Борис Юрьев

Во времена Николая III

(рассказы, сказка для взрослых)

ЧАСТЬ 1. НАУЧНЫЙ ГОРОДОК

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

В душный пригородный автовокзал, расположенный на окраине города Москвы, вошли двое мужчин в накрахмаленных снежно-белых рубашках и парадных черных костюмах. У Семена Михайловича, солидного двухметрового пожилого мужчины возраста далеко за шестьдесят, шагавшего с гордо поднятой головой, на носу поблескивали золотистые очки, из нагрудного кармашка выглядывал уголок кремового платочка с искристыми прожилками, а на голове сверкала вызывающая, неимоверная по окраске, рыже-красная шевелюра, выкрашенная  явно не в парикмахерском салоне. После шокирующих публику волос,  ботинки сорок пятого размера, предназначенные для туристических походов, уже не привлекали столь пристального внимания.

Его сопровождал Михаил Валерьянович, молодой человек спортивного телосложения, высотой шесть футов, в солнцезащитных очках. Вошедшие отличались от находящихся в зале людей, одетых по летней погоде, мужская половина которых предпочитала по погоде расстёгнутые рубашки с короткими рукавами, а женская – белые или цветастые платьица с босоножками на босу ногу. Войдя в современное здание, выполненное из железобетона  и стекла, молодой человек пожелал снять модные очки, но, убедившись, что внутри помещения почти также светло, как и снаружи, только дотронулся пальцами до оправы и опустил руку вниз. Остановившись на мгновение, шеф и молодой человек огляделись и гуськом, выстроившись по росту, направились к билетным кассам.

Шумная компания, сидевшая на двух соседних скамейках у входа в автовокзал, не сговариваясь, поднялась и пошла навстречу вошедшим. Пожилой господин, не удостоив никого из присутствующих своим вниманием, сторонясь, обогнул выросшую впереди преграду и, не сбавляя скорости, целеустремленно продолжил путь заданным курсом. Один из бедолаг, возглавлявший компанию, обмахиваясь газетой, как веером, загородил дорогу шедшему сзади Михаилу, давая понять, что обойти его не представляется возможным. Толстяк с газетой, выпятив живот, на котором от натуги  нижняя пуговица рубашки расстегнулась, и выглянуло голое тело, жизнерадостно улыбался.

– Мы вас давно ждем,– радостно заявил он, панибратски обращаясь к стоявшему перед ним незнакомцу:– Вы артист? – для полной убедительности, чтобы не ошибиться, он уточнил свой вопрос,– не правда ли?

Молодому человеку стало весело.

– Вас устроит ответ философский или необходимо заключение по существу? – спросил он, предоставляя слушателям право выбора и показывая всем своим видом, что не прочь поговорить с ними по душам.

Веселая компания, настроенная философски, отдала предпочтение первой части вопроса.

Поклонившись, молодой человек, чуть приподняв, развел руки в стороны, как птица перед полётом. Он представил себя возвратившимся в поместье барином, стоящим в окружении дворовыми людьми, внемлющими его умные речи.

– Весь мир играет,– загадочно улыбаясь, неторопливо сказал он,– жизнь-игра и все люди артисты. В какой-то степени вы не ошиблись, я артист. Мы, собственно, рождены, чтобы сыграть свою роль и уйти со стены, чтобы затем вновь возродиться. Сиюминутными поступками  мы лепим свое будущее, в том числе и тело, и душу, и желания. Поэтому очень важно, что мы делаем и как поступаем в тот или иной момент.

Компания вежливо, не перебивая, выслушала монолог, затрагивающий интересную тему, не  затрагивающую  животрепещущего вопроса.

– Философский ответ  нас вполне устраивает,–  послышался бархатный голос толстяка.– Теперь, давайте перейдём к ответу по существу.

– Что ж, можно и по существу… Мы не обладаем  жизнеописанием актеров, но можем дать фору любому артисту. Остап Бендер, в сравнении с моим шефом,– молодой человек движением головы указал в сторону пожилого господина, подходящего к билетным кассам,– выглядит мальчиком. Он в своих лучших, создаваемых экспромтом, образах не подражаем.

– П-о-о-оня-ятно,– протянул толстяк.– И всё же, кто вы?

– Пред вами сотрудники исследовательского института, один из которых является широко известным в узких кругах профессором, а я являюсь его аспирантом, подающим большие надежды.

Ответ не удовлетворил компанию, ожидавшую нечто иное.

– Не смеем вас больше задерживать,– разочарованно пропел  толстяк  и широким жестом руки показал аспиранту, что больше он никому  не интересен и путь его свободен.

Построившись в две шеренги, компания пропустила по образовавшемуся коридору Михаила, поспешившего к своему попутчику, который, стоя на подступах билетных касс, делал отчаянные знаки, призывающие поспешить.

Очереди, как таковой, у билетных касс не существовало. Из трех окошечек, по русской традиции, как и пятьдесят лет назад, работала одна и её, родимую, штурмовали, обступившие  со всех сторон, пассажиры.

– Я сейчас разберусь с билетами,– заверил на ходу аспирант, не останавливаясь и не теряя время на излишние разговоры.

Он врезался в толпу и уверенно продвинулся вперед, разрезая ее, как движущийся катер разрезает волну, лишь изредка говоря неизвестно кому: – извините! Чем ближе  приближалась цель, тем заметнее падала скорость передвижения. На подступах к заветному окошечку она изрядно замедлилась. Барахтаясь на месте, аспирант сумел ухватиться мертвой хваткой за стойку,  выступающую из стены  на  уровне колен, предназначенную, по замыслу архитекторов, для установки чемоданов под кассами. Решив, что дело сделано, Михаил посчитал остальное делом техники. В это время толпу качнуло и рядом стоящий детина, прижатый к стене, развернулся и с явным удовольствием, пользуясь моментом, локтем проехался по лицу соседа, отчего солнцезащитные очки аспиранта, слетев с носа, упали под ноги. Не отрывая правой руки от стойки, потерпевший стал шарить свободной рукой под ногами в поисках оброненной вещи. В этом интересном положении, когда голова его находилась где-то ниже колен, его еще раз пихнули сзади, отчего  правый глаз ощутил болезненную  остроту  неизвестного колена. Несмотря на боль, аспирант не сдвинулся с места и не стал выяснять,  кто является владельцем  колена, а продолжил шарить по полу.    Наконец рука коснулась искомого предмета. Когда указательный палец пролез в пустую глазницу очков, стало ясно, что кто-то уже успел наступить на них. Не теряя обладания, ползающий внизу молодой человек  поднялся, натянул разбитые очки на нос, поскольку не нашел, куда бы их  еще деть, подтянулся за стойку и засунул голову в кассу, откуда, его, без его согласия, уже никто не в состоянии был  вытащить.

Перед кассиршей выросла растрепанная физиономия кота Базилио с взъерошенными волосами, скрученными,  как веревка, и натянутым, как удавка, галстуком и подбитым глазом, прикрытым  темным стеклом разбитых очков. Второй глаз, оставался  целым и невредимым и посему не нуждался, чтобы его закрывали. Аспирант  повращал здоровым зрачком перед сидящей женщиной, демонстрируя живучесть.

– Как сюда попала эта кошачья морда? – вырвалось у кассирши.

Прошло мгновенье, прежде чем  она поняла, что перед ней все-таки  человек.

– Что произошло с вашими очками?– поправилась она, не подумав извиниться  за нелестное сравнение.

Аспирант разозлился и хотел, уподобившись  персонажу из комиксов, ответить «вежливо», по-московски, что это, мол, не ваше собачье дело. Если бы он начал говорить в подобном тоне, то неминуемо  вспомнил бы физиономию кота Базилио, упомянутую кассиршей в  оскорбительном тоне и морду лица самой кассирши, но он жил в Научном Городке, где вежливость считалась атрибутом интеллигентности и, подавив  гнев, ответил, как можно мягче:

– Не имеет значения, что случилось со мной. Не стоит вспоминать перипетии сложного пути к вашему окошечку. Лучше смотреть в будущее, а не вспоминать  прошлое.  Выпишите, пожалуйста, два билета на ближайший рейс до Научного Городка.

– Ах, вы из Научного Городка?! – не унималась кассирша.– Тогда многое объяснимо. Я еще не такого насмотрелась от ваших коллег, – вылив эмоции, как помои, на голову кота  Базилио, она, обращаясь к молодому человеку, профессионально затараторила, объясняя ситуацию.– За десять минут до отправления автобуса маршрутный лист, подписанный кассиром в стационарной кассе, передаётся водителю, после  чего билеты на свободные места продаются непосредственно в автобусе. Поспешите. Ваш автобус перегружен, поскольку предыдущий – не вышел на линию!

Рейсовый автобус запаздывал и отъезжающие нервничали. Наконец долгожданный автобус появился. Водитель, желая ускорить посадку, лихо подкатил к остановке, на ходу открыв передние и задние двери. Пассажиры бросились к входным дверям с котомками в руках в атаку, как в последний бой. Аспирант замешкался, потерял бдительность и очутился у задней двери в конце очереди. Профессор в числе первых ринулся в переднюю дверь. Учитывая возраст, его пропустили вне очереди и он, как спринтер, несмотря на годы, помчался по проходу, сметая всех на пути, желая поскорее достичь свободного места и уж, потом отдышаться. Ему посчастливилось без  помех  добраться до  кресла в салоне и успеть занять рядом еще одно место для своего попутчика, положив для надежности рядом портфель, с которым никогда не расставался.

– Сюда, сюда,– призывно махал рукой шеф сотоварищу, пробирающемуся к нему по проходу сквозь скопления хаотично движущихся пассажиров.

Аспирант уселся рядом, вспомнил о поломанных очках и, разжав кисть, показал их руководителю.

– Что-то мне сегодня не везет,– пожаловался он.– Очки упали на пол и сломались у кассы.  Когда толпа качнулась в сторону, я потерял равновесие, очки упали с носа на пол и находящийся рядом незнакомец ненароком наступил на них.

– Не расстраивайтесь,–  успокоил шеф,– несмотря ни на что, мы в пути и движемся к цели, а на мелочи не стоит обращать внимания. Если трудно, встречайте трудности с улыбкой, старайтесь не придавать им особого значения. Чего только не случается в жизни! В одну из последних командировок в Ригу после конференции была объявлена культурная программа. Согласно ей, организаторы собирались отвезти нас в Юрмалу. Во время прогулки по Рижскому взморью один из местных  представителей предложил мне искупаться и я, по неосторожности, согласился. Никто из присутствующих не сомневался в  мелководности Балтийского моря, но никто и не подозревал, что эту  теоретическую доктрину придется проверить мне, своей головой! Отойдя от берега на приличное расстояние, я подумал, что прошел достаточно далеко.  Нырнул и, не рассчитав глубины,  уткнулся носом в дно. Представляете, как я выглядел,  когда поднялся и с высоты своего двухметрового роста, стоя по колено в воде в сползших до колен семейных трусах, горделиво осматривался вокруг, смутно представляя, в какую сторону двигаться. Спасибо, что находящийся рядом, сопровождающий меня коллега заметил мои неудобства и вывел на берег. Я стал самим собой, когда вышел из воды, вернее, когда добрался до своего портфеля, в котором лежало  с десяток запасных очков. Чего только не было в моем портфеле на всякий случай! Однажды на международном симпозиуме в Киеве, когда, нужно полагать, по вражьему замыслу,  в гостиничном номере неожиданно погас свет, меня спасли лежавшие в портфеле и ждущие своего часа свечка со спичками. Советую и вам завести толстый портфель и не расставаться с ним никогда!

– На приобретение десятка очков у меня не хватит зарплаты, подумал про себя аспирант, а вслух сказал:

– Передо мной стоит более скромная задача, касающаяся  вынужденного похода в мастерскую с поломанными очками. Я воспользуюсь вашим советом и приобрету лишние запасные очки, чтобы, на всякий случай, иметь под рукой заранее подобранный образец.

Автобус тронулся.

– Теперь можно вздремнуть на часок,– предложил шеф и, не дожидаясь ответа, закрыл глаза.

Через минуту послышалось сопение уставшего пожилого человека. Аспирант  не обладал спокойствием шефа и не мог так быстро расслабиться. Прошедшие полчаса не давали ему покоя.

Неужели я предстал перед кассиршей в облике кота Базилио, спрашивал он себя, и так ли необходимо было ползать по полу в толпе на полусогнутых ногах в поисках разбитых очков? Что-то пора менять в своих действиях и поступках, какими  бы они  не казались необходимыми. Несколько успокоившись, он стал  любоваться видами через окно. Волна тепла разлилась по его телу и он задремал.

Междугородный автобус обычно двигался по двум маршрутам. По первому он въезжал в Научный Городок, по второму – мчался по трассе, останавливаясь на остановке  «По требованию».Она находилась в двух километрах от Научного Городка. По первому варианту, когда автобус заезжал в город, путь домой из центра проходил по асфальтированной дороге мимо жилой застройки и был несколько короче, но выглядел менее приятным, чем второй вариант, особенно летом.  Лес притягивал людей вне зависимости от  времен года, и  большинство научных сотрудников  предпочитало поездке на автобусе пятнадцатиминутную прогулку пешком по естественной, вытоптанной тропинке мимо вековых сосен.

Данный автобус, на котором ехали шеф и аспирант, не делал остановки в Научном Городке, и не въезжал в центр. Он остановился на трассе возле леса на остановке «По требованию». После часовой езды, высадив двух пассажиров, автобус отправился дальше.    Профессор помахал рукой отъезжающим, чихнул и превратился в рисованный персонаж из мультфильма, оставаясь таким же импозантным и горделивым, как прежде, только маленьким и еще более гротескным и забавным. Ему захотелось высморкаться. Он пошарил рукой в кармане в поисках платка, но такового не обнаружил и потянулся за «платочком», выглядывающем из верхнего кармашка пиджака. Развернутый «платочек» оказался красивой салфеткой  с узорчатыми,  желтыми, кленовыми листьями с золотистыми прожилками, заимствованной со  стола на банкете, устроенным  в честь гостей из Научного Городка.

– Никто бы не догадался,– сказал с улыбкой шеф аспиранту,– что вместо платочка  можно использовать обыкновенную салфетку.

– Разумеется,– подтвердил, подсмеиваясь над своим руководителем, аспирант.

Шеф высморкался, поискал глазами мусорный ящик, который по его замыслу должен находится  поблизости, но не найдя такового, швырнул смятую бумажку  в угол автобусной стоянки, в воображаемый  мусорный ящик. Ящик был воображаемый, а мусор реальным. В результате в  захламлённом углу прибавилась скомканная салфетка. Не обращая внимания на мелочи, Семен Михайлович  широким шагом туриста  пошел по тропинке между огромными сказочными соснами. Аспирант  вступил вслед за ним на лесную тропинку и  превратился мальчугана, одетого во  взрослую одежду. Путники шли между высоченными соснами, ставшими более задумчивыми и загадочными.  Такими они выглядели  зимой, запорошенные снегом. Оживленный разговор способствовал ходьбе.

– Скорее бы добраться до дома, сбросить  новый костюм, купленный по случаю посещения  посольства  и облачиться в одежду,  в которой не нужно раздумывать, где сесть, а где лечь,– сказал шеф.

– Вы имеете в виду  ваш любимый костюм неопределенного цвета, который  в момент покупки выглядел серым в крапинку?

– Его, родного,– засмеялся шеф.– Со временем вы поймете, что одежда не  имеет первостепенного значения для ученого.

– Я придерживаюсь другого мнения. Чехов говорил, что в человеке все должно быть прекрасно: и душа, и одежда, и мысли. Я слежу за своей одеждой  и считаю достоинством, когда она в абсолютном порядке. Для меня не представляет труда взять в руки утюг и выгладить брюки. Мне не по себе, когда на них отсутствуют стрелки.

– Искусство верховой езды заключается не в том, чтобы стоять у гладильной доски. А как  раз в обратном. В том, чтобы  не брать в руки утюг,– бравировал шеф.– Я не представляю себя с утюгом в руках. Когда возникает потребность в стрелках, я покупаю новые брюки. Уверяю вас, что это происходит не часто.  У меня нет времени, а главное  желания заниматься гардеробом. У каждого свое предназначение. Пироги, говаривал дедушка Крылов, должен печь пирожник, а сапоги тачать сапожник. Не обращайте особого внимания на одежду. Каждый  научный сотрудник со стажем  имеет  два выходных костюма: один для ученых советов, а второй для всех остальных торжеств. Для постановки опытов топорщащийся костюм не требуется. Надобность в нем появляется, когда осуществляется  демонстрация опытов и в свете прожекторов снуют фотокорреспонденты. Запомните, что скульптор буднично часами стоит перед каменной глыбой в замазанном халате или спортивном костюме, а не в парадном  фраке.

Лес закончился. Среди плодовых  деревьев, цветов и кустарников появились  уютные одноэтажные  домики и коттеджи. Постепенно фруктовые деревья сменились на лиственные. За индивидуальным сектором выстроился массив двухэтажных кирпичных  домов и  домов смешанной пятиэтажной застройки, за которыми была видна панорама города, построенного из панельных многоэтажных  строений.

– Вот мы и дома,– облегченно вздохнул профессор.– Рядом с ним находится лабораторный корпус, в котором  я ставлю интересные опыты и, как ребенок, восторгаюсь ими.

– Здесь возможно пройдет моя жизнь,– вздохнул аспирант, не зная, радоваться ему сделанным заключением или нет.

– В этом городке  живут люди, которые,  вне зависимости от возраста, могут творить и до глубокой старости восторгаться жизнью с детской непосредственностью.

В Научном Городке насчитывалось более пятидесяти  тысяч человек. В нем, как и в любом населенном пункте, происходили вероятные и невероятные истории. Иногда жители, по тем или иным причинам, выезжали из  городка, а  иногда к ним приезжали в гости друзья и знакомые и тогда появлялись  новые истории.

УЧЕНЫЙ СОВЕТ

Погожим ранним утром Семен Михайлович Невыездной неспешно, с чувством хозяина, идущего по своей земле, подходил к многоэтажному лабораторному корпусу.  У центрального подъезда, на стенах, по обеим сторонам парадной двери висели медные дублирующие таблички, выразительно провозглашавшие, что здание именуется Институтом Водных Проблем.  На асфальтированной площадке перед входом  профессор присоединился  к мирно беседующим сотрудникам, которые, как выяснилось, поджидали прибытия заказного автобуса с членами объединенного ученого совета, не проживающими в Научном Городке. В процессе беседы Невыездной боковым зрением заметил стоявшую невдалеке от подъезда автомашину скорой помощи, присутствие которой показалось подозрительным. – Кому-то плохо?– не оборачиваясь и, не глядя на машину, спросил он, как  бы, между прочим, подходя к коллегам.

– Наш уважаемый пенсионер Антон Дмитриевич вызвал  скорую помощь,– небрежно махнул рукой один из сотрудников, стоявший  спиной к  входу института, в сторону автомашины медиков.– У него в десять часов утра намечается защита докторской диссертации. Неотложка «стратега»  простоит перед стенами института во время работы ученого совета вплоть до объявления результатов голосования,  чтобы имелась возможность, в случае необходимости, оказать медицинскую помощь  претенденту  на ученую степень. В повестке  ученого совета вторым  пунктом значится защита вашего аспиранта,– обратился он к Семену Ильичу. – Интересно, что он противопоставит  карете скорой помощи?

Стоявший рядом второй смешливый коллега маленького роста воспринял заданный вопрос, как новую шутку, и весело залился  неудержимым смехом.

Наш пенсионер правильно мыслит, положительно оценил  Невыездной действия соискателя. Ради приличия он постоял еще некоторое время в кругу коллег, не вступая в дискуссию, после чего незаметно поспешил покинуть весёлую компанию.

Кличку  «Наш  Пенсионер» получил дослужившийся до пенсии и ушедший на заслуженный отдых всеми уважаемый Антон Дмитриевич, который  вдруг, опомнившись и почувствовав второе дыхание, через год воспрянул духом и вернулся  на работу. Ему надоело бессмысленно вышагивать по пустым комнатам квартиры. Его жизнедеятельность  приняла столь энергичные обороты, что результаты превзошли намеченные планы. Обработав годовые отчеты лаборатории за многие годы, он решился на старости лет защитить докторскую диссертацию.

– Уж если я и сгорю на работе,– стал часто поговаривать он, вразумляя подчиненных, так не иначе как доктором наук.

Вызов машины скорой  помощи Невыездной воспринял как очередной фарс. Он-то знал хватку  «немощного» пенсионера, готового довести до белого каления и неврастении кого угодно. Это он, улыбчивый, ласковый и  кругленький, любил при встрече пообниматься с сотрудниками, а кое-кого не прочь и задушить  в объятиях или, удобно расположив руки на спине, чтобы пациенту не куда было деться, распороть хребет появившимся, неизвестно откуда взятым, острым лезвием ножа.

Невыездной вычислил спешившего на работу аспиранта из окон института и, спустившись вниз, вызвал его на серьезный  разговор. Для страховки загородив спиной подопечного от  посторонних в фойе между фикусом и стеной, не привлекая излишнего внимания,  он заговорщицки зашептал.

– Взгляните через окно на  машину скорой помощи. Видите?– спросил Невыездной и, получив утвердительный ответ, продолжил.– Скорую помощь вызвал «Наш  пенсионер» Антон Дмитриевич,  защищающийся перед вами. Позаботьтесь, чтобы к началу ученого совета рядом  со скорой помощью стояла ваша  машина с супергидробуром. Поставьте агрегат так, чтобы  его видели члены ученого совета из окон актового зала. Каждый выставляет то, на что способен. У пенсионера  надежда на скорую немощь, а вам следует показать силу и мощь.

– Стоит ли нагнетать обстановку? –  спросил Михаил Валерьянович.– Я и так чувствую себя не в своей тарелке.

– Вам нечего беспокоиться,– подбодрил аспиранта Невыездной.– Вы создали чудесную машину и получили прекрасные результаты, которые некоторым не удастся  получить в течение всей жизни. Вашей установкой заинтересовались в Канаде, где столкнулись с пыльными бурями при освоении целины. Актуален вопрос введения удобрений к корням растений без нарушения почвенного покрова и в Казахстане, где во время не воспользовались имеющимся зарубежными   разработками, и пришлось иметь  собственный опыт по набиванию шишек. Пользуйтесь случаем. Трудно предсказать судьбу новой машины. У многих ученых творения, разработанные в молодые годы, умирают вместе с ними потому, что они ничего  путного больше ничего не в состоянии создать. Вот они  и возятся с аспирантскими творениями, боясь с ними, как с малыми детьми,  расстаться всю жизнь. На сегодняшней защите зарубежный  интерес к вашей разработке  следует рассматривать, как козырную карту.

– Мне не до карточных игр. Мною владеет нервозность, характерная предстартовой  лихорадке спортсменов, вышедших на беговую дорожку.

Невыездной вспомнил, что кроме специальности биолога он еще врач и внимательно осмотрел  пациента.

– Нервозность без существенных отклонений,–  заключил он, устанавливая диагноз.– В больнице у вас ничего бы  не нашли и выписали  справку, удостоверяющую, что вы практически здоровы. Я бы прописал вам психотерапию.

Шеф приподнял локти и заслонил полами расстёгнутого пиджака схоронившегося в углу аспиранта, как наседка укрывает растопыренными крыльями птенца.

– До начала ученого совета  времени предостаточно и мы с пользой его используем, чтобы прийти в себя.  Давайте пройдем в мой кабинет, предложил он,– и я расскажу, как вам следует себя вести в сложных ситуациях.

Развернувшись, он  энергично размахивая руками, , зашагал  по фойе и вскоре скрылся за поворотом.  Сотрудник послушно последовал за шефом, который, не оборачиваясь и не сбавляя шага в коридоре, направлялся  к лифту. В кабинете профессор поставил на стол портфель и перстом указал аспиранту  на стул, стоящий напротив. Аспирант, не разговаривая, приземлился. Профессор сел, выпрямился и демонстративно перекинул ногу за ногу.

– Направляясь к кафедре, стоящей в зале, где собираются мужи на ученый совет, вы не должны бежать и тем более уныло брести. Выходить следует так, как выходит на сцену с чувством первооткрывателя артист, готовый поведать собравшимся нечто интересное.  Подымайтесь на кафедру с гордо поднятой головой,– профессор вздернул голову, как режиссёр, показывая актеру, как следует гордо держать голову, после чего вкрадчиво и наставительно добавил,– без отчаяния висельника, а с чувством собственного достоинства. Женщинам,  в подобных случаях, неплохо поправить шарфик на шее,– Невыездной для убедительности дважды провел рукой по воздуху, почти касаясь груди и поправляя воображаемый шарфик,– или забросить один его конец за спину. Взойдя на кафедру, остановите на секунду свой взгляд на сидящем слева человеке в последнем ряду, улыбнитесь ему, как старому знакомому, и переведите взгляд в правый угол, а затем осмотрите зал. Если чувствуете волнение, вытяните руку перед собой, так, чтобы никто не видел ваших манипуляций, и не торопясь,  рассмотрите ногти пальцев. Неспешное разглядывание конечностей успокаивает. Выступая перед публикой,  следует забыть о себе и своей родословной. Оставьте в стороне мечты и сомнения и воодушевленно расскажите о том, что вы создали. Помните, что вы артист, рассказывающий о прорыве сквозь тысячелетия, а не мечущийся в сомнениях  исследователь, ищущий решение в актовом зале. Вы имеете замечательные результаты, полученные во время многолетних исследований, и сейчас представляется прекрасная возможность поделиться ими с коллегами. Чтобы не возникало сомнений,  всегда хорошо заявить, что основные результаты исследований опубликованы и с ними ознакомлен широкий круг специалистов. В конце выступления вы должны почувствовать, что игра  сделана. В то же время  не следует усыпляться победой, поскольку закончился всего лишь первый акт пьесы, длившийся первые двадцать минут. Во втором акте оппоненты, высказав замечания, торжественно посвящают вас в рыцари. По древнему обряду король или старейшина рода, посвящая в рыцари, дважды касается боевым мечом  плеча воина. В научном мире оппоненты последовательно заканчивают свои выступления  пусть не касанием плеча боевыми мечами, но тоже достойно. Они ознакомились с  научными трудами  претендента  и посвящают его в ученые. Отныне вашим полем боя становится кафедра, где выплёскиваются эмоции и чувства. Выступление – это работа, сражение и рукопашный бой, где накал борьбы не уступает полевым сражениям, а раны превосходят увечья, полученные в потасовках и уличных драках, в которых нет правил. В конце второго акта рассматриваются отзывы различных организаций, которые в большинстве случаев доброжелательны к молодым ученым, поскольку их ещё не рассматривают в качестве серьезных конкурентов. Людям, создавшим  имя, таким как  я, в возрасте, тяжелее защищаться, чем новичкам. И дело совсем не в возрасте, а в том, что вы не нажили ещё серьезных врагов. Перед заключительным третьим актом свора, заполнившая актовый зал, должна быть усыплена вашей эрудицией, знаниями и способностью отвечать на любые каверзные вопросы. Не будите зверя!– вскричал Невыездной.

Он подскочил в кресле и поддался вперед, как будто ощутил позади себя клыки одного из представителей стаи, погнавшимся за ним. После чего застыл, неподвижно всматриваясь в сидячего напротив аспиранта. Он снял очки и широко раскрыл близорукие глаза, беспомощно озираясь вокруг,  почти ничего не видя перед собой.

– Не будите зверя,– раскачивая головой вместе с туловищем из стороны в сторону, как медведь в цирке, повторял профессор, как будто кто-то, в действительности, собирался разбудить зверя.

– У меня отсутствует опыт выступления на ученых советах,– высказался аспирант. – Как только я представлю себя стоящим на кафедре перед уважаемым собранием, мне становится не по себе.

– Ну, что вы?– проявил благосклонность профессор.– Чего вы боитесь?

Царским движением он поправил прядь волос, забросив их  правой рукой с виска за ухо, поднял еще выше высоко поднятую голову и глубокомысленно произнес:

– Нельзя лежащей на дороге собаке показывать, что вы ее боитесь, иначе она обязательно укусит вас.

– Я люблю собак и всегда  во время могу сказать любой, что она хорошая собака,– сказал миролюбиво Михаил.– Может никто не тронет меня?

– У собак развито обоняние. Сколько бы вы не говорили ласковых слов, результат не заставит себя ждать и бросок собаки последует незамедлительно, как только вы выделите адреналин.

– А если я попробую прокрасться на цыпочках перед  мордой спящей собаки?

– Не пытайтесь! Откуда вы узнаете, спит она или бодрствует? В какой-то момент вам все равно захочется ускорить шаг, и возникнет желание поскорее скрыться перед лицом опасности. Попытка убежать станет для собаки сигналом начала действий.  Атака неизбежна. Она непременно догонит и вцепится в вас. Собаки очень любят, когда от них убегают.

Профессор замолчал, прислушиваясь, успела ли собака догнать убегающего чудака. Он слушал, выставив локатор уха в сторону двери и свернув голову набок голову так долго, что чуть не превратился в мумию. Затихший аспирант, сжавшись в кресле, неотрывно следил за каждым движением шефа. Наконец профессор принял  горделивую прежнюю позу и продолжил повествование.

– На вопросы, сыплющиеся из зала, отвечайте с почтением. Откуда вам знать, задает вопрос, размахивая руками  и бурно выражая эмоции, выступающий или он является всего лишь чьим-то рупором? Иногда, выслушав  вопрос, заданный разрывающейся на поводке шавкой, на самом деле приходиться  отвечать рядом сидящему, вроде бы безучастному наблюдателю, являющимся волкодавом. Помните, что всегда весьма опасен повизгивающий шакал, путающийся в ногах Шерхана. Не реагируйте на форму изъяснения. Покажите, что задаваемые вопросы лишь помогают вам раскрыть тему диссертации, которую вы не могли полностью осветить из-за нехватки отведенного  для выступления времени. На несколько вопросов можете ответить запальчиво. Бытует мнение, что молодежи свойственна запальчивость. Пусть считают, что вы горите и что защита диссертации для вас является вопросом жизни и смерти. Но не увлекайтесь! Бросать камни в собаку или злить ее слишком усердно можно только в том случае, если вы сидите высоко на заборе в полной уверенности, что она, несмотря на суетливость и  усердие, не допрыгнет и не достанет вас. Вы можете спокойно громить  иностранных авторов со всей их никчемной, зарубежной наукой. Что они там могут создать существенного и что они, главное, находясь за границей, могут сейчас вам ответить? Но если собака живет в вашем подъезде, она запомнит навечно даже недоброжелательный взгляд и в последующем не даст вам спокойно войти в собственную квартиру. Если вы  пнули собаку ногой или обругали ее через щель полузакрытой двери, житья вам не будет надолго, как бы вы не старались впоследствии подружиться с ней, отыскивая в своем лексиконе ласковые слова и предлагая заранее приготовленный лучший кусок мяса с косточкой. Не пытайтесь убежать от вопросов! Иначе им не будет конца. Боязнь каверзных вопросов может привести слушателей к ощущению жертвы, находящейся в середине сжимающегося кольца, образованного подступающей со всех сторон голодной стаи волков, завывающих на повисшую в небе круглую луну. Голодная стая, в первую очередь, съедает незадачливого пришельца, за которого некому постоять, или самого слабого, которого с молчаливого согласия  приносят в жертв. Как бы не сжимался круг вокруг вас,  вы не потерпите поражения, пока  не сдадитесь сами. Если же  покажете, что боитесь, всегда найдется смельчак, который первым бросится на вас и затем вся стая прикончит и сожрет  вас. Вы должны чувствовать себя настолько сильным, чтобы стая опасалась напасть. Брызгающие слюной смельчаки тоже бояться, поскольку соображают, что могут получить достойный отпор и тогда стая сгрызет их прежде, чем вас. К тому же неудачливых прыгунов незримо останавливает присутствие на Великом Хурале ваших защитников, которые всегда присутствуют, вроде бы безмятежно развалившиеся в креслах. Вспомните пантеру Багиру и медведя Балу, оберегающих  своим присутствием Маугли на Скале советов от недоброжелателей. Проходит время, меняются обычаи и окружающая обстановка, а все остаётся неизменным…

ПРОФЕССОРСКАЯ ЗАБЫВЧИВОСТЬ

Наталья Владимировна, как обычно, перед выходом на работу поцеловала мужа  щечку и  перекрестила на прощание.  Леонид Александрович вышел в коридор, потоптался у двери,  вынул из портфеля заранее  припасенную табличку с надписью «ПРОФЕССОР В ЛАБОРАТОРИИ».  Повесил её на вбитый в стену гвоздик на уровне груди, чтобы каждый знал, где  искать профессора в случае нужды. Затем  совершил еще один ритуал, введенный  несколько месяцев  назад, и полностью себя оправдавший. В последнее время профессор частенько попадал впросак, возвращаясь домой без ключа, и терпя от этого кучу неприятностей. Чтобы исключить всякие неожиданности, он воспользовался нововведением, заключавшимся в том, что при выходе из дома следует похлопать рукой по карману пиджака, нащупать связку ключей и, вытащив, потрясти ими в воздухе, как бы говоря замку: видишь, они со мной.  Проделав заученную комбинацию, профессор положил вытащенные из кармана  ключи и положил их обратно, после чего осторожно спустился по лестнице.

Выйдя из дома, Леонид Александрович огляделся по сторонам. Природа в видимом окружении дышала спокойствием, утренней свежестью и прохладой. По обеим сторонам от подъезда в клумбах перед окнами зеленели кусты и цвели, ухоженные заботливыми руками, астры и гладиолусы, предвестники осени, указывающие, несмотря на струящуюся теплынь, на приближение следующего сезона года. Профессор подумал о быстротечности дней и увядании еще недавно благоухающих весенних цветов, от которых остались лишь воспоминания. На проселочной дороге, на которую предстояло  свернуть, в листве деревьев щебетали птицы. Сбоку, за оградой, начинался опытный, никем не охраняемый, доступный для всех желающих,  фруктовый сад. Подымающееся солнце радостно улыбалось, предвещая чудесный день. Безмятежной походкой Леонид Александрович направился к возвышающемуся на пригорке  институту, на крыше которого разместился громадный транспарант  с жизнеутверждающим лозунгом:  «СЛАВА НАШЕЙ НАУКЕ!». Из соседнего подъезда дома вышли двое сотрудников, которые тоже направились в сторону института.

Леонид Александрович , поздоровавшись, присоединился к коллегам и  включился в разговор, касающийся того, какой сегодня чудесный день и как много пришлось присутствующим потрудиться для развития науки. Один из коллег, Никодим Юрьевич, затронул злободневный вопрос о внесенном личном вкладе, о  чем он мог говорить бесконечно, но неожиданно запнулся на полуслове и, установив неподвижный взгляд на груди профессора, переменил тему.

– Скажите, любезный батенька,– обратился он, перегородив дорогу Леониду Александровичу и встав напротив,– а почему вы надели майку поверх рубашки  и сверху вывесили, как развевающийся флаг, желтый галстук?

Леонид Александрович судорожно одернул полу пиджака, распахнул его, осторожно, пробуя на прочность, двумя пальцами потянул  галстук вниз, после чего стал вращать его попеременно по  часовой стрелке  и против нее,  с интересом рассматривая крапинки на желтом фоне. Закончив проверку галстука на прочность, он переключился на майку и зачем-то вытащил её из штанин и заправил обратно.

Возникла немая пауза.   Трое растерянных людей, сочувствуя незадачливому герою, стояли, переглядываясь.

– Никто толком не знает, как следует правильно носить вещи,– стараясь разрядить обстановку и оставаясь серьезным, сказал Никодим Юрьевич.– Профессор вводит новую моду, которая претендует на последний крик или, лучше сказать «писк  предстоящего сезона». Мы привыкли к галстуку на рубашке. Мне случалось  наблюдать и за шокирующей публикой, рассматривающей героя в  галстуке на голом пупке, но самый экстравагантный модельер пока не додумался водрузить поношенную майку поверх выглаженной рубашки, увенчанной сверху развивающимся галстуком.

Он не сдержался и захохотал. Его смех, как колокольчик, звенел, не  утихая. От избытка чувств  шутник стал, не сдерживаясь, махать в разные стороны авоськой, внутри  которой  болтался портфель. Леонид Александрович с интересом  следил за движущейся рукой, крепко удерживающей  сетку для продуктов, куда, как рыба в невод, попал огромный портфель. В принципе, трудно понять, что и зачем следует надевать и куда что следует класть: портфель в сетку или сетку в портфель?  Принципиального значения это не имело. И то и другое имело право на существование. Небольшие габариты  авоськи обязывали положить ее в портфель, но можно было поступить наоборот, например, втиснуть в нее, большой портфель. По существу разница отсутствовала. Истину подтверждало услышанное в школе на уроке математики правило: от перемены мест слагаемых сумма не изменяется. В другое время Леонид Александрович с удовольствием посмеялся бы над незадачливым коллегой, умудрившимся  засунуть портфель в авоську, но сейчас его куда больше мучил собственный промах.

– Понимаете,– постарался  объясниться он,– недоразумение с одеждой произошло по причине излишней спешки. Ни с того, ни с сего жена остановила меня перед выходом из квартиры, одетого в черный костюм в белой рубашке и красном галстуке, указывающем на боевитость, и стала настаивать, что мне следует переодеться. Видите ли, она с вечера приготовила парадный летний костюм, а утром все ее старания, как кошке под хвост, пошли прахом. В летний солнечный день, убежденно доказывала она, когда всё вокруг сверкает и блещет красотой, необходим белый костюм, который она подбирала полгода назад специально для сегодняшнего дня.   Мои доводы, что я уже одет и что лучше на ученом совете не выпендриваться и выглядеть, как все,  в привычном чёрном наряде,  ни к чему вразумительному не привели.  Впрочем, я давно смирился с женой в отношении моих нарядов и знаю, что спорить с ней бесполезно. Все равно получается,  что она права и лучше знает, что мне одеть и когда. Интересно, почему она не предупредила вечером, во что мне нарядиться утром. Я бы морально  подготовился. Вот вы,– простер он руки к коллегам в поисках защиты,– одеты по этикету в нормальные, парадные, черные костюмы, а я почему-то влез в белый костюм. В этом вся разница и отсюда, от излишней суеты, все беды. Недоразумения начались с того, что пришлось сменить костюм. Где уж тут следить за своими действиями. Что и в каком порядке мне подавали, то я в суматохе и одевал. Не мудрено, что автоматически натянул вначале рубашку, за ней майку и сверху затянул галстук. Хорошо, что никто ещё не встретился мне по дороге. Вы не в счет,– он понимающе поглядел на коллег, которые жестами подтвердили его правоту.– Придется поспешить домой и поскорее переодеться.

Коллеги вновь утвердительно закивали головами.

– Быстрее бегите,– поддержали его коллеги.– Мы  будем  молиться, чтобы никто не встретился вам  на пути к дому. Хорошо, что ваш дом находится в двух шагах от института.

Профессор поднял воротник и лацканы пиджака, прикрывшие рубашку с галстуком, и засеменил домой.  Выйдя на дорожку, ведущую к подъезду, он убедился в отсутствии встречных людей, расслабился и перешел  на свою излюбленную, прогулочную походку.   Проблема с костюмом отодвинулась на задний план. Леонид Александрович величественно вошел в подъезд и в раздумье остановился перед дверью, на которой  висела табличка, указывающая, что профессор в лаборатории.

– Профессор в лаборатории,– вслух прочел профессор, почёсывая затылок.– Унесла его нелегкая,– сделал он заключение.– Очень жаль. Придется  идти в лабораторию.

На пути в лабораторию он старался избежать лишних встреч. Его лавирование  от дома к лаборатории напоминало рваный бег с препятствиями, в котором, в зависимости от обстоятельств, он несвойственно медленно  плелся на отдельных участках и делал немыслимые рывки на других. С лихорадочно бьющимся пульсом он добрался до института. Перед знакомой дверью своей лаборатории  к нему пришло осознание  того, что искал он самого себя.

– Тьфу,– выругался он.

Излишние старания отняли остаток сил. Леонид Александрович, больше не сторонясь никого,  поспешил домой. У института его окликнули никуда не торопящиеся  коллеги,  с которыми он недавно расстался.

– Куда вы промчались мимо нас несколько минут назад, никого не  замечая вокруг?– спросили они.– Не случилось ли что с вами?

Профессор, избавившийся от треволнений, поведал им историю своего странного похода домой, где на дверной ручке висела табличка, извещающая, что профессор в лаборатории, и заставившая  его  двинуться от квартиры до института и обратно.

– Не беспокойтесь,– успокоили его коллеги.– Непомнящих профессоров не существует, иначе перед нами стоял бы некто другой, а не вы. Идите спокойно домой, предоставьте заботливой жене привести вас в порядок и поскорее возвращайтесь. Вы еще успеете к началу ученого совета.

Профессор внял добрым советам и, став самим собой, легкой походкой отправился переодеваться домой.

ЩУКА СЕДЬМОГО ПОКОЛЕНИЯ

Война начинается в умах людей и только после того, как созрел план боевых действий, ее объявляют и приступают к военным операциям. Для возникновения войны необходимы причины, продиктованные желанием передела сфер влияния, что связано с чужой территорией и собственностью, и наличие самого безобидного на первый взгляд повода.   Все необходимые предпосылки для объявления войны имелись у воинственно настроенного профессора Эльдара Ивановича Рыболова, решившегося схлестнуться с профессором Матвеем Лазаревичем Ихтиологом. В отличие от знатных семейств Монтекки и Капулетти, забывших из-за давности событий причину возникновения ссоры, локальная война между всеми уважаемыми профессорами разгорелась из-за вполне осязаемого подвала, которым хотел пользоваться один, в то время как в нем проводил исследования  другой, разрабатывающий государственную тему по выращиванию рыб, питающихся высшей водной растительностью.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения, для  Эльдара Ивановича послужила статья Матвея Лазаревича, который решил ознакомить читателей с результатами исследований и демонстрацией питомцев. Рыболов  жадно прочитал статью, смял газету и, подпрыгнув на месте от возмущения,  не сходя с места, швырнул ее одной рукой из-за головы в стоящее в углу мусорное  ведро. Бумажный комок, заменяющий мяч, покачиваясь в обе стороны, проскользнул по верхней кромке пластмассового ведра, напоминавшего  баскетбольную корзину, после чего, потеряв инерцию, свалился во внутрь.

Порадовавшись, что баскетбольные навыки, приобретенные в спортивной юности, еще не забыты, профессор поспешил высказать вслух свое мнение  о напечатанной статье, но, поскольку слушатели в кабинете отсутствовали, а мысли обгоняли слова, он, возмущенно зажестикулируя руками, невообразимо громко пронзительно прокричал что-то понятное только ему одному и  слившееся в один протяжный стон. Выпустив пар, он опомнился, посчитав, что  поспешил выбросить статью, которая,  возможно, ему еще  понадобится, когда придется выступать  на воскресном шоу, устраиваемом оппонентом. Рыболов, согнувшись, на корточках, почти на четвереньках, как обезьяна, размахивая над головой руками, быстро пробежал в угол, вытащил из урны газету и попытался распрямить, положив ее на колено и резко проведя несколько раз сверху рукой, что символизировало разглаживание. Выпрямившись, он тряхнул газетой над головой и, используя ее в качестве обличительного документа, пошел на войну.

Путь его был не долог. Конкурент располагался буквально рядом, по соседству, на одном этаже.  Из  коридора одна дверь вела в крошечный предбанник,  в котором одна против другой располагались две двери, ведущие в кабинеты Рыболова и Ихтиолога. Чтобы попасть от одного к другому, не требовалось выходить на люди. Рыболов решительно торкнулся к соседу. Дверь оказалась закрытой. Профессор на мгновение остановился  и, не раздумывая,  пнул  ее носком ботинка. Убедившись, что в кабинете никого нет, он развернулся задом и еще дважды с силой нанес удар каблуком, после чего потоптался на месте, обдумывая очередной шаг.

Судьба дарила ему еще один шанс не делать опрометчивых поступков, которым грех  было не воспользовался.  Рыболову не терпелось действовать, высказываться или хотя бы поделиться  с кем – нибудь о случившемся. После недолгих раздумий он решил излить душу дружественно настроенному  приятелю, располагавшемуся этажом ниже, у которого дед слыл великим полководцем страны.

Должны же работать у него гены стратега, подумал Рыболов, спускаясь в лифте. Горя от нетерпения, он помог раздвинуть отворяющиеся створки остановившейся кабины, стремительно пробежал по безлюдному коридору и нетерпеливо открыл нужную дверь.

– Здравствуйте,– пропел Рыболов, обрадовавшись, что видит за столом желанную фигуру Семена Михайловича.

– Мы как будто виделись сегодня,– вставая и пожимая протянутую руку, напомнил внук полководца.

– С хорошим человеком можно поздороваться и шесть раз на день,– в оправданье своих действий пояснил сослуживец.

– Приятно слышать,– одобряюще буркнул Сема.

На этом светский разговор закончился. Рыболова распирали эмоции.

– Вы читали?– вытянув руку и тряся смятой газетой перед носом собеседника, негодовал он, пританцовывая на месте.

– А как же?– успокаивающе проворковал внук полководца, делая вид, что ему известно содержание статьи.

Забрав газету, он начал внимательно её просматривать. Оставалось загадкой, попадала ли она ему ранее или нет? Впрочем, положа руку на сердце, это не имело принципиального значения. Газету он видел  впервые, что не мудрено, поскольку интересовался исключительно прессой, в которой писалось о судьбоносных вопросах страны, института, о нем или упоминалось о его врагах и друзьях.

– Неплохо написано,– резюмировал он, дочитав статью до конца.

– Какая чушь! О чем он пишет!?– взвился Рыболов, вырывая газету и почти наизусть декламируя выдержки из статьи.– На земном шаре,– не читал, а декламировал он,– имеются регионы, в которых издавна человек питается исключительно растительной пищей… В последние годы наметилась тенденция увеличения количества вегетарианцев… Нелепые обобщения, смешавшие в одну кучу и людей и рыб,– чуть не выругался профессор Рыболов, и, оторвавшись от статьи, высказывая свою точку зрения,– привели к мысли о возможности выведения породы рыб, питающихся исключительно растительной пищей. Вы только послушайте, до чего докатился ученый, жаждущий открытий. Ему вторит наивный корреспондент, ищущий сенсаций и возможности, за чужой счет, вкусно покушать! Рыболов снова уткнулся в газету.– Нами выведен новый тип щуки, ранее относимый к разряду хищников, для которой основой жизни стала растительная пища… В ближайшее воскресенье мы продемонстрируем миру доселе невиданную щуку, живущую в седьмом поколении.

– Оригинальное мышление,– успел вставить внук полководца.

– Ничего оригинального,– перебил Рыболов.– Исследования Ихтиолога надуманы. Нужно умудриться, чтобы провести аналогию между людьми и рыбами, находящимся на разных этапах развития, и,  на основании отвлеченных рассуждений, сделать вывод о возможности создании щуки – вегетарианца. Человек обладает сознанием и имеет право выбора, чем ему питаться. У рыб такое право отсутствует. Щука относится к пресноводным хищникам, живущим в реках и озерах, где властвует закон, по которому более крупная рыбу поедает мелкую. Ихтиолог не в силах изменить закон природы и, следовательно, его питомцы демонстрируют всего лишь неимоверную жизнеспособность и  невероятную приспособляемость. По существу выведена аквариумная рыба, которая спит и видит, когда ее возвратят в привычную среду обитания.

Рыболов остановился, чтобы перевести дух. Шумно вздохнув, он собирался и дальше развивать свою мысль.

– Всё ясно,– остановил его внук полководца.– Сравнение рыб и людей не выдерживает критики. Сядьте и успокойтесь,– отрывисто приказал он, и затем, смягчившись, панибратски добавил,– с вашими эмоциями трудно вести бой, а еще труднее выиграть победу.

Рыболов сел на стоящий у стола стул и, согнувшись в комок, как послушный школьник, приготовился слушать.

– Чего вы хотите добиться? – спросил Семен Михайлович и, не дождавшись ответа, задал следующий вопрос.– Уничтожить Эльдара Ивановича?

– Боже меня упаси,– отмахнулся Матвей Лазаревич,– пусть отдаст подвал с находящимися в нём  рыбоводными бассейнами и проводит свои бредовые эксперименты на дому, если они ему так интересны.

– Вы представляете, какие войны по накалу страстей являются самыми страшными и жестокими? –  спросил внук полководца и в свойственной ему манере, не дожидаясь мнения собеседника, продолжил повествование.– Когда на границе появляется грозный враг, страна, как пружина, сжимается. Распри и обиды, существовавшие между отдельными слоями общества, на время ослабевают или отходят на задний план и государство становится монолитным и непобедимым. Устои легко расшатать, если с умом подойти сквозь обороняющиеся ряды к верхушке, управляющей страной, с ласками и почестями. Расправившись с правителями, можно добиться в дальнейшем, не воюя, развала строя с непредсказуемыми последствиями. Из всех войн самой страшной является внутривидовая борьба, когда запредельные государства, не заботясь больше о собственной угрозе, могут насладиться обзором военных действий противодействующих группировок внутри страны, рассматриваемых ранее, как единое целое. Вспомните, с каким неподдельным интересом зрители наблюдают за петушиными боями и боями между  гладиаторами. С точки зрения наблюдателей в подобных играх не важно, кто за кого воюет. Интерес представляет сама схватка. Мечта любого политика столкнуть лбами соперников и, находясь в тени, наблюдать за схваткой титанов и получать удовольствие от всего  увиденного. Особенно опасна внутривидовая борьба, к которой относится гражданская война. В ней нередки случаи перехода людей из стана врага на противоположную сторону и обратно. Подобные побоища сопровождаются жестокой  резней, потоками крови и выстрелами в спину именно потому, что под покровом борьбы за идею нередко мстят заклятому врагу, живущему на одной лестничной клетке, и сводят счеты с соседом, с которым легко посчитаться, когда развязаны руки. Так за что мы будем сражаться с соседом?– подытожив  свое выступление, с серьезным видом спросил внук полководца у сидящего напротив профессора.– За жизнь или подвал?

– Подымим планку сражения от междоусобиц до борьбы за идею,– отреагировал Матвей Лазаревич.

– История видела много революций, в которых люди с легкостью гибли на баррикадах за идею. Многие из победителей, оставшихся в живых, впоследствии  наотрез отказывались подчиняться новым законам, за которые боролись и погибали,– философски заметил Внук Полководца.– Посмотрим, как вы распорядитесь плодами победы, если выиграете войну.

Рыболов не чурался философских рассуждений и незамедлительно высказался по существу затронутого вопроса:

– Это зачастую происходит от того, что борются за одно, а после победы, прорвавшаяся к власти кучка людей декларирует совсем другое и вдобавок посмеивается над борцами за свободу: мол, за что боролись, на то и напоролись. Не мудрено, что многие потом в сердцах утверждают, что не брались бы за оружие, если бы знали, что случится потом!

– Вот я и говорю, что нужно предвидеть последствия. Вы их предвидите? Впрочем,– не дожидаясь ответа, предложил внук полководца,– давайте не будем отвлекаться от темы.    После того, как мы разобрались в стратегии, перейдём к тактике. Вспомните, как вы вели себя на заседании в кабинете директора во время последнего спора с Ихтиологом. Вы, не принимая во внимание никаких аргументов, перебивали его.  Вы, жестикулируя, кричали во весь голос, что у вас не хватает резервуаров для выращивания рыб, что вам мешают работать, что у вас  горит тема, вам необходимо проводить эксперименты, а сроки, как известно никто не отменял. Нужно не только говорить, но слушать. Терпеливо выслушав,  Матвей Лазаревич, как опытный боец, вежливо поставил вас, обидчика, на место, объяснив под смех аудитории, что он не собирается выделять места для другой лаборатории и что два года назад директор подарил ему подвал со всеми находящимися в нем бассейнами и оборудованием. Разумеется, достойного ответа у вас не нашлось и вы, как собачонка, поджав хвост, ретировались, сев на место. Вспомните, как вы  ведете себя на совещаниях? Чуть что не по вас, вы вскакиваете и начинаете доказывать свою точку зрения, будто она кого-то интересует? Терпимо относящийся к вам, сидящий рядом сосед из другой лаборатории, должность которого следует ввести в штатное расписание вашей лаборатории,  вынужден постоянно хватать вас за руки и полы пиджака, чтобы придержать, на взлете, хоть на мгновение! А вы все  рветесь в драку и брызжете слюной, как волкодав на привязи, в то время как вам давно пора, в соответствии с должностью, научиться выступать в роли наблюдателя и управлять поводками, надетыми на подчиненных. Вы очень импульсивны, вам трудно сосредоточиться на главном и вас легко в пылу спора увести в сторону. Запомните, что нередко для выбора правильного решения не нужно ничего предпринимать и следует просто уйти в тишину, чтобы спокойно подождать, пока решение само не выплывет на поверхность. Временами совсем не обязательно выступать. Можно говорить молча. Попробуйте удивить соперника своим спокойствием. Сидите, молча улыбаясь  и, не перебивая оппонента, в самый критический момент, когда все взоры обращены в вашу сторону, дерните за веревочку. Пусть выступит по вашему поручению кто-нибудь из вашего окружения.

– Я не могу представить, чтобы кто-то выступил вместо меня,– вмешался Рыболов.– Он не выдержит ответного удара Ихтиолога. Да и кто захочет бросаться на амбразуру, подвергая риску свою карьеру?

– По замыслу главнокомандующего ради общей победы нередко полки посылаются на верную гибель. Бойцы, идущие на смерть, порой и не подозревают, на что их толкают. Сражённых в неравном бою причисляют к геройски погибшим, а уцелевших воинов, которым суждено было умереть, называют героями. Неординарные случаи рождают героев. Поле боя позволяет определить, кто находится у вас под крылом: сподвижник или попутчик? Поэтому нет ничего зазорного, чтобы время от времени устраивать проверки своим сослуживцам. Со стороны нам кажется, что, в зависимости от обстоятельств ,полководцы спонтанно принимают те или иные решения. На самом деле ничего подобного. Нередко ещё до сражения известен исход поединка. Бой несколько раз мысленно проигрывается ещё до сражения. На реальный бой, как правило, выходят с готовым решением, которое только корректируется, в зависимости от изменившихся ситуаций. Организация не терпит импровизаций. Все анализируется  и продумывается вплоть до мелочей, в укромном месте, где-нибудь на завалинке  перед боем. Войну следует выиграть до ее начала, а иначе предпринятое наступление превращается в кавалерийскую атаку и только. Так что перед тем, как встретиться в следующий раз с Ихтиологом, следует основательно продумать о ходе дискуссий и  результатах. Можно проиграть, как говорят англичане, бесчисленное количество мелких стычек, но нельзя упустить победу!  В поединке окончательное решение остается за вами. В конечном счете, за исход баталии отвечаете вы и только вы. Помните, что ваши действия являются всего лишь следствием вашего умозаключения.

В день открытых дверей Рыболов спустился в подвал одним из первых, чтобы занять место в первом ряду и быть активным участником театрального  действия. Когда заполнился импровизированный зал и прозвучал неслышный никому, кроме главного действующего лица, третий звонок, на кафедру взошёл Ихтиолог.     Под аккомпанемент плавно журчащей речи профессора, усыпляющей как гипноз,   многочисленные слушатели дивились невиданному.  Матвей Лазаревич последовательно переходил от одного бассейна к другому, указкой указывая на плескающихся щук-вегетарианцев разных возрастных групп. В конце выступления докладчик остановился у освещенного со всех сторон огромного десятикубового аквариума из прозрачного стеклопластика, установленного на возвышении, в котором сквозь зелень воды отчетливо просматривалась, лежащая на дне, породистая щука. При прикосновении указки профессора о стенку аквариума она послушно подалась вперед, всплыла на поверхность воды, описала, почти касаясь боком стенки аквариума, почетный круг и, продемонстрировав, таким образом, себя, легла, как подводная лодка, на дно. Ихтиолог представил свою гордость – щуку седьмого поколения, характеризовав её возраст, габариты, повадки и наклонности, не преминув остановиться на нескольких забавных историях из жизни своей подопечной, чем вызвал доброжелательный смех публики. С особой пунктуальностью он сообщил о рационе и режиме питания, подчеркнув, что все взрослые особи чувствуют себя превосходно, доказательством чего служит появление очередного потомства.

– В настоящее время можно смело утверждать о том, что выведена щука нового типа,– заверил докладчик.

После прозвучавших аплодисментов профессор сел за стол, рядом с ведущим собрание директором института и дал  команду, подняв руку, лаборанту, ответственному за прием пищи, подойти  к прозрачному аквариуму. Лаборант  профессионально опустил в аквариум сачок с концентрированной массой, состоящей из  высшей  водной растительности,  и дернул за веревочку. Прозвучал мелодичный звон колокольчика и щука, лежащая на дне, шевельнув хвостом, лениво поплыла к кормушке. В это время с противоположной стороны аквариума поднялся со складного стульчика, с которым, видимо никогда не расставался, рыбак, одетый,  в видавшую виды,  форму десантника  защитного цвета. Его рука картинно перебросила через борт живого карася.   Остальное произошло в мгновение ока. Почуяв нутром, до боли знакомое барахтанье, щука щелкнула хвостом, развернулась и в миг проглотила свою жертву. Фоторепортеры с ослепляющими вспышками, второпях бросились снимать кульминационный момент.   Нескрываемый смех, разнесшийся по подвалу, явился завершением доклада  Ихтиолога. Профессор не успел понять, что произошло. Он заворожено следил за хвостом щуки, вернее за местом, где  только что находилась голова щуки. Оторвав взгляд от аквариума, он увидел перед собой язвительно улыбающееся лицо Рыболова с прищуренными глазками, который выглядел совсем другим, не похожим на себя. Куда пропали его экспансивность с вздрагивающими плечами и вечно вздымающимися над головой руками, движения которых  сопровождались  бессмысленными криками. Безучастность  недруга не могло обмануть Ихтиолога. Он не сомневался, кто ответственен за содеянное. Завтра, а может быть и сегодня, что совсем не важно, ему доложат, кто подошел к аквариуму и сыграл с ним злую шутку. Ихтиолога качнуло в сторону и он, ухватившись за фундамент под аквариумом, постарался создать благопристойную маску на своем лице. Говорить ему было не о чем. Он продолжал стоять в центре внимания, ничего не говоря, и, как рыба, хватал воздух открытым ртом.

Воцарилась гнетущая тишина. Спасая положение, из темноты на освещенное прожектором место у аквариума, выплыл полный, круглый, как колобок, ученый секретарь института, который взял на себя инициативу. С достойным видом, изображая добродушного толстяка, он заполнил своим телом свободное пространство.

– Много интересного мы сегодня услышала и многое увидели. Наш профессор начал за здравие, а закончил за упокой… Всякое бывает,– весело, насколько только возможно в данной ситуации отреагировать, учёный секретарь обратился к присутствующим, проводя широким жестом по подвалу.– Нам стоит о многом подумать на ближайшем ученом совете. Не сомневаюсь, мы найдем правильное решение. Будем считать, что на сегодня повестка дня исчерпана.

Народ стал потихоньку расходиться. Профессор Ихтиолог недвижимо стоял у стола президиума, отрешенно смотря на аквариум и, надеясь на чудо. Неизвестно, чего он ждал. Постепенно все меньше людей оставалось в подвале. Хлопнула входная дверь и вышли, казалось, все, кто хотел. Перед Ихтиологом по-прежнему маячила фигура Рыболова с одеревеневшей физиономией,  изображающей  вымученную улыбку. Среди оставшихся Матвей Лазаревич безошибочно определил рядом с директором круг посвященных, сплетенных в клубок, именно тех, к чьему мнению прислушивался директор и от которых, в первую очередь, зависел крен корабля, именуемый институтом. Среди них, как памятник, неподвижно стоял Рыболов, желая подольше насладиться успехом. А чего ждут остальные, подумал Ихтиолог,  неужели сейчас начнется разбор моих действий?

К директору направился Рыболов, за которым услужливо последовал фотограф с сумкой через плечо и кипой фотографий в руках. Оставшиеся рядом коллеги с интересом стали рассматривать полученные фотографии.

– Вот щука лениво подплывает к кормушке,– объяснял фотограф,– а вот она несётся к карасю. На третьей фотографии мы видим явное возмущение у ее раскрывшегося рта. Щука проглотила карася с такой скоростью, что я не успел запечатлеть момент заглатывания жертвы.

Рыболов, не говоря ни слова, хмыкнул от удовольствия. Иногда, подумал он, действительно не обязательно говорить, а можно одним междометием выразить гамму чувств.

КАК ДЕЛАЮТСЯ ОТКРЫТИЯ НА СЕВЕРЕ

После знакомства с сотрудниками  и обсуждения цели приезда в Заполярный филиал, Виталию Соловьеву предстояла поездка вглубь Севера, к месту исследований. Вновь прибывшего командированного поместили в  утепленную будку, водруженную на шасси грузового автомобиля.  Внутри она представляла собой уютно оборудованную теплую комнатку, в которой разместились стол, три кресла, снятые из салона самолета, и  множество шкафчиков с инструментами на торцевой стенке, примыкающей к кабине водителя, что указывало на многофункциональность использования помещения. Соловьев бросил на одно из кресел багажную сумку, сел в другое, поерзал, устраиваясь по удобнее, и вытянул ноги. Шофер, с сопровождавшим сотрудником филиала, находились в кабине автомобиля. Машина тронулась. Чтобы размять ноги, Виталий периодически вставал с облюбованного места и выглядывал в окошечки, вырубленные в боковых стенках будки, пытаясь рассмотреть окрестность вдоль дороги и населенные пункты, изредка мелькающие по пути следования. Часа через два началась вьюга. Почернели облака. За бортом вокруг все закружилось, превращаясь в ничего не видимый клубок. Соловьев протирал окошки, но ничего вразумительного рассмотреть не мог.   Машина содрогалась под порывами ветра. Ее раскачивало и бросало из стороны в сторону. Через обивку слышалось зловещее завывание ветра, перекрывающее шум мотора. Машина продолжала двигаться с прежней скоростью, несмотря на то, что трудно было разобрать что-либо в двух шагах. Неизвестно, как ориентировался водитель? Рациональным, в сложившихся обстоятельствах, оставалось выбросить из головы нахлынувшие мысли о всевозможных неурядицах, связанных с наездом на тупые предметы, заглохшим двигателем, вынужденной остановкой в безлюдье и белой смертью, и положиться на везение или опыт водителя, знакомого с трассой. Соловьев закрыл глаза и постарался уснуть. Усталость от длительного перелета на самолете взяла свое. Вскоре Виталий уснул беспокойным сном с видениями и тревожными мыслями, которые продолжали нарастать, вторя разбушевавшейся за бортом стихии. Через какое-то время он встал и, без всякой надежды увидеть что-либо, выглянул в окно. Ожидания не обманули.   Он увидел то, что предполагал, то есть не увидел ничего, кроме  раскручиваемого в разные стороны сплошного снега, залепляющего окно. Ни на что  не надеясь, он подошёл  ко второму окну, стоящему  напротив. Там его ждала совершенно иная картина.   По неведомому сигналу снежинки выстроились в полосы и, в обозримой глубине стройно двигались, как солдатики, вниз, по направлению к земле. Как зачарованный, Соловьев следил за необъяснимым явлением природы до тех пор, пока машина не въехала в зону непроглядного хаоса белизны. Оставшуюся часть пути он не сомкнул глаз, стараясь понять, что  он лицезрел. По прибытии на место ему пояснили, что в месте, показавшимся ему чудом из чудес, находилось мощное рудное месторождение.

Через год, будучи в очередной командировке в совершенно другом участке Севера, он вторично увидел упорядоченную лавину снежинок, пучком устремившихся к земле. Как  зачарованный, находясь рядом с водителем, он попросил остановить машину, чтобы полюбоваться явлением. Он сидел и неотрывно смотрел через лобовое стекло на движущуюся вниз белую стенку до тех пор, пока не догадался, что опускающиеся  снежинки имеют отрицательный заряд и целенаправленно движутся к лежащему в земле металлу, имеющему положительный заряд.  Пришедшее обоснование явления позволило вздохнуть  с облегчением и дать команду:

– Едем.

Путь вперед продолжился.

Мысль о написании заявки на изобретение о летящей снежинке вниз к земле пришла позже, ночью, когда он ворочался в койке гостинице. После возвращения из командировки домой, он сел за стол,  сформулировал заявку и отправил ее в комитет по делам изобретений и открытий. Через полгода к нему пришло отрицательное заключение.   Изобретатель написал возражение, на что вновь получил вторичный отказ. Виталий не сдавался. Он припомнил, как в студенческие годы уважаемый преподаватель по физике открыл звезду. Два    последующих дня университет, как растревоженный улей, гордо гудел в предвкушении заслуженной победы, но физик не решался сделать официальное заявление и ещё раз хотел, дождавшись ночи, уединиться в обсерватории, проверить себя и удостовериться в открытии. Сомнения в собственном успехе привели к непростительной ошибке. Утром  следующего дня во всех средствах массовой информации сообщалось об открытии новой звезды, открытой профессором калифорнийского университета.  Наш раздосадованный преподаватель месяц ходил с опущенной головой, как будто у него  украли звезду. А звезда светилась на небосводе в своем созвездии, вне зависимости от планеты Земля. Только сотрудникам института не безразлично было, чья эта звезда, где она и чьим именем названа.

– Снежинка – та же звезда, особенно при ближайшем рассмотрении,– раздумывал Соловьев, держа ее на ладони.

Началась тяжба. Претендент на изобретение с пафосом писал о том, как прекрасно осознавать, что снежинка имеет отрицательный заряд до того, как упадет на землю, и что  знакомый поэт уже сложил об этом поэму для возлюбленной, а эксперт казенно отписывался, что не видит в предложении практического смысла. Заявитель сообразил,  что изобретение имеет огромное значение для поиска крупных месторождений и, что особенно ценно, для  его страны и для убедительности указал координаты предполагаемого нового месторождения в том месте, где во второй раз наблюдал упорядоченную лавину снежинок,  движущихся стеной к земле. Эксперт с явной ухмылкой, сквозящей в каждом слове, отписался, что не следует предсказывать открытые месторождения. В доказательство он  прислал вырезку из газеты  месячной давности, где указывалось о новом открытии месторождения железной руды. Сравнение дней выхода газеты со штемпелем на конверте и письма заявителя, отосланного неделю назад, было не в пользу Соловьева, о чем явственно указывалось в приписке, что любой человек мог узнать из газет об открытии нового месторождения.

Виталий подолгу, без движений, сидел за столом перед чистым листом бумаги, размышляя, чтобы написать в свое оправдание и как убедить эксперта, в доказательстве своей правоты. Неожиданно ему помогли друзья – американцы, живущие за океаном, которые сделали независимое параллельное открытие, заявив, что падающая снежинка имеет отрицательный заряд. Они могли бы составить заявку на изобретение в своей стране, но захотели иметь открытие. Такого ранга удостоверения в их государстве не существовало и, по воле случая, их заявление попало к нашему эксперту, который судорожно сравнив идентичные  заявки, вспомнил о гордости за своих ученых. Сомнений у эксперта в отношении отрицательного заряда падающей снежинки больше не существовало и он с лёгкостью, указав на приоритет двухгодичной давности, предложил Соловьеву срочно переписать заявку на изобретение, обозвав ее открытием. Понимая, что сейчас не время задавать излишние вопросы,  Виталий срочно переписал заявку, не раздумывая об отличии изобретения от открытия.

Получение удостоверения об открытии совпало с установкой на крыше родного института огромного транспаранта со звучным лозунгом: «СЛАВА НАШЕЙ НАУКЕ!» Стоя без шапки  у входа в институт, запрокинув голову, Соловьев, как никто другой, понимал, что означают слова: СЛАВА НАШЕЙ НАУКЕ!– и почему слава  именно нашей науке, а не какой-либо другой.  Кружились снежинки, медленно опускающиеся на его мокрое лицо. Одна из них была именно та, ради которой он писал открытие, не имеющее на первый взгляд  принципиального значения для людей.

– А всё-таки летящая снежинка имеет отрицательный заряд,– сказал Соловьев вслух самому себе.

Для него сказанное имело не меньшее значение, чем  для Галилея, произнесшего знаменитую фразу о Земле: – А всё-таки она вертится!

КАК ДЕЛАЮТСЯ ОТКРЫТИЯ НА ЮГЕ

Семен Михайлович, в сопровождении  Михаила, подымался по пролету  лестницы, ведущей  на второй этаж министерства здравоохранения Таджикистана. Галантно пропустив спускающуюся женщину в белом халате, он подождал, пока стихнет стук ее каблуков на первом этаже.  Дождавшись, чтобы в ближайшем окружении никто не просматривался, профессор, остановившись на лестнице, склонил голову в сторону своего сотрудника, и заговорщически прошептал:

– На Волге обнаружена холера.

Михаил от неожиданности потерял дар речи. Эту новость он слышал сегодня утром в кафе гостиницы по радио, когда размешивал сахар в стакане, но не придал словам диктора существенного значения, пропустив сообщение мимо ушей. Об этом слышали и остальные посетители, сидящие за соседними столиками. Рядом находился и шеф, но видимо, только он, поразмыслив, понял важность и неординарность сообщения.

– То, что на Волге бушует холера, я слышал сегодня утром по радио,– ответил пришедший в себя Михаил, после чего шепотом выдал общедоступную информацию, как секретную.– Холера буйствует и на Украине. Вся Одесса полыхает. Говорят, что из Одессы невозможно позвонить ни в один город. Представляете, как живущие в Москве или в Питере родственники чувствуют себя, не имея возможности связаться со своими близкими, уехавшими в командировку или на отдых к морю. Телефонистки не соединяют абонентов, объясняя свои действия заботой о снижении холеры в густонаселенных районах страны.

– Ну, это уж слишком,– высказал весомую точку зрения профессор.– Холера не распространяется по телефону.

– Одесса – своеобразный город, в  котором обитатели чего – только не придумывают.  Я был свидетелем, как на Центральном телеграфе в центре города, среди бела дня, заказ на междугородний разговор телефонистки принимают исключительно по срочному тарифу, то есть в три раза дороже, чем следует. И клиенты платят,  терпеливо ожидая вызова целый час, как при обыкновенном тарифе. Они привыкли к местным обычаям и знают, что иначе нельзя.

– Холера – чрезвычайный случай,– продолжил свою мысль профессор, всерьез не воспринимая рассуждения Михаила.– По-видимому, телефонистки выполняют указания чиновников, пытающихся, таким образом,  бороться с паникой среди родственников, проживающих вне Одессы.

Поднявшись на второй этаж, Семен Михайлович перешел на твердый шаг. Широко размахивая руками и демонстрируя активность, он, как вихрь, ворвался в кабинет заместителя министра здравоохранения Акбара Каримовича. Следом идущий по коридору Михаил, находясь в одной команде с шефом, как ребенок, копировал повадки учителя.

Невыездной перенял прием энергичного вхождения в заведения в студенческие годы у доктора, под патронажем которого стажировался в больнице в  качестве медбрата.   Опытный наставник с удовольствием делился с учеником своими знаниями и рассказывал интересные истории из своей практики. У него было чему поучиться. Будучи общительным человеком, он при обходе палаты мог надолго присесть на одну из коек и больные, в дружеской беседе, начинали рассказывать ему о своих болячках. Для многих из них, впоследствии, он становился семейным врачом и навещал пациентов после их выздоровления. Приняв вызов, он ускорял шаг у подъезда дома и врывался в квартиру, раздеваясь в коридоре на ходу и снося, попадающиеся на пути,  предметы и вещи. Бежал к больному, будто тот лежал на операционном столе. Удостоверившись, что сегодня успел, доктор садился на кровать, вытаскивал карманные часы, висящие на цепочке, щелкал затвором, отчего верхняя крышечка взлетала вверх и, положив пальцы на руку больного, щупал пульс, внимательно наблюдая за пациентом. Успокоив больного, что всё поправимо и что ничего страшного пока не произошло, он нередко оставался на часок, болтал с домочадцами о делах житейских, а то и выпивал чашечку чая.

