и, по-видимому, представители торговых и транспортных компаний.

Через полчаса ожили краны, вытаскивая из бездонных трюмов контейнеры. У причала построились десять грузовиков. Прошло еще с полчаса, и их загрузили десятком контейнеров. В головную машину сел капитан с папкой документации, в остальные – сержанты портовой полиции. Колонна тронулась.

На первый взгляд операция Крона шла без сучка, без задоринки. Но я знал и видел больше беспечных исполнителей своего врага: на верхотуре старого маяка иногда сверкало око телекамеры, в торговый порт вползала туша грозного крейсера, по якорной цепи карабкался на «Натали» аквалангист…

Не знаю, кто руководил всем разношерстным воинством, да и какая разница кому получать лавры победителя? Возможно, ФБР и армия вообще действовали разрозненно, но не успела колонна грузовиков покинуть порт, как вся скрытная армия ожила, активно зашевелилась. Сначала взлетела с крейсера зеленая ракета. Сразу за ней небо заслонило десятка два тяжелых десантных вертолета, а из-за борта крейсера вырвалось три катера, сам крейсер повел двадцатидюймовыми пушками в сторону сухогруза. Половина вертолетов выбросила десант у грузовиков, а остальные парни в зеленых беретах посыпались по канатам, словно горох, на причал и беззащитное судно. Катера блокировали борт сухогруза со стороны моря. Судно окружили со всех сторон: в небе – вертолеты, у пирса и на борту – десант, в море – катера и крейсер. Не удивлюсь, если и на дне лежала подводная лодка.

Автомобили с наркотиком уже потрошили. В сторонке приунывшей стайкой топтались водители и полицейские, под присмотром десантников. А журналисты, уже не скрываясь, совали всюду настырные носы.

«Шумиха удалась на славу. Такое уже никак не скроешь. Не пройдет и часа, как о махинации века связанной с наркотиками раструбят ведущие информационные агентства мира. Крон докатится до поиска личного алиби. Конечно, открутится, но крови у него попьют. Все идет в рамках рассчитанного. А пока, под шумиху, можно сматывать удочки, бежать подальше.

Переговоры с Кроном оставлю на потом. Он взбешен, готов наломать дров. Пусть страсти немного успокоятся – тогда поговорим, если понадобится».

Беларусь, ст. Крыжовка, 15 марта 2097 года.

«Хорошо прошел год. Тихо, мирно, спокойно. Все же не зря улизнули от Крона. После провала с «Натали» ему было не до меня, вот и проморгал наше исчезновение. Если продолжать и дальше спокойную, неприметную жизнь, то, возможно, не найдет нас, а потом вообще позабудет?»

– Фрэнк, – позвала Лиза из спальни.

Я определил тревогу в ее голосе и во всю прыть побежал по коридору.

– Что случилось, милая? – кричал на бегу. – Как ты, хуже?

Лиза лежала уставшая, бледная и как-то смущенно и виновато улыбалась.

– Кажется, пришло время.

– Схватки? – перебил ее.

– Да, Фрэнк. Вызывай врача.

«Конечно, я приму роды не хуже профессионала, но так Лизе спокойнее. Придется вызывать врача из города. Хоть в большом городе могу «засветиться», но не огорчать же жену».

– Алло, – говорил, в телефонную трубку. – Это скорая?

У жены начинаются роды… Нет, только первые схватки. Мы в Крыжовке, рядом со станцией… Здесь, в лесу, с десяток домиков. Я разведу костер у нашего… Уже вылетает вертолет? Спасибо, иду встречать.

– Ты уж потерпи, Лиза. Я к вертолету. Потерпишь?

– Не волнуйся. Выдержу.

Лиза подбодрила нас обоих улыбкой, но в ней не хватало уверенности.

– Все будет хорошо, – поцеловал Лизу. – Не волнуйся. – Еще раз поцеловал и выбежал во двор.

«Скоро случится чудо. Союз человека и машины родит человека. Я – отец ребенка?! Или его родитель – только тело? Как бы ни было, но я добром отплатил за оболочку убитого Кроном человека – зачал ему ребенка и воспитаю его. Я тоже буду отец. Отец!»

Хворост сначала пустил немного дыма, но быстро заплясали языки пламени, дым почти исчез. Что бы было виднее подальше, стал подбрасывать еловые лапки. Теперь хватало как дыма, так и пламени.

«Не заметить нельзя», − определил я.

Прошло еще 5 минут 37 секунд, как над соснами показался вертолет. Летчик заметил костер, немного скорректировал полет и, развевая пепел и дым, опустил машину на лужайку у костра. Лопасти продолжали раздувать огонь, а бригада медиков соскочила на траву с носилками.

– Вы вызывали? – спросил врач.

– Да, она в доме.

Врач махнул рукой санитарам, и они побежали с носилками в дом. Путь от вертолета до кровати им обошелся всего в одиннадцать секунд.

– Схватки были? – без предисловий спросил врач Лизу.

– Да.

– Мы вас забираем. Не волнуйтесь. Женщины миллионы раз в год совершают это чудо, наплодили весь мир людьми… Все будет хорошо.

Санитары, не дав что-либо ответить жене, ловко подхватили роженицу с постели и положили на носилки. Даже я, без тренировки, не смог бы повторить все так мастерски. Через 59 секунд носилки укрепили в вертолете.

Прошло еще 8 секунд, и посадочные ноги оторвались от травы. Бригада работала на загляденье слаженно, быстро, но без суеты.

Лиза уцепилась за руку, словно за спасительную соломинку, губы пересохли, глаза испуганно распахнуты.

– Не волнуйся, милая, – слепил ободряющую улыбку. – Через пару минут будем в больнице, да и здесь есть все для приема родов.

– Да, да, – поддержал врач. – Все будет хорошо, поверьте моему опыту.

Лиза вымученно улыбалась, как бы соглашаясь с нами, но по-прежнему цепко держала меня и смотрела… Просила взглядом, но что я мог сделать? Не родить же за нее. Беспомощен, совсем беспомощен. Оставалось только улыбаться, гладить нежную руку и не пропускать в растревоженную психику женушки панику спокойными убедительными словами. Эта малость давалась без труда, ибо не сложна в исполнении и нет противоречий в заложенных в компьютер программах.

Мы пролетели над самой крышей замка (говорят: бывшей тюрьмы) и аккуратно приземлились в соседнем дворе больницы. Полет длился 2 минуты и 6 секунд. Ребята скорой помощи все больше и больше нравились.

Спустя еще полторы минуты Лиза уже лежала на столе и тужилась под наблюдением гинекологов.

На время схватки прекратились, Лиза немного перевела дух и почему-то застеснялась:

– Подожди там… только не обижайся, пожалуйста.

– Какие обиды? – я промокнул бисеринки пота на любимом лице.

«Больно. Наверняка больно и тяжело, но она не может, как я, унять боль. Остается терпеть».

– Жду за дверью. Потерпи уж, любимая.

Только вышел, как из-за двери саданул по ушам крик – снова схватки.

«Патологий нет, она под наблюдением опытных врачей, так почему же я так беспокоюсь? Зачем, уже в который раз просчитываю варианты родов? Пора остановить бессмысленную работу компьютера. Все окончится отлично. Все симптомы за удачные роды. А вдруг у нее не хватит сил, не правильно пойдет ребенок, погаснет свет, землетрясение? Чушь, чушь! Подобные события практически невозможны, вероятность вертится около нуля. Если и произойдет нечто похожее, то ничего еще не потеряно. На то есть системы аварийной страховки, обученный медперсонал и еще я стою за дверью. Да, не зря штудировал медицину в тибетском монастыре».

– А-а-а! – нескончаемо неслось из-за двери.

«Странно – тембр не Лизин? Врачам кричать ни к чему, разве порезались скальпелем. Кто за дверью кричит? Да это же ребенок, мой ребенок! Взглянуть, немедленно насмотреться на чудо!»

Беларусь, Минск, роддом, 20 марта.

– Для коллектива нашего роддома наступил огромный праздник – мы помогли появиться на свет полумиллионному человечку, – продолжал свою речь главврач, а фотовспышки почти слились в непрерывный поток света.

«Добром это не кончится. После первой фотографии пришлось сорваться с насиженного места. Скоро ли на сей раз меня Крон вычислит?»

– Позвольте и вам, – главврач легонько поклонился Лизе и мне с малышом на руках. – К празднику рождения сына приобщить наш полумиллионный юбилей и подарок.

К нам подошла медсестра с набором детских принадлежностей и сберкнижкой на имя сына.

– Надеюсь, – продолжил он. – Скромный денежный вклад поможет малышу ощутить себя совершенно самостоятельным в день совершеннолетия и, с чувством благодарности, вспомнить наш коллектив… Большего нам и не надо.

Дружные аплодисменты подтвердили верность слов выступающего. Затем последовали наши ответные речи. Лица светились радостью, а я, как мог, прятал тревогу за улыбкой. Наконец мы миновали входные двери, щелкнули последние снимки, и мы сели в вертолет. Внизу нам махали люди в белых халатах и фотографы.

«Нутром чую, – обреченно думал я. – Пришел конец нашей идиллии. Фотографы всегда несут мне несчастье. Что значат пустые ведра, черные кошки и подобная чушь по сравнению с нюхачем сенсаций – порожденьем Сатаны?!»

Со ступенек у центрального входа что-то весело кричали, задрав головы вверх, но винтокрылая машина мигом сократила провожающих до малюсеньких букашек. Еще несколько секунд и мутные клочья облаков все скрыли.

Я не представлял, как начать серьезный, разговор с женой, но знал, что от него не уйдешь.

«Еще есть время. Пусть пару дней порадуется, а потом расскажу. Конечно не полностью – незачем знать какой я, но об опасности со стороны Крона сообщу все».

Лиза смеялась, улюлюкала улыбчивому малышу, глаза светились счастьем.

Спустя 3 минуты 17 секунд после взлета опорные ноги вертолета примяли травку лесной сказки в Крыжовке. Но скоро, если не принять мер, сказка добрых фей, мотыльков и бабочек наводнится не прошеными толпами разбойников. Еще 3, максимум 4 дня, и поисковый компьютер мафии проанализирует мировую информацию прессы на сегодня и найдет мои фотоснимки. Нашли в Тибете, а в Европе – подавно. Главное − как уберечь Лизу и сына? Сотворили телохранителем – вот и придется попотеть по специальности.

Крыжовка, 23 марта.

– Вот и все, что хотел сказать, – завершил тяжелое признание.

Надо сказать, что хоть радость исчезла с лица, но Лиза держалась достойно.

– Сколько еще у нас времени? – довольно спокойно спросила она.

– Самое меньшее – минуты, а большее – день, максимум – два.

– Тогда пойду собираться.

Она вышла в детскую и приступила к упаковке чемодана. В первую очередь в него легли детские принадлежности (она очень заботливая мать), а затем пара-тройка наших вещей и кое-что из еды.

– Ну, вот и все, – очень уж спокойно и буднично сообщила она. – Я готова.

– Забыла деньги и украшения.

– Ах, да, – чуть-чуть встрепенулась Лиза и пошла к сейфу с деньгами и документами.

–Теперь, действительно готовы, – подытожил я.

Лиза взъерошила мне волосы:

– Что же делать, коль судьба у нас такая? Не печалься, милый.

Я собирался ответить, как заверещал телефон.

– Алло.

– Вам звонят из роддома. Вы просили предупредить, если кто-либо будет о вас справляться.

− Давно они были?

– Только что взлетели на вертолете. Говорили, что ваши родственники.

– Спасибо, вы мне весьма удружили.

– Нет за что. До свидания.

– До свидания.

– Они? – догадалась Лиза. – Скоро?

– От двух до пяти минут. Пошли скорее.

Лиза взяла ребенка с кроватки, я ухватился за чемодан, и мы вышли из дома.

Хорошо, что дом стоял на опушке леса. Только скрылись под вековыми соснами, как над нами пролетел вертолет, завис над домом и мягко сел на лужайке. Лопасти продолжали свое стремительное кружение, а из пузатого фюзеляжа выскочило шестеро парней. Четверо вломились в дом, а двое с автоматами страховали снаружи.

Я решил не досматривать бесплатный спектакль в стиле триллера и потащил чемодан вглубь леса. В трех километрах от дома заблаговременно смастерил землянку, замаскировал дерном и кустарником. В нее протянул под землей кабель, так что энергообеспечение не волновало. Еды и питья так же было в избытке. Нас ждало достаточно благоустроенное убежище.

– Ого?! – искренне удивилась моя женушка. – Здесь и детская кроватка?

– Тут все есть, но долго не придется прятаться… Я так думаю.

Я включил фильтры, и спустя четверть часа затхлый запах подземелья улетучился.

Лиза сняла упаковочную пленку с белья, застелили детскую кроватку и нашу, двуспальную. На электроплитке разогрела обед. Она просто молодчина: не хнычет, спокойна, сразу нашла себе дело, как бы ничего не случилось.

«Интересно, почему я решил оберегать ее? Не я, а она сама меня выбрала. Да, но и Крон хотел меня в услуженье и даже знал код программы безропотного подчинения. Но я, как Колобок, от него ушел. Так что же меня навеки подарило именно ей? Влюбился?! Но я же машина! Машина, только не совсем. Была причина избрать именно ее, одну из миллионов, целью всей жизни. Тело человека-донора подсознательно стремилось к ней, а компьютер определил в Лизе идеального хозяина. Она не требует абсолютного рабского подчинения. Формально она и не может быть хозяином, так как не сказала код подчинения, но мне приятно исполнять просьбы, ибо в них нет противоречий с вложенными в титановую коробку программами.

Лиза не знала бы больших тревог за спиной верного робота-мужа, не будь на свете Крона. Но он есть – проклятый душегуб! Уничтожить его не смогу даже для спасения Лизы – замкнет блок управления телом и меня парализует до попытки убийства. Даже по приказу не смог убивать, а тут – сам… Нет, такой путь не годится. Остается шантаж. Завтра сам выйду на связь с Кроном. Еще посмотрим, чья возьмет».

Минск, 24 марта.

Еще раз стрельнул глазами вокруг – ничего подозрительного. Да и от куда взяться ищейкам, если до самого Минска добирался лесом или чуть ли не по-пластунски полз на брюхе по лугам и полям. Всего за час в большом городе почти невозможно за здорово живешь засветиться. Помимо того, насколько ни могуществен Крон, но и он не может всюду разбросать армии шпиков. Конечно, разумнее всего искать именно здесь, но где гарантии? Несомненно, часть сил прочесывает ближайшие городки и села. Пусть ищут… После звонка в Майами все изменится, они будут сдувать с нас пылинки.

«Да, слежки нет», – подытожил я и вошел в телефонную будку.

Трубка ожила знакомым голоском секретарши.

– Мне нужен Крон, – без предисловий гудел в нежные ушки на другом континенте.

– Он занят.

– Скажите, что звонит Фрэнк, и он бросит все дела.

– Ну, уж, нет!

– Вы только скажите, а я подожду у телефона. Не скажете, а он узнает о моем звонке – в порошок сотрет.

За океаном нервно сопели. Чувствовалось за тысячи миль, как ворочаются в кудрявой головке злость и осторожность.