Врача из Невыездного не вышло. С выбором профессии он определился ранее, поступая на биологический факультет МГУ. Медицинский институт, второй ВУЗ,  рассматривался всего лишь для расширения кругозора, что позволяло ему заниматься самолечением, выписывая рецепты для себя и близких. Как память о прекрасных днях, проведенные с практикующим доктором из больницы, остались приобретенные впоследствии карманные часы, предвестник спокойствия, и страсть к ускоренному шагу, при входе в кабинеты, отдаленно напоминающие ему о необходимости помощи ближнему. Михаил, не раз видевший, как взлетает верхняя крышечка часов у шефа, тоже подумывал о замене своих ручных на карманные часы. Заместитель министра поднялся из-за стола навстречу вошедшим и крепким рукопожатием поочередно потряс руки обоим, несколько задержав, в знак почтения, руку профессора.  Рассмотрение животрепещущих вопросов не намечалось. Встреча рассматривалась, как акт вежливости, при отъезде Семёна Михайловича.  Радушный хозяин предложил на выбор:– чай или кофе?

– Зелёный чай,– уважая местные традиции, выбрал профессор.

Не одну пиалу выпил профессор, уплетая орешки и изюм, именуемые досторханом, размеренно рассказывая об успехах, достигнутых во время продолжительной  командировки, перешедшей, из-за длительности срока, в экспедицию.   Заместитель министра остался доволен результатами и поблагодарил за проделанную работу.

– Улучшение санитарного состояния в республике является моей прямой обязанностью,– высказался он,– а внедрение вашей новой установки в Богом забытом горном ауле, для меня двойной праздник, поскольку реализация конкретного предложения является моим обещанием, как депутата, данным моим избирателям.

Деловая часть беседы закончилась. Расположившись к профессору, заместитель министра никак не хотел его отпускать. Безмятежно раскачиваясь во вращающемся кресле, он тянул время, незаметно подводя нить разговора к основной, болезненно интересующей его, теме.

– Приятно иметь дело с умными людьми,– резюмировал он.– Я всегда открыт к новому сотрудничеству и внедрению ваших разработок.

Профессор и Михаил, кивая головами в такт произносимых слов, благосклонно согласились с высказыванием заместителя министра.

– Кстати,– добродушная маска сползла с лица Акбара Каримовича,– вчера вечером  выяснилось, что в одном из районов, граничащих с Афганистаном, у нас появился один приезжий экземпляр, инфицируемый холерой. Пока о нём знают избранные. Можете ли вы помочь нам?

Семен Михайлович глубокомысленно задумался.

– Мы подумаем над вашим предложением,– согласился он, выждав паузу.

– Если решитесь, то считайте, что все службы министерства переходят в ваше распоряжение,– он тоже сделал глубокомысленную паузу.– Нам это выгодно. От сотрудничества с вами наши специалисты получат только пользу.

Вечером, размешивая ложкой сахар в стакане во время нехитрого ужина в номере гостиницы, профессор неожиданно произнес:

– А он хиляк.

Михаил, долгие годы работающий рядом с Семеном Михайловичем, понял, что имеется ввиду  холерный вибрион, о котором профессор, не переставая, начал думать с утра до вечера. Все промежуточные встречи, разговоры, любования видами природы и достопримечательностями города, хождение по кабинетам и коридорам являлись вторичными. В действительности, все остальное не имело существенного значения.  Главным оставалась, завладевшая умом, проблема, связанная с дезинфекцией холеры. И если, как сейчас, выяснилось, холерный вибрион – хиляк, то не трудно представить, что  недалек тот день, когда можно будет с ним справиться. Михаил по своей инициативе, не сговариваясь, уже давно подключился к теме. В середине дня он, выкроив время, посидел в библиотеке, просмотрел несколько книг и справочников и теперь многое знал о жизнеописании, повадках и видах холерных вибрионов, отметив, что для них губительна как кислая, так и щелочная среда. Зная слабые места, можно было начать бороться, а значит со временем и победить.

Последующий разговор ученых напоминал беседу живущих уединенно в горах двух отшельников, которые не тратят попусту лишних слов. Иногда один из них задавал вопрос и не спеша ждал ответа, считая, что времени нет, а есть лишь процесс  решения проблемы. На вопрос, заданный  утром, ответ после тщательного  раздумья нередко приходил  во второй половине дня, а то и на следующий день. Среди серии ничего не значащих фраз откровением  прозвучало высказывание Михаила, выходящего из душевой с полотенцем через плечо: – Для обеззараживания холерных вибрионов наиболее благоприятно подходит щелочная среда с введением в нее альгологического полиинокулянта.

– Уже поздно,– устало высказался профессор, не желающий  дискуссий на ночь глядя.–  Направление поиска известно. Чтобы принять окончательное решение, с идеей нужно переспать. Подождем восхода солнца,– немецкая пословица, вспомнил он, гласит,– утренние часы – золотые часы.

После утренних дебатов, во время которых определилось направление поиска дезинфекции холеры, ученые готовы были вести дальнейший диалог с Акбаром Каримовичем. В середине дня, после совещания у замминистра, сотрудники института эпидемиологии и гигиены, оккупировали противочумную станцию, в которой хранились штаммы холерных вибрионов. К вечеру доложили заместителю министерства о готовности к эксперименту. Дело оставалось за главным: подбором альгологического  полионокулянта. Семён Михайлович пообещал в ближайшие дни подобрать закваску для дезинфекции холеры и в поисках её два дня колесил по ближайшим окрестностям. Он исходил из того, что не стоит тратить время на поездку в Научный Городок, где хранилась богатейшая коллекция, содержащая многочисленные виды  микроводорослей. Природа должна была сама позаботиться о противоядии, которое находилось  где-то поблизости от заразного источника. Для решения вопроса требовались всего лишь знания и способность видения. Невыездной не ошибся. Закваска, зеленеющая в грязи и кричащая  о своей жизнестойкости, отыскалась. Профессор шел к ней напрямик, не разбирая дороги, оставляя следы от подошв своих туристических ботинок большого размера во влажной почве сомнительного происхождения. На следующий день, в противочумной станции под строжайшим надзором в емкость с водой внесли  холерные вибрионы и вслед жизнеспособную закваску. На следующий день эпидемиолог, проводящий эксперимент, сделал заключение, что вода, содержащая миллион холерных вибрионов классического типа в каждом миллилитре, стала чистой. Акбар Каримович, с которым тут же связались по телефону  и доложили о результатах исследований, трубным голосом возвестил о новом открытии. Профессор Невыездной на полминуты сделался национальным героем.

По возвращению в гостиницу, на радостях, Семён Михайлович купил пакетик хны и восстановил блеск красных волос.

Через два дня отъезжающего в Научный Городок профессора Невыездного  вызвался проводить главный эпидемиолог республики. По дороге в аэропорт он высказался, что теперь ему ясно, как помочь России и Украине в  случае, если они обратятся за помощью в Минздрав республики. Ему будет, что сказать.

По  летному полю  гуськом шла группа пассажиров, сошедших  с приземлившегося лайнера, которую сопровождала стюардесса. Сбоку шли, весело болтающие о чем– то,  смешливые молодые медсестры в белых халатах, держащие в руках миниатюрные чемоданчики, на внешней стороне которых виднелись  красные  кресты.

– Кого они встречали?– спросил профессор Невыездной, указывая на медсестер.

– Им предписано встречать у трапа самолета гостей для выявления больных пассажиров, инфицированных холерой, прилетающих из Украины и России. Всех подозрительных предписано отправлять в медсанчасть для обследования,– прошептал главный эпидемиолог на ухо профессору. –  Теперь они спешат в здание аэровокзала Душанбе, где идет регистрация вашего рейса, вылетающего в Москву. Им надо успеть после регистрации осмотреть пассажиров, выходящих из накопителя на летное поле.

– Разве они способны визуально определить пассажиров, инфицированных холерой? -спросил изумленный Семен Михайлович.

Поравнявшись с медсестрами, главный эпидемиолог притормозил машину, помахал  им рукой в знак приветствия   и, обращаясь к профессору, важно сказал:

– А как же? Видите, вас пропустили к трапу, значит вы не инфицированы.

КАК ДЕЛАЮТСЯ ОТКРЫТИЯ В ДРУГИХ ЧАСТЯХ СВЕТА

В ожидании гостя, прибывшего в институт, академик  Иван Петрович Шаров сидел за столом и, подперев голову рукой, задумчиво наблюдал за щебечущими птахами, обосновавшимися за окном в листве  огромного дерева. Его ожидания оправдались.   Скрипнула входная дверь и на пороге появился круглолицый,  добродушный с виду,  одетый с иголочки молодой человек, представившийся вице-мэром Володимиром Арсеньевичем. Он сел на предложенный стул, огляделся вокруг и высказался на тему, как тихо и уютно в кабинете и какой прекрасный вид открывается из открытого окна, после чего перешел к сути интересующего вопроса.

– Вы понимаете,– возбужденно начал он, постепенно успокаиваясь в процессе рассказа. – У нас возникла проблема, взбудоражившая  город Вешний Сад, который насчитывает множество церквей.  Каждая из них считается  святой, но лишь в одной из них, живописно расположенной на берегу реки и благоухающей в цветах, расположен  родник, из которого проистекает  святая вода. Я могу допустить,  что само понятие «святая вода» – иллюзия в сознании людей. Служители церкви между тем утверждают, что она оказывает чудотворное влияние на верующих и что самое главное, так это то, что прихожане им верят. В последние дни к чуду подключились и горожане.  В городе настоящий бум.  Правомерность бесчисленно поступающих в мэрию жалоб обоснована. Достаточно посетить очаг напряжения. У источника – непрекращающиеся очереди. Особенно буйствуют жены высокопоставленных чиновников. Они  ни перед чем не остановливаются ради собственной пользы, особенно когда здоровье выливается через край из  источника. И  единственное, что требуется, так это прийти и за символическую плату  воспользоваться благом, то есть попросту взять, а брать они умеют. Пользуясь положением, эти высокопоставленные «матрёны» приезжают на служебных машинах с тазами и ведрами. А кое-кто берет с собой  цистерны. Они беспардонно расталкивают граждан, мирно стоящих в огромной очереди и создают невообразимую суматоху. Во время моей беседы  с вашим директором института Виктором  Ивановичем, он проникся нашими бедами и убедил, что вы во всем разберётесь,  всех успокоите.  Главное, обязательно укажите путь, что нужно сделать, чтобы ко всем  церквям текла святая вода.

– Он, как всегда, преувеличивает мои способности,– не без гордости произнес академик.

– Я разговаривал с ним о вас по телефону буквально несколько минут назад,– сказал Володимир Арсеньевич.–  Мне предложено пригласить вас в наш город и заключить договор с мэрией о сотрудничестве.

Договор был подписан и через месяц после завершения изысканий Иван Петрович позвонил Володимиру Арсеньевичу, чтобы встретиться и обсудить результаты исследований.  Заказчик темы любезно согласился встретиться у подъезда исполкома города Вешний Сад. Он сбежал по ступенькам из здания, напоминающего дворец, и увидел прохаживающего по улице академика в синей куртке, который радушно пригласил вице-мэра  к стоящему  на стоянке подержанному, но прекрасно выглядевшему автомобилю красного цвета с открытым верхом. Володимир отметил не соответствие дорогой белой рубашки с вышивкой на воротнике и грубой робы, надетой сверху, вся прелесть  которой заключалась в наличии эмблемы ИВМ на спине, указывающей на принадлежность к институту водных проблем. Иван Петрович беспечно сел за руль, вальяжно развалясь на сиденье. Подошедший Володимир осмотрел салон, похвалил выбор автомобиля, не преминул заметить, что они могут ехать в его машине.Услышав вежливое возражение, что в солнечный день приятнее прокатиться по прекрасному городу в машине с открытым верхом, с чем тотчас согласился.

Красный автомобиль тронулся. Выехав на проезжую часть дороги, академик, играя  роль гида, стал рассказывать о достопримечательностях города. Володимир, знавший каждое значительное строение города, терпеливо слушал рассказчика, не особенно вникая  в смысл произносимых слов и ожидая начала разговора по существу, ради чего он, собственно, согласился на встречу.

– Каждый город имеет особенности, – рассказывал академик.– Пятигорск  стоит на пяти горах, Рим – на семи, Талсы – на одиннадцати. Каждый горожанин гордится своим городом, вне зависимости, от его численности и высоты гор, пики которых, в мировых масштабах,  выглядят смешными пригорками. Неповторимостью вашего города, о чём вы,  безусловно, знаете лучше меня, является бесчисленное количество холмов и множество церквей, стоящих на возвышенностях. Мы только что,–  академик высунул руку из машины  и покрутил её в воздухе, указывая на окрестности,– пересекли балку и теперь подымаемся по извилистой улице,  ведущей наверх, к центру города.

Для наглядности, без особой нужды, академик выжал газ, имитируя перегрузку двигателя. По мнению седовласого автомобилиста, машина, зарычав, понеслась  на предельной скорости. Вскоре она остановилась  у главного собора города, возвышающегося над жилой застройкой, будто парящего  в небе.

– Посмотрите на позолоченные купола,– восхищенно произнес Иван Петрович.– Какая прелесть! В храм я вас не приглашаю. В него  вам предстоит прийти позже, без меня, одному, чтобы  поклониться преосвященству и ответить за  содеянное.

Володимир не совсем понял, о чём идет речь и за что ему следует отвечать. Но не захотел вступать в дискуссию, понадеявшись на свою природную сообразительность и способность, по ходу дела, разобраться в смысле произнесённых слов. Он не собирался посещать  храм и воспринял предложение войти в него, как намек, на зачастивших в церкви государственных деятелей, бывших еретиков, в искренность моментального перевоплощения которых, он до конца не верил. Полюбовавшись собором, академик  включил зажигание и медленно поехал вниз в сторону реки, пересекая встречающиеся на пути бесчисленные подъёмы и спуски. Перед вантовым мостом, ведущим на второй берег реки,  он повернул направо, сбавил скорость и медленно  двинулся вдоль берега, на ходу  разлагольствуя о ее полноводности, о рыбалке и рыбаках, сидящих  с удочками на  разбросанных  камнях, наслаждающихся ловлей рыбы и соприкосновением с природой. Преодолев перепутье дорог, Иван Петрович остановился напротив величественной церкви, у кафе с живописными столиками, стоящими на тротуаре под шатрами. Вице-мэр догадался, что его привезли  к желанной  церкви с единственным источником святой воды, являющимся местом раздора. На правах хозяина, академик выбрал удобный столик.

– Мы у цели. Сядем на воздухе,– предложил академик,– и за чашкой кофе продолжим разговор.

Не вдаваясь в подробности и, не стараясь накалять обстановку, Володимир  принял предложение и послушно последовал за академиком, не желая вступать в спор и парировать на высказывания попутчика. Пока не начатый разговор походил на монолог.   Володимир сел рядом, щелкнул пальцами, призывая подойти официанту, чтобы получить заказ. Вместо него из легкого здания, как из укрытия, вышел хозяин кафе. Он не преминул обслужить дорогих гостей. Не так часто к нему захаживал вице-мэр города. Иван Петрович простер руку в сторону текущей воды, перевел ее на церковь,  стоявшую на холме у реки, и заговорил о красотах города. Володимир рассеяно слушал, лишь в знак почтения, не прерывая говорящего, как слушают аборигены рассказы об ощущениях, спустившихся с гор альпинистов, которые ждут не дождутся, когда иссякнет поток слов и можно будет молча насладиться пейзажем.

У церкви, расположенной напротив, кипела своя жизнь. У ворот сидел служитель в черном одеянии и коршуном набрасывался на стоящих в очереди женщин в брюках, картинно крича им:

– Вон, сила нечистая!

Обескураженные женщины сторонились и бочком обходили препятствие, размахивающее метлой. Прихожане степенно входили и по дорожкам двигались между деревьями  к намеченной цели. Многие шли с бутылями к колодцу, просматриваемому через решетчатый забор и листву деревьев.  По столпившейся во дворе толпе легко вычислялся  источник святой воды.

Пригубив кофе, академик отодвинул чашку на край стола, вытащил из папки несколько листков бумаги и положил их перед собой.

– По утверждению классиков,– интригующе начал он,– очень важно появиться в нужном месте в нужный час. Как вы догадываетесь, мы не случайно расположились в кафе напротив интересующей нас церкви. В нескольких метрах от нас зарыты несметные богатства, о которых никто не догадывается. Я могу указать точное расположение сокровищ. По закону нашего государства четвертая часть  передается физическому лицу, нашедшему клад. Вы гарантируете мне мою долю?– задал академик провокационный вопрос.

Володимир Арсеньевич потер пальцем щеку и посмотрел по сторонам.

– Мы говорим о кладе? – осведомился вице-мэр, ставший серьезным.– Возникнут трудности при оформлении бумаг,– сказал он, вообразив себя на трибуне актового зала исполкома,– если клад найден во время исследований и тем более, если труд выполнен по договорной теме, заключённой с государственной службой.

– Могу я рассчитывать хоть на одно драгоценное изделие, рассматриваемое, как память о проведенных мною исследований?

Вице-мэр и второй  вопрос посчитал некорректным.

– Если рассматривать драгоценность как сувенир, то можете рассчитывать,– растерянно произнес он,– и то я сомневаюсь.

– Иного ответа я от вас и не ожидал,– усмехнулся академик.– Если бы я намекнул хозяину кафе о наличии клада вчера вечером, он бы ночью прорыл туннель из своего кафе к сокровищам и обеспечил себя и своих потомков на много лет вперед. Мы с вами по всей вероятности воспитаны не так, как искатели сокровищ. Раз нам не удалось поделить клад между собой, вам следует вызвать охрану и осуществить оцепление участка.

Он потянулся к портфелю, лежащему на столе, вытащил ручку и стал размашисто рисовать рисунок на чистом листе бумаги.

– Мы знаем,– пояснял он, рисуя,– что город имеет серию холмов с вершинами, постепенно спускающимися к реке.

На чертеже появилась черта, обозначающая землю,  возвышающиеся над нею холмы, пики которых постепенно уменьшаются вместе с уклоном земли, и разрез реки в конце, в которой штрихами  обозначился урез воды.

– Вот здесь, у самой реки расположена самая красивая церковь в городе,–  говорил академик.

Академик не отличался художественными наклонностями. Церковь у него получилась нарисованной в виде детского, удлиненного дома с входной дверью и наклоненным шпилем, что не соответствовало действительности, но не имело существенного значения.

– А вот мы видим грунтовые воды,– продолжал рассказывать Иван Петрович, пунктиром нанося черточки, движущиеся под землёй в сторону реки и копирующие рельеф местности. На рисунке появился уровень грунтовых вод.– Очень важно знать не только, как движутся грунтовые воды, но и створ воды, проходящий у нашей церкви. Когда определен створ, дело остаётся за малым. Остается в створе пробурить  две скважины: одну поближе к церкви и определить присутствие  в ней святой воды, и вторую, в которой течет вода, не содержащая ингредиентов, характеризующихся понятием «святая вода».

Академик нарисовал две интересующие скважины: одну у церкви и вторую у ближайшей вершины в серии холмов, спускающихся  к реке.

– Между этими диктующими скважинами,– росчерк пера сделал вертикальную линию,– мы пробурили третью скважину, в которой также не оказалась святой воды. Остальную работу я мог бы поручить студентам-практикантам. Пробурив ещё несколько скважин, мы вплотную приблизились к месту, где  зарыт клад. Взгляните на ближайший перекрёсток справа от церкви. Перед вами, по обе стороны дороги, пробурены скважины,– академик последовательно указал на скважину, находящуюся у ограды церкви, и скважину, пробуренную на противоположной стороне дороги. С одной стороны дороги течёт святая, а с другой – обыкновенная вода. Остаётся пробурить промежуточную скважину, чтобы попасть в цель и обнаружить клад, находящийся под землей  в пятидесяти метрах от кафе. Святая вода  – это не идеализм в сознании людей, а объективно существующая реальность, определяемая анализом воды. Вы изучали в школе истории о военных походах, в которых рабы, сгибаясь под тяжестью, несли для военоначальников воду в золотых и серебряных чашах. Во время длительных переходов жидкость плескалась в сосудах, насыщалась ионами золота и серебра и в результате процесса олигодинамии превращалась в святую воду, безопасную от инфекционных заболеваний. В Индии река Ганг также считается святой. Это не пустые слова.   В отличие от медленно спускающегося ледника Федченко, являющегося в Таджикистане источником прозрачной реки Варзоб, Ганг образуется от тающего ледника, питающего многочисленные мутные потоки, каждый из которых уникален. К одному из них, расположенному на высоте более четырех тысяч метров, спешат паломники, чтобы приобщиться к чистоте и приблизиться поближе к кратеру под ледником, из которого вырывается вода. Слабые грунты не позволяют альпинистам покорить пики. В предрассветный час, когда вершины гор освобождаются от туч, перед взором  изумленных зрителей предстает небо в малиновом цвете. Земля окрашивается в бело-голубые краски. Нереальность бытия околдовывает. Проходя через мощные серебряные месторождения, вода насыщается ионами серебра и приобретает свойства святой воды. Недаром во время эпидемии холеры в древние времена жители окрестностей, руководствуясь писанием, устремлялись к реке и  находили спасение. В Вешнем Саде не известны месторождения драгоценных металлов. Зато история города изобилует многочисленными переходами из одних рук в другие и  военными тропами армий, движущихся в разные стороны. Естественно предположить, что мы находимся у мощного клада драгоценностей. Как только мы сообщим о его существовании, изделия реквизируют в пользу государства, в результате чего пострадают прихожане и храм, вблизи которого пребывает  источник со святой водой. Перед тем, как сообщить о находке, то есть о ликвидации клада, следует поспешить в церковь и сообщить о пренеприятнейшем известии, касающимся окончания поступления серебряной воды в колодец. Вот почему я начал беседу с церкви, расположенной на вершине Вешнего Сада, где обитает архимандрит, c которым вам предстоит серьезный разговор. С представителями церкви, я надеюсь, вы договоритесь,– утвердительно произнёс академик,– но следует поспешить, так как клад в земле может лежать до тех пор, пока о нём не знают люди. А  что делать с прихожанами, я не представляю. Обещаете ли вы, что хоть как-то будут компенсированы нужды жителей города, пользующиеся до сих пор святой водой?

– А что можно для них сделать? – спросил настороженно вице-мэр.

-Можно, например, производить обработку  минеральной воды серебром и продавать ее  в бутылках в каждом киоске.

Так в городе Вешний Сад появилась минеральная вода, на этикетке которой мелкими буквами написано, что она обработана серебром.

УРОКИ РУССКОГО ЯЗЫКА

Обеденное время заканчивалось. Голодные Семён Михайлович и Михаил, возвратившиеся в отель «Ашхабад» после затянувшегося заседания, мечтали вкусно пообедать в ресторане. Войдя в гостиницу, шеф вошел в лифт и поехал в свой номер с намерением выложить бумаги, немного освежиться и поскорее вернуться назад.  Михаил вызвался, не теряя время понапрасну, пройти в ресторан и сделать заказ. Широкая дорожка трехметровой ширины вела от входной двери к лифтам и лестнице, ведущей на второй этаж. Слева размещалась администрация. Ближе к  лифтам в холле ютился ничем не огороженный бар. Пройдя несколько метров по дорожке,  Михаил свернул вправо к  решетчатой перегородке, отделяющей ресторан от холла, в сторону мирно дремавшего на стуле швейцара с седой бородой и лампасами на штанинах. Юркий старикан, казавшийся спящим на боевом посту, вскочил при появлении противника, схватил стоящую за спиной швабру и  преградил путь, как ружьем, палкой, направив ее в грудь Михаила.

– Ресторан закрыт на «спец-обслуживание»,– пояснил он, удерживая свои позиции.– Ждём с прогулки группу запаздывающих интуристов, для которых накрыты столы.

– Нельзя ли найти где-нибудь два лишних места или поставить лишний стол у стены?– спросил Михаил.

– Ни в коем разе,– последовал четкий ответ.

Михаил, вращая головой и не теряя из виду лифта, откуда должен был появиться шеф, стал искать глазами того, кто помог бы ему. К руководству гостиницы обращаться не имело смысла. За барной стойкой он увидел в роли бармена едва знакомого репатрианта Армена из Морокко, с которым  познакомился в студенческие годы, когда тот работал в центре города,  в летнем ресторане «Горка», расположенном на открытом воздухе. К официанту, знающему иностранные языки, любили подсаживаться молодые люди, чтобы попить пиво и одновременно поупражняться в английском. Помнил ли всех посетителей Армен, оставалось секретом. Непонятным было и то, зачем армянину репатриироваться из Марокко  в Туркмению, а не в Армению. Быть может, родители увезли его ребенком из Ашхабада. Многие хотели бы узнать истину, но никто не задавал бестактных вопросов. Сейчас, спустя столько лет, подобный вопрос казался бессмысленным, тем более. В студенческие  годы Михаил, сидя за столиком Армена, думал, что берет уроки английского языка, а на самом деле официант давал ему бесплатные уроки жизни. Когда беспардонные студенты стали особенно надоедливыми,  репатриант  дал сидящим за его столиком дружескую отповедь, запомнившуюся надолго.

– Друзья,– сказал он,– вы хорошие ребята. Не сомневаюсь, что вы обосновались надолго и в течение вечера можете выпить несколько ящиков пива, но мне нужны совсем другие лица, для которых деньги не деньги, а обыкновенная бумага. Я работаю в теплое время года, а зимой отдыхаю. В летний сезон мне нужно обеспечить существование в ненастный период, который  я предпочитаю проводить на побережье теплого моря. Я готов подучить вас английскому с момента открытия ресторана до восемнадцати часов, а в  вечерние часы лучше вам садиться за соседние столики.

Походы в ресторан «Горка» прекратились поздней осенью, когда ничто не предвещало понижение температуры. Армен, по местным понятиям, взбунтовался и не вышел на работу. Работодатели, не привыкшие к подобному режиму работы, со скандалом уволили его с соответствующей записью в трудовой книжке. Безработный, собрав чемоданы, отправился в запланированное путешествие. При возвращении всё «устаканилось».   Правительственные приемы, на которых был  необходим квалифицированный официант со знанием иностранных языков, никто не отменял. На корпоративных вечеринках, проходящих по высшему разряду, тоже вспомнили о нем. В конце концов, подчиняясь действительности, администраторы рестораций  махнули рукой на его выкрутасы и восстановили на работе.

Установление собственного режима работы, вне зависимости от мнения работодателей, восхитила Михаила, но не подвигла на подвиги. Он не собирался трудиться полгода в году и не перенял опыт бармена. Во всяком случае, Армен был ему интересен. С ним, спустя годы, приятно было побеседовать и поискать неординарное решения проникновения в ресторан, закрытый на «спецобслуживание».  Другого выбора не существовало. Следовало подойти  к барной стойке и заказать две чашечки кофе по восточному рецепту. Пока готовилось кофе, появилось время сосредоточиться и продумать, с чего начать, чтобы  членораздельно высказать свою мысль.

– Послушай Армен,– дружески обратился он к одиноко стоящему бармену, облокотившемуся о стойку, как  к старому знакомому,– к нам в гости в Академию Наук приехал профессор из Канады, который поселился в отеле «Ашхабад».  Ресторан закрыт на «спецобслуживание», а гость желает поесть в гостинице, в которой остановился. Не можешь ли ты помочь нам прорваться в ресторан?

Михаил улыбался. Вспомнив выражение Чацкого:» Гостей мы любим званых и незваных, особенно из иностранных»,– он представил Сему профессором из Канады, а себя, неизвестно зачем, представителем местной Академию Наук. Армен не был его старым знакомым. В лучшем случае Михаил мог рассчитывать на шапочное знакомство. Бармен согласно покачал головой.

– Я попробую,– сказал он,– а где твой профессор?

– Профессор в номере отеля и появится  в фойе с минуты на минуту.

У бармена, в свою очередь, появилось время поразмыслить и выстроить план, как проверить правдивость слов Михаила о профессоре, прибывшим из Канады.

Из лифта вышел Семён Михайлович и застыл  на ковровой дорожке с огромным кожаным портфелем в руке, расправив плечи и выпятив живот.  Чего стоили огненная шевелюра и голова обелиска с продолговатым лицом, не широким, не сродни представителя средней русской равнины.  Чем не профессор из Канады? Никто бы не усомнился, что  из номера в холл спустился иностранец.

С чашками  кофе в руках Михаил направился к стоявшему неподалеку высокому столику со столешницей, находящейся на уровне груди. Увидев своего сотрудника, шеф оживился и продефилировал в нужном направлении. Михаил поставил кофе на столешницу и стал поджидать шефа. Когда тот подошел, он постарался объясниться.

– В ресторан нас не пускают,– четко высказался Михаил, обрисовав схему военных действий,– заведение закрыто для обслуживания интуристов. Представив вас профессором из Канады, я попросил бармена помочь нам преодолеть преграду сидящего у входа в ресторан швейцара и бармен согласился.

В  понятие командировки Сема включал, как сопутствующие элементы, проживание в гостинице и посещение ресторанов. С отелем все было в порядке. В номере он  устроился, а с рестораном возникли непонятки. Выходить на солнцепёк и  искать  места в отдаленном  ресторане, чтобы вкусно покушать, не входило в его планы. Поэтому, не раздумывая, следовало согласиться сыграть роль заокеанского гостя.

– Мы заняты повседневной рутиной и ловим  счастливые моменты, связанные с перевоплощением. Надо радоваться по ходу жизни,–  сказал Сема.

Увидев приближающегося к столику бармена, он принял еще более горделивый вид. Его независимость натолкнула Михаила на мысль, что он ошибся, представляя шефа профессором, прибывшим из Канады. Напротив него стоял действительный член Канадской Академии Наук. Тряпка в руках Армена, предназначенная для чистки поверхности стола, выполняла отвлекающую роль. Представить его, с иголочки одетого модника с подстриженными усиками и уложенной  причёской темпераментного южанина из Голливуда, вытирающего пыль на столе, казалось кощунством, но он, находясь в облике служителя общепита, деловито подошёл и несколько раз провел рукой по столешнице, делая вид, что счищает пыль. Его интересовало другое: стоит перед ним  самозванец или действительно канадский профессор? Проверить не составляло труда, если вспомнить, что Канада разделена на две части, в которых обосновались выходцы из Франции и Англии.

– Как вам нравится Туркмения?– спросил Армен  Семёна Михайловича на  английском языке.

– Мой дядя занимался исследованием  Арктики, что являлось чистой правдой, и в нашем доме часто говорили о нагромождении льдов, сверкании и чистоте торосов. Холодные ветры никогда не прельщали меня,– пространно говорил Сёма на чистом английском языке.– Несколько лет назад я открыл Среднюю Азию.  Прохаживаясь по улицам городов, залитых солнцем, я купаюсь в воздухе и испытываю блаженство.

– Вы успели посмотреть  достопримечательности? – спросил Армен, перейдя на  французский язык. – Я в восторге от местечек Чули и Фирюзы. Я прикоснулся к истории парфянского государства, начинавшегося с поселения древнего Багира, в раскопках которого до сих пор находят древние монеты, и стоял на месте, которого касались стопы Александра Македонского. Ощущение причастности к ранее известным местам притягивает. Величие не в книгах, а в народе. Мне рассказывали о мертвом городе Мерв, живой легенде,  которую предстоит увидеть своими глазами. Пушкин и Лермонтов в ссылках воспели Кавказ. Жаль, что при их жизни Туркмения не входила в состав России. Они бы, попав сюда, с успехом воспели бы окрестности.

Армена удовлетворило знание иностранных языков и содержание ответов. Красный окрас волос, подчеркивая оригинальность, также сыграл в пользу созданного мнения. Вряд ли рядовой гражданин позволил бы себе выкрасить волосы в вызывающий ярко рыжий цвет. Сомнения, что перед  барменом стоит выскочка, ушли в небытие. Закончив тереть тряпкой стол, он пошёл к швейцару и, возвратившись на рабочее место к барной стойке,  дал добро на вход в ресторан.

Швейцар миролюбиво пропустил командировочных, которые, сев за указанный стол, примыкающий к подмосткам оркестрантов, сделали заказ. Обед оказался сытным до такой степени, что, когда пришло время  есть плов, Семен Михайлович и Михаил с сомнением посмотрели на официантку, перекладывавшую содержимое блюда по тарелкам. Успокоив себя, что глаза бояться, а руки желают, приезжие решили не вставать, пока все не будет съедено, раз еда заказана.  Покрутив в воздухе вытащенной ранее из портфеля серебренной с позолотой ложкой, которой ели суп, Сёма показал, что  готов к приёму очередной порции, и подвинул поближе к стоящей рядом пиале пузатый чайник, украшенный на белом фоне, золотой виноградной лозой.

В ресторан ворвалась голодная стая интуристов, которые, закончив двигать стульями, быстро угомонились и начали дружно поедать съестное. Сопровождающий иностранцев гид, осведомлённый, что за забронированным столом обосновались сотрудник местной Академии Наук и профессор из Канады, вежливо подошел к столу и объявил, что он обычно на этом месте днем обедает. Никто из присутствующих не возражал против его появления и гид влился в компанию. Увидев, с каким аппетитом едят за столом,  он заказал себе тоже порцию плова. Официант сравнительно быстро принес еду и третий едок подключился к трапезе.

Возникла затяжная пауза, в которой слышался однообразный  стук ложек о тарелки при поедании плова.  Тягостное молчание разобщало едоков. С чего-то следовало начать светский разговор.

– Are you from?-спросил Михаил гида.

Не то чтобы его интересовало, откуда гид родом. Да и само выражение не имело принципиального значения. Михаил не хотел упустить возможность попрактиковаться  в произношении иностранного языка. Смысл заключался в наборе слов, взятых из  практического пособия по изучению английского языка. По коверканию языка гид догадался, что спрашивающий не владеет на должном уровне английским языком.

– Я местный,– на русском языке ответил гид,– и сопровождаю группу скандинавских пенсионеров, имеющих время и деньги. Вырастив детей и сделав макияж, синьоры и синьорины на старости лет подались в туристическую  поездку.

Он поднял кофейную чашку, отпил глоток и взялся за вилку.  Сёма вступил в разговор. Он любил поговорить и не важно, что  служащий  находился в единственном числе, главное, чтобы аудитория слушала его.

– Я посоветовал бы вам вместо кофе пить зелёный чай, в котором ученые Туркменистана открыли массу полезных свойств,– порекомендовал гиду на английском языке профессор, желающий поделиться своими познаниями.– Зелёный чай  должен зеленой линией сопровождать поедание плова. Дело в том, что составной частью туркменского плова является курдюк, остывающий во время еды. Чтобы не склеивались стенки кишок, необходим горячий напиток. Гид оказался любезным молодым человеком, схватывающим полезные указания на лету. Он поднял руку, подозвал официанта и заказал чайник зеленого чая. Его познания в поедании плова были велики.

– Вы знаете,– сказал он на английском языке,– что плов вкуснее есть руками. Люди, живущие в Туркмении, знают толк в еде.

– Вы можете показать, как это делается?– спросил Сёма.

Гид, не задумываясь, собрал рисинки у края тарелки, поднял четырьмя пальцами образовавшийся комок и большим пальцем затолкнул его в рот.

– Как вы, интересно, будете мыть руки после еды? – спросил профессор, ничуть не изумившийся экстравагантности молодого человека.

– На званых обедах специальный человек, стоящий сзади, обходит гостей с кувшином воды и предлагает время от времени ополоснуть руки. При желании можно воспользоваться и полотенцем, висящим на его плече.

– Ресторан не частный дом  и здесь не приходится рассчитывать на доброго человека с кувшином воды.

– Если вы попросите, вам, как иностранцу, подадут блюдо с горячей водой и плавающим в нем лимоном, чтобы ополоснуть руки.

– А что делать местным жителям? Их же большинство.

– Лично я воспользуюсь салфеткой,– ушёл от ответа гид.

Он взял лежащую на коленях салфетку и вытер руки. Сёма воздержался от экспериментов и не стал есть руками. Он не надеялся, что ему подадут воду для мытья рук.

– Я вижу,  вы не пользуетесь приборами? Вам вилку и нож заменяет личная ложка, – в свою очередь поинтересовался гид.– В чем секрет?

– Секрет отсутствует,– ответил Сёма.– В моду, как в старину, входит столовое серебро.   Когда мы вне дома, возить набор вилок и ножей затруднительно. В ресторанах и кафе я предпочитаю пользоваться серебренной с позолотой ложкой, которую всегда ношу с собой в портфеле. Даже туземцы, не подозревая, что такое деолигодинамия, от которой страдают современные люди,  спонтанно протыкали уши  и ноздри золотыми и серебряными кольцами. Я не призываю носить кольца в ушах и на шее, но настаиваю на необходимости носить украшения из драгоценных металлов и использовать серебряные изделия во время приёма пищи.

Семёна Михайловича заинтересовала бутылка минеральной воды, стоящая на столе. Он поднял её, приблизил к глазам, и стал изучать формулы, помещенные на этикетке.

– У вас в городе производится природная или искусственная минеральная вода с добавлением ингредиентов?– спросил он у гида.

Молодой человек пожал плечами, засомневавшись, что в Туркмении начнут строить завод по изготовлению искусственной минеральной воды, когда в горах достаточно уникальных источников.

– На столе стоит почти нейтральная вода, которая немного слабит,– сказал профессор.– Рекомендую пить её после сытного обеда.

Он налил воду в стакан и выпил. Сидящие за столом молодые люди, как обезьянки, последовали его примеру. По окончании обеда гид проводил уважаемого профессора до выхода из ресторана. Остановившись у двери, он энергично пожал ему  руку. Сёма поклонился гиду и, остановившись перед швейцаром, поклонился во второй раз.

– До свидания,–  сказал Сёма, произнося  «да свидания», нараспев, с характерным московским говором, заменив «о» на «а».  И первую букву  «и»  на  «я»,  чем выдал себя.

Швейцар, стоящий на страже у двери ресторана,  встрепенулся, почувствовав подвох. Было, отчего негодовать. Его провели. Он пропустил в  святая – святых того, кого не  следовало пропускать, судорожно схватил палку и произнес беззвучную команду в ружьё, после чего принял угрожающую стойку с выпадом вперед коленом, направив  остриё палки, как винтовку, в сторону Семёна Михайловича. Глаза старого солдата, надевшего шаровары с генеральскими лампасами, заблестели. Их отблеск напомнил героя, сошедшего с  картины, описывающей  переход войска Суворова через Альпы.

– Никакой вы не иностранец,– пробормотал он.

Михаил лихорадочно искал выход. Загородив телом шефа от нападок швейцара, он вскоре нашёл его.

– Вы не правильно поняли,– пояснил он швейцару, – профессор только начал изучать русский язык и хорошо знает всего три слова: спасибо, пожалуйста и здравствуйте. Для усвоения пройденного ему часто приходиться повторять знакомые слова.  Четвертое слово, которое мы осваиваем, звучит кратко и произносится как одно слово: до свидания.

Михаил повернулся к профессору:

– Tell mе, please,– на английском языке сказал он, после чего перешел на русский язык, повторите: до свидания.

Сема вспомнил о своей роли профессора из Канады.

– До свидания,– старательно произнес он.

Заветное слово »до свидания» он произнёс с прононсом и напористо с французско-английским акцентом.  Между до и свидание была выдержана продолжительная пауза, в которой свободно уместилось бы слово: »скорого». Свидание, произнесенное по слогам с ударением на гласных буквах, в свою очередь имело  три, не понятных, самостоятельных значения.

Михаил, развернувшись, направился к выходу, оставив двух пожилых, стоящих друг против друга, джентльменов. Один из них, с генеральскими лампасами на штанах, держа палку наперевес, выглядел весьма серьезным. Семён Михайлович с чертиками в глазах с интересом наблюдал за вахтером, исполняющим свой долг. Профессор собирался еще некоторое время прожить в гостинице и посещать ресторан. Ему было не безразлично, какое составит  о нем мнение стоящий на вахте вахтер, охраняющий врата ресторана, и ему ничего не оставалось, как продолжать играть роль профессора из Канады.

– До сви… дания,– повторил он, вторя  Михаилу, как прилежный ученик.

Инцидент был исчерпан.

ГРИБ – ГРОБОВИК

В скромном чистеньком кабинете врач, сидя за столом, листал медицинскую карту посетителя. Посреди кабинета больной  закрутил вверх штанину, поставил разутую левую ногу на маленькую, выглядевшей детской, табуретку и терпеливо ждал начала приема. Напротив врача, за своим столом, находилась моложавая медсестра, которая, склонив голову на бок, старательно заполняла медкарту предыдущего пациента. Доктор, не поднимая глаз, устало закрыл ладонью лицо и лоб.

– Расскажите, Николай Иванович, что  у вас?– спросил он, почти по слогам произнося  имя и отчество пациента.

– Недели две назад появился зуд,– начал обстоятельно объяснять Николай Иванович.– Я расчесал ногу, а дальше пошло-поехало. По видимости появилась экзема,– он с досады махнул рукой,– кругом неприятности, не устроенная жизнь, нервная работа. А может болезнь и не связана с работой, а причиной служит посещение плавательного бассейна, где для дезинфекции применяют повышенные концентрации токсичного хлора, способствующее возникновению аллергии?

– Бассейн я отменяю,– категорически заявил дерматолог.– Считайте, что до особого распоряжения для вас бассейн закрыт.

– Я уже пропустил два занятия, доктор.

– И правильно сделали!  А что у вас за работа такая, связанная с неприятностями? -

спросил доктор. Не дожидаясь ответа, он поднялся, вышел из-за стола, подошел к пациенту и наклонился к больной ноге, опершись рукой о край табуретки. Не прикасаясь к задранной на ноге штанине, стал рассматривать покрасневшую  нижнюю часть голени.   Выпрямившись, спросил:

– А как вторая нога?

– Вторая – в порядке.

– Это радует,– удовлетворенно произнес доктор,– прекрасно, когда у кого-то распрекрасно идут дела. Так кем вы работаете? В медкарте указано место работы, но отсутствуют сведения о занимаемой должности.

– Я работаю химиком в лаборатории.

– Так вот откуда познания о токсичности и аллергии. Теперь многое проясняется.

– Я потомственный химик,– гордо сообщил пациент.

– А мне показалось, что вы работаете заместителем директора по строительству.

– Почему?

– Это не важно,– махнул рукой доктор,– но, если говорить начистоту, то открою секрет:  не могу закончить строительство дачи из-за отсутствия кирпичей. Я  ничего не понимаю в строительстве и с болью в сердце воспринимаю справедливость слов, слышимых от соседей, что я еще наплачусь, когда дойдет очередь до камина.

– Для камина требуется огнеупорный кирпич,– вставил Николай Иванович.– Он выглядит более плоским по сравнению с общестроительным, но превосходит его по прочности.

– А говорите, что вы не заместитель директора по строительству,– укоризненно покачал головой дерматолог и, нагнувшись, ласково похлопал пациента по колену.

Склоненное, круглое лицо с поблескивающими стеклами очков, в оправе желтого цвета, на носу, напоминающем картошку, вызвало в представлении  Николая Ивановича образ гриба-боровика, виденного им недавно в мультфильме. Игрушечные, немигающие глаза в виде голубых бусинок на фоне золотистой, поблескивающей сферической лысины, сходящейся на макушке, подчёркивали комичность образа. Старичок, удивительно похожий на гриб – боровик из мультфильма, вытащил из стеклянного, стенного шкафа пузырек с мазью и, вращая им в воздухе, как волшебной палочкой, подошел к Николаю Ивановичу. Нарисованными, округленными губами он произнес набор слов без вибраций, не делая пауз между предложениями:

– Я положу вам очень хорошую мазь. Выпишу номерок на послезавтра. Так вы точно не замдиректора по строительству?

– К сожалению, я не замдиректора,– ответил Николай Иванович на последний вопрос, посчитав его главным.

– Очень жаль,– сочувственно произнес врач и указательным пальцем указал медсестре на пациента.

Молодящаяся дама кокетливо встала из-за стола, игриво подошла к нуждающемуся в помощи мужчине и изящными пальцами с длинными, ярко накрашенными ногтями перевязала рану, после чего, заплетающимися ногами модели, идущей по подиуму, ровно, как по натянутой струне, дошла до своего стола. На следующий день Николай Иванович прискакал на одной ноге к кабинету дерматолога. Всю ночь больное место пылало, а ногу жгло. Невозможно было уснуть ни на минуту. Дождавшись утра, химик поспешил не на работу, а в поликлинику. Высиживать очередь не хватало сил. Как только приоткрылась дверь с выходящим пациентом, Николай Иванович со стоном встал, извинился перед столпившейся у кабинета очередью и ворвался в кабинет доктора. За ним скромно последовал пациент, который должен был войти в кабинет доктора согласно очереди.

– А? Это вы?– встретил Николая Ивановича герой мультфильма, игравшего роль гриба – боровика.– Что– нибудь решили с кирпичами?

– Какие кирпичи?– еле сдерживаясь,  произнес Николай Иванович.

– М-м-м…– осуждающе промычал доктор.

– Нога горит. Сделайте что-нибудь, чтобы  не болела,– попросил пациент. –             –   Сейчас вылечим,– равнодушно сказал дерматолог, приглашая Николая Ивановича на экзекуцию, и вежливо предложил пациенту, вошедшему вмести с ним в кабинет, сесть на стул у стола и подождать.

Николай Иванович поискал глазами предмет, на который следовало поставить больную ногу, и увидел у стены знакомую табуретку. Не дожидаясь дальнейших указаний, он вытащил его на середину комнаты, снял ботинок, задёрнул штанину и, как в предыдущий раз,  приготовился к осмотру.

– Развяжите,– обратился доктор к  своей помощнице.

Медсестра, привыкшая к манере изъяснения доктора, поняла, что следует развязать  больного ногу. Она с готовностью встала и легкой походкой, заплетающими ногами, как по помосту, прошла к Николаю Ивановичу. Подиум потерял многое и, главное, изысканная публика не увидела её прогулок. Медсестра считала, что не полностью раскрыла свой талант и, как могла, демонстрировала его перед  больными.   Склонившаяся поза модели в обтянутом белом халате показалась ей интересной. Ее следовало запомнить, чтобы продемонстрировать, при случае, еще раз. Подиумом для нее служил деревянный настил, расположенный между ее рабочим местом и пациентом. Сняв повязку, она возвратилась той же походкой к рабочему столу и, подперев подбородок обеими руками, с нескрываемым любопытством стала ждать новых развлечений. В следующем акте доктор нагнулся, вытащил из-под ног детский стульчик, стоявший под столом, и понес его, как щенка за шиворот. Он взгромоздился на детский стульчик поблизости к Николаю Ивановичу, создавая комичность большого человека, сидящего на игрушечном стульчике. Опустив сложенные замком руки на колени и, смотря на них, попробовал выполнить упражнение поочередного поднятия и опускания каждого пальца на одной руке в отдельности. Большой и указательный  палец подчинились команде.   Остальные плохо слушались. Повторив несколько раз невыполнимое упражнение, заканчивающееся безрезультатно, доктор развел руки, положил их на колени и поднял глаза на пациента.

– Почему я думаю, что вы являетесь заместителем директора по строительству?– пожимая плечами, спросил он.

– Не знаю,– ответил Николай Иванович.

– Вот и я не знаю.

Не взглянув на больную ногу, дерматолог перевел взгляд на медсестру и, обращаясь к ней, указательным пальцем показал на тюбик в стеклянном шкафу.

– Сегодня мы используем очень дефицитную мазь,– мягко прозвучал его обворожительный голос.

Вынеся приговор, он пересел за рабочий стол. В дело включилась понятливая медсестра. Пройдя, как манекенщица, от своего стола к шкафу, стоящему у двери, и обратно к середине комнаты, медсестра уложила мазь на тампон. Пока она бинтовала больную ногу, доктор размышлял вслух.

– Близится осень,– размечтался он.– Очень хотелось бы до холодов закончить строительство дачи и осенние вечера проводить у камина, зачаровано смотря на тлеющие угли.

Медсестра закончила перевязку и встала.

– А вы,– шутливо погрозил гриб – боровик указательным пальцем пациенту,– никак не хотите помочь мне найти кирпичи.

– Как же я могу?– взмолился Николай Иванович.

– Ну как же, вы же замдиректора по строительству.

Пациент хотел возразить, но ничего не сказал и бессильно опустил голову, не желая участвовать в бессмысленном разговоре.

– Не пререкайтесь, нам всё известно. Я многое о вас знаю и жду послезавтра,– заговорщически обратился доктор к пациенту, а помощнице приказал:– Выпишите номерок на послезавтра на четырнадцать часов.

Пациент вышел из поликлиники, не представляя, идти  ему на работу, домой или на поиски нового доктора, чтобы перепроверить курс лечения. С мыслью, что ничего дороже нет, чем больная нога, Николай Иванович начал поиск друзей, работающих на стройке, которые могли помочь ему найти злосчастные кирпичи. Он доковылял до рабочего места и просидел на телефоне до тех пор, пока не выстроил цепочку передвижения кирпичей со стройки на докторскую дачу.

Ночью нога ныла. На короткое время, к утру, все же удалось уснуть

.– Ничего, успокаивал Николай Иванович свою ногу, – потерпи, кирпич найден и осталось немного времени до твоего выздоровления!

На следующий день с заказом-нарядом в кармане Николай Иванович проторенной дорожкой дошёл до кабинета дерматолога. Выглянувшая в коридор медсестра пригласила его в кабинет вне очереди.

– Через свое предприятие я выписал кирпичи для камина на даче,– сообщил пациент радостную новость.

– Отлично. Давайте бумаги,– сказал врач, вставая из-за стола. Рассмотрев их, он сочувственно обратился к пациенту: а как нога?

– По-прежнему болит.

– Ничего,– успокоил доктор, в его речи появились торжествующие нотки.– Скоро станет лучше. Будем считать, что нога идет на поправку.

Он жестом попросил медсестру сделать ещё одну перевязку, и дружески сказал пациенту:

– Если потревожит нога, приходите. Всегда рад вас видеть.

Медсестра грациозно встала и ловко перевязала ногу.

– До свидания,– попрощался Николай Иванович.

Медсестра любезно улыбнулась.

-До свидания,– ответил доктор, дружески помахивая рукой.  На прощанье он добавил.–  Всё-таки я был прав, что вы замдиректора по строительству.

ЯД

Заведующий кафедрой Ярослав Дементьевич воспринимал сельскохозяйственный институт как родной дом, денно и нощно пребывая в нем. Его долговязая секретарша не могла пройти стороной мимо подтянутого и гладко выбритого профессора, при галстуке и начищенной обуви. Она родила ему сына, названного в честь деда Дементием.   Новопосвященный отец принял подарок судьбы  и женился. По существу штамп в паспорте ничего не изменил в отношениях между ними. Она, молодая и любвеобильная, жила своей жизнью, а он продолжал корпеть в институте. Дементий незаметно рос, становясь мужчиной. Ярослав Дементьевич настойчиво советовал сыну заняться наукой, но тот отнекивался, делая упор на бизнес. Повзрослев, он еще долго метался между родителями, пока не начал жить самостоятельно. Шли годы, длившиеся бесконечно, как в замедленной съемке, пока однажды, коллеги по институту не нашли Ярослава Дементьевича, лежащего на полу, без памяти, в туалетной комнате. Врач посоветовал сменить климат. Появившийся на пороге, бывший ученик  предложил постаревшему преподавателю стать руководителем его диссертации и переехать в Научный Городок.    Спустя два года переговоры удачно завершились и Ярослав Дементьевич, получив однокомнатную квартиру, перебрался на новое место жительства. На ближайшем ученом совете в разделе «разное» его представили сотрудникам института. Профессор уверенно вышел на кафедру, затмив присутствующих орденами, прикреплёнными к парадному костюму. Посыпались вопросы: кто он и откуда? Его долго не отпускали, а он размеренно отвечал, что прибыл из Средней Азии, где долгие годы являлся заведующим кафедрой сельхозинститута. Практически всю жизнь он занимался хлопком, являющимся  монокультурой в данной местности. Профессор выглядел достойно и на прощанье, набросив на плечи плащ, покинул собрание и отправился домой. Как ни казались вопросы легкими, все же напряжение с годами давало о себе знать. Хождение по пустующим  улицам вызвало у него больше положительных эмоций, чем нахождение в пустой квартире. Стоящий на углу косметический салон привлек внимание. Появилась возможность скоротать время, сделать подобающую прическу и освежить лицо. Косметолог Анна, женщина средних лет, накрывая белой простынёй усевшегося в кресло пациента, обомлела, увидев на груди три ордена Ленина и орден Красного Знамени.

– Непременно генерал, подумала она,– седой, боевой генерал! Ее сердце ёкнуло от воспламенившейся и нереализованной девичьей мечты выйти замуж за военного и с ним генеральшей уйти на заслуженный отдых.

Нежные пальцы, втирающие ароматные мази на поверхность лица, усыпили пожилого человека. В ответ послышалось сопение. Ярослав Дементьевич спал.

– Что тебе снится, солдат?– проворковала она,– зарево огня или поле сражения?

Женщина размечталась. Ей в юности мечталось, чтобы рядом лежал, мерно похрапывая, заботливый мужчина, на которого можно положиться во всех делах и устремлениях.   Мысли ее, как поется в песне, то путались, то рвались. Сердце запело, вспоминая прыгающие  строчки из арии князя, мужа Лариной, на балу:

Онегин, я скрывать не стану.

Безумно я люблю Татьяну…

Воспылав нежностью, сердце Анны затрепетало:

Ему я отдана

И буду век ему верна.

В порыве страсти она легонько постучала пальцами по лицу пациента, от чего тот пришел в себя и открыл глаза. В завязавшемся разговоре выяснилось, что он не генерал, а профессор, что было тоже не плохо. Анна совсем недавно сидела на кухне за бутылкой вина и вместе со своей незамужней подругой со стоном пела протяжные русские песни.    Сейчас, стоя позади кресла и, помахивая перед лицом профессора пухлой ладонью, как веером, она представляла себя великой актрисой Клавдией Шульженко, репертуар которой был насыщен позитивизмом. Запрыгали строчки из песни «Три вальса». Как там поется, отрывочно вспоминала Анна:

Тряхнем стариной…

…  Станцуем, профессор…

Далее последовала спонтанно возникшая ритмичная мелодия собственного сочинения, под которую воображаемые прыгающие тела, должны были, взявшись за руки, топать и издавать характерные звуки: бум, бум, бум.

Массируя плечи, она вскользь заметила, что полный массаж тела делает дома и предложила свои услуги. Пациент согласился. Анна пришла в квартиру профессора через неделю, а затем еще и еще раз, уже без косметических принадлежностей. Чем чаще она приходила, тем отчетливей у Ярослава Дементьевича появлялась мысль, что массажистка приходит зря.

– Ты ошиблась дверью, спутав понятия: исследователь и бизнесмен,– высказывался Ярослав Дементьевич,– тебе нужен не профессор, а фирмач, у которого живые деньги, струящиеся в кошелек, а я занимаюсь исследованием хлопка и не связан с жесткой работой торговца, связанного с денежными потоками. Бизнесменом нужно родиться. Тебе необходим человек, делающий деньги.

Их встречи становились все реже и реже, пока не прекратились совсем. Профессор не горевал. Он привык к случайным связям и неустроенной личной жизни. Закончив амурные дела, Ярослав Дементьевич погрузился в работу. Единомышленников по выращиванию хлопка в институте  он не нашел и поэтому предпочитал большей частью находиться дома, а не в отделе, где ему выделили стол. Поскольку им велась самостоятельная тема, никто из руководства на него особого внимания не обращал. С таким положением вещей не мог смириться председатель месткома Леонид Григорьевич, являющимся одновременно руководителем лаборатории, который  напросился на прием к директору Виктору Ивановичу.  Руководитель института,  по-хозяйски устроившись в кресле, благосклонно согласился принять Леонида Григорьевича. Во время доверительной беседы директор вглядывался в облокотившегося на его стол поджарого мужчину средних лет, переболевшего менингитом, отчего подбородок его вытянулся и подался вперед, кожа стянулась на скулах. Создавалось впечатление, будто обладатель лица за всеми следит и все запоминает. Так оно и было на самом деле. Наряду с профессиональной деятельностью на руководителя лаборатории возлагалась, по общественной линии, ответственность за поддержание трудовой дисциплины, в чем он преуспел. Сотрудники института, смирились с его обязанностями. Ссутулившись и ерзая на стуле, Леонид Григорьевич вещал, что злостным нарушителем дисциплины является Ярослав Дементьевич, который, не числясь ни в одной  лаборатории, работает по договорным темам и приходит в институт по необходимости, а точнее, когда ему вздумается.

– Ходят слухи, что он в рабочее время дома, лежа на кровати, читает художественную литературу,– сказал  Леонид Григорьевич.– Шутники шутят, что при неожиданном появлении курьеров, предлагающих ему появиться в институте, Ярослав Дементьевич, расправляясь с книгой, как Ленин с буржуазией, отработанным движением бросает ее под кровать. Я прошу вызвать профессора на ковер.

Директор заупрямился.

– Он  имеет формальное право на свободное посещение. У него сотни учеников, среди которых есть и академики. Нам с вами нужно работать и работать, чтобы достичь его уровня знаний. За свою жизнь он прочитал столько технической литературы, что не грех заняться и художественной.

– Пусть читает художественную литературу в нерабочее время, а в рабочее время следует штудировать техническую науку.

– Это правильно,– согласился Виктор Иванович,– никто с вами не спорит. Заметьте, что он интересуется не только художественной литературой. В перерывах между чтением беллетристики он находит время на техническую литературу. Его последняя, с успехом изданная монография говорит  о многом.

– Мне кажется, что он пишет об одном и том же, о хлопке, – сказал Леонид Григорьевич,– кроме как о хлопке, писать ему больше не о чем.Директор заупрямился.– Уважаемый профессор Ярослав Дементьевич,– возразил он

– О чем, он, собственно, может писать еще,  кроме как не о хлопке? Он пишет о предмете, которым владеет. Докучаев всю жизнь писал только об одном, о почве, а  его учебники переиздаются из года в год.  Их изучают студенты и ученые мужи. Давайте договоримся, что вы оставите в покое Ярослава Дементьевича.  Я  сам, как-нибудь, невзначай, нагряну к нему и во всем  разберусь. Так сказать, поймаю с поличным, и тогда серьёзно поговорю. Давайте лучше перейдем к другим нарушителям трудовой дисциплины.

– К злостным нарушителям можно отнести и Петрова из лаборатории  Невыездного,– сказал Леонид Григорьевич.– Вчера к нему  из Риги, на неделю, приехала  его жена и он, по этой причине, отсутствовал на работе целый день.

– Я в курсе,  он брал отгул. Так сказать, отгул за прогул.

– А сегодня утром, проработав час,  ушел домой и вернулся в одиннадцать, чтобы еще через час уйти на обед. У него, видите ли, любовь.

– Как вы считаете, стоит ли из-за приехавшей на неделю  жены задержаться дома на час?  Как она выглядит? Красивая она?

У директора имелась возможность познакомиться с Катериной, но он не воспользовался этим, когда его пригласили на свадьбу. Разумеется, он не поехал в Ригу, но, отметив тактичность ученика, порадовался приглашению.

– Красавица, восточная красавица,– Леонид Григорьевич замялся, желая найти что-то, не соответствующее норме, что ему с успехом удалось.– Красота, но не наша, не русская красота.

Виктор Иванович слышал восхищённое мнение сотрудников о Катерине,  но в данный момент его интересовало мнение Леонида Григорьевича. Ему захотелось спросить, что значит «наша» и «не наша», но вопрос показался излишним. Не стоило углубляться в детали, и он строго спросил: – Вы приняли меры, чтобы приструнить прогульщика?

– Я сделал устный выговор Михаилу Валерьяновичу, а он, наглец, тут же придумал, что в указанное время находился рядом с опытной установкой, расположенной в хоздворе института, за складом. Я пошел за склад, но не обнаружил следов, о чем поспешил высказаться, но в ответ услышал: – Лучше ищи следы, следопыт. Обидно. Теперь у меня появилась кличка: следопыт.

– Ты же знаешь, с кем имеешь дело,– перейдя на ты, дружески сказал директор.– Не удивительно, что главбух сотрудников лаборатории Невыездного называет интеллигентными хулиганами. Ты бы мог обратиться с претензией к руководителю лаборатории и потребовать объяснений. Пусть разберется с подчиненным.

– Бесполезно. У них круговая порука.

Виктор Иванович согласно закивал головой. Зная многое о своих сотрудниках,  он был согласен с подобным утверждением. Знал он и об отношении сотрудников к председателю месткома, но не стал заострять тему, чтобы понапрасну не вскрывать раны. Ему достаточно было иметь собственное суждение обо всех. Как-то в частной беседе с Невыездным  он назвал Леонида Григорьевича  умным и полезным человеком.  Сообщение, что  Леонид Григорьевич является полезным человеком, противодействия со стороны Семена Михайловича не вызвало.  В  отношении  ума он высказал в свойственной манере иное мнение:

– Вы, Виктор Иванович, считаете его умным человеком, но никто этого не замечает, а вы не говорите, в чем заключается его ум? Его путаные выступления на ученом совете говорят об   обратном.  Известно, что кто ясно мыслит, тот ясно говорит.

– Это не всегда так,– возразил Виктор Иванович.– имеются люди, которые лучше пишут, чем говорят.

Вступать в затянувшийся спор с вышестоящим начальником и заострять копья Невыездной не захотел. Он и так много сказал и тут же согласился с директором.

– Я полностью согласен с вашим утверждением.– сказал он.– . Моя знакомая, являющаяся выдающимся химиком, как-то доверительно высказалась, что каждое свое очередное выступление воспринимает, как мучение. Для меня же выйти на трибуну равносильно выходу артиста на сцену, которого вдохновляет переполненный зал. Мне всегда есть, что сказать аудитории.

Леонид Григорьевич мог рассказать  о других историях, в которые попадали сотрудники института. Они продолжали интересовать Виктора Ивановича.

– Расскажите, любезный, последнюю байку о Новгородском – Невыездном,– спросил Виктор Иванович.– С ним всегда что-нибудь происходит.

– Утром, начал рассказывать Леонид Григорьевич,– сорока на хвосте  принесла весть, что вчера, по случаю приезда жены Михаила, в квартире устраивали званый ужин, на который пригласили ируководителя лаборатории. В качестве фирменного блюда подавали пельмени. Жена Катерина не успела предупредить, что в одной пельмешке «на счастье» заложена копейка. Когда поступило предупреждение о монетке, приносящей счастье, часть пельменей уже съели. Чем меньше оставалось пельменей, тем осторожнее гости пережевывали пищу. На последние три пельмешки, оставшиеся на блюде, гости, удивленно переглядываясь, смотрели с опаской. Семён Михайлович успокоил всех.

– Первый десяток я проглотил, не прожевывая,– махнув рукой, сказал он.– Не беда. Завтра монетка выйдет, не беспокойтесь.

После таких пельменей, которые не надо прожевывать, подумал директор, трудно представить, чтобы руководитель лаборатории не  разрешил сотруднику отлучиться на короткое время утром, чтобы разбудить приехавшую жену и выпить с ней чашечку кофе. Зря Леонид Григорьевич тушуется.

– Михаила Валерьяновича можно понять,– сказал директор.– Он давно не видел жену и решил ее проведать. – На работе следует руководствовать внутренним распорядком,– настаивал председатель месткома,– а не заниматься разгильдяйством. Порядок – есть порядок, и никому не дано право его нарушать!

– Ты понаблюдай за Михаилом,– строго сказал директор, соглашаясь с Леонидом Григорьевичем,– держи меня в курсе, чтобы имелась возможность во время принять соответствующие меры.

В дверь директорского кабинета просунулась голова секретарши.

– Абдуло, приехавший из Таджикистана, разыскивает Ярослава Дементьевича,– доложила она,– Профессор, как обычно, отсутствует на рабочем месте. Что делать?

– Это что еще за фрукт Абдуло?– спросил директор.

– Аспирант Ярослава Дементьевича.

– На ловца и зверь бежит,– потер руки директор.– Появился повод, чтобы навестить разгильдяя, поймать его с поличным и поставить на место. Скажите Абдуло,– переключился Виктор Иванович на секретаршу,– чтобы он вошел ко мне в кабинет. Я покажу ему дом, в котором живет профессор.

Выпроводив Леонида Григорьевича, директор любезно встретил гостя из Таджикистана.   Выяснилось, что председатель колхоза Абдуло заканчивает диссертацию и приехал проконсультироваться. Виктор Иванович предложил отвезти аспиранта к руководителю, но тот сказал, что арендовал в Москве «колеса» и передвигается сам.  Ему достаточно узнать адрес уважаемого Ярослава Дементьевича. Директор высказался, что не потерпит, чтобы высокий гость блуждал по Научному Городку. Он сам давно собирался навестить профессора. Вскоре две машины помчались по безлюдным городским улицам и  остановились в микрорайоне, перед жилым, пятиэтажным домом. Первым в подъезд ринулся Виктор Иванович. Дверь в квартиру, расположенную на первом этаже, оказалась не запертой. Директор застал Ярослава Дементьевича лежащим на кровати и читающим художественную литературу. Книга, как и рассказывали очевидцы, полетела под кровать. Профессор походил на провинившегося мальчишку, ненароком набедокурившего. Собственно,  ради того, чтобы убедиться, что слухи верны, директор стремительно ворвался в квартиру. Факт отработанного движения рукой, швыряющего художественное произведение под кровать, подтвердился.

– А это вы, Виктор Иванович?!– совладев с эмоциями, спросил Ярослав Дементьевич.

– Я привез к вам на консультацию гостя из Таджикистана,– сообщил Виктор Иванович.– У меня давно имелось желание встретиться с вами в неформальной обстановке, так сказать, без галстуков и вот, случай представился.

Леонид Григорьевич очень удивился бы, если б услышал нечто подобное. В высказывании  Виктора Ивановича не слышалось угрозы. Он действовал в своем духе, по принципу чекистов: спеши собирать улики, но не спеши делать выводы. На войне, как на войне. Директор не поощрял осведомителей, но и не пресекал их действий, прислушиваясь к советам, считая, что если хочешь руководить, надо быть в курсе, чем живет народ и, во чтобы -то ни стало, поддерживать дисциплину в институте. Что касалось Ярослава Дмитриевича, то в отношении его действовало другое правило. Он находился в стенах института до тех пор, пока заключались договора по исследованию хлопковых плантаций. Известный профессор рассматривался, как бренд с орденами Ленина на груди, сидящий в президиуме и подымающий престиж института.    Сам Виктор Иванович имел наивысший, по значимости, орден «Знак Почета» и надеялся на присвоение ему  в будущем следующего, по значимости, ордена Трудового Красного Знамени, считая, что ему еще долго придется трудиться, чтобы дорасти до ордена Ленина. Всё понимающий, Ярослав Дементьевич  во многом соглашался с директором.

– Давно пора нам встретиться где-нибудь, в укромном месте,  в неформальной обстановке,– скромно согласился он.

В дверях появился Абдуло, закрывший квадратным телом, узкий проход. Он, как пресс,  с коробками в руках, и ничего не видя перед своим носом,  выдавил директора из коридора в комнату.   Ярослав Дементьевич, ожидавший появления ученика, буднично приветствовал аспиранта. – А, Абдуло, привет. Поставь вещи  на кухне,– распорядился он и обратился к директору.– я люблю, когда входят ко мне, открывая дверь ногами, поскольку руки должны быть занятыми..

Аспирант поклонился, отнес коробки на кухню и, поздоровавшись за руку с руководителем, удалился за другими подарками, оставленными в машине.

– Почему вы держите дверь открытой? Вас же могут, как в сказке, поднять гуси на крыльях и унести,– пошутил Виктор Иванович.

– Далеко не унесут.

– И это правда, – согласился Виктор Иванович.

– Да и от кого мне закрываться? Ценностей я не имею,– пораздумав, он сказал,– всё же  прислушаюсь к вашему совету и закроюсь после вашего ухода.

Хозяин квартиры предложил гостям выпить чаю.

– Чай не водка, много не выпьешь,– пошутил Виктор Иванович.

Ярослав Дементьевич слышал анекдотическую фразу лет двадцать назад и остался глух к ней, не считая нужным ее комментировать.

– Странно, что вы не смеетесь,– удивился Виктор Иванович.– Вот Семён Михайлович понимает шутки, а вы нет.

Профессор склонил голову, как бы прислушиваясь, и стараясь  вникнуть в суть сказанного. На последнем банкете он слышал этот анекдотичный афоризм с бородой из уст директора и изумился, что присутствующий Семён Михайлович в ответ громко захохотал и, накренившись,  чуть не упал на пол, еле-еле устояв на ногах. Когда, набившая оскомину фраза, прозвучала вторично, Сема, увлекшись разговором с соседом, не услышал директора. Пришлось ее повторить, тронув за рукав  человека, понимающего шутки, и не зря. Подчиненный откликнулся оглушительным смехом и покосился туловищем в бок. Ярослав Дементьевич не был в восторге от действий Семена Михайловича, так же, как и от анекдота. Он мог  только посочувствовать Виктору Ивановичу, который не слышал вопроса, стоящего рядом сотрудника, адресовавшего вопрос к своему руководителю лаборатории, после того как он, пошатнувшись, оправился и принял вертикальное положение.

– Вам нравится анекдот с бородой?– поинтересовался сотрудник лаборатории.

– Дело не в анекдоте,– ответил шеф,– я и в третий раз засмеюсь, услышав его из уст директора. Из уст директора, а не кого-либо. В «Горе от ума« ясно сказано: «а он и в третий раз также точно». Помните, что лесть должна быть махровой и ярко выраженной, чтобы тот, к кому она обращена, не сомневался, что это именно лесть, а не нечто иное и не имеет адресата.

Ярослав Дементьевич, слушавший задушевную беседу сотрудников, собирающихся продолжать работать в институте, стал подумывать о том, что и ему следует начать правильно воспринимать  шутки директора.

Виктор Иванович присел на предложенный стул. Привыкнув чувствовать себя председателем собрания, он и здесь, восседая между хозяином и аспирантом за накрытым столом и вкушая  чай с бутербродами, затронул  интересующую его тему. Ему не давали покоя ордена Ярослава Дементьевича.

– Расскажите,– обратился он к профессору,– за что вы получили ордена Ленина?

– За хлопок,– коротко ответил Ярослав Дементьевич.– Всю жизнь я занимаюсь исключительно хлопком и пропах им.

Виктор Иванович принюхался, но кроме запаха спелых фруктов, привезенных из Средней Азии, ничего не учуял. Он взял большую гроздь винограда со стола и углубился в процесс поедания. Абдуло со знанием дела сообщил, что белый с желтым оттенком виноград принадлежит к сорту «бычье сердце», ценящийся тем, что в каждой виноградинке имеется всего лишь одна косточка, а в других коробках, стоящих на кухне, лежит черный виноград без косточек. С виноградом было все ясно. Разговор о хлопке продолжал интересовать директора.

– Я понимаю, что каждый орден Ленина дорог, но скажите, вручение какого ордена запомнилось в наибольшей степени?– спросил Виктор Иванович.