– Хорошо, ждите, – наконец сдалась она.

Телефон молчал 46 секунд, кашлянул и заговорил хриплым голосом Крона:

– Фрэнк?

– Да, я.

– Не ждал… Что у тебя?

– Достаточно полная информация о сухогрузе «Натали». Интересует?

– Да.

– Пусть твои молодчики возвращаются домой. Я сам приеду, без провожатых. Иначе – война, а информация найдет заинтересованного в твоей гибели адресата. Согласен?

– По рукам. В течение получаса все будут оповещены и отозваны. Когда ждать?

– Завтра прилечу. Жди вечером, − ответил я и, словно поставил точку, положил трубку.

«За Лизу с малышом можно не беспокоиться, − прочитывал всевозможные ситуации компьютер. – Она обещала из землянки неделю не высовываться. За это время ситуация так или иначе разрешится. А если проиграю, убьют, то Крону сынок и жена не нужны. Выберутся из подполья и спокойно заживут. Деньги у них есть, вот только я не смогу оберегать. Впрочем, 84,2% за то, что смогу, что расстанемся с мафией полюбовно. Еще 0,3% выпадают на то, что Крон не примет условий, но я вырвусь из лап смерти. Остальные 15,5% − СМЕРТЬ. Тело изгрызут черви, а компьютер еще лет пять, а то и шесть будет анализировать мрак и тишину могилы, пока не сядут аккумуляторы…»

Майами, 25 марта.

Как только вышел из самолета, к трапу подрулил шикарный лимузин.

– Я от Крона, – представился водитель.

– Я сам приеду, через два часа, − жестко охладил его пыл. − Замечу слежку, не поздоровится.

Я не уточнял, кому именно не поздоровится. Но собеседник покорно кивнул, сел в машину и что-то передал по телефону. Судя по всему, вероятность плясала около 96%, что сейчас отзовут из аэропорта всех соглядатаев.

На всякий случай все же проверил слово Крона. Сначала сел в такси, затем ехал в подземке, снова забрался в такси, а дальше пешочком добрался до тайника. Подозрительного ничего не наблюдалось, и я запустил руку за спрятанным приемником. Жучок в башмаке Крона мгновенно отозвался, но, судя по звукам, обувка преступного магната валялась на свалке. На лучшее я почти и не рассчитывал, 98% выпадало на вероятность именно такого исхода.

«Ну что же, буду вести игру втемную», − принял окончательное решение и поехал к Крону.

Когда вошел в офис неугомонного врага-охотника, вся обслуга светилась приветливыми улыбками, но я знал цену лживой доброте. Правда, все равно радовала готовность Крона к переговорам, к компромиссу. Иначе трудно объяснить реакцию местных прихлебателей.

В приемной секретарша подарила почти искреннюю улыбку фотомодели.

– Мистер Фрэнк, Крон ждет вас, – она распахнула высокую дубовую дверь. – Прошу вас.

Крон, лишь увидел меня, встал из-за стола с еще одной лживой радостью встречи на лице.

– Фрэнк, дружище, – он пожал руку. – Прошу, присаживайтесь.

Его пальцы дрожали и немного вспотели.

«Волнуется, – определил я. – Это естественно».

– Вот, – я передал магнитофон. – Копии материалов по «Натали».

Он включил запись, и сразу лицо искорежила злость.

«Доходчивый материал – ишь, как перекосило!»

– А мне, пожалуйста, все связанное с моим созданием, материалы по поиску, варианты поимки… без изъятий, все и немедленно.

Крон согласно кивнул, щелкнул тумблером и приказал в микрофон:

– Все материалы по Фрэнку… да… срочно.

Спустя 1 минуту и 43 секунды вошла секретарша с тяжелой папкой. В палке лежали бумаги и несколько кассет звукозаписи.

Как только мы остались вдвоем, то разошлись в разные стороны: за столом слушал мой подарок хозяин кабинета, а я в уголке спокойно прослушивал и просматривал все, что накопилось обо мне.

Когда Крон прослушал записи вдоль и поперек, он бросил кассету в камин. В жаркий душный вечер пылал камин, и одновременно работали кондиционеры? Впрочем, эта причуда и мне помогла избавиться от папки. Огонь слизывал листочки дотла, морщил и сплавлял в комки кассеты. С сожалением жег свою родословную, ибо Крон все одно не выпустит с обличающими его документами.

– Еще что-либо есть?

– Есть, несомненно, есть. Без гарантий разве к тебе пойдешь? – солгал противнику. – Остальные документы – мой страховой полис. Я ими никогда не воспользуюсь, но при одном условии.

– Каком?

– Ты должен забыть меня, всех моих друзей и знакомых. Я исчезну из твоей жизни, а ты из моей.

– Гарантии?

– Слово робота против твоего и трезвый расчет. Нам обоим ни к чему война.

– Согласен, – процедил сквозь фарфоровые коронки заказчик моего человечьего облика и нутра кибера. – Я тебя отпускаю, иди спокойно, Фрэнк.

Самолет, высота 8000 метров.

После взрыва в грузовом отсеке, система управления крылатой машины стала медленно, но безостановочно умирать. Сначала лайнер дал крен на правый борт. Затем погасло освещение, и соседки визг резанул по ушам. Визг включил панику в салоне. Почти сразу за первым нервным криком, спустя всего 6 секунд, гордость компании «Люфтганза» клюнула носом, и машина ушла в безнадежный штопор.

«Сколько еще осталось да земли? Одна, максимум две минуты… Буду готовиться к посадке: ремни пристегнуть, руки и голову прижму к ногам. Теперь можно и поразмышлять. Диверсия − работа Крона или случайное совпадение? Менее одного процента за случайное совпадение. Рискованный, глупый поступок… Это ему даром не пройдет. Крон многого не учел».

За иллюминатором по дюралевому корпусу металось пламя, кое-где прорывалось в салон сквозь щели. Такого массового психоза, рвущегося сквозь сотни обезумевших глоток, я еще не слышал и сбавил слуховые восприятия.

«До земли еще, – я произвел быстрый, приблизительный расчет. – Секунд 35-40. Время еще есть обмозговать ситуацию…»

Землянка в лесу под Крыжовкой.

– Начнем передачу последних новостей с трагического события. – Равнодушно тараторил диктор с телевидения. – Случайно оказавшемуся поблизости вертолету удалось заснять авиакатастрофу.

Страшное предчувствие тяжело давило душу.

«А вдруг он там?» – острой занозой въелась мысль и стала прокручиваться испорченной пластинкой.

Малыш, словно услышал тревогу матери, закричал сильно с надрывом.

– Ну что ты, что ты, – уговаривала его Лиза.

Малыш услышал молоточек родного сердца, ласки матери и быстро успокоился.

На экране падал авиалайнер. Борт лизали тугие языки алого пламени. Хвост почти не виден в дыму, но временами он рассеивался, и телекамера записала дребезжание хвоста, пока он не оторвался с частью фюзеляжа. Из брюха машины посыпалось какое-то рванье и несколько человек. Обломок хвоста, фюзеляж, россыпь маленьких точек-людей витала в воздухе еще с минуту, пока не приняла земля мешанину страха, мяса и дюраля.

Потом на экране пошел калейдоскоп останков аварии: крыльев, двигателей, рваных листов обшивки и людей… Бесконечная вереница изувеченных, мертвых тел. Голова негра. Несколько почти близнецов китайцев. Блондины, брюнеты, лысые, дети… Кого здесь только не было, но все одинаково мертвые.

И вот…

– А-а-а, − вырвалось потрясение Лизы, малыш тоже зашелся, плачем.

… Оператор выхватил санитаров с носилками, а на них, во всю ширь изображения, он.

«Весь в крови, не дышит. Фрэнк, милый Фрэнк!!!»

Плач сына и жены был ему достойной панихидой. Он так мечтал, чтобы его приняли за человека, а по роботам так не плачут. Все же Фрэнк заслужил настоящую любовь, сбылась мечта свихнувшейся машины.

Минск, морг.

Тела еще только завезли. Часть отправили в морозильные камеры-пеналы, а часть лежала двумя рядами у стен длинного подвала. Фрэнк лежал в правом ряду.

Лиза загодя готовилась к тяжелой встрече, но слезы оказались неподвластны.

– Я хочу забрать мужа, – остановила она рыжего патологоанатома в таких же отвратительно-рыжих перчатках и бирюзовом халате. – Вот он.

– Ваши документы.

Лиза предъявила паспорт.

Рыжий хозяин мертвого царства бегло его просмотрел, вернул обратно и наклонился к Фрэнку. У покойника на груди валялась тощая кучка содержимого карманов. Рыжая перчатка выудила паспорт.

– Да, забирайте, – ответил рыжий, сравнив данные на Лизу и Фрэнка. – Примите мои соболезнования. Санитары вам помогут доставить тело. Его обмыть, одеть?

– Спасибо, я сама.

Крыжовка.

Стоит ли говорить, что я все слышал. Слышал, но молчал. Фаготы еще только восстановили слух и осязание. Сейчас шла борьба неутомимых мини-киберов за дыхание и, в конечном счете – саму ЖИЗНЬ. Мне еще повезло: самолет свалился на стог сена, страховочные ремни тоже смягчили падение. Конечно, формально я погиб, как и все, но у меня был дополнительный запас прочности, и его хватило, дабы выскользнуть из костлявых лап ненасытной старухи с косой. Только все было совсем не сказочно просто, даже мои возможности испытали предел, но чаша судьбы склонилась в пользу жизни.

Наконец я выдохнул остатки крови, и она потекла по щеке. Вдохнул с хлюпаньем – еще не освободился от загустевшей крови в трахеях. Следующие вдохи-выдохи переросли в кашель, слившийся с потрясением Лизы:

– Фрэнк, Фрэнк?! – радость, недоумение рвались винегретом чувств. − Любимый, ты жив?!

– Да, – наконец удалось продышаться. – Но никто о моем воскрешении не должен знать.

– Конечно, не волнуйся… Все сделаю, как ты хочешь.

Лиза гладила волосы, вытирала платочком кровь и счастливо плакала.

– Кто ты? Волшебник? – спросила жена.

И час истины пробил. Лгать человеку, человеку за которого в ответе, матери моего сына не мог. Не было сил и на правду. Все программы бунтовали, предохранители срабатывали один за другим. Наконец унял дрожь в коленках и приготовился к проклятьям – кому нужен муж – получеловек или полу робот.

– Лиза, слушай, – начал я и рассказал свою родословную и короткую, но бурную историю жизни.

– Милый, – ласково теребила волосы Лиза. – Как ты натерпелся, намучался.

– Ты не поняла, − перебил непонятливую жену. Я – робот.

– Все я поняла, – нежно улыбнулась Лиза. – Ты – мой муж, любимый. А протезы бывают разными. У кого – зубы, а у кого – мозг.

Еще долго Лиза оправдывала свое чувство, а я не мог ее опровергать. В конце концов, зачем стоять на позиции врага своему и ее счастью? На планете уйма аномальных, но, тем не менее, счастливых людей. Возможно, любить робота – извращение, но мое ли дело судить человека? Наконец ее пыл иссяк, жена только шебаршила в волосах, и невинная ласка вела к мелким сбоям в работе компьютера.

– Ну что же, – согласился и я. – По крайней мере, вернее робота, мужа не найдешь… Теперь о Кроне.

– Он думает: ты погиб. Зачем о нем беспокоиться?

– Нет, Крон пришлет агентов взглянуть на труп врага. Иначе он не успокоится.

– Что же нам делать?

– Прежде всего, перетащи меня в землянку. Затем отправишь компромат на Крона в ФБР, ЦРУ, прокуратуру, президенту… Потом отлежимся в землянке.

– Лучше через пару дней переедем – ты еще слаб.

– Нет, сейчас. Нет смысла рисковать. Хороший темп – вот наше спасение.

Лиза стояла в нерешительности.

– Жизнь уже вне опасности. Не сомневайся, тащи.

Женушка в сомнении покачала головой, горько вздохнула, но подхватила меня под мышки и потянула по ковру к двери. Сломанные кости сразу вгрызлись в тело, и я полностью отключил восприятие боли. Так что тащили нечто весьма похожее на бесчувственное бревно.

Во дворе превратился в кучу навоза, в переносном смысле конечно – положили в тележку (на ней я развозил по приусадебному участку удобрения). Лиза сбегала в дом за малышом и положила его рядом со мной. Мальчишка не переживал из-за вонючего транспорта, а что-то весело гукал и светил улыбкой мне и мамке. Наверняка он был нам рад.

«Вот еще одно существо, – вклинилась внеочередная программа в долговременную память. – Которому буду служить не щадя жизни».

«Кто ввел в меня эту программу? – удивился метаморфозам, казалось, неизменного нутра. – Неужели искренняя беззубая улыбка мощнее всей мафии Крона – вмиг подчинила бездушного робота?»

Я еще долго перебирал варианты причины ввода новой программы, но так и не нашел логического объяснения.

«Сбой в работе конструкции, − наконец решил я. − Но данный сбой никому не вредит, нет смысла ему противиться».

– Вот и переехали, − подытожила Лиза, вытаскивая нас из тележки, − Что дальше?

– Отвезешь тележку примерно за километр отсюда, и спрячь под какой-либо куст. К твоему возвращению подготовлю пленки с записями, а ты отправишься на почту с компроматом на черные дела Крона.

– Тогда я пошла. Не скучайте мальчишки.

«Интересно, кто у кого в услужении? Лиза, пожалуй, больше работает под моим руководством, чем наоборот. Непорядок, но ничего, я только оклемаюсь…»

Сквозь настил землянки чуть-чуть слышно скрипела несмазанная ось тележки.

«Лиза поехала», – определил я и принялся за работу.

Все лежало рядом, ни за чем не надо вставать и это радовало – меньше буду травмировать тело острыми изломами костей. Сначала достал кабель записи из магнитофона и с силой воткнул его в небо. Кабель пробил острым концом упругую плоть и заскользил по подготовленному фаготами каналу к аварийным контактам компьютера. После их соединения включил запись магнитофона, и потекла на пленку вся информация: полученная из секретной папки Крона, собранная мной при помощи «жучков» и все остальное удавшееся подслушать, прочитать…

Зря рассчитывал противник, что сожженные оригиналы не восстановить. Пустячной оказалась надежда, что умри я − некому больше вредить. Ошибся – у меня больше одной жизни. Вообще-то она одна, но очень крепкая. Не Крон, надеюсь, порвет серебряную нить жизни.

К приходу жены, как и обещал, на столе лежали готовые кассеты. Скоро невзрачные пластмассовые коробочки разворошат преступную империю, а мы сбежим подальше с лежбища.

– Как малыш? – первым делом спросила Лиза.

Карапуз увидел мамку, протянул к ней ручонки и залопотал на непереводимом языке что-то радостное.

«Отличный ребенок, – гордо определил я. – Редко плачет, почти всегда весел, с ним мало мороки и уйма радости».

Только дал определения сыну, как опешил − уж слишком человечьи у машины мысли.

«Так можно переквалифицироваться в гуманоида! – счастливо додумал я. – Я счастлив! Чудо, настоящее чудо! Сын не заметит во мне робота. Да, я буду настоящим отцом».