– Вероятно орден, полученный вместо Ленинской премии. К Ленинской премии прилагается орден Ленина, но удалось получить только его. Наша команда вывела тонковолокнистый хлопок. Прилетевшему в Таджикистан Хрущеву показали опытное поле с новой продукцией. Генеральный секретарь умел восторгаться не только заокеанской кукурузой, но и достижениями, полученными внутри страны. Увидев длинное,  тонкое, шелковистое волокно, он сказал, чтобы немедленно представили материалы в комитет по присуждению Ленинских премий. Мы в темпе оформили документы, но наши потуги оказались тщетными. Хрущева вскоре сняли, а у нового руководства страны появились другие приоритеты и премию мы не успели получить. За выведение тонковолокнистого хлопка я получил орден Ленина без Ленинской премии.

Повздыхав, гость продолжил вкушать виноград, подумывая о полноценном обеде. К  сухомятке он не привык. Увлекаться бутербродами и перебивать аппетит тоже не стоило. В воображении привлекательными показались клубы пара, подымающиеся в ресторане над картошкой, лежащей рядом с жарким. Не лишним была и тарелка с супом, подумал он, вспомнив о язве желудка.

– Я пойду,– еще немного посидев, сказал он.– Чай не водка, её много не выпьешь.

Как-то следовало профессору отреагировать на шутку директора.

– Хо-хо-хо,– утробным голосом чревовещателя выдавил из себя Ярослав Дементьевич. Посмотрев на председателя колхоза, он сказал:

– Абдуло собери гостинцы для директора, пусть побалуется дома.

Абдуло встал и направился в кухню. Вместе с ним поспешил и его руководитель, чтобы без него не наложили лишнего. Вскоре коробка, укомплектованная овощами и фруктами, перебазировалась из кухни в комнату.

– Учтите, что вы будете употреблять ЯД,–  сказал Абдуло, передавая гостинцы Виктору Ивановичу и указывая ему на надпись ЯД, написанную большими красными буквами на наружной поверхности коробки.

– Что такое? – насторожился директор.– Где яд?

– Я сдавал багаж,– рассмеялся Абдуло,– написав на коробках с продуктами начальные буквы инициалов Ярослава Дементьевича. Получилось ЯД. Работники аэропорта, почуяв  неладное, остановили ленту с двигающимся багажом и вызвали меня по рации. Пришлось успокаивать их и объяснять, что ЯД соответствует первым буквам инициалов и ничего более. Для примирения пришлось угостить работников аэропорта. Вкусив содержимое посылки, они посмеялись и отпустили меня.

– Ха-ха-ха,– прохрипел Ярослав Дементьевич, посчитав, что пора начинать смеяться над шутками коллег. В действительности, он ничего смешного не видел в том, что с ядом связывали первые буквы его инициалов.

Встреча заканчивалась. С коробкой в руках Виктор Иванович удалился. Хозяин, памятуя о наказе, закрыл за гостем дверь на ключ. После ухода директора приступили к работе. Абдуло отнес продукты на кухню и придвинул  чистый стол к стене. Сев на стул, Ярослав Дементьевич начал рассматривать диссертацию. Прилежный ученик, находясь рядом, поджал хвост и ждал, что скажет руководитель. Ярослав Дементьевич, прежде чем высказаться, перелистал страницы, рассмотрел таблицы и несколько раз возвратился к прочитанному.

– В целом материал убедительный,– сказал он.– Не хватает анализа лаборатории о качественном составе растений. Перед твоим вылетом из Душанбе я несколько раз предупреждал тебя о необходимости получения такого анализа. Странно, что ценный документ отсутствует. Где анализ, проясняющий качественное улучшение хлопка? Без него, как без рук.

Абдуло замялся.

– Я торопился с отъездом и забыл сдать растения в лабораторию, но я хотел. Они остались лежать на столе в моем кабинете,– оправдывался он.

– Без них ты  бы мог и не прилетать,– сделал ошеломительный вывод руководитель темы.– Лучше бы ты прислал их, а сам остался дома, голова-два уха. Надо больше заниматься вопросами сельского хозяйства, а не собственными. Ничего,– смилостивился Ярослав Дементьевич,– еще есть время исправить положение. Главное, не упустить момент. Срочно позвони подчиненным. Дай команду, чтобы они  срезали кусты хлопка с опытного и контрольного полей и отнесли их для анализа в лабораторию растениеводства. Попроси, чтобы поскорее переслали результаты исследований.

Председатель колхоза рванулся к телефону. Хозяин, будучи скупым, вспомнил об оплате за телефонный разговор.

– Абдуло,– остановил он гостя,постаравшись  подчеркнуть тяжелое материальное   положение, в которое он попал, перебравшись в Научный Городок,– ты же знаешь, что я не против разговора с моего телефона, но его следует оплатить.

– Знаю, знаю,– отмахнулся Абдуло,– знаю ваши стесненные материальные условия. Я оплачу за телефон наличными. Разрешите поговорить и срочно исправить ошибку.

– Звони,– безропотно согласился Ярослав Дементьевич.

Абдуло стал нервно крутить диск телефонного аппарата. Через минут десять его усилия увенчались успехом. На другом конце провода послышался знакомый голос.

– Э,– важно сказал Абдуло подчиненному и с промежутками несколько раз повторил,– Э.., э..,э…

– О чем ты говоришь?– удивленно спросил Ярослав Дементьевич.

– Соглашаюсь с действиями подчиненного в мое отсутствие и даю очередные команды,– сказал начальник.

Закончив разговор о нуждах предприятия, он перешел к интересующему вопросу, ради которого позвонил:

– Послушай, голова – два уха и длинный ишачий хвост,– повторил заместителю Абдуло обидные слова, которые только – что услышал в свой адрес.При этом он добавил от себя «длинный ишачий хвост», чтобы на другом конце провода не   сомневались, кто имеется   в виду.– Срочно срежь два куста хлопка с опытного и контрольного полей и сдай их в лабораторию растениеводства. В моем кабинете, на столе, лежит бланк с необходимым перечнем ингредиентов, которые следует отразить в анализах. Результаты срочно перешли мне. Я их должен получить до отъезда из командировки. Запомни,– наставительно произнес он,– что нужно больше заниматься вопросами сельского хозяйства, а не ерундой.

Абдуло с раздражением бросил трубку.

– Я вижу, что ты не церемонишься с сотрудниками,– сказал Ярослав Дементьевич.

– Нормально отношусь. Так надо,– заверил Абдуло и скромно предложил, подсаживаясь поближе к Ярославу Дементьевичу,–  давайте поработаем.

Ярослав Дементьевич привстал.

– Здесь изображены опытное и контрольное поля,– пальцем он указал две точки на голой стене, после чего кулаком стал стучать по ней.–  Мы видим на опытном поле хлопок более сочный, чем на контрольном поле. Это должно быть отражено в анализах, а позже – в урожайности культуры.

– Вы, что, на стене  видите, как растет хлопок? – усомнился аспирант.

– А как же? Перед тобой  на стене два поля. Вот опытное,– Ярослав Дементьевич постучал по стене и, отодвинув руку в сторону, сделал круг,– а это контрольное поле. На контрольном поле совсем другой хлопок. Я думаю, что разница в урожайности достигнет 15-20%.

– Если вы всё видите поля с хлопком на стене, то не стоит ставить опыты. Можно, ничего не выращивая, заранее говорить о результатах и, не выходя из комнаты, написать диссертацию. Зачем тогда мучиться три года, если достаточно посидеть с вами, душевно побеседовать и выдать нужные результаты.

– Опыты, голова-два уха, ставятся не для того, чтобы, получив результаты, начинать  писать диссертацию, а для того, чтобы результаты подтвердили задуманную идею.

Надо бы, подумал Абдуло, по возвращению домой прислать Ярославу Дементьевичу прислать мешки с орехами, изюмом и курагой, чтобы он не болел, лучше следил на стене за моими хлопковыми полями и чтобы у него получше работала голова. С таким руководителем не стыдно будет защищать диссертацию.

МОНОЛОГ СИГИЗМУНДОВИЧА

-Здравствуйте!

– Здравствуйте.

– Вы к кому?

– К Владлену Сигизмундовичу? Значит, ко мне. И что вам нужно?

– Ах, вы от Чеснокова!

– От какого Чеснокова? Кто это?

– Говорите,  мы вместе с ним отдыхали прошлым летом на морях в доме отдыха и жили в одной комнате? Что-то не припоминаю.

– Чесноков, Чесноков, Чесноков… Ну, ничего, проходите, присаживайтесь. Ах, Чесноков, Чесноков! Вспомнил товарища Чеснокова!

– Говорите, что товарищ Чесноков вовсе не товарищ, а господин? Когда я с ним был знаком, он числился товарищем, а теперь стал господином. Подумать только, как растут люди!

– Кто ж не знает господина Чеснокова? От него всегда пахло чесноком. Он любил, как помню, собираясь на дискотеку, поесть чесноку, объясняя свой поступок тем, что в здоровом теле здоровый дух.

– Так вы от Чеснокова? Вот здорово! Да, действительно я давал ему адрес… А вы кем ему приходитесь?

– Вы его сын, молодой человек, а рядом ваша невеста, с которой вы обручены и которая вскоре станет вашей женой? Ну, что ж! Тоже здорово! Так чего же вы ждете? Свадьба уже назначена? Тогда заранее поздравляю! А сейчас у вас предмедовый месяц?

– Что-то вроде этого, что-то вроде этого.

– Так как поживает господин Чесноков? Хорошо поживает господин. Я так и думал. Так зачем, молодые люди, вы пожаловали?

– Квартируете в соседнем дачном поселке и на недельку хотели бы перебраться ко мне? Да что вы? Оставайтесь там, где поселились. Там прекрасно, а у меня всего три комнаты…

– Вам папа дал мой адрес. Угу! Очень мило, очень мило, что вспомнил обо мне. Чесноков ничего не передавал мне?

– Спасибо за приветствие. При случае передайте ему большой привет и от меня.

– А как он живет? Да, да, я слышал. Хорошо живет. А как семья, жена, дети? Из детей вы у него один? Сын. А у меня двое сорванцов.

– У меня тоже есть жена. Вот – вот должна появиться. Она у соседки, живущей напротив. Позвать её? Ну почему не стоит? Познакомимся. Посидим, чаёк попьем с вареньем.

– Что? Говорите, что все равно каши со мной не сваришь? А вы собираетесь варить со мной кашу? Какую вы любите кашу? Пшённую? Нет? А я предпочитаю смесь, состоящую из четырех наименований каш, чтобы испытать разнообразие.

– Что? Не будете задерживать меня? Да я никуда не спешу. Поедете все-таки? Тогда счастливо. Время будет, заходите. И обязательно передавайте привет вашему отцу, господину Чеснокову, большой привет.

ПЕНИЕ НА ДВА ГОЛОСА

Многочисленные родственники и друзья отмечали пятидесятилетний юбилей уважаемого Василия Горностаева. Присутствующим не терпелось высказаться и поздравить юбиляра. Для установления  очередности  выступлений тамадой избрали отличающегося общительностью и коммуникабельностью Артема, который, по праву распорядителя, принялся устанавливать очередь для ораторов и заодно руководить общим ходом процесса. После произнесения многочисленных тостов, когда все изрядно выпили и закусили, он предложил попеть песни. Гости, зашумев, обрадовались предложению и, не сговариваясь, обратили  взоры на присутствующего солиста оперы Макса, который бесцеремонно вел разговор, с сидящей напротив, женой юбиляра Полиной. Ему, обладателю мощного баса, разговоры за столом не служили помехой, так как его голос мог заглушить всех. Затихшая публика прислушалась к увлекательной беседе, в которой Полина просила Макса выдать что-нибудь этакое из  озорного репертуара.

– Кобылище! –  обозвал ее Макс,  согласившись исполнить просьбу.

Зардевшаяся, почтенная дама, в не совсем лестном обращении, не услышала оскорбления. Скорее, наоборот. В словах любимца публики звучало признание хозяйки дома и восторг мужчины. Поистине: главное не что, а кто, что сказал.

– Ох уж эта Макс,– сознательно путая род, сказала Полина, представляя его родственникам и друзьям как свою подружку.

Макс, не вставая, запел по заявке слушательницы:

Возле тещиного дома

Я спокойно не пройду.

Или свисну, или…

Забавные слова развеселили гостей и еще более сблизили компанию.  Все же, по перешептыванию,  Макс определил, что от него ждут других песен, классических арий, к которым  он был готов, как никто другой.

– Что бы вы хотели услышать? –  спросил он.

– Спой что-нибудь,– неопределенно ответили ему почти хором, предоставляя самому право выбора.

Макс набрал в легкие больше  воздуха и его бас, как нечто независимое от него,  поплыл. Переполняя квартиру и выливаясь в окна:

Слушайте, если хотите,

Песню я вам спою.

И в звуках этой песни,

Открою душу свою.

Мне так отрадно с вами…

Находясь под впечатлением романса, все смолкли и после его окончания какое-то время молчали, не проронив ни словечка.  Тишину нарушил Артем.

– Мы знаем, что вы великий артист и своим басом можете заглушить любого,– сказал он,– но мы не в опере и хотели бы спеть хором. Давайте, вместе споем общую песню.

– Запевайте. Я подпою,– согласился Макс.

Артем встал  и поднял руки, представляя в них  дирижёрские палочки. Надеясь, что его поддержат,  запел знакомую песню:

Как много девушек хороших,

Как много ласковых имен…

Слово «девушек» было растянуто, до невозможности.  «Хороших девушек» тоже оказалось предостаточно. Ласковых имен  было намного меньше, чем хороших девушек, но тоже достаточно много.  Артем не попадал в ноты. В песне слова и музыка обычно составляют единое целое, но в данном случае, они произвольно отклонялись и затем догоняли друг друга. Подымающиеся и опускающиеся волны текли вне зависимости от нот композитора. Мотив песни еле улавливался. Для певца, не владеющего слухом и нотной грамотой, главным оставалось петь громко. Макс оторопел.  Он вслушивался, стараясь понять, надсмехается над ним Артем или является образцом, которому медведь наступил на ухо. Певец, широко расставив ноги,  продолжал самозабвенно петь и вращательными движениями рук, как режиссер, призывал подпевать ему. Гости продолжали молчать и только вежливо улыбались. Пораздумав, Макс отбросил сомнения и проникся уважением к обладателю  громкого голоса, которому страсть, как хотелось петь. Он вполголоса подпел Артему, стараясь не заглушить компаньона. Песня, исполняемая дуэтом, полилась сама собой. Больше Артему не стоило беспокоиться о мотиве и искать забытые слова. Концовку спели дважды:

Спасибо сердце,

Что ты умеешь так любить.

По окончании песни Макс обнял Артема. – Я восторгаюсь твоим пением,– во всеуслышание заявил он,– и теперь  буду петь только с тобой.

ГИДРОУЗЕЛ

Накануне майских праздников сдавался в эксплуатацию построенный гидроузел, рассматриваемый как подарок Родине. По проекту  через русловой водозабор насосы ирригационной насосной станции забирали воду из водохранилища, выполненного в виде естественной впадины, и по напорным трубопроводам подавали в оросительный канал, из которого, раздробляясь по рукавам и арыкам, намечалось производить орошение земель.    Члены комиссии осмотрели гидроузел и остались довольны качеством выполненных  работ.

– Если водоводы, подающие воду в оросительный  канал, выполнены так же хорошо, как и насосная станция, будем подписывать акт о сдаче,– выразил общее мнение об объекте председатель приемной комиссии.

Управляющий трестом Чары любезно пригласил членов государственной комиссии в заказной автобус и поехал, вместе с народом, к оросительному каналу.  Начальник строительного управления Бяшим указал  проектировщику Владимиру, осуществляющему авторский надзор за строительством, на свою видавшую виды автомашину «Волга» серого цвета и, заняв место шофера, подождал, пока не сядет рядом Владимир и закроет за собой дверь. Он с легкостью обогнал тронувшийся с места автобус, наполненный членами комиссии. С той же легкостью он обогнал движущийся впереди «Москвич» и приблизился к мчавшейся машине черного цвета «Волга», водитель которой, выставив волосатую руку в окно, приветливо помахал поднятой кистью руки  догоняющему невежде, высказавшему  неуважение к руководству и осмелившемуся потягаться с ним, нажал на педали. Бяшим выжал газ и догнал беглеца. Председатель комиссии не остался потусторонним наблюдателем и живо включился в гонку. Повернув голову в сторону открытого окна, он стал внимательно рассматривать неподвижное лицо начальника строительного управления, вцепившегося в руль, после чего  перевел взгляд  на шофера, сидящего рядом на сидении, покрытого красным бархатом. Черная «Волга» и мягкое кресло обязывали личного водителя передвигаться быстрее.  Машины некоторое время шли вровень, но затем, увеличив скорость, председатель комиссии  ушел от преследователя. Сбавив скорость, Бяшим поплелся сзади.

– Гонки закончились,– почесав затылок, спокойно подытожил он.

– Ты быстро сдался,– сказал  Владимир,– я  ожидал продолжения. Гонки кончились, по существу, не начавшись.

– А я не собирался соревноваться.  Достаточно того, что я  удостоверился, что без труда на любом повороте обгоню зажиревшего джигита сухого асфальта.

– Что же ты не показал, что способен на большее?

– Безрассудно обгонять председателя приемной комиссии в день сдачи объекта. Пусть чувствует себя победителем. Конечной целью наших гонок является подписание акта сдачи объекта, а не соревнование в скорости, показывающее, кто быстрее домчится до оросительного канала.

– Так ты стратег?

– Я умный,– сказал Бяшим.

– Не умный, а хитрый,– возразил Владимир,– твое поведение созвучно понятию «восточная хитрость».

Бяшим не собирался вступать в спор.  Оставшийся участок дороги проехали без приключений. Подъехав к месту подсоединения водоводов к оросительному каналу, члены госкомиссии смешались с местными жителями, ожидавшими появления оросительной воды.

Управляющий трестом степенно подошел к группе уважаемых людей и обнялся с предводителем. Улыбаясь, друзья ласково хлопали ладонями друг друга по спине. Идиллия закончилась совместным подходом к оросительному каналу, куда к великой радости присутствующих, хлынула вода. Русло медленно заполнялось. Стоящий в толпе аксакал издал нечленораздельный возглас и ринулся вниз по откосу. Он вошел по щиколотки в воду, загреб обеими руками набегавшую волну, поднес воду к губам и омочил лицо. Его руки задержались на бороде. Присутствующие оценили характерные жесты, исполняемые при завершении молитвы.

– Вода пришла,– подняв радостное лицо вверх, умиротворенно, чтобы всем было слышно, произнес он.

Он размашисто загреб воду ладонями и  подбросил ее перед собой. Повторив несколько раз движения руками, он, умиротворенный, вышел на берег и незаметно скрылся в толпе.

– Он же простудится,– послышался чей-то голос.

Несмотря на заботу, в голосе слушались довольные нотки. На юге Туркмении купальный сезон начинался первого мая и ничего страшного для здоровья чудака, залезшего в воду, присутствующие не усматривали.

Владимир наблюдал, как приходит вода в пустыню, и нервничал. Внутри свербило, здесь что-то было не чисто.  Вскоре пришло оправдание опасениям. Ему, как автору проекта, лучше других было известно, что водоводы от насосной станции к оросительному каналу по проекту прокладывались параллельно дороге,  по которой машины мчались минут пятнадцать. Сравнение скорости, развиваемой автотранспортом, с  движением воды в трубах, не совпадало. Разница в скоростях разнилась  на порядок. Спектакль потерял интерес. Почерневший, с каменным лицом он подписал, вместе со всеми, акт госкомиссии о приеме гидроузла в эксплуатацию и стал равнодушно слушать завершающее выступление председателя госкомиссии, поздравляющего строителей с вводом в эксплуатацию важного, для народного хозяйства, объекта.

– И вам большое спасибо,– услышал он обращение управляющего треста в свой адрес, подписавшего акт сдачи вслед за ним.

– А мне-то за что?– спросил Владимир, пожимая протянутую руку.

– Ну, как же? Мы реализуем ваши идеи,– важно пояснил Бяшим  смысл произнесенных слов управляющим трестом и тихо добавил,– Поторопись, присутствующие с нетерпением ждут подписания акта сдачи объекта, после чего  мы поедем отмечать успех проделанной работы.  У нас приготовлено угощение.

Владимир принял приглашение, с опущенной головой потрусил вслед за Бяшимом и опустился на сидение «Волги». Он еле сдерживался. Ему хотелось поскорее остаться наедине  с начальником управления, чтобы изъясниться.

– А теперь, рассказывай,– сказал он, захлопнув дверцу машины.

Бяшим выключил заведенную машину, снова включил, посидел в раздумье при включенном двигателе, обдумывая каждое слово, вертящееся на языке, и потихоньку поехал по наклонной треснувшей земле, не разбирая дороги.

– Ты все-таки понял,– произнес он.

– А что тут не понимать?– спросил Владимир.– Я проектировал водоводы и для меня не секрет, что в проекте скорость движения воды в трубах в десять раз превышает скорость движения автомобиля.

– Правильно,– согласился Бяшим.– Попробую объяснить наши действия, хотя не понятно, что нужно объяснять. Мы в безвыходном положении и тянем время, притягивая лето к весне. Управляющий трестом Чары попросил меня найти способ, как выйти из щекотливого положения. Его предупредили, что если он не сдаст  объект к майским праздникам, то лишится треста. Потеря треста для него равносильна лишению маячившей впереди должности заместителя министра. Он не хотел портить себе карьеру и жить с подмоченной репутацией. Подумав, мы нашли выход. То, что мы не сможем сдать объект в нужные сроки, было объективной реальностью. Пришлось  идти на риск, бросив оставшиеся силы на возведение береговой насосной станции.

– Мне объяснения не  нужны,– остановил его Владимир,– объяснения будешь давать прокурору.

– Даже так?! – А как можно оценить ваши действия?

– Проигравший  плачет,– задумчиво пропел Бяшим,– но, надеюсь,  до прокурора дело не дойдет. Ты же не заявишь?

– Дело не во мне.

– А остальные не в счет. Умный не скажет, а дурак – не поймет.

Резко увеличив скорость, он понесся по бездорожью, пока не остановился у озера. Не вылезая из машины, открыл дверь.

– Видишь передвижную насосную станцию на берегу?– спросил он.

– Да,– коротко ответил Владимир.

– Передвижная насосная станция забирает воду из соленого озера и по коллектору, протяженностью два километра, подает ее в оросительный канал, а запроектированные напорные водоводы ирригационной насосной станции от гидроузла до канала– отсутствуют. Их не успели построить. После отъезда членов госкомиссии мы отключим передвижную насосную станцию, откопаем заложенный у поверхности и припорошенный землей стальной водовод и через полтора месяца закончим прокладку двух напорных ниток, строго по твоему проекту, – он потер руки,– и все будет шито-крыто. Нам не хватает несколько недель. Я понимаю, что мы живем в зоне орошаемого земледелия, где остро ощущается нехватка воды и где, в отдельные годы, последний весенний дождь нередко проливается восьмого марта, а очередного следует ожидать только в конце осени. Но я понимаю и то, что ничего страшного не произойдет, если вода  в оросительные каналы будет подана через месяц. Торжественно клянусь, что в самый засушливый месяц вегетационного периода земля получит долгожданную воду. Потребителей это устраивает, а для треста сегодняшняя сдача объекта выглядит манной небесной. В конце июня, после треволнений, мы начнем петь радостные песни. Нам ничего не остается, как  пережить тревожное время.

– С вами всё ясно,– еще не приняв решение, как себя вести в подобных обстоятельствах, сказал Владимир и спросил,– а как чувствовал себя аксакал, от избытка чувств залезший в холодную воду и что он чувствовал, ощутив на губах вкус соленой воды? Куда он делся? Он пропал также внезапно, как и появился.

– В Коране сказано: бойся первого мгновения. Залезая в воду, первого мгновения ныряльщик не боялся. Если бы он был аксакалом, если бы он не знал заранее о соленой воде, если бы он не был моржом, если бы он не был артистом, претендующим на звание народного артиста, если бы, если бы… И вообще, это был не туркмен.

На календаре Бяшима жирно был обведен день первого июля. Он нервничал, подчеркивая наступление следующего дня.  Прошло еще несколько бессонных ночей и Бяшим отрапортовал руководству об окончании укладки водоводов. На радостях он привез Владимира к гидроузлу для неофициальной сдачи объекта. Включив агрегаты, он, не спеша, подъехал к оросительному каналу, заполняющемуся водой.

– Проверь, вода не соленая,–  предложил он.

– Я верю,– ответил Владимир.

Отметив сдачу объекта в ближайшем ресторане, Бяшим сделал Владимиру специальное предложение.

– У меня имеется прекрасная идея,– сказал он.– Я предлагаю тебе вакантную должность главного инженера в нашем управлении. Мне нужны инженеры, которые знают, с какой скоростью течет вода в трубах.

АНТОН И АНТАНАС

Безучастно  смотря в окно, Антон заканчивал завтрак. Ненастная погода не радовала. Ночью выпал обильный снег, покрывший крыши домов высотой сантиметров пятнадцать. Дороги приморозило. Проглотив бутерброд и выпив  кофе, он открыл входную дверь и побежал вниз по ступенькам. На лестничной клетке этажом ниже хлопнула дверь, из которой вышел Антанас. Поравнявшись, Антон поприветствовал соседа.

– Лабас диенас,– сказал он.

– Чао,– ответил Антанас, не поднимая головы.

– На крыше твоей машине лежит шапка снега,– произнес Антон.– Будь осторожней. Поостерегись, чтобы  при открывании дверей снег не упал за шиворот.

Не в совершенстве владея литовским языком, он допустил серию ошибок. Антанас поморщился, услышав ломаную речь.

– Говори на своем языке,– предложил он.– Я хорошо владею русским.

– Средства массовой информации постоянно напоминают, чтобы русскоязычное население говорило на государственном языке. Хотите, так получайте,– продолжал Антон коверкать слова.– Слушайте до тех пор, пока  не научусь правильно изъясняться.

Соседи вышли из подъезда.

– А где твоя машина?– спросил Антанас на  русском языке, не желая слышать

бессвязную речь.

Обычно старенькое «BMW» Антона стояло у подъезда дома и ее  отсутствие не осталось не замеченным.

– Теперь я ставлю транспорт в гараже, что очень удобно.

В удобстве, когда можно выйдя из дома и не разогревая, сесть в теплую машину, Антанас не сомневался. Сохранность тоже кое-что значила.

– Есть ли там место для меня?– спросил он.

– О чем ты говоришь? В сарай, оставшийся от строителей и переоборудованный в гараж,  еле-еле умещаются две машины. Ты не представляешь, сколько пришлось потрудиться, чтобы разгрести хлам и уговорить управдома Виталиуса парковаться рядом.

Антанас тоже готов был потрудиться, чтобы поставить свою машину в гараже, расположенном у дома. В душе что-то засвербило и из горла вылился ком негативизма.

– Ты, как еврей, найдешь любую щелку, не в пример мне, и везде пролезешь,– буркнул Антанас.

Антон оскорбился и встал на защиту своей нации.

– Я украинец, а не еврей,– сказал он в свое оправдание.

Ему не хотелось ударить в грязь лицом перед людьми другой национальности, считавшими себя в республике избранными.  Он готов был, защищаться и  отражать любые атаки.

– И  помни, что там, где прошел хохол, еврею делать нечего,– добавил он.

– Я и говорю: как еврей,– не унимался Антанас.– Нам, честным литовцам, на своей земле  приходится туго.

– Надо шевелиться,– отпарировал Антон.

Он мог бы воспроизвести и другие тематические пословицы: под лежачий камень вода не течет, волка ноги кормят,– которые вслух не произнес.

Соседи вышли из подъезда и направились в противоположные стороны. Антанас подошел к своему потрепанному «Опелю» и в сердцах пнул ногой  шину переднего колеса. Шапка снега, свисающая со стороны дверцы водителя, заколебалась, но осталась на месте. Ночью ветер сдул с крыши снег в одну сторону, а мороз сковал нагромождение. Вынутый ключ никак не входил в обледеневший замок. Пришлось вытащить из кармана зажигалку  и подогревать металл, чтобы вставить ключ в замочную скважину. Антанас осторожно открыл дверь и потянулся за щеткой, лежащей под сидением. По заснеженной дороге прошуршала машина Антона. Антанас зашевелился, задел стойку между дверцами и боковым зрением и убедился, что проехал сосед. Неловкое движение встряхнуло лежащий снег на крыше, который полетел за шиворот. А ведь его предупреждали быть осторожным! Антанас, негодуя, выпрямился и погрозил проезжему водителю. Антон, не успевший уехать далеко, обернулся и с недоумением посмотрел на соседа. Ему не составило труда затормозить, открыть дверь и  вылезти из машины.

-Что тебе надо, летувис?– спросил он.– Я очень осторожно проехал мимо и никоим образом не задел тебя.

Не правильно произносимая литовская речь раздражала Антанаса. Оставив в стороне колкости и тряся головой, он начал вытаскивать из-за шиворота снег, снова полез за щёткой под сидение и. вытащив ее,  стал методично счищать поверхность крыши и капота от наслоений снега и льда c внутренним негодованием, что его обозвали летувисом. Антон, не услышав ответа, сел в машину и уехал. Ничего предосудительного не было в том, что литовца обозвали литовцем. Просто Антанас желал, чтобы сосед относился к нему более уважительно. Не зная имени, рассуждал Антанас, к любому литовцу можно безошибочно обратиться, как к Витаутасу. Он не обидится, поскольку задень за живое любого коренного жителя, и он окажется Витаутасом. Тем более это касалось Антанаса, имеющего второе имя, записанное в паспорте и совпадающее с именем легендарного героя.

У Антанаса в паспорте было второе имя Витаутас. Вчера, отмечая в загородном доме юбилей, его называли не Антанасом, а исключительно Витаутасом. Подвыпившая компания, воспевая времена Витаутаса Великого, распевала песню шестисотлетней  давности «от можа до можа» о Лиетуве,  простирающейся от Балтийского моря до Черного, и он  чувствовал себя легендарным героем тех времен. Под занавес, почувствовав духоту в зале, Антанас, опершись о спины друзей и перевернувшись, как на турнике, ногой выбил стекло окна, не имеющего форточки. Все с облегчением вздохнули, вдыхая чистый воздух. Не беда, что на следующий день за причинённый ущерб пришлось расплачиваться с хозяином заведения. При снятых тормозах  все казалось дозволенным. Напарившись в финской бане, он отважился искупаться в озере. Выйдя из помещения, он вдохнул морозный воздух. Оставалось сделать шаг и очутиться в ледяном корыте, переходящим в наклонный оцинкованный желоб, нижний конец которого заканчивался у прорубленного отверстия в льдине, покрывавшей поверхность озера. Варианта вернуться в помещение не существовало.    Съежившись, он попрыгал на одной ножке, постучал зубами , решительно сел в желоб, держась за поручни, и сиганул в прорубь, представляясь всадником  дружины Витаутаса на коне с поднятой  саблей  в руке. Издав победный крик, он сполз вниз по ледяной наклонной плоскости.

Утром следующего дня, разглядывая мокрые следы, оставленные от шин машины соседа, Антанасу стало не по себе. Его, причисляющего себя к дружине Витаутаса, назвали неуважительно летувисом. Что-то следовало сделать с Антоном и напомнить ему, кто, проживая в Литве, в действительности является человеком второго сорта. Антанас забыл, что сортировка людей является неблаговидным занятием вне зависимости от того, какими бы мы не были: белыми, черными, коричневыми или цветными. Физиологи обобщенно рассматривают нас, как однотипных людей, со своими системами, органами, РНК и ДНК. Погружаясь глубже, они переходят к химическим соединениям, молекулам, атомам. Далее начинается физика с полями электромагнетизма, слабого и сильного взаимодействия и гравитации. Еще ниже находится поле всех возможностей. Там, в глубине, мы все едины и нанесение вреда ближнему другу равносильно избиению самого себя. Антанас с затуманенными мыслями о гараже, оставаясь на поверхности, не собирался нырять в глубину. В его сознании главным оставалось сохранность машины, ради которой он готов был сражаться с соседом и на худой конец, если не победить, то хотя бы навредить ему. Включив зажигание и медленно прогрев двигатель, он развернулся и поехал не туда, куда собирался, а в обратном направлении, к гаражу Антона. За углом дома остановился  на асфальтированной площадке и вышел из машины. В тупике, огороженном деревьями, стоял дряхлый деревянный сарай. Сквозь щели в стене удалось рассмотреть стоящую автомашину управдома и рядом свободное место. Для третьей машины места явно не хватало.  Дело оставалось за малым: заменить в гараже одну машину на свою. Выбор, чье место занять, напрашивался сам собой.

На следующее утро Антанас вышел из дома пораньше и, сидя в подогретой автомашине, ждал появление Антона, который ничего не подозревая, по узкой дорожке проследовал к гаражу. Остальное было делом техники. Подгадав момент, когда машина выезжала  из гаража, Антанас аккуратно врезался в BMW, не сделав серьезных повреждений, что было существенно, так  предстояло уплатить за ремонт. Ничего не подозревающий водитель, получивший удар на ровном месте, взбесился. Полный негодования, он вылез из кабины и долго не мог успокоиться. Когда шок прошел, началось обсуждение результатов аварии.   Детальный осмотр показал, что кроме вмятины на  крыле автомобиля, других повреждений не обнаружилось. Антон несколько смягчился.

– Не понятно, как тебя угораздило?– в сердцах высказался он.

– Так получилось,– спокойно ответил Антанас.

Потерпевший предложил ограничиться получением определенной суммы на восстановление машины и мирно разойтись, но Антанас, имевший другие виды и внешне ратующий за справедливость, отказался.

– Происшествие следует зарегистрировать,– сказал Антанас.

Пресекая ненужные разговоры, он сделал несколько шагов в сторону и  по мобильнику вызвал инспекторов дорожной полиции.

– Ты же сам будешь виноват, и тебе придётся платить штраф,– недоумевал Антон.

– Я согласен заплатить штраф,– невозмутимо промолвил нарушитель,– лишь бы восторжествовала справедливость.

Закурив, он сел за руль и стал дожидаться приезда дорожной полиции. Антон на его месте выбрал бы другой вариант, дающий возможность поскорее покинуть место происшествия.  Не совсем понимая, что к чему, он последовал примеру соседа и, закурив, занял место наблюдателя в своем автомобиле. Прибывшие сотрудники автоинспекции быстро разобрались в происшествии и составили в присутствии управдома акт, вслед за которым последовало постановление местных органов о запрете хранения автомашин на складе строителей и его последующей ликвидации.

Управдом, почесывая затылок, прочитал полученное распоряжение и запретил Антону ставить машину в гараж. Выполнив первый пункт предписания, управляющий постарался забыть второй пункт о необходимости ликвидации бывшего склада.  Свою машину он оставил во временном гараже, мотивируя, что нет ничего более постоянного, чем временное. Антанас тоже рассчитывал, что о циркулярах забудут и оставят в покое сарай. Более того, он предпринял попытку поставить свою автомашину вместо автомашины Антона. Для этого обратился с ходатайством от своей организации к управдому, с просьбой разрешить поставить его машину, за соответствующую плату, разумеется, во временном гараже.

– Не может такого быть, чтобы литовец не договорился с литовцем,– взяв под руку управдома, проворковал Антанас.

Поразмыслив, управдом согласился и Антанас, получив разрешение,  загнал на ночь  в сарай свой автомобиль. Утром Антон, не обнаружив у обочины дороги машины соседа, забеспокоился. Появление «Опеля», выехавшего из-за угла дома, не оставило сомнений в чем тут дело и где зарыта собака. Проследив взглядом за удаляющейся машиной, Антон поехал к гаражу и убедился в своих опасениях. Напрашивалось отмщение: око за око, а зуб за зуб. Часом позже Антон нашел нужного бульдозериста, копающего траншею у ближайшего детского сада, и предложил помочь ему в деле, занимающим полчаса. Бульдозерист, услышав слово «халтура», выключил мотор и пожелал осмотреть место предлагаемой работы.  Подъехав к дому, Антон подвел бульдозериста к ветхому деревянному складу и  провел инструктаж.

– Завтра утром твой рабочий день начнется у сарая, примыкающего к моему дому. Остановись поблизости, не глуша мотор. Вспомни былые дни, когда ты штурмовал Берлин,– вещал он.– При выезде из гаража «Опеля» твой бульдозер должен, как танк,  врезаться в ненастную машину. О повреждениях не беспокойся. Все материальные потери я беру на себя. Вдобавок получишь премию.

– Не беспокойся за последствия,– успокоил Антона водитель.– Во время боевых сражений я получил контузию и у меня имеется справка, что, если я и нанесу кому-то  телесное повреждение, мне ничего не будет.

– Вот этого не надо делать,– остановил его Антон.– Постарайся ограничиться механическими поломками транспорта.

Задолго до появления Антанаса, бульдозер занял боевую позицию. Ничего не подозревавший водитель, спеша на работу, прошел мимо  урчащего бульдозера, не представляя, что его ждет. При появлении носа «Опеля», выезжающего из  гаража, бульдозерист пошел на таран. Врезавшись в автомашину, он проволок ее к дверной раме и, выполнив намеченное обещание, выключил двигатель. Антон подоспел вовремя. Освободившийся из заточения Антанас, начал ругаться с водителем, который, не вылезая из будки, равнодушно смотрел на свою жертву.

– Ничего страшного не произошло,– спокойно сказал Антон.– Все целы и невредимы. Это главное, а для составления акта о дорожном происшествии я вызову полицию.

Антанас воспротивился и, размахивая руками, предложил уладить дело мирным путем. Не слушая разбушевавшегося соседа, Антон набрал нужный номер и в ожидании  приезда инспектора, чтобы скоротать время,  начал готовить бульдозериста к предстоящему разговору с представителями власти, а заодно проверить его готовность отвечать на вопросы, которые будут заноситься в протокол.

– Что там у тебя стряслось?– спросил он.

Бульдозерист открыл дверь кабины и высунул голову.

– Что?– переспросил он,– я плохо слышу.

– Почему ты врезался в машину?–  что случилось?

– Тормоза отказали,– ответил бульдозерист.– Вчера были в порядке, а сегодня

почему-то  отказали.

– Всякое бывает,– согласился Антон, довольный правильным ответом.– А как ты здесь оказался?

– Вчера мой бульдозер выгрузили у детского сада и я целый день проработал, копая траншею. Сегодня мне дали задание перебраться к детской площадке, расположенной в микрорайоне. Заведя бульдозер, я собирался своим ходом добраться до цели и вот, на тебе…

Инструктаж закончился. Антон проверил готовность подопечного правильно отвечать на задаваемые вопросы. Появившиеся инспектора, разобравшись в ситуации и вызвав управдома, составили акт о нарушении. После их отъезда  разгневанный Виталиус  негодовал, что теперь ничего не остается, как вызывать строителей для разборки незаконной постройки. Через неделю бригада рабочих приехала и разобрала оставленный склад, оставив после себя кучи мусора. Виталиуса беспокоила предстоящая расчистка  двора и жалобы жильцов, испытывающих неудобства, но больше всего  он негодовал от того, приходиться ставить личную машину на открытой площадке рядом с машинами Антона и Антанаса, двумя бедолагами из подъезда. Горестный управдом шагал по расчищенной территории и  негодовал, что, если бы  не поддался на сомнительные уговоры, то и по сей день ставил бы машину в гараже, а не у дома. Как бы невзначай подъехавший Антон, подошел к Виталиусу и, повздыхав, сделал новое предложение, давно созревшее в голове.

– Свято место пусто не бывает,– сказал он, успокаивая управляющего домом.– В торце здания хватает места для постройки трех гаражей, в двух из которых мы разместим наши машины. Остается спешно выбрать третьего компаньона. Стройку века по возведению трех гаражей следует незаметно начать и быстро закончить, пока не проснулись остальные жильцы.

Идея понравилась Виталиусу. Не успев высказаться о перспективности предложения,  он открыл рот до так и остался стоять, увидев подходящего к беседующим, третьего претендента. Антанас, выследивший  заговорщиков, был начеку. Он не рисковал оставлять опасных друзей наедине больше двух минут, боясь, что они опять что-нибудь придумают без него.

– Вы что-то имеете против Антанаса?– спросил Виталиус, увидев подходящего жильца, так или иначе вовлеченного в круговорот событий.

– Ничего личного,– ответил Антон.

Стараясь говорить быстро, он произнес начало фразы, которая без логического завершения «только бизнес» не имела смысла,  но была на слуху. Как ни странно, его ответ сравнительно точно отражал  восприятие Антанаса. Виталиус не совсем понял, что хотел сказать Антон, но, сделав снисхождение человеку, думающему на  русском языке, а говорившему по-литовски, положительно оценил произносимую фразу, которая в адаптированном переводе означала:  хозяин слов  ничего не имеет против Антанаса. Такое рассуждение выглядело логичным.

– К нам подходит третий компаньон,– сказал Виталиус, сообщив прописную истину.

Введя в курс дела Антанаса, троица приняла правильное решение и, поделив обязанности, составила график предстоящего строительства. Управляющий домом стал ответственным за оформление проектной документации и согласования ее с компетентными органами, Антон отвечал за строительство, а Антанас –  за кредитование объекта.

Начавшаяся стройка закончилась в кратчайшие сроки. По случаю завершения строительства гаража на капоте машины  Виталиуса, стоящей в середине между двумя соседями, устроили банкет. Расстелив скатерть, разложили закуску. Управляющий домом поднял стакан и произнес  тост.

– За дружбу,– предложил он кратко.

На бытовом уровне владельцы гараж не собирались ничего делить и  в одином порыве подняли стаканы с водкой.

ГАЗЕТНЫЙ КИОСК

Прибывший в гости к Михаилу друг детства Алексей Куровский получил травму и попал в больницу. Консилиум, осмотрев пациента, вынес серьёзный вердикт, согласно которому больному надлежало минимум, как месяц,  пролежать в стенах больницы Красного Креста. Через несколько дней, по прошествию кризиса,  Алексей почувствовал себя настолько стабильным, что собирался закрыть бюллетень и покинуть больницу.  Дежурный врач, однако, посоветовал ему не строить из себя героя и не торопиться выписываться.  Он предложил ему побыть еще некоторое время под медицинским наблюдением, раз представился такой благоприятный случай.

Досадуя на неизбежность длительного пребывания в медицинском учреждении, Алексей принял предложение. Размышляя о бренности мира и на ходу рассматривая прослужившую долгие годы пижаму, потерявшую свои первоначальные коричневые и синие цвета в полосочку, он брёл по длинному коридору в палату. Через окно на него повеяло дуновением разгорячённого спора. Не выглянуть и не рассмотреть в чём там дело, было выше его сил. Во дворе, залитым солнцем, у открываемого газетного киоска столпились и галдели больные в полосатых пижамах, а также  немногочисленные, легко отличимые по одежде горожане, которые приехали для того, чтобы посетить родных и знакомых, жаждущих новостей. Всех интересовали вновь привезенные газеты и журналы.   Алексею стало интересно, как жила без него несколько дней страна и каков её повседневный ритм. Длинный хвост очереди у газетного киоска, который предстояло выстоять, не согревал душу. Барометр настроения упал ещё ниже, когда он представил, что постигшая участь коснется его и завтра, и послезавтра. Стоять бесцельно на жаре изо дня в день не устраивало его, несмотря на достаточность свободного времени. Скукота донимала. Спускаясь во двор, он мечтал срочно что-нибудь предпринять.

Пристроившись в конце очереди, Алексей терпеливо стоял, почти не продвигаясь вперед. Он старался не обращать внимания  на гомон толпы, лезущей через головы рук и бесчисленное количество подходящих старожилов  в  полосатых униформах, пытающихся влезть без очереди и утверждающих, что они с утра здесь стояли. Очередь, наконец, приблизилась к заветному киоску. Алексей просунул руку с деньгами в окошечко, поправил пенсне и, изображая интеллигента, вкрадчиво произнес:

– Мне, пожалуйста, все республиканские газеты.

Киоскерша внимательно посмотрела на поправленное пенсне, положительно оценила невозмутимость и вежливость покупателя, отобрала и положила на прилавок имеющиеся газеты республиканского подчинения. Собрав газеты, Алексей степенно положил сдачу в карман, свернул чуть наискосок голову, поднял ее, вытянув шею, и, не меняя  положения, как  гепард, бегущий за добычей,  описал полукруг  и встал в конце не уменьшающейся очереди. Выстояв её, он поправил пенсне и вкрадчиво произнес:

– Мне, пожалуйста, все республиканские газеты.

Киоскерша стала  механически производить подборку нужных газет, но, будто о чем-то  вспомнив, обернулась и, увидев знакомого покупателя с кипой газет в руках, застыла.    Справившись с чувством недоумения и вспомнив, что клиент всегда прав, она подала все имеющиеся газеты республиканского подчинения и голосом, прозвучавшим, как эхо, выдохнула.

– Пожалуйста,– невозмутимо сказала она, передавая газеты.

– Чего только не случается в больнице. Интересно, в каком отделении он лечится? – подумала киоскерша.

Приподняв руки и чуть  оттопырив их в стороны, изображая самолет с зажатыми на концах крыльев газетами, Алексей описал полукруг и снова встал последним в длинной очереди. Киоскерша, высунувшись из окна и руками расчистив угол обзора от покупателей, проследила путь Алексея и, не выпуская его из поля зрения, проследила, как он приближается к концу очереди, медленно двигающейся к киоску. Алексей повторил свой манёвр. Выстояв очередь, он в порядке очереди подошел к киоску. Произнести заветные слова ему не удалось. Не успел он открыть рот, как из  окошка  высунулось круглое женское  лицо и объявило ранее слышимую фразу.

– Да, да, я знаю,– вещал предупредительный голос,– вам нужны все республиканские газеты.

– Да,– скромно ответил Алексей, потупившись и кивая головой.

На следующий день ему не пришлось выстаивать длинную очередь. Встав в конце за газетами у открывшегося киоска, он услышал командный голос продавщицы.

– Пропустите подошедшего больного вперед,– как бы оправдываясь, и как можно мягче, но достаточно громко добавила она,– пропустите его без очереди.

Для наглядности, перейдя на язык жестов, чтобы исключить возможные провокационные возражения, она покрутила пальцем у виска, разъясняя покупателем, что ему нужны все газеты республиканского подчинения.

– Ну и что? – донёсся голос из толпы.– Мне тоже нужны республиканские газеты.

– Ему нужны все республиканские газеты,– спокойно, как опытный врач разговаривает с пациентом в филиале Ганушкина, пояснила продавщица, делая ударение на слове «все».

Вразумительное ударение  насчёт всех республиканских газет многое объясняло. Особенно вразумительным показался повторный жест продавщицы, покрутившей пальцем у виска. Понятливый покупатель, будучи в здравом уме, на всякий случай замолчал. Скособочась, Алексей продефилировал вдоль очереди, раскланялся с шутником, которому тоже нужны республиканские газеты, и величественно произнес, обращаясь не столько к продавщице, сколько к толпе: мне нужны «все» республиканские газеты. Сказал и замер, разведя руки в стороны.

Вплоть до выздоровления  Алексей снабжал свою палату газетами республиканского   подчинения, покупая их без очереди.

ЭКЗАМЕН

Для студентов института, расположенного в Научном Городке, заканчивался первый учебный год. В летней  сессии особенно сложным считался экзамен по физике, который принимал Дмитрий Никанорович. В назначенный час профессор прошел в аудиторию, что формально  означало начало экзаменов. Как только за преподавателем закрылась дверь, в коридоре, откуда не возьмись, появились студенты. Вскоре весь курс почти в полном составе находился перед дверью аудитории.  В гордом одиночестве, ожидая появления смельчаков, профессор восседал за стоящим у окна столом, на котором лежали веером разложенные экзаменационные билеты. Никто из присутствующих, стоящих за стеной, не собирался первым войти в аудиторию. Нервозность столпившихся первокурсников объяснялась строгостью преподавателя, о котором слагались легенды, передаваемые из уст в уста поколениями студентов. Дмитрий Никанорович не выдержал и, поднявшись из-за стола, приоткрыл дверь.  Под  взглядом поднявшей голову кобры, готовой выпустить яд, кролики-студенты, ждущие своей очереди, сжались. Только после угрозы о сдаче пустой ведомости в деканат, староста группы отважился войти в аудиторию первым, объявив, что он чувствует себя Матросовым, отваживающимся для спасения реноме группы, грудью закрыть амбразуру. За ним трусили трое смельчаков. Предложение преподавателя, разрешившего зайти пятому смельчаку, чтобы увеличить время подготовки к экзамену, не возымело действия. Никто не шелохнулся. Дверь закрылась и экзамен начался. Оставшиеся, вне досягаемости профессора, студенты с нетерпением ожидали окончания экзекуции. Первым из аудитории вышел  помятый староста группы со всклоченными волосами.

– Ну как? – обратились к нему с вопросом сразу несколько человек.

– Весь в мыле,– ответил староста группы, расстёгивая ворох рубашки и сворачивая на бок галстук, чтобы увеличить доступ воздуха к груди,– отвечал два часа и еле-еле вытянул на хорошо. Один бал профессор добавил мне за смелость.

Он хотел ещё что-то сказать, но не успел и прервал поток речи, услышав за спиной скрип открывающейся двери. В проёме появился  аккуратно подстриженный стройный седовласый профессор.Он был одет в бледно-коричневый костюм и  кремовую рубашку с оттеняющей ее, кричащей, желтой бабочкой. Держась за косяк двери, он небрежно произнес, обращаясь к студентам:

– Очень медленно вы входите в аудиторию и тем самым теряете время на подготовку к экзамену. Прошу ещё двух человек. Вы и ты,– обведя взглядом присутствующих, указал он перстом на сидящего на подоконнике студента Анатолия Мальцева и  стоявшую рядом студентку Маргариту,  являющуюся родной дочерью Дмитрия Никаноровича.

Профессор, не привыкший бросать слова на ветер, развернулся и закрыл за собой дверь, уверенный, что никто не ослушается его приказа.

Анатолий почувствовал себя подопытным кроликом и сполз с подоконника, почти так, как на уроке физкультуры, когда, не отдавая отчета своим поступкам, не спрыгнул, а сполз с десятиметровой вышки, куда залез вслед за товарищами по курсу на уроке физкультуры, которые один  за другим нырнули в бассейн. Прыгать с вышки он не собирался. Постояв у бровки, он принял решение: прыгнуть вниз солдатиком в бассейн только потому, что взобрался наверх и не собирался под смех товарищей спускаться по ступенькам.

– Пришла твоя очередь,– сказал себе тогда молодой человек, оставшись один, и бросился вниз. Вот и сейчас он сказал себе: – пришла твоя очередь,– и сполз с подоконника.

– Пошли,– предложил он стоящей рядом сокурснице.

– Я не пойду,– жалобно прошептала дрожащая Маргарита.

– Тебе-то чего бояться? – удивился Анатолий.– Оценка «отлично» в зачётке тебе обеспечена. Ведь экзамен принимает не кто-нибудь, а родной человек.

Маргарита покачала головой:

– Ой, получить бы тройку.

– Перестань, ты не на сцене,– небрежно сказал Анатолий и, взяв за руку подружку, потащил ее за собой в аудиторию.

Маргарита  нерешительно поплелась вслед через открытую дверь к столу с разложенными экзаменационными билетами. Анатолий вытащил билет, сел за свободный стол и начал готовиться к экзамену.  Подготовившись, стал ожидать своей очереди, рассеяно слушая ответ сокурсника и наблюдая за преподавателем.  У него появилась свободная минутка помечтать. Дмитрий Никанорович не походил на предыдущего старца – преподавателя,  которому Анатолий сдавал экзамен четыре дня назад. В прошлый раз он сдал экзамен, получив оценку отлично. Ему хотелось повторить успех и, при стечении обстоятельств,  не потерять надежду на повышенную стипендию, что, в действительности, было маловероятно. Сдача предыдущего экзамена происходила своеобразно.  Второкурсники предупредили и значит вооружили знанием, что отвечать следует без запинок и, по возможности, правильно. Произносимые слова убаюкивали восьмидесятилетнего профессора. Под аккомпанемент журчащего ручейка он обычно прикрывал глаза и начинал дремать. По существу ничего нового студенты не могли рассказать ему. Они говорили то, что слышали от старшекурсников, повторяя байку из года в год. Когда студент заканчивал монолог, профессор открывал глаза, ставил в зачётке оценку «отлично» и размашисто расписывался. Если студент во время ответа замолкал и начинал ерзать на стуле, профессор просыпался. Заметив на лице появившуюся тень тревоги, он начинал задавать каверзные вопросы и тогда  выставляемая в зачетке оценка снижалась.

На подарок судьбы Анатолий не мог рассчитать каждый раз. Сегодня экзамен выдался серьезным и жестким. Дождавшись своей очереди, он подсел к столу Дмитрия Никаноровича. Ответы на первые два вопроса не вызвали замечаний у профессора. Третьим вопросом значился основной закон поступательного движения. Оставшись довольным ответом на первые два вопроса, профессор взял листок с записями по третьему вопросу и перевернул его к себе. Беглого взгляда было достаточно, чтобы определить суть. Все было ясно без слов.

– Прочтите закон поступательного движения, предложил профессор, – прозвучавший как дополнительный вопрос.

Анатолий понял, что экзамен закончился. Оставалось только прочесть закон.

– Dk по dt равняется главному вектору F всех внешних сил, приложенных к системе,– коротко ответил студент.

– Что означает выражение dk по dt?– уточнил профессор.

– Количество движения материальной точки или системы точек ко времени,– объяснил студент.

Преподавателя не удовлетворил ответ.

– Не вы создавали закон,– сказал он.– Будьте любезны произнести его так, как он написан в учебнике.

Анатолий, как зацикленный, пробубнил ещё несколько раз подряд: dk по dt равняется главному вектору F.  Дмитрий Никанорович взял со стола зачетку, выжидающе посмотрел на Анатолия и продекламировал закон так, как читал его на лекции, выделяя каждое слово, словно смотрел в раскрытый учебник, после чего поставил в зачётке  оценку «хорошо» и расписался. С лёгким чувством удачи Анатолий покинул   аудиторию. Почти

следом за ним в коридор выскочила раскрасневшаяся  Маргарита.

– Что случилось?– удивился Анатолий.

– Не спрашивай!– закрыла лицо руками дочь профессора.– Он не стал меня даже слушать.   Ты такая же дура, как и твоя мать,– сказал он и выбросил зачётку в окно.

Однокурсники прижались к стенам, уступая ей дорогу, а она, заплаканная, побежала вместе с Толей искать зачетку в палисаднике.

Я ПЛАНОВ НАШИХ ЛЮБЛЮ ГРОМАДЬЁ

Сразу после  директорского совещания профессор Невыездной поспешил в кабинет и вызвал к себе сотрудника лаборатории Михаила Валерьяновича, чтобы рассказать о совещании и обсудить с ним  животрепещущие вопросы. Выждав, пока тот устроится, руководитель лаборатории призвал сосредоточиться.

– У нас начинается новая интересная игра,– заявил он и для наглядности потряс над головой папкой с бумагами, после чего положил её перед собой, высвободив место на столе, заваленное отчётами и книгами,– министерством спущены в институт исходные бланки для составления перспективных планов развития, рассчитанных на двадцать лет вперед. Эту нелёгкую работу предстоит осуществить и нашей лаборатории. Профессор, изображая мальчика, беспечно вращающегося в крутящемся кресле, облокотившись о подлокотники, резко встал на ноги и снова сел, отчего сидение издало возмущение при выходе воздуха из пор. Положив ладонь левой руки на висок и щеку и, удерживая кистью руки наклоненную голову, стал сосредоточенно смотреть  на стол. Затем раскрыл папку, вытащил из неё стопку скреплённых листков и углубился в их изучение. Шариковая ручка, зажатая в правой руке, медленно скользила по верхней печатной строчке. Михаил, сидящий напротив, следуя примеру шефа, вытянул голову и с интересом поглядывал на лежащие бумаги. Подчеркнув слова: министерство, лаборатория и перспективный  план, руководитель лаборатории, перешел ко второй странице. Пробежав ее глазами, не стал утруждать себя дальнейшим просмотром и с лёгкостью, с какой переводят стрелки на путях, переадресовал полученные материалы сотруднику с резолюцией, написанной наискосок крупными буквами: М.В. Петрову. ПРОШУ ВЫПОЛНИТЬ В ТЕЧЕНИЕ  ДВУХ НЕДЕЛЬ,– а на словах объяснил, что подобную серьёзную работу, не терпящую отлагательств, он может поручить исключительно человеку, владеющему инженерными расчётами и находящемуся в курсе всех последних разработок лаборатории. Михаил, знавший тайный смысл наискосок  написанной резолюции, напоминающей о субординации, и понявший, что на него возлагается груз неинтересной работы, не связанной с прямыми обязанностями, захотел опротестовать решение, но многолетний опыт совместной работы подсказывал ему, что из его затеи ничего вразумительного не получится. Поэтому он тяжело вздохнул и от безысходности опустил голову, принимая на себя  неблагодарный труд, связанный с потерей времени, а профессор, довольный собой, уткнулся  в первый попавшийся отчёт, лежащий на столе, как бы говоря, что разговор закончен.

Через две недели законченный труд перекочевал от сотрудника к руководителю лаборатории. Профессор просмотрел составленный перспективный план развития лаборатории и остался доволен выполненной работой.

– Работа проделана большая,– подытожил он восхищенно,– сколько исписано страниц с формулами и таблицами. Отчет проиллюстрирован графиками. Замечательно! В Министерстве, не читая,  благосклонно оценят ваши старания. А попади бумаги в Японию, получился бы совсем иной коленкор. Там полученные материалы тщательно просмотрели бы, вне зависимости  от их содержания,– сделал он неожиданное  заключение и, приподняв над головой составленный отчет, играючи провел пальцем второй руки по чуть раскрытым страничкам, как по клавишам рояля.– В будущем, очутившись в командировке в Японии и  получив чью-либо визитку, не забудьте совет старика,  вежливо поблагодарить дарящего,– он пошамкал, изображая старца. Постарайтесь  подольше подержать визитку перед глазами, будто читаете и что-то понимаете в иероглифах, иначе  вас заподозрят в невнимательности к людям, в результате чего может возникнуть нежелательное недопонимание и напряжённость в отношениях.

– С каких это пор Япония стала для нас эталоном?– несколько раздражённо спросил Михаил у знатока Японии, который там никогда не был.

Он почувствовал подвох в оценке его неблагодарного труда, на который ушла уйма времени.

– Япония многого добилась, в том числе и при разработке планов развития,– сказал профессор, не принимая замечание всерьез,– я это чувствую интуитивно. Без сомнения, вы проштудировали ворох литературы, прежде чем приступить  к составлению перспективного плана. Интересно, какую вы взяли модель за основу при разработке плана, может быть японскую?

– Я ограничился отечественными разработками и в качестве модели принял анализ перспективного плана развития  производства телевизоров. Завет: телевизор в каждую семью,– видоизменен мною на новый: нашу очистную установку в каждый дом,  каждому городу, каждому посёлку и каждому предприятию.

– Блестящий подход! Чему-то вы научились. Чувствуется моя школа,– профессор на мгновение задумался и, вздохнув, продолжил.– Жаль, что пока наши установки встречаются в единичных объектах. Злые языки шипят, что мною игнорируется Россия  и внедрение осуществляется исключительно в Прибалтике и Средней Азии, то есть в тех местах, куда мне нравится ездить в командировки.  Злопыхатели утверждают, что в Прибалтике я рассказываю о простоте и эффективности сооружений, благодаря чему они с успехом используются в теплом климате, а в Средней Азии рассказываю об аккуратности прибалтийцев и четком исполнении инструкций, гарантирующих отсутствие сбоев при эксплуатации.  И тем и другим заказчикам, в качестве награды, предлагается съездить, посмотреть действующие сооружения, расположенные за тридевять земель. Как по команде, прибалты с удовольствием едут за казенный счет в Среднюю Азию и попадают в восточную сказку, а им навстречу летят самолетами коллеги из солнечных республик на Запад, где ценят умных людей. И все довольны.

Михаил благосклонно относился  к внедрению разработок лаборатории в Средней Азии и Прибалтике. Он с удовольствием приезжал в республики, залитые солнцем, восторгаясь вечерней теплотой и запахом роз, неизменно росших у дворцов Совета Министров и Центрального Комитета партии. К Туркмении у него было особое отношение. Город Ашхабад, где он прожил двадцать пять лет, был для него родным городом. Прибалтика занимала особое мнение. Линии судьбы указывали, что Рига станет для него постоянным местом жительства.

– Будем надеяться, что после вашего доклада наши сооружения будут внедряться повсеместно. Начнем, пожалуй, с юга России, куда территориально входят Краснодарский и Ставропольский края.

– Я родом из Минеральных Вод и Ставропольский край для меня является малой Родиной. Давно пора начать отдать долги месту, где появился на свет. Очень бы хотелось найти дом, в котором родился, и посмотреть, как там живут люди.

Михаил не успел глубоко окунуться в атмосферу города Минеральных Вод и других сопредельных городов-курортов. Шеф быстро остановил его и вернул к реальной действительности.

– Я попрошу вас выступить на учёном совете с составленным перспективным планом  развития лаборатории,–  сказал он, оценивающе рассматривая сотрудника, занявшегося решением вопросов, далеких от его нужд.

Михаил не раз слышал от Семена Михайловича, что просьба королей всего лишь  вежливая форма приказания для подданного. И пусть шеф не царь и не король, но его просьбу следует воспринимать не иначе, как приказание. И все же, в надежде, а вдруг пройдет номер, он попытался вежливо возразить.

– Почему я, а не вы?

– Пора вам выходить на сцену. Да и составленный план придётся выполнять вам, а не мне.

– Почему мне? Я составлял план развития лаборатории не для себя. Если бы я собирался всерьез выполнять его сам, то составил  бы по-иному. В результате получился бы менее объемный и более конкретный план.

– Вот видите, «составил бы по-иному»,– укоризненно передразнил профессор,– подумать только?! Если бы руководители страны собирались всерьёз выполнять намеченные планы,  мы жили бы в иной стране. Мы идём по их стопам. Если бы мы собирались выполнять намеченные планы, мы бы их составляли более вдумчиво. Это логично. Если я начну  составлять перспективный план на двадцать лет вперед, то в нём  появятся весьма интересные моменты. Говоря серьёзно, выполнять директивы мне придется через несколько лет  в ином теле, а принимать работу станет директор, отошедший от мирских дел и пребывающий на том свете ещё неизвестно в какой его части: светлой или темной. Чтобы составляемые планы не выглядели абстрактными, составлять их лучше вам, молодым, а не мне, заканчивающему свой путь. Если на минутку представить, что и вы покинете Научный Городок и станете жить в другом городе или государстве, кто станет выполнять наш перспективный план? Ведь все планы строятся под конкретных людей. Конфуций утверждал:

Когда пути не одинаковы,

Не составляют вместе планов.

– Что же нам делать с перспективой планирования? –  спросил Михаил.– Предсказатели утверждают, что, не зная прошлого, трудно увидеть будущее. Прежде, чем составлять перспективный план, следует оценить результаты своей деятельности. Я занят научными исследованиями пятьдесят лет. Давайте, рассмотрим результаты моей работы за прошедшие полвека на примере любого крупного водоёма или водной артерии. Отмечу, что результаты будут  выглядеть плачевно. Я акцентирую внимание на крупных водоёмах, потому что часть неугодных мелких речушек,  просто-напросто, загнаны людьми под  землю и никто  не спросил мнение об этом живших там карасей и лягушек. С каждым десятилетием биоценоз любой водной артерии ухудшается и окрашивается  во всё более тёмные краски вне зависимости от того, чтобы мы не изобретали. Ухудшение экологической    обстановки я не отношу полностью на свой счёт. Загрязнение водоёмов является трагедией скорее не  моей, а страны. Водоохранные мероприятия, ориентировочно оцениваемые двадцатью процентами  капитальных вложений от строительства любого завода или города, дорогое удовольствие, которое может позволить себе экономически развитая страна. Бедную же страну интересует больше выпуск продукции за счет будущего поколения.

– Вы предлагаете прекратить исследования?

– Ни в коем случае! Нам следует продолжать работать и делать то, что мы умеем  лучше других, то есть исследовать и изобретать, и помнить, что новые технологии ведут к прогрессу, который нельзя остановить. Если наши разработки не внедряются в нашей стране, это означает, что, по сути, мы работаем на другую страну, в которой внимательно следят за всем лучшим, что мы создаём. Если мы экономим деньги на научные исследования, то попадаем в зависимость от иностранных технологий. Всё очень просто.   Мы составляем планы, которые после утверждения в министерстве, сами же выполняем. Планы нужны министерствам, чтобы иметь основания для  финансирования тех или иных программ. Не думайте, что учёные работают по какому-то плану. Если проблема не фигурирует в плане, то план корректируется. Говорят, что учёные работают только над тем, что их интересует. Это не совсем соответствует истине. Государственные заказы, весьма редкие и значимые, Ученым Советом принимаются практически без обсуждения. Учёные работают над интересными проблемами, увлекаясь в процессе исследований. Когда возникает проблема, тогда она и разрешается. Проблемой имеет смысл заниматься, когда она приобретает общественную, а ещё лучше международную значимость. Можно заниматься разработкой и новой шляпкой гвоздя, если от нее зависит переустройство мира.

Со странным чувством Михаил вышел на трибуну Учёного Совета. Он отыскал в зале своего шефа, сидящего с умным видом в первом ряду, и  повернул голову в сторону стола президиума, за которым сидел седой худощавый директор, второй руководитель его диссертации, возглавлявший Совет, после чего обратился к сотрудникам, заполнившим многочисленную аудиторию. Михаил обвёл взглядом  зал, приготовившийся  слушать и участвовать в кино, в котором он являлся участником предстоящего спектакля.

Михаил блестяще выступил на Ученом Совете, прошедшим весьма бурно. По окончании выступления он подсел к шефу на свободный стул, стоящий в первом ряду.

– Вы прекрасно выступили и достойно отвечали на многочисленные вопросы,– похвалил профессор Невыездной своего сотрудника,– я всё больше убеждаюсь, что на трибуне вы выглядите эффектнее, чем в обыденной жизни. Приятно сознавать, что нам стало известно, по какому пути следовать и что следует ожидать в ближайшие двадцать лет.

ЖОРА СОЛОВЬЕВ

ПОСВЯЩАЕТСЯ АНАТОЛИЮ ЩЕРБАКОВУ

Виталия Соловьёва вызвали на заседание  месткома в качестве ответчика для рассмотрения жалобы  соседа Сергея Хворостенко, живущего на нижнем этаже. После двухчасового заседания месткома Виталий вернулся домой и на кухне застал за кофепитием жену Ксению с подругой Светланой. Сбросив туфли в тесном коридоре и надев удобные  тапочки, он поздоровался с подругами и пообещал присоединиться к ним после непродолжительного отдыха. Не раздеваясь, хлюпнулся на кровать-тахту, стоявшую в комнате. Сдёрнув галстук, потянулся к пульту управления телевизора, но передумал включать его. Спартанская обстановка комнаты состояла из примостившегося в углу письменного стола  и трех,  видавших виды, стульев. С большой натяжкой уют  могли создать, служащие для утепления, двойные стекла окон. Из приоткрывшейся слева двери, ведущей в спаренную детскую комнату, вынырнул старый толстый кот Жора.Он важно продефелировал по полу и  мягко прыгнул на диван.   Убрав когти, он привычно зашагал  по хозяйскому телу и  свернулся калачиком на груди, закрыл глаза и задремал, мурлыкая. Виталий потрогал отмороженные обвисшие сверху уши своего друга, почесал его за  ухом и, следуя примеру животного, собрался подремать.    Справа, через открытую дверь, слышался оживлённый разговор. Из рассказа Светланы выходило, что вчера вечером  из своей комнаты она наблюдала за НЛО, выглядевшим,  как второе солнце. Первое солнце, в чем не сомневался Виталий, находилось в противоположной стороне, на западе. Ксения, не моргнув глазом, продолжила начатую тему. Захлёбываясь от потока слов, очень убеждённо, она подтвердила, что тоже видела НЛО в виде солнца, зависшего в небе и как раз над зданием Института Водных Проблем, в котором работал  муж. Переместившись на закате дня  к ее окну,  солнце приблизилось и, проникнув сквозь стекла, распласталось на ее вытянутых руках.

– Чего тебе надобно, солнышко? – спросила Ксения у солнца, лежащего на ладонях.

– Я готово выполнить любое твое желание,– ответило солнце.

У Ксении под ложечкой засосало. Так сильно хотелось  есть.  Еще более ей захотелось накормить страждущих. В ней давно дремала  затаённая мечта, ставшая явью, встать во дворе с черпаком у котла и наполнить котелки подходящим со всех сторон обездоленным. Желание тут же исполнилась.

– Я увидела себя как бы со стороны во дворе,– сказала она,–  стоящую  с черпаком у казана, полного еды. Ко мне со всех сторон потянулись люди. Накормив всех, я поела и сама.

– Обо мне тоже стоило бы подумать,– прокомментировал, громко смеясь, Виталий, лежащий на тахте в другой комнате и знавший, что на закате солнце не может быть над зданием института.

– Что касается меня, то я, несмотря на зверский аппетит, всегда хотела есть, – не вслушиваясь в комментарии мужа, сказала Ксения.– Второй моей мечтой является стремление похудеть. Каких только диет мне не пришлось испробовать за жизнь, включая  французскую, японскую и много-много других! Однажды мой родной брат, заставший меня ночью на кухне у кастрюли с борщом, предложил забыть о придуманных способах, предлагаемых для похудения. -Ты, сказал он, родилась дородной женщиной  и прекрасно выглядишь в своём естестве. Сколько бы ты не голодала, ты никогда не станешь газелью. На худой конец, изголодавшись, превратишься в похудевшую корову. С тех пор я не голодаю и предпочитаю вкусно покушать, когда хочется, а кушать мне хочется всегда… И мечта похудеть остается.

– Если бы НЛО спросил о моём желании, –  хмыкнул Виталий, лёжа на тахте,– я бы ответил: предпочитаю есть вдвоём: я и жареный гусь.

Виталий отлично знал месторасположение домов, в которых проживали Ксения и Светлана. Из своих окон они никак не могли видеть один НЛО одновременно. Он вновь усмехнулся. Беседа на кухне плавно перетекла к модам. Под звуки вечерних,  умиротворяющих трелей и примерок, связанных с появлением женщин в комнате и шуршанием платьев, Виталий засопел. Кот, откликающийся на  каждый вздох подымающейся груди хозяина, мурлыкал: мур, мур…

Бесконечный женский разговор затянулся. С чашками кофе в руках подруги переместились из кухни в комнату, чтобы включить телевизор и послушать новости. Разбуженный Виталий, перевернувшись на бок, не собирался вставать. Облокотившись на подушку, он слегка приподнялся. Недовольный таким решением кот слез с груди и переместился на диван.

– Я тоже выпью кофе и что-нибудь перекушу,– высказался  Виталий.

Светлана, на правах давней подруги, вернулась в кухню, чтобы принести кофе. Ксения с чашкой в руке  включила телевизор, села на свободный стул и, развернувшись в сторону подруги,  начала светский разговор. Она в деталях описала купленный недавно комплект гарнитура, отвезенный на дачу.

– Тебе нравится гарнитур?– для проформы спросила Светлана у Виталия,– он уже установлен на даче?

– А как же!– не задумываясь, ответил Виталий,– на днях мы купили новый китайский гарнитур из семи предметов, состоящий из портрета Мао и шести циновок. Циновки аккуратно разложены в гостиной. При каждом входе в комнату я кланяюсь Мао и после ужина, сидя на циновке,  веду с ним задушевные беседы.