Крыжовка, землянка, вечер.

Все же мы успели. С крошечным запасом времени, впритирку, но успели.

Лиза только лишь успела покормить сынишку, после возвращения с почты, как созрели рассчитанные мной события. Проснулся мелодичный зуммер охранной сигнализации. Я его мгновенно успокоил и подключил телевизор к недремлющей системе контроля за нашим домом.

Сквозь окна и двери лезли вооруженные головорезы.

– Ах!– воскликнула Лиза. Все же она надеялась на надуманность моих опасений.

– Посмотрим детектив, – пытаясь придать жене уверенности, пошутил я. – В нем мы играем роль положительных, затравленных под землю героев.

Я налил нам апельсинового сока и сел рядом с любимой на диванчик:

− Антигерои остались с носом.

− Они нас не найдут?

– Не беспокойся. Пороются еще с час в вещах, оставят засаду из двух или трех человек и уйдут несолоно хлебавши.

– Мы всю жизнь будем прятаться, как кроты? За нами всегда будет кто-то гоняться?

– Не думаю. Скоро начнется второй акт пьесы, но только ее автор я, а не Крон. Скоро под Кроном земля задымится, он поневоле станет спасать свою шкуру, а не строить нам козни. Потерпи еще самую малость.

На экране тихо, словно тени, скользили люди озверевшего главы мафии. Наконец один из них разорвал порядком надоевшую нам тишину:

– Никого нет.

– Да, но куда-то она дела Фрэнка. Если его нет на кладбище, если нигде нет покойника, то, возможно, он живехонек.

– Но ты же сам видел заключение о смерти, видел фотографии смятого в лепешку Фрэнка.

– Все это так, но Крона больше успокоит мертвое тело, а не лживые бумажки. Так что подождем. Джонни и Ким остаются в засаде… Пошли ребята.

Сцена сразу опустела. Остались только двое парней, но и они не строили особых иллюзий на счет засады и принялись очищать холодильник.

– Пора спать, любимая, – выключил телевизор. – Больше ничего интересного по этой программе не покажут.

– Может и неинтересно, но уж больно страшно. Даже когда они жуют колбасу.

– Спи спокойно, усни, родная…

Еще долго шептал ласковые слова, гладил волосы, пока она не заснула под колыбельную моего спокойного голоса и убаюкивающего сопения сыночка.

Землянка, утро.

Лизу разбудил малыш. Он усердно пососал мамкину грудь и сразу успокоился.

Я включил прямую трансляцию из нашего дома. Ничего интересного не наблюдалось: сыщики опять что-то жевали в постелях и болтали о пустяках.

Тогда переключил телевизор на последние новости. Я ожидал запланированной сенсации в дневных новостях, но приятно ошибся. Крона взяли час назад. На экране уже в третий раз прокручивали запись поимки мультимиллиардера. Крон, прикованный никелированными наручниками к счастливому «Пинкертону», в плотном кольце полиции.

– Крон взят на основании достоверных данных, – объясняла ведущая программу. – Компромат собран неизвестным и выслан в прокуратуру, согласно завещанию, после его смерти. Неизвестный корреспондент предполагал, что погибнет от рук Крона.

«Сколько веревочке не виться… – начала прокручиваться испорченной пластинкой пословица. – Тьфу ты, прилепилась».

Я даже ударил кулаком по черепу (иногда помогает при неисправностях), но пословица всплывала из долговременной, памяти еще шесть раз или даже семь. Удивительно, но я не могу определить точно, сколько раз она попадала в оперативную память.

«Сбои в работе?»

Проверил параметры всех блоков компьютера, но они оказались в пределах нормы.

«Прививается человечья психика!» − безосновательно выдвинул еще одну гипотезу. Ее доказать или опровергнуть не мог, но отложил про запас в долговременную память. В последнее время я удачно откладывал притянутую за уши информацию (чисто человеческое качество), если она «объясняла» мою немашинную часть сущности. Возможно, даже ложные посылки помогут построить мою мечту – человека. По крайней мере, эти начинания очень помогали отработке новых, на мой взгляд, человечьих, программ поведения.

Тело заставило кибернетический мозг познать ощущения: голод, боль, тепло, холод, сексуальную страсть… Возможно, это тело подстраивает компьютерную начинку под свои потребности. И не удивительно, что безумная затея стать человеком кажется все более реальной. Я уже многому научился: радоваться, переживать и, кажется, любить. Изначально любовь в природе – функция тела. Сначала, как одно из условий выживания вида, включала в себя как тягу к размножению, так и стремление к льготным условиям существования: пище, сну, теплу. Затем появился секс и, в конце концов, лебединая и человечья любовь, основанная на верности, духовных началах.

Я кажется, люблю. Люблю жену и сына. Неужели робот способен на такое?! Почему бы и нет, ибо верность – основная программа робота, остальное – дело наживное».

Наконец новости окончились, и я переключился на канал телевещания из собственного дома. Джонни и Ким ожесточенно спорили, обсуждая последние сообщения. Я уже собирался выключить ящик, как им позвонили.

– Да, – снял трубку Ким. Его лицо нацепило маску настороженности.

Наконец он положил трубку:

– Все, сматываем удочки. Все наши собираются в Майами, будем вызволять Крона.

«Через полчаса и нам можно распрощаться с землянкой. События спрогнозированы верно».

Острова Фиджи, спустя 15 лет.

Солнце нежно лилось в тело, словно губкой впитывалось вместе с теплым ветерком, напитанным дурманом цветов и водорослей. Муравей, сверкая бликом глянцевого брюшка, настойчиво карабкался по травинке.

«Кажется безмозглая тварь, а насколько совершенна?! В этой крохотуле спрятаны системы управления, жизнеобеспечения, он как-то определяет цели своего существования и достигает их. Чудо, маленькое живое чудо?!»

– Фрэнк, мы с Гарри немного порыбачим. Поплывешь с нами?

– Нет, спасибо…

– Пала, папа, – кричал Гарри. − Поплыли!

– Нет, сынок. Кто-то должен приготовить обед. Не задерживайтесь.

– Не скучай, мы пошли, – на прощанье поцеловала в щеку Лиза.

Я остался один, и в черепе заворочалась тревога.

«Крон сбежал из заключения. Спустя пятнадцать лет это ему удалось. Сбежал за полгода до освобождения. Если ему так не терпелось, то причина одна – я. Его ищейки наконец-то выследили врага. Он пустит по моему следу убийц, и нет надобности под прицел киллеров подставлять любимых. Пусть порыбачат подальше от меня».

Лиза и Гарри забрались в ял и отчалили. На Гарри можно положиться, он умело работает с парусами.

«Отличный сынок – моя любовь, моя плата за аренду тела. Больше никак я не могу отплатить погибшей душе. А может и не погибшей? Возможно, хоть крошечный ее кусочек ожил во мне?»

Ял настойчиво пробирался к горизонту, постепенно сжав себя до размеров щепки. Две родных фигурки еще заметны на фоне паруса.

Вдали послышался легкий рокот мотора и из-за парусов яла выплыл катер. Он, не сбавляя хода, миновал ял и на форсированном режиме двигателя несся к берегу. На катере несколько раз блеснули окуляры бинокля.

«Местные и без бинокля знают здесь каждый камешек. Значит это туристы или люди Крона. Сам шеф мафии тоже может катить (уже 2 дня как сбежал), но навряд ли».

Катер на полном ходу вылетел на берег.

«Нет, это не туристы, – с печалью подумал я, а рука потянулась к пистолету. – Хорошо, что подготовился к нежданным гостям».

Суденышко завалилось на бок, винт плеснул в небо пару охапок песка и замер. Еще песок не опустился, как на пляж спрыгнули прыткие ребята из выбросившегося на берег кораблика, а за ними грузно выбрался сам Крон.

«Неужели его ненависть настолько сильна, что пригнала лично линчевать врага?»

Подручные Крона на бегу выхватывали оружие и целились в меня. Прожужжали первые пули довольно близко, но они просто небрежно целились – не принимали меня одного, на их взгляд безоружного, как серьезного противника.

«Дальше медлить нельзя. К бою!» – приказал себе и выхватил из-под полотенца пистолет. Убивать людей мешала программа создателей и мое ламаистское прошлое, но пули со снотворным тоже могут выручить.

Я давно готовился к подобной ситуации, и натренированная рука не дрогнула. Пули без промаха находили цель, но губило время, 5-6 секунд на воздействие снотворного. Прежде чем погрузиться в сон, они успевали несколько раз выстрелить, и мое тело изрядно продырявили.

«Ничего фаготы справятся».

На яле все видели и кричали:

– Фрэнк, Фрэнк!

Гарри развернул неуклюжую посудину и, меняя галсы, повел ее к берегу.

«Они, невооруженные, бросились меня спасать! Значит, любят, а за любовь и жизнь отдать не жалко».

Слишком много вытекло крови, фаготы не успевали штопать бреши, а мне было сложно сосредоточиться, за всем уследить. Отвлекся на пару секунд на ял и не заметил, как почти вплотную подбежал Крон. Он не тратил слов попусту – глаза красноречивее слов, а вскинул автомат. Я выстрелил, но и оружие противника не молчало. Крон знал куда бить, и я понял – фаготы уже не помогут. Пули вскрыли череп и сорвали титановый мозг-компьютер со своего ложа.

Энергообеспечение окончилось, и я лишь успел подумать: «Это конец…»

– А-а-а!!! – рвался ужас Лизы и Гарри.

На их глазах убивали родного человека, но нет никакой возможности спасти. Еще минут пять шлепал носом ял о волны, пока не уткнулся в пляж. Ничем помочь уже нельзя. Лиза подняла титановую полусферу и унесла ее в дом. Она не рыдала, но слезы тихо капали, смывая кровавые капли с еще теплого металла.

– Я их убью, мама.

– Не смей сынок. Папа всегда был против убийства. Лучше звони в полицию и никому не признавайся, что я достала из папиной головы. Он хотел стать человеком и заслужил достойной жизнью это звание.

– Хорошо, сейчас звоню.

Суд, спустя 2 месяца.

– Подсудимый Крон, – обратился к обвиняемому судья. – Во время предварительного разбирательства вы отказались давать показания?

– Да, ваша честь, отказался.

− Сейчас вы изменили позицию?

– Я хотел побыстрее завершить досудебную волокиту, а мои показания лишь внесли бы сумятицу. Теперь я готов давать показания.

– Прекрасно, – судья обдумал первый вопрос и через пару секунд заминки, наконец, его задал: − Зачем вы убили Фрэнка Коллинза?

– Я его не убивал.

– Все очевидцы утверждают, что стреляли во Фрэнка Коллинза люди с вашего катера. Они сознались, что исполняли ваш приказ, − Судья указал на скамью подсудимых, и пара человек нехотя кивнули. – Помимо того свидетельские показания жены и сына погибшего и следственная экспертиза говорят, что и вы в него стреляли.

– Да, ваша честь. Я стрелял, но не убивал человека. Я всего лишь поломал машину, робота.

– Я протестую, – поднялся прокурор. – Подобные определения оскорбительны родным и памяти покойного, а в устах убийцы кощунственны.

– Протест принят. Продолжайте, но без неуважительных оценок личностей.

– Хорошо, – со скрипом согласился Крон, тюрьма сделала его более покладистым, – Фрэнк был биороботом. Погодите. – Крон жестом пытался остановить протесты судьи и прокурора. – Человеку взамен мозга вживили компьютер. Вот и судите: был ли Фрэнк человеком?

– Это не более чем измышление, попытка уйти от ответственности за убийство, – вмешался прокурор.

– Можете сами просмотреть результаты судебно-медицинской экспертизы и, я уверен, вы в них не найдете и намека на следы мозга в черепной коробке Фрэнка. Там прятался только компьютер в титановом корпусе, − не сдавался Крон. − Я настаиваю на рассмотрении этих материалов, а если их окажется недостаточно, то и на эксгумации тела.

– Хорошо, – согласился судья. – Мы проверим даже вашу фантастическую версию. Заседание прерывается на один день.

Суд, спустя день.

– Вы давно работаете патологоанатомом?

– Около пятнадцати лет, ваша честь.

– Полагаю, вы хорошо знаете свою работу?

– Надеюсь. Начальство пока не предъявляло претензий.

– Это вы осматривали тело погибшего Фрэнка Коллинза?

– Да, ваша честь.

– От чего наступила смерть?

– Смерть наступила от множественных пулевых ранений жизненно важных органов: печени, сердца, позвоночника, мозга. Остальные ранения не могли привести к летальному исходу по отдельности, но они также оказались причиной смертельно-опасной потери крови.

– Вы утверждаете, – перебил судья. − Что одной из причин летального исхода послужило разрушение мозга?

– Да, ваша честь. Голову совершенно изуродовали пули, черепная коробка вскрыта так, что все содержимое расплескало вокруг вместе с кровью. Вот снимки, – эксперт передал судье фотографии.

– В черепе либо рядом с жертвой лежали какие-нибудь детали или титановая сфера размером и формой соответствующая мозгу?

– Нет, – искренне недоумевал патологоанатом.

– Убитый мог оказаться биороботом?

– Я и на мгновение не мог предположить подобное, – медэксперт задумался. − Нет, это был человек. Наша цивилизация еще не способна создавать биороботы.

– Один из подсудимых утверждает, что вы осматривали не убитого человека, а только весьма совершенную биологическую машину. Подумайте, может быть, он прав?

– Я требую эксгумацию тела, – вскочил с места Крон. – Если вы выскребите из Фрэнка мельчайший кусочек мозга, то он – человек.

– Сядьте, − остановил его судья. – Не нарушайте судебный процесс.

Судья задумался на несколько секунд и обратился к эксперту: – Может быть, вам еще раз осмотреть тело?

– Как вам будет угодно, но не думаю, что это внесет изменения в мое окончательное заключение.

– Вы не против эксгумации? – обратился судья к Лизе.

– Думаю, это невозможно, – Лиза смахнула платочком накатившуюся слезу. – Фрэнк кремирован, а прах рассеян над океаном.

– Вы слышали версию подсудимого Крона?

– Да.

– Вы с ним согласны?

– Нет. Мой муж был человеком. Он был самым лучшим, любящим, нежным, заботливым отцом и супругом.

– Никаких аномалий поведения не наблюдали?

– Только одну… он был самым человечным, самым лучшим в мире человеком.

«Я права, – думала Лиза. – Он хотел и заслужил право на звание настоящего человека. Зачем глупая жестокая, правда? А Крон, как ни крути − убийца. Если мой муж не совсем человек, то уж его тело отнято у человека. Пусть расплачивается за грехи преступник».

20 лет спустя.

– Сынок, налей рюмочку и жене… не бойся, рюмка вина не повредит малышу. Кстати, как его назовете?

– Фрэнком, как папу, мама. Врачи говорят: наш первенец будет мальчишкой.

– Сынок, ты рассказал Анне, кто был твоим отцом?

– Да.

– Это правильно… в семье не должно быть недомолвок и обмана.

– Сегодня двадцатая годовщина со дня смерти Фрэнка. Налей и для него рюмочку, сынок. Так принято.