Обескураженная жена, чтобы не накалять страсти, прекратила разговор о китайском гарнитуре, но пропустить мимо ушей замечание мужа не собиралась.

– Ты всё лежишь в своей излюбленной позе?!– недовольно спросила она.

– Я не просто лежу,– пояснил Виталий,– я обдумываю новую идею. В  пустых разговорах, суматохе, когда крутишься и вертишься, ничего не придумаешь. В  беге с препятствиями ничего путного тоже не  придёт в голову. Требуется успокоить ум. Только тогда появляются гениальные идеи, от которых зависит наше будущее и благополучие.

Ксения не унималась.

– Даже при гостях тебе трудно поднять поясницу,– сказала она.

– Светлана почти член семьи,– отпарировал Виталий,– впрочем, я как раз собирался встать и поужинать.

Виталий свесил ноги, поставив их на пол. Ксения сходила на кухню. Дождавшись, пока кумушки угомонятся, Виталий, с чашкой кофе в руках, продолжил излагать свои мудрые мысли.

– Вокруг меня происходят странные вещи,– вещал он,– дома я слышу небылицы об НЛО и не существующих гарнитурах, а на работе кота Жору называют моим сыном. К нему я, кстати,  отношусь, как к члену семьи. Вы не представляете, что по жалобе соседа  меня  вызвали на местком, на котором  вынесли решение, чтобы я проследил за  действиями сына Жоры Соловьева и чтобы я наказал его, если не исправится. Решением месткома ему предписано было входить в квартиру, подымаясь в подъезде по лестнице. И категорически запрещено, возвращаясь поздним вечером домой, лезть на балкон, по растущей в клумбе яблоне, и проникать в квартиру через открытую форточку. Я допускаю, что живущий на первом этаже Сергей Кузьмич Хворостенко, шутки ради, мог назвать в исковом заявлении  кота Жору моим сыном, но не могу понять сотрудников института, всерьёз обсуждающих действия кота.  По-видимому, им невдомёк, сколько  у меня детей.   Я не стал их переубеждать, что имею сына Алексея и дочь Анну. Мы два часа рассматривали на месткоме действия кота, как человека. На заседании собравшиеся с интересом выслушали, что Хворостенко вырастил высокую прекрасную яблоню и получил замечательные плоды. Для наглядности из его корзины на стол посыпались яблоки, предложенные членам месткома. Председатель, съев яблоко, похвалил Сергея Кузьмича.  Раннее, с балкона второго этажа, я любовался плодами его труда визуально, как висящими на елке игрушками, но никогда не срывал их, боясь, что все они на учёте. Пользуясь предоставленным случаем, я попробовал спелое яблоко, казавшееся со стороны второго этажа еще более сладким и привлекательным. В целом я остался доволен вкусом яблока. Являясь по профессии учёным агрономом, Хворостенко ещё раз доказал, что профессионал действительно может вырастить в палисаднике у себя под окном замечательное фруктовое дерево. После дружного поедания яблок всем стало совершенно ясно, что Жора, подымаясь ночью по яблоне на второй этаж, оставляет на  дереве следы, а то и ломает сучья и его действия, с точки зрения морального кодекса, не допустимы. Решением собрания действия Жоры Соловьёва единодушно были осуждены. Меня попросили донести до сына неправомерность совершаемых поступков, и я пообещал поговорить с ним по душам, чтобы ничего подобного впредь не повторялось.

Виталий положил руку на распластавшегося рядом кота, потормошил его и, приподняв морду, заглянул ему в глаза, чтобы тот в будущем лучше осознавал дальнейшие действия, прочёл нотацию:

– Ты понимаешь, насколько серьёзен разговор на месткоме. Неужели я должен выслушивать нарекания  из-за твоих поступков. Ты отдаёшь отчёт своим действиям? Отвечай! Будешь ли ты  по-прежнему лазить по яблоне и возвращаться домой через форточку на балконе? Быстро отвечай! Я тебе советую, как человеку, возвращаться домой ночью через входную дверь, используя  лестничную клетку. Ты меня понял?

Кот Жора не сопротивлялся, позволяя хозяину тормошить и трепать себя, сколько угодно. Он мог вытерпеть и не такое, лишь бы занимались с ним.

– Рассмотрение заявление Хворостенко и принятие по нему решения дает мне право,– сказал Виталий в заключении,– обратиться перед новым годом в местком с заявлением о получение для детей трех, включая Жору, новогодних подарков, а не двух, как это было до сих пор. Посмотрим, как члены месткома поведут себя, когда получат мое письменное заявление.

САКРАМЕНТАЛЬНОЕ ЖЕЛАНИЕ

В одиннадцать часов вечера в квартиру Соловьевых, расположенную на втором этаже двухэтажного деревянного дома, вкрадчиво постучали.

– Кого это несёт нелёгкая?– спросил Виталий, обращаясь к жене.

– Сейчас посмотрим,– ответила жена, не отрываясь от телевизора,– мне не хочется вставать с насиженного места, лучше ты посмотри. Ночью, не считаясь со временем, могут приходить исключительно твои друзья.

Запахнув халат, Виталий вышел в коридор, где увидел коллегу Сергея Кузьмича Хворостенко, живущего  этажом  ниже. Кузьмич возвращался из гостей в приподнятом настроении при полном параде в чёрном костюме и белой рубашке. Яркий красный галстук и легкий запах алкоголя, исходящий от него, подчеркивали боевой настрой. По его расплывшемуся лицу легко можно было догадаться, что он слегка навеселе. Спиртное прибавило ему уверенности и храбрости в предстоящем разговоре.

– Заходите Сергей Кузьмич. Мне всегда приятно вас видеть,– пригласил Виталий уважаемого гостя.

– Нет, нет,– отмахнулся сосед,– я на минутку. Я пришёл сказать вам два слова, прежде чем уйти восвояси. Понимаете ли…

Сергей Кузьмич посчитал, что нельзя, нацелившись в лоб, мгновенно высказать цель визита и следует в классическом ключе справиться вначале о здоровье, поговорить о том, о сём и затем, как  бы между прочим, изложить просьбу в процессе разговора. Естественно, возникли вопросы: как дела, как жена, как семья? Взглянув на байский, полосатый халат соседа, отголосок Средней Азии, Сергей Кузьмич осекся. Ему рассказывали, что у азиатов не рекомендуется в расспросах интересоваться здоровьем жене и что вопросы следует задавать в ином порядке: как ваше драгоценное здоровье, как успехи, как дети? Для  ясности, он решил исключить напрашивающие приветствия, поскольку не знал, кто стоит перед ним: местный житель или человек, близкий к азиатам.   Учитывая, что  днём сослуживцы виделись в институте, разговор о здоровье показался, если не неуместным, то не обязательным. Хворостенко попытался найти путь к сердцу товарища издалека. – Вы знаете, что я живу,  как и вы, в общежитии ведомственного дома и жду квартиру. Скоро мы с вами распрощаемся. Вы останетесь жить в ведомственном общежитии, а я перееду в новый дом.

– Придется коротать дни в общежитии,– согласился, поддерживая разговор, Виталий, – ясно, что никто не выдаст мне апартаментов в Научном Городке при наличии трехкомнатной московской квартиры.  Когда выйду на пенсию, я сдам ведомственное общежитие, в котором проживает в настоящее время моя семья, и переберусь в Москву.

– Вы вероятно знаете, что я приехал издалека и наверняка надолго останусь в Научном городке.

– Как не знать?! Об этом все знают.

Сергей Кузьмич, будучи председателем колхоза, приехал два года назад в Научный Городок, чтобы ответить на мучительный  вопрос, будоражащий его со студенческой скамьи. Он видел, как бодались два уважаемых профессора, каждый из которых, несмотря на длительные  баталии, оставался верен себе: один говорил, что лучше сеять пшеницу, а второй  взахлеб  доказывал, что на том же поле следует сеять рожь. Перед Сергеем Кузьмичем в Научном Городке стояла задача прояснить, что лучше выращивать на земле: рожь или пшеницу. Для решения актуального вопроса ему предоставили опытные поля. Двухгодичные исследования, в течение которых он зарекомендовал себя отличным работником,  решения  не было найдено, но достигнутые успехи окрыляли и для института значили многое. Раньше в министерстве шутили, что институт умеет сохранить прошлогоднее зерно: мол, сколько посеет, столько и соберёт. А сейчас – совсем другое дело. Никто в министерстве не шутит, потому что благодаря Сергею Кузьмичу на землях института урожай каждый год собирают высокий. Директор благосклонно относится к нему,  а сотрудники, можно сказать, купаются в лучах его славы. Немудрено, что в списках на жильё он стоял на первом месте.

– Мы с вами живём, можно сказать, бок о бок,– посетовал Кузьмич.– Вы на втором этаже, я на первом, в крохотной, двухкомнатной квартире площадью тридцать квадратных метров. Как говорится, друзья по несчастью, ожидающие своего часа. Следует отметить, что  я не всегда так жил. Я привык к собственному,  двухэтажному дому.

– Интересно, будете ли вы продавать свой дом, находящийся в провинции?– поинтересовался Виталий.– Сколько окон в вашем доме?– спросил он, зная, что на селе застройка оценивается не по квадратным площадям, а по количеству окон.

– Я не об этом,– остановил его Кузьмич.

– Да и я тоже,– согласился Виталий.– У вас же имеется семья, дети. На селе остались дети, так сказать, наследники, которые унаследуют дом. Не стоит так много говорить о моём доме. Давайте лучше остановимся на том, что я ложусь спать в одиннадцать часов вечера и долго не могу заснуть.– Почему же вы до сих пор не спите? – забеспокоился Виталий.– Уж полночь близится, а Германа все нет,– запел он, быстро перейдя  на  шепот,– вам давно пора находиться в койке.Отметив про себя, что в подъездах и туалете его голос звучит намного звонче, чем в комнатах, он воздержался от дальнейшего пения, боясь  потревожить соседей по лестничной клетке.– Я как раз собираюсь ложиться спать,– сказал Кузьмич,– как войду в квартиру, так сразу лягу. Вы же ложитесь значительно позже.– Это так. Я ложусь где-то в двенадцать,– уточнил Виталий,– Скоро придет и мое время, когда я отхожу ко сну.– Я знаю. Ежедневно я просыпаюсь в первом часу, когда вы совершаете вечерний  поход в туалетную комнату перед сном.– Старая привычка, выработанная  годами,– подтвердил Виталий.– Вот видите, вы подтверждаете мои рассуждения. Представляете, заснув, я каждый день просыпаюсь ночью от ужасного шума  в стояке, когда вода по трубам со второго этажа несется на первый этаж в мою квартиру. Вы, сходив в туалет, засыпаете, а я просыпаюсь и  никак не могу заснуть в течение нескольких часов. Годы, знаете, берут свое. С возрастом сон становится тревожным. Надеюсь, что вы услышите мою просьбу и немного измените распорядок дня. Почему бы вам не начать ходить в туалет не в полночь, а в одиннадцать часов вечера?

– И действительно,–  согласился Виталий, не думая.– Можно сходить в туалет за час до сна. Так я, пожалуй, и начну делать.

Соседи, довольные собой, расстались. Особенно счастлив был, потрусивший вниз, Сергей Кузьмич.

– В чём дело?– встретила, не находящая себе места, жена Виталия.– Я слышала твое пение. Так ты разбудишь весь подъезд. Что ты так долго делал в коридоре?

– Вел задушевную беседу с Сергеем Кузьмичём, у которого рождается одна идея за другой. Неделю назад его мучил вопрос  о коте Жоры, возвращающемся домой по стволам стоящей перед домом  яблони, сегодня – шум  в стояке, мешающий спать.

– Что он ещё придумал? Мне достаточно одного его обращения в местком с жалобой на кота Жору,– высказалась жена.

– Он предлагает нам ходить в туалет не в двенадцать часов перед сном, а в одиннадцать часов.

– Откуда он, такой умный?

– Издалека. Как-то он попал на симпозиум, на котором увидел двух профессоров, схлестнувшихся не на жизнь, а на смерть. Один предлагал выращивать пшеницу, второй – рожь на тех самых полях. Не договорившись, профессора разъехались по своим областям, а Сергей Кузьмич, собрав котомку, отправился в Научный Городок, чтобы решить их спор. В поставленных экспериментах год назад лучший урожай дала пшеница. В этом году, при сменившихся погодных условиях, лучше показала себя рожь. Думаю, что он надолго задержится у нас. Я лично разговаривал с профессорами, подвинувшими Хворостенко на эксперимент. Они оба, рассмеявшись,  ответили, что ведут между собой научный спор не один десяток лет, а что касается участника симпозиума, то зря он встревает в их баталии. Хозяйственникам безразлично, что выращивать: пшеницу или рожь. Им следует правильно использовать агрономические приёмы и урожаи пшеницы или ржи будут отличными.

– Оставим в стороне выращивание сельскохозяйственной продукции и обратимся к предложению Хворостенко, предложившего нам изменить распорядок дня. Уточним, конкретно, что он предлагает? – недовольно спросила  Ксения.– Ложиться в одиннадцать  часов вечера или,  в разрез с  нашими физиологическими процессами, пользоваться туалетом за час до сна?

– Выбор всегда за нами,– сказал Виталий,– но я пообещал соседу. Во время разговора с ним я вспомнил совет лечащего врача, посоветовавшего  жить по законам природы: вставать с восходом солнца и пораньше укладываться спать. Особенно полезно это нашим детям. Последний поезд с ангелами уходит в десять часов вечера. Доводы Сергея Кузьмича логичны. Давай, попробуем ложиться в одиннадцать часов.

Согласившись, Ксения объявила отбой и выключила телевизор. Сын запротивился и

попросил снова включить видик. Он не собирался останавливать боевик на самом интересном месте. Тогда в семье выбрали разумное решение: Алексей должен сходить немедленно в туалет, а потом спокойно досмотреть кинофильм. За ним, в порядке очереди, пошли мать с отцом. Дочка Анна отправилась спать в другую комнату, сказав, что ей не хочется идти в туалет и что боевики ей надоели. К двенадцати часам семья Соловьёвых начала успокаиваться: подошло контрольное время укладываться спать. Последним лёг глава семейства. Ёрзая, он никак не мог уснуть и долго, лёжа  с закрытыми глазами, долго ждал, когда  придёт сон. Прошёл час и начался следующий. Во втором часу вместо предполагаемых  сновидений  послышался реальный скрип двери. Из соседней комнаты просунулась голова сына не на высоте его роста, как можно было предположить, а на уровне пола. Повертев, как черепаха, в разные стороны головой, Алексей по-пластунски пополз через комнату, в которой спали родители, в кухню. За приоткрытой дверью продолжалось шуршание. Нетрудно было предположить, что «на шухере» осталась сестра Анна, находящаяся в деле. Не участвуя в самом процессе добывания халвы, она помогала брату своим участием.  Искусно похрапев, чтобы не смущать сына, Виталий с  интересом ждал развития дальнейших событий.   Шуршание пакета и появившийся  в комнате запах халвы в воздухе многое объяснил. Во время просмотра кинофильма шел разговор о купленной халве, но из-за суматохи, связанной с Хворостенко, ее не удалось попробовать. Ночью,  проснувшись, Алексей вспомнил о халве. Он долго лежал, выжидая, пока родители уснут и когда пошел на дело, к нему подключилась разбуженная от скрипа кровати, меньшая сестра. Час настал! Уж очень  захотелось поесть сладкого, не разбудив родителей. Оставалось проползти незаметно по-пластунски в кухню мимо спящих родителей, добраться до пакета с халвой и отломать часть от целого. Возвращаться в свою комнату по– пластунски с куском халвы в руках было сложнее, но все-таки Алексей справился  и с этой  нелёгкой задачей. Виталий не остановил ползущего по полу мимо тахты сына, думая о пробелах в его воспитании. Скрипнула дверь и вскоре в смежной комнате наступила тишина. Ворочаясь на тахте, Виталий поймал себя на мысли, что, мучимый бессонницей, не заснёт до утра. Что-то следовало предпринять неординарное. Пролежав еще с полчаса, он принял решение  встать и попробовать халвы.

– Ты спишь?– спросил он лежащую рядом жену.

– Какой может быть сон, когда ночью осуществляются рейды на кухню?– вопросом на вопрос ответила Ксения.

Виталий понял, что  жена тоже не смыкала глаз.

– Я, как и Алексей,– предложил он,–  не прочь отведать халвы. Не составишь компанию?

– Отнюдь. Я бы и чаю выпила,– тут же согласилась жена.

По колыханиям  родного тела он  понял, что Ксения, никогда не страдающая отсутствием аппетита, рыдает от смеха. Встав с постели, супруги отправились на кухню. Выпив горячего чая, они возвратились назад в комнату. Перед тем, как лечь, Виталию захотелось в  туалет. Перед заветной дверью он остановился, вспомнив, что дал клятвенное обещание Кузьмичу не пользоваться туалетом после одиннадцати часов, но обстоятельства были выше его. Ложиться в постель, выпив чашку чаю, выглядело форменной бессмыслицей.

– Хворостенко будет очень недоволен, если проснётся в два часа ночи от шума воды в стояке,– всплеснул он руками,– но я ничего не могу с собой поделать. Очень хочется в туалет. Иначе я не засну.

– Его следует предупредить,– подтолкнула к реальному действию жена мужа.

– Придётся идти вниз на поклон к Сергею Кузьмичу и сообщить принеприятнейшее известие. Обстоятельства выше меня и я вынужден пойти в туалет.

– Да уж, придётся,– согласилась Ксения.

Виталий спустился на этаж ниже. Запахнув халат и сделав большой вздох, он нажал на кнопку звонка, как на гашетку. Среди мертвой тишины пронзительный звон, сравнимый с нескончаемым грохотом колокола на школьной переменке, разбудил спящий подъезд. Заспанный Сергей Кузьмич, не совсем понимая, что произошло, выскочил, в не заправленной в трусы  белой майке, на лестничную клетку.

– Что случилось?– встревоженно спросил он с жесткими нотками в голосе.– Что вы тревожите людей в  два часа ночи?

– Милостивый  Сергей Кузьмич,– сбивчиво сообщил Виталий, внутренне смеясь,– я пришел предупредить вас, что не могу больше терпеть и собираюсь сходить в туалет, издающий излишний шум. Я вас отлично понимаю, но не обессудьте и не противьтесь движущемуся потоку воды в вашем стояке.

ЧАСТЬ 2. НЕВЫЕЗДНОЙ

УРОКИ АНГЛИЙСКОГО

На третьем этаже лабораторного корпуса за двухтумбовым столом, загромождающим  небольшой кабинет, в крутящемся кресле сидел руководитель лаборатории Семён Михайлович Невыездной – Новоградский, за глаза называемый дружески Семой. Напротив входной двери окно выходило в старый, почти не плодоносящий, никем не охраняемый  фруктовый  сад, ценный тем, что в нём не возбранялось срывать спелые фрукты. Рядом со столом стояла миниатюрная подставка, на которой лежала, изданная в США, книга с цветным портретом Горбачёва, повествующая о биографии Генерального Секретаря. У стены размещался, получивший шутливое название постоянно действующей выставки, турникет, хаотично загромождённый почётными и грамотами, дипломами ВДНХ и старательно вырезанными и наклеенными на доске статьями республиканских и общесоюзных газет, подтверждающих общественную значимость лаборатории. В углу у двери разместился второй стол, заваленный книгами по специальности. В кабинете бессистемно стояло несколько стульев, на одном из которых, сидел сотрудник лаборатории Михаил Валерьянович, вытянув ноги перед собой. Длина конечностей позволяла положить туфли на другой стул или стол шефа, чему не противоречила гидравлика кровеносных сосудов,  но поза сидения с торчащими перед носом ступнями ног выглядела вызывающей и была отклонена. Афоризм: скромность, она иногда украшает человека, как раз подходил к данному случаю. Шеф вызвал Михаила уточнить детали предстоящей командировки и давал ценные указания  в ожидании телефонного звонка, который мог прозвучать в любую минуту. Оба знали, что два раза в неделю, с самого утра  в понедельник и в пятницу, Семён Михайлович даёт уроки английского языка директору института, а сегодня по календарю был первый день недели. Наконец, прозвучал долгожданный звонок  телефона и шеф  энергично поднял трубку.

– Алло? – произнес он.

– Приходите, Семён Михайлович,– без предисловий и приветствий, как пароль, прозвучала команда.

– Иду, Виктор Иванович,– бодро ответил руководитель лаборатории и изящно бросил телефонную трубку на стоящий на краю стола аппарат.

Выпрямившись и разогнув плечи, он победно выпрямил голову и  потянулся за лежащей на столе кожаной папкой с заготовленными на подпись деловыми бумагами. Не было секретом, что во время занятий директор отключал телефоны и никого не принимал, отключившись от внешнего мира. В это удобное время руководитель лаборатории старался подписать необходимые бумаги, касающиеся лаборатории. Великий артист, обращаясь к публике, то есть к единственному сидящему на стуле сотруднику лаборатории игривым тоном нараспев  пропел строчку из ненаписанной ещё никем арии:

– Даю уроки английского языка уважаемому директору института!

Он стремительно поднялся и, широко размахивая руками, как на военном параде, сделал несколько печатных  шагов. Не доходя до двери, эффектно развернулся на носках и вернулся к вешалке, на которой висел не совсем чистый,  видавший виды белый халат.

– Следует надеть белый халат,– запричитал он.– Бегу, бегу к директору на приём в халате,  оторвавшись от экспериментов.

Когда вызывал  директор, он всегда надевал неопределённого цвета халат, усыпанный множеством  дыр различной величины и пятен. Дырки на халате символизировали пробоины от пуль на знамени, участвующим в сражениях, в которых приходилось иметь дело с растворами, кислотами и щелочами. Не так всё просто!

Михаил вышел вместе с шефом из кабинета и не торопясь пошёл в стоящую напротив комнату, именуемую штабом лаборатории, в котором стояло четыре стола. Один из них, стоящий в углу у двери считался вакантным, предназначенным для будущего сотрудника по микробиологии, которым временно пользовался шеф. Михаил на ходу поздоровался с Женей, ответственным за агрономию, и прошёл к своему рабочему месту мимо четвертого стола Лидии. Она обычно приходила отметиться о своем прибытии на работу и сразу уходила в химическую лабораторию, к лаборанткам, предпочитая находиться, по её трактовке, ближе к производству. Там, среди женского персонала, она чувствовала себя уютней.

– Командировка подписана?– поинтересовался Евгений.

– Надеюсь, что заявление на командировку сегодня подпишут. Сёма у директора на приёме. Подождём и посмотрим, с чем он вернётся.

Михаил опустился за стол и стал подбирать необходимые материалы для предстоящей командировки. Приблизительно через час на пороге появился Семён Михайлович. Следом появилась Лидия, спешившая на разбор очередного урока английского языка. Она интуитивно правильно  вычислила время возвращения шефа из директорского кабинета. Не произнеся ни слова, направилась к столу, на ходу проверяя сохранность на нем принадлежащих ей предметов. Оставленная без присмотра резинка, как приманка, лежала на столешнице. Если кому-то в голову пришла  мысль воспользоваться ею, у него все равно ничего бы не вышло. Резинка, связанная бесцветной ниткой, намотанной на гвоздь, помешала бы осуществить действие. Стул тоже был надежно привязан веревкой к столу. Зная повадки своей подчиненной, шеф любил предлагать гостям поближе подсесть к нему и пододвинуть злосчастный стул. У посетителей ничего не получалось, что вызывало дружный смех. Лидия уселась на свое место,  намереваясь запечатлеть фрагменты концерта, даваемого обожаемым руководителем лаборатории.

– Всё в порядке,– сказал Семен Михайлович, усаживаясь за свободный стол и убедившись, что  все сотрудники видят его.– Ваша командировка, Михаил Валерьянович, подписана.

В трёх комнатах, относящихся к лаборатории, Сема чувствовал себя властелином. По существу, лаборатория была его домом. Повернувшись  вполоборота к сотрудникам, он раскрыл папку и, обратившись к Михаилу, торжественно повторил:

– Оформляйте командировку.

Михаил встал и направился к шефу.

– Как прошел урок английского языка?– поинтересовался  он, беря в руки заявление на командировку.

– Блестяще,– ответил шеф.– Наш директор, Виктор Иванович, говорит, что ему очень помогают мои уроки. В будущем месяце у него намечается командировка в Англию, к которой следует  максимально, насколько возможно, подготовиться.

– Вы задаёте упражнения на дом? – спросил Евгений, наклонившись и подавшись в бок, чтобы не терять из видимости Семёна Михайловича за маячившей фигурой Михаила, возвращающегося к своему столу.

– О чём вы говорите?– недоумённо ответил вопросом на вопрос Семён Михайлович.– Какие домашние задания для человека, всё схватывающего на лету?! У Виктора Ивановича нет времени дома заниматься английским языком. Он говорит, что на работе так выматывается, что дома ни до чего не доходят руки,– серьёзность шефа улетучилась и глаза заискрились. Речь потекла гладко и торопливо, напоминая летящий поезд без тормозов.– У Виктора Ивановича отличная память и ему вполне достаточно того, что он получает во время уроков.

Сема не скупился называть директора по имени отчеству, подчеркивая, тем самым,  статус директора и свое уважение к нему.

– Имеются видимые результаты от обучения? – спросил Михаил.

– Безусловно,– утвердительно ответил Семен Михайлович.– Виктор Иванович говорит, что имеющийся запас слов позволяет ему схватывать смысл разговора в пиковых ситуациях и, главное, его начинают понимать англичане, когда он начинает говорить. Он может, что очень важно, не только понять, что ему говорят, но и высказаться. Он уверяет, что его понимают иностранцы. Это приятно. В качестве примера  директор привел случай возвращения домой из последней командировки, когда он успешно поговорил в самолёте с  сидящим рядом американцем.

– Вы знаете, Семён Михайлович,– сказал мне Виктор Иванович,– когда я обратился к рядом сидящему пожилому джентльмену, он, представляете, понял меня.

О чем же Вы, Виктор Иванович, интересно, спросили его?– поинтересовался я.

Я сказал: I am is rashin,-ответил Виктор Иванович.

– Что ответил американец на вопрос Виктора Ивановича?– спросил Михаил.

Oh, yes,– был ответ. Известно, что писатель Горький,  выйдя на Тверскую улицу, безошибочно определял не только откуда родом встречный, но и его специальность. Особой трудности не представлялось, чтобы определить национальность директора, и не обязательно американцу для этого быть великим  физиономистом.

Семен Михайлович, как великий артист, сыграв роль, смотрел на публику, ожидая реакцию в зале. Последнюю фразу шеф произнес, улыбаясь сквозь слёзы, еле сдерживая подступающий взрыв хохота. Он снял очки и тыльной стороной руки потер переносицу. Саша и Лидия, изучавшие немецкий язык, не до конца поняли шутки и вежливо улыбнулись. Михаил, не сдерживаясь, рассмеялся. Совместное употребление am  и  is, говорило о начальном этапе ученичества. В институте любили повеселиться, замечая промахи коллег, и Михаил с удовольствием подсмеивался над проделками шефа.

– Что вы ещё прошли сегодня?– спросил он, закончив смеяться.

– Да какие там занятия?– махнул рукой шеф.– Сообща разгребли почту и папку с приказами по институту, поговорили о делах. В конце беседы поговорили о результатах его последней поездки в Соединенные Штаты. На днях Виктор Иванович собирается  в актовом зале выступить с комментариями о поездке и продемонстрировать фотографии.   Мы получим удовольствие от просмотра. Профессиональные очерки Виктора Ивановича о зарубежной технике для специалистов, не имеющих возможность взглянуть, что делается за пределами страны, всегда воспринимались с восторгом.

Беседа по обучению директора английскому языку затягивалась. Михаил с грустью осознал, что в познании английского он ушел не далеко от директора. Пятнадцатилетнее изучение иностранного языка в школе и институте не привели даже к знаниям разговорного языка. Оставалось сделать заключение, что английский язык  ему не подвластен и по логике вещей  не следует уж очень смеяться над Виктором Ивановичем.   Как бы в развитие его мыслей Семён Михайлович стал доказывать, что английский язык очень  прост. Он встал, подошел к висящей на стене доске и взял в руки мел. Работая в учебном институте, Сема вывел правило, что уставшие студенты просыпаются и внимательно начинают следить за тем, как преподаватель пишет формулы или рисунки. Вот почему он советовал своим ученикам, выступающим с докладом о проделанной работе, периодически покидать кафедру и с указкой в руках идти к висящим на стенах таблицам и графикам. Он мог вслух произнести незамысловатые фразы, но посчитал разумным для наглядности написать две строчки:

I am a boy.

I play a ball.

Обратившись к аудитории, сделал перевод для нерадивых слушателей:

Я есть мальчик.

Я играю в мяч.

Преподаватель продолжил урок:

– Английский – детский язык, в котором в утвердительной форме подлежащее стоит на первом месте, а за ним следуют сказуемое, определение, дополнение и обстоятельство. Сложность восприятия отсутствует, где члены предложения выстроены и всегда стоят на своем законном месте. В английском языке напрочь забыты склонения.

Михаил не думал, что язык Шекспира и Байрона так прост, как рассказывал шеф, но не собирался придираться к словам, посчитав, что полезно на начальном этапе обучения возникновение иллюзии простоты.

– Многое зависит от системы обучения,– не желая никого слушать, продолжал Семен Михайлович развивать тему.– Мы думаем фразами, а не словами. Поскорее следует начать говорить, а не заучивать слова. В колониях англичане обучение языку аборигенов начинали с заучивания двух тысяч наиболее употребительных слов : принеси это , отнеси то. В дальнейшем  переходили на разговорный язык. Нельзя надеяться на серьезный результат, пока в школах учат английский на русском языке, а студентам ВУЗов со всей серьёзностью объясняют, что английское R произносится без всякой вибрации и при произнесении язык сильно напряжён, кончик языка высоко поднят, но не касается ни нёба, ни альвеол, а голосовые связки вибрируют. Моя мама  говорила, что на кафедрах иностранных языков раньше слышалась речь исключительно на французском, английском и немецком языках. Когда на кафедрах заговорили на русском языке, чтобы окружающим было понятно, о чём идёт речь, стало ясно, что преподавателям не обязательно знать в совершенстве специальный язык, которому они посвятили жизнь. На первый план выступили другие важные ценности. Скажите мне, молодые учёные, может ли страна, боящаяся, что вы останетесь за рубежом при первом удобном случае, посылать вас в заграничную командировку? Разумеется: нет. Советам нужен человек, не знающий ни языка, ни ценностей, ни культуры страны, в которую он едет. Если даже он там останется, рассуждают господа,  то ему, как минимум, нужны два года на адаптацию. Не каждый выдержит подобных испытаний. И что он будет делать в этот период, имея уникальное образование? Высококлассный специалист вынужден подметать улицы. У нас любой труд почётен, но есть всё-таки пределы. Бытует мнение, что у некоторых имеется способность к языкам, а основная масса не в состоянии выучить английский или скажем французский. Подобные беспочвенные рассуждения являются  отговорками. Почему-то все дети в Англии  и Германии лопочут на родном языке. Если мы не затрагиваем пласт дебилов,  любой язык доступен человеку.  Разумеется, обучение следует начинать в детстве, когда ребёнок ещё не утратил способности, как обезьянка, повторять за взрослыми всё, что ни попадя. От двух до трех лет со мной занималась гувернантка из Франции, певшая мне перед сном колыбельные песни. В четыре года появилась англичанка, которая при мне не произнесла ни одного слова на русском языке. Я и сейчас помню, как с ней познакомился. В парке, со скамейки, к которой мы подходили с мамой, поднялась навстречу англичанка, присела  на корточки и, протянув руки, ласково позвала меня: сomе hеre, plеаse.  Произнесенные слова я понял без перевода и пошёл к ней, к красивой молодой женщине, которая по-матерински обняла меня, когда я  поравнялся с ней. Мы часто гуляли с ней, взявшись за руки, по зимнему парку, расположенному через Неву, напротив наших окон, декламировали стихи и распевали песенки. Она много рассказывала о своей стране, балладах и национальных привычках, о своем родном городке. Через два года мама объяснила мне, что я должен знать и немецкий язык. Я заупрямился и родители, считаясь с детской психикой, сделали перерыв. Начиная с восьмилетнего возраста, в течение трёх лет я изучал немецкий язык и знаю его чуть хуже, чем французский или английский. Но это  знаю только я сам. Для всех остальных мои недочёты в немецком языке не заметны.

Сема твердо стоял на позициях, что познания в иностранных языках не раз помогали ему при трудоустройстве, и утверждал, что всегда нужны будут квалифицированные переводы статей и переводчики.

В КВАРТИРЕ ШЕФА

В рабочее время следует работать, а не бить баклуши. Эту банальную истину в институте никто не собирался оспаривать. Сотрудники, чтя внутренний распорядок дня, во время приходили на работу и исправно пребывали в стенах института от звонка до звонка. А вот однозначного мнения по поводу работать или не работать в рабочее время, где и в какое время  лучше творить, не существовало. Каждый выбирал, что ближе ему в соответствии со своим интеллектом. Некоторые приходили на работу, чтобы отметиться в табельном журнале, и все рабочее время посвящали выяснению взаимоотношений с коллегами, предпочитая открытия открывать дома на кухне, на чердаке или на природе в самый казалось неподходящий момент с точки зрения делетантов. В институте существовала порода смутьянов, причисляющих себя к творцам-художникам, которая время от времени как бы невзначай ставила под сомнение необходимость обязательного пребывания творческих людей в институте в рабочее время. Ими высмеивались нелепая спешка в институт зимой в предрассветный час, когда хочется лишние полчаса понежиться в кровати, или стремительный бег после  обеда в грозу, учитывая, что она через пятнадцать минут закончится, и можно, вдыхая озон, пройтись на работу, до которой рукой подать. Странно, что бредовая идея: мол, не всё ли равно, где изобретать? – у многих находила отклик и понимание, как и само желание побыть лишний часок дома или на природе за городом. К счастью до открытого бунта учёные не доходили, благодаря чему формально коллективный договор между работодателем и нанимателями не претерпевал изменений.

Страстное желание открытий можно назвать другой особенностью коллектива. В отделах и лабораториях, оснащённых современным оборудованием, поощрялось нечто невообразимое, типа захламлённого чулана или невзрачной будки в самом неподходящем месте, не исключая и подвальные помещения, гордо именуемой комнатой для открытий, в которой избранные часами просиживали, ожидая вдохновения, и, смеясь над непросвещёнными, не каждого допускали в святая святых. Для Невыездного не существовало проблемы создания дополнительной комнаты открытий. Благодаря несложному приёму, он сравнительно просто превратил стоящий в углу второй стол в рабочее место, отличавшееся нагромождением книг и внешней неразберихой, в призрачную комнату для открытий, расположенную непосредственно в самом кабинете. В отношении необходимости пребывания в рабочее время на службе он высказывался весьма определённо и категорично. Ещё во времена великой отечественной войны, когда весьма жёстко относились к нарушителям внутреннего распорядка, он раз и навсегда принял решение никогда не опаздывать на работу, а опаздывающим советовал пользоваться будильником. Приближенным у изголовья постели он показывал систему трёх будильников, в которой  второй начинал звонить с интервалом через три минуты после того, как замолкал первый, а третий – через три минуты после второго. Шеф до старости обладал глубоким сном, данным природой, и продолжал пользоваться будильниками и по сей день.

Что касается использования рабочего дня, Невыездной в дружеских беседах чистосердечно признавался, что  отведенное для работы время он продуктивно использует максимум на тридцать процентов, а в основном трудится дома, прихватывая и выходные.

В один из таких воскресных дней Невыездной пригласил Михаила, живущего в соседнем доме на  верхнем этаже, в свою двухкомнатную  проходную квартиру. После праведных дел он предложил Михаилу остаться пообедать, на что получил ожидаемое согласие. Невыездной ушел колдовать на кухню, а его сослуживец, удобно устроившись в кресле и положив вытянутые ноги на нижнюю подставку, являющегося частью изящного столика из красного дерева, инкрустированного белыми слониками из слоновой кости, выполненными из натуральных бивней, стал перелистывать первый попавшийся том всемирной истории, вытащенный из книжного шкафа. Он не в первый раз собирался трапезничать со своим шефом, предвкушая обильный холостяцкий обед. Держа    в руках книгу, он рассеяно витал в облаках, размышляя о веках минувших, отображенных в увесистом томе, и о жизни шефа. Невыездной имел двойную фамилию Невыездной-Новоградский, являясь отпрыском знатного рода, известного всей России. Сослуживцы то ли для краткости, то ли в насмешку  называли его односложно Невыездным, поскольку,  несмотря на все  его мечты и старания, ему никак не удавалось выехать за границу. Чаще всего в институте называли его по имени отчеству. Семья Невыездных, состоявшая из матери и взрослого сына, появилась в Научном Городке в начале сороковых годов. Мать и сын поселились в двух комнатах трехкомнатной квартиры. В третью комнату, выделенную для  соседа, вела металлическая дверь, обитая поверх для надежности металлической решеткой. Ее хозяин практически не жил дома.  Получив жилье, он, завербовавшись, уехал для прохождения службы на Север. Железная дверь в общем коридоре постоянно напоминала о всевозможных сюрпризах. Багаж, привезённый Невыездными, полностью не поместился в квартире и часть скарба осталась за входной дверью на улице. Улыбаясь, что два переезда равносильны одному пожару, Невыездные-Новоградские стали обживаться на новом месте, старательно заполняя старинной мебелью  свободные углы. Постепенно воздух двух проходных комнат  общей площадью тридцать квадратных метров пропитался запахом  их хозяев. В большой комнате, именуемой в настоящее время гостиной, естественного света, исходящего от единственного окна, не хватало. Разросшаяся незатейливая изгородь, напоминающая кустарники, произрастающая в массивных горшках, установленных на подоконнике, закрывали стекла почти на две трети. Для  увеличения освещенности на столике, за которым сидел Михаил, горела, создавая уют, электрическая лампа с зелёным абажуром, изготовленная под старинную медную керосиновую лампу. Рядом с окном  почти во всю стену размещался  двухтумбовый дубовый стол, захламлённый бумагами, на котором выстроились в боевой готовности две пишущие машинки с английским и русским шрифтами. Посреди стола, примыкая к стене, стояли две фотографии отца Семы. На одной из них изображался серьезный генерал с продолговатым лицом, пепельными усами и головой, лишённой растительности, на другой он же, улыбающийся, в буденовском шлеме. В комплект рабочего стола входил крутящийся стул, выступающий на середину комнаты, за которым любил восседать хозяин комнаты. За ними в углу,  в рост человека размещалась  вращающаяся тумба квадратного сечения со стеллажами, забитыми книгами по специальности и расхожими справочниками.  Над тумбой и дверным косяком, заполняя  свободное место, на следующей стене висела картина, на которой застыла порывистая миловидная особа в бело-васильковом платье со стилизованной талией. К двери  примыкал  комод и книжный шкаф, упиравшийся в потолок.  Во второй картине «поздняя осень в парке», расположенной на стене напротив, центральное место занимала широкая аллея с выстроившими по обе стороны лиственными деревьями. На земле, усыпанной желтыми листьями, как в мягком шелку, можно было легко утонуть по щиколотку. От пронизывающего грустью  полотна, исходила щемящая боль об утраченном лете и тленности ещё живых жёлтых листьев, утративших связь с деревьями. Под картиной к стене примыкала тахта, служившая в дни торжества одновременно посадочными местами для гостей за обеденным столом. Необычный стол, стоявший посреди комнаты на одной львиной ножке, имел столешницу овальной формы, вырубленную из одного куска дуба. С трёх свободных сторон его окружали четыре стула с высокими спинками, оставшимися от столового гарнитура. Сразу за тахтой стоял высеченный из орехового дерева секретер с потайными ящичками и шкатулками, на котором расположилось собрание сочинений Байрона на английском языке. Четвёртую стену от угла до дверного задрапированного проёма, ведущего во вторую комнату, занимала полка с баром  и бельевой шкаф. За дверью у современного холодильника  стояло мягкое кресло. Чего только не видела мебель, стоявшая когда-то в хоромах господ, сейчас сгрудившаяся в одной комнате. Она многое могла  бы рассказать, так же как и пыль веков, въевшаяся в щели. Миниатюрный столик из красного дерева, инкрустированный слониками из слоновой кости и вывезенный в далёкие времена из Индии, на котором покоились ноги Михаила, тоже  мог бы вспомнить и помечтать о праздничном убранстве. Убаюканный атмосферой комнаты, под мерное тиканье старинных часов, висящих над головой, Михаил уснул. Ему снился сон.

Автобус кружил по извилистому мало кому известному тракту, поросшему травой, взошедшей в сезон дождей и успевшей засохнуть в период засухи. Водитель с трудом отыскивал  путь по еле заметным ориентирам, двигаясь по малозаметному следу, оставленному некогда прошедшим груженым транспортом.. Вокруг, куда ни глянь, простиралось ровное полотно выжженной, желтой, безжизненной травы, удерживаемой в трепещущей действительности силой цепляющихся за жизнь невидимых корней. За горизонт опускалось багровое оранжевое круглое солнце, на которое можно было смотреть на закате дня без боли в глазах. В степи маячила коричневая глыба скальной породы, уходящей в землю, над которой возвышалась высеченная фигура дремлющего в солнечных лучах позолоченного льва, который при пристальном рассмотрении оказался живым. Чтобы исключить сомнения, лев горделиво поднялся и изогнулся, демонстрируя мощь и силу. Светило высветило медные когти  увесистых лап, поскребших грунт камня.   Откуда ни весть появилась львиная стая, направляющая к вожаку. Поездку в дряхлом автобусе  можно было бы представить увеселительной прогулкой по национальному парку, если бы не отсутствие стёкол в окнах салона и удручённые лица пассажиров, с тревогой приближающихся ко льву, изображающему каменное изваяние, к которому с противоположной стороны подходили его сородичи. В действительности вояж представлял собой запланированный рейс к зловещему лагерю заключённых. Водитель и конвоир, сопровождающий группу, при приближении к львиной стае, не сговариваясь,  как по команде, быстро закрыли окна в кабине и, не сбавляя скорости, продолжили намеченный путь. Чтобы избавиться от возникшей удушающей духоты, конвоир,  приоткрыл окно, оставив безопасную щель. Ему представлялось забавным зрелищем понаблюдать, как поведут себя львы и люди в экстремальных условиях при непосредственном контакте. Чтобы исключить кривотолки и приблизить эксперимент к намеченным результатам, он перед посадкой пассажиров в автобус поднял с пола кабины лежащую под ногами заводную ручку и ею выбил стёкла пассажирского салона. Шофёр сбавил скорость при приближении к месту схватки. Каменное изваяние не собиралось сходить с пьедестала. Изменив позу, вожак присел на задние лапы, чтобы лучше следить за развивающими событиями. Поскольку развязка эксперимента легко просчитывалась, он гневно тряхнул вздыбившейся гривой и, мотнув головой, издал зловещий рёв, от которого стало жутко сидящим в автобусе пассажирам. Стая поравнялась с камнем предводителя.   Одна из львиц, не ожидая команды, бросилась вперёд и легко вспрыгнула на кабину, после чего проворно перебралась на крышу автобуса. Транспортное средство остановилось. Львица пружинно стала ходить назад и вперед, легко переставляя мощные лапы по вибрирующему настилу, наводя на людей ужас. Эксперимент, в котором конвоир считал себя героем, начался. Вседозволенность развязывала руки. Люди, сидящие в автобусе, не интересовали его. Они были только подопытными кроликами. Интерес представляли сам процесс и конечный результат, а не и их судьба. Об остальном не следовало волноваться. Идя по трупам, главное не оборачиваться, иначе ужаснешься. Оставалось только идти вперед, не подозревая, что в конце пути тебя ожидают хвостатые. Стая львиц окружила автобус, вплотную подступив к незащищенным людям, которые,  как мумии, сидели, боясь пошевелиться. Львицы, нюхая воздух и возбуждаясь, ещё ничего предосудительного не предпринимали, воспринимая автобус и сидящих в них людей  как одну неживую целую вещь. Для них люди в автобусах, сидящие за окнами, являлись вовсе не существами, а предметами. Невдалеке появилась бегущая лань, на которую первой среагировала львица, находящаяся выше всех. Движущая жертва приковала ее внимание. Автобус мигом отошел на второй план. Инстинкт охоты заставил спрыгнуть львицу на землю и помчаться за привычной добычей. За ней устремилась львиная стая. Недовольный поведением животных,  конвоир, чертыхаясь, открыл плечом дверь кабины и, с опаской следя за каменным изваянием, не собирающимся покидать излюбленное место, закурил. Будучи по своей природе охотником, он увлёкся бегущей стаей и стал с интересом следить за схваткой между львицей и ланью, ценою в жизнь. Впереди стремительно неслась львица. Расстояние между ней и красиво летящей ланью постепенно сокращалось. Как и следовало предположить, львица настигла предсказуемую жертву. За ней на добычу набросились и остальные. Сбившись в клубок и ревя от предчувствия услады, они задрали жертву, рвя ее на части. Как звери утоляют голод, конвоир видел не впервые. Прогнозируемый процесс просчитывался и не волновал его. Хлопнув дверью кабины, конвоир скомандовал: трогать,–  мысленно отложив задуманный эксперимент схватки животных с незадачливыми пассажирами на следующий рейс. Вскоре машина остановилась перед воротами лагеря, отгороженного колючей проволокой. Дежурный, выглянул из открытого окна сторожевой будки, стоящей у открытого шлагбаума, и,  махнув рукой, разрешил въезд. Автобус  пересек границу территории лагеря  и остановился посреди двора. Конвоир с бумагами под мышкой  покинул кабину и вошел в дверь близ стоящего здания, выполненного в виде типовой трехэтажной железобетонной коробки без архитектурных излишеств, выкрашенной в черно-бурый цвет. За ним степенно последовал шофер. Вслед потрусил любопытный вратарь, которому наскучило сидеть сиднем в будке у ворот без новостей, оставив сторожевые ворота открытыми, не заботясь о побеге  прибывших. Бежать было некуда. В безлюдной степи злоумышленников ожидали голодные звери и неминуемая смерть. Оставшиеся без присмотра пассажиры продолжали сидеть внутри автобуса, боясь сдвинуться с места, и покорно ожидали своей участи. Неизвестно откуда появился лев, подошедший к самым воротам лагеря. Он постоял немного в их створе, как бы раздумывая и не решившись войти внутрь, счёл благоразумным развернуться и приблизиться к проволочному заграждению с наружной стороны забора поблизости от ворот. Встав на задние лапы и опершись передними на колючую проволоку, он заговорил человеческим голосом.

– Приехали,– прорычал он,– у вас остались считанные минуты, чтобы убежать из лагеря через ворота, оставленные без надзора. Бегите, как я, от людей. Бегите назад к животным, которые пока сыты, не тронут вас. Именно этой особенностью отличаются животные от людей. Люди-звери, причем самые кровожадные. Они непрерывно поглощены охотой, как будто их постоянно гложет голод. Находясь среди животных, вы можете показать силу и доказать, что на вас лучше не нападать и что разумнее жить в мире. Людям же не ведом первозданный страх.

Он смолк, продолжая стоять на задних лапах. Его густая грива сплелась с шерстью на груди, образуя в сумерках лик заросшего путника с платком на голове, сползшим на шею,  которому не хватало палки, чтобы, закончив разговор, перейти от слов к делу и выгнать пассажиров из автобуса. Однако сидящие у открытых окон люди, как зачарованные,  смотрели на льва, рассказывающего небылицы. Время принятия решений истекло. В двери ближайшего здания возникла фигура дежурного, направляющегося к сторожевым воротам. Лев опустил  передние лапы на землю и мягкой кошачьей походкой проплыл вдоль колючей проволоки, проворно удаляясь от ворот лагеря.

– Выходите по одному,– стальным командирским голосом прокричал дежурный, обращаясь к людям, сидящим в автобусе, и перстом указал на дверь в стальных воротах, из которой только что вышел сам.

Пассажиров, как баранов, загнали в накопитель, огороженной металлической решеткой. За ней располагалась просторная комната, обставленная единственным столом с тремя стульями, двухкамерным сейфом, стоящим в углу, и портретом вождя, висящим на торцевой стене. Через дверь в боковой стене в комнату чинно вошли трое в военной форме. Процесс возглавлял мужчина с проседью на висках, облаченный значимостью производимой работы, который занял за столом председательское место в центре.   Справа  тяжело опустился пожилой полноватый мужчина, а слева-юнец.  Молодой человек повращал головой и начал буравить взглядом отверстия в металлической решетке, отгораживающей загон. В помещение заглянул лагерный врач, одетый в белый халат. Он бегло обвел взглядом прибывших заключенных, втянул голову в плечи, как черепаха в безопасный панцирь, и юркнул назад, осторожно прикрыв за собой дверь.     Первым для экзекуций следователи выбрали высокого худощавого генерала с пепельными молодецкими усами и совершенно гладкой головой.Его голова полностью была  лишена растительного покрова. Четким строевым шагом, с чувством собственного достоинства, генерал вышел на плаху.    Для офицеров, сидящих за столом, не существовало тайны, кто стоит перед ними и в чём обвиняется. Перед ними стоят генерал, что поначалу сковывало действия младших по чину офицеров. Облокотившись локтями о стол и упёршись подбородком в ладони рук, председательствующий внимательно рассматривал статную фигуру  не думающего стареть человека в летах, от которого сквозило внутреннее благородство.

– Пора начинать,– пробубнил старший следователь своим товарищам,– а то нас не поймут.

Он раскрыл папку, вытащил верхние листки бумаги и, не рассматривая их, швырнул обратно.

– Порода так и прёт,– восхитился он, разглядывая стоящего перед ним генерала,– скульптор, безусловно,  оценил бы не ординарность фигуры, правильные пропорции лица и черепа, в котором присутствует привлекательность даже при отсутствии волос. Как прикажете к вам обращаться? – в его тоне появились издевательские нотки, скрываемые  напускной вежливостью.– В былые времена вас именовали не иначе как  Ваше благородие?

– Ваша светлость,– поправил его генерал,–  если вас интересует мой титул. – Поневоле приходится  переходить к прежнему обращению. Вы, как родились барином, так им и остались. Ни время, ни изменение строя не стёрло барских замашек. В царской армии вы служили адмиралом. Сейчас, при власти рабочих и крестьян, у вас чин генерала. Что изменилось?

– Изменилось многое,– философски ответил генерал.

– А я как слыл холопом, так и остался подручным,– не слушая собеседника, продолжал жаловаться столоначальник.– В генералы мы не вышли. Чтобы им стать, нужно видимо родиться с продолговатым лицом, а не круглолицым, как у меня, и привередничать с малых лет в еде, выбирая лакомые кусочки. Я же, родившись в большой семье, ел и ем что попало, и до сих пор не могу наесться. Или я что-то неправильно говорю?– прервал свою речь старший следователь.

Он с вызовом посмотрел на сидящего недалеко  от него генерала, по лицу которого промелькнула снисходительная тень.

– Мы ценим человека по его таланту и уму,– назидательно произнес подследственный тоном, с каким обращался к слушателям военной академии.– В нашей армии  предостаточно курносых генералов. У нас хватает героев, уроженцев средней русской равнины.

– Что-что, а таланта и ума мне не занимать,– разгорячено распетушился председательствующий.– Ума мне не занимать,– повторил он.

– Может  вам не хватает старания,– с улыбкой посоветовал подследственный.– Таланту необходим повседневный труд.

– Не умом, так катаньем. Вы это хотите сказать?– грозно прорычал председательствующий.

– Я хочу напомнить о героизме, храбрости и чести,– сказал генерал,– о том, что всегда отличало русского офицера.

– Не умничай. Здесь тебе не ликбез и ты не преподаватель. Хватит попусту болтать языком. Забыл видимо, кто сейчас вешает на китель ордена и кто срывает погоны.

Кочевряжась, он вышел из-за стола и вплотную подошёл к генералу.

– Ох, как я люблю срывать погоны с таких деятелей, как ты.

Опершись левой рукой о плечо генерала, превратившегося в онемевшую статую, он кистью правой руки поочередно одну за другой с ликованием, сопровождающимся гортанным возгласом дикого племени, выдрал петлицы с генеральскими ромбами и швырнул их на пол.

– Расскажи-ка лучше братец,– переменил тон председательствующий на лелейно-бархатный,– как сумел ты уцелеть после революции и дожить до наших дней?

-После революции мне предложили кафедру иностранных языков в военной академии и я согласился.

– Согласился?! – передразнил председательствующий.– Подумать только, он согласился. Кто тебе мог предложить кафедру?

– Фрунзе.

– Фрунзе?– осёкся председательствующий.– Это серьёзно. Сколько ты знаешь языков?

– Восемнадцать.

– Впечатляет. Впрочем, кроме как иностранным языкам, тебе учить нас нечему.

– Я заведовал и кафедрой тактики.

– Всё равно я не верю, что ты честно служил советской власти,–  председательствующий перешел на заговорщицкий шёпот.– Пожалуй жалеешь, что не успел  сбежать за границу?

– На  протяжении веков наша семья честно служила России. С ней тесно связаны наши помыслы и надежды. После установления советской власти на семейном совете было принято решение не покидать Родину и не искать счастья за рубежом вне зависимости от того, какой установился строй. Никто из нас не искал связей с зарубежьем.

– Сколько пафоса и благородства!  Слова, слова, слова…  Пустые слова. Нутром я чую, что это только красивые слова, от которых меня тошнит.  Я не верю ни одному твоему слову. Он встал и, опёршись большими и указательными пальцами о стол, театрально по слогам прокричал, вспомнив о слышанной краем уха системе Станиславского: Не ве – рю!

Генерал не услышал вопроса в истеричном выпаде и стал спокойно рассматривать портрет вождя, висящего на стене за спинами начальников. Сыгранная роль не произвела на слушателя ожидаемого эффекта и председательствующий перешел на деловой тон.

-Ты напоминаешь мне свернувшуюся в клубок змею, к которой не подступиться и которая готова ужалить в любую минуту.

Старший начальник с вызывающим видом шумно сел на стул и затих, обдумывая, с какой стороны начать новую атаку. Не найдя достойного продолжения, он обмяк и, тяжело вздохнув, вымолвил:

– Возьмём тайм – аут, считая, что в первом тайме у нас боевая ничья.

Он порылся в карманах брюк, извлёк связку ключей, после чего передал  их сидящему рядом сотоварищу, произнеся вполголоса заветные слова:

– Пора выпить водицы.

Молодой член суда оживился, понимающе закивал головой и проворно заторопился в угол комнаты к сейфу. Поколдовав ключами, он возвратился назад с трёхлитровой банкой, заполненной прозрачной жидкостью, и осторожно перелил содержимое в графин, спиной загородив чудо действие от любопытных взоров, наблюдавших за ним из загона через металлическую решётку. После торжественной установки трёхлитровой банки в сейф и возвращения связки ключей хозяину, начальники, заполнив гранёные стаканы жидкостью из графина, как по команде, не чокаясь и не морщась, утолили жажду с единственной надеждой  заглушить стресс. Председательствующий пододвинул поближе к столу стул и устремил взгляд на торчащую впереди каланчу, лишённую офицерского отличия.

– Расскажи-ка нам братец о своей семье, родственниках и упомянутом председателе вашего семейного совета,– дружелюбно начал второй тайм главный начальник.

Ласковое обращение генерал отнес к изощрённым приёмам врага, пытающего выведать нечто сокровенное, чтобы затем больнее ударить. Он не желал давать излишнюю информация, ведущую к плачевным результатам, и вместо ответа на поставленный вопрос решил рассказать историю о хитром хане, почерпнутую из Всемирной Истории.

– Собрание сочинений «Всемирная история» содержит бесчисленное количество поучительных случаев, взятых из жизни. Нам только кажется, что мы идём по неизведанным  тропам. На самом деле по ним давно прошли толпы,– сделал вступление генерал.-Всем  известен хитрый хан, который взойдя на престол, истребил своих близких, могущих претендовать на престол, после чего стал уничтожать дальних родственников. Страсть как он любил пышные празднества, на которых в самый разгар пиршества начинал плакаться,  что ему тяжело править государством, не ощущая кровной поддержки. Если наивный, убаюканный восточными песнопениями и ласками, откликался на дружеский зов, то его неминуемо приговаривали к смертной казни. Покончив с очередным незадачливым родственником, правитель с помощью подручных начинал поиски новой жертвы.

Начальники, любившие байки и анекдоты, разнообразившие их нелёгкий труд чистильщиков, выслушали забавную историю и вдоволь посмеялись над хитрым ханом. Заподозрив некоторую связь с ним, следователи насторожились. Никто не собирался смеяться  над собой.

– Ты думаешь, что мы используем твои показания во вред твоей семьи?– стараясь выглядеть равнодушным, спросил председательствующий.

Генерал утвердительно кивнул.

– На-а-пра-а-а-сно,– растяжно пропел председательствующий, внося в произношение слова смысл важности.– Запрос о твоих родственниках отослан в компетентные органы и завтра ответ с исчерпывающими комментариями будет лежать у меня на столе,– для убедительности он постучал по столу, указывая место, на котором будут лежать компрометирующие документы.– Я всего лишь хочу побеседовать с тобой во внеформальной обстановке и узнать из твоих уст, о чём ты думаешь. Не сомневайся, нам всё известно,– для убедительности он отодвинул стул от стола.– Ну, а теперь подробно рассказывай о своей семье.  Мы слушаем.

– Живём мы  уединённо,– сказал генерал.

– Ври дальше,– прокомментировал председательствующий.– Почему вы не успели сбежать из России? Начни с прародителей.

– Я и мои родственники не мыслят себя без России. Мы будем всегда чужими в Турции, с которой вели баталии на протяжении столетий, и в Европе, ошибочно считающей нас исчадием ада, с которой всегда были соперниками. Чужая земля нам не нужна. Мы – государственные мужи и не можем скрыться среди обывателей.

– И не было ни одной мысли сбежать?

– Мы корнями вросли в российскую землю и не собираемся ее покидать. Таково решение нашего  семейного совета.

– Я подозреваю, кто мог руководить вашим семейным советом. К его мнению беспрекословно прислушивалась вся семья. Расскажи о нем.

– После революции он вскоре отошёл от дел и сейчас покоится на кладбище рядом с близкими родственниками.

– Успел  уйти от возмездия,– вставил председательствующий.– Кто из родственников остался в живых?

– Я живу с женой и сыном. Жена домохозяйка и для вас малоинтересна. С другими родственниками мы не поддерживаем связи.

– Почему жена не интересна? Отнюдь,– оживился следователь.– Она может последовать вслед за вами. Сын нам тоже очень интересен.

Генерал внешне не отреагировал на высказывание, посчитав, что о жене сказал достаточно, и перешел к сыну.

– Сын…,– его голос дрогнул, но он быстро справился с волнением.– В нашей стране сын за отца не отвечает,– нашёлся он.

– Не беспокойся, я знаю кому принадлежит это высказывание,– председательствующий, не оборачиваясь, закинул руку за спину, указывая на портрет вождя, висящий на голой стене.– Никто не собирается дискутировать и оспаривать его мнение. Нужно отметить, что ты хорошо знаешь, что, где и когда следует произносить правильные слова. Ценю. С умным человеком и поговорить приятно. Почему бы нам не выпить вместе? – неожиданно предложил он.– Выпьешь?

Он вырвал из рук соседа гранёный стакан, налил в него водки. Выжидающе глядя на подследственного, заполнил  свой стакан и решительно вышел из-за стола. Держа в руках по полному стакану, следователь вплотную приблизился к подсудимому.

– Ты меня не совсем понял,– нарушил он молчание.– Я хочу выпить с тобой на брудершафт.

– Зачем? Вы давно уже обращаетесь ко мне на ты.

– Я хочу выпить с тобой на брудершафт, чтобы затем назвать тебя свиньёй. Так я тебя ещё не называл,– председательствующий, угрожающе раскачиваясь, побагровел. – Хотя,– исправился он,– я могу назвать тебя свиньей, и не чокаясь. На самом деле мне неприятно не только с тобой пить, но и сидеть рядом на туалете.

Председательствующий приблизился к осужденному генералу ещё ближе.

– Ох, как мне хочется,– не сдерживаясь, угрожающе зашептал он, дыша в лицо перегаром,– вот этим кулаком,– он потряс огромным кулаком,– садануть тебя в лоб.

Председательствующий никогда не выступал на ринге, но многое слышал о боксе и, считая себя знатоком, часто  подсказывал, как лучше защищаться и куда бить. Во время поединков он вскакивал, кричал и размахивал руками, давая ценные советы участникам состязания. Опрокинув стакан водки,  он поставил оба стакана на стол, и, подражая профессионалам, ссутулился, расставил ноги, чтобы стоять по устойчивее, и выставил вперед левую руку. Приняв боксёрскую позу, он, подтанцовывая, пошел на   сближение.

Стоя перед противником, так легко вообразить себя бойцом, что желаемое легко становится явью, особенно когда смотришь в упор в ненавистное лицо и чувствуешь свою безнаказанность. Следователь ничего не видел перед собой кроме незащищенного лба, именуемое в боксе открытым местом. Оценив ситуацию, представилась возможность не упускать случай и мгновенно поразить цель. Рука поневоле проскользнула и нанесла внезапный ошеломляющий удар, от которого противник покачнулся и еле-еле удержался на ногах. Генерал зашатался и перестал что-либо видеть. Темнота разлилась вместе с расплывшейся тупой болью в ставшей чугунной голове. Из глаз посыпалась масса звездочек. Через какое-то время появился проблеск сознания и зрение восстановилось.   Перед подследственным стоял обидчик, представляющий закон, которого по правилам игры не следовало трогать, но так хотелось. Любой выпад подзащитного, не имеющего никаких прав, квалифицировался не иначе как нападение на должностное лицо, облеченное властью, и неминуемо жестоко карался.  Генерал, будучи разумным существом, призвал себя подавить эмоции и не вступать в драку. Однако что-то детское из области мальчишеских драк проснулось в нём, когда рассуждения рассуждениями, а ответ на выпад нечто другое, даже при заведомо известном результате, когда изнутри что-то подпирает. В сознании всплыли уличные драки, в которых дерущиеся, не знакомые с правилами бокса, последовательно обмениваются ударами до выявления победителя.  После получения ошеломляющего удара пришла очередь показать себя.  Генерал размашисто отвёл руку назад, но не успел нанести ответный удар.  Из-за стола  на выручку бежали двое подручных. Бессловесная толпа за решёткой, стоявшая на стороне генерала, безмолвствовала. Чтобы сдвинуться с места, прийти на помощь и начать бунт, чего-то не хватало. Каждый их стоявших за загородкой ещё надеялся на благоприятный исход собственного дела. Кроме того, не хватало ясности, где свои, а где чужие. Первым на выручку старшего офицера подбежал более шустрый молодой следователь, который, метясь в глаз обидчику, с размаху хуком ударил его кастетом, одетым по ходу на руку. Из надбровной дуги генерала полилась кровь. Подручные повалили жертву и начали бить ее ногами, не разбирая куда. Особенно жестоко усердствовал председательствующий. Отведя душу, начальники поволокли безжизненное тело и бросили  у стены. Лобное место освободилось для следующей жертвы.

Чистильщики сели за стол, каждый на своё законное место. Чтобы успокоиться и прийти в себя, выпили по полстакана водки и поделились впечатлением о бойне.

– Ничего,– подытожил председательствующий,– завтра у нас будут бумаги, говорящие  о шпионской деятельности генерала, и тогда мы окончательно разберёмся с ним.

– Кто у нас следующий? – спросил председательствующий.– Займись им,– обратился он к сидящему справа следователю.

Следующим по списку числился научный сотрудник Николай Самопалов.

– Ну, кто там у нас из научников, выходи,– призывно прогорланил пожилой  следователь, обратившийся в сторону толпы, томящейся в клетке.

Ответа не последовало.

– Долго мы будем ждать?– последовал нетерпеливый вопрос.

Железная дверь проскрипела и из загона высунулась взъерошенная голова с чёрными маслянистыми волосами, приглаженными наспех рукой на пробор. Обладатель головы, не совсем уверенный, что вызывают его, нерешительно потоптался на месте. На кличку научника кроме него никто не откликнулся.

– Выходи. Выходи, не стесняйся. Ты именно тот, кого мы давно ждём,– заверил его, повторяя приглашение пожилой следователь, принявший эстафету от председателя по ведению допроса.

Научник осторожно закрыл за собой дверь, стараясь смягчить издаваемый ею заунывный стон, и уверенной походкой, который от него никто не ожидал, направился к столу. Нарочно или случайно, но он остановился на том месте, с которого совсем недавно подняли обработанное тело, которое оттащили »отдыхать».

– Ещё один герой,– усмехнулся следователь.– Сейчас мы посмотрим, кто ты и что из себя представляешь,– он заглянул в чёрный список, лежащий на столе.– По картотеке ты числишься Николаем.

Научник подался вперёд, желая возразить, что он не Николай, а Михаил, но следователь сурово остановил его на полуслове– Давай договоримся с самого начала,– размеренно, предупреждая возражения, напомнил он.–  Если я начинаю говорить, ты замолкаешь и чётко отвечаешь на вопрос, когда я его задаю. Ты понял меня?

– Понял,– согласился  Михаил, вспомнив, что его крестили Николаем и подивился их осведомлённости об обряде крещения.

– То-то же Николай,– сказал начальник, довольный тем, что с ним соглашаются.– Николай он же Коля,– началось  перечисление списка имен, под которыми мог проходить подозреваемый. – Он же Ник,– дополнил список однозначных имён молодой следователь с таким видом, будто сообщил новое имя, под которым преступник ранее совершал тяжкие преступления.

– Он же Николас,– подключился к игре главный начальник.

– В самом имени Николас, данном при рождении, таится связь с иностранщиной,– с серьёзным видом произнёс следователь, ведущий дело.– Ты чувствуешь свою вину?

– Помилуйте, о чём вы?– недоумённо пожал плечами Михаил.

Он, весьма рассудительный, готовый обвинить сидящих за столом в отсутствии логического мышления,  никак не мог предположить, что с ним забавляются, как кошка с мышкой, перед тем, как съесть.

– До нас дошли слухи, что ты рвался в зарубежную командировку и даже оплатил проездные билеты до Парижа и обратно за свой счёт, что для научников с низкой зарплатой, пытающихся обычно получить удовольствие на халяву, граничит с безумием. У нас возникло подозрение, что ты собираешься покинуть Родину. Так ли это? Что тебя связывает с Францией?

Михаил не собирался покидать родину. У него и в мыслях не появлялось желание остаться за границей. В свойственной ему манере он начал импульсивно задавать вопросы, вовлекая слушателей поразмыслить вместе с ним.

– А что мне там делать?– одного вопроса показалось ему недостаточно и он, как из пулемёта, выпалил другой.– Чтобы я делал за рубежом, если бы там остался? Я не знаю французского языка.

По неписаным законам лагеря представителям загона, приглашённым на беседу, запрещалось вступать в обсуждения, без ведома охранников. Им предписывалось четко высказываться по существу дела. Следователи не собирались отвечать на дурацкие вопросы, задаваемые никчёмным научником. Не подозревая, что он лишен права размышлять, Михаил продолжал развивать  свои мысли вслух.

– Кто там меня ждет?– спросил он у следователей.

– Не прибедняйся,– перебил его старший следователь,– знаем мы вас. Оставшись без присмотра в чужой стране, вы, забыв о научных трудах, опьянённые мнимой свободой, начинаете обливать грязью нашу страну под аплодисменты недругов, не верящих в то, что вы говорите. Вам невдомек, что они благосклонно прислушиваются к злословию.

– Я злословлю? Каким образом?

– Ты много задаёшь вопросов, в то время как требуются ответы. Вспомни написанные статьи о разделении общества на группы людей в обособленные касты, об иерархии, о брахманах, относящихся к высшим сословиям, о следующих за ними по рангу воинов и торговцев и замыкающих шеренгу производителей, в то время, как мы говорим о монолитности общества.

Михаил вспомнил о своих последних статьях и готовящейся к изданию монографии, занимавшей его последние годы. Он никак не мог предположить, что от публикаций может исходить угроза.

– Ах, вы об этом? – вздохнул он.

– И об этом и о том,– возмутился следователь.– Пора отвечать за свои слова и поступки. В нашей стране руководящее положение в обществе принадлежит рабочему классу. Высказывания против существующего строя вольно или невольно подрывает устои государства, в котором мы живём. Расскажите нам, неучам, почему рабочие, так называемые мудры, не могут управлять государством и почему кухарка не может стать членом правительства, в то время как подобное у нас практикуется повсеместно.

– В обществе, руководимый шудрой,– попытался объяснить Михаил,– в основу основ ставятся  трудовые достижения и культивируются соревнования, выявляющие передовиков, которые  стремятся больше собрать, нагрузить, выгрузить,  выкопать и быстрее всех пройти забой. Конституции таких стран пестрят лозунгами: кто не работает, тот не ес; каждому по его труду и так далее. Люди в этой стране ежедневно с утра до вечера воодушевлённо трудятся с желанием проснуться и добиться новых производственных показателей. В конечном итоге  трудящиеся остаются нищими, живущими от получки до получки, потому что труд для них превыше всего. К кухаркам я отношусь прекрасно. Пусть они варит вкусные обеды для семьи и не пытаются руководить обществом. Их заботы не соответствует общественным интересам. Нередко мы видим в правительстве человека, наделённого житейской мудростью,  гребущего всё под себя и забывшего, что думать следует, став государственным человеком, не только о себе, но в первую очередь  о других. Расхождения естественны, поскольку  его уровнем является дом,  в котором он живёт, и устремления направлены не на  развитие общества, а на благополучие  своей семье. На вопрос: что делать  в данной ситуации?– есть простой ответ: изменить сознание человека. Решение кажется  простым, но трудно выполнимым, если  уровень сознания не соответствует занимаемой должности. Трудно представить президента, не живущего интересами страны.

– Колись дальше,– перешёл на тюремный жаргон молодой следователь.

Кроме профессионального познания в нём проскользнул живой человеческий интерес к рассматриваемой проблеме.

– Давай перейдём от диктатуры пролетариата к военной диктатуре,– предложил он,– а заодно рассмотрим, что произойдёт при захвате власти торговцами и брахманами.

Старший следователь скривил губу и  намерился прекратить разбирательства, но прочитав в глазах молодого соратника просьбу продолжить повествование о различных структурах власти, играя в демократичность, милостиво согласился прослушать рассуждения Михаила.

– Государство является невинным отражением общества,– начал читать краткую лекцию Михаил ровным голосом, каким умудрённые опытом преподаватели объясняют студентам прописные истины.– Когда общество созрело отдать неограниченную власть  в руки военных или их одному представителю, устанавливается господство диктатора. Известны многочисленные примеры управления государством чёрными полковниками, тут же ставшими  генералами. Совершенно необязательно, что новый способ осуществления государственной власти обязательно приводит к разрухе. Нередко в этот исторический период, используя силу диктатора для подавления и пресечения деятельности инакомыслящих, именно такая форма правления  способна обеспечить экономическое развитие страны,. Однако интересы общества через какое-то время  всегда заставляют перейти к иной форме  правления. Приход торговцев к управлению обществом осуществляется  без войн и видимого насилия. При капитализме торговцы, используя демократию, где всё решается поднятием и опусканием рук, легко могут прийти к власти на гребне купли-продажи. Для них главное торговать.  Суперсделки, приносящие гигантские прибыли, толкают их на необдуманные поступки, в которых они, забыв о чести, готовы продать и отца, и родину.

– С диктаторами и торговцами все ясно,– нетерпеливо высказался молодой следователь.– Переходи к брахманам.

– Беда, если брахман, обладающий созидательным началом, захочет управлять государством,– затронул волнующую тему Михаил.– Назначение брахмана кроется в со-настрое общества с природным законом, а не участие его в правительстве и повседневных делах. Если брахман, поющий гимны, станет правителем, у него неминуемо возникнет желание подменить собой бога, что противоестественно. Из приведённого анализа видно, что ни одна из каст не в состоянии эффективно руководить обществом. Страной должен править император, король, царь или другой помазанник божий, стоящий между землёй и небом, опираясь на правительство, заботясь об интересах поданных и создавая благоприятные условия  для развития королевства и регионов. Представители всех каст должны не воевать с ним, а заниматься делами и поддерживать своими действиями устои государства.

Старший следователь, сидевший в центре, ёрзал на стуле, всем своим видом показывая негативное отношение к оратору. Кривя носом, он недовольно вертел голову то вправо, то влево. Пожилой следователь, проживший жизнь и знавший что к чему, во всём соглашался со своим начальником. Молодой человек, видя реакцию товарищей, знаками показывал, что ему хочется дослушать речь до конца. Наконец Михаил закончил выступление. Старший следователь, еле дождавшийся окончания тирады, постарался высказать свое мнение о затронутом вопросе.

– Все ваши рассуждения,– с апломбом заявил он,– являются чепухой и не выдерживают критики. Многолетний опыт народов показывает, что монархии постепенно сходят со сцены. Колесо истории нельзя повернуть вспять. Никого не могут устроить и замкнутые иерархические группы людей, выполняющих специфические социальные функции  и наследственные занятия. Конституциями всех стран признано равноправие каст, а вы искусственно продолжаете насаждать анахронизм.

– Проходят столетия, меняются формы правления,– высказал еще один тезис Михаил в своё оправдание,– но пока еще ни одно правительство не принесло счастья своим народам и не обеспечило развитие творческих способностей масс.

– Довольно болтать,– прервал дискуссию старший следователь.– Вы использовали предоставленный лимит времени, в том числе и последнее слово перед вынесением приговора и не понятно, о чём продолжаете говорить. Вы не представляете людей, относящихся с самого рождения и до конца дней своих к наиболее угнетённому классу. Видимо, тебе придётся предоставить возможность самому почувствовать клеймо позора. Начиная с  завтрашнего дня  твоё место у параши в шкуре опущенных. Посмотрим, как ты себя будешь чувствовать, переместившись в касту «неприкасаемых». А пока иди постой у стены рядом со шпионом-генералом и поразмысли о своём будущем в новом качестве.

Шпион-генерал пришел в себя и вздрогнул, услышав обращение в свой адрес. На его избитое лицо с кровоточащими ранами жалко было смотреть. Впрочем, начальники оценили существующую ситуацию как  вполне нормальную. Они знали, что раны со временем затянутся, краснота глаза превратится в синее месиво, потом проявиться чёрное пятно вокруг глаза, пугающее окружающих и говорящее о начале выздоровления, после чего больной, приходя в себя, вновь становится неуправляемым и спесивым.

– Встать,– послышалась команда начальника,– никто не разрешал тебе отлеживаться на полу или сидеть, облокотившись о стену.

Прикрыв глаз и зажав пальцами бровь, генерал нащупал свободной рукой стену и попытался встать на ноги. Оторваться от стенки, несмотря на огромное желание встать, ему с трудом удалось выпрямиться и он, , еле-еле стоял, боялся пошатнуться и упасть.

– Если встал, то стой прямо, как учили, не позорь звания офицера,– приказал старший следователь, довольный, что не видит перед собой подтянутой фигуры.

Генерал, сделав над собой очередное усилие, оттолкнулся, зашатался и, чтобы устоять, снова прильнул к стене. Старший начальник встал из-за стола, не поленился  подойти к подопечному,  чтобы подучить его строевой подготовки, но, внимательно вглядевшись в подсудимого, передумал.

– Сам упадёт,– махнул он рукой и возвратился на свое место.– Не хочется тратить время  на пустяки. Лучше займёмся нашими баранами,– усмехнулся он, посмотрев на изгородь.

По установившемуся регламенту третье дело предполагалось вести  молодому следователю, который давно   заприметил в «курятнике» влюблённую парочку, решив допросить девушку и юношу  поочередно. девушку и юношу  поочередно.

– Давайте пригласим представительницу сладкой парочки,– предложил он, кивком головы указывал на загон,– которые так и льнут друг к другу. Интересно посмотреть, как они поведут себя, если их разъединить.

Получив одобрение, молодой следователь встал и бодро зашагал к железной двери  «курятника». После несложных комбинаций возмущённый юноша остался за решёткой, а девушку повели в зал. Охранник, пропустив подследственную чуть вперёд, стал недвусмысленно наблюдать за ней сзади. Ее попытка замедлить шаги и поравняться с попутчиком не привела к положительным результатам. Всякий раз слышалось негромкое приказание двигаться вперёд, заставляющее идти в нужном направлении. У стола следователь поравнялся с девушкой, на ходу сообщив товарищам, что ему необходимо до допроса поговорить с подсудимой наедине, чтобы снять массу излишних вопросов. Взяв её под руку, он подошёл к двери, у которой стояли генерал и Михаил. Спутница, недовольная прикосновением конвоира, стала вырываться, но её локоть покрепче сжали и втолкнули в открытую ногой дверь, забыв в суматохе плотно закрыть. Любопытный от природы Михаил увидел в образовавшейся щели, ведущую в коридор, соседнюю дверь, которая тоже осталась полуоткрытой. В нее ввели девушку и свернули в сторону. Михаил потерял из виду девушку и следователя. В просматриваемом углу комнаты на кушетке лежала женщина без платья с задранной комбинацией. Рядом на вращающемся круглом  стульчике сидел знакомый доктор в медицинском халате, задрав нижнюю рубашку и положив руку на её голый живот. Правая рука пациентки покоилась на коленке мужчины. Голубки ворковали, забыв об окружении. Уста мужчины пошевелились.

– Что ты чувствуешь, когда я поглаживаю живот?– спросил доктор.

– Блаженство,– ответила женщина,– блаженство от вежливого поглаживания.

Доктор, выслушав пациентку, понимающе закивал головой.

– Любая мышка смиряется с болевым уколом, если ей предварительно погладить животик,– услышал Михаил откровение медика.

Раздавшийся за стеной взвизгивающий крик девушки, приведенной молодым следователем для дознания и невидимой через щель, заставил доктора отвлечься от пациентки.

– В чём дело?– послышался его недовольный бас.

Доктор развернулся и неожиданно встретился взглядом  с Михаилом, отчего ещё более рассвирепел.

– Чёрт те что! Подглядывают! Не дадут спокойно определить артериальное давление в крови,– доктор тряхнул  рукой ив ней, как у фокусника, появился фонендоскоп. Профессионально сжав резиновую грушу, он с трубками в ушах склонился к мембране, лежащей на руке пациентки,  обратился  с ультиматумом  в сторону  невидимого конвоира.– Закрой немедленно дверь и сиди в приёмной тихо, как мышь, иначе убирайся из санчасти.

Приказание следовало исполнить. Послышался осторожный топот сапог следователя, скрип закрываемой двери и осторожные затихающие шаги удаляющегося человека. За плотно прикрытой дверью восстановилась тишина. В загоне в ответ на мольбу возлюбленной послышались недовольные возгласы молодого человека, разлучённого с любимой, и его ритмичный стук  в железную дверь, призывающий обратить на него  внимание.

– Успокой его,– предложил старший следователь, обращаясь к коллеге.

Пожилой следователь вразвалочку направился наводить порядок в загоне. Он рывком дернул дверь.  В просвете высветилось бледное вытянувшееся лицо взволнованного парня, который  отрешенно смотрел на начальника, не понимая, что происходит. Не говоря ни слова, следователь саданул кулаком по беззащитной голове и быстро усмирил несмышлёного, разбушевавшегося буяна. Закрывая скрипучую дверь, он увидел в гурте людей прячущегося за спинами бывшего директора, с которым на гражданке проработал с десяток лет.

– И ты здесь?– переключился следователь на новый объект.– Сколько лет,  сколько зим?! Ну, выходи на свет, поговорим. Он схватил директора за руку и рывком вытащил из загона. Полнеющий мужчина в годах выкатился, потеряв на ходу слетевшие очки.

– Что вы себе позволяете?– спросил он, нагибаясь  за очками.

Вместо ответа, следователь пнул ногой бывшего сослуживца, отчего тот, не удержавшись, плюхнулся на пол.

– Ха-ха-ха,– заржал следователь.

Обиженный директор встал на ноги и  постарался отойти на безопасное расстояние, не собираясь давать отпор обидчику.

– Ты не обижайся,– успокоил его следователь.– Я не со зла. Так получилось,– он подошёл и, дружески обняв бывшего сослуживца, положил руку на его пухлое плечо.– Ты помнишь, сколько раз я пытался прорваться к тебе на приём, а у тебя всё не хватало времени на пустяковые разговоры,– заглядывая в глаза директору, говорил следователь.  Он верил, что  ведет задушевную беседу.– Я понимаю, как трудно войти в положение подчинённых,  когда решаешь вопросы государственного масштаба и работаешь на износ, не поднимая головы.

– Я не припоминаю веских причин для встречи.

– Да что там вспоминать! Что прошло, то прошло. Помнишь ли ты меня?

– Как я могу забыть начальника службы по безопасности завода?

– Спасибо и на этом. А теперь скажи, как там, в директорском кресле, не насиделся?– продолжал измываться следователь.– Ничего, здесь я приготовлю для тебя , по спецзаказу, металлическое кресло и ежедневно стану приходить на дружеские беседы.

Старший следователь, вытянув голову, внимательно следил за происходящим. Он спрогнозировал, что допрос с пристрастием бывшего директора надолго затянется и, отпив глоток водки, встал и направился в санчасть полюбопытствовать, как там развиваются события у молодого следователя. Стоявший на его пути Михаил, не говоря ни слова, переместился, уступая дорогу, после чего занял прежнее место у  двери. Облокотившись о неё, обнаружил, что она легко поддалась под нажимом плеча. Чуть повернув голову и скосив глаза, он увидел через щель пустой коридор, связанный с неизвестностью. Старший начальник в коридоре закрыл за собой дверь рядом расположенной санчасти, а пожилой следователь, обнявшись и забыв всё на свете, медленно тащил бывшего директора к месту пытки. Последующая мысль родилась сама собой.

– Бежим? – предложил он генералу.

– От себя не убежишь,– прошептал генерал, с трудом приоткрывая запёкшиеся кровью губы, – Если  сбегу, признаю выдвинутые обвинения законными, что хуже смерти. Мне следует дождаться приговора, каким бы суровым он не был. А вы бегите, молодой человек, может быть это ваша судьба.

Михаил спиной осторожно толкнул дверь.  Она, не скрипнув, поддалась и, пропустив, бесшумно закрылась. Стараясь неслышно ступать по плиточному полу коридора, Михаил вырвался из здания. Ворота лагеря по-прежнему стояли открытыми и неохраняемыми.   Беспечность персонала объяснялась тем, что побеги из лагеря не случались. Михаил проскользнул через ворота, оставив за спиной колючую проволоку. Затем помчался в сумерках в степь в направлении коричневого камня под прикрытие львов, куда вряд ли бы, на ночь глядя, бросились за ним в погоню охранники. На постаменте вожак отсутствовал. Видимо, вместе с прайдом  он находился в укромном месте.

В степи далеко от каменного трона Михаил повстречал вожака. Царь зверей давно заприметил блуждающего по неведомым тропам беглеца и, затаившись в густой траве, терпеливо ждал, пока тот перестанет кружить и предстанет перед ним. Михаил, выйдя на зверя, вздрогнул, услышав предупредительный  нескончаемый рокот грозного льва, и замер, не в силах пошевелиться. Бежать было не куда. При желании зверь мог нагнать  жертву в считанные секунды. Поскольку лев лежал без признаков внешней агрессии, беглец стал потихоньку приходить в себя. Обессиленный, испытывая голод, а ещё более жажду, он возжелал поскорее закончить надвигающийся кошмар, наблюдая за собой как бы со стороны, что не может совладеть с ужасом трясущихся ног и разбалансированными шарнирами связок. Взъерошенный, не мытый, уставший бояться, он стоял с опущенными руками, чуть сутулясь, и смотрел неотрывно в изучающие его человеческие глаза, вросшие в львиную морду.

– Всё же ты пришёл к нам, к животным,– сказал лев человеческим голосом.

– Пришёл не к вам,– возразил Михаил.– Я ищу безопасную и короткую дорогу домой в надежде поскорее выбраться из лагеря.

– К чему напрасные хлопоты? Выбравшись из лагеря, ты попадешь в шайку людей, где тебя опять ждут неприятности. У тебя есть шанс примкнуть к прайду, и почувствовать себя в безопасности. Оставайся с нами.

– Лучше я умру человеком, чем  превращусь в животное,– обессиленным голосом  твёрдо вымолвил Михаил.

– Твои страдания могли закончиться, но выбор остаётся за тобой и, следовательно, твой путь и испытания не закончены,– разочаровано прорычал лев и движением головы указал путнику направление, по которому следовало двигаться.

Вожак, лежа, опустил умную голову на вытянутые лапы. Михаил двинулся прочь  от льва, который, полузакрыв веки, лениво провожал субъекта, решившего остаться, не в пример ему, человеком.

Возвращение домой проходило, как в тумане. Из выпавших злоключений память высветила эпизод лежания в кустах, когда, ёжась от холода, пришлось наблюдать за осуждёнными, возводящими новый микрорайон, огороженный колючей проволокой,  в то время как рядом в зашарпанных телогрейках работали свободные строители, положение которых, практически, не отличалось от положения заключённых. Насмотревшись на «радость труда», задворками, сторонясь людей, Михаил попытался выбраться из центра города и вскоре очутился  на окраине в аэропорту, где издали, не решаясь приблизиться к пассажирам, со стороны следил за посадкой на очередной рейс. Порывшись в карманах, начал собирать деньги на авиабилет. Среди никчёмных бумаг, доставаемых из  карманов, неожиданно появилось удостоверение личности, выписанное на имя Николая Самопалова.   Как в портмоне запало  удостоверение его друга, оставалось загадкой. Вот почему, догадался Михаил, следователи упорно называли его по ошибке Николаем или Николосом. К самолёту потянулась цепочка вылетающих пассажиров. К лайнеру энергичной походкой подошли два опаздывающих молодых человека. Замкнув образовавшуюся у трапа очередь и выждав паузу, подошедшие здоровяки скрутили руки одному из беспечных пассажиров и молниеносно втолкнули его в подъехавшую спецмашину чёрного цвета, которая быстро покинула лётное поле. Операция произошла элегантно и чётко. Молодые люди блестяще выполнили свою миссию по очистке рядов. Завороженные пассажиры, радуясь, что забрали не их, понимающим взглядом проводили легковую машину, внешне никак не прореагировав на свершившийся акт, восприняли группу захвата, как само собой разумеющееся. Стюардесса, у которой слегка задрожали пальцы рук при  рассмотрении проездных документов, справилась с волнением и ускорила посадку. Вскоре пассажиры закончили восхождение на лайнер. Стюардесса поднялась на вершину трапа и, стоя у открытой двери, тупо смотрела на землю в одну точку, дожидаясь еще одного опаздывающего пассажира.  Михаил перестал подсчитывать деньги. Их не хватало. К тому же он вспомнил об отсутствии паспорта, дававшего ему право на приобретение авиабилета.   Наличие в кармане пиджака удостоверения личности, обладатель которого явно находился в розыске, охладило пыл. Появилось сомнение в целесообразности самого полёта, в конце которого его могут встречать другие молодые люди при выходе с трапа.   Чтобы не рисковать, было принято решение добираться домой  нехожеными тропами и попутным транспортом, исключив рейсовые маршруты, занесённые в журналы и справочники. Изголодавшийся, полубольной, в изодранной одежде Михаил поздней ночью осторожно постучался в родимое окно. Обессиленная ожиданием  жена с радостью встретила его у порога.

– Что случилось, милый?– спросила она. Тепло родного человека, вставшего с постели, передалось мужу. Обняв ее, он долго стоял, впитывая в себя силы, исходящие от жены.

– Лучше не спрашивай,– слабым голосом, помедлив, ответил Михаил.– Скажи лучше, что случилось с Николаем Самопаловым? Где он?

– С ним?–  спросила удивленно жена.– Ничего не случилось. По конкурсу он получил кафедру в университете и два дня назад уехал за тридевять земель в тьму тараканью, поближе к китайской границе. Его торжественно проводили всем институтом. На днях, на новое местожительство к нему, с нажитым скарбом  перебираются  жена с сыном. У тебя в запасе достаточно времени, чтобы  через нее передать  привет другу… И это всё, что волнует тебя?– спросила она.

Она не преминула напомнить о себе и еще раз высказаться, что не следует забывать о ней ни при каких обстоятельствах.

– Я всё подробно расскажу,– успокаивая жену, пообещал Михаил.

Сидя за ужином, он рассказал о своих злоключениях, в том числе и о грозящей Николаю опасности, о которой незамедлительно следовало предупредить.

– Ложись спать и ни о чём не думай,– предложила жена.– Утро вечера мудренее. Выспись, отдохни, а завтра мы что-нибудь придумаем.

На следующий день Михаил проснулся поздним утром, если и не полный сил, то, во всяком случае, с чувством свежести. Жена хлопотала на кухне. Михаил встал и, накинув халат, пошлёпал в шлёпанцах на запах кофе. Жена уже успела позавтракать. За компанию она присела напротив и, не притрагиваясь к еде, с участием смотрела на мужа. Утолив первый голод, Михаил оторвал взгляд от тарелки. Заглядывая ему в глаза, жена предложила забыть пережитое и никому не рассказывать о побеге из мест не столь отдалённых. Предложение: больше никогда не вспоминать о треволнениях, связанных с пребыванием  в лагере по нелепой ошибке вместо Николая, который не подозревает о злоключениях друга и которого, вряд ли,  теперь тронут в новом месте, уехавшим за тридевять земель,– показалось заманчивым.

– Вместо рассказа, в который трудно поверить нормальным людям,– заключила она,– следует сообщить жене Самопалова, что тебя ночью посетило видение, угрожающее Николаю, а поймёт она и сделает ли правильные выводы, это её забота.

Поразмыслив, Михаил согласился с доводами разумной жены. Он привстал, подымаясь с кресла и опершись о подлокотники,  проснулся.

Михаил открыл глаза и обнаружил себя сидящим в кресле, сжимавшим кистями рук мягкие подлокотники. Вытянутые ноги по-прежнему покоились, как и до сна, под столешницей на подставке, предусмотренной заботливыми древними мастерами, знавшими толк в комфорте и отдыхе. На столе горела электрическая медная лампа с зеленным абажуром, выполненная под старину. На двух страницах раскрытого тома «Всемирной истории», покоившегося на столешнице, описывалась история о хитром хане. Загромождённая массивной мебелью комната, навеявшая увиденный сон, продолжала излучать флюиды прошлого. Из кухни, через полуоткрытую дверь, запахло кофе, предвестник обеда. Михаил попытался всмотреться в пространство перед собой, могущее многое объяснить, воспроизведя запечатленные в прошлом события, которые, уходя в небытие, никуда не исчезают и которые всплывают в зависимости  от способности субъекта считывать информацию. Вещи, старые фотографии и стены, без сомнения, могут многое рассказать, каждое о своём. Стоящий в углу книжный шкаф полон энциклопедических знаний о людях и животных. Спёртый воздух внутри него готов поделиться рассказами, не поместившимися в опубликованные издания. По примыкающему к шкафу комоду, построившись по росту и трубя во всю силу, возглавляемые вожаком,  шли в поход  чёрные слоны из чёрного дерева. Впереди размеренно шагали мощные взрослые особи, недосягаемые для врагов и имевшие большие сердца, превышающие физические. За ними, семеня, ели поспевали представители молодого поколения, имевшие крепкие натуральные белые бивни из слоновой кости, как у сородичей. Вожак знал увлекательные истории о передвижении стаи по джунглям и уверенно вел за собой сородичей. Михаил вспомнил о внутреннем содержании комода, где за истрепанной дверцей хранилось несметное количество спичечных коробков, пачки соли и сахара и многочисленные продукты в металлических банках с фабричными этикетками, которые периодически съедались и пополнялись вновь. Неприкосновенный запас восполнялся в соответствии с утверждённым графиком и был рассчитан на случай третьей мировой войны. Среди наклеек на банках выделялось слово «изюм», написанное от руки.

В начале войны с полок магазинов в первую очередь сметаются продукты, объяснял Невыездной, каким-то неведомым образом они опять появляются вновь, после устранения паники. В связи с этим существенно продержаться на своих запасах до тех пор, пока страна не перестроится на военные рельсы. По большому секрету он сообщал сотрудникам лаборатории о своей тайне,  советуя иметь в укромном местечке квартиры небольшой НЗ на всякий случай. В число избранным со временем попал и Михаил, который, как и вся беспечная молодёжь, отказался открывать у себя в квартире филиал «Закрома  Родины», с большим убеждением советуя  ускорить замену изюма в существующей банке, обязавшись помочь своевременно истреблять старый изюм с заканчивающим сроком хранения. Закрыв глаза, Михаил пошевелился в кресле.       Устроившись поудобнее, он вспомнил о давней командировке с шефом в Литву, где их настигла весть о сложных взаимоотношениях между противоборствующими державами.  В результате началась внеплановая закупка продуктов, предвещавшая начало третьей мировой войны. Услышав сообщение по радио о Карибском кризисе, Невыездной, оставив срочные дела, с рюкзаком на плечах  начал обходить магазины, запасаясь продуктами. За ним, как бы невзначай, не вызывая излишних подозрений у окружающих, с вместительной,  спортивной сумкой следовал  его ученик, помогающий шефу делать закупки, отказавшийся от своих собственных. Сема предложил Михаилу, не ограничиваясь помощью, заняться созданием своего собственного НЗ, но сотрудник отказался. Чтобы не вызывать подозрений и не возбуждать «продовольственную» лихорадку у населения, друзья скупали продукты различного ассортимента в разных местах  и в небольших количествах. Завершив намеченные рейды и удостоверившись, что на первое время концентратов достаточно, Невыездной спокойно вздохнул, удивляясь безмятежности людей, занятых повседневностью и забывших о голоде.  В тот критический момент здравый смысл политических деятелей восторжествовал над амбициями и атомная война не возникла. После благополучного разрешения кризиса перед Невыездным возникла новая  задача, касающаяся  поедания несметных богатств. Часть продуктов он передал без объяснений сотрудникам в Литве, не совсем понимающим,  что к чему. Часть оставил в гостинице, а основную массу перевез домой для пополнения неприкосновенных запасов и оказания ненавязчивой благотворительной помощи дружеским семьям. Михаил открыл глаза.   Его рассеянный взгляд скользнул по комнате. Внимание привлекли две фотографии в серебряных рамках, стоящие на письменном столе. С одной из них на него смотрел смотрел улыбающийся отец Сёмы в буденовском шлеме времён гражданской войны. С другой – серьезный мужчина с  двумя генеральскими ромбами в петлицах без головного убора с совершенно гладкой головой. Лицо на фотографиях не походило на человека, видимого им во сне. Несмотря ни на что, Михаил продолжал искать одинаковость черт, памятуя о разнице между образом и чертами реального человека. Не найдя сходства, он начал сопоставлять себя, сидящего в кресле, с философом Михаилом, разговаривающим со львом на вербальном уровне, и тоже не нашел между ними ничего общего. И все же, вне всяких сомнений,  во сне он видел самого себя. Какая-то связь между сном и явью существовала.   А если она отсутствует, без удовольствия констатировал он, тогда не понятно, в чём смысл видений, не улетучивающихся вместе с пробуждением. Михаил мог воспроизвести мельчайшие подробности сновидений, мимику, жесты и реплики героев. Ему показалось интересным возродить профессию толкователей снов, чтобы послушать, что они скажут о виденном сне и о мыслях человека, находящегося в другом состоянии сознания. Впрочем, он не поверил бы им, чтобы они не говорили. Круг замкнулся. Сон не давал покоя.   Продолжали возвращаться отдельные эпизоды. Показалось забавным двояко оценивать одни и те же события, в зависимости от того, где они происходили: во сне или наяву. Вспомнилась группа захвата у трапа самолёта, обезвредившая преступника. Наблюдая за посадкой пассажиров на лайнер из-за кустов, герой сна негативно отнёсся к выезду автомашины на лётное поле и действию профессионалов правоохранительных органов.   Наяву в остросюжетных боевиках, Михаил, как патриот страны, не раз восторгался чёткостью действий чекистов, понимая, что нельзя завершить запланированную операцию, если о ней догадывались представители противодействующей группировки. виденный сон натолкнул его на блуждающую мысль, что роли чистильщика и преступника, находящегося в спецлагерях, условны и определяются обстоятельствами, формирующими личность. Усилившийся на кухне шум предвещал завершение приготовлений к обеду. Вскоре послышались тяжёлые шаги в коридоре. Расстояние между кухней и комнатой было незначительным.  На пороге комнаты выросла фигура Сёмы с подносом в руках, на котором возвышался кофейник среди заставленных тарелок с пищей.

– Первых блюд я не готовлю,– на ходу объявил Сёма.– Кофе заменит нам суп, так любимый хозяйками на Руси. Суп и пирожки предпочитаю есть в гостях. Второй раз мы выпьем кофе с десертом после обеда.

Михаил воспринял высказанные слова, как должное, без пафоса. Он не собирался оспаривать или обсуждать услышанное заявление, прекрасно понимая, что изменить всё равно ничего не удастся.  Он поднялся с кресла и направился к столу. На стол стала перемещаться с подноса добротная еда в большом количестве без особого разбора. Началось кофе питие со сливками. Покончив с изрядным количеством бутербродов, друзья приступили к подогретой на пару осетрине.

– Я не стал резать осетрину на ломтики, а просто снял обертку и подогрел рыбу в тех формах, в которых купил, что очень удобно,– сказал Сёма, раскладывая по тарелкам прямоугольные фасованные тушки.– Поскольку  осетрина относится к жирным рыбам, позволим себе выпить немного водки. Обычно я не пью, но иногда, в особых случаях,  алкоголь необходим. Некоторые вещи, опробованные тысячелетиями, следует воспринимать без рассуждений. Отец рассказывал, что после двухчасовой вахты на капитанском мостике в дождливую погоду, когда ветер насквозь пронизывает через плащ – палатку грудь, не следует думать о вреде алкоголя. Если не хочешь заболеть, следует принять сто пятьдесят граммов водки и ложиться в постель. При употреблении жирной пищи для выделения желудочного сока небольшое количество спиртного не повредит организму. Скорее наоборот. Поэтому я, как врач, прописываю водку в виде лекарства.   Сёма развернулся  и вытащил из секретера трёхлитровый штоф, с плескавшейся на дне, огненной водой и два высоких стакана, изготовленных из совершенно гладкого прозрачного стекла,которые входили в водочный комплект. Сема чинно сел. Михаил последовал его примеру и стал с интересом рассматривать штоф, считая, что далеко не каждый способен похвастаться стоящей в баре посудой, на одной стороне выгравировано было строгим чертёжным шрифтом без наклона, а на другой – витиевато-вензельной.   Буквы Е и Н  воссоздавали  наглядную связь между Екатериной Второй и фамилией знатного рода, дважды начинающегося с буквы Н. Возникло желание повнимательнее рассмотреть гербы.

– Можно посмотреть? – спросил Михаил и, получив утвердительный ответ кивком головы, пододвинул штоф поближе.

После рассмотрения со всех сторон, он встряхнул его вместе с содержимым и поставил на прежнее место.

– Знатная семейная реликвия, которой можно гордиться. Возраст штофа близок к двум столетиям?! – полу утвердительно, разговаривая сам с собой, негромко и почтительно вымолвил Михаил. -Штоф изготовлен во время царствования  Екатерины Второй в момент образования семьи, носящей двойную фамилию Невыездной – Новоградский,– пояснил Сёма.– В самом конце восемнадцатого столетия для подавления крестьянского бунта, поднятого Костюшко, в Польшу ввели царские войска. На одном  из балов в Варшаве молодая польская княжна влюбилась в сорокапятилетнего русского генерала. В результате образовалась новая семья, объединившая два знатных рода. Появилась двойная фамилия с начальными буквами Н. После завершения  баталий княжна переехала в Петербург и подарила генералу трёх сыновей. Одному из продолжателей рода по наследству переходит и штоф, хранящийся у меня.

Как плохо мы знаем историю, которая всегда рядом, подивился Михаил. Мы создаём будущее, не зная настоящего и не осознавая прошлого. Правда и история всегда рядом, как две стороны медали. Одна для царей и их свиты, другая для пахарей, живущих в разных домах и на разных площадках, иными словами, с различной судьбой, со своим укладом жизни и видением мира. Отсюда возникают различия в понимании истории и постоянные ее переосмысливания в зависимости от того, кто берётся за перо.

– Расскажите о руководителе польского восстания?– поинтересовался Михаил.

– Тадеуш Костюшко был ранен в бою и взят в плен. После разгрома восстания его посадили в Петропавловскую крепость.

– Чем он еще знаменит?

– В нем текла кровь неугомонного революционера. Ранее он участвовал в войне за свободу Северной Америки.

– Какова дальнейшая судьба пламенного революционера?

– Из Петропавловской крепости его освободили два года спустя. После возвращения на родину он отправился  в Швейцарию, где и нашел свою кончину.

– Наше поколение воспитано на образах Спартака, Овода и Александра Корчагина. Изначально я за свободолюбцев, борющихся за справедливость и на стороне тех, кто умирает на баррикадах со знаменем в руках.

– При наличии смысла можно и умереть на баррикадах. Наша семья на протяжении веков отстаивала интересы страны. Будьте покойны, что мои помыслы и помыслы моих  родственников не менее честны.

Ведя оживлённый разговор, Сёма не забыл о роли радушного хозяина и разлил очередную порцию водку в высокие гладкие стаканы. Спиртное заплескалось, призывая к тосту.

– Я спою песню, являющуюся одновременно и тостом, и гимном,– сказал Семён Михайлович.

Он встал, выпрямился и поднял стакан. Михаил внимательно посмотрел на вытянувшуюся фигуру шефа, рассуждая о том, как мало мы знаем людей, с которыми живём бок о бок и которые   нас продолжают удивлять. Сёма, держа в руках на четверть заполненный стакан, гнусаво запел:

Как ныне взбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам …

Первые строки о вещем Олеге, напомнили школьные годы, когда изучался Пушкин. Михаил собирался подпеть далее идущие слова из известного стихотворения, но песнь потекла по другому руслу. Вслушиваясь в звучание произносимых слов, он удивился, почему использовано начало стихотворения поэта, который был в последние годы не в милости у самодержавия и которого, по версии Сёмы, хладнокровно убили, когда он надоел свету своими любовными похождениями. В ходе следующих строф Михаил понял, что,  государи могли ссылать  стихотворца в ссылку, но они чтили гения и жаждали, чтобы он слагал песни о династии самодержцев.

Сёма продолжал свою песнь:

Так громче музыка играй победу

И враг бежит, бежит, бежит.

Используя кулак в качестве острия копья, Сёма трижды наподдал сзади по воображаемым убегающим врагам и закончил песню:

Так за царя, за родину, за веру

Мы грянем громкое ура, ура, ура!

Песня лилась заразительно. Михаил, вторя певцу, успел трижды прокричать: ура, ура, ура!

Произносимые слова для него воспринимались звучными сочетаниями, не более, в то время как Невыездной самовыражался. Выпив и закусив, Михаил возвратился к теме песни.

– Вы относите монархию к идеальному строю?– спросил он, вспомнив недавно видимый сон, где сам выступал защитником монархического строя.

– Разумеется,– ответил Сёма.– Хаос и распад России начался после свержения самодержавия. Всё хорошее, что создано в России, относится к монархическому строю. В династии Рюриков триста лет постепенно преумножались богатства страны. Иначе и быть не могло при переходе престола от отца к сыну, когда наперед известен наследник и отсутствуют мотивы извечной борьбы за власть и переустройства общества. Гарантом стабильности служит государь, помазанник божий, служащий для подданных  непререкаемым авторитетом, судьёй и повелителем, постоянно думающим о судьбах страны и  заботящийся о народе. При демократической форме правления, где результат зависит от выборов, кому-то всегда хочется манипулировать бюллетенями.   Ориентироваться на большинство опасно. Ещё в четвертом веке до нашей эры на камне, стоящем перед входом в храм Аполлона, начертаны семь заповедей, последняя из которых  гласит, что худших всегда большинство. Историю народов творят не толпы, а личности и  многое зависит от того, кто находится у власти. Вам, молодёжи, на уроках истории излагали философскую премудрость о революционной ситуации, возникающей в период, когда правящие не способны управлять государством, а угнетённые классы более не намерены мириться с существующим строем. Что-то же надо объяснять массам. Возникновение революционной ситуации зависит от личности правителя. Есть сильные цари, а есть слабые. При сильных царях государство становится мощным, при слабых владыках оно распадается. При Иване Грозном и Петре Великом невозможно возникновение революционных ситуаций, а при Николае Втором и Горбачёве начинаются брожения в обществе, смута и свершаются революции.

Михаил внимательно вслушивался в произносимые слова, пытаясь найти общность между тем, что говорит Сёма и тем, что говорил сам во сне, вернее связанный с ним персонаж из сна, защищающий монархический строй и находил много общего в  трактовках. Увиденное во сне он оставил за пределами логических размышлений, не имеющих ничего общего с действительностью. Высказывания шефа он тоже, признав интересными,  оставил без последствий, считая восстановление монархии в современном обществе нереальным. Отстраниться от грядущих перемен, стоящих на повестке дня, Михаил не мог отмахнуться. Показалось резонным оставить существующий строй без изменений и ввести многопартийную систему, которая  осуществила развитие страны без ненужных революций.

– Сейчас появляется много партий,– сказал Михаил.– Мне трудно представить себя борцом за установление монархии. Также трудно понять коммунистов, сжигающих на площадях партийные билеты. Перед тем, как бросать их в костёр, следовало вначале выяснить, являлись ли они настоящими революционерами или только состояли в партии ради благ и продвижения по службе? Перед сжиганием партийных билетов, коммунистам следовало, по Маяковскому, вначале сжечь себя. Я ничего не имею против существующего строя. Именно оно дало мне возможность стать тем, кем я есть. Неизвестно, мог ли я достичь большего при другой власти. В десятом классе я размышлял над тем, куда пойти учиться.  При выборе профессии исключались из рассмотрения гуманитарные науки. Склонность к математике толкала на поступление на физико-математический факультет, но специальность учителя математики, тесно связанная с понятием воспитателя,  останавливала. Финансовые семейные возможности не позволяли проживание в общежитии другого города. Поневоле выбор пал на профессию геолога.   Данная специальность прельщала возможностью путешествий и странствий в безлюдные места, где мало людей и где властвует дикая природа в первозданном виде, и возвращение в ненастную зимнюю погоду домой, в цивилизованный город. Однако набор на геологическое отделение прекратился в год, в который я окончил школу. Махнув рукой, я подал документы на сантехнический факультет, куда год назад поступала сестра. Мое уважительное отношение к ней можно считать причиной выбора специальности. После института я  работал в проектном институте, в котором, по истечении нескольких лет  поймал себя на мысли, что начинаю комбинировать известные технические решения без творческого роста и созидательности.  Дальнейшая работа выглядела не интересной и представлялась серой  рутиной, что привело к поступлению в аспирантуру. Лёгкость поступления и последующая интересная работа говорили о том, как я сейчас понимаю, что избранный путь правилен. Неожиданно для себя я выбрал профессию широкого профиля. Рядом со мной  трудятся механики, химики, геологи, биологи, врачи, сельхозработники. Если говорить о предначертанной судьбе, я мог бы выбрать любую из перечисленных специальностей и всё равно очутился бы в Научном Городке, занимаясь охраной окружающей среды.

– Безусловно, вы создали себя,– подытожил шеф.– Я давно наблюдаю за вами. Впрочем, я тоже создал себя сам и стал тем, кем я есть. Наибольших успехов я бы добился, избрав профессию военного или физика. В этих кругах наша фамилия достаточно хорошо известна, но мне, сыну врага народа, следовало найти нишу, которая мало кого заинтересовала бы из компетентных органов, такую, что даже если бы кто вспомнил обо мне, то махнул бы рукой: подумаешь, занимается чепухой, ну и пусть себе копошится.   После расстрела отца нам с мамой пришлось туго. На определённом этапе жизни, на семейном совете мы с мамой решили, что больше не станем обращать внимание на носимую одежду, а  начнем думать только о продуктах. С тех пор в моей одежде появилась неряшливость. Смириться с имеющимися привычками маме оказалось сложнее. Она по-прежнему, несмотря на отсутствие новых нарядов, в отличие от меня, продолжала следить за собой. Сидя за туалетным столиком, стоявшим у кровати, она подолгу всматривалась в зеркало, пытаясь вглядеться в прошлое. Когда и её не стало, я потерял единственного советчика и окончательно сформировался как личность со своими взглядами и убеждениями. В последние годы она часто болела и практически не выходила из дома,– Сёма повернул голову к задрапированному проёму, ведущему во вторую комнату,– находясь в смежной комнате с одним окном. Там  всё так же стоит бельевой шкаф, широкая кровать. Вообще, ничего интересного, кроме запылённых хрустальных безделушек, лежащих под зеркалом на туалетном столике у кровати, которыми никто не пользуется последние двадцать лет и которые представляют интерес лишь для кинозвёзд «Мосфильма», неудачно пытающихся играть княгинь. После её смерти я переместился в комнату, в которой она спала. Комната, в которой мы сидим, превратилась в рабочий кабинет и одновременно в гостиную. Тахта, на которой я спал, является спальным местом для остающихся на ночь гостей, и одновременно служит дополнительным посадочным мест во время праздничных обедов. Стол, за которым мы сидим, при большей компании отодвигается от тахты. С детства я привык к другим условиям. Родился я явно не для того, чтобы чистить горшки и воевать с соседом по коммунальной квартире. Я вам покажу интересный документ.

Сёма встал и шагнул вправо к секретеру, стоящему в двух шагах, вытащил кожаную папку, которую, сев на место, раскрыл и положил на колени. Перевернув несколько страниц,  положил свидетельство о рождении на стол так, чтобы было видно гербовую бумагу, и начал самозабвенно, как нечто дорогое, с мягкими интонациями в голосе, рассказывать об обряде крещения, перечисляя имена знатных особ, присутствовавших на церемонии. Михаил оценил важность крёстных, именуемых генерал-губернаторами  Петербурга и Москвы с их жёнами, взявших на себя обязанность опекать юное чадо. Михаил взял в руки свидетельство о рождении и попросил повторить названные фамилии. Ошибки не было. Фамилия сына бывшего генерал-губернатора Москвы, а ныне известного учёного, принимающего участие в спасении расположенного в долине многотысячного города от затопления,  оказалась ему знакомой. Шеф подтвердил правильность предположения и добавил, что его с этим человеком связывают дружеские узы.   Сема подхватил, собиравшуюся было, выпасть фотографию молодой женщины в белоснежном  медицинском халате с кокошником на голове и близко поднёс пожелтевшее фото к своему лицу, будто собираясь на него молиться, после чего медленно положил на стол.

– На фотографии изображена моя мама,– пояснил он,– бывшая в годы первой мировой войны сестрой милосердия. Эта фотография стояла на столе её отца, решавшего в годы первой мировой войны, висящую на волоске, судьбу Котовского. Думая о завете Петра Первого, что славу и богатство отечества следует беречь и множить, и, смотря на дочь,  он послал Котовского в окопы, но тот покинул фронт, поскольку имел, на этот счёт, иные интересы.

– В сравнении с  предметами, изображёнными  на фотографии, ваша мама небольшого роста,– предположил Михаил.

– В отличие от двухметрового мужа, это безусловный факт. Невысокий рост она унаследовала по генетической ветви от своего отца.

– У вас имеются братья?

– Один. По древней традиции, одного из членов семьи направляли в  священнослужители. По своим наклонностям,  к этой миссии более всего подходил мой брат. Сейчас он является настоятелем маленькой церквушки в Париже. Покинув Россию в двадцатые годы, он считался пропавшим без вести.

Пока шеф говорил, Михаил невзначай взглянул на открывшийся лист, лежавший  сверху, в раскрытой папке. Внимание привлекли две жирные чёрные линии высотой с большую печатную букву. В свидетельстве о смерти отца Сёмы в строках, следующих друг за другом, отведённых для записи места смерти и дате смерти, стояли жирные черные полосы. Сёма  хотел убрать злополучный лист, засунув его между документами папки, но передумал, положил на стол, закрыв им свидетельство о рождении. Михаил медленно прочёл содержимое.

– Я никогда не видел ничего подобного,– сказал Михаил, указывая на свидетельство о смерти отца Семы.– Трудно представить, что такое возможно. Я равнодушен к тому, в каком городе умру, где похоронят и где развеют прах, но я содрогаюсь, когда вижу подобный документ.

Михаил предложил выпить за отца Сёмы. Они выпили, после чего какое-то время молчали, каждый думал о своём. Михаил размышлял о превратностях судьбы, о карьере, блестящей перспективе, раскрывшейся  перед Сёмой при рождении и о неожиданных поворотах, смешавших всё, а Невыездной вспоминал о детстве и счастливых часах, проведенных с родителями.

– Существует мнение, что сын за отца не отвечает,– вывел Михаила из раздумий Невыездной, сам себе вслух отвечая на мучительный вопрос, теребивший душу.– Чушь! Черта с два!

Михаил не удивился фразе, сорвавшейся вроде бы ни с того, ни с сего из уст шефа. Он и за собой замечал, что иногда говорил, по мнению окружающих, как бы невпопад.   Главное,  подумал он, чтобы рядом находился собеседник, следящий не за цепью размышлений, а вслушивающийся в окончательный ответ. Он давно пришел к выводу, что  вопросы собеседнику  не обязательно задавать. Их можно задавать себе и тогда ответы приходят сами собой, кажущимися откровениями, лежащими на поверхности и ждущими своего часа, с которыми наперёд приходится соглашаться. Для Михаила, на которого не выпали испытания тридцать восьмого года, не существовало сомнений в единении отца и сына. Он отнёс трактовку, что сын за отца не отвечает, к несуразицам, противным природе, и считал это выражение детищем гражданской войны, когда брат шёл на брата, а сын воевал с отцом. Продолжавшее и в дальнейшем несоответствие законов страны с законами природы, довлеющее над людьми и уводящее от правды жизни в страну кривых зеркал,  порождает двусмыслицу и толки, когда дома говорят одно, а в общественном месте другое. Об отце Сёма в Научном Городке не распространялся, но шёпот, который страшнее всяких слов, таинственно распространял слухи, жаждущие новых откровений, что его родитель служил царским адмиралом, а после революции стал красным генералом. Рядом  с двумя фотографиями, стоящими на рабочем столе сына, не доставало третьей, которая, несомненно, лежала в закромах. Недаром говорят, что Бог троиться любит. Весьма интересно было бы взглянуть на фотографию отца Сёмы в форме адмирала, хранящуюся где-то в тайниках, скрытых от посторонних глаз. Михаил не проявил любопытства, решив, что поскольку ее скрывали, то о ней нечего и спрашивать. Лучше спросить о том, что не вызывало подозрений.

– Я  ориентируюсь в старых  воинских званиях, а о воинских отличиях времён гражданской войны могу только догадываться по количеству ромбов в петлицах. Какое звание имел ваш отец? – спросил Михаил, вполоборота повернувшись в сторону фотографий, стоявших на письменном столе.

– Мировая практика пестрит случаями присвоения очередного воинского звания при переходе офицера из одной армии в другую,– ответил Сёма.– Наполеон собирался служить в царской армии, но его не повысили в чине и он остался служить во Франции. Перейдя он на сторону России, история многих государств развивалась бы другому сценарию. При переходе отца из царской армии на сторону красноармейцев, известный принцип повышения по службе был соблюден. За званием адмирала следует контр-адмирал, что равносильно  генерал-лейтенанту. На офицерском кителе отца в петлицах вы видите два генеральских ромба. Звания  на флоте и в сухопутных войсках, несмотря на различие в наименованиях, идентичны. Так, капитан первого ранга приравнивается к полковнику, а в научных кругах доцент идентичен старшему научному сотруднику, работающему в исследовательском институте. То, что в первые годы советской власти в Красной армии отменили погоны и звезды заменили ромбами, объяснимо. Невыразительные формы военнослужащих, как отпечаток времени, следовало подчинить внутренним устоям государства. После революции стремились создать костюмы для военных без видимых отличий, желая уровнять командиров в глазах солдат и матросов. Прятки являются интересной детской игрой, но спрятать генеральские звезды не удавалось ещё никому. Со временем встала необходимость в замене армейской формы и введении погон. Начали с обмундирования.  Сталину несколько раз показывали образцы новой военной формы, но им ни один  из представленных образцов не утверждался. При очередном просмотре вождь спросил у модельеров:– А чем вам не нравится русская форма времён Суворова, одержавшего блистательные победы? Все вмиг прозрели, услышав здравую мысль. Никто не посмел возразить товарищу Сталину  и дальнейшая раскройка тканей пошла, как по маслу. Погоны в войсках появились позже, при первых значительных победах на фронтах отечественной войны под Курском. В верхних эшелонах власти сразу вспомнили о боевом духе и о молодых парнях, получивших лейтенантские погоны и могущих похвастаться ими перед барышнями.

– Какая же их двух фотографий вам наиболее дорога? – вернулся  Михаил к фотографиям.

– Обе. Да, обе!-повторил Сёма,– на обеих изображены родные лица. Мне дорога любая реликвия, связанная с отцом.

Михаила  заинтересовала причина выпадения волос у отца Семы. Вспомнился разговор  с пилотом, который рассказывал, что во время  войны после жаркого лётного поединка он, приземлившись, обнаружил вместе со снятым шлемом в своих руках целую шапку волос.

– Связано ли с каким событием выпадение волос на голове у вашего отца?– спросил Михаил.

– Волосы выпали у отца в молодости,  без видимой причины,  почти в один миг. В тридцать лет я забеспокоился, что могут сработать гены и стал в чрезвычайных количествах употреблять хну во время мытья головы. Последующие годы показали, что мои опасения  беспочвенны. Использование хны, в дальнейшем, стало скорее привычкой, чем необходимостью. – Во всяком случае, компании по производству хны могут использовать вас в рекламных роликах как индивидуума, дожившего до седых волос и сохранившего великолепную шевелюру, благодаря их стараниям.

– Они здесь не причём,– серьёзно ответил Семён Михайлович.– Впрочем, для них это не существенно. Им важнее крутящееся колесо по производству продукта и получаемая выгода.

– Вы когда-нибудь фотографировались в будёновке? – перешёл Михаил к детальному рассмотрению второй  фотографии

– Я?! Никогда!

– А я надевал будёновку в молодости. Она мне к лицу.

Недавно Михаил увидел буденовку на  глянцевой обложке журнала на голове Гайдара. Определённый подтекст перемен во взглядах на жизнь был налицо. В будёновках, предназначенных изначально для мальчишей, стали появляться «кибальчиши», что напоминало о возвращении смутного времени в России. При словах «смутное время» подумалось, когда оно в России не было смутным, и стало интересным, как воспринималась будёновка во времена её создания.

– Каков смысл создания буденовки? – спросил Михаил.

– Если внимательно рассмотреть головной убор, то в нём легко увидеть рыцарский шлём. Немудрено, что он вдохновлял полки на ратные подвиги, хотя, выполненный из ткани, не мог защитить голову  от пуль и сабель. Стальной шлём лапотной России был не по карману. В модной будёновке папа запечатлён на фотографии, сделанной в Военной Академии имени Фрунзе, где он заведовал кафедрами тактики и иностранных языков.

– Сколько он знал языков?

– Около двадцати. Когда владеешь несколькими языками, освоить новый иностранный язык не представляет трудностей. В совершенстве зная английский, французский и немецкий языки, я  понимаю суть статей, напечатанных в австрийских, голландских  или бельгийских газетах и журналах. Однако, ни знание иностранных языков, ни эрудиция, ни работа по воспитанию командиров Красной Армии не помогли ему уцелеть в тридцать восьмом году, как и многим преподавателям Военной Академии. Первые неудачные бои  Отечественной войны и отступление по всему фронту вплоть до Москвы, сейчас объясняют обезглавливанием высшего командного состава. Через четверть века правительство признало свои действия недоразумением, но погибших не вернуть. После реабилитации напрасно  расстрелянных, с меня сняли клеймо сына врага народа, но…

– Я слышал об ужасной трагедии, названной впоследствии ошибкой. Меня удивляет иное. Неужели  так просто объявить маршалов и генералов шпионами? Ведь любые действия основываются на фактах и должны иметь какие-то контуры, на которые следует ориентироваться и опираться.

– При желании многое объясняется. Акция великолепно спланирована и с блеском осуществлена немецкой разведкой. Дезинформацию, в виде случайно оставленных секретных документов, вначале подбросили чешской контрразведке, которая, оказывая медвежью услугу, под строжайшим секретом передала ложную информацию дружественной Москве, где царила шпиономания. Никто не собирался проверять подлинность полученных сообщений. В Кремле, обозвав дело великим достижением, как шулеры в цирке, вытащили из-под полы списки шпионов-генералов. В стране, где рубят с плеча, вмиг полетели ни в чём неповинные головы. Рубка голов практиковалась и ранее. Когда Деникин шёл на Москву, он тоже обнародовал список предателей, которых собирался повесить на фонарных столбах. В том списке мой отец числился восемнадцатым. Первым шёл дед.

– Отголоски наступления Деникина на Москву, пусть в шуточной форме,  сохранились в умах его сподвижников. Мне довелось на вечеринке слышать произнесенный с офицерской удалью тост тех времен:

– Господа офицеры, Ростов взят, Одесса пала, идем на Москву!

– Деникин взял Киев, но не дошёл до Москвы. Опубликованный список военспецов, которых он собирался повесить, сыграл с ним злую шутку. Он не помог ему, а наоборот, навредил. У военных стратегов из бывших генералов, которых собирались повесить, появилась личная мотивация остановить продвижение Деникина. То, что не успел сделать он, сделали позже его противники. Спустя годы мой отец, как враг народа, был расстрелян. То, что не успел сделать один, сделали  другие. Не одни, так другие. Через двадцать лет с него сняли позорное клеймо, но это случилось только через двадцать лет…

В рассуждении  Семы отсутствовали понятия: свои, наши, враги. Не важно, что в будущем произошла переоценка ценностей, продолжающаяся  и по сей день. Сейчас можно говорить, что угодно.Певцы распевают белогвардейские песни, знаменитые кинорежиссеры, воспевающие в былые времена знамена революции, став перебежчиками, по иному изображают события и показывают совершенно другие киношедевры, а коньюктурщики из художников, в зависимости от того, чья приходит власть, рисуют новые красочные картины.

– Участь вашего деда тоже трагична? – спросил Михаил.

– Он, к счастью, не дожил до тридцать восьмого года и успел умереть естественной смертью. В России любят мертвых. Его похоронили с подобающими почестями, вспомнив ратные подвиги и добрые дела, оказанные стране. Похоронной процессией руководил Семён Будённый, который в период становления находился под его опекой и который чтил деда как человека и как воина за успешные баталии, проведённые в Первую мировую войну. Письменное распоряжение, составленное усопшим о порядке проведения похорон, было исполнено им досконально точно, включая запланированные остановки на улицах города, удобные для престарелых, вельможных старушек, десонирующих с сопровождающими гроб серыми шинелями, отпевание в церкви и проведение поминок, завершающих церемонию.

– Как реагировала власть, не верящая в Бога, на отпевание в церкви? В то время, как я понимаю, не поощрялось даже заходить в церковь. Сейчас другое дело. Многое изменилось во взглядах. Все вдруг, и члены правительства, и бандиты зачастили в церковь. Налетчики особенно усердны перед очередным нападением, прося у Бога удачи и прибыли в намеченном грабеже.

– Отпевание дедушки оправдали его последней волей, доходчиво  объяснив,  что выжившему из ума усопшему многое позволено, поскольку ему трудно менять что-либо в своих убеждениях. В верхах посчитали, что заслуги перед отечеством настолько велики, что не стоит обращать внимание на мелочи.

– Не вспомнили ли недруги Будённого впоследствии об его участии в церемонии проводов в последний путь вашего дедушки?

– Трудно сказать… Доподлинно известно, что в тридцать восьмом году к нему, обитающему в загородном предместье, снарядили наряд, который получил неожиданный решительный отпор. Будённый встретил вошедших в дом не как другие, понуро свесив голову, а с оружием в руках и под угрозой расправы над пришельцами, выпроводил непрошеных гостей со своей подмосковной дачи. Выгнанные прочь вновь пришли с подкреплением к герою гражданской войны. Завязалась перестрелка. К концу дня столкновение переросло в бой. Отражением атак, заняв круговую оборону, с чердака руководил легендарный командарм, заставляя домочадцев перемещаться по дому и без передышки стрелять по противнику. Наступающим казалось, что со всех сторон дома по ним непрерывно строчат пулемёты. В середине следующего дня Буденному позвонил Сталин.

– На сколько дней у тебя хватит патронов?– спросил он.

– Мой подвал напоминает арсенал,– заверил Буденный.– Да и на чердаке у меня тоже кое-что хранится.

– Ты что устроил стрельбу?– последовал более категоричный вопрос.– Отзвуки баталии слышны в Москве.

– Убери своих архаровцев, тогда поговорим,– ответил Буденный и бросил трубку, мешавшую вести прицельный огонь.

Стрельба прекратилась, когда вновь зазвонил телефон. Сталин повторил требование о немедленном прекращении огня.

– Живым я не сдамся,– коротко ответил Буденный с металлическими нотками в голосе.

– А кто тебя собирается убирать?– удивлённо спросил Сталин.– Я такой команды не давал. – А кто второй день стоит перед моей дачей, и кто руководит операцией? – вопросом на вопрос ответил Буденный.

– Никто тебя не тронет,– пообещал Сталин.– Приезжай в Кремль, поговорим.

Решение следовало принять мгновенно. Буденный понимал, что входить в логово тигра опасно. Отклонить предложение показалось еще опаснее. Последующий мощный штурм не оставил бы камня на камне от жилого строения. Буденный, не раздумывая, согласился встретиться. Вмиг сняли засаду с дома. Командарм, попрощавшись с родными,  беспрепятственно добрался до Кремля. О чём шёл разговор в белокаменной столице, осталось тайной. Известно только то, что поздней ночью, как ни в чём не бывало, Будённый возвратился домой целым и невредимым. Соратники договорились, что отныне они оба будут спать спокойно: один на подмосковной даче, второй – в Кремле. Михаил   вспомнил о знакомом операторе, имевшем собственную кинофирму и заинтересованном в новых острых сюжетах. Он мысленно представил на экране боевик с пальбой и атаками.  Обреченый на успех фильм, благодаря главному герою, который обороняет собственную  дачу от непрошеных гостей, показался привлекательным.

– Семён Михайлович,– обратился Михаил к своему шефу,– как вы смотрите на появление на экранах боевика, в котором Будённый, призвав на помощь домочадцев, руководит, склонившись к пулемёту, отражением атак не на поле боя, а на подмосковной даче?

Семён Михайлович насторожился. Упоминание его фамилии в титрах кинокартины,  не входило в его планы. Не хотелось, чтобы показ боевика  каким-либо образом отразился на взаимоотношениях с окружающими и его личной персоне. Жизненный опыт подсказывал, что разумнее  находиться подальше от сценария. Сема постарался уйти от прямого ответа.

– У меня есть некоторый опыт в подобных делах. Если  захотите увидеть на экране события в вашей трактовке, вам придётся самому написать сценарий. Потом передать его сценаристу, чтобы он отредактировал материал и  выпустил его под своей фамилией,– самоуверенно заявил Семён Михайлович.– Месяца три назад я встречался с журналисткой русского происхождения, проживающей в Риге, боготворящей свой город и  лестно высказывающейся о традициях и культурном наследии Латвии. В дружеской беседе за чашкой кофе она доказывала насколько интересно жить не в Москве, а в уютной Риге.   Предварительно созвонившись со мной по телефону, она пожелала побеседовать о полярной трагической экспедиции, которой руководил мой дядя в начале  девятнадцатого века. В настоящее время я, по существу, остался единственным  человеком, которой может поведать миру о жизни легендарного полярного исследователя, его устремлениях и последних днях. Всё, что  знал об экспедиции, я рассказал ей со слов пьяного моряка, ввалившегося в наш дом спустя десять лет после пропажи экспедиции.  В прихожей нашего дома он вёл себя вызывающе грубо и излишне шумно. От него разило перегаром. Представился он красным моряком военного корабля, стоящего на рейде в акватории Питера. Услышав, что речь пойдёт о судьбе брата жены, отец потянулся за штофом. Вспомнилась традиция флота, по которой, встретив в открытом море дружеский корабль, один из капитанов стремится к другому засвидетельствовать почтение и выпить  бокал вина. Подняв стакан, отец заявил: когда встречаются два морских волка, следует выпить по чарочке. Под морскими волками он подразумевал себя и появившегося матроса. Разливая  водку, он рассматривал пришельца, в то время как тот изучал хозяина и оглядывал квартиру, решая, что можно говорить, а что лучше опустить. Первый тост  выпили за неожиданную встречу. Домочадцы понимали, что появившийся кряжистый моряк, курящий махорку, выпил неспроста. Он выпил, чтобы расслабиться и развязать себе язык, а при неблагоприятной ситуации нагло рассмеяться и  заявить, что всё, о чем он рассказывает, по существу является пьяным вздором, вымыслом и  не более. Мама бесшумно сновала из комнаты в кухню и обратно, боясь что-нибудь пропустить. Ещё бы! С минуты на минуту ей могла открыться тайна пропавшей шхуны и судьба её родного брата. Когда накрыли стол, она пристроилась рядом с мужем, для поддержки прикоснувшись к его плечу.

– Шхуну, направляющуюся к северу, затёрло льдом,– низким грубоватым голосом, будто рвущимся из пустой бочки, разгорячено, вещал матрос, показывая руками, как ледяная масса играючи обволокла парусник со всех сторон.– Корабль понесло, как соломинку, вместе со снегом, лежащим поверх ледяной глыбы. Попытки высвободиться из плена не привели к желаемому результату. К вечеру корабль стал частью ледового покрова, застыв на месте, не двигаясь. День шёл за днём. Внешне ничего не менялось. Когда на горизонте появился, блуждающий по родным просторам, белый медведь, многие возомнили себя охотниками и, схватив ружья, бросились в погоню за зверем в надежде, за счёт его жизни обеспечить свою, решив, на какое-то время, проблему пропитания. Никто из присутствующих не мог предугадать последствия. Впереди маячила полярная ночь, гнавшая охотников за добычей. Каждый стремился не упустить шанс, всё более удаляясь от пристанища,  в неведомые края. Однако удача не сопутствовала им.   Усталые и издёрганные, обескураженные никчёмными поисками, они возвращались домой без добычи. После неудачной охоты члены команды стали судорожно подсчитывать оставшиеся запасы продовольствия и топлива на дрейфующем  корабле.   Вначале в кубриках шёпотом, как бы между прочим, а затем, и  на кухне, с вызовом, во весь голос, не стесняясь, послышались предложения бросить корабль на произвол судьбы. Далее по льду попробовать добраться  до материка. Призывы со временем переросли в связное решение. Мечась от кубрика к кубрику или бесцельно разгуливая  по льду в видимости корабля, матросы вольно или невольно задавали себе мучивший их вопрос: смогут ли они дожить до следующей весны? На помощь материка всерьез никто не рассчитывал.

На паруснике, где служил ограниченный контингент, обычно между членами экипажа устанавливаются доверительные отношения и приказ капитана, большей частью, отражал мнение коллектива. На теперешних крупных судах, выполненных из металла, субординация возведена в закон и капитану никогда не придёт в голову мысль согласовывать с подчинёнными очередной приказ, что хорошо и плохо одновременно. Во льдах, в критический момент, когда решалась судьба шхуны, команда разделилась на два лагеря. Одни настаивали на безопасности дрейфа, другие призывали бросить корабль и попробовать добраться до берега.Перед этим, разумеется,  поделив имеющиеся на борту продуктысреди членов экипажа, и предоставив каждому попытать свое счастье. Обе группировки, возглавляемые капитаном и его первым помощником, теребя команду, не могли найти общего решения. Они не могли договориться между собой, поскольку между ними стояла женщина, взирающая с уютного кресла на предстоящий бой быков, не в силах выбрать нужного ей мужчину.   Дрейф корабля, носящий её имя с приставкой «святая», застыв в льдинах, продолжал накаляться. По взглядам, которым обменялись родители, сын, крутящийся длительное время  у стола и угомонившийся на кушетке, понял, что им знакомо имя человека, о котором шла речь.

– Все ждали случая,– продолжал матрос,– и он пришёл. Средь белого дня, когда команда безмятежно отдыхала после обеда в узаконенный адмиральский час, раздался ощутимый боковой удар снизу и послышался ужасающий скрежет у дна. Все застыли, размышляя,  что произойдёт, если не выдержит обшивка или, не  дай бог, сдавит бока корабля. Выбежавшие на палубу моряки увидели, что по ходу движения шхуны образовалась трещина во льду, через которую неведомая сила  с усилием и треском выталкивает инородный предмет наверх. Когда движение льда прекратилось, исковерканная посудина вылупилась, как из яйца, с зияющими дырами и торчащими, как рёбра, искорёженными деревянными брусьями. Находящееся во льду дно удерживало корабль, вырвавшийся из ледяной стихии. Корабль – призрак, вырвавшийся изо льда, очутился в царстве белизны снега.  Безумие матросов началось с непредсказуемого дележа съестного. Приказ капитана прекратить мародёрство, не возымел на толпу ни малейшего действия. Скорее он, наоборот, подхлестнул ее. Началась резня, в которой участвовали две давно сформировавшиеся группировки. Когда закончилась бойня, ни женщины, с которой посчитались в первую очередь, ни капитана, ни его бывшего друга в живых не осталось.

Уцелевшие моряки, косо смотря друг на друга, повздыхав, объединились. Им   предстояла изнурительная и болезненная дорога к материку через топи и льды.

– Я единственный,– вздохнул матрос,– кто добрался до берега.

От него пахнуло ледяным ветром и людоедством, хотя он ни словом не обмолвился о злосчастьях, выпавших на его пути.

– Нет смысла тревожить старые раны, – матрос несколько раз раздражённо помотал головой,– я не собираюсь давать показания и объяснять, что к чему. Пусть случившееся покроется тьмой и останется тайной. Домой, чтобы меня не искали и не расспрашивали, я  не вернулся.  В настоящее время, живу под другой фамилией, продолжаю служить на флоте. Другой специальности  не ищу, да и делать ничего другого  не умею.  Парусный  флот канул в Лету. Я  перебрался на боевой корабль, выполненный из металла.  Море для меня осталось морем.

Как ветер, ворвавшийся в открытую дверь, появился матрос и также шумно, чертыхаясь и натыкаясь на мебель, ушел, оставляя за собой пустоту. Он бесследно исчез.

В энциклопедии скупо написано об экспедиции, причисленной к неизвестной.  Судьба участников гидрогеологической экспедиции в Арктику остается туманной. О дяде упоминается, как о первом полярном первопроходце, который измерил глубины дна океана от суши до Северного Полюса. Рассказ моряка опубликован журналисткой в журнале «Вокруг света» со слов Семена Михайловича

– Текст журналисткой написан моими словами,– размеренно, подбирая слова, рассказывал о статье Семён Михайлович,– материал звучит достоверно. При следующей встрече автор публикации, за чьей подписью вышел материал, вручила мне вышедший номер журнала. Она сказала, что  несколько раз прослушала магнитную запись нашей беседы, но не захотела менять в ней ничего и оставила без исправлений мои выражения и фразы. Как я говорил, так все и напечатано: ничего не прибавить и ничего не убавить.

Рассказ о потерянной экспедиции заслонил  ненаписанный сценарий о Будённом. Михаил не стремился выяснять, где кончается правда и где начинается вымысел? Все меньше остается живых людей, которые подтвердили бы или опровергли слова Семы.   Можно было сопоставить события и ознакомиться с мнением очевидцев, но кто этим будет заниматься всерьез и  зачем? В данную минуту Михаила не интересовало чье бы то мнение. Создание рассказов и сценариев  в беседе тоже носили отвлечённый характер. Ни о них шла речь. Для Михаила наибольший интерес представлял не экскурс в историю, а судьба семьи шефа и мнение сидящего перед ним человека о  людях, среди которых он жил и с которыми встречался, общаясь не понаслышке, а воочию. Видение шефа явно отличалось от официального мнения. Впервые Михаил обратил на это внимание давно, во время прохождения курса «Химия и микробиология воды» в институте. Тогда в его руки впервые попал учебник Семёна Михайловича «Химия и микробиология  воды». В  период заочного знакомства с будущим шефом, он неожиданно увидел в учебнике стихотворение  Пушкина «Анчар», оригинальную трактовку автора курса в  технической книге.  По учебной программе школьники изучали, что вольнолюбивый поэт в стихотворении «Анчар» заклеймил самодержавие с его безжалостной тиранией, враждебной ко всему живому. По версии Семёна Михайловича  Пушкин в действительности, в художественной форме описал, как некоторые растения вырабатывают фитонциды, являющиеся ядом для бактерий и высших животных.   Поневоле захотелось узнать,  что думает об этом  сам Александр Сергеевич, а заодно задуматься о собственном мнении.

– Вы не хотели бы сами написать рассказ или очерк об исчезнувшей экспедиции? – спросил Михаил, возвращаясь к судьбе дяди.

– Боже меня упаси,– открещиваясь, поднял руки Семён Михайлович.

– Почему? Вы знаете  много интересного о том, что мало кому известно.  Взять хотя бы историю вашей семьи, ничем не уступающей по накалу страстей «Саге о Форсайтах».

Сема ответил на заданный вопрос словами, произнесенными ранее:

– Боже меня упаси. Повторяться не имело смысла, но промолчать тоже не входило в правила шефа. Он привык, что на любой поток речи должен идти его встречный поток. Поэтому он тут же продолжил.

– Вы когда-нибудь видели тёмной летней ночью на заброшенном кладбище, над могилою огонёк, тревожно вьющийся синим пламенем? – спросил он.

– Нет, никогда.

– Верующие считают, что видят, как  тлеющая душа вырывается на свободу. Между тем, наукой установлено, что мы видим самовоспламеняющийся газ, образующийся от тления тел. Испугал бы вас огонь, вырывающийся из могилы, если бы вы стали невольным его свидетелем?

– Думаю, что нет,– ответил Михаил.– Было бы жутко, но моё  любопытство пересилило бы оторопь.

– Я тоже не боюсь гулять ночью по кладбищу. Я не боюсь мёртвых. Я  боюсь живых людей, – сделал неожиданное заключение Семён Михайлович.– Я не напишу ни строчки, пока не умрут участники и свидетели событий, их дети и дети детей. Никогда нельзя предугадать, как поведёт себя тот или иной индивидуум, связанный родственными узами с персонажем, замешанным в опубликованной истории. Классик, писавший об истории государства российского, предупреждает нас не забывать о предусмотрительности.

Задрав голову вверх, Семён Михайлович, как старательный школьник, выучивший в детстве урок, продекламировал четверостишье:

Ходить бывает склизко,

По камешкам иным.

Итак, о том, что близко,

Мы лучше помолчим.

– Если бы судьба заставила меня взяться за перо,– покачал головой Семён Михайлович.– Я бы начал писать об исторических событиях, произошедших минимум двести лет назад. Только тогда можно надеется, что читатели могут без эмоций воспринять повествование и, призадумавшись, чему-то научиться.

Сёма отвечал на вопросы откровенно. Михаилу ничто не мешало задать очередной вопрос.  По логике вещей, речь дошла до следующего дяди Семёна Михайловича, знаменитого физика, о котором знал буквально любой, кто держал в руках учебник физики.

– Фамилия вашего второго дяди на слуху у всех, кто, так или иначе, связан с физикой,– перешёл Михаил к выяснению жизнедеятельности ещё одного члена  семьи.– В энциклопедии упоминается, что он работал в Германии. Как ему там жилось?

– В студенческие годы он сблизился с революционерами, весьма самоуверенными и решительными товарищами. Их посылы о справедливости, равенстве и всеобщем братстве вскружили и одурманили молодые головы. Они вели,  в действительности, к развращению молодежи и подрыву государственности. Государство – это власть, а за власть следует бороться. Исключение, пожалуй, составляют декабристы, сознательно отказавшиеся от почестей и привилегий. Неадекватные действия молодого студента  совпадали с мыслями декабристов,– Сёма задумался. Его раздумье длились не долго.– Наш студент стал участником  массовых беспорядков 1905 года. После первого выступления родственники постарались напомнить ему о его происхождении и о различиях во взглядах сословий на одни и те же предметы. Чтобы сменить обстановку и оградить молодого человека от новых друзей, студента перевели из рижского технического института заканчивать обучение за границей, не взбудораженной еще студенческими волнениями. После окончания университета дядя связал свои последующие устремления с Германией, где проработал, практически, всю жизнь, возглавив компанию, связанную с электричеством. В знак уважения перед Германией его портрет  висит в Берлинском университете. Второй портрет находится на стенде технического университета в Риге.  Германия считает, что сделанное им  открытие  является немецким открытием. Россия же утверждает, что открытие, сделанное русским подданным, принадлежит России. Я бы назвал его открытие международным, поскольку им пользуются во всех странах мира. Великие технические открытия, так же как и гениальные произведения Толстого или Чайковского не имеют национальности и принадлежат всему миру. Когда попросили Эдисона высказаться о новом научном достижении дяди,– опустив голову, тихо рассказывал Семён Михайлович, как бы разговаривая сам с собой и отвечая на личные наболевшие вопросы,– великий изобретатель выразился, что это не открытие, а чепуха. Однако, он первым  в Америке использовал его в  проекте электроснабжения в сети между двумя крупными городами. Так что, слова словами, а дело делом, особенно тогда, когда налицо явное техническое перевооружение.

– Как чувствовал себя ваш дядя в сложные годы Первой мировой войны, когда его ближайший родственник осуществлял знаменитое наступление российских войск на Германию?

– Когда началась Первая мировая война, он переехал в Швейцарию, а после её окончания, оставаясь русским подданным, вновь вернулся в Германию.

Прежде чем продолжить расспросы о тайнах семьи Сёмы, Михаил решил сделать небольшое отступление и взялся за нож с вилкой.

– Я не слишком назойливо вторгаюсь в секреты вашей семьи?– спросил он.

– Разумеется, я не стану  откровенничать с первым встречным,– дружелюбно улыбнулся Сёма.– Я давно знаком с вами и вы мне нравитесь. Мне нравится и то,  что зовут вас Михаилом, как и моего отца.

Старинная обстановка комнаты, добротно выполненная и дожившая до наших дней мебель, подтолкнули Михаила перевернуть странички истории толщиной, близкой к столетию, и переместиться к началу двадцатого столетия.

– Как встречали в столице Новый год в начале столетия?– спросил Михаил.– Чего ожидали от двадцатого столетия?