Лиза подошла к встроенному в стену сейфу, набрала код, повернула ключ и достала из сейфа титановую полусферу с небольшими вмятинами – следами от пуль. На глаза накатились слезы, и пока Лиза несла Останки Фрэнка к столу, на металл сорвались слезинки.

– Вот все, что осталось от нашего Фрэнка. − А это что за отверстия? – спросила невестка. – Словно у видеомагнитофона.

«Действительно… Какая же я дура. Двадцать лет гляжу, а она с первого взгляда ухватила главное. А если удастся оживить его мозг!?»

– Гарри, помоги подключить к телевизору…

Гарри восхищенно хлопнул себя по лбу:

– Какие же мы были идиоты?! Еще двадцать лет назад мы могли подключить мозг. Но ничего, может еще не все потеряно.

Проводки со штекерами тянулись от телевизора к мозгу Фрэнка.

– Ну, включай, сынок. У меня не хватает духа.

Гарри утопил кнопку. Экран расцвел белым ровным пятном. Изображения не было.

У Лизы опять потекли слезы.

«На что я надеялась? Он мертв!»

Как только Гарри оживил нехитрую систему подключения, то компьютер ожил. Зря лила слезы несчастная вдова, зря опечалился сын. Просто для всего свое время. Великий закон инерции рвал сердца родных Фрэнка.

«Я ничего не вижу, не слышу, не ощущаю. Глаза и уши могли разорвать пули, но тело? Если нарушена подача сигналов, то фаготы должны восстановить нервные волокна. Нет, здесь что-то не так. Может быть, нет чего восстанавливать, и компьютер не имеет связи с телом? Но тогда почему же я функционирую? Энергоснабжение от электросети?! Наверное, подключили к монитору и ждут одностороннего общения, моих монологов. Хоть бы подсоединили телекамеру или микрофон. К чему мечтания? Главное – они ждут. Если не дождутся ответа, то отключат навеки. Быстрее, быстрее дать сигнал».

По экрану поползли цветные сполохи, которые постепенно трансформировались в лицо Лизы. Еще молодой, тридцатилетней. Изображение улыбнулось, пошло рябью и исчезло.

«Первая, кого вспомнил! – удовлетворенно отметила Лиза. – Значит, любит, не забыл через столько лет смерти».

В телевизоре снова слепилось лицо, но уже Фрэнка. Затем с него слетела кожа, за ней – череп. На экране осталась только картинка титанового мозга. Она поворачивалась, открываясь со всех сторон зрителю. Затем чуть ниже появился текст. На экране шло объяснение: где, как и что подключать.

Гарри послушно выполнял наставления отца: подключил к компьютерным останкам родителя микрофон и телекамеру.

«Сколько же прошло лет? – подумал Фрэнк, как только прозрел. − Как же они постарели?! Мои любимые, ненаглядные! Все же удалось еще раз увидеть, а я и не надеялся. Впрочем, смерть настолько необозримо велика или мала… непостижима, что в ней нет места даже понятию: не надеялся. В ней нет места ни для чего… Лиза и Гарри напряжены, чего-то ждут? Контакта, конечно же, общения».

– Здравствуйте, любимые.

– Привет, Фрэнк, – отозвалась Лиза, а Гарри приветствовал рукой.

– Что с Кроном?

– Его осудили на пожизненное заключение, но он отсидел только год… Погиб при попытке к бегству. В газетах сообщалось, что тогда погибло с десяток охранников и десятка три подручных Крона.

– С ним ясно. Это твой дом в Майами?

– Да, – Лиза смахнула с ресниц сверкнувшую каплю.

– Кто эта девушка?

– Моя жена, папа.

– Сколько же лет прошло? Ты совсем вырос, сынок. Познакомь нас.

– Анна,– сама назвалась невестка.

– Вы ждете ребенка?

– Да.

– Моего внука. Вас не смущает, что у него такой дед?

– Уже почти привыкла. Я люблю Гарри, и если его родственники с добром примут меня, то и я отплачу той же монетой… какими бы странными они ни были.

– Понятно. Я думаю, у нас будет крепкая семья, – акустическая система выделила слово: нас и добавила: – Гарри, я тебе дам инструкции, по ним соберешь мне новое тело, механическое.

– Живое не хочешь? – вмешалась Лиза.

– Нет, тела не валяются на прилавках или помойках. Взять − значит вытряхнуть из него чужую душу, а я на убийство никогда не пойду. Значит, мне судьбой прописано ходить в железе и пластмассе.

«Что-то они слишком грустные. Жалеют… Немного следует подлить иронии, сарказма – лучшего лекарства».

– Ты меня из-за этого не бросишь?

– Двадцать лет я умывала слезами мертвый кусок металла, а сейчас на свалку? Ну, уж нет! Гарри, побыстрее его собери, и я поколочу бока глупого муженька.

Лиза, как могла, крепилась, улыбалась, но на щеке блестела свежая дорожка слез.

– Да, мама. Я тебе еще куплю скалку, ей дубасить удобнее, – Гарри ухмыльнулся. – Или железного отца семейства лучше отхаживать ломиком?

5 лет спустя.

– Дедуля?

– Что, внучек?

– Покажи сказку.

– Смотри, малыш.

Фрэнк сдвинул грудную пластину и включил экран.

– Жили-были дед и баба, – начал сказку Фрэнк, а на экране появилась баба, чем-то похожая на Лизу и дед – на Фрэнка, когда еще был в человечьей плоти, но только состарившийся лет на тридцать. – И была у них курочка ряба.

Малыш расцвел изумительной улыбкой.

– Ни у кого нет такого деда! – вырвалось из маленького сердца. – Я люблю тебя, дедуля.

– И я тебя, – в который раз признался дед. – И несла она яйца не простые, а золотые…

«Что может быть дороже любви? Я − железяка, но окружен любовью всей семьи. За что же меня так наградила судьба? Когда состоял из мяса и костей – понятно, но сейчас? Я отплачу всем, чем смогу: работой, заботой, советом, любовью… Я крепкий, еще лет триста отмерено, а потом наступит Мрак, Смерть. Значит, я переживу Лизу, Гарри и даже маленького Фрэнка?! Ужас! Нет горшей доли. Так чем же наградила судьба? Наказала воскрешением? Понимаю: я счастлив настоящим и страшусь будущего. Стоит ли его заранее бояться? Реальность никогда не предсказуема. Можно предугадать обыденное материальное событие, но счастье и несчастье… Нет смысла перегревать компьютер».

– Вот и вся сказочка внучек.

– Хочу еще, – маленький Фрэнк прижался к железному деду. – Расскажи сказку о себе.

– Про себя?

– Но ты же один такой, – малыш погладил теплый корпус. Дед специально подогрел его и колено. – Мой милый сказочный дед, расскажи про себя.

«Для него сейчас сказки, словно правда. Что ни расскажи – во все поверит. Но нужна ли ему моя сказка-правда? Когда-нибудь все равно все расскажу, так почему не сейчас?»

– Слушай, внучек.

Я посадил маленького Фрэнка на колено, на экране появилось двое ученых: Фрэйдюнг и Вильсон. Вильсон нес титановую полусферу.

– Жили-были двое ученых, – начал сказку Фрэнк под таинственные звуки Эверглейдских болот. Они ухали болотным газом, шипели водяными змеями, пищали комарьем и выводили рулады тысячами настырных глоток желтопуза, свиной лягушки и широкогорлой жабы, кое-где страшно ревел аллигатор. Нет лучшего фона для фантастических историй.

«Что может быть лучше? – работал блок анализа. – Дом рядом с огромным Майами, в персиковом острове-саду, а кругом доисторические Эверглейдские болота – источник сказочных настроений и любимых в семье лапок желтопуза…»

– Фрэнк, ты здесь? – прервала сказку Лиза.

− Да, да, – откликнулись оба.

− Фрэнк, внучек, тебя мама есть зовет.

− Потом, пусть дед сказку расскажет.

− Сказка не пропадет, – ласково перебила внука баба. – А еда остынет.

– Хорошо, – Фрэнк прижался к деду и бабе. – Я люблю вас.

– Беги, беги.

Малыш припустил между стволами персикового сада. У крыльца остановился:

– После еды расскажешь?

– Обязательно, – успокоил дед.

Лиза улыбнулась и заглянула в стеклянные глаза-объективы, словно надеясь в них что-то увидеть.

– Ты счастлив?

– Разве утюг или кофемолку об их чувствах спрашивают?

– Не надо, Фрэнк, не обижай меня. Ты – мой муж, и если бы я видела бездушную машину, то и был бы только полотером, грузчиком, слугой…

– Прости, Лиза. Я и не мечтал в своих железных потрохах пробудить человечьи чувства, но, кажется, весь их спектр посетил твоего мужа. Сейчас я счастлив, но стоит нашему малышу споткнуться, расквасить нос, и я живу его болью и плачем. Я печалюсь, что тебе достался такой муж и счастлив, потому что мы вместе. Долго ли мы еще будем вместе вздымать пыль нашего пути?

– Всю жизнь, милый… Пока нас не разлучит смерть. А может, Бог позволит идти нам рядом и на небесах. Не стесняйся своего жесткого железного тела, я то знаю какая в крепкой стали спрятана нежная душа. А пока побредем, мой милый…

– До самой смерти?

– До самой. Нам ли ее бояться, Фрэнк?

По протоптанной годами дорожке шли в кипень цветущего сада влюбленные. Взявшись за руки, шли в разрушающую преграды-тела Вечность. И когда они постучат в ее врата, сплетутся их души в одну навеки. Пройдут еще столетия, и вернется сплавленная среди звезд душа с первым криком ребенка. Кем он будет? Новым Вивальди, Ньютоном? Неизвестно, но уж не Гитлер или Сталин. Будущее все же предсказуемо: яблоня родит яблоки, а чистая душа – светлого человека.

Лиза прижалась к железному корпусу мужа, словно пытаясь с ним слиться. Дунул ветерок и скрыл две, сросшихся в одну фигуры в густом снегу лепестков…

1996 год.

Московский Патриархат утверждает: всякая власть от Бога. А я наблюдаю за повелителем стаи альфа самцом павианом либо нашим ближайшим родственником шимпанзе и сомневаюсь, что Творец во все сует нос. А мы лишь размечтались, что далеко отошли от обезьян.

ВЛАСТЕЛИН ДЖУНГЛЕЙ

Герцог разжал пальцы и полетел сквозь густую зелень. Пробив верхний и средний ярусы лесного царства, он ухватился за лиану и ловко перенесся на ней к, затаившемуся в кустах, пузатому бананоеду.

– Привет, граф, – громко приветствовал герцог. – Что опять за старое?

Граф Прушинский с усилием проглотил застрявший от неожиданности кусок банана, смущенно опустил глаза.

Хозяин леса больно стегал толстые бока и отчитывал воришку:

– Председатель Мао не зря говорил, что ты втихую жрешь бананы.

– Врёт, врёт! – нагло оправдывался Прушинский, пряча бананы за спину. – Он сам их рвет без спроса.

– Все вы хороши! Растаскиваете народное достояние! Лучше бы делом занялись! – гневно кричал Герцог Брумель, лупил, пустившего слезу, графа, но постепенно перешёл на спокойный тон:

– Что прячешь за спиной? Ага, бананы! А говорил, что не воруешь! Ну, да ладно. Поскольку ты – министр торговли, то займись обменом этих бананов на манго… у властелина манговых зарослей. Один плод дарю тебе. Остальные – мои. Обманешь – убью. Топай.

Прушинский мигом растворился в листве, а Брумель, в тяжелых думах, прислонился к шершавому стволу. Рои черных мыслей мучили президента банановой рощи. Все стремятся набить ненасытные утробы, а кто понаглее – спихнуть главу республики с теплого места. Впрочем, все джунгли таковы. Ему подумалось даже, что Христос указал неверный путь, вознесшись голым на верхушку высочайшего древа. Брумелю часто приходили крамольные мысли о Христе. Вслух о них не скажешь, но герцог все больше убеждался в ложности Учения. Плохо быть голым в сезон дождей. Неудобно, отвратительно спать между землёй и дождливым небом. Да и с земли не упадешь, не качает, приятно и мягко в траве. Он устал от птичьей жизни. Его гнездо рядом с аистовым. Как опостылел их бьющий в нутро клёкот. Он доводил почти до сумасшествия. Иногда даже сам подыгрывал их музыке зубами, едва сдерживался от стука головой, подобно дятлу о ствол.

Брумель потянулся в нежной пахучей травке и, не боясь свалиться, несколько раз повернулся с бока на бок. Как хотелось устроить жилище на земле, но нельзя – табу. Президент мигом лишится власти, – нарушь он Великое Учение.

Послышались хруст веток и смачное чавканье. Брумель внимательно проследил за колыхающимся подлеском, – ломая валежник и непослушные ветки, шёл Прушинский. Он доел манго, и, на глазах у притаившегося президента, впился во второй. Он еще не успел проглотить истекающий ароматным соком кусок запретного плода, как карающая рука закона больно ухватила за жирный волосатый загривок.

– Сколько можно повторять? – трясла крепкая власть пройдоху. – Не жри чужого!

Но граф попался не впервой и, как всегда, понадеялся на свою примитивную хитрость и наглость. Впрочем, больше не на что было надеяться. Не на мощь же своего живота, дряблые ноги и руки.

– Я не ел! – возмущенно защищался обжора. – Лишь надкусил обещанный манго. Вот остальные, держи.

Он протянул оставшиеся три плода и запустил зубы в надкушенный.

– Это – все?! – опешил Брумель и оценил купеческую службу подчиненного крепкой затрещиной.

Прушинский шмыгнул под куст переваривать обидную президентскую милость и манго.

Гнев герцога испарился вместе с битым министром, но тревога осталась. Даже ароматный манго не подсластил мрачный настрой. Завтра – президентские выборы. Он с Прушинским так налегали на бананы, что все глядели на него косо. Чтобы переизбрать его на новый срок, необходимо чудо. Чудо?! Так, так, так… Чудесная догадка осчастливила лицо президента. Уверенность, готовность к предвыборной борьбе мигом смели тревогу, преобразили Брумеля.

– Эй, Прушинский, вылезай, – крикнул он под куст.

– Нет дураков, – осторожничал граф. – Опять лупить будешь.

– Не бойся, вылезай. Дело есть.… Да побыстрее, а то действительно поколочу.

Граф вылез из-под колючего убежища и услышал планы предвыборной кампании герцога. Он тихо нашептывал хитроумные замыслы в любознательное ухо собеседника, – соперник не дремлет. Плутоватый сообщник согласно кивал и похохатывал…

На большой поляне собралось все племя. Председатель Мао поносил во всю доступную ему силу ораторского искусства президента. От недостатка слов он выражал силу гнева мощным стуком в грудь. Гул в легких подкреплялся одобрительным рыком толпы.

Власть Брумеля таяла на глазах, ничто не давало шансов сохранить президентское место. Мао же не видел больше соперников, чуял, как открываются перед ним банановые закрома и сладкий дурман власти над лесным царством. Опьяненный успехом, он расписывал блага своего будущего президентства. Избиратели купались в банановых грёзах.

Брумель только иронично пофыркивал, но, наконец, терпение лопнуло:

– Хватит чушь молоть! – прорычал он. – Столько бананов не растет в нашей роще, а аппетит Мао покрепче моего.