– Девятнадцатый век изобиловал массой открытий. Вспомните новые самолёты, автомобили, цветное кино. В области литературы и искусства творили великие мастера. В начале нового столетия  в Петербурге ожидали, судя по рассказам родителей, нового взлёта творчества и благоденствия. В новогоднюю ночь при иллюминации столицы, стоя у крутящегося фейерверка, друзья поздравляли друг друга и возбуждённо произносили заздравные речи. Последующие события, обрушившиеся в самые первые годы нового столетия, поубавили радушное настроение. Достаточно вспомнить Порт-Артур, Первую мировую войну, призрак революции, бродящий по Европе…

Сёма задумался и, замолчав, стал перебирать в памяти вехи первых десятилетий двадцатого столетия.

– Особых перемен в настроении людей в начале нового столетия не ощущалось,– вернулся Сёмён Михайлович от размышлений к повествованию.– Никто не собирался делать выводы в изменившейся ситуации. По рассказам мамы, как и десять лет назад, весной в Питере начинались неспешные сборы на предстоящий курортный сезон. Подолгу обсуждалось, кто с кем, и в какой компании поедет отдыхать в Крым или на Кавказ. В то время, в кругах высшего общества, при переезде не пользовались самолётами и скоростными экспрессами, предпочитая апробированные, проверенные веками, кареты. Таких понятий, как акклиматизация, синдром реактивной болезни с сопутствующими головными болями, не отмечалось. Длительные переезды, которые, при желании, легко отнести и к увеселительным поездкам, сближали людей. При прибытии на отдых, разместившись в заранее подготовленных комфортабельных домах, находясь среди друзей в приятной обстановке, летний сезон протекал уютно, весело и, что немало важно, достаточно быстро. Осенью вереница карет неслась в Петербург, чтобы успеть на первые зимние баллы. Каждый новый сезон у молодых барышень, выходящих в свет, был плотно насыщен. Приёмы, баллы и званые обеды, музицирование, верховая езда, свидания с избранниками, посещения тётушек, вежливое выслушивание их наставлений и важных советов, участие в жизни многочисленных родственников занимали свободное время без остатка. Когда мама вышла замуж, вновь образованная семья переехала жить в Севастополь, а отец продолжил  службу морским офицером на военном корабле. Спустя несколько лет после моего появления на свет, моя мама вместе со мной переехала в столицу, куда, через короткое время, перевёлся и папа.

– Когда сын рассказывает о своих родителях, легко допустить идиллию их взаимоотношений, но по книгам я знаком с другим Петербургом, полным страстей, несусветных желаний  живших в нём людей и их разочарований, что свойственно большим городам. Вы никогда не переубедите меня, будто многолюдный Петербург, как вулкан, не извергает мощный стресс. В столице предопределены бизнес, махинации, а посещение баллов связано с новыми знакомствами и близостью. Трудно представить бурлящий город, живущий без обмана, сделок и отчаяния неудачников, готовых на всё.

Семён Михайлович не стал переубеждать Михаила. Вместо ответа, не называя автора произведения, он продекламировал двустишье:

Свет не карает преступлений,

Но тайны требует для них.

– Значит в столице, вне зависимости от того, вращаемся мы в высшем свете или влачим жалкое существование, всё происходит, как у людей,– констатировал Михаил.

Не вдаваясь в подробности, Семён Михайлович согласился, вернее, не желая вступать в спор, ничего не ответил. Ведь он рассказывал не о жизни в столице и не о переживаниях горожан, а о семье.

Семен Михайлович и Михаил не страдали отсутствием аппетита. Выставленная на стол пища, пусть не в большом ассортименте, но в большом количестве, постепенно исчезала.   Отяжелев от еды, удовлетворённые, что сумели справиться  со стоящими на столе закусками, они, закончив трапезу, откинулись на спинки высоких стульев. Не вставая, Сёма начал собирать грязную посуду на поднос.

– К кофе я приготовил вафельный торт,– сообщил он, предвещая послеобеденный десерт.

Михаил нечленораздельным междометием, понятным только ему, выразился, что не имеет ничего против дежурной вафельной коробки и всегда стоит за низкокалорийные продукты, а не за какие-то там пирожные с кремом, которых нет.   Взяв  в руки поднос, Сёма отправился на кухню. Вслед за ним, собрав оставшиеся тарелки, последовал и Михаил. Отнеся грязную посуду, он предпочёл поскорее вернуться назад. Ему нечего было делать на кухне во время таинства приготовления фирменного напитка, о котором неоднократно рассказывал шеф. Не имело смысла  стоять и смотреть, как Сёма  включает газовую комфорку и завороженно заглядывает сверху через запотевшие очки в кипящий кофейник, поскольку был знаком  с секретом приготовления кофе, суть которого заключалась в долгом выдерживании кипящей массы на максимальном огне для удаления эфирных масел. Михаилу больше нравилось приготовление в домашних условиях кофе по– восточному, в течение десяти мигнут, на минимальном огне, при содержании кофе и сахара  из расчёта двух полных чайных ложек на одну чашечку. Он не собирался претендовать на роль лучшего изготовителя кофе и не собирался лезть в чужой монастырь со своим уставом, давая советы по изготовлению напитка. Ему было грех жаловаться на щедрого хозяина, заботящегося об удалении эфирных масел, вредных для здоровья.

Михаил открыл дверь, ведущую из кухни, и столкнулся в коридоре с пожилым господином в тапочках на босу ногу и цветном пестром халате, надетым на голое тело. Судя по одежде, для него день только начинался.

– Добрый день,– дружелюбно приветствовал Михаил мужчину, признав в нем соседа по коммунальной квартире.

Проследив взглядом проплывшую мимо полноватую фигуру, не пожелавшую даже ответить на приветствие, Михаил отправился из мест общего пользования в  жилую комнату. Войдя в нее, он привычно  уселся в знакомое кресло. Вскоре возвратился и Семён Михайлович с подносом в руках, на котором стояли кофейник и заранее припасённая коробка с вафельным тортом. Михаил переместился к столу, чтобы приступить к кофепитию.

– В коридоре я встретил вашего соседа,– сообщил Михаил,– который вместо того, чтобы ответить на приветствие, весьма странно посмотрел в мою сторону и ничего не ответил, как будто не увидел меня.

– Он не любит моих  гостей.

– Почему?

– У нас сложились своеобразные взаимоотношения, похожие на те, которые складываются между уличными кошками и собаками. Мы не разговариваем и стараемся не смотреть друг на друга. Наши общественные места, включая кухню, коридор  и туалетную комнату, строго разделены на две части. Ступать по чужим половицам чревато объявлению войны. Хорошо, что он не видел, как вы ступали по его половицам на кухне. Это не означает, что после вашего ухода он не выскажется, что задеты его интересы и не устроит скандал. Вы, случаем, не пользовались туалетом?

– Я заходил в ванную комнату.

– Не успел предупредить вас, что выключатель, смонтированный у входа в туалет, находится в не рабочем состоянии.– У меня в комнате имеется собственный выключатель. Им зажигается свет в туалетной комнате. Аналогичный выключатель установлен в комнате соседа. К туалету с двух сторон тянутся провода. Представьте себя утром в нашей квартире, спешащего к туалету, когда дорога каждая минута. Ничего не подозревая, вы входите в освещённую ванную комнату, садитесь на горшок и в самый неподходящий момент у вас над головой, когда вы сидите со спущенными штанами, гаснет свет. Чертыхаясь, вы продолжаете сидеть в кромешной тьме, потому что архитектор, экономя каждый квадратный метр, не предусмотрел в туалетной окно, выходящее на улицу, и понимаете, что попались в ловушку. Через приоткрытую дверь, ведущую в комнату соседа, раздаётся радостный смех. Вскакивать, искать правду или бежать к выключателю бесполезно, поскольку вы прекрасно отдаёте отчёт, что выключатель находится в вашей жилой комнате. Посидев и свыкнувшись с темнотой, остается, слегка приоткрыв дверь в коридор, воспользоваться источником слабого освещения и закончить туалет. Вселяясь в квартиру, мы не подозревали, что попадаем на минное поле. Наш жилец работает где-то на севере и изредка появляется дома. В первое время после вселения, мы жили практически одни, как в отдельной квартире, и радовались соседству. Сосед появился на следующий год летом, прибыв в длительный отпуск. В короткое время мы испытали радость общения с соседом и познали прелести житья в коммуналке. В понятии соседа отдыхать значило лежать кверху пузом и пить водку. Всё свободное время он валяется в неприглядном виде на диване перед телевизором, а в промежутках, как зверь, утративший связь с окружением, выходит на улицу за добычей спиртного и пропитания. Наше знакомство с ним закончилось при первой встрече, когда он, изрядно выпив, обозвал нас недобитыми буржуями и всерьёз пообещал разобраться с нами на досуге. Он продолжает сводить счёты с нами. Прибыв на побывку, эсэровец продолжает пить, находясь в рядах ликвидированной партии. Он утверждает, что большевики обманули партию социалистов– революционеров. Убеждённый в своей правоте, он принял после Октябрьской революции участие в организации и проведении антисоветских мятежей, в результате чего быстро очутился за решёткой. Возвратившись из мест заключения на свободу в период, совпавший с началом массовых репрессий, он по идейным соображениям завербовался на   Крайний Север надсмотрщиком в лагерь с тайной мыслью поиздеваться над ссыльными большевиками, ставшими для него вражьим племенем. Именно там, в тюремных застенках, он демонстрирует  беззащитным заключенным индивидуальный террор, считавшийся основным средством борьбы в его партии. Он любит поговорить по душам с приговорёнными заключёнными, популярно объясняя коммунистам, куда завели их, как баранов на скотобойне, рогатые козлы, именуемые вожаками. Травя людей, он не собирается отдыхать ни днём, ни ночью, ни дома, ни на работе. Находясь в отпуске, не унимаясь, он продолжает третировать нас, соседей по коммунальной квартире, сожалея, что не смеет стукнуть с размаху по голове, как зеков, при исполнении служебных обязанностей. Его тактика размахивания тазами над головами и выталкивания жильцов пузом из кухни, эффективная в первое время, дала cбой, после принятия нами контрмер. Как только он начинал дебоширить, мы выбегали на лестничную клетку и стучали в двери, вызывая на помощь соседей. Чтобы избежать излишнего шума, наш квартиросъёмщик, считая себя достойным борцом, сменил тактику. Он уверовал, что убивать можно не только физически, но и словами. После окончания  Второй мировой войны, проходя мимо нас, он начал злобно вздыхать и шипеть, что по нас давно плачет Третий рейх. Когда же он, ухмыляясь, заявил матери, что хотел последним увидеть её муженька перед смертью и дружески поговорить с ним, стало ясно, что он достиг своей цели. Сведение счётов привело к реальным результатам. Мама не выдержала, заболела и перестала выходить не только во двор, но и в коридор.

Михаил попытался хоть как-то примирить враждующих соседей.

– Мы, чрезмерно уверенные в себе, живем бок о бок с соседями, испытываем неудобства и не желаем ни на йоту уступить свои позиции,– сказал он. – До каких пор будут продолжаться трения? Ведь все когда-то заканчивается…

Сема перебил своего сотрудника:

– Если отбросить в сторону мораль, я бы, не задумываясь, вбил бы в череп   так называемого «революционера» большой ржавый гвоздь.

– Вы действительно вбили бы гвоздь в голову вашему соседу?– спросил Михаил

– Вбил бы, не задумываясь,– ответил Семён Михайлович.– Христос учил нас, что следует подставить левую, если вас ударили по правой щеке. Подобные советы в коммунальной квартире неуместны. В нашей квартире исповедуют другой принцип: если вас ударили по одной щеке, вам следует ударить противника по другой, притом с такой силой, чтобы у  него посыпались зубы.

Михаил не очень-то верил, что Сёма воспользуется крылатым выражением, выдавая желаемое за действительность. Настораживала сама постановка вопроса, которая  далеко уводила от  учения Христа. Уж лучше, подумал Михаил, не упоминать имени Христа, когда переполняют эмоции и разрывается сердце. Какое уж тут осмысление! Просветлённые, обладая более высоким уровнем сознания, могут понять людей, погрязших в склоках и жизненных неурядицах, занятых добыванием куска хлеба и возвеличиванием своего ego, но не наоборот.

Михаил пил кофе, ел вафельный торт и рассуждал над тем, здороваться ему или нет при следующей встрече с соседом шефа по квартире. Сёма, находясь в здравом уме, при удобном случае размозжил бы ему голову, на что его противник, выждав момент,наверное, расправился бы с ним ещё круче. К совету шефа следовало  прислушаться. Не услышать совет Иисуса было бы тоже непростительной ошибкой, но до него следовало еще дорасти.

– Из многочисленных советов следует выбрать один,– сделал глубокомысленный вывод Михаил. –  Правд много, но истина одна.

Его вывод  говорил, что он в процессе поиска.

– К советам следует прислушиваться,– перешел Сёма на шутливый тон,– на правах старого, преданного друга Фауст дал совет главному герою одноименного произведения: до обручения не целуй её, но герой не послушался мудрого совета, и вспомните, что из этого вышло.

– К Гёте следовало бы тоже прислушаться,– улыбнулся Михаил.– Если бы герой послушался совета Фауста, то не появилось бы гениального произведения и события развивались бы по другому сценарию.

– И это правда.

Оставалось только следить за событиями в коммунальной квартире, которые вяло развивались. Соседи продолжали сосуществовать рядом.

УРОКИ ФРАНЦУЗСКОГО

Институт готовился к приёму французской делегации. Накануне строители отремонтировали фасад здания, покрасили полы в коридорах и сверх программы вылили оставшуюся трёхлитровую банку краски на ручку входной двери. За ночь выкрашенные полы не успели высохнуть и к началу  рабочего дня у входа в институт стали собираться сотрудники, которые никак не решались войти в помещение. Умники, топчась на ступеньках, советовали положить в коридоре мокрые тряпки, на них сверху  доски и по ним осторожно добраться до рабочих мест. Противники уверяли, что из этой затеи вряд ли получится что-либо путное, поскольку, наверняка, найдётся какой-нибудь бедолага, который обязательно оступится, перемажется, а заодно испортит наведённую красоту. Более осторожные, образовав отдельно стоящую группку, посмеиваясь, рассуждали, что торопиться некуда: мол, барин, приедет и всех рассудит. На горизонте появился Невыездной, который не собирался останавливаться и вступать с собравшимися в дискуссию. Чуть свысока, задрав голову, с высоты двухметрового роста, он походя небрежно скривил рот:

– Что тут у вас опять?

– Полы в коридоре института не успели просохнуть. Ждём-ссс,– хором пояснили сотрудники, сгрудившиеся перед входной дверью.

Невыездной бодро поднялся по ступенькам и решительно направился к входу. Ему не пришлось протискиваться  сквозь толпу. Люди, расступаясь перед ним, беспрепятственно пропустили его к заветной двери.

– Вы можете ждать, а мне надо работать,– сказал он с ухмылочкой в сторону остолбеневшей аудитории, раскачивающейся, как студень, из стороны в сторону и остававшейся в то же время на одном месте.

Невыездной прикоснулся к ручке входной двери и, почувствовав мокрую слизь краски,  тряхнул кистью руки, стараясь избавиться от налипшей грязи.

– Грязь-это вещество, лежащее не на своем месте,– указывая на краску на ладони, сделал он новое открытие.

Обескураженные сотрудники, стоявшие где-то там, внизу, на  выщербленных асфальтированных подмостках, вынуждены были внимать умным речам и согласиться с замечанием. Энергичное встряхивание руки не принесло Семе желаемого результата. Вымазанная ладонь и пальцы не стали чище. Возмущенно скривив рот, он с силой схватился за ручку, и потащил тяжёлую дверь на себя. Не оглядываясь, вошел в здание и устремился по безлюдному коридору, оставляя следы рифлёных подошв туристических ботинок сорок пятого размера, прилипающих к полу. Несколько смельчаков последовали за первопроходцем, отдавая должное пионеру пенсионного возраста. Минутой позже к подъезду подъехала машина директора, к которой повернул голову хвост толпы, сгруппировавшейся у входа. Люди застыли в ожидании руководителя. Крайне удивлённый скоплением сотрудников Виктор Иванович с досадой хлопнул дверцей автомашины. Второпях приблизившийся к нему  заместитель  директора, стараясь выглядеть солидно, доложил о случившимся. В ответ  сотрудники института получили долгожданное разрешение осторожно добраться до рабочих мест по коридору по наспех уложенным на мокрые тряпки доскам. Откуда-то появились деревянные настилы, укладываемые  на выкрашенный пол поверх  материи.   Перепрыгивая, как в цирке, с одной доски на другую, директор на ходу выслушивал чёткий отчёт с комментариями об утреннем недоразумении, связанным с Невыездным, которого в пылу гнева обозвали интеллигентным хулиганом. Виктор Иванович громогласно пообещал разобраться с хулиганом. Прыгающая почти в полном составе бухгалтерия, любящая позубоскалить, услышав кличку, приклеенную к Семёну Михайловичу, заржала от удовольствия и с калькулятором в руках подсчитала предварительную сумму нанесённого ущерба.

При подходе к приёмной, как по мановению волшебной палочки, сопровождающая свита рассыпалась. В кабинет директор вошёл один.Поступью хозяина он прошёл вдоль длинного покрытого добротным зелёным сукном стола для заседаний и приставленных к нему по обе стороны стульями. Обогнул примыкающий двухтумбовый стол и плюхнулся, как взрослый седой мальчишка, в видавшее виды крутящееся кресло, принявшее  форму его тела. Покрутившись, директор огляделся. Ему захотелось побыть одному, забыть тревожное начало дня и почувствовать тишину кабинета, сходную с тишиной, какую он испытывал в детстве, когда родители уходили на работу, а он, оставшись один, расправлял плечи, чувствуя простор и умиротворение. Знакомые предметы стояли на привычных местах. За Т-образным громадным столом на стене, рядом с входной дверью, располагалась карта мира, символизирующая поле битвы, с центром в виде  института, откуда тянулись жирные цветные  линии, как лучи, исходящие от солнца и заканчивающиеся завоёванными флажками. За спиной  на стене висел, выполненный из мозаики, портрет вождя. В углу обосновался габаритный сейф. Справа стену прикрывали платяной шкаф, секретер и книжная полка с технической литературой. Через окна слева просматривалась запредельная территория, примыкающая к  институту. Знакомая обстановка располагала к размышлениям. Вдыхая чистый воздух, льющийся из открытого окна, директор обдумывал дальнейшие шаги. Мысли сами собой привели именно к тому, что волновало в наибольшей степени, а именно к Невыездному, который также сидел в своём кабинете, заваленном книгами, и неотрывно смотрел вдаль через окно, прекрасно сознавая, что совершил не совсем благовидный поступок. Стёкла окон не являлись причиной, чтобы сидящие в разных комнатах мудрецы не смогли через воздух, объединяющий их в пространстве, поговорить начистоту. Оба понимали, что заочный разговор более действенен, чем очная встреча. Директор усмехнулся, вспомнив о своём обещании разобраться с Семёном Михайловичем, как с мальчишкой, за следы ботинок, оставленных на свежевыкрашенном полу. В действительности, он не собирался отчитывать маститого учёного, догадываясь о бесперспективности обещания, данного бухгалтерии.  Предыдущие баталии, в которых  пришлось столкнуться с Невыездным, показали, что он ничего не слышит, когда не хочет слушать и, выслушав замечания в свой адрес и досадно покачав головой, перевернёт содержимое с ног на голову  и  настоит на своём. Сколько бы не говорили ему А, он будет говорить Б. Виктор Иванович не собирался участвовать в беседе,  напоминающей диалог двух, не слушающих друг друга поэтов, которые поочерёдно читают свои стихи. Изобретенная Семеном Михайловичем игра, предназначенная  для внутреннего пользования и проходимая под  кодовым названием «Патефон», не раз с успехом использовалась им. Она заключалась в том, что после вежливого выслушивания обвинения,  оппоненту предлагалось прослушать другую сторону пластинки, включаемой Семой. Бесконечный процесс переворачивания пластинки ещё никому не удавалось остановить. Многие, предвидя затяжной характер  бессмысленного спора, считали, что лучше совсем его не начинать.

Директор терялся в догадках, что толкнуло Невыездного на утреннюю выходку: мелкая пакость или не зарубцевавшаяся глубокая обида. Негодование могло таить непредсказуемое  извержение негативизма, как вулкана. Причиной выхода стресса мог послужить и скрытый протест против необоснованного отношения, длящегося на протяжении всей жизни, а мог быть ответом на необоснованное закрытие темы «регенерация мочи», разрабатываемое им в течение двух лет, которая неожиданно приобрела государственную важность.  Невыездному  цивилизованно предложили продолжить работу над старой темой под грифом секретности, с измененным названием: «Оборотное водоснабжение для космонавтов на орбитальных станциях», на что он, как и предполагалось,  не согласился и заявил, что не работает над закрытыми темами. Директор с легкостью подписал приказ о передаче тематики в «почтовый ящик» и пригласил коллегу на дружескую беседу. В порыве благосклонности он посоветовал   Невыездному стать более покладистым, объяснив, что при наличии иной биографии, тот давно мог стать академиком  и сидеть в его кресле. Трудно было ожидать подобных заключений от директора, для которого собственная карьера имела существенное значение. К счастью, Виктор Иванович во время остановил себя и порадовался, что происходит приватная беседа и его никто не подслушивает. Он порылся в бумагах и отыскал заявление Невыездного на командировку в Ташкент, куда, судя по газетам, намечался выезд правительственной делегации, и, на всякий случай, росчерком пера отменил уже подписанное заявление. Лучше задержать командировку на несколько дней, подумал директор, а то будешь потом кусать себе локти. Если пути Невыездного  и правительства пересекутся, то, не дай Бог, учёный с его непосредственностью, собрав в кружок государственных мужей, начнёт красноречиво и просто говорить о своих достижениях и о том,  что может спасти человечество от холеры. Премьер-министр поймет суть, и, удостоверившись в достоверности слов и дел, присвоит ему звание Героя. Тогда Семен Михайлович совсем станет неуправляемым. Уж лучше пусть по утрам ходит босиком по свежевыкрашенному коридору института под моим присмотром, успокоился директор. Ход собственных мыслей ему очень понравился.   Ситуация выглядела несколько неправдоподобной, но зато, отнюдь, не лишённой здравого смысла. Привыкнув держать ситуацию под контролем, директор осознал, что любой проступок не должен оставаться безнаказанным. Он знал и другое: нет правил без исключений, которое как раз касалось Невыездного, оставившего следы туристических ботинок сорок пятого размера на не до конца высохшем полу. Получалось, что он выходил из воды сухим.

– Ну, что ж,– вздохнул директор,– накопившееся неудовольствие всегда можно вылить на какого-нибудь стрелочника, который  должен отыскаться в массе людей.

Директор нажал потайной звонок, закрепленный под столешницей письменного стола. Дверь отворилась и на пороге появилась секретарша.

– Срочно разыщите завхоза,– приказал директор.

– Его трудно найти,– пожаловалась молодая девушка, недавняя школьница.– Он всегда в делах и в бегах.

– Найдите его и приведите ко мне живым или мёртвым,– пошутил директор, вспомнив, что заместитель  родом с Востока и должен понять важность сообщения, когда ему дословно донесут смысл сказанных слов.

В его устах, кроме смеха, слышалось рокотание угрозы и намек, что в каждой шутке есть часть шутки, а остальное правда.

– Я попробую найти его живым,– с улыбкой согласилась секретарша.

– Пробуйте и побыстрее.

Вскоре разгорячённый заместитель директора по хозяйственной части вбежал в кабинет Виктора Ивановича.

– Почему-то нерадивые строители никогда не успевают выполнять наши заказы в срок!– встретил директор своего заместителя заготовленной тирадой.– Если они не выполняют наши требования, найдите других. Я не намерен падать лицом в грязь перед иностранными гостями! Почему-то у них офисы начищены, а у нас в части блеска, как в песне, всегда чего-то не хватает.

Заместитель директора попытался сказать что-то невразумительное в своё оправдание.

– И не рассказываете мне, что, чего и  как,– перебил директор, увидев полураскрывшийся рот.– Недоделки следует срочно исправить! У строителей,– смягчился он,– существует термин «покраска за два раза», о котором упоминается  в смете каждого проекта. Предложите им покрасить пол во второй раз. И чтобы к утру полы высохли,– директор вновь перешёл на командный тон.– Если они не владеют технологией экспресс-метода сушки покрашенного дерева, то пусть дуют на краску сами.

Вслед за завхозом в кабинет директора вызвали Невыездного. Ни об утреннем эпизоде, ни о своих размышлениях и выводах Виктор Иванович не обмолвился ни словом. Спрятанный топор войны лежал в укромном месте.

– Семён Михайлович,– ласково обратился директор к своему подчинённому, вставая и на ходу собирая со стола бумаги в папку.– Я еду в аэропорт на встречу с французской делегацией. Попрошу вас завтра утром, как только мы появимся в институте, присоединиться к нам.  С нами будет профессиональная переводчица, но я знаю, что у неё всегда возникают трудности при переводе терминов по специальности и здесь вы незаменимы.

– Хорошо, Виктор Иванович,– миролюбиво согласился Семён Михайлович, вспомнив следы своих ног в коридоре на свежевыкрашенном полу.

Утром следующего дня французская делегация знакомилась с достижениями института. Выступления руководителей лабораторий и отделов  в кабинете директора затянулись до полудня.  Каждый говорил чрезвычайно много о значимости разрабатываемой темы. Наконец последний оратор закончил выступление и присутствующие, облегчённо вздохнув, потянулись к выходу, чтобы поскорее занять свободные места в автобусе, забронированном для поездки на лесную поляну, где был организован  званый обед в честь дорогих гостей. В  охотничьем доме, посреди просторной светлой залы, рассчитанной на приём большой компании, стоял стол, уставленный яствами и деликатесами. Прибывшие чинно рассаживались. Во главе стола восседал хозяин. Справа от него сел  заместитель директора по научной работе. За ним стала размещаться немногочисленная французская делегация, а оставшиеся свободные стулья хаотично стали  занимать местные представители. Первый тост поднял Виктор Иванович.

– Мы ваши достойные ученики,– обратился он к французам с заздравной речью.

Он пространно заговорил, ссылаясь на исторические даты, о Парижской коммуне и ее влиянии на революцию семнадцатого года. У французов, не ожидавших столь длинного экскурса в историю, вытянулись лица. Никто из них не собирался выяснять, кто из  родственников стоял со знаменем на баррикадах, а кто, оставаясь приверженцем короля, палил из пушек  в те далёкие времена по сгрудившимся массам. Директора не смутила натянутая атмосфера. Он говорил правильные речи, и никто не мог его смутить.   По окончании тоста, соблюдая приличия, компания шумно поднялась и выпила. Сам   Виктор Иванович, сославшись на то, что за рулём, не стал пить. Семён Михайлович и рядом стоявшая руководитель отдела Мария Владимировна, эксдиректор института, озорно переглянулись, чокнулись и выпили.  Они-то знали истинную причину  добровольного отказа директора от спиртного, которую поведал им его сокурсник по учебному институту.

– Дело не в том, что ему нельзя пить,– объяснил  как-то подвыпивший закадычный друг,–  а в том, что, добравшись до глюков, он всегда начинает рассказывать, какой он великий учёный и что ему нет равных среди присутствующих. Его невозможно остановить, сколько бы ему не говорили. После отверзвления Виктор Иванович понял свою ошибку и, как разумный человек, перестал употреблять спиртное в компаниях, чтобы не попадать впросак. Поэтому ему остаётся наблюдать, как другие пьют, и контролировать обстановку.

Семён Михайлович с Марьей Владимировной могли позволить себе пригубить стакан с водкой, чем и воспользовались. Зачерпнув деревянной ложкой черную икру из кадки и  кладя ее на дымящийся блин, Семён Михайлович показал французам, как это делается, попутно объяснив, что это вкусно, и предложил последовать его примеру. Французы знали о ценности икры, щедрости русских и незамедлительно откликнулись на зов, исходящий от чистого сердца. После ответного тоста уважаемых гостей, за столом  быстро установились неформальная обстановка. Делить, собственно, было нечего. Все заговорили наперебой, не забывая об обильной еде. Расслабившись, люди вели беседу о делах насущных и, в первую очередь, о своих разработках, имеющих решающее значение для жизнеобеспечения населения. Вдоволь насытившись и устав от еды, они решили передохнуть. Первыми на воздух, как по команде, потянулись хозяева, за ними  стайкой -французы. Семён Михайлович, обернувшись в сторону переводчицы и получив  от неё молчаливое согласие, присоединился  к французам, чтобы продолжить светскую беседу.    Смешанная группа, остановившись на тропинке, не спешила возвращаться к дискуссиям и, задрав головы вверх, рассматривала вековые ели. Внимание привлекла белка, перескакивающая по деревьям, с ветки на ветку. Дождавшись, когда она скроется из видимости, коллеги постояли в тишине, любуясь нетронутой природой, и затем вернулись к столу. Позже  началось братание. Обнявшись, весёлая компания, запела песню. В середине широким шагом шёл двухметровый Семён Михайлович. По обе стороны, не  доставая  до  его плеч и не поспевая, за ним  шли французы. Прогуливаясь по поляне, они распевали песни, забыв об окружающих. Переступив порог охотничьего домика, песнь не прекратилась. Её следовало допеть до конца. Размявшись, члены делегаций возвращались и усаживались по своим местам. Радостные французы, что поют на родном языке, усадили Семёна Михайловича рядом с собой, не дав ему дойти до своего места. Выпив за вновь родившийся тост, французская делегация, вместе с примкнувшим к ним новым членом, запела новую песню хором. Виктор Иванович хотел спросить переводчицу, о чём они поют, но не решился. В прошлый приезд английской делегации, на вопрос, о чём поют англичане с Семёном Михайловичем, переводчица объяснила, что слышит русскую песню  о Волге с жутким английским акцентом. Для наглядности, наклонившись к уху,  она пропела припев:

Вёльга-Вёльга Мазер-Рашин,

Вёльга-Вёльга рашин ривер,-

после чего перевела:

Волга-Волга Мать-Россия,

Волга-Волга русская река.

Директор не решился спросить о содержании песни, начатой французами. Дождавшись окончания, он спросил, какие русские песни поют во Франции? Ему ответили, что пользуются популярностью Подмосковные вечера, которую присутствующие незамедлительно спели на русском и французском языках. Сводный российский хор следом пропел песню о Стеньке Разине. Мужчины встали и языком жестов, со знанием дела, показали французам несколько раз, как на Руси, чтобы не стать бабой, бросают за борт княжну в набежавшую волну.

Вторая часть обеда началась с вручения подарков. Обмен прошел на ура. Некоторая скованность появилась при появлении духов « Красная Москва». Увидев сморщенные лица сослуживцев, директор пожалел, что не послушался совета купить французскую марку и дал команду приобрести московскую, но остался верен себе, делая пусть не изысканный, но правильный подарок. Единственная женщина француженка, получая духи, добродушно улыбнулась и дважды поцеловала молодого мужчину, делающего подарок, в щёчки. После двух поцелуев даритель подарков повернул лицо и пальцем показал, что следует,  продолжая процесс, поцеловать его в другую щёку. Француженка повернулась к переводчице и  спросила:

– В чём дело?

– У вас целуются дважды,– пояснила переводчица,– а по-русскому обычаю Бог любит троиться.

– Ах, вот как,– выслушав перевод, сказала француженка, и под смех присутствующих, поцеловала дарителя в третий раз.

– Этот молодой человек больше не поедет во Францию,– тихо сказал руководитель французской делегации Семену Михайловичу.

– Почему?

– Мы вычислили, как формируются ваши зарубежные делегации. Во главе едет высокопоставленное лицо со специалистом, способным написать отчёт о командировке.  Третьим посылается проверенный в компетентных органах человек, которому вменяется в обязанность следить и составлять  отчёт о поведении сотрудников, находящихся за границей. Вычисленный нами третий экземпляр больше не поедет во Францию. На ужине, устроенном в одном из модных ресторанов Парижа в честь русской делегации, он слегка перебрал спиртное, потерял контроль и, в порыве нахлынувших чувств, подхватив сидящего за столом  мужчину, вдруг запрыгал с ним в зале, в обнимку. Гомиков  у нас достаточно и своих.

– Вы думаете, что он относится к людям с нетрадиционной ориентацией? Напрасно. Он явно не равнодушен к женщинам. Вспомните, с какой страстью он обращался к вашей сотруднице, желая, чтобы  его поцеловали в третий раз.

– Его отношения к женщинам не имеют значения. Мы хотим, чтобы в Париж приехал не он, а вы. Слушая ваш доклад в кабинете директора, мы восхищались  не только качеством  разработок, но и правильном произношением французского языка. То, что вы поёте французские колыбельные, удивило нас ещё более. Именно эти песни в детстве напевала мне бабушка. – Французскому языку меня обучала гувернантка из пригорода Парижа,– объяснил Семён Михайлович,– которая распевала колыбельные, сидя у моей кровати. Самому же мне посетить Францию не пришлось.

– Есть желание?

– Большое.

– Я приложу все усилия, чтобы вы стали членом ответной делегации. По секрету скажу, что у вас имеется реальная перспектива.

Коллеги закончили разговор. За столом воцарилось молчание. Директор, чтобы оживить компанию, поинтересовался  темой разговора, которую вел   руководитель лаборатории с французами.

– Семён Михайлович, о чём вы беседуете? Расскажите нам,– предложил он.– В компании должен быть общий разговор.

– Я предлагаю французам спеть нашу народную песню. Чтобы  был понятен смысл и лучше усваивались слова, перевожу на французский язык двустишье. Думаю,  пение хором увлечет их.

Он встал и стал руководить иностранцами. Несмотря на взмывающие руки дирижёра, ничего путного от затеи  не получалось.

– В чем дело?– недовольно спросил директор.

Переводчица вслушалась в разнобой произносимых слов. Невыездной постарался объяснить, что во французском языке не существует слова «сени» и ему пришлось, при переводе , воспользоваться синонимом «вестибюль». При авторизованном переводе в песне получилась тарабарщина:

Ах, ты вестибюль, мой вестибюль,

Вестибюль новый мой…

– Умом Россию не понять,– сказал Семен Михайлович, обращаясь к французам, а  русским сказал,– народные песни лучше петь без перевода.

Тут же созданный национальный хор с первых произнесенных слов имел оглушительный успех. Над лесной поляной полились узнаваемые слова:

Ах, вы сени, мои сени

Сени новые мои…

В конце встречи руководитель французской делегации поблагодарил Виктора Ивановича за оказанный прием и пообещал организовать ответную встречу в Париже. В завершении  он высказал пожелание включить в состав российской делегации Семена Михайловича, на что директор утвердительно закивал головой.

ДОМБАЙСКИЙ БОКС

Согласно изречению греков, народам нужен хлеб и зрелища. Русские сказки не отстают от мировых стандартов. У напоенной лисы, сказочного персонала, появляется желание, чтобы ее накормили, а потом рассмешили. На Северном Кавказе, поев, тоже любят пошутить. В жизни многое переплетается, что не удивительно: все народы устроены одинаково. В Домбае, откуда осуществляются туристические походы через горные перевалы, сытых и здоровых молодых людей, прибывших с разных мест на отдых и расположившихся на зеленой поляне на закате  дня, ждут развлечения. Массовик выходит на середину круга и для забавы втыкает в землю четыре шеста. Артисту сцены достаточно держать в руках веточку, чтобы создать представление о шумящем лесе. Точно также для затейника достаточно очертить квадрат и громогласно объявить, что ринг готов и  пора гладиаторам выходить на поединок. Их с легкостью находят среди туристов.  Противникам выдают по канату с закреплёнными на концах спальными подушками и разводят на приличное расстояние. При схождении дается команда стукнуть соперника по голове, чтобы испытать вкус удара, от которого и смешно, и не больно. Затем участникам состязания завязывают черными повязками глаза и предлагают сходиться. Зрители, обступившие ринг, начинают смеяться над порой нелепыми движениями и неожиданными ударами, достигшими цель, всё более вовлекаясь в  поединок. Со всех сторон  ничего не видящим соперникам подсказывают, как и откуда лучше бить. Целевые удары выглядят комичными, не всегда выполняются, а зачастую приводят к падению гладиатора, производящего удар, на  голую землю и ушибам. В разгар битвы к рингу подходит третья персона, без повязки на глазах, с канатом в руках и начинает хаотично наносить удары белой подушкой по противникам.  Схватка становится  содержательнее и нелепей. Соперники, мечущиеся по рингу, не подозревая, откуда наносится  удар. Познав рисунок игры, удачливый гладиатор, нанеся удар, перемещается вбок.  Подушка, нацеленная в то место, откуда производился удар, прорезает воздух и, вызывая общий смех, бьет в пустоту. Особенно комичны  удары, получаемые одновременно в два уха. Кажется невероятным, что соперник, имеющий в руках одну подушку, может быстро перемещаться  и наносить дуплетом второй удар с другой стороны. Обессиленные соперники, не зная, откуда ждать подвоха, срывают повязки и подключаются к общему хохоту.

Вдали от горных утесов, в министерских катакомбах, домбайский бокс видоизменяется, оставаясь прежним. Ринг расширяется без очертания границ. Соперники не стоят напротив друг друга, но от этого результат поединка становится не менее желаемым. Третья персона, участвующая в поединке в единственном или во множественном числе, хаотично наносит разительные удары и становится главным бойцом невидимого фронта. От ее действия зависит конечный результат. В споре не до смеха, когда бой идет не на жизнь, а на смерть!

После отъезда французской делегации Виктор Иванович вызвал Семена Михайловича к себе в кабинет и сообщил, что из Франции пришло письмо с просьбой включить его в число делегации, приглашаемой в Париж.

– Считайте, что вы в Париже,– подтвердил Виктор Иванович.

В конце месяца директор, встретив Сему в коридоре института, сообщил, что в министерстве благосклонно относятся к предложению французов включить его в делегацию, отправляющейся во Францию, и что его кандидатура поддержана многими членами коллегии.

Чем ближе приближался отъезд, тем чаще обходил Виктор Иванович ждущего важных сведений Семена Михайловича. Директору, предпочитающего сообщать, как на войне, исключительно  позитивные сводки, нечего было сказать. На негативизме же не стоило заострять внимание.

Через несколько месяцев ответная  делегация от института  выехала во Францию без Семёна Михайловича.

ВОЖДИ ПРИХОДЯТ И УХОДЯТ

В кабинете  Семёна Михайловича,  бессистемно стояло несколько стульев, на одном из которых, примыкающим к столу руководителя, сидел приехавший из Москвы бывший сотрудник Геннадий Петрович, проработавший  долгие годы вместе с Семой. Коллеги съели не один пуд соли и воспринимались друг другом, как  прочитанные книги. Семён Михайлович пытался догадаться, зачем пожаловал бывший ученик. Прошло уже более получаса, а Геннадий, приехавший на разведку, связанную с   устройством на работу,  продолжал по законам гостеприимства говорить общие фразы, не затрагивая главного вопроса о цели визита. Он старался выглядеть уверенным человеком, для чего скрестил руки на груди и для удобства запрокинул одну ногу на другую. Оба положения утверждали независимость. Эти наставления, произнесенные два десятилетия назад бывшим шефом, засели в памяти и надолго запомнились Геннадию. Вторую  позу, когда верхняя нога давит на нижнюю, и в результате чего возникает нежелательное сужение  кровеносных сосудов, Сёма, как врач, относил к жизненно опасной позе. Он не раз делился со своими близкими, к которым причислял и Геннадия, впечатлениями, полученными во время стажировки в  больнице, рассказывая о пагубных последствиях, происшедших с выздоравливающими больными, беспечно сидящими со скрещенными ногами. Гость, вспомнив давнее наставление шефа, вытянул ноги. Сёма положительно оценил рассуждения своего ученика, пусть бывшего, но способного. О работе и успехах поговорили достаточно долго. Геннадий бесцеремонно взял со стола амбарную книгу с надписью на обложке «Отзывы о деятельности лаборатории», покрутил её, полистал и с улыбкой сказал:

– Я вижу знакомую амбарную книгу с положительными отзывами, в которой отсутствуют  отрицательные. Трудно поверить, чтобы не было ни одного отрицательного замечания.– Ах, да, я забыл,– он легонько постучал пальцем по лбу,– что плохих рецензий не может быть, потому что быть их не может. Если и появляются бумаги со злобной клеветой, то они комкаются и молниеносно бросаются в мусорный ящик.

– Вы еще не все забыли,– засмеялся Семен Михайлович,– несмотря на долгое отсутствие.

Геннадий продолжал ходить вокруг да около, не затрагивая разговора о цели приезда.  Чтобы размяться, он встал и подошёл к постоянно действующей выставке, закрепленной на стене. Демонстрируя заинтересованность, углубился в чтении статьи, напечатанной в газете «Правда Востока».

– Не просто «Правда», а восточная правда,– пропел он с веселым огоньком в глазах.– Я вижу и эстонскую газету. Из прессы можно предположить, что вы предпочитаете работать в Прибалтике и в Средней Азии.– Как это мне знакомо. Во время нашей совместной работы, мы часто ездили в командировки на Кавказ,– сделал вывод Геннадий

– Откуда появляются заказы, там мы и работаем,– сказал Сема, защищаясь.

Геннадий подошел  к столику, стоящему на одной ножке, на котором лежала книга на английском языке с автобиографией Горбачёва, изданная в Америке, взял её в руки  и стал, не раскрывая, внимательно рассматривать фотографию на обложке.

– У вас в кабинете, как у порядочного верноподданного, лежит биография Михаила Сергеевича. Некогда на этом месте я видел и другие биографии вождей. Скажите,  Сёмен Михайлович, зачем  они занимают место в вашем кабинете?  Сейчас наступила гласность и  можно свободно высказывать свои мысли.

– Они говорят о моём уважении к правительству. Один из портретов членов  политбюро висит на стене в химической лаборатории. Входя в мой кабинет, каждый может ознакомиться с биографией руководителя страны и узнать о нем многое, в том числе и нечто новое.

– В лежащей книге забыты обещания  Горбачёва, высказанные им при вступлении в должность Генсека. Мы помним, что он хотел улучшить жизнь населения в стране и  повысить в два раза производительность труда. Вместо этого в стране хаос. Это наталкивает на мысль, что предвыборные обещания ничего не стоят для политиков. Политики забывают об обещаниях, как только получают власть.

– Успех Горбачева в перестройке, в уничтожении «железного занавеса», в свободе передвижения граждан по всему миру. Эти завоевания перевешивает другие недостатки.

– Мне ясны ваши убеждения, но не понятны действия. Я изучал хиромантию и помню начертания линий на ладошках ваших рук, указывающих на конфликт с властью. Знание хиромантии  позволяет удостовериться в моей правоте. Мне не совсем понятны те меняющиеся биографии вождей, лежащие в вашем кабинете на подставке,  напоминающие кафедру президента США при выступлении. Помню тот же столик, с лежащей на нём биографией Сталина, с которым у вас не сведены счёты и по сей день. Я не видел в вашей комнате биографии Ленина по простой причине, что в его бытность   лаборатория еще не имела  кабинета, а в вашем доме ему нет места.

– Ленин стал инициатором переезда нашей семьи из Петрограда в Москву. Мы перешли на сторону революционных завоеваний, поскольку нам дорога Россия. С ней неразрывно связана наша судьба. Смею вас заверить, что мы никогда не  пересматривали  наших жизненных позиций и быстро согласились с предложением Ленина.  Однако, вождь мирового пролетариата, убеждая нас,  видимо не собирался раскрывать все карты до конца, держа камень за пазухой. «Свободолюбивый» оратор при выступлении на трибуне непроизвольно поднимал руки и показывал собравшимся слушателям свои ладони, удостоверяя этим, что помыслы его чисты. Сохранились съёмки выступлений Ленина перед народом. Фотографии удостоверяют, что вождь пролетариата любил держать руки в карманах. – Дай волю нашим политикам,– сказал Геннадий Петрович,– и они начнут выступать, показывая открытые ладони собравшейся толпе, которая ничего не получит, кроме видимости открытых ладоней. Если бы мне дали рассмотреть их руки поближе, я, знакомый с хиромантией, мог бы многое рассказать об их владельцах. Мой теперешний руководитель уверяет, что он великий деятель бизнеса, но сквозь сомкнутые пальцы его рук проскальзывают дыры, что говорит об  отсутствии коммерческой жилки. Никакие книги и речи  руководителей страны не убедят меня, пока я не взгляну на их руки. В частности, ваши руки говорят о противоречиях с существующим строем,– Геннадий вновь вернулся к государственным деятелям.–  Из всех рассматриваемых руководителей к Сталину, я уверен, вы относитесь хуже всех. На это имеются существенные причины, связанные с репрессиями тридцать восьмого года и  последующими страданиями вашей семьи.

Семёну Михайловичу не хотелось ворошить прошлое и вступать в ненужные рассуждения с сотрудником, пусть бывшим.

– Сталин бездарно начал войну,– перебил он,– уничтожив высший командный состав, но блестяще её закончил. Честь и хвала ему за Сталинград и расширение границ страны. Многие стремятся походить на него,– грусть промелькнула по лицу Семы.– Стены просторного кабинета нашего уважаемого директора института, как у «него», до высоты плеч отделаны дубом и окна задрапированы белой тканью «Маркиз». Вождь в сердцах многих людей остается вождем народов.

Семён Михайлович не считал своего ученика провокатором, но замолчал, вспоминая что-то своё, личное, и  не пожелал при посторонних затрагивать больные темы. Геннадий Петрович не унимался  и перешёл к следующему руководителю.

– Сталина сменил Хрущёв. Его биография занимала почётное место на столе  вашего раюбочего кабинета.

– Всем импонировала оттепель шестидесятых годов,– сказал Семён Михайлович, характеризуя то время.

– Вместе с оттепелью и ходящими в народе анекдотами о Хрущёве,– добавил Геннадий,– вскрылись язвы в теле государства.

Семен Михайлович вспомнил время работы Геннадия в лаборатории.

– Я  хорошо помню то время,– сказал Семен Михайлович,– когда вы являлись редактором стеной газеты института.

– Было дело,– сокрушено подергал головой Геннадий Петрович.– После выхода очередного номера стенной газеты с подзаголовком, написанным большими красными буквами: «Я ВАМ ПОКАЖУ КУЗЬКИНУ МАТЬ!»,– меня почему-то отстранили от следующего выпуска газеты.  Отстранили, ничего не объяснив,– он задумался и, собравшись с мыслями, перешел к следующему руководителю.– Следующим владыкой страны стал Леонид Ильич, показавший, что можно руководить страной по-прежнему. Чего стоила  его грудь с пятью орденами  Героя! Следующий генсек Андропов не успел написать автобиографию. Короток был его срок с непопулярными облавами населения, проходящими в общественных местах в рабочее время. Черненко затрагивать не станем. Он продолжил череду похорон генсеков, которая прекратилась после выбора Горбачева первым и последним президентом Союза.  Следом замаячила фигура Ельцина. Демократы, порочащие само понятие демократии, говорят, что кроме Бориса Николаевича некого больше выбирать в президенты. Совсем оскудела земля русская!

– О Ельцине поговорим, когда на столе будет лежать его биография,– сделал заключение Семен Михайлович.

– Ельцын со своей семьёй на пороге. Пора биографию Горбачёва бросать в мусорный ящик. Можно я это сделаю?– спросил Геннадий, порываясь встать.

Семен Михайлович остановил его.

– Почему обязательно в мусорный ящик?– спросил он.

– Суть не в ящике, а в месте, отведенном для наших руководителей.

– Я ничего плохого о них не говорил.

– В этом сомнений нет,– сказал Геннадий,– я не собираюсь доискиваться правды. Мне и так известно, что вы о них думаете.

Семён Михайлович ничего не ответил. Он продолжал сидеть, рассматривая  масляное пятно на штанине. Думать ему никто не запрещал. Мысли, как и думы, оставались его собственностью. Что же касалось линий рук, о которых говорил Геннадий, то их Сема не каждому собирался показывать.

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА

Несколько лет Семён Михайлович не видел Геннадия Петровича, воспринимаемого в период совместной работы, как члена семьи. Неожиданное его появление напомнило учителю об уходе из института способного ученика, воспринятое, как кровная обида.  Покидая Научный Городок, Геннадий, наоборот, с восторгом принял долгожданное приглашение из московского института,  и, не колеблясь,  перебрался в город, считая, что в столице больше возможностей для роста. В Москве он вырос, и в нем остались закадычные друзья. С тех пор прошло десятилетие, в течение которого бывшие соратники изредка перезванивались по телефону и дружелюбно раскланивались, неожиданно встретившись на совещаниях. Сегодняшний визит в Научный Городок был первым после долгого перерыва. На просьбу Семёна Михайловича рассказать о себе, Геннадий предложил выпить по чашечке кофе, что  располагало к дружеской беседе. Бывший шеф согласился и привстал, намереваясь заняться приготовлением напитка, но Геннадий заявил, что у него всё с собой, вплоть до сдобных булочек, чему Сёма удивился и одновременно обрадовался. Геннадий стал вытаскивать из дипломата, стоящего на полу, одну вещь за другой, после чего открутил верхнюю крышку термоса и начал заполнять ее горячим напитком. Сема подставил под струю всегда стоящий на столе стакан с подстаканником и начал размешивать жидкость маленькой серебряной ложечкой, ожидая появления долгожданных булочек. Геннадий посетовал на сложности употребления кофе в  Москве на рабочем месте, что изредка приводило к  конфликтам.

– В чем сложность?– задал напрашивающийся вопрос  Семен Михайлович.

– Обычно в десять часов утра, на рабочем месте у меня возникает желание испить кофе и руки автоматически тянутся к термосу. В двенадцать часов и далее, с двухчасовым перерывом, я привычно открываю крышку термоса и наливаю в  вытащенную из стола чашечку, кофе.  Данный распорядок приводит в бешенство моего руководителя. Вчера он не выдержал и запретил мне в рабочее время заниматься любимым делом. Беспочвенные замечания не повлияли на мои действия и я, разложив на столе салфетку, положил на нее булочку и продолжил наслаждаться любимым напитком. Тогда Федор Мамаев, мой руководитель, перешел к активным действиям и стал вырывать чашку из моих рук. Я, естественно, воспротивился. Началась перебранка.

– Что вы взяли моду пить кофе через каждые два часа!– кричал Мамаев.– Я запрещаю пить кофе в лаборатории.

– А могу я сходить в туалет?– вежливо спросил я.

– В туалет можете сходить,– в сердцах разрешил Мамаев.

– А могу я там пить кофе?– спросил я.

Шеф ничего не ответил.  Это и был его положительный ответ, позволивший мне медленно начать пить кофе. Мамаев дернул головой, раздраженно встал и вышел из комнаты. Я спокойно допил кофе. Надо было видеть выходящего из кабинета Федора, позволившего допить мне горячий напиток в стенах лаборатории, которой он командовал.

– Я лично знаком с Мамаевым. Мы с ним работали в одном институте,– рассмеялся Сёма,– и не понаслышке представляю его вспыльчивость. Он не такой человек, чтобы оставить без последствий вашу выходку с кофепитием. Ждите достойного ответа.

– Я и сам понимаю, что так долго продолжаться не может,– высказался Геннадий,– нервы мои на исходе и пора искать новую работу. Вот я и приехал к вам прозондировать почву. – Трения в ваших взаимоотношениях начались, по-видимому, не вчера?– спросил Сёма.

– С месяц назад,– согласился Геннадий,– когда ездили в Тулу на переговоры с представителями завода, выпускающего медицинское оборудование. У меня появилась новая идея использовать для дезинфекции воды «атомную пушку», применяемую для облучения в онкологических отделениях медицинских учреждений. Мамаев отнёсся к идее сомнительно, но согласился съездить инкогнито в Тулу на завод, где производят «атомные пушки».  В дирекции завода, по предварительному согласованию, я представился руководителем лаборатории, а Мамаева назвал моим шофером, что выглядело логично, если судить по его мятым брюкам, стоптанным туфлям, истертой кожанке и сдвинутой на лоб кепке.

В глазах Семена Михайловича Мамаев не был франтом и причислялся, к вполне адекватным, современным людям. Судя по научным конференциям, он выглядел прилично одетым и гладко выбритым мужчиной, что не вязалось с описанием портрета, написанным Геннадием. Можно было допустить, что со временем многое меняется в облике. Сема не собирался зацикливаться на  костюме. Мало ли как может выглядеть настоящий ученый.  Он считал, что об ученом следует судить по его творчеству, а не по костюму, взятому из химчистки или вытащенному из ящика  для белья. У него появилась мысль, что дело не в одежде. Актерские способности, достойные уважения, всегда ценились в мире науки. Может  Федор вспомнил о своих актерских способностях и мог, сменив одежду, преобразиться в шофера или тракториста,  что  говорило в его пользу.   Сема сталкивался и с драчуном Мамаевым, отстаивающим на совещаниях свою точку зрения и оставляющим незаживающие раны на физиономии противников.

Переговоры в Туле прошли успешно и завершились договоренностью о поставке оборудования. Прощаясь с руководством завода, Геннадий Петрович дружески похлопал своего шофера по плечу и панибратски предложил: пойдем, Федя, к машине. Через неделю представители завода прибыли с ответным визитом для переговоров и подписания договора. Они оторопели, увидев в кабинете директора института шофера Мамаева, профессионально  ведущего переговоры. Присутствующему Геннадию Петровичу не позволили промолвить ни словечка. Тема  для лаборатории была признана не перспективной и представители завода уехали ни с чем.

– Я всё же приобрел в Туле списанную «атомную пушку»,– не унывал Геннадий,– привёз её в институт, провел эксперимент по дезинфекции семи кишечных палочек, находящихся в пробе, и написал статью о положительных результатах опыта. Видели бы вы Мамаева, ворвавшегося в химическую лабораторию, в которой я, мирно беседуя с лаборанткой,  пил кофе. Он встал в боевую позу, раскрыл страницу, на которой была напечатана моя статья, и потряс журналом в воздухе

– Вы что себе позволяете! – кричал он.– Я не позволю в моей лаборатории устраивать эксперименты «на дому» и публиковать результаты, полученные по обеззараживанию семи кишечных палочек, когда в стакане воды по ГОСТу «вода питьевая» их  – двести!

– Федя, видимо, забыл, где я раньше работал и кого  до сих пор считаю своим учителем,– высказался Геннадий,  признав в который раз Семена Михайловича своим учителем.– Дело не в семи кишечных палочек, а в тотальном уничтожении патогенных микробов, участвующих в эксперименте.

– Любите вы вставлять, где попало, иностранные словечки,– остановил меня Мамаев.– Вы пишите в статье о патогенных и непатогенных микробах. На территории России следует употреблять русские слова. Скажите,  как в русском языке обозвать непатогенные бактерии.

– Мезофильные,– сказал Геннадий.

– Опять сказано не по-русски,– отпарировал руководитель лаборатории.

– Апатогенные,– поправился Геннадий.

– Опять не по русски.

– Непатогенные так и останутся  непатогенными,– откровенно рассмеялся Геннадий.

Выходило,  чтобы не просил руководитель лаборатории, его сотрудник не переведет слово «непатогенные» на русский язык.

– С вами все ясно,– закончил разговор Мамаев.

Взаимоотношения между руководителем лаборатории и сотрудником накалялись с каждым днем и неминуемо должны были разрешиться. Весь вопрос заключался в коротком слове:  когда? Геннадий ждал, что Семен Михайлович, услышав об его  уходе с работы в Москве, поможет ему решить этот злободневный вопрос, но слышал только благожелательные слова со стороны бывшего руководителя. Членораздельной просьбы о приеме на работу не последовало, так как ее результат напрашивался сам собой. Провожая Геннадия к выходу, Семён Михайлович подозвал  идущего по коридору Михаила познакомиться с гостем.  Преемник, занявший освободившее место в лаборатории после ухода Геннадия, дружески пожал протянутую руку.

– Очень приятно,– сказал Михаил.

– И мне приятно, что вам приятно,– ответил Геннадий.

На любезность можно было ответить иначе. Михаил, не разжимая губ, растянул их в подобие улыбки, глаза его сузились. Невольные конкуренты посмотрели друг на  друга. Преемник нашел с иголочки одетого коллегу симпатичным малым. Михаил расправил плечи, предоставляя возможность коллеге рассмотреть его  во всей красе. Ему самому интересно было представить, как он выглядит со стороны. Виктор Иванович, возвратившись из Соединенных Штатов и отвечая на вопрос: как выглядит средний американец,– ответил, что средний американец выглядит приблизительно так, как выглядит Петров. Тот же директор в других обстоятельствах, отстраняя его в период отпуска от работы руководителя Средне-Азиатского опорного пункта и лишая, тем самым, дополнительного заработка, не услышал бурчания под нос, допустил, что имеет дело с  не русским человеком.  Михаил, подписывая приказ об отстранении,  продолжал вести себя так, как будто ничего не случилось, что позволило директору насторожиться, и позже, оставшись наедине с Семеном Михайловичем, назвать Михаила азиатом. Сема, возвратившись в лабораторию, незамедлительно передал своему сотруднику, что думает о нем директор.

– Наш директор,– сказал он,–  не проживал в Средней Азии, но по повадкам уж кто, как  не он, является настоящим азиатом. Чтобы исключить  ненужные эксцессы, он подгадал время и во время вашего отпуска издал приказ о ликвидации опорного пункта и лишения вас полставки.

Михаил ничего предосудительного не увидел в действиях директора. Он знал, с кем имеет дело. Возражений, что его обозвали азиатом, тоже не последовало. Безусловно, долголетнее проживание в Средней Азии не прошло  бесследно и какие-то повадки азиата были, наверняка, им приобретены.  Михаил решил, что не ему судить, что он представляет собой. Ашхабадские друзья, знавшие его поближе, считали, что нормальным человеком он становится только после трех рюмок водки,  а иногда взвивается, как горделивый горец, не слыша чужого мнения. Геннадий должен был увидеть в Михаиле среднего американца, взрывного горца и азиата одновременно, причем с широкой русской душой.   Предшественник скользнул взглядом по преемнику и решил, что успеет с ним разобраться, если займет прежнее место в лаборатории.

– Будем прощаться,– обратился Геннадий  к Сёме.

– Если будут трудности, приходите. Всегда рад помочь вам. Не сомневайтесь, для вас всегда найдется место в моей лаборатории. Сейчас, правда,  штатное расписание не позволяет мне увеличить штат.

Попрощавшись в холле с Геннадием,  Семен Михайлович закрыл входную дверь института за бывшим сотрудником. После  его ухода воцарилось молчание. Вопрос трудоустройства новых сотрудников находился не в компетенции  Михаила, но он, все же, нарушив молчание, задал его.

– Вы собираетесь принять Геннадия на работу? – спросил Михаил.

Вопрос прозвучал риторически, между прочим. Не хотелось придавать особого значения ответу, каким бы он не оказался. Еще рано было рассуждать, как сложатся взаимоотношения между будущими коллегами и сложатся ли они вообще? Во всяком случае, Михаил точно знал, что он не предоставит Геннадию больше повода произнести фразу: «и мне приятно, что вам приятно».

– Никогда я не беру на работу бывших сотрудников,– ответил Сема.– С Геннадием одни хлопоты. Он много пьёт кофе. Сколько не склеивай, отрезанный ломоть хлеба никогда не прирастет к буханке. Я имею оптимальное количество сотрудников в лаборатории, и не собираюсь ради Геннадия увеличивать штат. У меня вакантным остается место биолога, но, поскольку я сам окончил биологический факультет, острой необходимости в приеме нового сотрудника нет. Если возникнет потребность, я возьму подающего надежды аспиранта без выраженного апломба и сделаю из него высококлассного специалиста.

Приговор прозвучал для Геннадия.  Однако, Михаил воспринял его и для себя, понимая, что его ждёт, если он вздумает покинуть Научный Городок, а затем захочет вернуться  назад. Лучше не делать попыток возвращаться, когда путь отрезан. Говорят: уходя, уходи.

ХОЛСТ, ВИСЯЩИЙ НАД КОСЯКОМ ДВЕРИ

Михаил собирался делать доклад на научной конференции в Риге. Его возлюбленная Катерина, живущая в том же городе, пожелала посмотреть, как выступает её суженый, но он запротивился, объясняя, что будет чувствовать себя неловко и  забудет о сидящих в зале, когда начнет выступать перед ней, а ему нужна аудитория. Тогда выбрали вариант, устраивающий обоих. Катерина согласилась послать вместо себя подругу, которая,  в свою очередь, сославшись на  занятость, в последний момент отказалась и вместо себя попросила поприсутствовать мужа. Во время доклада в зал вошёл степенный Оярс, излучающий добропорядочность и любезность. Увидев свободный стул в ближайшем ряду, он сел на свободное место. Михаил заметил его, но, озабоченный графиками и таблицами, перестал обращать внимание на вошедшего. После окончания конференции Оярс  подошёл к Михаилу и пригласил гостя посидеть в ближайшем  кафе. Михаил согласился. Находящийся  рядом Семён Михайлович тоже принял приглашение. Шагая по брусчатке старого города, Оярс поделился впечатлением,  что на сцене  в Михаиле увидел совершенно нового человека, совсем другого, чем ожидал, у которого исчезли медлительность  и молчаливость и появились живость и энергичность.

– Удивительно, как  преображается человек, совершенно не тушующийся перед сложными вопросами,– восторгался Оярс.– Кажется, что не существует вопроса, на который не может быть дан достойный ответ.

– Завтра выступает с докладом Семён Михайлович,– сказал Михаил.– Вы увидите артистическое выступление. Приходите, вы получите еще большее удовольствие от выступления шефа..

– Не сомневаюсь. Я наслышан о вас,– сказал Оярс, обращаясь  к Семену Михайловичу,– и хотел бы с вами поговорить, но не на тему  конференции, которая  далека от изучаемого мною предмета. Если бы речь шла о строительстве дорог, я бы с удовольствием поприсутствовал и сам бы поделился опытом, особенно если бы разговор шел на латышском языке. Плохое знание русского языка позволяет мне оценить актерские способности участников конференции, а не суть затрагиваемых вопросов.

Михаил объяснил шефу, что рядом находится не кто-нибудь, а лауреат государственной премии Латвии, к которому следует прислушаться. Сочетание слов «лауреат государственной премии», много значащее для научного мира, возымело действие. Сема ожидал интересного разговора. Вчерашняя пасмурная погода с нависшими облаками приземляла дома города, выглядевшие тяжелыми и сумрачными, когда деревья сжались. Сегодня же сияло солнце. Рига, умытая дождем, преобразилась. Столы с белыми стульями, вытащенными наружу из первой попавшейся кофейницы, привлекли внимание. Предпочтение отдали, не сговариваясь, открытой площадке и чинно уселись за столик, стоящий под кроной дерева. Оярс вытащил книгу и положил ее перед собой. Гости,  как по команде, склонив головы набок, прочли название «Бароны Латвии». Официантка приняла заказ и принесла кофе с пирожными.

– По случаю приезда в столицу императора,– начал рассказывать Оярс,– в церкви Петра собралось уважаемое общество. Выступающий Петр Первый уважительно отнесся к собранию  и, забыв о воздействии своих слов и раздумывая над обращением, обратился к присутствующим: господа бароны! Обращение государя, равносильное присвоению титула, публика восприняла с воодушевлением. По окончанию собрания Петр Первый покинул церковь, а собравшиеся остались и переписали всех присутствующих поименно, в результате чего появилось много новых баронов.

– В книге, которая лежит на столе,– сказал Оярс,– перечислены бароны Латвии. – В их числе значится и фамилия Невыездного-Новгородского.

– Я хочу видеть свою фамилию,– сказал Семён Михайлович.

Оярс окрыл книгу, перелистал и нашел нужную страницу. Сема, проведя пальцем по строке, вслух прочитал фамилию.

– Все правильно,– сказал Сема.

– Мы чтим баронов Латвии,– сказал Оярс.

– Наша семья получила титул до указанного собрания,– уточнил Сёма.

– Это не важно. Мы чтим и вас тоже.

С подобным взглядом на вещи не мог не согласиться Семён Михайлович. На всякий случай, для важности, он перешел на немецкий язык, вспомнив, что первоначально многие бароны Латвии были выходцами из Германии. Ни Оярс, ни Михаил, не владея немецким языком, ничего не поняли. Всё же как-то надо было отреагировать на выступление.

– Ja.Ja, – глубокомысленно сказал Михаил.

Ja. Ja, – мог произнести и Оярс.

Посмотрев на своего ученика и вспомнив, что для него английский язык не пустой звук, Сёма перешёл на английский. Знание отдельных слов не прояснило у Михаила суть произнесенной шефом фразы. Длительное изучение английского языка требовало пространного ответа, но Михаил, порывшись в закромах памяти, мог  ответить весьма коротко:

– О, yes.

Сёма, находясь в прекрасном настроении, вспомнил одну из своих заповедей: радуйся по ходу жизни,– и, не заботясь, поймут ли его, выдал длинный спич на английском языке.

Семен Михайлович закончил говорить и, рассматривая своего сотрудника, ждал ответа.   Михаил, внимательно слушая шефа, мало что понимал, о чем идет речь. Он мог перевести отдельные слова, не затрагивающие сути. Что-то, все-таки, следовало ответить    ждущей  публике, представленной пусть  в одном лице.

– Of cos,– согласился он с высказыванием шефа.

Сёме надоело говорить перед не понимающей его публикой. Не желая попусту тратить время,  находясь  в роли оратора, а потом и переводчика своих же слов, он тяжело вздохнул и закончил выступление на русском языке.

– Получение титула барона мало что значит без дополнительного надела земли, но все-таки титул кое-что значит. Каждое подаяние есть благо,– высказался Семен Михайлович.– Отношение людей к баронам – не однозначно. Восстание 1905 года в Латвии было направлено против засилья немецких баронов. Оно несравнимо,  по накалу, с выступлениями рабочих в России, взбудораживавших общество.

Новая трактовка исторических данных, отличная от мнений  историков, изложенных в школьной программе, заинтересовала присутствующих. Оярс попробовал высказать и свое отношение к истории, разделив бастующих в Риге на русских и латышей. Вялая тема, излагающая новую историю по-новому, затухла до начала серьёзного возгорания. Ей не хватало свежих воззрений и философских дерзаний. После ухода Оярса, коллеги остались сидеть на открытом воздухе, наслаждаясь погодой и любуясь шпилями церквей, с восседающими на них, позолоченными петухами. В преддверии новой революции, связанной с перестройкой, вопрос о владениях барона  Невыездного-Новгородцева в Латвии, возник сам собой. Его трудно было обойти стороной.

– Недалек тот час, когда в Латвии начнут возвращать  экспроприированную  собственность,– сказал Михаил.– Будете ли вы участвовать в  денационализации?

Сема ответил, без промедления.

– Наша семья потеряла владения в семнадцатом году и больше я никогда не стану возвращаться к больной теме.

Михаил не стал расспрашивать, так ли это на самом деле. Если реальность станет действительностью и забрезжит возвращение  поместий, взгляды у шефа, решил он, могут поменяться. Перед Михаилом, кому  думать о наследстве было нечего, такого вопроса не стояло.

– Где располагались ваши владения в Латвии?– спросил Михаил.

– Мы владели домом с небольшим участком земли в Майори, в Юрмале. Основные наши владения находятся в Молдавии и на Украине. В Латвии большие участки  земли  принадлежали нашей родственнице Корндорф. Это её вотчина. Баронесса изображена в моей квартире на картине, висящей над косяком двери.

Михаил определил значение фамилии, состоящей из двух слов зерно и деревня. Фамилия, в переводе с русского на  украинский язык, звучит, как кличка. Облик  Корндорф, по словам Семы, походил на взлетающую птицу, собравшуюся оторваться от земли. Она стремительно входила в комнату, подняв голову и вытянув шею. У Михаила появилось желание, при очередном посещении квартиры шефа, внимательно рассмотреть портрет баронессы,  который, после представления, стал более значимым и привлекательным. Михаил вспомнил, что фамилия баронессы упоминалась в давно прочитанной книге, где ее роль сводилась к женщине, покидающей страну в семнадцатом году, и воспринялась читателями отрицательной. О другом мнении  автора произведения, изданного в советское время в Ленинграде, не могло  быть и речи.

– Я помню портрет баронессы,– сказал Михаил,– и представляю её воздушным созданием со стилизованной талией, кажущейся нереальной.

Елизавета изображена на холсте с осиной талией, такой, какой обладала. Очевидцами она воспринималась дамой,  гордо несущей на голове корону. Точёная фигура с белизной кожи в высшем обществе получила прозвище статуэтки. Ее поразительная женственность вдохновляла поэтов. Мама рассказывала, что в обществе блистали красотой две женщины.   Одна из них жила, интересуясь нарядами,  встречами, взаимоотношениями между партнерами и балами, а вторая открыто смеялась над никчемностью интересов, пошлостью и пустым  препровождением времени собравшихся пустых людей, занимающихся пересудами. Впоследствии обе стали прототипами литературных произведений. В  «Оптимистической трагедии» героиня связывает свою жизнь с матросом и погибает. А во втором произведении Лиза Корндорф, не найдя себя в новом, послереволюционном обществе, покидает страну. Родившись счастливой, ей жизнь представлялась в красках радуги, но, представив, что ждет ее при большевиках, ужаснулась и осознанно навсегда уехала из Петербурга.

Михаил читал оба произведения. «Оптимистическая трагедия», проштудированная  в студенческие годы, нашла отклик в его сердце. О  Елизавете он прочитал в зрелые годы, когда, переключившись на техническую, практически перестал читать художественную литературу, и прочитал повесть только потому, что в руки попалось произведение, написанное  отцом знакомого, проживающего в Риге. Если бы он знал, что героиня является родственницей Семы, он с большим вниманием проследил бы за описываемыми  в повести событиями.

– Я шапочно знаком с семьей Щениных, относимых к беспроблемным, и  ее главой – автором, написавшим повесть о баронессе Кoрндорф – сказал Михаил.– Я знаю его сына Севу, гуманитария, идущего по следам отца и ставшего известным журналистом. Отец издал книгу десятки лет назад, будучи главным редактором столичной  газеты. Писатель гордился созданным произведением. Думаю, что сейчас автор книги те же самые события описал бы несколько иначе.

В прошлый приезд в Ригу Михаил встречался с Севой в его квартире, который   рассказывал, что был безумно счастлив, когда появилась дочь Светлана, росшая жизнерадостным ребенком. Когда она, просыпаясь, бежала, еще не проснувшись, к нему, и с немытыми глазами  бросалась на шею, он готов был  забыть все на свете, в том числе и повседневные трудности. Вдохновленный  на новые свершения, он восторгался, считая, что жизнь прекрасна. Светлана часто приходила к живущим отдельно старикам. Дедушка поднимал её на руки и, поцеловав, ставил на пол. Она, прильнув, стояла где-то внизу, обхватив руками его ноги. Бабушка боготворила её, готовя вкусности и не забывая к приходу приготовить любимый яблочный пирог. В её обязанности входили заботы отвести молодое создание в студии на танцы и рисование и постепенно передать женские премудрости. Ребенок рос. С возрастом Светлана хорошела. Силы у дедушки со временем таяли. Он уже не мог поднимать внучку на руки, но она продолжала целовать его и прижиматься к щеке, несмотря на колючую бороду. Он понял, что Светлана стала взрослой, когда заявила, что, прочитав, в  очередной раз, повесть о баронессе Корндорф, разделяет её мнение и непременно покинет родину. Здравые доводы писателя разбились о непреступное молчание. Внучке нравились шёлковые, бальные платья,  сногсшибательные  украшения и презиралась униформа. Нищенская зарплата и неустроенность жизни не могли заставить её прозябать на родине, в которой она не видела себя. Ее прельщала перспектива преподнести себя  чарующей  женщиной за границей. После окончания института Светлана уехала на стажировку в Италию и не вернулась, объяснив родственникам, что не видит будущего в стране, в которой выросла.    Спустя несколько лет дедушки не стало. Умирая, отец был уверен, что дух баронессы Корндорф смеется над произведением, созданным им. Вскоре ушла и бабушка. Отец поддерживал все начинания дочери и с надеждой ждал, когда изменятся законы, позволяющие ей безбоязненно вернуться в страну, имея в кармане проездные документы, удостоверяющие право уехать обратно. Переехав в четырехкомнатную квартиру отца, журналист Сёва сейчас сидит за столом, за которым создавалось произведение о баронессе, и строчит статьи для  модного журнала о богатых господах, достигших успеха, а в перерывах работает над книгой «Подпольные миллионеры Латвии», надеясь после выхода бестселлера войти в их круг.