Мао сразу перестал выпячивать грудь и толстый живот – доказательство ненасытности.

– Но я хотел сказать не о никчемных бананах, а о сокровенном завете предков – об Учении, – Брумель грозно вскинул суковатую дубину – символ власти, призывая к спокойствию. – Мы должны чтить предков, ибо от них наши славные имена, но ещё больше обязаны почитать Учение, ибо оно Богом даровано праотцам нашим.

– Тихо, – прорычал он.

Недовольное племя нехотя успокоилось. Никто не желал отведать крепкого букового скипетра. Но в мыслях решили передать буковую погонялку на следующий год Мао. По крайней мере, сейчас он обещал бананы, а не тумаки.

– Учение говорит, – продолжал Брумель, – за грехи наши разгневался Господь. Он прислал к нам Христа, и Тот учил нас искуплению грехов, Сам был примером жизни праведной. Учил не скрывать грехов – и оголил тело. С тех пор мы не знаем лживых одежд. Учил быть ближе к Богу – и взлез на высочайшее дерево, а по нему вознесся на небеса. С тех пор наш дом – дерево. Но больше нет у лесных исполинов крон, упирающихся в небо. Вот мы и обречены искупать грехи между землёй и небом. Время искупительных страданий не было напрасным, – мы прощены и можем возвращаться на, давшую жизнь праотцам нашим, любимую землю.

Гул негодования поднялся над толпой. Только одно может существовать наказание за столь великое кощунство – смерть. Как он мог звать от чистых небес на грязную землю?! Разъяренная безликая масса, в фанатичном порыве, плотно обступила Брумеля.

Президентский скипетр больше не страшил борцов за веру.

– Христос вернулся! – ошеломил обезумевшее племя герцог. – Он поручил мне вести вас на землю.

– Ты лжёшь! Лжёшь! – рычали озверевшие фанатики.

Когтистые руки вновь потянулись к президенту.

Мятежный правитель умело держал свой народ в страстном порыве, но не давал фанатичному накалу дойти до взрыва. Герцог и сейчас остановил бешеные глаза, жадные руки, брызжущие слюной и ненавистью рты:

– Он обещал явиться по зову моему.

– Если хочешь жить, – зови скорее! – выразил общее нетерпение и недоверие Мао.

– Да, да… мы долго ждать не будем… быстрее, быстрее! – роптало собрание.

– Позор, позор! Разве можно Сына Божьего торопить?! – стыдил президент лесных граждан.

К нему опять устремились хищные лапы. Тянуть с чудом было больше нельзя. Брумель зычно крикнул в небо:

– Христос, Бог наш, явись пред ничтожными детьми Своими! Научи жить нас. Мы будем верны Твоему завету, а отступникам – смерть.

Сначала ничего не было, и толпа вновь зароптала, а Брумель панически заволновался. «Обманул, подлец!» – решил он. Герцог напрасно проклинал сообщника и весь мир. Не успел он распрощаться с солнцем, небом, жизнью, властью и бананами, как ветви самой высокой верхушки затряслись, и на развилке показался граф Прушинский. В волосах его торчали орлиные перья, лицо размалевано углем и красной глиной, тело прикрывал невообразимый ворох шкур и листьев. Его бы не узнал, если бы только сам не наряжал, даже Брумель.

– Дети мои! – крикнул Прушинский с кроны. Я вернулся к вам с неба.

Лже-Христос сразу взял верную ноту. Годы постоянного обмана довели его игру до актерского мастерства. Пораженные джунгли смолкли, граф вошел в раж:

– Я учил верного сына моего, Брумеля, как вести по жизни вас, – вещал он с дерева, а народ переводил восхищенные очи со своего президента на Мессию и обратно.

Предвыборная кампания Брумеля сразу вела к успеху, к победе.

– Я – пример для вас, – неслись слова Нового Бессмертного Учения. – Оденьтесь, как и я. Возвращайтесь жить на землю, стройте на ней жилища свои. Вы – избранный народ. Владейте всеми землями, только следуя заветам моим, вы искупите грехи свои. А поведет вас Брумель. Прощайте.

Граф ухватился за лиану и быстро заскользил по ней в гущу джунглей. Лесной народ был слишком ошеломлен, что бы бежать за своим кумиром. Он еще не пришел в себя, как его «запряг» хитрый президент:

– Ломайте гнезда свои, – приказал он.

– А выборы? – робко возразил Мао.

– Ты что? – рявкнул Брумель. – Не слышал Мессию? Я вас веду по жизни!

Зуботычины, оплеухи, плевки посыпались со всех сторон на Мао. Вожделенный, казалось, близкий скипетр опять стал недосягаем.

– Да, да, – окончательно сломался претендент на власть. – Ты – наш вождь.

Небо посерело от мусора, обломков гнёзд. Живой мир джунглей никогда не видел такого переполоха, а своими криками и визгом лишь подливал масла в огонь милой герцогу неразберихи. В панической агонии кончались древние устои и нарождались новые. Еще летели гнезда, а на поляне уже росли шалаши, шатры, копались норы. Время покажет лучший вид жилища.

Прошло несколько дней, как Брумель не только укрепил президентскую власть, но и стал неограниченным хранителем Учения – учеником мессии.

Наступил противный сезон дождей, и все оценили пользу тёплых, непромокаемых шкур. Отлично жилось в просторных жилищах. Их можно было, в отличие от гнёзд, подогревать огнем костров.

Племя жило лучше и безропотно внимало своему благодетелю. Даже пинки властителя принимались с радостью и восхищением, как внимание Божье. Ведь Брумель был рукой Всевышнего в грешном поднебесье. Но герцог не мог удовлетвориться достигнутым, так уж он устроен. Мечты Брумеля витали не только над банановой рощей. Он жаждал правления манговыми зарослями, землями, богатыми киви и дальше… пока не кончатся джунгли, пока не ступит на край земли.

И он сказал народу:

– Избранники Божьи! Да, вы избраны Всемогущим образумить заблудившихся в чаще ереси братьев своих. Наши проповедники несут слово Отца нашего в соседние земли. Земли, богатые киви, свергли богохульного премьера Кебича. Их земля и народ слились с нашими владениями… Непокорный властитель манговых зарослей, Керенский, приказал избить принесших слово Господа.

Брумель опытным глазом оценил толпу, убедился, что она ему подвластна и крикнул:

– Достоин ли смерти презирающий Новое Бессмертное Учение?

– Да! – исступленно подтвердили сотни глоток.

– Не побоимся и собственной жизни отдать за веру?!

– Нет!! – гремели джунгли.

– Вот я и решил идти походом за веру Христову. Моим духовным помощником в походе будет Прушинский. Он, как нашедший перо Великого Учителя, назначается вечно почитаемым хранителем святой реликвии, и сам решать будет, кого благодетельно коснуться пером Божьим.

Граф гордо поправил святое перо в волосах, счастливо улыбнулся. Да и как не улыбнуться, когда последняя ложь обернулась для него почётом и, даже, пресытила бананами. Сейчас он – вернейший слуга, тоже лживого, но венценосного сообщника.

А властвующий плут продолжал укреплять свою власть хитроумными решениями и речами:

– Я даю сан вождей-гонителей неверных и Апостолов Веры десяти лучшим из лучших. Они пойдут впереди воинства и укажут путь к победе. Им же вручаю священные, отпускающие грехи, дубины.

Брумель вручил десяти крепким, фанатично ему преданным парням, тяжёлое оружие. Он пошёл на неслыханное решение. Раньше в джунглях им обладали лишь вожди племен. Иначе трудно, почти невозможно, было удержать власть и маломальский порядок.

Прушинский подошёл к избранникам и, под восторженный рев толпы, коснулся их святым пером.

– В поход, Христово воинство! – приказал властелин джунглей. – Вперёд, на Керенского!

Так началась первая война за Веру. Первая война новейшей истории.

Под нестройный топот, необученной, но жаждущей праведной власти толпы, Брумель явственно видел во взбесившемся мозгу своём бескрайние джунгли. Империю покорившихся джунглей. И себя, гордого и никому не подвластного, плюющего в бездну на краю земли.

1993 г.

Следующая история тоже о власти. Честно говоря, она почти не фантастична, на планете власть держащие проявляются еще круче.

ДОРОГА В АД

Дорога в ад устлана благими намерениями.

Часть 1. ИНОПЛАНЕТЯНЕ И ИХ «ТРОЯНСКИЙ КОНЬ»

Всякая монополия порождает неизбежное стремление к застою и загниванию.

Владимир Ульянов (Ленин).

1. Решение капитана.

– Но правила межзвездных контактов запрещают вмешиваться во внутренние дела планет, – капитан немного помолчал и добавил: – Кроме того, мы ничего не успеем. Через неделю «снимемся с якоря».

– Тогда у меня есть другое предложение, – с мольбой в голосе попросил социолог, – Только разрешите.

– Через неделю мы улетим, – стоял на своем капитан.

– Мне хватит времени. Только разрешите.

– Что ты придумал?

– Если нельзя помочь планете, то разрешите только одному человеку прожить жизнь заново, – настойчиво выпрашивал свое социолог. – Пусть исправит свои ошибки, а возможно и мир этих несчастных людей.

– Разве есть способные на это люди?

– Раньше были люди с огромным опытом борьбы и преобразований, – по-прежнему просил социолог.

Социолог взглянул на капитана, и глаза его засветились радостью от предчувствия удачи. Знание товарища подсказывало, что не все потеряно.

– Время погубило генный материал. Он сохранился в мумиях фараонов, но они, как я понимаю, для нашей цели не подойдут, – продолжал упорствовать капитан, не подозревая, что уже проиграл.

– Разумеется. Я планировал использовать гены Ленина, – вдохновенно «доламывал» капитана социолог. – Микро роботы перепишут генный код незаметно для охраны мавзолея.

– И вы надеетесь, что он перевернет весь этот мир? – грустно спросил капитан. – Думаю, что и у него ничего не получится.

– Дайте еще один шанс планете. Неужели вы можете равнодушно смотреть на страдания целого человечества?

– Вы уверены в выборе? Может быть, ошибаетесь?

– Абсолютно уверен.

– К добру ли это? Ну что же, попробуйте, – разрешил капитан и грустно добавил: – Не быть мне после этого капитаном.

2. Пробуждение от смерти.

Сознание возвращалось медленно, со странным отсутствием боли в голове и плече. Каждый новый глоток воздуха уносил часть тумана у глаз, наливал тело здоровьем и силой.

– Надя, – по привычке позвал я.

– Ее нет.

Я повернул голову на голос и увидел странного человека. Со всем своим опытом я не мог его определить ни в социальном, ни в каком-либо ином плане. Расу определить невозможно. Одет фантастично, но элегантно и удобно. Глаза светятся умом, а не столь частым сейчас фанатизмом, злобой и хитростью.

– Ее нет совсем, – добавил таинственный человек.

– Она уехала? – спросил я, уверенный во лжи незнакомца. Не могла жена бросить меня больного.

– Она умерла. Давно умерла.

Эти слова были просто невероятны, но сказаны столь искренне, что я поверил.

Незнакомец продолжал ронять мне на душу булыжники слов:

– Всех ваших друзей, соратников и близких тоже нет. Весь Мир изменился.

– Всемирная катастрофа?

– Нет. Время изменило Мир. Ведь вы умерли больше полувека назад. Мы вас просто восстановили. Но только сделали здоровым и с молодым телом. Увеличили рост до среднего и изменили лицо.

– А Надя?

– Мы могли восстановить только вас, – ответил незнакомец и неожиданно добавил: – Мы инопланетяне. Вы, наш прощальный дар Земле. Может быть, вы панацея от болезни, а возможно «троянский конь».

– Земля больна?

– Да, и общество, и сама планета.

– Что я должен делать?

– Это вопрос вашей совести. Вы нам ничем не обязаны, – ответил инопланетянин и перевел разговор на конкретные вопросы: – В какой стране вы желаете жить?

– На родине.

– Я так и предполагал. Вы не против Минска? Ведь там был первый съезд вашей партии.

– Но без меня.

– Вы против?

– Нет.

– Тогда вот ваш паспорт. Просмотрите.

– Иванов Сергей Петрович, – вслух прочитал я. На фотографии было незнакомое, молодое лицо.

– Да, это вы, – ответил на мой удивленный взгляд инопланетянин.

– И не советую вам называть свое настоящее имя – попадете в дом сумасшедших.

– Наверняка вы правы, – согласился я.

Фантастичность происшедшего потрясла меня, но и пробудила любопытство. Я заново решил познать Мир, увидеть на яви свою мечту – коммунизм. Я вспомнил, что инопланетянин что-то говорил о болезни общества.

– С мечтой придется подождать, – подумалось мне.

3. День воскрешения.

Увиденное заполняло меня радостным волнением. Инопланетянин, несомненно, ошибался или говорил об окружающем нашу страну мире.

Отличная архитектура, непрерывные потоки быстрых машин, хорошо одетые люди. Все это может создать только социально здоровое общество.

Так размышлял я, по-детски восторгаясь увиденным. Дом стоял в центре города вдоль улицы, носящей мое имя. Последнее обстоятельство откровенно попахивало душком идолопоклонства.

Хозяева, на время длительной командировки, сдали квартиру инженеру Савчуку, а он, за плату, поделился со мной одной из комнат. Переговоры с Савчуком о квартире вел инопланетянин по телефону. И сейчас должно произойти мое первое знакомство с современником.

Схема пути была составлена точно, и я быстро дошел до дома, поднялся на второй этаж и прижал палец к кнопке звонка квартиры номер пять.

Дверь открыл мужчина с взлохмаченными волосами, нахальными и умными глазами.

– Вы Савчук? – спросил я и представился: – Иванов.

– Я так и подумал. Садитесь к столу, – Савчук заметил мое смущение и добавил: – Познакомимся, отметим середину жизни – тридцать пять сегодня стукнуло. Только не отказывайтесь. Такой день очень грустно встречать одному.

Я сел за стол и подумал, что сегодня и я заново родился – воскрес, словно Христос и вознесся в рай. Только инопланетянин мне рай не обещал.

День воскрешения состоял из множества волшебных радостей, вводил в возбужденно-беспечное состояние. Требования конспирации казались смешными и ненужными. Я жаждал открытого общения и после очередной рюмки неожиданно открылся.

Внимательно-недоверчивый взгляд Савчука постепенно преображался. И наконец, я понял: он верит.

– Только больше никому этого не рассказывайте, – предупредил словами инопланетянина Савчук. – Попадете в дом умалишенных.

– Но если меня и признают ненормальным, то ведь это сумасшествие безопасно для современной демократии и не потребует принудительной изоляции?! – искренне взорвался я.

– Вы так полагаете? – с сарказмом спросил Савчук. – Подобная наивность весьма неожиданная. То ли вас излишне обожествляли, то ли восстановили с ошибками. Савчук подошел к стеклянному ящику и чем-то на нем щелкнул.

– Лучше на часок уберите восторженность, включите логику и внимательно смотрите телевизор. Ящик засветился, на нем проявилось изображение, и он заговорил.

– Да ведь это говорящее кино!

– Слушайте, – перебил Савчук. – Только поменьше восхвалений – от них и без вас тошно.