НЕОТПРАВЛЕННЫЕ ПИСЬМА НЕ ДОХОДЯТ

Совещание в кабинете директора, начавшееся в одиннадцатом часу, затянулось и не закончилось к обеденному перерыву.  По окончанию прений, прозаседавшиеся устремились в институтскую столовую, где, вместо обеда из трёх блюд их ждал  оставшийся фруктовый компот. Заказав два стакана сока и сдобную булочку, Семён Михайлович увидел в окне отъезжающую директорскую машину.

– Директор поехал обедать в ресторан,– сообщил Семён Михайлович очевидную новость стоявшему рядом Михаилу,– там его обслужат и накормят, а нам, как медведям в берлоге в заснеженную зиму, придётся сосать лапу.

– А то,– согласился Михаил.

– У директора ненормированный рабочий день и он в праве  покидать институт в любое время дня и задерживаться после обеда в ресторане на неопределённое время, а нам следует руководствоваться установленным распорядком дня. К счастью, сегодня мы имеем официальный обеденный перерыв, сдвинутый на час, которым можем воспользоваться. Я приглашаю вас,– галантно обратился шеф к своему сотруднику,– выпить  у меня на квартире чашечку кофе с бутербродами и культурно отдохнуть.

Михаил мог обойтись, стоящей в углу барной стойки, давно заприметившейся банкой сока манго, которая могла  заменить ему обед, но согласился, за компанию, отобедать с шефом. Особенно его прельстила фраза «культурно отдохнуть». Под словами «культурно отдохнуть» Михаил представлял себя, развалившегося в мягком кресле с вытянутыми ногами, лежащими на подставке, то есть, в обычном виде, в квартире шефа, после приема кофе. Отвергнув институтскую столовую, друзья по несчастью, не солоно хлебавши,  пошли искать лучшей доли. На крыльце института порывистый ветер обжёг щёки и колени.  Запахнувшись воротником полушубка и вдыхая морозный воздух, Сема остановился на крыльце подъезда. По слипшимся и заиндевевшим волосам в носу легко определялась температура,  зашкалившая, далеко за минус двадцать. Шеф поднял голову и, смотря на ослепительное солнце, застыл, рассуждая, долго ли быть зиме.

– Поэты-футуристы времён Маяковского сочиняли интересные стихи,– сообщил он и, чтобы подкрепить свои слова  делом, продекламировал:

Ветер-ветрило

Не дуй ты мне в рыло,

А дуй ты мне в зад,

Чему я буду рад.

Подставляя соответствующие места под порывы ветра,  сотрудники  института добрались до нужного дома. В квартире, сняв пальто и включив свет в гостиной,  Семён Михайлович заторопился на кухню.  Михаил обратил внимание на появившуюся на стене новую картину, но не стал торопить события,  решив рассмотреть её после того, как останется один. Он прошел мимо рабочего стола, дотронувшись до спинки стоявшего посреди комнаты  крутящегося кресла, и занял своё любимое место в мягком кресле, стоявшим у окна,  с видом на растущее во дворе могучее  дерево, ствол которого возвышался над строением дома.  Отсюда, из квартиры,  воздух и ветер не представлялись ледяными и злыми, а казались весьма деликатными. Сдуваемые с подоконника снежинки вместе с колыхающимися, падающими с неба, снежинками падали на землю. Михаил, отдавая должное воспетым поэтом  красотам зимы,  сочетавшим мороз и солнце, день чудесный,  весьма своеобразно относился к холодному периоду, воспринимая его, как неизбежность. Он считал себя адаптированным человеком к местным условиям, c ярко  выраженными сезонами года, характеризующимися дождями весной и осенью, теплым летом и холодной зимой, с устойчивым снежным  покровом. В душе, он тяготел к лету и любил смотреть на зиму через  телевизор, когда можно было с упоением рассматривать падающие снежинки, их великолепные узоры и снежные кружева на деревьях, интересные профессионалам – кружевницам, черпающим вдохновение  для создания вологодских и оренбуржских пуховых платков. Считая себя выходцем с юга, он предочитал более приятным  вдыхать аромат  благоухающих роз, чем морозный воздух.

Отметив разницу между тем, что мы хотим и имеем, он  перешел от отличий в чувствах к поступкам. Действия  Семёна  Михайловича, демонстрирующего два часа назад на совещании у директора жизнедеятельного пионера Петю, подымающего перед выступлением руку и энергично вскакивающего со стула, никак не вязались с приглушенной обстановкой в комнате и  нижним подсветом настольных ламп, имеющих успокаивающие голубые абажуры. Брошенный взгляд остановился на противоположной стене, на которой, вместо прежней картины, изображающей осень в городском парке, в золотой раме висел портрет  офицера высшего ранга в золотых эполетах на плечах и боевыми наградами на груди. Бравые усы, поднятые к верху, бакенбарды, дань моде и времени, весьма подходили к удлинённому  лицу. Несомненно, работа художника, выполненная в прошлом веке, могла украсить не только холостяцкую квартиру, но и любую галерею мира. Что ещё хранится в запасниках у хозяина дома? – спросил себя Михаил и, как обычно, оставил  вопрос без ответа, переадресовав  его  на ближайшую перспективу. Он встал и подошел поближе  к картине. Стоящий посреди комнаты стол не позволил приблизиться вплотную, но расстояние не мешало внимательно рассмотреть портрет. Горделивая,  вернее величественная поза, говорила о достижениях, достигнутых генералом. Пронзительный взгляд указывал на волевые качества. Блеск живых глаз и лёгкая улыбка,  передававшие главные  черты многовекового рода Невыездных,  указывали на способность осуществить нечто необыкновенное, разумное  и благое. Чем больше вглядывался Михаил в висящий портрет, тем больше находил в нем сходство с Семёном Михайловичем. Выражение лица, черты почтенного генерала, написанные масляными красками в прошлом веке, по существу были копией родственника, проживающего в данной квартире. Семён Михайлович, вернувшийся в комнату из кухни, застал  Михаила за отгадкой отличий между праправнуком и предком.    Он поставил кофейник на стол и  присоединился к рассмотрению холста.

– Портрет очень похож на вас,– сказал Михаил, обернувшись к шефу.

– Многие подчеркивают сходство. Перед вами мой прапрадедушка,– степенно, с явным уважением к прародителю, ответил Семён Михайлович.

– Когда писался портрет?

– В 1812 году, после возвращения победителей на родину, из Франции.

– Кем служил ваш прадедушка?

– Он отвечал за переписку императора и почтовую службу в России. Его должность в переводе на современный язык, несмотря на разницу между сложным управлением почтовыми  каретами и службами телекоммуникаций,  соответствовала теперешнему министру связи. Раньше больше ценился человеческий фактор, а лошадь воспринималась в то время так, как нефть в современном государстве.

Семён Михайлович рукой указал на стул, стоящий у стола,  приглашая  Михаила присесть. Он разлил кофе, сел, и, отпив глоток, потянулся за бутербродом с колбасой.

– Я заменил картину поздней осени на портрет прадедушки после того, как поговорил с Виктором Ивановичем.

Михаил не задал наводящий вопрос, касающийся  зависимости появления портрета прадедушки от директора,  посчитав, что приглашение пообедать является прелюдией, за которой последует  обсуждение картины,  ради которой, собственно, его пригласили в гости.

– Виктор Иванович,– продолжал развивать мысль Семён Михайлович,– является соавтором последнего совместного изобретения. Я ничего не имею против  присутствия фамилии директора в научных разработках. Считая его за все ответственным в институте, рассматриваю Виктора Ивановича в качестве надёжного мола в гавани, в которой мы с вами можем спокойно плавать и творить, но я против того, чтобы моё авторское свидетельство попадало к нему и надолго задерживалось. К несчастью, подобное произошло. Получив почтовый конверт, я раскрыл его и обнаружил изобретение директора, посланное в мой адрес. Повертев в руках нежданное послание, я позвонил Виктору Ивановичу и из разговора выяснил, что он получил мое изобретение. Стало быть, он получил мое, а я – его. Мы мирно побеседовали, посетовали на путаницу и решили при встрече обменяться конвертами. На следующий день я зашёл в его кабинет, но попытка оказалась неудачной. Виктор Иванович забыл изобретение дома и предложил оставить ему свое, пообещав принести мое, в ближайшем будущем. Знаю я это ближайшее будущее: оба авторских свидетельства будут лежать у него дома и неизвестно, когда он соизволит вернуть мое. Решение не обрадовало меня. Во время разговора его изобретение лежало в моем портфеле,  но я решил, что справедливее будет обменяться ценными бумагами позже. Дома я сел перед вывешенным портретом прадедушки и посовещался с родственником. В частности, спросил, как бы он поступил на моём месте и получил достойный ответ. В последующей встрече я сообщил Виктору Ивановичу, что отослал его изобретение ему по домашнему адресу и попросил выслать в мой адрес мое изобретение. На самом деле  я не собирался ничего отсылать. Через неделю я получил долгожданное авторское свидетельство от Виктора Ивановича и мог спокойно рассмотреть его. Виктор Иванович долго ждал моего послания, но не дождался. Я-то знаю, что он не мог его получить. Неотправленные письма не доходят. Об этом говорил ещё мой прапрадедушка. Выстраданный афоризм, вошедший в историю, возник после неоднократных упреков в адрес моего родственника.  Семён Михайлович встал и рукой указал в сторону автора афоризма, изображённого на портрете. Крик души бывшего министра связи, не однажды произнесенный в оправдание, услышал и Михаил.

– Я объяснил Виктору Ивановичу, что наша почта плохо работает,– философски заметил Семён Михайлович,– и теперь придётся ждать месяц, чтобы отосланное послание, попавшее, видимо, в неизвестный адрес, возвратилось  назад. На самом деле, я не торопясь отошлю письмо патентному ведомству, в котором путают адреса, и попрошу принять меры против виновных, при этом не забуду напомнить, что за подобные казусы, в прежние времена, жестоко наказывали. Ответ руководства я покажу портрету прадедушки, висящему на стене, после чего передам Виктору Ивановичу его авторское свидетельство на изобретение.

РАЗНЫЕ БОТИНКИ

Семён Михайлович собрал ведущих специалистов лаборатории, чтобы рассказать им о результатах поездки в министерство. Как холостяк, проживающий без семьи, он испытывал постоянную  потребность в обществе, любил показаться на людях, поговорить и выступить перед аудиторией. Представленным  удобным случаем  грех было не воспользоваться. Поездку в Москву можно было назвать  удачной, и руководителю было о чём сообщить сотрудникам. Он сел на свободный стол в комнате и, на правах демократичного руководителя,  попросил сотрудников подвинуться поближе к нему со стульями, чтобы ощущать их рядом. Мужчины восприняли просьбу, как приказ, а Лида осталась сидеть за своим столом, сославшись на широкий обзор. Развернувшись  вместе со стулом и, образовав дружественный кружок, Сема расправил плечи,  вытянул для удобства ноги и  сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. Сидящий напротив, Михаил обратил внимание на длинные конечности шефа, обутые в разные ботинки, один из которых  выглядел черным, а второй  – коричневым. Отметив разницу в цвете и вспомнив песенку о козлятах, один из которых был белым, а второй серый, сотрудник, видевший и не такое, никак внешне не прореагировал. Подумаешь, разные ботинки!

Михаил вспомнил, как в прошлом году шеф вернулся из командировки на Кавказ. Изображая горца, он пошёл к директору отчитаться  о проделанной работе во время командировки, с приобретённым по случаю, висящим на поясе,  кинжалом. Выпятив грудь, чтобы всем было видно, кто идет, он гордо шагал по коридору, изображая распоясавшегося бандита. Увидев у штанов,  между полами  незастёгнутого пиджака, холодное оружие, от него, на всякий случай,  шарахались сотрудники института. В пустой приемной его вежливо встретила секретарша, которая, оторвавшись от машинки, объяснила, что у директора важная встреча с редактором журнала и попросила подождать.   Семён Михайлович сел на стоявший у стены стул. Великолепный рассказчик поделился своими наблюдениями  о жизни кавказцев и их традициях, где излишне вспыльчивые юноши, по конституции, имеют право носить холодное оружие, необходимое им для скорого разрешении споров. Понизив голос и полагая, что собеседница, как и всякая женщина, лучше слышит, когда  переходят на шёпот, он таинственно сообщил, что каждый, уважающий себя мужчина, должен иметь оружие, необходимое, как средство обороны. Для наглядности, он показал висящий на поясе кинжал и решил продемонстрировать его в действии. Однако вытащить кинжал из ножен ему не удалось. Потребовались дополнительные усилия. Поерзав, он все же с трудом справился с задачей. Сема не стал рассказывать, что концы ремня соединяются вместе с помощью ножен и ножа, образуя замок, и разъединяются, когда вытаскивается  нож. Помахав  лезвием огромного ножа, следовало снова вложить его в ножны, для чего потребовалось проделать аналогичные операции в обратной последовательности. Закончив манипуляции и видя, что молодая девушка, слушая,  продолжает строчить на машинке, как из пулемёта, Семён Михайлович  прикрыл глаза и погрузился в процесс ожидания. Когда открылась дверь кабинета, обитая чёрным дерматином, Семён Михайлович встрепенулся и открыл глаза. На пороге появился Виктор Иванович с большим красным карандашом в руке.

– Нам срочно нужен острый карандаш,– обратился он к секретарше.– Наточите и занесите его в кабинет.

Энергичным жестом Семён Михайлович вскинул руку.

– Я могу разрешить вашу проблему,– заверил он.

Встав между директором и секретаршей, он попытался вытащить кинжал из ножен, но холодное оружие заклинило. Семён Михайлович схватился  обеими руками за конец ручки кинжала, дёрнул и высвободил лезвие. Брюки с грохотом сползли вниз, на пол. Семён Михайлович, в видавшем виды нижнем белье, с поднятым вверх кинжалом в руке,  стоял в приёмной, готовый подточить карандаш. Секретарша, прыснув от смеха, выбежала в коридор.

– Вот вам нож, можете подточить карандаш,– как ни в чём не бывало, обратился руководитель лаборатории к директору, передавая ему кинжал. Повернув голову в  сторону  коридора, он сказал вдогонку секретарше,– за просмотр я ничего не беру и натянул штаны, поддерживая их руками.

Промелькнувший в мозгу Михаила эпизод, длившийся в реальной жизни несколько минут, заставил его остаться внешне невозмутимым. Подумаешь, разные ботинки?! Михаил и сам  как-то вышел на работу в тапочках, и заметил это лишь после того, как закрылась входная дверь. Чего только не случается порой, если думать логически!  Флегма разлилась по его лицу. Сидящий рядом  Александр, смотря на маячившие перед ним ботинки разного цвета, таинственно улыбался. Покажи ему палец и пошевели им, он залился бы детским смехом. Лидия привстала на цыпочки и, согнувшись, почти лёжа на столе, озабоченно обратилась к шефу:

– Семён Михайлович, во что вы обуты?

– Во что я обут?– поворачивая голову и стряхивая невидимую пыль с пиджака, переспросил Семён Михайлович.

– Посмотрите на свои ботинки.

Семён Михайлович обратил взор на ноги, обутые в разные ботинки.

– Ну и что? Подумаешь?! Подумать только, они разные: один чёрный,  a другой коричневый,– невозмутимо, как само собой разумеющееся, заключил Семён Михайлович,– это я не заметил утром, когда одевался, что у меня разные ботинки. У меня в арсенале две пары. Одна пара повседневная, черного цвета и вторая  новая,  коричневого цвета, предназначенная для торжественных случаев. Вечером, готовясь к предстоящей встрече с заместителем министра, я начистил коричневые ботинки. Помню, что сегодня утром  моя правая нога влезла в один из них. Как случилось, что вторая нога попала в черный ботинок,  не в состоянии объяснить? По-видимому, по привычке. В обоих туристических  ботинках  сорок пятого размера  я чувствую себя удобно. Что же касается  цвета – мой недочет. Обещаю, что в следующий раз, когда понадобятся выходные ботинки, буду внимательнее. Интересно, что никто, в течение дня, не сделал мне замечания. А ведь я ехал, вначале, на междугороднем автобусе, затем в электричке, в метро, в троллейбусе и обратно. То-то, смотрю, что в министерстве ко мне  относились предельно внимательно и подписывали, почти не глядя,  бумаги, а в транспорте вежливо уступали место. Я заметил, что в метро, сидевшие напротив меня пассажиры, чему-то загадочно улыбались. Чтобы люди чаще улыбались, я готов ежедневно носить разные ботинки,– сделал он неожиданный вывод, из которого логично возникло последующее решение:– Давайте отложим  наше  собрание и перенесём его на часок-другой. День близится к окончанию, а я ещё хочу попасть на приём  к Виктору Ивановичу в разных ботинках. Пусть удивляется, что у меня на ногах один черный, а  второй  – коричневый ботинок и, улыбаясь, подпишет  скопившиеся бумаги, касающиеся  лаборатории.

ЧАСТЬ 3.  ПРЕДГОРЬЕ КОПЕТДАГА

ДВА КИНОФИЛЬМА

Рейсовый, междугородний, комфортабельный автобус размеренно, выдерживая график, двигался из Москвы в Научный Городок, останавливаясь на каждой остановке. Столица, с её суматохой, осталась позади. Цель поездки: запланированная встреча, посещение научной библиотеки и приобретение авиабилета для предстоящей командировки, была с успехом выполнена. Затоваренный продуктами портфель, стоявший в ногах, напоминал об успешном посещении магазинов. Михаил сидел у окна и рассеяно вглядывался в меняющуюся, выученную за долгие годы наизусть, панораму смешанного леса и населённых пунктов, по названию которых объявлялись остановки. За окном накрапывал дождь. В ближайший час ничего интересного не предвиделось.   Прикрыв глаза, вспоминались виденные несколько часов назад два фильма, демонстрирующиеся на международном московском кинофестивале, на которые пришлось пойти, благодаря запестревшим афишам с фотографией Мурада Аширова, представляющего туркменскую киностудию. Михаил с ностальгией по Ашхабаду смотрел фильм «Ахалтекинские кони», созданный старым знакомым. В полупустом зале на экране появился в горной местности табун, огибающий обрыв. От животных, показанных крупным планом, исходил встревоженный храп и боязнь сорваться вниз, отчего они инстинктивно жались к рядом бегущим собратьям, не знающим, как себя вести, когда с одной стороны пропасть, а с другой подпирали, потерявшие способность видеть и правильно оценить обстановку, обезумевшие лошади. Табун, делая разворот, правым боком копировал крутую излучину. После нескольких секунд, держащих зал в напряжении, вожак справился с задачей и вывел подопечных на просторную поляну.   Успокоившиеся лошади сбавили темп и, рассеявшись, продолжали ещё некоторое время, по инерции, двигаться по спокойному, каменистому грунту. За красивым разворотом

последовали титры, отображавшие скачки международного уровня, о чем свидетельствовали  уютные трибуны и разодетая публика. На последнем отрезке прямой, лошадь ахалтекинской породы, обогнав соперников, вырвалась вперед. Ее приверженцы могли надеяться на победный исход поединка. Финиш не показывался. Автором фильма ставилась скромная задача: показ любимых лошадей в спортивных состязаниях. С международного ипподрома камера переместилась на захудалый сельский стадион, расположенный в предгорьях Копетдага, где разыгрывалась не менее увлекательная баталия среди скакунов местного конного завода, и где, не менее азартные зрители в разноцветных халатах и больших белых папахах, шумно выражали свой восторг. Стремительные скачки, закончившиеся чествованием победителей, сменились мирными эпизодами ухода за лошадьми. Вид спокойно стоящего коня молочно коричневой масти, выведенного из конюшни, выглядел не менее привлекательным, чем лошади, рвущиеся к финишу.

Целый час длился фильм о лошадях ахалтекинской породы, призывающий к естеству природы и конкурирующий с лентами, культивирующими маразм, грабёж, секс и порнографию, насаждающими насилие и опустошённость, к которым Мурад относился отрицательно. Он не завоевал никаких призов фестиваля, но не остался незамеченным. Многим зрителям запомнился эпизод обучения езды малыша на лошади ахалтекинской породы. У зрителей надолго остался стоять звон в ушах от нечленораздельного возгласа ребёнка, напоминающий протяжное: – ииии! Малыш, садясь на лошадь и, обхватив руками шею лошади вместе с гривой, плакал и боязливо стонал. В последующем менялись интонации, но сам возглас «ииии» оставался неизменным. Рядом стоявший отец хлопнул сына по плечу и отошёл в сторону, оставив его наедине со скакуном. По озирающему лицу ребёнка стало заметно, что он вспоминал, о чём договаривался с отцом и что обещал. После долгих раздумий молодой наездник приподнялся, неуверенно сжал колени, приготовясь к неожиданностям, и выжидающе произнёс: – иииии!. Лошадь шагнула. Вновь прозвучал растерянный возглас, сменившийся уже на вопросительный. Лошадь не спеша поскакала по полю, а мальчик, в такт  прыжкам, продолжал выкрикивать «ииии», в котором слышалась надежда, переходящая в радостное удивление. Наездник, освоившись, уже сам подпрыгивал, нетерпеливо кричал и поторапливал лошадь.

На второй фильм, демонстрирующийся без перевода, Михаил остался, чтобы проверить свои способности в английском языке, расширить познания о зелёном континенте Австралии и, наконец-то узнать, чем он зеленее нашего. Во внеконкурсном австралийском кинофильме молодой человек, наперевес, с автоматом бежал по песчаному берегу моря и надрывно кричал, призывая бога.

– Бог, где ты? Покажись, я хочу тебя видеть! – воскликнул он и несколько раз повторил: хочу тебя видеть.

Дав очередь в сторону горизонта, он продолжал бесноваться, высоко подпрыгивая на ходу и улюлюкая.

– Где ты?– бессистемно останавливаясь, спрашивал он.– Я жажду встречи с тобой. Настала пора поговорить…

В бессильной злобе он упал на песок, стукнул кулаком по земле и наставил дуло автомата на свой череп. Затем, не нажав на спуск, выбросил оружие в море и, согнув плечи, удручённо побрёл от побережья в сторону возвышающихся жилых небоскрёбов.

Имел ли данный фильм право на существование? О наличии  чужого мнения, о мнении автора или группы лиц,  следовало знать.  К ним не причислял себя Михаил, но  картину досмотрел до конца.

В памяти удерживались ранее прочитанные новеллы о скотоводах, фермерах и торговцах с их заботами о хлебе насущном, о трюках, с опасностью для жизни, и похождениях людей сомнительной репутации, о любви австралийцев к родному краю и  преданности  земле. Ещё он вспомнил, как телевизионный клуб путешественников горевал, как плохо там живётся аборигенам.

Какие же они – австралийцы?

Да и все остальные народы мира?

Разобраться: кто есть кто? – не просто. Порой, мы не в состоянии разобраться в себе, не говоря о народах. У нас, всеобщее начало не всегда согласуется с личным устремлением. Человек  является частицей вселенной, а земля средой его обитания, и в то же время, он ограничен происхождением, национальностью, местом рождения и проживанием…

Рассуждения Михаила прервало объявление кондуктора автобуса об остановке «Научный Городок». Переключившись на земные заботы, он поднял стоящий в ногах портфель с московской провизией и заторопился к выходу, желая поскорее очутиться дома. Через минут пятнадцать, поднявшись на пятый, последний, этаж, рассупонился и выпил чашку чая с бутербродами, отчего почувствовал, что  хождение по Москве сильно утомило его.  Быстро лёг спать с радостным чувством, что авиабилет в кармане и завтра его ждёт командировка в родные места.

СТЕНА ПЛАЧА

Самолет, совершавший полет по маршруту Москва-Ашхабад с посадкой в Красноводске, начал снижение в конечном пункте. За окном появились огни города, с которым многое связывало героя. В Ашхабаде прошли годы детства, отрочества, юности и превращения во взрослого человека. Не все задуманное свершилось, но многое случилось. Михаил ждал встречи с Ашхабадом. Интересно было узнать, как воспримут  его старые знакомые и друзья. По существу, чтобы мы не делали, нам важно, как к нам отнесутся люди, с которыми росли и дружили. Зарево разрасталось. При приземлении стали видны освещенные улицы. Михаил прилетел в аэропорт »Ашхабад» затемно, прилетев из наступающей осени подмосковья в среднеазиатское, продолжающее лето. Тёмная южная ночь дышала теплом, отодвинув дышащие в спину холодные ветра, что  поднимало настроение. Он никого не предупреждал и почетный эскорт не cопровождал его во время поездки по пустующему городу. Воспользовавшись маршрутным такси, он без труда добрался до  дома сестры, где обычно останавливался во время командировок. На пороге Михаил расцеловался с обомлевшей сестрой Верой. В гостиной дружелюбно протянул руку Сергею, ее мужу, и обнял бросившихся не шею, повскакавших со своих постелей, двух девчонок, которые, оставаясь детьми, выглядели взрослыми. Михаил одарил встречающих наскоро собранными скромными подарками. Хозяйка засуетилась и, всполошившись суматохой, отправилась на кухню. Нежданный вечер прошёл за наскоро собранным праздничным столом в воспоминаниях, дружеской беседе о житье – бытье, надвигающихся переменах в стране и возможности будущих встреч.

Утром следующего дня Михаил проснулся от хлопанья дверьми. Последней уходила Вера, которая подошла к лежащему на веранде брату и передала ключи от квартиры, дав ценные указания, как пользоваться сигнализацией при входе и выходе. Разница во времени между поясными меридианами давала о себе знать. Михаил не собирался вставать. Завернувшись в простыню, продолжал лежать с закрытыми глазами, но безуспешно. Сон не приходил. Тогда он встал и побродил в трусах из комнаты в комнату по безлюдной квартире, расположенной на третьем этаже. Узкий коридор начинался от входной двери и заканчивался в торце туалетной комнатой, совмещенной с душевой. Слева располагались кухня и кабинет. Из них можно было попасть на широкую открытую веранду. Дверь справа вела в проходную комнату, из которой распашонками открывались смежные, маленькие комнаты. Через окна доносился шум от беспрерывного потока машин, снующих по оживленной трассе, ведущей в Фирюзу. Человеку, не привыкшему к постоянному шуму, трудно уснуть в комнатах, примыкающих к улице, но семья адаптировалась и спокойно относилась к шуму, исходящему от проезжающих машин. Через кухню Михаил вышел на балкон, где царил совершенно иной микроклимат, созданный растущими во дворе деревьями. Термометр, висящий на деревянной  стойке веранды, показывал  тридцать два градуса по Цельсию.

– Нормммма-льно,– нараспев произнёс Михаил.

Приняв душ и выпив чашечку кофе, он поспешил в город. Практика подсказывала, что деловые встречи, когда люди и ещё не устали от жары, целесообразно проводить с десяти до одиннадцати часов. Именно в этот промежуток времени  появился Михаил в кабинете своего друга Александра.

– Какие люди!– вскричал Александр, обрадованно вскакивая с места.– Наконец-то солнце взошло на нашем небосклоне. Я явственно ощущаю тепло его лучей.

– Восток приятно окрашивает нашу речь, обволакивая теплотой и пряностями,– в тон ответил Михаил.

– Какими судьбами?– не унимался Александр, задавая следующий вопрос.

Ответ ему был не нужен. Он вышел из-за стола и друзья тепло поздоровались.

– Приехал в командировку на неделю,– начал говорить Михаил о цели командировки без эмоций, как машина.–  В нашем институте имеются ценные научные разработки, и я приехал, чтобы попытаться внедрить их на двух-трех объектах.

– О делах поговорим потом,– остановил Михаила Александр.– По законам гостеприимства у нас никто не спрашивает у уважаемых людей о причине визита в течение первых трех дней и лишь затем, тактично, как бы исподволь, интересуется, для чего они приехали.

– Если через три дня ты спросишь меня, зачем я приехал, отвечать будет некому. Я,  готовясь к отъезду, буду собирать чемоданы.

– Не воспринимай слова всерьёз. Мы поневоле становимся деловыми людьми. Я тоже спешу. Приходиться реагировать  на преподносимые природой казусы. У нас  национальное бедствие: три дня шел дождь и в Кушке из земли вылезли трубы. В конце недели  собираюсь в командировку, где придется принимать срочное решение о засыпке водоводов. Посиди,– он указал на ближайший стул, – я сделаю два-три звонка, а затем мы уединимся, чтобы нам никто не мешал и обо всём не спеша побеседуем.

Михаил сел на стул, стоящий у стены и стал прислушиваться к телефонным разговорам, безмятежно рассматривая убранство кабинета. Половину комнаты занимал т-образный стол, составленный из двух письменных. За одним из них сидел Александр. Ко второму примыкали два стула. Обилие стульев, стоящих у стены, говорило о жарких спорах, а может быть и баталий, а т-образный стол напоминал о власти, пусть небольшой, но власти. В углу, с левой стороны от хозяина громоздился двухдверный сейф. Отсутствие портретов вождей и членов политбюро указывало на невысокий ранг руководителя.

– Интересно, что он хранит в сейфе? – подумал Михаил,– предполагая, что обычно там, на всякий случай, для гостей хранят неприкосновенный запас спирта или водки.

После телефонного разговора с женой, Александр объявил, что вечером ждет Михаила дома. Набрав следующий номер телефона, он стал со всей серьёзностью объяснять абоненту, что у него появились настолько важные дела, что на сегодня запланированные встречи отменяются и переносятся на завтра. Радужное настроение не покидало его.

– Встретимся завтра «на том же месте, в тот же час»,– кладя трубку, весело пропел он, вспомнив строчку из известной, шуточной песни. Последующий каламбур предназначался для Михаила,– Лагман на ушах развешен. Представляю, как он свисает с ушей. Осталось сделать еще один телефонный звонок, и мы свободны.

Александр сосредоточенно набрал номер телефона.

– Назар Мухамедович? Салам. Александр говорит. К нам в гости, из Москвы, на неделю приехал в командировку Миша, наш сокурсник по институту.

– Рад буду видеть его,– через небольшую паузу, достаточную, чтобы вспомнить сокурсника, прохрипела трубка. Александр отодвинул ее подальше от уха, чтобы Михаил слышал разговор.– Сейчас я занят, но ты обязательно приведи его ко  мне. Давай встретимся завтра утром в начале рабочего дня,– уточнил он.

– Обязательно, Назар Мухамедович. Я собираюсь выйти с ним на полчаса выпить чай – кофе в отеле «Ашхабад».

– Да, да, конечно.

Довольный собой и тем, как удачно складываются события, Александр замурлыкал что-то себе под нос, расчищая стол и наводя порядок, заключающийся в сложении в одну стопку, без разбора, разбросанные папки. Справившись с бумагами, он вынул чистый лист и положил его в центре стола, а на него шариковую ручку, намекая на готовность к новым свершениям. Александр тихо запел. Михаил разобрал слова, напеваемые в ритме марша:– уходим, уходим, уходим… Приоткрыв дверь смежной комнаты,  не переступая порог, он, засунул голову внутрь и деловито сообщил подчинённым, что у него срочный разговор вне стен министерства, и появится он на работе лишь после обеда. Друзья вышли через другую дверь, ведущую в коридор.

Александр и Назар дружелюбно относились друг к другу во время обучения в институте и после. Не случайно, что теперь они работали вместе. Предстоящая встреча с замминистра для Михаила представляла несомненный интерес. Во всяком случае, предположил он, его внимательно выслушают, что само по себе уже не мало.

– Ты как к Назару обращаешься? На ты или по имени отчеству? – спросил Михаил.

– Когда находимся в обществе,  общаемся на вы, когда одни – на ты.

– Я представляю общество?

– Отчасти. Когда  втроём сядем за один стол, ты из «общества» превратишься в сокурсника.

По пути в отель, расположенный в двух шагах от министерства, Михаил, идущий сзади, рассматривал Александра, как любимого артиста, по которому судишь, как стареешь сам, и когда не хочется, чтобы в нем происходили какие-либо изменения. Некогда долговязый юноша превратился в солидного, взрослого мужчину, оставаясь стройным. Как  в прежние времена, его кремовая рубашка не топорщилась на животе и не вылезала из брюк, указывая на наличие талии. Закрученные рукава  внешне увеличивали силу бицепсов рук. Александр, как в юности, порывисто перепрыгнул через арык.  Ощущение перегрузок в теле,  при резком изменении ритма передвижения, не наблюдалось. Михаил остался доволен состоянием здоровья друга. В юности он выглядел поджарым молодым человеком. Годы не прибавили веса. Внешние изменения все же произошли. Он высох, напоминая возрастную черепаху, у которой обтянуты скулы и  выступают жилы худой длинной шеи.Она  высовывалась из спортивных плеч, над которыми торчала голова с шапкой коротко подстриженных волос, выгоревших под ярким солнцем и ставших бесцветными.  Следя за Александром,   Михаил обнадёживал себя тем, что и для него еще не всё потеряно, прекрасно сознавая, что невозможно, приобретая жизненный опыт, оставаться прежним. Александр обогнул угол гостиницы «Ашхабад» и проторённой дорожкой зашагал к центральному входу отеля, в который быстро юркнул, не дожидаясь товарища. Михаил прошёл следом, по узкому проходу, мимо телефонных будок и вступил на яркую, цветную гамму дорожки трёхметровой ширины, ведущую через холл к лифтам. Слева, у стен, располагалась администрация. Массивная лестница, которую не назовёшь служебной, вела на второй этаж к барам, кафе и парикмахерским салонам. Александр свернул вправо, в сторону решётчатой деревянной перегородки, перед которой располагался бар, и встал в очередь. Дождавшись друга, он попросил постоять за него в очереди за кофе, а сам побежал делать заказ в ресторане.

У ажурной металлической двери ресторана, сидя на стуле, дремал швейцар в широких штанах с генеральскими лампасами. Мимо него беспечно сновали в обе стороны посетители, на которых он не обращал никакого внимания.  Михаил обернулся, ища глазами знакомого бармена Армена, который должен был находиться  вблизи лифтов. По сравнению с предыдущей командировкой, в фойе произошли изменения. Бар со столами, имеющими  столешницы на уровне груди, переместился поближе к ресторану, что технологически оправдывалось, и никак не вязалось с первоначальным замыслом архитектора. Удивляться было нечему. На свое видение и перестановку имел право каждый торговый работник. Любой владелец ресторана – почти дизайнер и архитектор.   Что ему задумки автора, когда речь идет о выгоде? Михаил выстоял очередь и, с чашками в руках, направился к одному из стоявших поблизости металлических столиков  на треногах.

Александр возвратился сравнительно быстро.

– Я сделал заказ и теперь, выпив кофе и перейдя в зал, мы можем расположиться в более приятной обстановке. В ресторане кофе не подают, а отсылают в бар. У официанток нет прока от бара, относящегося, формально, к ресторану.  Они его игнорируют,– объяснил он другу.– Посетителям от этого не легче. Зная местные заморочки, приходится вначале постоять у барной стойки.  В бар, проходя мимо отеля, многие заходят не столько для того, чтобы выпить кофе, сколько отметиться, что находятся в городе и, значит, живы.   Видишь, с официантом рассчитывается «человек-с– ноготок» с взлохмаченной  шевелюрой, делающей его выше и значимее. Это наша знаменитость. В телепередачах его легко узнать среди множества барабанов, по взлохмаченной голове и снующими во все стороны руками, держащими барабанные палочки. А вот в гостиницу врывается Мурад Ащиров, наш общий знакомый. Чтобы обратить внимание вошедшего,   Александр поднял руку и помахал ею в знак приветствия. Мурад свернул с ковровой дорожки, на ходу поздоровался и пообещал присоединиться к компании после посещения гостей, устроившихся на пятом этаже.

– Не беда,– успокоил его Александр.– После кофепития мы переберемся в ресторан. Ты легко найдешь наш  столик и присоединишься к нам, когда освободишься.

Мурад удалился, а Александр продолжил начатую тему:

– В конце очереди стоит еще одна знаменитость, имеющая двойное гражданство.

Шутники шутят, что одно гражданство он имел до выезда из Ашхабада в Израиль, а второе получил при возвращении обратно на родину. До недавнего времени мне представлялось, что в Туркмении две нации: русский и не русский. По этой классификации я относил знаменитость к туркменам и  никак не предполагал, что он бухарский еврей, органично слившийся с коренным населением. Говорят, что при возвращении на родину, стуча в бубен, он целовал землю в аэропорту  Ашхабада. Его легко понять. Он не выдержал конкуренции в Израиле, где  с детства детей приобщают к музыке.   Заслуженного артиста Туркмении, приехавшего на историческую родину, никто не ждал с распростёртыми объятиями в Тель-Авиве. Бубен, которым он владел первоклассно, оказался не востребованным. Артист, привыкший веселить людей на свадьбах и праздниках с бубном в руках, никак не мог успокоиться, что его уделом, почитаемым за счастье, остаётся мытьё лестничной клетки в подъезде многоэтажного  дома.  Душа звала назад, туда, где родился и вырос. Для таких людей, как наш герой,  ищущих счастье на исторической родине, я создал стену плача, чтобы они могли, не выезжая за пределы страны, опершись рукой о стену, поплакать и подумать о своём будущем. Многие, проходя мимо нее чуть ли не каждый день, не подозревают об истинном назначении стены плача.

– Где эта стена?– спросил Михаил с нескрываемым интересом, чуть подсмеиваясь над другом.

– Я покажу её… Во время проектирования отеля «Ашхабад» мне предложили

создать какой-нибудь интересный фонтан, и я  спроектировал в Ашхабаде местную стену плача, дав последнюю возможность переселенцу, перед выездом из страны в Израиль, подойти к ней, поплакаться и подумать о себе. Несмотря на старания, человек от себя и судьбы далеко не убежит. Все в нас, а не вовне. Стена плача получилась великолепной. Она плачет. Слёзы-водяные струи текут по ней, сползая вниз, а затем, с помощью насосной станции, невидимо подаются вверх, чтобы снова стечь.

С чашкой кофе в руке, Александр  прошел по холлу к прозрачной стеклянной стене первого этажа и показал, следующему за ним Михаилу, стену плача у фонтана с вертикальной панелью, примыкающей к торцу жилого дома, и являющимся частью архитектурного ансамбля, разворачивающегося перед семиэтажным отелем. Нагретые солнцем плиты, уложенные вокруг фонтана, служили частью бетонированной площади, тянущейся к Национальному театру, расположенному рядом с гостиницей.

– Мне представляется, что ты, как автор проекта, был первым, кто стоял у этой стены,– сказал Михаил,  рассматривая фонтан.

– Разумеется,– ответил Александр.

– Твое сооружение, имеющее одноименное название, не похоже на расположенную в Иерусалиме Стену плача, к которой иудеи приходят молиться. Они засовывают в расщелины между камней Стены плача записки с просьбами, являющими посланиями к Всевышнему. Там отсутствует поток воды.

– Я знаю. У моей стены иное предназначение. Стена плача в Иерусалиме рассчитана на многочисленное скопление людей, а моя предназначена для индивидуумов. К ней приходят плакать над своей судьбой, а не молиться.

– О чём у неё можно плакать?

– Мало ли о чём? О том, что вас обманули, а вы, в отместку, обманули не всех,– хмыкнул Александр, после чего перешел на серьёзный тон,– о том, что перешагнули черту возмужания, определяемую возрастом Христа, и ничего существенного не создали; о том, что угасают радужные надежды переустройства общества к лучшему; о том, что в жизни надо постоянно бороться за кусок хлеба и постоянно доказывать право на существование; о том, что грехи наши тяжки; о том, что хочется чего-то светлого и покойного. Да мало ли о чём можно плакать! О не оправдавшихся начинаниях, утраченных иллюзиях, о юношеской мечте, о неиспользованных возможностях и горькой действительности. Не только о куске хлеба, но и о жирном куске, о любви, о своем счастье, о счастье детей и семьи, о никудышной жизни, о процветании и просветлении.

– И что? Плач помогает?

– Раздумья помогают. Всё сложное скрыто за простотой. Начинать следует с малого. Всё остальное происходит автоматически. Следует подняться на мостик, опереться одной рукой на одну из вертикальных выступающих бетонных полос, окаймляющих плавающую стену, вторую положить на лоб и, склонив голову, начать плакать. Методика простая. Слезы плакальщиков, струящиеся из глаз, сливаются с потоком воды, движущимся по стене, и смешиваются с водой бассейна фонтана.

Михаил уже давно смотрел на стену плача, выполненную из железобетона с множеством металлических рассекателей и  сопел, пытаясь профессионально оценить работу своеобразного фонтана, создающего задуманный  эффект. Доступ к ней осуществлялся с помощью мостика, в виде бетонной плиты, переброшенного через неглубокий бассейн и закрепленного на его бортах. Наличие мостика позволяло вплотную приблизиться к стене плача, а при необходимости,  встать на рядом расположенный, прочный борт. По замыслу автора слёзы плакальщиков, сливаясь со стекаемой водой, усиливали жалобный поток очищения.

НОЧНОЙ ГОРОД

После гостей, поздним вечером, Михаил вышел из подъезда дома Александра. Хозяин обогнал его и устремился на проезжую часть дороги, чтобы поскорее поймать  такси. Следующий за ним друг, имевший другие планы, замахал руками, давая понять, что не собирается  пользоваться автомашиной. Ему  захотелось пройтись по ночному городу, чтобы добраться до ночлега, когда выветрятся пары алкоголя, домочадцы заснут и не увидят подвыпившего родственника. Друзья распрощались, находясь  посреди безлюдной улицы, и Михаил отправился домой пешком. Он шёл, не разбирая дороги, думая о себе и своих сокурсниках. Сумбурные воспоминания прервала мчащаяся на него машина. Михаил увидел себя посреди тускло освещённой улицы, когда автомашина «Волга», затормозив, попыталась объехать незадачливого пешехода. Выпитая водка послужила амортизатором. Михаил не успел испугаться, как бы со стороны рассматривая разворачивающиеся события. Таксист, выскочивший из-за поворота, сумел  во время среагировать и, чуточку свернув, затормозил. Заскрипели тормозные колодки. Машина «Волга» объехала Михаила и остановилась рядом с ним. Шофёр рывком открыл дверцу. Придерживая её рукой, выставил левую ногу на мостовую, приподнялся так, что его голова вылезла через образовавшуюся щель между дверью и кузовом, и, негодуя, начал, беззвучно шевеля губами, крыть матом незадачливого прохожего, гуляющего по мостовой. Звуки произнесённых слов не доходили до адресата, но определить их смысл не представляло сложностей. Михаил считал, что умеет владеть собой. Он мог бы завести добродушный разговор о том, что приехал в родной город и вправе ходить там, где захочется. В тоже время, мог, логически рассуждая, согласиться, что не имеет права расхаживать, где угодно, и создавать помехи  движущемуся транспорту. В знак примирения, он приподнял воображаемую шляпу и поклонился водителю, предотвратившему трагедию. Таксист не унимался, продолжая сквернословить. Излишне затянувшиеся ругательства начали раздражать. Пешеход выпрямился,  и тоже послал шофера, также беззвучно, подальше.

– Дави, что ты стоишь? – огрызнулся Михаил,– я благодарен, что остался цел и невредим, но что ты себе воображаешь? Никто не просил, чтобы ты объезжал меня. Ну, задавил бы меня. И что? Подумаешь, жизнь?! Великая потеря для человечества! Что изменится на планете от преждевременно срубленного дерева? Остановится время или прекратиться жизнь во Вселенной? Как крутилась земля, так и продолжит свое вращение. Можно лишь сожалеть, что развитие планеты продолжится без меня.

Таксист со злостью плюнул на мостовую и махнул рукой. Не желая дальше  переругиваться с пьянчугой, вышедшим на проезжую часть дороги, шофер хлопнул дверцей и со скрежетом тормозных колодок сорвался с места. Объезжая Михаила, он угрожающе сжал кулак и потряс им в воздухе. Через лобовое стекло отъезжающей машины Михаил видел следящее за ним осуждающее, застывшее, как у гепарда, во время охоты, лицо взбесившегося водителя. Михаил так и остался стоять на своём месте, посреди улицы, как стоял, выдерживая паузу. Когда такси скрылось, он, не усугубляя события и полностью признавая свою вину, быстро сошёл на тротуар. Идти домой не хотелось. Требовалось время, чтобы прийти в себя. Где-то поблизости стояла стена плача, к которой потянуло Михаила, но к ней не хотелось подходить выпившим.   Следующей достопримечательностью являлась несуществующая ныне главная мечеть, стоявшая в центре  города. Михаил смутно помнил внутреннее обустройство храма с детства, которое ребенком рассматривал с верхнего, внутреннего яруса, расположенного у вертикальной стены, показавшееся необыкновенно высоким и таинственным. Во время последнего землетрясения, продолжавшего несколько дней, Михаил увидел полуразрушенную, наклоненную мечеть. Среди всеобщего оцепенения, с ее купола,  злоумышленники, зачарованные материальными благами, утащили глубокой ночью золотой полумесяц. Вскоре церковь снесли и архитекторы, не решаясь, после демонтажа святыни, возводить на святом месте современное монументальное строение, ограничились постройкой в углу тенистого квартала одноэтажного музея природы, реконструированного позже в музей искусств. В центре  квартала был установлен бассейн, рядом с которым на нагромождении камней высвечивалась прожекторами фигура классика туркменской литературы и выдающегося мыслителя Махтум-Кули. Слегка задумчивая, наклонённая голова гения, обращённая в самого себя, молчала. В восемнадцатом веке, когда он жил, запрещалось изображать портреты соплеменников, предоставляя возможность художникам расписывать великолепные орнаменты на рисунках, сводах и тканях, которыми до сих пор гордятся соплеменники. Его фигуру и лицо сотворили позже люди, никогда не видевшие поэта. Как на самом деле он выглядел, и удалось ли отразить сходство персонажа с тиражируемыми портретами, осталось тайной. Нередко художники изображают видимый образ, а не человека, поскольку не до конца владеют предметом. Тогда начинаются туманные разговоры об изображении не самого героя, а образа. Михаил представил, каким видением надо обладать, чтобы через века изобразить реально живущего человека. Он был согласен, что в нашем мозгу зашифрованы цивилизации с их обитателями, и компьютер мозга, состоящий из двух полушарий, достаточен, чтобы оживить былое, стоит только художнику с искрой божьей закрыть глаза, как перед ним появляется подлинное лицо поэта. Лишь бы намерения его были чисты и благородны цели. Так у скульптора появилось лицо поэта, вобравшее в себя черты туркменского народа.

Чтобы удостовериться в подлинности слов, Михаил закрыл глаза в надежде увидеть Махтум-Кули. Сидя с закрытыми глазами, он ждал результата, но его намерения оказались тщетными. Пришлось открыть глаза. Перед Михаилом открылась знакомая панорама центра города с верхушками зданий, заслонённых деревьями, растущими в сквере и вдоль проспекта Свободы. Он снова закрыл глаза, но желание увидеть Махтум-Кули пропало. Взглянув на памятник, пришлось отдавать должное скульптуру. Поэт сидел, как живой. Волны его поэзии, злободневные и по сей день, переливались из столетия в столетия, не уменьшаясь и не ослабевая. Как звуки струны, звучавшие в душах поколений, живых людей интересовали вечные темы о времени, Родине, творчестве, друзьях и врагах, предательстве, счастье и судьбе. Коварный рок не в состоянии был уничтожить труд гения в отличии знаменитостей, чьи стихотворения засыпает песок времени, вместе с их уходом. Захотелось поговорить с поэтом на животрепещущие темы, над которыми мучился некогда живший мыслитель, но разговор с памятником не получался. Чтобы заговорил поэт, Михаилу следовало раскрыть свою душу, вывернуться наизнанку и вникнуть в суть вопроса. Этого, как раз, и не произошло. Его мозг занялся упражнения по сочинению басни на тему: «Ходите, мол, по тротуару, а не по шоссе». Он не стал грузить гения повседневными бреднями и попытался как-нибудь,  на досуге, справиться с ними сам.

Не начав, Михаил закончил разговор, посчитав,  что в следующий раз, на трезвую голову, у него ещё появится серьезное желание поговорить с поэтом.  Грустная фигура поэта в камне с высоты воздвигнутого монумента, развернувшись  вполоборота, укоризненно смотрела в сторону уходящего Михаила.

Поздней ночью Михаил возвратился домой. Он постарался аккуратно  открыть  входную дверь и на цыпочках пройти по скрипучему коридору в кухню, а через неё пробраться на веранду, где его ждала застеленная постель. Усилия проскочить не замеченным, не увенчались успехом. Вера не спала и ждала возвращения брата. В тапочках, на босу ногу, она появилась в халате, чтобы перемолвиться словечком, узнать, как прошёл день, и пожелать спокойной ночи. Пришлось вернуться на кухню, зажечь свет и сесть за кухонный стол.

– Кушать будешь? – спросила сестра.

Михаил отрицательно покачал головой. Вера вытащила из холодильника кастрюлю с молоком и поставила ее на стол.

– Нам приносят молоко от знакомой коровы, которое по качеству превосходит  магазинное,– не унималась она,– будешь?

– С пенкой? – поинтересовался Михаил.

– У нас ее никто не пьёт,– поморщилась Вера.

– И ты тоже?

– В том числе,– сказала сестра.

Она постаралась  налить молоко  так, чтобы большая часть пенки из кастрюли попала в пиалу.

– В детстве у нас часто возникали споры из-за того, кому достанется пенка. Нередко,  чтобы получить новую пенку, мы вновь и вновь подогревали молоко. Оказывается, тебя не интересовала пенка. Стоило ли прилагать столько усилий, чтобы сразиться со мной?

– По-видимому, я  воевала за компанию. Сейчас я не чувствую такой потребности. У меня другие заботы.

– А я, как и прежде, люблю пенку.

Михаил с удовольствием выпил холодное молоко.

– Как прошёл день? – спросила Вера. – Посидели с Сашей, моим однокурсником, в ресторане, поговорили о делах и старых знакомых. Вечером был у него дома в гостях. Назавтра назначена встреча с замминистра, а  послезавтра –  выступаю с докладом в Госстрое.

Ночной семейный разговор лился, как журчащий ручеёк, затрагивая темы, близкие для обоих, и ничего не значащие, для других.

– В прошлый приезд ты забыл белую рубашку. Я её выстирала и она висит в шкафу, дожидаясь, когда ты её наденешь.

– Спасибо. Если что-то забывается при отъезде, то появляется нужда снова вернуться и исправить ошибку.

-Тянет в Ашхабад?

– Как-то в центре Москвы в Столешниковом переулке меня остановил незнакомец, объясняя, что лично не знаком со мной, но рад видеть ашхабадца в столице. Единственной причины оказалось достаточно, чтобы мы выпили по пятьдесят граммов коньяка, за чашкой кофе посидели в кафе и расстались друзьями. Я, как будто, побывал в Ашхабаде. В другой раз, во время звонка из Москвы в Ашхабад, произошел телефонной сбой, и меня соединили с незнакомым абонентом, который поинтересовался, куда я звоню и долго ли не был в Ашхабаде? Мы, минут пятнадцать, беседовали о жизни, произошедших изменениях, и даже нашли общих друзей. Для меня Ашхабад – родной город и ашхабадцы – не пустые слова. В первое время, после отъезда из Туркмении, мне нравился дождичек и я частенько, находясь в средней полосе, прогуливался по улицам.Как хорошо, просто так, без цели, бродить в дождливый день, без головного убора! Со временем, всё встало на своё место. Теперь, особенно в период, когда начинается затяжная осень, мне не хватает солнца. Я привык к чистому небу над головой и нередко испытываю тяжесть от нависших туч, никуда не исчезающих, в течение нескольких дней. Вне зависимости от погоды, я с удовольствием приезжаю в Ашхабад, при первой возможности.

Вера вспомнила о Катерине, жене Михаила, проживающей в Риге, с которой встречалась, во время ее приезда в Ашхабад.

– Как Катя? Когда вы планируете жить совместно?

– Мы с ней думаем думу: переезжать ей в Научный Городок или мне – в Ригу. Сейчас я занят созданием филиала нашего института в Риге. Трудно сказать, чем закончится данный проект, но он бы нас обоих устроил.

Вера засуетилась. Её зевота, прикрываемая ладонью, как призыв ко сну, напомнила о позднем часе.

– Как ты переносишь разницу во времени после перелета? – спросила она.

– Меня мучает бессонница. Долго не могу уснуть и поздно встаю. Я посижу немного, а тебе пора спать. Когда ты встаёшь?

– Рано, в шесть.

– Будем укладываться спать, – предложил Михаил.

– Спокойной ночи,– согласилась Вера.

Она ополоснула пиалу, убрала молоко в холодильник. Михаил выключил свет и отправился на веранду. Раздевшись, лёг в кровать, укрылся простынёй и, на всякий случай, положил рядом с собой одеяло. Сон не приходил. Михаил сел, прислушиваясь к журчанию, не полностью закрытого крана, во дворе. Неподалеку, где-то совсем рядом, беззлобно залаяла собака. Если бы в её лае послышались агрессивные нотки, к ней бы присоединились и другие четвероногие из ближайшей округи, подавая тревожный голос и показывая свой нрав. Деревья, росшие в пяти метрах от жилого строения, возвышались над верандой и при безветрии стояли, не шелохнувшись. Шум, исходящий от машин, проносящихся по оживлённой магистрали, соединяющей столицу с дачным местечком Фирюза, находящимся в сорока километрах, гасился строением дома и не вызывал раздражения. Тишина ночи убаюкивала. Михаил впал в забытьё. Ему снился сон.

Безоблачное синее небо превратилось в четырёхугольный,  голубой экран, на котором появился барельеф  святого, поплывшего по полотну и перемещающийся в верхний, левый угол. Там он и остановился. Михаил представил, что видит Христа. Что он мог представить себе ещё? Никто другой не мог прийти в голову, учитывая слабые познания духовной жизни. При ближайшем рассмотрении обнаружились отличия. Бросались в глаза широкие, выпирающие скулы, прикрытые чёрной бородой, и усы на матовом лице. Вороньего цвета волосы ниспадали на плечи. Орлиный нос с горбинкой, густые закруглённые брови и оттопыренные ноздри указывали на здоровое сердце. Глаза, пронзая насквозь, внимательно рассматривали Михаила. Создавалось впечатление, что  он не смотрит, а скорее, не задерживая внимание на объекте, обращается внутрь себя.

Внизу экрана появилась кровавая река, в которой медленно плыли, переворачивались и уносились течением тела людей и их обрубки. Поднявшийся над пучиной лоб с заплывшими кровью, воспалёнными глазами, сменился на не заживляющие раны лица, плеч и конечностей, источающих кровь, которые  смешались с текущей багровой массой.   Из нескончаемой реки, как при замедленной съёмке, медленно выплыла взъерошенная голова с дьявольской улыбкой и, перевернувшись, плюхнулась и ушла под уровень жидкости, став невидимой. Следом проплыл перевёртывающийся бок и высунувшаяся над поверхностью ступня, которая опускаясь, создала всплеск и брызги, выплеснувшие содержимое за пределы корыта. Киномеханик, если так можно выразиться, выключил скорость адской машины и в стоп – кадре застыло омерзительное месиво, в котором торчал распоротый бок тела, раздробленный тяжёлым, тупым предметом, череп со свисающими ошмётками и бритая голова, с вылезшими из орбит, торчащими, как перископы, обезумевшими от ужаса глазами.

– Ты видишь, что ожидает тебя при преждевременной гибели или в случае самоубийства,– телепатически услышал Михаил мерную речь провидца, повисшего в верхнем, левом углу.– Тебе не хватает любви. Вместе с интеллектом должно расширяться сердце, порождающее любовь.

– Самоубийство? Неужели я близок к самоубийству? Нет и нет,– вскричал Михаил.– О самоубийстве не может быть и речи. У какой бы пропасти я не стоял, в последний момент у меня найдутся силы, чтобы удержаться и не сползти в бездну. Что касается встречи с таксистом на дороге, я должен сказать, что ему не следовало выводить меня из терпения. Существуют рамки общения, которые не следует переходить. Временами я пылаю достоинством. Недаром предостерегал Махтум-Кули:

«Жизнь, а не честь, трусливых  дорога.»

Провидец не собирался дискутировать со спорщиком. Экран, висевший перед глазами, погас. Картинки, видимые во время сна, сменяются, как в кино, без ведома зрителя. Хочешь смотреть, смотри, но не навязывай свое мнение. Влиять на отснятый материал в кинокартине или на сюжет, показываемый во сне, запрещено. Михаил обнаружил себя сидящим на кровати, прислонившимся к несущей стене дома, с вытянутыми ногами, лежащими, как плети,  вдоль туловища и головой, склонённой к левому плечу, выполняющему роль упора. Свет от фонаря на столбе освещал листву деревьев, подымающихся выше веранды. В безветренном воздухе почудилась предрассветная прохлада. Михаил, на всякий случай, набросил шерстяное одеяло на простынь и, вытянувшись, укрылся, высунув голову наружу. Он совсем проснулся и начал сожалеть, что начал анализировать действия во сне, досадуя, что чего-то не досмотрел из того, что могли бы показать. Ему хотелось продолжения рассуждений, касающихся любви и расширения сердца. Предупреждение сна он не склонен был считать забавными картинками. Оставалось сопоставить сон с явью. Увиденное во сне наказание, за наложение на себя рук, несколько отличалось от представления, следующего за неестественной смертью, когда дух, не связанный с оболочкой тела блуждает, находясь между небом и землей. Михаил был согласен с осуждением неестественной смерти, что согласовалось со всеми религиями мира.

Если не воспринимать кровавую реку, с плывущими и переворачивающимися телами буквально, успокоил он себя, то напрашивалось заключение, что самоубийство или случайное убийство, как стопор, приостанавливает развитие сознания, являющееся самой важной сутью жизни, ради которой рождается человек.

ДЕДУШКА

Арслан Мухаммедович чинно вошел в деканат университета. Навстречу ему поднялся, сидящий за столом хозяин кабинета. Встреча была незапланированной и нежданной, но вошедший господин причислялся к важным персонам, знакомым не понаслышке, которых следовало принимать стоя.

– Рад видеть вас,– приветствовал входящего господина декан.

– Вы знаете меня? – спросил гость.

– Кто вас не знает? Кто не знает знатного востоковеда, директора института Востоковедения Академии Наук?

– Бывшего директора,– поправил  Арслан Мухамедович и, с лёгким чувством сожаления, повторил,– бывшего.

– Бывших директоров не бывает. Для нас вы остаетесь настоящим. Я считаю вас своим учителем.

Несколько странным казалось увидеть в представительном декане мальчика-ученика,  выпустившего из стен университета сотни специалистов.

– Ну, это слишком,– заупрямился Арслан Мухаммедович, отнекиваясь от учительства, но внутренне польщённый вниманием.– Вы не можете считаться моим учеником. В высших учебных заведениях я не преподавал, а вместе мы не работали.

– Многое зависит от того, как смотреть на вещи. Я учился по вашим учебникам и присутствовал на конференциях, на которых вы выступали докладчиком. Я был вашим слушателем  и, следовательно, могу именоваться учеником.

Произнося ласковые слова,  декан толком не понимал, зачем напросился к нему на прием столь уважаемый человек.

– Я с нетерпением жду ваших новых открытий, – сказал ученик.

– Да какие у нас дела, у пенсионеров? – остановил декана подсмеивающийся Арслан Мухамедович.– Мы свое оттрубили и теперь представляем отработанный материал. Наступила ваша очередь.

Декан жестом показал, что не согласен с подобным мнением.

– Вы для нас навсегда остались эталоном, с которого мы берем пример,– закончил он свое выступление.

После дежурных вопросов о здоровье, доме и детях выяснилась банальная цель визита.

– В прошлом году,– сказал визитер,– на ваш факультет поступала внучка Майя Назарова. Я, ни в коей мере, не собираюсь, каким-то образом, бросать тень на работу приёмной комиссии, но очень хочется узнать: почему внучка не прошла по конкурсу?

Декан внутренне напрягся. Взяв себя в руки, он постарался выиграть время и поведать уважаемому гостю о нововведении в университете.

– Два года назад я пришел в аудиторию первокурсников прочитать лекцию по специальности. Взял в руки журнал и стал знакомиться со студентами, поздравив их с поступлением. Проверяя присутствие студентов на лекции, я поочередно называл фамилию, студент вставал, и я рассказывал курсу о его родителях и ближайших родственниках. Только двое студентов из двадцати пяти человек оказались неопознанными мною. Впоследствии я выяснил, что они окончили школу с золотыми медалями. Честь им и хвала! Остальные оказались детьми из достойных семейств. Я был инициатором принятия студентов из разных сословий. Чтобы не вводить преподавателей в искушение и исключить протекции, год назад в нашем университете заведено новое правило: во время вступительных экзаменов фамилии абитуриентов  зашифровываются.   Поступающие сдают вступительные экзамены под номерами. Мы не знаем, кто сдает экзамены и как проходит отбор. Только тогда, когда абитуриенты становятся студентами, мы узнаем их имена. В этом сложность определения судьбы определенного лица.

– Прекрасное нововведение,– похвалил Арслан Мухаммедович,–  и все же, спустя год,  мы можем приоткрыть скрытое и узнать, почему не поступила моя внучка, в то время как её подруга, получившая такое же количество баллов, стала студенткой.

– Так было?– заволновался декан и, услышав утвердительный ответ, сказал,– давайте разберемся.

Попросив гостя подождать, он несколько раз позвонил по телефону. Вслушиваясь в телефонный разговор, Арслан Мухаммедович смотрел в открытое окно, негодуя, что врачи запретили ему нервничать. Не волноваться, когда затрагивалась злободневная тема, связанная с внучкой, он не мог. Тайный поход в университет, похожий на разведку, изначально выходил за рамки дозволенного. В прошлом году во время вступительных экзаменов, он предложил свои услуги поговорить кое с кем, но внучка, честная и принципиальная, наотрез отказалась, гордо заявив, что будет поступать в университет на общих основаниях, как все, и если узнает, что дедушка занимается протекцией, бросит учёбу. Честь и хвала ей и ее воспитанию, если не считать печального итога. После провала при поступлении в университет, Майя несколько дней не выходила из дома, а дед получил микроинфаркт. Прошёл год. Приближались новые вступительные экзамены. За микроинфарктом мог последовать инфаркт, которого хотелось избежать, да и будущее Майи его волновало не меньше. Что-то следовало предпринять и нажать на скрытые рычаги. Он мог бы попросить декана об одолжении, но не хотелось оставаться обязанным. Не следовало торопить события. Арслан  зарекся  просить кого бы-то ни было, о чём-то еще, в самом начале карьеры. В молодости, написав первую монографию, он сделал попытку поскорее ее опубликовать. Знакомый заместитель министра по строительству вызвался помочь, заявив, что знаком с директором редакции, который многим ему обязан, а он, в свою очередь, ни разу ни о чём не просил его и надеется, что ему не откажут в маленькой просьбе. В организованной встрече директор издательства, небрежно пролистав рукопись, лежащую  на столе, сказал, что готов опубликовать книгу с условием, что замминистра посодействует о включении в план строительства, новой типографии в Мары. Слишком не равноценной, показалась Арслану сделка, с лежащими на весах, монографией и типографией в городе Мары. Поразмыслив, он отказался от публикования своего труда. В результате, издание книги затянулось на годы. Сейчас, несколько иная история, повторялась. Арслан не собирался высказывать просьбу, после которой  остаешься в долгу.

После телефонных переговоров декан попытался объясниться.

– Майя три предмета сдала на отлично, а два на хорошо, набрав общую сумму оценок, равную двадцати трем.  Она не набрала одного проходного балла. В прошлом году проходным считалась сумма в двадцать четыре балла. Для формирования полной группы оставалось несколько свободных мест и ее заполнили несколькими абитуриентами, набравшими на экзаменах двадцать три очка.  Студентами стали счастливчики, чьи фамилии начинались с первых букв алфавита. В их числе оказалась подруга Майи. Если б мы знали, что под широко распространенной фамилией Назарова скрывается ваша внучка, мы бы  зачислили ее студенткой, так не сомневаемся, что она пойдет по вашим стопам. Ее будущее не вызывает сомнений. Мы знаем вас, вашу семью, знаем, чего вы достигли и догадываемся, насколько успешной будет карьера Майи. Здесь  не надо назначать премию за правильный ответ. Лучше принять в университет Майю, чем какую-то красивую девицу, возможно, будущую домохозяйку.

– Назар – распространенное туркменское имя,– согласился Арслан Мухамедович.– Мало ли Назаровых в Туркмении.

– Не отчаивайтесь,–  сочувственно произнёс декан факультета.– Скоро начнется новый приём абитуриентов. Живите спокойно и не переживайте. Пусть Майя подаёт документы. Я прослежу, чтобы не произошло новой ошибки.

Арслан Мухамедович поверил, что справедливость восторжествует и Майя поступит в университет. Дружески распрощавшись с деканом, он покинул стены учебного заведения. Очутившись в сквере, присел на ближайшую лавочку, чтобы отдохнуть и набраться сил. Посидев в тени, он отправился в гастроном и купил две бутылки кефира. Семенящий по тенистой улице с сеткой в руках профессор, преобразился в типичного пенсионера. Несколько кварталов отделяли университет от неказистого дувала из саманного кирпича, огораживающего территорию дома, в котором он жил. Рядом, в самом центре города, располагались похожие строения, над которыми не раз, крылом коршуна повисала рука архитектора, желавшего подчистую срыть с лица земли одноэтажную застройку и возвести, на ее месте, монументальные высотки, но каждый раз, она застывала. Виной тому, были таблички на воротах с именами владельцев домов, находящимися в статусе реликвий республики. Навстречу Арслану Мухаммедовичу из калитки выпорхнула Майя, пришедшая навестить домочадцев. Увидев усталого дедушку, возвращающегося домой с сеткой в руках, из которой торчали две бутылки кефира, она бросилась ему на шею.

– Где тебя носит?– с мнимой угрозой в голосе спросила она.

– Захотелось купить кефир,– оправдался он,– а заодно прогуляться.

– Как будто, некому в доме сходить в магазин? Сидел бы дома и отдыхал,– укоризненно  произнесла она.– Я забежала к бабушке на минутку и, забыв о времени, проговорила с ней больше часа. Я побегу. У тебя в доме гости, что само по себе и не ново. Наш дом не дом, а штаб-квартира. Мурад пришел с прибывшим из Москвы другом, и тебе будет с кем поговорить.

Майя прильнула к дедушке и ещё раз поцеловала его.

– Лети, лети, моя ласточка,– попрощался дедушка с внучкой.

Миновав калитку, встроенную в деревянные ворота, он очутился на ведущей к дому дорожке под беседкой из виноградных лоз с пожелтевшей листвой и свисающими гроздьями чёрного винограда, насквозь просвечиваемой  солнечными лучами. По обе стороны беседки располагался фруктовый сад, в  посадке деревьев которого угадывалась опытная рука садовника. Сад нуждается в уходе, однако должного внимания не хватало у занятых людей. Арслан отодвинул ногой в сторону шланг, лежащий на пути. Ему захотелось, как в былые времена, постоять в трусах со шлангом в руках и полюбоваться, как вода стекает с деревьев и почва наполняется влагой, а заодно и полить зелень, посаженную за домом, но желание осталось желанием, отодвинутым на потом, когда восстановятся силы. Из открытого окна кухни пахнуло запахами пряностей. В коридоре  он столкнулся с сыном и гостем из Москвы. Обнявшись с сыном и, пожав руку Михаилу, Арслан Мухамедович отправился на кухню, чтобы оставить там купленные бутылки кефира. На ходу он пообещал присоединиться к компании и поближе познакомиться с гостем из Научного Городка, некогда проживавшим в Ашхабаде.

Мурад открыл дверь в гостиную. Не успел он войти и закрыть за собой дверь, как послышался радостный детский крик. Поставив поднос на низенький, сервировочный столик, отец бросился в смежную комнату, где в детской коляске, держась за поручни, маршировала взад и вперёд, как тигр в клетке, маленькая дочь. Взяв её на руки, он возвратился в гостиную и  жестом пригласил Михаила придвинуться поближе. Не выпуская с рук дочери, он пинком ноги поправил свернувшийся ковёр и опустил на него дочь, которая поползла  на середину комнаты. Покружив в центре, вернулась, но столкнувшись с гостем, для безопасности, развернулась  назад. Мурад указал Михаилу место рядом на ковре, а сам поднялся и поспешил в соседнюю комнату за игрушками. Айна встала на ноги, сделала два шага и плюхнулась на пол. Приняв излюбленную позу, на четвереньках поползла за родным человеком, который уже возвращался с взятыми с кровати  игрушками и надорванным каталогом предприятий республики, успевшим побывать в её руках. Игрушки посыпались на пол. Айна схватила облюбованного, зелёного крокодила и засунула конец резинового хвоста в рот. Отец объяснил, что у неё растут зубы; четыре уже вылезли, а остальные чешутся и поэтому, лучшей игрушки на сегодня, не существует. Айна перестала интересоваться игрушками и, как завороженная, стала следить за переворачиваемыми страницами каталога, находящегося в руках папы.   Мурад вырвал охлопья свисающих, разноцветных страниц, бросил книгу на пол, задержав  в руках оставшийся обрывок листика, и стал читать называние заинтересовавшей его организации. Айна подползла к каталогу и начала  тоже, по своему, «читать», вырывая страницы.

– Вот так нужно расправляться с конкурентами,– одобрил её действия Мурад. Нагнувшись к дочери, он тихо, со всей серьёзностью, спросил,– что будем делать с нашими конкурентами?

Личико Айны стало серьёзным, брови сдвинулись. Она удивлённо подняла плечи.

– Не знаешь, что делать с конкурентами? – оставаясь серьёзным, спрашивал отец, ничего не понимающую дочь, у которой поднялись плечи, а голова опускалась все ниже и ниже.

Резко опустив плечи, она вновь быстро их подняла вместе с задранными вверх руками. Отец и Михаил рассмеялись. Больше всех веселилась Айна, звеня, как колокольчик, и радуясь, что рассмешила взрослых.  Всем стало весело, в том числе и ей. Мурад забеспокоился отсутствием отца.

– Я выйду на минуту и переговорю с дедом. Узнаю, что к чему, а ты посиди с Айной,-сказал Мурад.