Я впитывал слова из ящика, словно вата воду. Я старался и даже очень, но лицо все равно светилось глупой радостью. Через полчаса взбешенный моим лицом Савчук выключил телевизор.

– Ну что же вы, гений, мыслитель? – с издевкой выкрикнул он. – Так ничего и не заметил? Все там – ложь.

Он кивнул лохматой головой в сторону чудесного ящика. – Ложь, загримированная под правду.

Савчук перевёл дыхание, пытаясь сдержать рвущееся из сердца бешенство, сверкнул яростно глазами и швырнул прямо в душу: – И началось это при вас и вашем участии.

– В чем я солгал?

– Обещали мир и привели страну к гражданской войне, интервенции. Обещали демократию, власть Советам и провозгласили красный террор, приступили к монополизации власти партией. Провозгласили советские республики суверенными государствами и лишили их прав на землю и недра, на леса и воды, на средства производства и, в конечном счете, на свободу выбора.

– Мы стремились избавить народ от эксплуатации, – инстинктивно защитился я.

– Чем большую долю национального дохода получает народ в виде зарплаты, то тем меньше он эксплуатируется?

– Да.

– В эксплуататорском режиме США эта доля составляет 60%, а у нас 37%, – едко атаковал меня Савчук. – И это по данным 1985 года. Надо полагать, с каждым годом забота о народе растет, поскольку в 1928 году этот показатель равнялся 58%.

Савчук рассмеялся прямо мне в лицо.

– Но вы живете в мире, – искал я себе оправдание.

– Чего стоит мир, уносящий людских жизней больше чем войны? Мир, приведший к уничтожению политических противников партии, женщин и, даже, детей.

– Вы лжете.

– Нет! Это правда! – жестоко меня добивал осатаневший инженер. Глаза его горели яростью и безумием. – И партия, заметьте, никогда не виновата. Во всех бедах виноваты: то давно умерший Сталин, то бюрократия, а иногда даже погода.

– Я был против Сталина. Это по его приказу убивали?

– Да. Но он лишь следствие монополизации власти у партии. Даже духовно чистая организация в таких условиях загниет и создаст садиста-тирана. Только свободная борьба мнений свободных людей и партий может вести к лучшему обществу.

Савчук еще продолжал говорить, но я обмяк, ничего не хотел слышать и не слышал гневных обличений. Мне хотелось умереть вновь, раствориться в вечности. Я машинально взял полный стакан водки и следил за пустеющим в нем дном. Мир зыбко заколебался и исчез.

4. Контра.

Скверно, гадко, мерзко – вот первые ощущения моего тела и пробудившегося сознания. Отрывочные воспоминания, угрызения совести, излишне выпитая водка довели до тошноты, и я кинулся в туалет. Тело в судорожных мучениях пыталось избавиться от водки, желчи организма и души. Но память держится за все надежней, нежели желудок.

На кухне пил чай Савчук. Он, молча, налил чай в чистую чашку и протянул ее мне.

– Вы меня ненавидите?

Савчук отрицательно покачал головой и положил на стол пачку газет.

– Мне вас искренне жаль. Вот «Известия» почти за полгода.

– Вы против социализма? – спросил своего соседа. Его слова были во многом наивны, но откровенны и этим привлекали.

– За социализм, но без диктата какой-либо партии.

– Но свобода выбора может и увести от социализма.

– Может, но это будет демократичный выбор, – Савчук допил чай и добавил: – Читайте, а мне пора на работу.

Сразу после ухода соседа я окунулся в газеты. Сначала читал подряд, но затем бегло, пропуская отдельные статьи. К вечеру я перекопал газетные залежи. Голова трещала от вчерашнего, от работы и никак не могла переработать информацию в завершенность определений.

Я вышел на улицу проветриться. Заходил в магазины, приглядывался к горожанам. В кафе-мороженое «Пингвин» я решил проверить на качество современное мороженое и деньги инопланетянина. Деньги, в отличие от мороженого, оказались качественными.

За моим столиком ковырялся в мороженом однорукий парень с синими пятнами, въевшегося в лицо пороха.

– Где это вас? – спросил я, указывая глазами на пустой рукав.

– Афганистан.

– Имело ли смысл терять там руку, а кому и жизнь?

– Мы выполняли интернациональный долг, помогали народу, – ответил парень, и в его голосе появилось раздражение.

– В Испании или, например, в Египте – да, – ответил я калеке, пытаясь переосмыслить прочитанное в газетах, – Здесь же мы больше похожи на интервентов, подбросивших дров в пожар гражданской войны.

– Но мы там защищали родину, – почти крикнул в ответ инвалид. – Не будь нас в Афганистане, там оказались бы американские ракеты.

– Тогда, для безопасности страны, имеет смысл ввести войска прямо в США? Проблемы сразу исчезнут, – пошутил я, и губы брызнули кровью под кулаком «афганца».

В ракурсе с пола фанатичный «афганец» размахивал рукой и культяпкой, озверело кричал, брызгал слюной и ненавистью. Он был похож не на калеку, а на ракшаса-людоеда из восточной сказки.

– Контра! – прошипел напоследок «ракшас», пнул меня ногой и вышел из кафе.

Последние слова, искалеченного душой и телом солдата, рассмешили. Ведь он убивал с моим именем в сердце. По моему, пусть и извращенному, завету он лупил меня. И я расцвел глупой, разукрашенной кровью и распухшими губами, улыбкой. Самое смешное это то, что он оказался прав. В определенном смысле, но прав.

5. Быть революции.

Савчук протирал мне лицо мокрой тряпкой и откровенно похохатывал.

– За одного битого двух небитых дают, – дал он оценку моего приключения в «Пингвине». – К тому же двух гениев и вождей мирового пролетариата.

– Не издевайтесь… Но почему он на меня набросился?

– И вы еще удивляетесь? Солдат потерял руку на войне, а вы пытались лишить его идеалов этой глупой бойни. С ними он герой, а без – обманутый калека, возможно и убийца.

– С ним, в общих чертах, все ясно, но что вас бесит в этом мире, – пытался разобраться я в своем соседе, – В ваших словах так часта ненависть.

– Вашего брата тоже не за любовь казнили. Такие, как он, поднимали руку на царя, не потому что монарх был плох или хорош. Они восставали против принципа узурпации. Был плохой Сталин и получше Хрущев, Брежнев и другие, но власть как была, так и осталась в кулаке партийного владыки. Вот и бунтует совесть.

– Так и перегореть она может, – искренне пожалел я Савчука. – И чем только вы живете?

– Хлебом разумеется. Тут уж, извините, не до жиру – не до души. Бренное тело существовать жаждет.

– Но так жить нельзя. Это смерть при жизни.

– У нас привыкли умирать и так, и этак. Всем до чертиков опротивели революции и контрреволюции, – Савчук иронически улыбнулся и добавил: – Но если вам хочется подохнуть под знаменем новой идеи – дерзайте.

– И дерзну, расшевелю ваш спящий муравейник, даже если вы того и не желаете.

– Погоните хворостинкой в светлое будущее, – с сарказмом рассмеялся Савчук. – Только вновь не наломайте дров для костра революции. Я бы не хотел попасть на вертел ваших благих преобразований. Я не шашлык, так и вы не будьте людоедом.

– Чему быть, Савчук, того не миновать. Только не пугайтесь, но революционных изменений не избежать, – неумело попытался я успокоить опасения Савчука и размечтался.

Я явственно увидел прекрасное будущее и путь к нему…

Часть

II

. МАСКИ БРАТСТВА

Среди русского народа всегда найдется десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей Родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело.

Александр Ульянов (на суде).

1. Выпускники.

Убогость ветхого сарая и скрипучие скамейки не могли нарушить торжественность происходящего. Зыбкая смена света и теней от факелов на масках вольных каменщиков, и глухой голос Великого Магистра все превращали в удивительную и чем-то тревожную сказку.

– Братья, еще раз обратите взор в свою душу, – гремел голос Магистра. – Еще раз спросите себя, а достаточно ли у вас сил вести борьбу. Помолчим и подумаем братья. Неуверенные в себе пусть выйдут.

Вместе с тишиной ворвались в душу и сомнения. Неужели наше братство, объединенное только общей целью и сложной системой конспирации, сможет изменить Мир? Я сомневался только в возможностях братства, но не в его целях и своей готовности к борьбе. И я не вышел из сарая. Никто из братьев не вышел.

Молоток Магистра разбил напряженную тишину ожидания и сомнений.

– Вы прошли курс обучения и сегодня получите боевые задания братства. Но это позже, а теперь я напомню, как наш Мир был низвергнут в ад.

Магистр задумался и направил взор своей бесстрастной маски на маски вольных каменщиков. Маски скрывали лица неизвестные даже Магистру – этого требовала конспирация. Специальная тренировка прятала души и помыслы каменщиков за их лицами, подобными маскам – этого тоже требовала конспирация.

– Социальное зло и несправедливость, возможно, появились вместе с человеком, – продолжал Магистр. – Но почти два века назад народу удалось взять власть под руководством Ленина. Мираж светлого будущего лишил народ разума, и он извратил свою мечту. Век назад безуспешно пытался исправить ошибки прошлого Иванов.

– Как же все это произошло? – спросил Магистр и сам же стал отвечать: – Два века назад группа партий взяла власть в свои руки. Тогда решили строить коммунизм, но путь к нему и счастью каждая из партий понимала по-своему. Между партиями разгорелась борьба, в результате которой осталась сильнейшая. Отпор внешним врагам требовал сплотить ряды, и идеологом народных масс выступала партия. Успех в борьбе порождал доверие к партии, и народ постепенно отдавал свои законодательные и исполнительные права партии. Постепенно партия стала бесконтрольна, а руководящие места в ней престижны, что порождало карьеризм. И если раньше революционеры-партийцы использовали элементы диктатуры, считая ее необходимой для защиты революции, то теперь карьеристы-партийцы глумились над демократией, защищая свои личные блага и амбиции. Демократия гибла попранная новыми конституциями, созданными карьеристами, а не борцами за народное счастье. Народ потерял возможность отстаивать свои убеждения и права. Над печатью властвовала партийная цензура. Партия объясняла народу, что демократия обусловлена только социальной защищенностью. Духовные идеалы человека низводились до уровня скота «социально защищенного» питанием, «свинарником», «ветнадзором» и другой подобной заботой.

Порыв ветра хлопнул дверью и отвлек внимание каменщиков. Магистр оглянулся и заговорил вновь:

– Для повышения производительных сил страны принимаются решения об узкой специализации кадров. Как следствие идет следующий шаг к кастовости. Генетика подкрепляет эту идею. Воспитание детей отдается государству, так как воспитание родителями вносит в детей повышенную эмоциональность и восприятие себя как личности, а это отрицательно сказывается на отработанной системе послушания и кастового предначертания. Семья разрушена. Ребенок не знает родителей. Вопрос о клонировании отпал только из-за дороговизны – рожать дешевле. В новом обществе все приятное считается постыдным, так как это нерационально и отнимает часть сил общества. Под запретом: секс, любовь, развлечения, искусство, обильная и вкусная еда. Человек не вправе распоряжаться даже собой – это привилегия государства.

Молот Магистра трижды нарушил тишину и обострил внимание слушателей:

– А теперь запоминайте главное. Наша цель не занять место касты партии, а возродить демократию. Шансы на успех ничтожны, но я верю в победу. Я верю в ваши: профессионализм, мужество и стойкость – залог успеха. Прощайте братья.

Магистр повернулся и вышел через ветхую дверь сарая. Петли взвизгнули под рукой Магистра, и мы вновь остались в тишине сарая. Мы ждали распределения. Следующий день будет днем начала нашей борьбы.

2.Новая маска.

– Вот ваша новая маска, – инструктор протянул мне маску – научное достижение подпольных лабораторий нашего братства. – А теперь отвернитесь от меня, снимите маску ученика и примерьте новую.

Инструктор подождал, пока я выполнил задание и продолжил:

– Теперь сравним на соответствие с фотографией. Я взглянул на фотографию незнакомого мне мужчины, затем в зеркало. В зеркале на меня смотрело удивленное лицо с фотографии.

– Кажется, все соответствует, только серые глаза подкрасим в зеленые, – инструктор достал маленький флакончик и капнул в глаза по капле густой, темной жидкости. – Будете капать в глаза раз в месяц, иначе вернется естественный цвет глаз. Снимать маску и бриться следует не реже одного раза в неделю. Рост – соответствует. Прическа и цвет волос – соответствуют. Группа крови, резус-фактор – соответствуют. Телосложение – соответствует. Тембр голоса, походку и другие данные узнаете при непосредственном контакте, а внешне вы идентичны прототипу.

– Какое сейчас мое имя?

– Антон Волк. Вот досье, – инструктор протянул папку. – Ознакомитесь перед сном, а утром вы должны быть готовы к работе. Помощь по внедрению окажет ваш наблюдатель, он объяснит и цель задания.

3. Внедрение в «маску».

На наш звонок вскоре последовал вопрос:

– Кто там?

– Сантехники.

Щелкнул дверной замок, и мы вошли в квартиру. Антон Волк повернулся, и мы пошли за ним в ванную комнату.

– Быстро пришли. Кран сильно протекает, – Антон Волк повернулся и только сейчас рассмотрел нас. Он неотрывно глядел на меня, еще не понимая, что во мне его беспокоит. – Я вас где-то видел?!

Неожиданно его лицо взорвалось ужасом – он узнал во мне себя.

– Да, я ваш двойник. Я заменю вас в вашей жизни, но вы не умрете в случае полной откровенности. Вы слышали о братстве?

– Я думал, это выдумки.

– Как видите: нет.

Антон рванулся к спасительной двери, но профессиональный сильный удар наблюдателя в живот разрушил надежды беглеца.

Наблюдатель схватил одной рукой Антона за волосы, а второй прижал ствол пистолета к переносице Волка.

– Ты слышал о лаборатории Максимова? – страшно прошипел наблюдатель.

– Да! – визжал Волк.

– Чем она занималась?

– Лаборатория была секретной. Я не знаю, чем там занимались.

– Кто из партийной касты следил за работой лаборатории?

– Кротов.

– Ты его знаешь?

– Да.

Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Антон отвечал быстро, подавленный наблюдателем и Смертью, готовой сорваться с курка пистолета. Меня интересовали ответы, но не меньше и сам Антон. Я внимательно прислушивался к тембру голоса, следил за оборотами речи, за жестами. Все это было очень важно – теперь я сам Антон.

Через час наблюдатель окончил допрос. Мы поставили в водопроводный кран нормальную прокладку взамен радиоуправляемой, а с телефона сняли приспособление, которое соединяло с телефоном наблюдателя, а не сантехниками. Наблюдатель ввел Антону парализующий волю и память препарат и увел Волка, послушного чужой воле, словно сомнамбула.

Дверь щелкнула замком за наблюдателем, и только сейчас я ощутил одиночество и нереальность всего происходящего. Связь с единомышленниками прервалась. Даже наблюдатель сменит маску и будет мне незнаком. Теперь все зависит от моей игры: и моя жизнь, и выполнение задания, а возможно и успех борьбы братства. Справлюсь ли я? Возможно первый же контакт разрушит все наши планы. Отступать поздно. Теперь спасти меня и задание могут лишь расчетливая дерзость и удача.

4. Первый контакт.

Звонок в дверь прервал мои сомнения. Уже собранный и спокойный взглянул в дверной глазок. Вот он долгожданный и опасный первый контакт.

Надежда, служанка Антона, полностью соответствовала описанию. Она меня тоже сразу признала. Сейчас было необходимо решить вопрос о качестве отношений Антона и Надежды. Распущенность партийцев, внешность Надежды и ее поведение привели меня к принятию решения. Я открыл холодильник и удивился обилию водки, шампанского и закусок.

– Ты не голодна? – спросил я Надежду.

Надежда отрицательно махнула головой и продолжала заниматься уборкой квартиры, состоящей из огромной гостиной, спальни, ванной, туалета и просторной кухни.

Я достал шампанское, икру, банку крабов, маслины, шоколад. По инструкции эти продукты не следует есть вместе, но, увидев пищевое изобилие, я потерян рассудок – мною управлял желудок.

– Надежда, потом уберешь, – позвал я. – Давай немного выпьем.

Надежда отпила большой глоток и удивленно посмотрела на меня:

– А ты, почему пьешь не водку?

– Это только разминка, – отшутился я и подлил Надежде в бокал.

Шампанское, согласно инструкции, приятно покалывало небо. Все остальное тоже было изумительно и, в нарушение инструкций, нежило тело и душу. Когда оставалась только треть бутылки, я решал действовать. Приподнял Надежду с кресла и впился губами в ее губы. Надежда удивленно округлила глаза, но затем прижалась ко мне и страстно ответила на поцелуй. Хорошо, что у меня был, хоть какай-то опыт обращения с женщинами. Когда я был еще на легальном положении, инженером технической касты, мне разрешили иметь ребенка. Около месяца ко мне ходила женщина, которая должна была родить ребенка, которого я никогда не увижу.

Сейчас во мне проснулись инстинкты мужчины. Мое изголодавшееся по женщине существо потянулось к Надежде, как к колодцу в пустыне, и мою жажду было трудно утолить, а страсть не было нужды разыгрывать. Я бесстыдно отдался страсти, позабыв, что боевик братства обязан управлять страстями как машиной. Изначально необходимо видеть цель, а уже затем включать, при необходимости, страсть и ее интенсивность. Когда мое тело, насыщенное удовольствиями, в блаженстве вспоминало пережитые минуты, Надежда вернула реальность бытия вопросом:

– Ты ли это? Тебя словно подменили.

– Что же во мне изменилось? – я немного насторожился, но был уверен, что не раскрыт.

– Не дышишь водочным перегаром, страстен, нежен. Изменился даже взгляд. Сейчас ты с интересом наблюдаешь за женщиной, а не бесстрастно, как за прислугой, покорной твоей воле в постели. За два года моей работы у тебя, такой ты в первый раз.

– Ты была у кого-либо прислугой до меня? – перебил я Надежду.

– К тебе я попала сразу после школы, – ответила Надежда и с сарказмом добавила: – Ведь партийная каста признает только молодых служанок. – И вдруг с испугом спросила: – Я еще не старая? Ты не откажешься от меня? Тогда у меня будет путь только в разнорабочие с их отвратительным пайком и жильем.

– Ты живешь одна в квартире? – уклонился я от ответа.

– Нет, вдвоем с Марией. Ты ее должен знать. Она служанка Кротова.

Фамилия Кротов подействовала на меня, словно красное полотно на быка. В постели уже лежал не изнеженный партиец, а боевик братства; И я пообещал завтра вечером посмотреть, как живет Надежда, чем вновь округлил ее глаза. Я допускал много грубых ошибок, но, тем не менее, первый контакт удался. Я не разоблачен и уже получил первую ценную информацию. Будущее рисовалось в розовых тонах, а задание казалось простым и совершенно безопасным.

5. Работа.

Когда я шел по коридору ЦК, меня хлопнул по плечу мужчина средних лет, но с изношенным лицом.

– Что, уже начальство не узнаешь? – рассмеялся он и дохнул на меня алкогольным перегаром.

Мой вид красноречиво говорил, что, мол, виноват, даже начальство не узнаю.

– Ничего, сейчас вылечим, – рокотал неунывающий незнакомец, с лицом, носящим следы цирроза печени. – Зайди ко мне. – Продолжал он и начал дрожащей рукой вставлять ключ в замочную скважину.

По надписи на дверях я понял, что передо мной стоит Кротов, заведующий научным сектором.

Кабинет был просторен и помимо стола и кресел оснащен диваном и холодильником. Кротов достал из холодильника водку и разлил по стопкам.

– Лечись, – басил Кротов, пододвигая мне стопку. Он опрокинул свою водку в рот и, болезненно морщась, начал поглаживать правый бок. – Болит, зараза.

– Может лучше не пить?

– Сам, небось, не отказываешься от удовольствия? Кроме того, все равно пора менять печенку. Как ты думаешь, риск есть?

– Пересадка печени отработана, но всего заранее не предусмотреть.

– Ты учти, – продолжал Кротов. – Если операция пройдет успешно, то я тебе гарантирую повышение. Подбери лучших медиков, ты ведешь отдел медицины – тебе и карты в руки.

– Во мне не сомневайтесь, ведь я без вас – ничто, – ответил я шутливой лестью.

– Вот и прекрасно. За что ты мне нравишься, так это за понятливость. Вот тебе талоны на свежую землянику, ананасы и другие витамины. Получишь повышение – будешь получать их регулярно. Ты меня понимаешь?

– Разумеется.

– Завтра, вечером, приходи ко мне.… Отметим последние дни моей старой печени.

За дверью я проглотил таблетку, нейтрализующую действие алкоголя и рассмотрел талоны. Раньше я думал, что это выдумки. Разве можно поверить в доставку земляники, зимой, самолетами из южного полушария, когда идет пропаганда рационального питания. Когда меня, инженера, кормили паштетом из измельченных трав и хлореллы. К этой тошнотворной массе добавлялся крохотный кусочек мяса. Другие, как нам говорили менее ценные категории населения, вкуса мяса не знали. Насколько же полезны для общества работники «ЦК», подумал я со злостью, обжирающиеся икрой, земляникой и прожигающие печенки водкой.

Я остановился у кабинета, который, согласно табличке, принадлежал мне, Антону Волку – инструктору медицинского отдела ЦК. Ключ легко повернулся, и мне открылся кабинет, как две капли воды похожий на кабинет Кротова. Я сел за стол и открыл дверцы его тумбочек. Там стояли папки с надписями типа: «сердце», «печень», «легкие» и т.д. В папке «печень» был текст приказов за подписью Антона Волка и различная информация по лечению и пересадке печени. Там сообщалось, что высокий процент удачных пересадок достигается только в случае прямой пересадки от живого донора. Поскольку подобного пересадочного материала было мало, приказывалось использовать его только для пересадок наиболее ценной, партийной, касте. Статистика показывала, что наиболее удачные операции выполняет профессор Клумов, и я решил в ближайшее время ознакомиться с работой его лаборатории. Я еще и не предполагал, что произойдет знакомство с Клумовым после моего провала. Но об этом позднее…

6. К Надежде.

Надежда открыла дверь сразу после звонка. Мария тоже была дома. Значит и ключи от квартиры Кротова здесь. Пока все складывалось удивительно удачно.

– Угощайтесь, девочки, – сказал я, укладывая пакет с фруктами на стол. – Пока разберетесь с пакетом, посмотрю, как вы живете.

Надежда и Мария жили хорошо. Люди их квалификации обычно живут в комнатушке шести-восьми квадратных метров на двоих. Ванна, туалет, кухня были общими на целый этаж. У Марии с Надеждой все было отдельным, ибо они обслуживали партийцев. Впрочем, величина квартиры составляла дополнительные трудности в поиске.

Ключи я нашел в прихожей. В стене два крючка и на каждом связка из двух ключей. По одному ключу на каждой из связок были одинаковыми, значит они от этой квартиры. Второй ключ на одной из связок совпадал с ключом от моей квартиры, значит эта связка Надежды, а вторая Марии с ключом Кротова.

Я оглянулся. Надежды и Марии не видно, разбираются с фруктами на кухне. Снял связку Марии и быстро, но аккуратно сделал оттиск ключа Кротова. Теперь мне не составит труда отлить пластмассовый ключ у себя дома. Меня, как и всех боевиков братства, готовили чем то похожими на разведчиков прошлого. Мы были и «пятой колонной», и разведкой, и диверсантами, и искусными бойцами. Не зря боевики, в основном, готовились из среды инженеров технической касты. Инженеров с хорошим здоровьем, реакцией, силой, а главное – способных отдать свою жизнь борьбе с партийной олигархией.

– Антон, все готово, – позвали меня из кухни. Впрочем, у меня тоже было все готово.

7. Попойка.

Я зашел в кабинет Кротова вечером, как он и просил. Стол был заставлен выпивкой и закусками, а в креслах, у стола, двумя рядами сидели работники ЦК. Теперь я понял, почему в кабинетах ЦК такие длинные столы. В торце стола сидел довольный и уже захмелевший виновник торжества. Увидев меня, он поднялся и, улыбаясь, указал рукой на свободное место в другом торце стола.

– Что же ты опаздываешь, дружище? Садись, – пробасил Кротов и следующим вопросом приоткрыл свою маску ухаря и неунывающего весельчака. – Ну, как, подобрал лекаря?

– Разумеется. Вас будет оперировать профессор Клумов. Это лучший наш хирург.

– Уж не хочешь ли ты от меня избавиться? – шутливо грозя мне пальцем, смеялся Кротов.

– Как можно? Мы – ничто без вашего сиятельства, – поддержал я шутливый тон Кротова.

Уничтожать его не входило в мои планы. Дружба с Кротовым могла способствовать выполнению задания.

– Чем докажешь? – куражился Кротов. – Тогда, пей за мое здоровье. Налейте-ка ему полный бокал.

– Пью за Кротова. Клянусь, что скоро он будет совершенно новый, здоровый человек. За здорового Кротова!!! – провозгласил я тост и ожег горло крепкой водкой. Если бы только я знал, насколько точен будет мой тост…

…После очередного тоста я набросился на закуску и незаметно, с хлебом, проглотил таблетку. Голова стала проясняться. Пьяные партийцы увлеченно беседовали. Если только можно назвать беседой бессвязные монологи, которые остаются без ответа. Да и какой может быть ответ, если все, подобно тетеревам, оглушили себя своим «откровением». Токующий глухарь не слышит. Я поднялся и вышел из кабинета. Моего ухода наверняка никто и не заметил. Токующий глухарь еще и не видит.

Моя машина была на стоянке ЦК. Двигатель почувствовал мое присутствие и откликнулся на работу рук ровным гудением. И я помчал машину к дому Кротова. Удача, по-прежнему, мне сопутствовала.

8. Схватка.

Пластмассовый ключ утонул в замке и повернулся в нем, словно родной. Дверь открылась. Комнат в квартире было много, но сейф я отыскал быстро. Как я и предполагал, чтобы открыть сейф, необходим не ключ, а код. Прислушиваясь к тихому пощелкиванию замка сейфа, я пытался, на звук, определить его код. В школе боевиков с этим я справлялся быстро. Всегда сложнее было отыскать и отключить систему сигнализации.

Наконец я почувствовал, что код набран. Есть ли сигнализация? Быстрый осмотр, так как мог вернуться Кротов, результата не дал. И я решился повернуть ручку. Дверь сейфа легко открылась, и я покрылся холодным потом волнения. В углу дверцы крепился включатель сигнализации. Я быстро утопил контакт включателя сигнализации в положение «отключено» и залепил его пластырем. Услышали ли охранники сигнал? Впрочем, скоро я это узнаю.

В сейфе было несколько папок. На одной из них была надпись: «Максимов». Вот и цель моего задания. Оказывается, Максимов работал над подавляющими волю веществами. Планом предусматривалось добавлять эти вещества в воду – гораздо легче управлять послушным народом. Был разработан и небольшой фильтр, крепящийся к водопроводному крану. Я вспомнил, что у кранов в моей квартире были набалдашники. Оказывается это фильтры, а не простые украшения. Фильтры для партийцев.

Визжание тормозов машин во дворе прервало чтение. Неужели погоня? Значит, сигнализация сработала. Я схватил папку и бросился в прорыв. Я знал – теперь погибну, и это знание родило не отчаяние, а спокойствие. Я действовал хладнокровно и расчетливо, словно автомат.

К входной двери подъезда охранники подбежали чуть позже. Неожиданным был и размозживший череп охранника удар ноги. Вслед за ногой из дверей вырвался и я, грозный и беспощадный, как бог смерти. Всего через две-три секунды их уже лежало четверо. Сработала неожиданность и древнее искусство карате.

Охрана была парализована страхом, и я крушил черепа мерзкого мне мира. Отвратительные морды взрывались брызгами крови и оседали на землю в ответ на мои удары. И шевельнулся червь сомнения: «Неужели вырвусь?»

Легкокрылой птицей я рванулся к свободе – к выходу со двора. Вслед загремели выстрелы, но уже было поздно. Я пробежал несколько кварталов, и что бы затруднить поиски уже думал сорвать маску Антона Волка. Но тут из-за дома, визжа колесами, появилась машина с охранниками. Один из них направил на меня широкий минометный ствол и выстрелил крепкой шелковой сетью. Через минуту я был связан.

9. Суд.

− Антон Волк, – равнодушно глядя на меня, произнес судья. – Признаете ли вы себя виновным по всем выше перечисленным пунктам обвинения?

Я удивлялся, насколько быстро и поверхностно шло расследование. Ведь я для них – Антон Волк, продавшийся братству, а не боевик братства. Может быть, маска Волка даст хоть крошечную возможность вырваться. Конечно, это невероятно, но я не выдам им и этой малой тайны братства. Суд ничего не узнает – я его презираю.

– Ну, что же вы? – Судья зевнул. – Как говорят, добровольное признание облегчает вину. – И он хихикнул.

– Да, я признаю обвинение по всем пунктам.

– Вот и молодец. А что нам скажет потерпевший? Поднялся Кротов и густо забасил:

– Меня интересует не состав преступления, а здоровье Антона Волка.

– Прекрасное! Разве можно с другим здоровьем отправить на тот свет шестерых охранников… И это все без оружия. – Судья хохотнул, подморгнул мне и добавил: – Но скоро мы тебе его убавим. И как только ты мог?! Предать партийную касту?! Чего тебе не хватало? Нет! Этого я не понимаю!

– Но меня интересует официальная экспертиза, – прервал судью Кротов и, морщась, погладил правый бок. – Возможно, я в этом вопросе буду заинтересованным лицом.

– Понимаю. Даже очень понимаю, – хихикнул судья и стал копаться в бумагах. Наконец он достал необходимый лист и, водя по нему пальцем, прочитал: – Все органы патологических изменений не имеют.

– И печень? – поинтересовался Кротов.

– Не сомневайтесь – высшего качества.

– В таком случае, в виде наказания, я предлагаю перевести Волка в отдел трансплантации, – удовлетворенно прогудел Кротов и протянул судье какой-то документ. – Вот на сей счет и мнение ЦК.

– Вот и ладушки! – удовлетворенно хмыкнул судья. – Трансплантации – так трансплантации. В печени не сомневайтесь – отличнейшая.

10. Отдел трансплантации.

Концлагерь был разбит на отделы. Они между собой не сообщались, но с верхних этажей комфортабельного корпуса отдела трансплантации был виден весь лагерь. И я постоянно следил за жизнью лагеря из окна своей камеры, на последнем, на девятом этаже.

В центре лагеря постоянно дымил своей исполинской трубой крематорий. И это было единственное место сообщения отделов. Путь на свободу был только здесь – через трубу крематория.

Жизнь в лагере, а вернее – смерть, шла монотонно. Утром построение на плацу, а затем спуск в шахты. Вечером вновь построение, и сон заключенных в огромных блоках. Только вагонетки, питающие крематорий, могли появиться со своим страшным грузом в любое время. Заключенные были измождены, ибо их путь быстро прерывался в печах крематория.

Исключением был наш отдел. Прекрасное питание. Взамен работы навязывались физкультура и лечебная гимнастика. Мы содержались в чистых, просторных и удобных камерах. Даже решетки на окнах были выполнены ажурным переплетением стальной виноградной лозы. Заключенные здесь были крепки и здоровы, но и нас переполняло ощущение обреченности. Мы наиболее часто питали трубу смерти своими телами.

Ощущение смерти не покидало меня. Говорят, что перед смертью вспоминают всю жизнь. Не знаю насколько это верно, но я часто вспоминал детство. Вспоминал опустошенные расставанием глаза матери и ее слезы. Отчаянная попытка вырвать меня из рук равнодушных воспитателей. Теперь дети вовсе не знают родителей. Такое решение было принято партией, дабы не травмировать психику ребенка. О, как много было принято, казалось бы, оправданных логикой и ненавистных мне решений партии. Человек должен приносить пользу обществу – решено уничтожать человека при потере трудоспособности. Даже смерть должна быть рациональна, и человек идет на изготовление мыла и трансплантатов. Расход воды наносит удар по биосфере, и все, кроме партийцев, получают воду по карточкам, да и ту, как я теперь выяснил, отравленную безволием. О, как я желал уничтожить партийную логику, безволие и серость народа. Как мне хотелось хотя бы еще раз увидеть родные глаза матери.

Дверь камеры, скрипнув, прервала мои размышления, и в камеру вошел профессор Клумов.

– Операция назначена на завтра, – произнес он и внимательно посмотрел мне в глаза. – Может быть, вы решили что-либо сообщить?

Меня возмущало это пассивное пособничество партии. Пособничество умного, одаренного талантами хирурга. Неужели даже сейчас они надеются что-то от меня узнать? Ну, нет! Хоть в этом я проявлю свободу выбора и человеческое достоинство!

– Завтра? – переспросил я. – Впрочем, это не имеет значения. Мне нет чего вам сказать.

– Тогда прощайте, – Клумов вышел, и за ним щелкнул замок камеры.

Вот и настал мой последний день. Труба крематория усердно дымила. Безысходность заполнила душу. Я смотрел на свой последний закат солнца и на дым трубы. Дым застилал солнце.

11. Операция.

Под торжественные звуки марша Мендельсона меня ввезли на каталке в просторную, светлую операционную. Конечно, сейчас почти никто не знает о назначении этого марша в прошлом, но в тайной школе братства я видел кинохронику. Подобный цинизм поразил меня, уже казалось готового ко всему, до тошноты.

В дверь, напротив, вкатили «жениха» моей печени. Я узнал его сразу. Я подозревал, что Кротову понадобится именно моя печень. Предчувствие было верным.

Довольный Кротов махнул мне рукой, но тут между нами стал Клумов, и операция началась.

Профессор прижал плотно к лицу маску с хлороформом. В порыве ненависти я попытался расцарапать лицо Клумова, но оно начало двоиться. Отяжелевшие руки не отрывались от стола. Все начало растворяться и, наконец, исчезло. Вот она – Смерть…

… Постепенно, из небытия, стали вырисовываться контуры человека. Что за чушь? Неужели загробный мир не миф? Медленно проявились черты лица, и я узнал Клумова.

– С пробуждением, – произнес он.

– У-у, сволочь, – с трудом просипел я.

– Ну вот. Значит, пришел в себя, – Улыбнулся Клумов и дальше произнес такое, что я лишился дара речи. Это был пароль. Пароль известный только моему наблюдателю.

Наконец я пришел в себя и ответил условную фразу.

– Молодец, – Клумов мне улыбнулся. – Взгляни туда. – И он кивнул головой в сторону.

Там, на каталке, лежало тело Антона Волка. Остекленевшие глаза были устремлены сквозь меня в бесконечность. Мое тело невольно покрылось пупырышками озноба.

– Теперь вы – Кротов, а на нем ваша маска.

Клумов поднес ко мне зеркало. В зеркале я действительно увидел ошарашенного вестью Кротова. На голом боку алел огромный шрам. Я удивленно взглянул на профессора.

– Это только камуфляж, – ответил он. – Такой же, как и ваше лицо. Спасая вас, мы пошли на нарушение инструкции по конспирации. Но вы вели себя достойно, и мы решились. Вам просто повезло. Кротову пришла в голову изумительная идея воспользоваться именно вашей печенью. А теперь ему придется вместо вас рассеяться дымом в небесах. – И Клумов равнодушно взглянул на безжизненное тело на каталке.

– Ваше задание несколько изменится, – добавил Клумов− наблюдатель. – Я все объясню несколько позже. Сейчас ваша задача: разыгрывать больного. Теоретически, вам даже смеяться после операции больно.

И за этим последовала инструкция моего поведения. Я краем уха следил за речью наблюдателя и помимо воли счастливо улыбался. Не знаю, сколько еще мне встречать рассветов, но у меня есть еще один. И это прекрасно. Жизнь и борьба продолжаются.

Часть

III

. ВЛАСТЬ И СОВЕСТЬ

Не мощь армии, не качество оружия, а сила духа обеспечивает победу.

И.Фихте.

1. Магистр и Председатель.

– Ваше Величество Председатель, обед готов! – торжественно произнес церемониймейстер и учтиво поклонился в ожидании распоряжений.

– Подать, – прорычал я.

Церемониймейстер живо распрямился и легонько встряхнул серебряный колокольчик. В ответ на нежный звон раскрылись створки огромных резных дверей и по мозаике мраморного пола засеменили стройные официантки с подносами в руках.

Мне не надо было отдавать распоряжений – желания угадывались. Я уже три года Председатель, но подобные церемонии вызывают у меня больше раздражения, а не удовлетворения, что всегда приводит слуг в трепет.

За черепашьим супом последовал шашлык из хвоста аллигатора. Церемониймейстер в напряжении сочился страхом и пытался угадать, следя за очередным куском шашлыка, нравится ли мне обед.

– Вон! – заорал я, и слуги спотыкаясь и падая, вылетели из зала.

Я попытался успокоиться, а затем нажал на кнопку. Через несколько секунд в зале появился секретарь.

– Клумов уже пришел?

– Да, Ваше Величество Председатель, – ответил секретарь.

– Пригласите.

Секретарь вышел, и вскоре в зал вошел Клумов. Мы прошли в небольшую комнату, примыкающую к залу.

– Согласно ли с моим предложением Братство? – в нетерпении спросил Клумова и пожаловался: – Мои нервы на пределе, я весь издерган, а ситуация так хороша, что просто грех ее проигнорировать.

– Надоело носить камуфляжный шов пятнадцать лет? – насмешливо спросил мой наблюдатель и, не ожидая ответа, радостно выпалил: – Все! Конец подполью! Операция утверждена, а тебя Совет Братства утвердил Великим Магистром.

– Магистром? – изумленно переспросил я.

– Да, так проще добиться успеха в восстании.

– Но у меня нет опыта руководства?

– Это у председателя нет опыта? – пошутил Клумов и перешел на деловой тон: – Время «Ч» назначено на четверг в 16 часов 30 минут. На подготовку осталось три дня.

– Так мало времени? Успеем ли? – засомневался я.

– Тебя просто не узнать. То дрожишь от нетерпения, а теперь прячется в кусты. Готовь приказы немедля. – Клумов дружелюбно потряс меня за плечо и добавил: – Не робей друг. Мы победили с тобой смерть, так неужели спасуем перед мечтой… Связь по-прежнему – через меня.

– К бою! – сверкнув глазами, ответил я единственному другу.

Затем я писал приказы для партии и передавал устные распоряжения для Братства наблюдателю. Время вышло из спячки и бросило нас в лихорадочный вихрь революции.

2. Время «Ч».

Убогость человеческих отношений ведет к примитивизму во всем. Даже захват власти был построен на нелепой ситуации. Мой приказ по армии, включая отряды охранников, гласил о необходимости чистки оружия новым секретным маслом. Время первой и обязательной чистки строго оговаривалось временем 15 часов сегодняшнего дня. Через один, максимум полтора часа после чистки должна произойти полимеризация масла, и оружие выйдет из строя.

Я набрал код одной из казарм и включил телеэкран. Солдаты на экране вскрывали банки с маслом. Я взглянул на часы, было пятнадцать часов и две минуты, и включил другую казарму. Здесь автоматы уже разобрали, и солдаты окунали тампоны в оружейное масло.

– Операция должна начаться в назначенный срок, – приказал наблюдателю.

– Да, несомненно, – обыденно ответил наблюдатель и взялся за телефонную трубку, с интересом следя за начавшейся на экране агонией государства.

– Это операционная? – спросил в трубку Клумов, немного подождал и добавил на первый взгляд безобидную фразу: – Операция начнется в назначенный срок. Готовьтесь.

Я, молча, пожал Клумову руку. Клумов ответил легким нажимом ладони и блеском глаз.

Старый Мир попал в нашу ловушку, до смешного простую, но крепкую. Армия гибла с каждым движением масляного тампона. Мир рушился и рождался новый.

3. Диктатура во имя свободы?.

Наконец я сорвал ложный шов и маску. Взглянул в зеркало, но и там увидел прежнее сомнение.

… Я вошел в зал связи, и сомнение утонуло в подсознании. Стук телетайпов, возбужденный разговорами по телефонам штаб Братства, бегом исполняющие приказы связники – все это окрыляло, вырывало из сознания размышление о вечном, подчиняло сознание текучке момента.

Власть практически бескровно перекочевывала в руки Братства! В этот ответственный момент Братство проявляло удивительные примеры мобильности, решительности, смелости и ума. Партия, давно лишенная духовного стержня и разлагающаяся в пороке, могла оказать лишь вялое и трусливое сопротивление.

Меня только удивляло безразличие к происходящему со стороны народа. Братство взяло власть, но отдавать ее было некому. Двухвековой путь к «социальному равенству» лишил народ ярких личностей, превратил в равнодушное и послушное стадо. Все сердца способные трепетать страстями были в Братстве. Весь ум и совесть нашего государства были в Братстве.

Власть Братства становилась беспредельной. И из подсознания вновь всплыли сомнения. Неужели необходима диктатура во имя свободы? Что мы сможем дать народу взамен хлореллы и неуютного жилья? Если разделить все прежние блага партии, то и они не смогут изменить ситуацию к лучшему. Что делать?

– Магистр, сейчас время обеда, – обратился ко мне дежурный офицер. – Обед подать в тронный зал или разнести штабу прямо к рабочим местам?

– К рабочим местам, – приказал я. – И подать только хлореллу. Отныне представители власти не будут пользоваться никакими исключительными благами.

Это простое решение далось мне с большим трудом, ибо я весьма привык к деликатесам партии, но и облегчило душу. Во мне вновь родилась надежда счастливого будущего. Я надеялся, что главное теперь не потерять совесть, и зыбкая надежда сможет воплотиться из мечты в реальность. Я надеюсь на время и удачу. Они были столь милостивы ко мне. Я надеюсь, что Братство выдержит испытание властью.

Впрочем, хватит размышлять. Я собрался с духом и окунул ложку в уже забытый паштет из тошнотворной хлореллы. Меня сразу же охватила реальная борьба тела и совести. Но я по-прежнему уверен в успехе начатого дела. Зачем иначе жить?

1988-1989

(С) Киселев А.Г.

Разработка обложки: Ольга Заровская

ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ КНИГИ ДОСТУПНА ПЛАТНО

СОДЕРЖАНИЕ ПОЛНОЙ ВЕРСИИ КНИГИ:

От автора

Реинкарнация

БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ

ВЛАСТЕЛИН ДЖУНГЛЕЙ

ДОРОГА В АД

РАВНОПРАВИЕ

КЛОУН

ГЕНИЙ НИРВАНЫ

ЗАВЕЩАНИЕ ПАРАНОИКА

БУДУЩЕЕ МИРА

БЕЛЫЙ КАРЛИК

БРОДЯГА

ОПЛЕВАННЫЙ АНГЕЛ

ТАНЕЧКА И ТОМОГРАФ

КУКЛЫ

Content

Георгий Киселев Иванович Реинкарнация и… (первые 4)

От автора

Реинкарнация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ

Майами, 2095 год, 6 мая.

Майами, 7 мая, утро.

Майами, 7 мая, 12 часов и 24 минуты.

Майами, 7 мая, вечер.

Тибет, февраль 2096 года.

Майами, 11 мая 2096 года.

Тибет, 13 мая 2096 года, утро.

Лхаса, 13 мая, вечер.

Сеул, 14 мая, полдень.

Сеул, 16 мая, рассвет.

Сеул, 16 мая, полдень.

Телефонный разговор, 16 мая, вечер.

Океан, 16 мая, ночь.

Телефонный разговор, 17 мая.

Остров Лисянского, 17 мая.

Гонолулу, аэропорт, 1 июня.

Майами, 3 июня, утро.

Майами, 4 июня, утро.

Майами, 4 июня, день.

Майами, 4 июня, вечер.

Майами, 10 июня, утро.

Майами, 10 июня, полдень.

Майами, причалы торгового порта, 12 июня, утро.

Беларусь, ст. Крыжовка, 15 марта 2097 года.

Беларусь, Минск, роддом, 20 марта.

Крыжовка, 23 марта.

Минск, 24 марта.

Майами, 25 марта.

Самолет, высота 8000 метров.

Землянка в лесу под Крыжовкой.

Минск, морг.

Крыжовка.

Крыжовка, землянка, вечер.

Землянка, утро.

Острова Фиджи, спустя 15 лет.

Суд, спустя 2 месяца.

Суд, спустя день.

20 лет спустя.

5 лет спустя.

ВЛАСТЕЛИН ДЖУНГЛЕЙ

ДОРОГА В АД

Часть 1. ИНОПЛАНЕТЯНЕ И ИХ «ТРОЯНСКИЙ КОНЬ»

1. Решение капитана.

2. Пробуждение от смерти.

3. День воскрешения.

4. Контра.

1. Выпускники.

2.Новая маска.

3. Внедрение в «маску».

4. Первый контакт.

5. Работа.

6. К Надежде.

7. Попойка.

8. Схватка.

9. Суд.

10. Отдел трансплантации.

11. Операция.

1. Магистр и Председатель.

2. Время «Ч».

3. Диктатура во имя свободы?.