Он протянул руки к дочери, высоко поднял её над головой и усадил на колени Михаила, не оставив ему ни единого шанса на раздумья, как искать расположение к ней. Мурад вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Гость инстинктивно обнял Айну. Девочка готова была расплакаться, насупилась, но передумала. Высвободившись из объятий, она поползла к игрушкам. Не выпуская ее из виду, он ограничил ее свободу границами ковра. Когда показалось, что игрушки наскучили и она, привстав, потянулась за чашкой с блюдцем, стоящими в секретере, Михаил распластался на ковре, пододвинул к себе каталог предприятий и стал перелистывать страницу за страницей, не вникая в суть, с единственным желанием привлечь внимание девочки. Результат получился мгновенным. Забросив игрушки, она поползла к Михаилу, вернее к каталогу и, вцепившись обеими ручонками в страницу, потянула её на себя. Не выпуская из рук, она подняла каталог и потрясла им. Страница оказалась прочной. Опустив каталог на пол и, не выпуская из рук лист, она попробовала его на изгиб и на скручивание, пока не добилась результата.   Из странички посыпались клочья бумаг. На очереди стояли другие страницы. Вдоволь начитавшись, Айна стала искать другие предметы для развлечений. Ее привлёк стоявший у стены книжный шкаф. Сидя на полу, она, пристав,  озираясь, сделала два шага и  снова оперлась на руки. В излюбленной позе на четвереньках поползла по полу к облюбованному месту, на котором всё, что могло быть сброшено с высоты её роста, предусмотрительно подняли наверх. Лёжа, Михаил наблюдал за её действиями, казавшимися безопасными. В дверях появился Мурад с  подносом в руках, на котором стояли чайник, пиалы и сладости. Забыв о своих играх, Айна устремилась к отцу. Чаепитие организовали на низеньком сервировочном столе, установив вокруг добротные низкие табуретки. Ими никто не воспользовался. Михаил, последовав примеру друга, сел на ковре, поджав ноги. Айна устроилась на коленях и, поддерживаемая за спину, потянулась к пиале с чаем, находящимся в руках отца. В комнату вошла бабушка, чтобы забрать внучку, у которой, по программе, намечался обед, с последующим сном, в коляске, на открытом воздухе. Следом шёл дедушка. Сев во главе стола, он радушно пригласил откушать достархан.

– Обед будет готов с минуты на минуту,– торжественно сообщил он.

Арслан Мухаммедович отхлебнул чай из пиалы и придвинул поближе к себе вазочку с любимыми конфетами в форме подушечек, оказавшимися мучнистыми и сладкими.

– Как успехи, молодёжь?– обратился он с вопросом.

Общий вопрос  исключал частности.

– Выясняем, что делать с нашими конкурентами,– ответил Мурад и, вспомнив реакцию дочери на данный вопрос, рассмеялся.

– Справляетесь?– строго спросил отец, не понимая, отчего смеётся сын.

– Пока не знаем, что делать с нашими конкурентами,– ответил Мурад и вновь засмеялся.– Так, во всяком случае, считает Айна.

Поскольку дело касалось внучки, дедушка повеселел. Зазвонил телефон, стоявший в гостиной. Дед внутренне изменился, направляясь к нему. В движениях появилась твёрдая поступь и важность. Звонили из редакции. Малоизвестный редактор сообщил о задержке издания книги, написанной Арсланом Мухаммедовичем. В редакции появилось мнение о неактуальности темы и культивировании чуждой культуры. Арслан внимательно слушал, всё более напрягаясь. От его спокойствия, наблюдаемого при чаепитии, не осталось и следа, хотя он не произнёс ни слова. Совсем недавно, Михаил видел через окно убелённого сединой, хрупкого профессора, устало отворяющего калитку, при входе во двор. Видел его, преображённого в  добродушного хозяина, сидящего за скатертью-самобранкой, и ласкового дедушку, готового со вниманием выслушать сына. Сейчас, в углу комнаты на стуле, как в углу боксёрского ринга, сидел боец, ждущий гонга, чтобы броситься в бой. Как быстро меняются люди! Профессор, не перебивая, выслушал клерка, после чего начал наступление, вкрадчиво спросив  имя-отчество редактора и его причастность к мнению, выражающему неактуальность темы. Договорившись о не причастности собеседника к распространяемым слухам, профессор стал выспрашивать, кто является источником навета и когда лучше встретиться с главным редактором, чтобы раз и навсегда устранить недоразумения, поставив вещи на свое место. Распаляясь, он готов был превратить распространителей слухов в мальчиков для битья. Поток слов, сыплющихся градом, сопровождался уничтожающим взглядом скрещенных в одну точку глаз, где,  по-видимому, должен находиться злосчастный рецензент. По мнению профессора, от малоизвестного редактора не осталось и мокрого места.   Профессор, сидя,  выпрямился, и сжал кулак. Он с апломбом говорил о связи времён, о прошлом и будущем людей, о вечной их борьбе, разделённых на два лагеря, об Арджуне, вынужденным принять бой с невеждами, стоящими в противоположном лагере, в том числе знакомыми и родственниками, их неминуемой гибели и жалости к ним. Полководец колебался, не желая начать бой  и признать пользу от убийства, стоящих перед ним соплеменников. Меч выпадал из рук, когда пришло время трубить начало боя. Его учитель Кришна пришел к нему на помощь,  призывая отбросить малодушие и перестать дрожать. Ибо ничто не может быть столь желанным для дхармы полководца, как праведный бой. И главное, что ему предстоит драться не с людьми, а со злом, которое они несут.

– Или вы имеете возражение против учения, которое проповедовал господь Кришна пять с половиной тысячелетий назад, учивший, как совместить внутреннюю жизнь с внешней? – спросил Арслан Мухаммедович у редактора.– Вы против учения, к  которому, спустя тысячелетия, призывал Магомет?

Редактор ничего не имел против  Великих посвящённых и их учений, согласившись, в кратчайшие сроки, опубликовать рукопись профессора. К концу разговора, всё пришло на круги своя. Пожелав друг другу удачи и счастья, собеседники распрощались, как старые, добрые друзья. Профессор повесил трубку и, нахохлившись, продолжал сидеть, не в силах успокоиться. Потрясая в воздухе сжатым кулаком, он неслышно продолжал разговаривать сам с собой.

– Молодёжь, не знающая своей истории, ни истории народа, столь близкого его собственной, не желающая ничего видеть дальше своего носа,– вырвалось у Арслана Мухаммедовича,– пытается судить о вечном знании. Никто не спорит о необходимости модных изданий, но нельзя выступать против творений, выдержавших многочисленные переиздания, которые, в переводе с санскрита, я доношу до соплеменников на  родном языке!

Обращение к молодежи, подспудно адресованное к рецензенту, беспечно сидящему в кресле редакции, не нуждалось в других доказательствах. Сын, обхватив руками торчащие колени и превратившись в прилежного школьника, поджавшего уши и хвостик,  не пытался возражать и попробовал успокоить отца:

– Кто спорит с тобой? Ты правильно мыслишь, только не забывай, что тебе вредно переутомляться. Лучше побереги силы и себя для семьи.

Отец согласился с сыном, но продолжал сидеть, раздумывая над происшедшим.  В его мозгу не  заострялись  мелочи и выкристаллизовывалось главное. На что следует обращать внимание, а что следует слышать, не слушая. Со студенческих лет его интересовали древние рукописи и, посвятив свою жизнь восточной литературе, он гордился, что не утерял интереса к творчеству и по сей день. Для него главным оставались дом  и семья. Он не находил себе места, когда происходило нечто, из ряда вон выходящее, с членами семьи, но когда события развивались гладко, важными  становились переводы.   Сидя в тихом, уютном кабинете у открытого окна, выходящего в сад, он испытывал радость от литературного перевода. За его окном  существовал другой мир, в котором он начинал жить, как только ручка касалась бумаги. Там, на синем небосклоне, светило солнце и в виртуальных джунглях, в пятидесяти метрах от его дома, жила семья леопардов, контролирующая территорию, с которыми   приходилось считаться. Где бы он ни находился с героями произведений: в лесной глуши, у разлившейся в половодье реки  или на поле сражения,– он разговаривал с Богом. Арслан Мухаммедович поднял голову.

– Пожалуй, я отдохну перед обедом,– сказал уставший старик,– а после полудня вновь сяду за книгу.

При упоминании о книге, его глаза засверкали.

ВОЛШЕБНЫЙ ЛЕС

Арслан Мухаммедович сидел на диване, небрежно забросив руку за его спинку.  Туловище слегка изогнулось, а наклонённая голова опиралась затылком на мягкую кожу оливкового цвета. Глядя на него, напрашивалась картина «Академик на отдыхе». Айна ползала по ковру. Михаил, сидя  рядом в кресле, наблюдал, как  Мурад, отворив дверь в коридор, звал маму на просмотр созданного им нового мультфильма. При появлении любимой бабушки, внучка ползком устремилась к ней, а возвращаясь, и  держась за ее руку, пыталась все время встать на ноги. Бабушка села на диван. Рядом устроилась Айна. Мурад вставил в плейер кассету и собрался устроиться на свободном кресле, но дочь, протянув руки, потребовала, чтобы он сел рядом с ней. – Царь!– смеясь, произнесла бабушка.– Ее желание – закон для подданных. Повеления царя следует исполнять неукоснительно. Садись с нами,– предложила она сыну, подвигаясь.

Диван на четверых, оказался не достаточно длинным и дедушка, не прекословя, пересел в кресло. Во внучке текла частица его крови и всё, что касалось ее, он воспринимал с пониманием и легкостью. Как знаток литературоведения, он обнаружил в высказываниях жены неточности и поспешил поправить ее.

– Женщина не может быть царем,– отметил он,– принцесса может стать царицей, а не царем.

Никто не собирался с ним спорить. В сознании бабушки, Айна, оставленная на ее попечительство родителями девочки, живущими в душном микрорайоне, воспринималась  не иначе, как царём. В высказывании дедушки, Мурад нашел скрытый намёк, задевший главу семьи, за живое. Арслан Мухамедович, имевший двух внучек от двух сыновей, был встревожен утерей, в будущем, фамилии. Он не в первый раз заводил разговор о наследнике. Он любил внучат больше, чем сыновей, и не сомневался, что из них вырастут прекрасные жёны новых семейств, но огорчался потерей фамилии. Как востоковед, он мечтал о внуке и не раз рассказывал притчи, в которых говорилось, что детям передается пятьдесят процентов ген от родителей и через два поколения, при стечении обстоятельств, от деда в правнуках не останется и следа. Вычитанные из литературных источников премудрости предупреждали, что каждый род изначально имеет вибрацию, передаваемую по наследству, исключительно по мужской линии.    Поэтому он с нетерпением ждал, когда появится внук, его наследник, наследник не материальных благ,  а наследник рода.

Мурад пощелкал пультом. На экране появилось название «Волшебный лес». Пошли титры, а за ними появилась аудитория, в которой учащимся вручались удостоверения об окончании учебы. Из-за парты поднялся молодой человек по имени Радж, направившийся к двум взрослым мужчинам, сидящим за столом, на котором лежала стопка удостоверений об окончании училища. Один из преподавателей поздравил студента, выдал удостоверение и по списку вызвал следующего. При  завершении мероприятия, директор школы произнёс краткую зажигательную речь.

– Вы,– обратился он к учащимся,– обрели новую специальность, востребованную во всем мире. Вы стали супер сияниями или Сидхами, что в переводе означает совершенство. Полученное  удостоверение даёт вам право свободно войти в любой спортивный зал Сидхов. Теперь любое ваше начинание поддерживается Природой, и отныне ваши действия начнут происходить с её уровня. Природа начинает работать на вас. Мистер   Совершенство отличается от обычных людей чистотой помыслов и простотой взглядов. Многое зависит от ваших дальнейших шагов, поступков и мыслей, которые материализуются.

Выйдя из аудитории, Радж предложил товарищам возвращаться домой не на поезде, делающим большой крюк вокруг пустыни, а напрямик, чтобы сэкономить время и деньги. Друзья остались холодны к предложению Раджа, и он отправился один, через пустыню. Первые часы юноша любовался окрестностью, которая с течением  времени, преобразившись, стала однообразной. Путь опостылел. В зените солнца, находясь под палящими лучами, путник, движимый усилием воли, брёл по пустыне, изнемогая от усталости и  мечтая о глотке воды. Казалось, мозги, не способные адекватно воспринимать действительность, расплавились. Склонив голову, он смотрел на заплетающиеся ноги. Попавший в полукеды песок мешал идти, но вытрусить его не хватало сил.

Хорошо бы очутиться в дремучем лесу, подумал Радж. Путник не заметил, как перед ним вырос дивный лес. Пустыня оказалась далеко за спиной. Тропа вела вглубь леса. Радж ступил на зеленую траву. Порадовавшись удаче, остановился и облокотившись о ствол дерева, вытряхнул песок из обуви. Именно о таком благоухающем лесе, о шелесте листвы и щебетании райских птиц мечтал он недавно. Его продолжала мучить жажда. Хорошо бы, подумалось, увидеть в прекрасном лесу речку с журчащей прозрачной водой. Не прошёл он и десяток шагов, как наткнулся на речку с ключевой водой, затейливо извивающейся между вековыми деревьями. Под метровой толщей воды явственно просматривалось дно, сплошь усыпанное галькой, отчего прозрачность воды визуально увеличивалась.

– Прекрасно, – вздохнул путник,–  недаром говорил учитель о реализации желаний у людей, обладающих совершенством.

Он выбрал удобное место, подошёл к речке и, опустившись на корточки, опустил руки в воду, наблюдая, как она струится меж пальцев. Набрав в ладони божественной жидкости, несколько раз подряд поднял кисти вверх, наблюдая, как вода  стекает по локтю, под ноги, на землю. Набрав пригоршню воды, с наслаждением начал пить. Освежившись и утолив жажду, пошёл дальше, в поисках  высокого дерева с огромной кроной, чтобы прилечь под ним. Задача оказалась несложной. Посмотрев по сторонам, он заприметил нужное дерево и устремился к нему. Путник подошёл к выбранному дубу и облокотился о могучий ствол. Под ложечкой засосало. Желудок, урча, пропел песню о пропущенном времени обеда. Почти одновременно задергался нос.  Запах вкусной еды, исходящий с подветренной стороны, привлёк внимание. Радж пошевелил ноздрями и устремил взор на клубящиеся пары, исходящие от сервированных кушаний, стоявших в тени лиственницы на белой скатерти. Поблизости никого не оказалось. Вряд ли кто-либо в глуши леса мог претендовать на еду. Не трудно было догадаться, что приготовленный обед  предназначался ему. Насытившись, молодой человек сладко зевнул и потянулся.

А теперь самое время вздремнуть, родилась блаженная мысль, которой суждено было сбыться. Тут же под деревом, под второй половиной кроны, за стволом стояла застеленная кровать, в убранстве белоснежных покрывал. Недолго думая, путник разделся и лёг в кровать. Его беспечный сон продолжался не долго. Начали сниться кошмары. Проснувшись, Радж сел на край постели и отбросил одеяло. Видение продолжалось наяву.

Мурад нажал на пульт, и короткометражный фильм прекратился.

– В чем дело?– спросил Арслан Мухаммедович.

– Закончилась первая серия, а вторая еще не создана,– ответил сын.

Концовки не хватало.

– Незаконченную картину не следует выпускать на экраны,– резюмировал отец.– Люди не поймут, что  хотел сказать автор.

– Когда создам окончание,  приглашу вас на просмотр. Вы лучшие ценители моего творчества.

АМБАРНАЯ КНИГА

Зрители, состоящие из семьи Мурада, стали потихоньку покидать домашний кинозал, гадая, что ожидает Раджа во второй серии. Арслан Мухамедович встал и с ленцой направился отдыхать в кабинет. Бабушка в преддверии предстоящей работы по дому, тяжело вздохнув, собралась в смежную, детскую комнату. За ней потащилась, держась за руку, как на привязи, внучка. Друзья остались одни. Мурад сходил на кухню за горячим чаем и, придвинув к уголку отдыха низенький сервировочный столик, подлил кипятка.   Поднял фасонно пиалу двумя пальцами, сжимавшими край ободка,  и перевернул её у рта, поддерживая донышко вытянутым мизинцем. Михаил поднял пиалу по старинке, подложив два пальца на дно и придерживая пальцем ободок.  Гость с пристрастием рассматривал содержимое комнаты. Предметы обихода казались лишними. Для ее переоборудования требовалось немного выдумки и усилий:  убрать ненужные вещи и расстелить на полу ковер. В комнате ничего не должно быть лишнего, за исключением цветов, поставленных на ажурной подставке, и картин на стенах. Ни диванов, ни полок, ни шкафов, ни телевизоров! Стол может заменить скатертью-самобранкой, расстилаемой, по мере необходимости, на ковре. Уставшим гостям остается сесть или прилечь вокруг неё, подложив, для удобства, под локти подушки, что согласуется с современным понятием «выставить поляну», когда на природе устраивается празднество и не требуется ни столов, ни стульев. Размышления прервал голос товарища,  которого  волновали другие заботы.

– У меня имеется интересная книга. В ней я предлагаю знакомым написать какую-нибудь интересную историю, виденную или случившуюся с ними. Сюжеты, написанные как забава, для меня представляются источником будущих мультипликаций и короткометражных фильмов. Не забудь и ты написать в ней что-нибудь, придумай какой-либо сюжет, пока находишься в командировке, и поставить свой автограф.

В ответ Михаил неопределённо покачал головой, не совсем давая себе отчет, что означал его кивок.

– Чтобы лучше думалось, я покажу тебе книгу, предназначенную для гостей, и несколько отснятых фрагментов, основанных на написанных  сюжетах,– сказал Мурад.

Он встал, подошёл к полке, вытащил неказистую, амбарную книгу и передал ее другу, после чего отобрал на полке одну из  видеокассет, вставил её в плейер и вернулся на место. Михаил бессистемно переворачивал линованные, бледно-синие страницы толстой тетради, пока не остановился на привлекшей его внимании записи: АХ РОМ ЕЦ, которая  требовала расшифровки.

– Что это значит?– спросил он.

– Ахромец – фамилия моего друга,– пояснил Мурад.– В подвыпившем состоянии он сделал расшифровку своей фамилии, разделив её на три составляющие. Запись напоминает короткий эпизод. Представь, что старшина спрашивает у новобранца: как твоя фамилия?   А тот, покачиваясь, отвечает: АХ РОМ ЕЦ. В каком-нибудь эпизоде фильма, я использую имеющуюся заготовку.

Михаил продолжил перелистывание страниц амбарной книги.

– В амбарной книге, которую ты держишь в руках, имеется сценарий «ВОЛШЕБНЫЙ ЛЕС», написанный гостем из Индии. По нему я создал короткометражный фильм, который частично продемонстрировал. Полностью отснятый материал я не решаюсь выставить на всеобщее обозрение семьи, поскольку не представляю, как к нему отнесутся родственники, в первую очередь, малолетняя дочка. Вот почему, я не показал концовку фильма,– сказал он в свое оправдание.

Мурад отмотал пленку и нажал пуск. На экране появился  проснувшийся Радж, который сел на край постели и отбросил одеяло.

– Как я могу беспечно лежать в диком лесу? – ужаснулся он.– Наверняка вокруг рыщут дикие звери. Сейчас из зарослей выйдет тигр и съест меня.

И действительно, в зарослях появился тигр, который набросился на беспечного путника и сьел его. Конец фильма получился обескураживающим. Мурад сидел и ждал реакции.

– Интересное кино,– нараспев пропел Михаил, чтобы что-то сказать.– Действия развивались быстро и стремительно закончились.

Мурад рассмеялся звонким, детским смехом.

– Вот такое кино, заканчивающееся съедением человека! Кино, которое мой художественный совет, состоящий из дочки и отца, не позволяет выпустить картину в свет. Я боюсь слёз Айны, увидевшей, что тигр сьедает человека, а отец, любящий высказаться и дать всему оценку, заявит, что фильм не отражает сути, так как не доказывает совершенства Сидхов, могущих совершать невозможное. Готовый фильм  лежит на полке и ждет своего часа. Я не запускаю его в прокат, потому что он не вписывается в рамки установленной морали. В конце отсутствует, любимый зрителями, happy end.

– Как относится автор сценария к подобным сюжетам?

– Этот вопрос  я задавал гостю из Индии.  Он, написавший историю о волшебном лесе, только посмеялся над моими опасениями и сказал, что не следует столь серьёзно размышлять о дальнейшей судьбе путника, жизненный путь которого закончился его съедением. Ведь жизнь дается человеку, чтобы улучшить сознание и только. Теперь он, перевоплотившись, пойдёт по следующему кругу с багажом, приобретенным в предыдущей жизни. Зритель, просмотревший картину, должен видеть не только происходящее, но и задуматься о героях, у которых осуществляются любые желания. Мы часто говорим, что нельзя поступать дурно, но в суете забываем о главном. В фильме показан человек, которому опасно не только  негативно действовать, но и дурно думать. Мысли материализуются. В школе Сидхов учат: случается то, о чем думаешь. Поэтому априори следует выстраивать позитивные мысли. Опасно не только  делать что-либо нехорошее, но и  размышлять негативно.

– Кто является автором рассказа?

– Сценарий написан индийцем, гостем отца, который слышал данный рассказ от своего учителя, во время прохождения курсов Сидхов, а его учитель, в свою очередь, слышал рассказ от своего учителя. Нередко бывает, что рассказ или жест учителя, повторяемый учеником, становится его собственностью. В несколько другой интерпретации, характерно местности, одни и теже истории рассказываются,  независимо от первоисточника в других странах. Кто придумал первым рассказ о Сидхах, сказать также трудно, как установить автора песни, ставшей народной. Мы просто говорим: слова народные.

– И всё-таки для меня живы понятия: автор произведения и плагиат.

– Разумеется, но смотри на жизнь проще. Всем известное произведение «Пиноккио», по которому защищено сто докторских диссертаций, так  понравилось Алексею Толстому, что  на основе его он создает «Буратино». Большинство басен, написанных Крыловым, были известны Эзопу две тысячи лет назад. Ничего страшного в использовании народной мудрости нет. Главное, сделать новое произведение лучше старого. Что же касается сценаристов, то у  сценаристов вообще развязаны руки. Сюжет одного литературного произведения может иметь десять экранизаций. Не задумывайся о плагиате и твори.

Расставив точки над i, Михаил продолжал рассуждать сам с собой. Он не собирался писать трактат. В его планы входила более простая задача: написать в амбарной книге краткое повествование, с претензией на улыбку. Простым казалось заимствовать сюжет из старого анекдота об умирающем чайханщике, которого на смертном ложе со всех сторон обступили сыновья и внуки, пытающиеся, в последний час, выведать тайну успеха уважаемого прародителя. От имени всех присутствующих, старший сын, во владенье которого переходила главная чайхана и огромный родительский дом с пристройками, обратился к лежащему отцу, создавшему в стране бесчисленное множество чайных точек.

– Ты прожил долгую и счастливую жизнь на радость нам. Твоя чайная империя потихоньку  расползается во все стороны.  О нашем будущем– не беспокойся. Мы окрепли и твердо стоим на ногах. Твои внуки суетятся в чайханах. Некоторые из них уже готовы открыть свое дело. Каждая  новая чайхана будет процветать, восхваляя тебя. Любой путник днём и ночью найдёт в ней приют, выпьет ароматный чай и получит горячую сдобную лепёшку.  И все же мы просим открыть нам твой главный секрет. Расскажи, как ты сумел, вне зависимости от времен года и меняющихся жизненных обстоятельств, обеспечить непотопляемость чайханы, которая никогда не пустовала и всегда была полна посетителей.

Глаза чайханщика просветлели. Он с трудом откинул атласное покрывало на тахте, положил руки на подставленные плечи склонившихся  над ним сыновей, как орел, поднял голову и слабеющим голосом прохрипел:

– Кладите в чайник больше заварки!

На следующий день по Бухаре пронесся слух, что в старой чайхане стал необыкновенно вкусным чай, и что новый  хозяин владеет секретом его искусного приготовления. Михаил

взялся за перо, но призадумался. Давно известный анекдот был на слуху у многих и по этой причине был отброшен. Вспомнился недавно услышанный эпизод, который следовало оставить потомкам. Михаил  размашисто сделал надпись на бледно-синем листке амбарной книги: «Словосочетание».  Перо авторучки заскрипело и на листе весело  запрыгали буковки.

СЛОВОСОЧЕТАНИЕ

В гостиной двухэтажного особняка Абрам и его жена Рената накрыли праздничный стол по случаю юбилея совместной жизни. Во время застолья Абрам, развлекая публику, рассказывал еврейские анекдоты, искренно веря, что смех над собой не оскорбляет, а возвеличивает нацию. Под стать ему, смешливая Рената, в которой текла татарская кровь, рассказала татарские анекдоты о рыбной ловле и космонавте. Вечер плавно переходил в теплую, летнюю ночь. Пришла пора зажечь свет. У брызжущего весельем Абрама нашлась басенка, связанная с детскими забавами детворы, играющей с огнем. Он повернул голову к соседу и дружески  тронул его за  локоть.

– Борух, неси порух,– сказал он, не волнуясь, что назвал именем Боруха гостя, имевшего совсем другое имя.– Ицек,– продолжал обращаться хозяин квартиры к тому же гостю, и присутствующие поняли, что речь идет всего лишь о новой смешной истории, не затрагивающей соседа,–  неси спицек.  Хайм, будем поджигать.

Выждав взрыв хохота, Рената засуетилась и встала из-за стола. Наступили сумерки. Муж находился в полной уверенности, что жена пошла к выключателю, чтобы включить в гостиной свет, но та вышла на балкон и оставила дверь открытой. Вглядываясь в группу детей, скрывающихся в темноте деревьев, она прислушалась, и по голосам безошибочно определила присутствие своих детей. Мать уловила знакомые интонации сыновей, и ее волнение спало. Все шло по неписаным законам. Волноваться было нечему. Вспомнив застольную беседу, ей представилось интересным узнать, какие анекдоты начнут рассказывать ее дети от смешанного брака и почему они, ушедшие на улицу в середине дня,  не вернулись домой с наступлением темноты, в положенное время. Сыновья в возрасте четырнадцати и пятнадцати лет находились в переходном периоде, требующим внимания и особой осторожности. Их нельзя было оставлять надолго одних без присмотра. Мать подозревала, что если детей во время не позвать домой,  они готовы гулять всю ночь напролет. Пары застолья, исходящие из гостиной, окутали ее. Несмотря на то, что каждый из сыновей имел свое имя, ей захотелось обратиться к ним сразу к обоим.

– Чингиcхаймы,– внутренне смеясь, грозно прокричала она, обращаясь в темноту,– ваше время истекло. Быстро  возвращайтесь домой.

Сыновья, как по команде, вышли на освещенную площадку и встали под лампой, горевшей на столбе.

– Мы недалеко от дома,– заверили они.– Можно  еще погулять полчаса?

Рената милостиво согласилась на лишние полчаса прогулки, которые ничего не меняли в установленном распорядке дня.

– Только не больше получаса,– строго сказала она.– Поспешите, вас ждет праздничный ужин.

– Да, мама,– обрадовались сыновья.

Рената вошла в комнату и включила свет.

– Как ты их назвала?– спросил муж.– Мне не послышалось? Я не ошибся?

– Не ошибся,– подтвердила жена.– Я нашла способ, как позвать Чингиза и Хайма одним именем. У меня двое сыновей и поэтому обращение прозвучало во множественном числе: Чингисхаймы.

ОБЩЕНИЕ ЧЕРЕЗ ЗАКРЫТУЮ ДВЕРЬ

ПОСВЯЩАЕТСЯ ОСКАРУ

Во второй половине дня в пятницу Михаил застал школьного друга Владимира в подъезде дома, у закрытой двери квартиры, на первом этаже. Жена настояла, чтобы муж, спешивший на стоянку за машиной, не брал ключи от квартиры, пообещав встретить его дома, а сама убежала в магазин за продуктами. Владимир, вернувшись, оказался у запертой двери.

– Надеюсь, что Алёна скоро появится,– пояснил он приезжему гостю, после приветствий.– Мы собираемся на отдых в воскресные дни в предгорье Копетдага. Приглашаем  присоединиться к нам.

– Я согласен,– сказал, не раздумывая, Михаил,– провести два дня в горах в компании друзей, что приятнее, чем торчать в душном городе.

– Прекрасно.

Владимир постучал пальцем по входной двери и прислушался. Ответа не последовало. Последующий стук дал те же результаты.

– Фреди, ты меня слышишь? Я точно знаю, что ты стоишь под дверью и виляешь обрубком хвоста. Подай голос!

Михаил понял, что хозяин беседует со своей собакой, стоявшей за дверью. Фреди, опустив голову, быстро-быстро вилял хвостиком, радуясь, что его хозяин после долгого отсутствия, исчисляемого временем t, возвратился домой. Ему было не понятно, зачем лаять, когда чуешь, кто стоит за дверью. От рядом находящегося мужчины, запах которого поистёрся, но остался в памяти, угрозы не исходило. Мирно беседующий человек причислялся к своим, и на него не стоило лаять.

– Брось тапок, который держишь в зубах,– забавлялся Владимир.

В коридоре послышался шлепок от упавшего на пол тапка.

– Когда приходишь в дом,– пояснил Владимир другу,– Фреди хватает первый попавшийся тапок и бежит, махая хвостом, к двери. Приятно, когда тебя встречают с тапком в зубах. Когда погладишь собаку и попросишь второй экземпляр, он стремглав бежит и находит второй тапок, от неизвестно какой пары. Поэтому в доме обычно ходят, не разбирая, в разной домашней обуви.

– Ну, что ты стоишь?– обратился снова Владимир к Фреди.– Посмотри, не сидит ли в какой-нибудь комнате Алёна и отдыхает.

Послышалось цоканье лап, удаляющихся от двери. Собака обошла  комнаты,  вернулась и встала у входной двери, не издавая каких-либо звуков и не совсем понимая, почему не  вставляют ключ в замок, и не открывают дверь.

– Если не хочешь с нами разговаривать, мы пойдём на улицу встречать Алёну, -пригрозил Владимир.

За дверью послышалось слабое скуление.

– Не уходить?– спросил, Владимир.– Прикажешь стоять у двери и разговаривать с тобой до тех пор, пока не возвратится хозяйка?

Ответа не последовало, но вывод напрашивался сам собой. Следовало продолжать разговор, не уходя далеко от двери. Прислушавшись, Владимир остался стоять на прежнем месте и начал расспрашивать друга  о цели командировки и её сроках. Узнав, что командировка практически заканчивается, удивился столь позднему появлению гостя. Михаил стал объяснять, что всех знакомых, желающих его видеть, не обойдёшь и со всеми не выпьешь за встречу и здоровье, поэтому приходиться выбирать, с кем следует встретиться в эту, а с кем в следующую командировку.

-Ты все еще стоишь?– обратился Владимир  к Фреди.

Последовало молчание.

– Тогда я пойду,– пригрозил хозяин собаке.

Стоя на месте, он стал громко топать ногами. Через некоторое время, имитируя удаление от двери, шлепки подошв стали затихать, пока совсем не прекратились. Человека, стоящего за дверью, можно было обмануть, что хозяин направляется к выходу из подъезда, но не собаку. Фреди знал, что Владимир никуда не уходит и продолжал, виляя хвостом, стоять на прежнем месте.

В просвете деревьев появилась фигура Алёны в платье, напоминающим цветной азиатский халат с вертикальными полосками,  которая запричитала  при виде Михаила. Она передала полную сумку с продуктами мужу и обняла Михаила.

– Где Катерина? С тобой?– спросила она.

– Она дома, в Риге,– ответил Михаил.

– Жаль,– сказала Алёна, открывая ключом входную дверь.– Я подружилась и жажду с ней встречи.

Через открывшуюся дверь, получив свободу, выскочил жизнерадостный спрингер-спаниель белого окраса, с коричневыми пятнами и первым делом побежал во двор. Поняв, что никто с ним  не выходит, он сделал круг, постоял  у кустика и разочарованно вернулся домой. К его счастью, хозяева вошли и тут же вышли из квартиры, затаренные пакетами. Они стали загружать стоящий у входа старенький газик военного образца вещами и продуктами. Собака  понёслась на улицу. Его, движущийся назад и вперед обрубок хвоста, выражал радость. Сделав свои дела, Фреди, взял след и начал кружить по двору, волоча по земле длинные, охотничьи уши. Вскоре началась посадка в автомашину.   Позвали Фреди. Недолго думая,  он юркнул через открывшуюся переднюю дверь на своё место, расположенное на резиновой подстилке, в ногах, рядом с водителем. Воспитанная охотничья собака на сиденье не претендовала.  Владимир похлопыванием руки по креслу предложил перебраться на мягкое сидение, что собака восприняла восхитительно. Фреди, помахав обрубком хвоста, с удовольствием вспрыгнул на сидение.

ПРИСТАНИЩЕ

Машина, не останавливаясь, проехала город Безмеин. В Геок-Тепе в газик подсели, с дополнительной порцией продуктов, коллеги Владимира: муж Бяшим и его жена Эдже. За руль сел  Бяшим, заверивший присутствующих, что лучше всех знает дорогу. Рядом, на почётном месте, рядом с водителем посадили Михаила, чтобы гость имел возможность обозревать окрестность. В его ногах, на резиновой подстилке, разместился Фреди.   На  заднем сидении сгрудились остальные. При выезде из города, был взят маршрут в сторону предгорья Копет-Дага. Вскоре асфальтированная дорога закончилась. Газик поколесил по холмам. Михаил воспринимал открывающиеся просторы, несмотря на жару, как сказку. Его настроение поубавилось, когда начались легкие суглинки.  Поднимающая пыль от колес газика легко проникала в покрытый брезентом салон, создавая неудобства, которые не смогли испортить общего впечатления. Сидящие на передних сидениях имели преимущества. Кроме визуального осмотра окрестности они могли что-то предвидеть и при снижении скорости, когда сзади  обрушивалась полоса пыли, поднятая ранее машиной, сгруппироваться, заглотнуть больше воздуха и сидеть, не дыша, сколько позволяли легкие, ожидая, когда она осядет, или стоически принять надвигающуюся опасность, как неизбежность. Владимир  надеялся уберечься от пыли с помощью края воротника рубашки, что у него мало получалось. Временами он беззлобно ругался, переводя негодование в шутку. Женщины, махнув рукой на приличия, закутались, как мумии, в вытащенные из баула  белые простыни, оставив незакрытыми глаза и пыльный лоб. Все-таки им пришлось наглотаться пыли, и они, наперебой, просили остановить машину и ехать поосторожнее. Бяшим выбрал крейсерскую скорость, при которой возникшая сзади песчаная полоса практически не догоняла машину или причиняла минимальные хлопоты для пассажиров. Успокоившись, он повеселел и попытался даже запеть, но быстро замолчал, получив при очередном повороте, от закашливающейся жены, удар маленьким кулачком в спину. Выжженное солнцем предгорье выглядело безжизненным и ждало весны,  чтобы зазвенеть и расцвести, в отведенный час, на короткий период. Подымающаяся вверх извилистая колея подзолистых почв, в основании постепенно менялась на тяжёлые скальные породы. Пыль исчезла, и появилась возможность глубоко вздохнуть и осмотреться. Вдали просматривались синие горы со снеговыми шапками на вершинах. Казалось, никто не мог нарушить вселенский покой. Постепенно природа переродилась в горный массив со скалами, выглядевшими молчаливыми исполинами, выросшими из земли. Быстротекущая речка в сопровождении стоящих по обе стороны деревьев, оживляла ущелье. Временами дорога суживалась, пролегая в тени между скалой и речкой. Впереди горы расступились и появился райский уголок, образуя вытянутый пятачок, на краю которого протекала стремительная горная речка, обрамлённая с двух сторон зелёными деревьями. В центре площадки стоял одноэтажный дом. Вокруг него беспорядочно росли деревья. Вправо от строения, ровный участок земли упирался почти в отвесную скалу, лишённую растительности. Влево, на еле заметном склоне перед рекой, располагалась плантация кукурузного поля с неубранными початками и торчащими стеблями, на которых повисли опущенные, желтые языки листьев, выглядевших  лохмотьями. За рекой – всё та же голая земля с пожухлой травой и высохшим кустарником упиралась, в отдалении, в покатую гору, возле которой по кругу ходила, привязанная верёвкой, коза, жующая сено, символизируя обжитую территорию и незримое присутствие людей.

– Вот мы и приехали,– сказал Бяшим, выключая мотор.

Машина остановилась у одноэтажного дома с двумя отдельными входами, объединёнными верандой. Первым выскочил Фреди, который отметил свое присутствие поднятием ноги у первого попавшегося кустарника и засуетился, не отходя далеко от «газика». Осмотр помещения не занял долгого времени. Приезжие гуськом обошли пустые комнаты со спёртым воздухом и поскорее вышли на веранду, чтобы глотнуть свежего воздуха.

– Для ночлега выбирайте любую комнату,– предложил Бяшим, выступивший в роли хозяина.– В Туркмении два сезона года. Два-три пасмурных и холодных месяца относятся к зиме, а остальные девять – занимают лето. Я предпочитаю веранду. Мы находимся в обжитом, только кажущемся, безлюдном месте. Опасаться прихода  диких зверей и воров не приходиться. Предлагаю разместиться на веранде. Если ночью станет холодно, переберемся в помещение, но я сомневаюсь, что кому-то захочется ночевать в душной комнате. Поверьте моему опыту. Я частый гость охотничьего домика, принадлежащего нашему стройуправлению.

Возражающих не оказалось. Закончив  разгрузку, двинулись по направлению к строению.. Женщины закопошились на веранде, разбирая багаж. Михаил вытер пот со лба и  с тоской посмотрел в сторону веющей прохладой реки, желая поскорее окунуться и освежиться, но приостановился. Его ждало еще одно неотложное дело. Бяшим и Владимир, не сговариваясь, заторопились за угол дома к дереву, под которым висела освежёванная туша барана, завёрнутая в полиэтиленовую плёнку. Рядом стояло несколько ящиков, заполненных виноградом, помидорами и прочей зеленью. Бяшим срезал узел верёвки, стягивающий внизу полиэтиленовую плёнку, бережно снял тушу с крюка, закреплённого на сучке дерева. Владимир стоял рядом. Придерживая с двух сторон, они ловко положили тушу барана на полиэтиленовую пленку, которая покрывалом расползлась по земле. Под деревом засуетился  Фреди, ждущий куска мяса, нетерпеливо  ерзал, и голосом напоминал о своем присутствии. Из-за дома появилась Эдже с большой кастрюлей и разделочной доской. Она  появилась в нужную минуту на горизонте с предметами, в которых нуждались мужчины.

– Дальше справятся без нас,– сказал Владимир Михаилу,– нам предстоит собрать сучья для костра.

Фреди, словно привязанный верёвочкой, отбросив желание получить кусок мяса, последовал за хозяином, самым близким человеком. Владимир вытащил из кармана поводок и набросил его на шею собаки. Фреди от удовольствия, что идёт на поводке с хозяином, задёргал туловищем и энергично повилял хвостиком.

– Хорошая собака,– хозяин похлопал собаку и пояснил Михаилу.– Когда снимаю ошейник, он радуется, что получает свободу, а когда одеваю ошейник,  он рад, что идёт вместе с хозяином. По природе Фреди – жизнелюб.

Ошейник был необходим. Владимир понимал, что в жару, при приближении к речке, собаке захочется искупаться и  быстро текущий поток унесёт ее далеко вниз, по течению реки.

– Я здесь не в первый раз и  знаю, чем может закончиться его заплыв,– продолжил Владимир,– случалось, что мы вылавливали собаку в километре ниже от нашего пристанища. Боязнь не в том, что его унесет далеко, а в том, что он может, при стремительном течении воды, стукнуться головой о камень. Пусть побудет на привязи: «Береженого Бог бережет!»

Друзья стали спускаться по склону, обходя высохшее кукурузное поле, и вскоре достигли манящей  прохладой речки, при приближении к которой, послышался убаюкивающий гул текущей воды. У реки, на утоптанной площадке, со следами бывшей жаровни и топорщившейся кучи припасённого саксаула, остановились.

– Саксаулом мы обычно не пользуемся,– сказал Володя,– а сохраняем, как НЗ и стараемся в качестве дров использовать высохшие сучья деревьев, валяющиеся повсюду.

После осмотра очага приступили к осмотру лежбища, находящегося рядом. За небольшой излучиной стоял громадный чинар, под кроной которого размещался ковер из кошмы, уложенный на матерчатую основу, защищавшую от пыли, и накрытый покрывалом из одеял и полиэтиленовой пленкой. Михаил взошел  на помост и попрыгал на слоённым пироге, проверяя его  жесткость.

-Остаётся стряхнуть пыль, бросить на помост привезённые матрасы и одеяла и начать отдыхать,– пояснил Владимир.

– Замечательно,– подытожил Михаил, снимая слипшуюся на спине рубашку.– Ты не против купания?

– Наши мысли совпадают.

Раздевшись и оставшись в плавках, они привязали Фреди к дереву и влезли в холодную воду, рождённую горными источниками, которая понесла тела по течению со скоростью, которую можно назвать стремительной, но не настолько, чтобы не контролировать действия при маневрировании. Михаил заметил белый ствол склонённого над водой дерева и, подплывая, схватился за него обеими руками. Следующий за ним Владимир, повторил манёвр. Перебирая руками по стволу, друзья вышли на берег. Вода обожгла тела, которые сжавшись, моментально покрылись мурашками от холода.

– Полный восторг,– сказал Михаил.

– Не забывай, что купаешься в минеральной воде, которую следует разливать в бутылки и продавать за бешеные деньги,– воскликнул Владимир.

Слово «бешеные» он произнес со значением.

– Я попробую проплыть по облюбованному маршруту еще раз,– высказался Михаил.

– Чувствуй себя, как дома,– одобрил его действия Владимир,– а я искупаю Фреди в тихом безопасном месте и начну собирать сучья для костра. Когда захочешь, присоединяйся. Нам нужно успеть до захода солнца собрать дрова от высохших деревьев, чтобы их с запасом хватило на приготовление съестного и на ночной костер. Не забудь, что в  горах быстро темнеет,– предупредил он.

– Я искупаюсь и присоединюсь к сбору сучьев.

– Не торопись, успеешь,– остановил его Владимир.– На Востоке никто никуда не торопится. На жаре следует беречь силы, и от работы получать удовольствие.

Друзья подошли к прежнему месту, с которого начинался заплыв. Собака показывала признаки обеспокоенности, натянув поводок и неотрывно смотря в сторону речки. Когда возвратился хозяин, страхи улетучились. Стоя на одном месте, Фреди завилял хвостом. Володя потормошил его и стал рассказывать одну из историй из его жизни.

– Однажды,– вспомнил он,– на Куртлинском водохранилище мы купались до тех пор, пока пес не устал. Я оставил его под присмотром Алены, а сам решил продолжить купание. Ничего не подозревавшая собака, увидев мою голову в водоеме, забеспокоилась и рванулась спасать тонущего хозяина. Я поплыл навстречу и,  поравнявшись, увидел, что силы Фреди на исходе. Его голова валилась в воду, а он продолжал плыть, превозмогая себя. Держа его туловище на весу,  еле-еле удалось достичь берега.

Потискав Фреди, хозяин нашел отмель с малой скоростью движения воды и осторожно, чтобы не унесло, на поводке разрешил собаке войти в воду. Михаил беспечно прошагал мимо и окунулся. Фреди бросился за Михаилом, но Владимир удержал пса на поводке.   Река понесла тело. Как и в прошлый раз, Михаил схватился руками за ствол, склонённый над водой, побарахтался в воде и продолжил плыть по течению. Схватившись за очередное повисшее дерево, он остановился, вышел на берег и пошёл  в обратную сторону. Ему давно не приходилось бездумно брести, ни о чем не думая. Оглядываясь по сторонам,  начались поиски дров. Речка делала поворот. На отмели его  внимание привлекли высунувшиеся перископы глаз, затаившегося речного краба. Михаил остановился, но решил не беспокоить обитателя водной стихии и пошел дальше. По дереву, наклонённому над водой, что было не редкостью, он перешел на другой берег и пошел дальше,  как в детстве, ступая босыми ногами по неровной земле. В месте скопления старых деревьев  заметил валяющийся сухой ствол с топорщащимися сучьями. Ухватив за конец,  потащил его к биваку, оставляя след прутьев, ползущих по земле. Перебраться на другой берег не составляло труда и, немного помучившись, он преодолел преграду. Теперь за ним тянулась увлажненная полоса от громадного веника.

Владимир встретил друга одобрительным возгласом. Оглядев приволокшее дерево, он быстро обрубил сучья, после чего занялся ими, приводя обрубки к  одному стандартному размеру, чтобы удобнее бросать их в костер. Закончив рубку сучьев, приступил к стволу. Михаилу тоже захотелось помахать топором, но инструмент был один. Вырывать его из рук друга выглядело кощунством.  Постояв для приличия без дела, пришлось вновь отправиться на поиски дров. Вернувшись, он застал компанию в полном составе, суетящуюся вокруг дымящегося казана, укрепленного над очагом костра. Женщины, усевшись рядком, строгали зелень. По лицу Алены тек пот. Не замечая, а вернее не имея времени вытереться, она быстро резала овощи на деревянной доске, опирающейся на подставленные кирпичи. Эдже усердно размешивала ложкой содержимое в большой миске. Бяшим, ответственный за приготовление основного блюда, варящегося в казане, давал ценные указания присутствующим, напоминая, когда и в каком порядке следует бросать продукты. Владимир, стоящий рядом с палкой в руке, заменяющей кочергу, следил за топкой и время от времени подбрасывал поленья в  огонь. Фреди лежал в позе «цыпленка табака», вытянув задние и передние лапы и положив умную голову на передние конечности. Михаил подошел к своему другу.

– Приготовлением ужина руководит Бяшим. Это понятно, а ты способен приготовить съестное?– спросил он.

– У нас каждый мужчина считает себя знатоком туркменской кухни. Сегодня готовит Бяшим, ему помогает Эдже, а овощи и соленья, без которых не мыслимы мясные блюда, строгает Алена,– пояснил Владимир.– Завтра моя очередь.

– Как называется готовящееся блюдо?

– Шурпа. В качестве основы используются потроха и овощи, из которых быстро готовится съестное. Программу завершат жаркое, приготовленное на сковороде,  и чай, с дымком от костра. Завтра, в роли шеф-повара, выступаю я. Главными блюдами моего  меню будут шашлык и плов.

ВОСТОК – ЕСТЬ ВОСТОК

ПОСВЯЩАЕТСЯ АНАТОЛИЮ И КАЛЕРИИ КОНДРАКОВЫМ

Друзья успели произнести первый тост «за прибытие» и поднять пиалы с горячительными напитками до захода солнца и приступили к  мясным закускам, не забывая о всевозможных салатах из зелени. Спавшая жара и неформальная обстановка под чинаром, расслабляли и способствовали поеданию пищи. В суматохе никто не заметил, как наступил вечер. Солнце зашло за возвышающийся, горный хребет и  сумерки плавно перешли в южную ночь. Заметное оживление  вызвал появившийся казан. Первой порции, мужчинам не хватило, чтобы насытиться,  они попросили добавку. Утолив первый голод, путешественники вспомнили об отдыхе.  Жара спала, но прохлады не чувствовалось. В темноте придвинулась громада гор. В полном безветрии таинственно, не шелохнувшись, стояли молчаливые, как стражи, деревья, между которыми стремительно неслась речка.   Рокот ее слышался отовсюду. Разогретый спиртным, Володя загадочно вещал об истории места, в сердцевине которого расположились путники. На протяжении веков, уютно устроившись у костра, здесь люди коротали время. Лёжа на кошме, убаюканные рассказами собеседников и околдованные ночными звуками окружающей среды, они засыпали. В непогоду путники укрывались в кибитке, стоящей с незапамятных времен на месте охотничьего домика. Облюбованный клочок земли использовался в старину для переговоров с глазу на глаз, заключения сделок и увеселительных утех. За хижиной, чуть сбоку, над окрестностью возвышалось четырехугольная гора с отвесными скалами и наверху злосчастным каменным плато,  отполированным копытами тысячей лошадей и подошвами людей и используемым, в недавней древности, в качестве невольничьего рынка.  К плато вела крутая дорога, напоминающая тропу. Одна из четырех сторон площадки обращена к реке. Сверху, с обрыва, хорошо просматривается место для отдыха под чинаром, вереница деревьев, тянущихся по берегам вдоль речки,  и одинокий дом, стоящий посреди, ничем не прикрытой площадки.

Продолжая сидеть с полузакрытыми глазами в кругу друзей, Михаил впал в забытье,  потеряв связь нанизываемых словосочетаний. Он поймал себя на мысли, что не вслушивается в произносимые слова. Положив подушку под голову, лег на спину, вытянул ноги в свободную сторону, что выглядело вполне естественным после обильного ужина, закрыл глаза и постарался представить скачущих скакунов под палящим  солнцем, цокот копыт уставших лошадей, подымающихся по горной тропе на вершину, жаркие споры торговцев, забывших о пекле. Раздавшийся раздирающий крик одной из несчастных женщин, бросившихся со скалы, перекрыл гомон алчной толпы, собравшейся на базаре. Самым страшным воспринималась безмолвная тишина беспомощных жертв, продаваемых в рабство. Торговцам, думающим о чистогане, не были слышны стенания.   Фантазия рисовала, как в калейдоскопе, сменяемые жаркие картинки, освещенные ярким солнцем. В одной из них, дряхлый старик – перекупщик, после завершения сделки, искоса бросал настороженные взгляды по сторонам, и трясущими руками подсчитывал выручку от удачной продажи. Осматривался он, не зря. Стая шакалов, с поблескивающими глазами, давно заприметила его и ждала удачного момента, чтобы наброситься на добычу и утолить голод. Далеко от злосчастного места,  забыв обо всем на свете, мчался молодой всадник к месту событий с единственной мыслью, не опоздать и успеть предотвратить злодеяния и уберечь от бесчестия возлюбленную. Его личная жизнь не стоила ни гроша, и он готов был вновь и вновь пожертвовать собой, ради любимой.

Шум собираемых тарелок вернул Михаила к застолью. Володя отыскал два черных, обуглившихся снаружи кумгана, зачерпнул воду из  рядом бегущей речки и поспешил к тлеющему костру. От брошенной охапки дров вспыхнувшее пламя запылало, обдав огнем  посудины. Пока закипал чай, чайханщик, подойдя поближе к лежащим на ковре слушателям, начал читать лекцию о пользе приготовления чая в кумганах на открытом огне, когда запах костра, вместе с дымом, проникает сверху в открытую емкость, смешиваясь с кипящей водой. Никто не возражал ему. Бяшим, возлегая,  глубокомысленно хмыкнул. Михаил, в знак одобрения, похлопал в ладоши. По лицам женщин, полных доброты и легкой иронии, можно было догадаться, что у них отсутствуют возражения против приготовления божественного напитка в кумганах. За спиной Владимира зашипела вода, и он, в несколько прыжков, достиг пылающего огня.

Эдже стала рассказывать о своей семье, в которой переплетено прошлое и будущее. Комсомольская свадьба с Бяшимом, устроенная в студенческие годы, напоминала ей о счастье. Говорить о равноправии мужчины и женщины в туркменской

семье она не решалась и всегда помнила о присутствующих ограничениях.

– Я инстинктивно чувствую,– сказала Эдже,– что мне разрешено и на что я не имею права.   Я могу поговорить с мужчиной на улице, но не могу  остаться надолго с ним, наедине. Сфотографироваться с мужчиной тоже считается неприличным. Не дай Бог, такой снимок увидит муж: крику не оберёшься. В командировках любят фотографироваться на память, но если, невзначай, мужчина положил туркменке  руку на плечо, она рвет фото,  как только остается одна. Об участии в  корпоративных вечеринках с сауной, становящихся все более распространенными, не может быть и речи. В финские бани мне путь закрыт.  Впрочем, многого мне и не нужно,успокаивающе закончила она.– Для полного счастья мне нужен Бяшим, девочки, которых у меня трое, мягкая кушетка и включённый телевизор, перед которым я обычно засыпаю.

– Местность накладывает неповторимый отпечаток  на людей,– задумчиво произнёс Михаил, указывая на Володю,– раньше я не замечал за своим другом столь  энергичной жестикуляции и отрывистой гортанной речи, напоминающей клокотание горной птицы. Интересно, отражаются каким-либо образом местные условия на ваших взаимоотношениях?– обратился он к Алёне.

– Очень даже отражаются,– серьёзно ответила она.– Чтобы убедиться в этом, не нужно далеко ходить. Достаточно присмотреться к нам.

– Не вижу ничего особенного в ваших взаимоотношениях.

– Ну, как же?– удивилась Алена.– В Европе, если у мужа возникает желание  позвать жену, ему следует чертыхнуться и несколько раз произнести волшебное слово «дорогая», чтобы привлечь внимание. На Востоке мужу достаточно пошевельнуть пальцем, чтобы жена, бросив никчёмные дела,  прибежала к мужу. Спросите  у Владика, сколько потребуется затратить ему усилий, чтобы позвать меня.

– Я пойду и проверю,– согласился Михаил.

– Иди и проверь,– сказала Алёна в сердцах, разыгрывая раздраженность.

Михаил встал и направился к Владимиру, который согнувшись над костром, подгребал горящие угли к кумганам. Подождав, пока он выпрямится, друг смиренно обратился к нему:

– Я желаю узнать, много ли  потребуется  усилий, чтобы жена прибежала на твой зов?-спросил Михаил.

– Не много,– со всей серьёзностью ответил Владимир.– На Руси барин звоном колокольчика призывает слугу и отдает указание. В Азии достаточно хлопнуть два раза в ладоши  и слуга становится перед хозяином, как лист перед травой. Жена не слуга, но мне достаточно хлопнуть два раза в ладоши, чтобы она предстала передо мной.

– Хлопни, я посмотрю,– предложил Михаил, не совсем веря словам друга.

Владимир бросил на землю палку, выполняющую роль кочерги, и дважды хлопнул в ладоши.

– Вот так,– торжествующе пояснил он.

Михаил изподлобья наблюдал, как Алёна встрепенулась и вскрикнула. Из ее рук выпала вилка. Бросив сервировку чайного стола, она стремглав бросилась к мужу.

-Что, Владик?– прибежав и согнувшись в поклоне, и смотря мужу в глаза откуда-то снизу, спросила Алена, выражая своим видом почтение.

– Поставь пиалы на ковер, чтобы я мог разлить приготовленный чай,– пренебрежительно ответил муж.

В довершении он нарочито махнул рукой в сторону чинара, приказывая ей удалиться.

Жена,  покорно кланяясь и пятясь назад, ретировалась.

– Хорошо, Владик,– согласно кивая головой, причитала она.

Михаил шёл за ней следом вплоть до подстилок, лежащих на краю помоста, на которые она в изнеможении упала.

– Ух,– вздохнула она, вытирая воображаемый пот,– натерпелась я.

Увидев Михаила, стоящего рядом, она  присела на корточки и стала устанавливать по кругу пиалы, сервируя стол.

– Хорошо, с ролью главы семьи, живущего на Востоке, мне все понятно-не унимался Михаил,– а что ты делаешь, когда у тебя возникает желание позвать мужа?

– Что делаю?– спросила она, выпрямляясь.

В ней появилась стать и независимость. Высоко подняв голову, она хлопнула в ладоши один раз. Владимир, забыв о костре, стремглав понёсся к ней, не обращая внимания на рытвины и кочки под ногами. Его ждала надменность жены.

– Немедля  возвращайся к своим обязанностям, принеси чайник и разлей его,– приказала Алена.

Владимир покорно выслушал команду и, развернувшись, уныло зашагал к костру. Эдже стояла с надутыми щеками, будто набрав в рот воды, и пытаясь удержать его закрытым, переводила взгляды то на Алёну, то на Владимира. Непосредственность выплеснулась через край, и она засмеялась, зазвенев переливчатым колокольчиком радости. Бяшим, не сдерживаясь, громко хохотал. Друзья разыграли Михаила и нужно признаться, розыгрыш им удался. По-видимому, Эдже и Бяшим видели представленный спектакль впервые, и воспринимали его тоже как премьеру. Владимир появился с кумганами в руках. По его надутому, как чайник, лицу можно было предположить, что розыгрыш розыгрышем, а всё-таки он остаётся главой семейства.

Его чопорность улетучилась, как только он ступил на подстилку ковра. С серьезностью, с какой спрашивают расшалившиеся дети, изображая чайханщика,  он спросил Михаила:

– Какой налить чай? –  поинтересовался он, заглядывая в глаза,–  длинный или короткий?

– Какая разница?– спросил Михаил.

– Чем выше кумган над пиалой, тем больше уважения к гостю.

Всем захотелось выпить длинный чай. Разбрызгивающийся кипяток  добавил смеха развеселившейся компании. Вечер закончили шампанским. Бяшим порылся  за спиной, вытащил бутылку и  взболтал её. Пробка взлетела в воздух. Зажав горлышко большим пальцем, он направил струю в цель, на Владимира.

– Вы хотели шампанского? Получайте!– веселился Бяшим.

Владимир последовал его примеру и побежал за второй бутылкой шампанского. С бутылками наперевес отцы семейств, бегая друг за другом, порядком позабавились и вымокли. Разливая в стаканы оставшееся шампанское, они продолжали смеяться,  веселя самих себя. Наконец, успокоившись, превратились в зрелые особи мужского пола, полные достоинства и азиатского величия.

Опустилась темная ночь. Жара спала, уступив место успокаивающейся прохладе. Под аккомпанемент журчащей речки звенели цикады. С песнопением компания двинулась к охотничьему домику и начала стелиться на веранде. Больше всех устройству на матрасах без кроватей радовалась собака, которая, виляя хвостом, подходила к ложившимся людям и обнюхивала лица, находящимся на уровне морды. Вздохнув, она плюхнулась на деревянный пол рядом с хозяином, проигнорировав подстилку, уложенную у входа на веранде.

СЧАСТЬЕ

Михаил проснулся от храпа. Бяшим издавал размеренные звуки, а мелодия, воспроизводимая Володей, походила на выплёскивание воды из фонтана. Растолкав друзей, удалось обоих ненадолго утихомирить. Храп возобновился с новой силой и продолжался, несмотря на толкания и посвистывания. Не будучи в состоянии заснуть, Михаил приподнялся, обдумывая, что делать дальше. Люди спали, как убитые. Фреди во сне дергал лапами. Ему снилось, как он бежит по болотистой почве к озеру, хлюпая по воде. Рядом с ним, несся с ружьем наперевес, в больших охотничьих сапогах хозяин, его друг. Михаил скатал матрас с простынями, перебросил его через плечо и, осторожно ступая в проходе между разложенными матрасами и, не желая потревожить спящих, направился к выходу. Фреди чутко спал. Уловив шум шагов, пес проснулся и  поприветствовал  лунатика биением хвоста об пол. Утомившись за день, ему не хотелось вставать. Барабанящие удары отростком хвоста по полу напомнили, что свернувшаяся в клубок собака не дремлет на посту. В городской квартире он вскакивал ночью каждый раз, когда вставали люди. Святое дело, выбежать лишний раз во двор!  Сегодня же, находясь на открытой веранде, не мело смысла зря суетиться.  Не одобряя действий  Михаила, Фреди продолжал лежать, стуча хвостом по полу, показывая, что обстановка  контролируется. Михаил сошел с веранды и отправился к пустующей койке, стоящей невдалеке, под орешником. Расстелив матрас и прикрывшись простынёй и одеялом, он растянулся. Уютно лёжа на спине и положив руки под голову, он почувствовал себя на миг единственным человеком во Вселенной. Крона дерева закрывала часть звёздного неба. Между темными скалами веером высвечивались огромные звезды. Одна из них, находящаяся внутри месяца, выглядела особенно завораживающе. Людям иногда не следует ничего придумывать. Достаточно включить  наблюдательность и воображение. И тогда на знамени Турции появляется полумесяц и рядом с ним – звезда. В сравнении с известным гербом  звезда, расположенная рядом с полумесяцем, смотрится загадочнее. В этом – отличие Туркменистана от Турции.

– Звезды указывают на присутствие счастья,– голосом звездочета шёпотом произнес Михаил, хотя никто его не слушал.

Перед тем как заснуть, захотелось разобраться  в понятии «счастье», которое люди воспринимают далеко не одинаково.

– Что такое счастье?– спросил себя Михаил.

Вопрос о счастье интересовал его без осложнений, как легкое чтение перед сном.   Персонаж самоучителя английского языка по имени Саймон, которого  приходилось слушать по магнитофону, числился  у Михаила  счастливчикам. Уж очень часто упоминалось им выражение « я счастлив». Он был счастлив, что была хорошая погода, что в гостиничном номере поставили телефон, что он   вышел на прогулку, что увидел башню и прочее, и прочее, и прочее. Его счастье, теряя смысл, подменялось важностью текста и возможностью запомнить словосочетания, необходимые для изучения иностранного языка.

Припомнились  и иные мнения уважаемых людей о счастье.

Сослуживец Виталий Соловьев, подражая классику, высказывался, что до счастья ему не хватает три миллиона долларов и визы в Рио-де-Жанейро. На самом деле, чековая книжка и открытая виза, произнесенные для красного словца, и со стороны похожие на несказанное счастье, пусть и не полное, походили на надуманное счастье. Полет мечты был несовместим  с тремя тысячами долларов, которые быстро бы кончились, а поездка в далекую страну была, всего лишь, географией и, по существу, ничего не решала, особенно после исчезновения наличных. Так что поездка в Рио можно было отнести к мимолетному счастью. Полным счастьем, не сравнимым желанием,  оставалась мечта устроиться в летний сезон пробоотборщиком воды на пляже в Ялте или Сочи.   Представлялось забавным, играя под навесом в преферанс, объявить семь вторых, бросить на стол карты и  сказать приятелям: «ша»,  – после чего небрежно взглянув на часы, лениво выйти из тени и заняться профессиональным делом, а именно отъехать на лодке метров двадцать от берега и измерить температуру воды обычным градусником. Также, нехотя, возвратиться на берег, к ожидающим тебя картежникам, и на ходу вытереть пыльной тряпкой грязную доску  объявлений, поверх разводов, нехотя, мелом нанести обновлённые цифры. Виталий, будучи руководителем отдела автоматики в НИИ,  мог создать автоматизированную систему управления по измерению температуры воды, функционирующую в любых погодных условиях, но не испытывал от подобных деяний подлинного счастья. Ему не хватало людского внимания. Казалось, счастьем, когда тебя ожидают игроки на пляже, пока  ты  отлучаешься с градусником под мышкой, для важных служебных дел, и по пути, со знанием дела, поясняешь толпящимся отдыхающим,  что температура воды повысилась на один градус и купаться  разрешается, что доступно не каждому. За это стоило побороться.

Почитаемый Михаил  Пришвин, писатель и философ, высказался, что счастье – это выход из безвыходного положения. Его крылатое выражение занесено в книгу «В мире мудрых мыслей».

Сёма высказался проще и наглядней. Он указывал, что счастье – это когда доктор вечером говорит, что назавтра у больного отрежет ногу, а утром следующего дня обещает, что  не станет резать и сохранит ее.

Михаил вспомнил подсмотренную из жизни сцену, когда, после возвращения мужа из командировки, супруги забирали сына из детского сада. Жена, присев на корточки,  протянула распростёртые объятья ненаглядному созданию, выбежавшему  на улицу из заточения. Сын бежал, забыв обо всём на свете, но, увидя приехавшего отца, рванулся к любимому существу. Он полукругом обежал мать и, выйдя напрямую, устремился к новой цели. Папа, присев, поднял его на руки и заключил в объятья. Мать, не вставая, провожала взглядом сына, несшегося, как ураган, в сторону мужа и, счастливая,  улыбалась, влажными от слез глазами.  Она испытывала счастье за мужа, сына, себя и за  семью. Смотря на них, Михаил усомнился, что, чтобы ощутить счастье, нужно обязательно искать выход из безвыходного положения.

Запомнившаяся сценка стала созвучной с понятием счастья, рассматриваемого, как предмет познания, в лекциях Махариши, который доказывал, что  счастья не следует достигать, оно всегда присутствует. Младенец изначально счастлив от тепла и покоя, исходящего от матери и тянется к ней, испытывая близость. И чем ближе к ней, тем больше счастья. Мама дома и ушли проблемы. Мама дома… Можно продолжать шалить, бегать и прыгать, лишь бы она была в поле зрения. Для достижения результата, оказывается, не требуется никаких усилий.

В молодые годы Михаил любил мчаться  на мотоцикле с бешеной скоростью, чтобы захватывало дух. В этот момент он считал себя счастливым. В последующие годы счастье давалось не так легко. Требовалось  трудолюбие, время и терпение, чтобы создать нечто путное.  Сейчас пришло время переосмыслить понятие счастья, сделать переоценку ценностей и с прискорбием признать, что много лет не тому учился. Для ощущения счастья следует поменьше сочинять, находя прелесть даже в покраске металлической сетки, ограждающей территорию собственной дачи. Остается всего лишь заниматься любимым делом, растить детей, любоваться женой, радоваться жизнью, наблюдая, как неспешно течет время  и, следить, как по завету:   «Плодитесь и размножайтесь»,  – развиваются дети и внуки.

Михаил посчитал, что сегодня прожил счастливый день и  пора, как в детстве, повернуться на правый бок и  заснуть. Он взбил подушку и закрыл глаза.  Как следствие, пришел сон.

ЧУЛИ

Михаилу снился сон. Рассекая воздух вытянутыми руками, он плыл в воздухе. В следующее мгновение, по внутреннему желанию, он стал раскачиваться, как на качелях, вверх – вниз, а затем  устремился ввысь, чтобы  затем  полететь обратно вниз,  а потом вскоре подняться ввысь. Попробовал попрыгать, как на батуте, и тело запрыгало, получив абсолютную свободу. Страх отсутствовал. Присутствовала  только радость. Лёгкость и свобода наполнили душу. Границ не существовало. Сложив вместе руки для длинного прыжка, Михаил полетел. Так захотелось. Набрав высоту, он стал пересекать горные хребты без четкого плана. Двигаясь по выбранному маршруту, его привлекло высокогорное плато, на котором рос фруктовый сад, питаемый горной речкой, разлившейся по равнине. Двигаясь против течения, речка привела к местечку, показавшимся знакомым, именовавшимся Чули. Грунтовая  дорога, совпадающая с течением речки, была объездной. Основная, асфальтированная трасса ответвлялась от  фирюзинского ущелья, не доезжая Фирюзы, вела через горы к дубовой роще, за которой  располагался посёлок. Чули практически не изменился после последнего посещения. Санатории, дома отдыха, пионерские лагеря и увеселительные заведения стояли на прежнем месте. Новые строения не изменили облика загородного местечка, расположенного в пятидесяти километрах от Ашхабада. Речка Чулинка, давшая жизнь поселку, брала начало у подножья горы,  вырываясь на поверхность земли мощным ключом. Михаил ранее любовался бурлением воды у источника и ничего удивительного не увидел в том, что захотелось ещё раз насладиться райским уголком. Нововведения людей, огородивших источник деревянным забором и создавших зону санитарной охраны, не препятствовали рассмотрению источника сверху.   Малозаметная дорога, расположенная рядом с источником, просматриваемая сверху, вела в горы. Широкая проезжая полоса быстро ссужалась. В каньоне нагромождённые валуны, отколовшиеся во время последнего землетрясения от скал, создавали на отдельных участках непроходимость. Камни никто не собирался убирать. В хаосе прослеживалась своеобразная красота, показывающая мощь и необузданность природы. Полюбовавшись нагромождениями, Михаил вернулся к источнику. Его осенило, что посещение Чули – не случайно. В поселке его интересовали два дома. В первый из них он часто приезжал в гости, к сокурснику по институту Евграфу, для совместной подготовки к экзаменам.   Рядом находилась запруда, являющаяся достопримечательностью местечка. Разница высот земли позволяла расширить речку и вырыть котлован, соорудив между зелеными деревьями  бассейн с бетонными берегами, уровень воды в котором, поддерживался с  помощью шандор. На берегу друзья часто загорали и набирались мудрости, штудируя учебники. Здесь же Евграф познакомился с Натальей, будущим архитектором. Сложные отношения влюбленных часто заходили в тупик, прерывались и возобновлялись вновь.   Однажды возлюбленная в порыве гнева пообещала, что если произойдет размолвка, она, став архитектором, не оставит камня на камне от дома  возлюбленного, воздвигнув на его месте почтовое отделение. Перед отъездом из Ашхабада Михаил зашёл в архитектурную мастерскую, где работала Наталья, с желанием проститься и застал её над составлением генплана Чули. Спустя годы, интересно было бы посмотреть, реализовала ли она свою задумку? Подлетая к дому Евграфа, Михаил воочию  убедился, что Наталья сдержала слово. На месте, где стоял дом, разместилось почтовое отделение с арабской вязью «ПОЧТА». Дела иногда говорят лучше всяких слов. Безусловно, к высказываниям обиженных женщин следует прислушиваться. Больше у дома нечего было делать.  Михаил покружил над стоянкой автомашин, сооруженной на бывшем пустыре, осмотрел ведущую к ней заасфальтированную дорогу, появившуюся в его отсутствие и показавшуюся ему незнакомой, и устремился вглубь поселка. Сонный Чули просыпался, когда жители досматривали последние сны.  Наступил благословлённый час и на востоке появилось зарево. Природа откликнулась на рождение дня. Птицы пением возвещали восход солнца. Деревья стояли, боясь шелохнуться и нарушить покой. Напоенные соком травы блестели от капель утренней росы.   Стремительная речка, звеня, серебрилась в бликах солнца, издавая приглушённый гул, издающий свежесть, чистоту и невинность.

Второй искомый дом, ничем не отличимый от соседних строений, Михаил определил  по картине, установленной на крыше. Нарисованный золотой петух  искрился в лучах восходящего светила. Дверь ветхой кибитки, стоящей посреди фруктового сада, отворилась. Из дома  вышел озабоченный хозяин, обутый в сандалии на босую ногу, в изжеванных джинсах и затертой футболке с надписью на груди «Dizeil», ничего не значащей для него и  удостоверяющей сопричастность к прогрессу. Держа подмышкой коробку с красками, а в руках кисти для рисования, он деловито засеменил к кинотеатру. Из здания вытащил белое полотно, расчерченное на квадраты, и стал, поглядывая на фотографию, расчерченную на мелкие квадратики, размашисто мазать кистью по большому холсту, перенося изображения обнявшихся молодых людей. Затем  отошел  на приличное расстояние, чтобы лучше увидеть творение, вновь подошел к холсту, сделал несколько добавочных мазков и, удовлетворенно хмыкнув, с помощью двух рабочих водрузил афишу на стену кинотеатра. Закончив работу, художник поспешил к дому. Встреченный криками радости, он присел за стол к детворе, заканчивающей завтрак. Самый маленький карапуз, сидя в кухне на общей скамейке, энергично двигал ложкой и, опорожнив миску, попросил добавку. Он знал, что если не успеет поесть, то в следующий раз, за стол пригласят его лишь в обед. После завтрака настал радостный момент. Отец обещал заменить картину, выставленную на крыше дома. Семейство высыпало наружу. Мать, облокотившись на мотыгу, смотрела, как дружно выбегают из кибитки дети. Началось броуновское движение.   Четырнадцатилетний первенец, у которого ломался голос, выскочивший  первым, сделал несколько кругов.  Не поспевая за братьями и сестрами, последним спешил Алты, имя которому далось по счету рожденных детей. За детворой по прямой степенно шел гордый отец семейства, держа в руках завернутый шедевр. Молниеносно сняли старую картину с запечатленным золотым петухом, возвещающим утро, и на её месте торжественно поставили новую картину с изображением солнца. Всем детям хотелось обязательно подняться на крышу и принять участие в общем деле. Младшего подняли на стремянку, а затем и на крышу,  и он тоже, дотронувшись до картины, имел счастье поучаствовать в обновлении картины. Старший сын, задержавшийся на крыше, как зеркальце, направил отражение солнца от картины в сторону Михаила.  Сноп солнца ярко ударил в глаза. Солнечные лучи ярко били в глаза. Михаил, лёжа на спине, открыл их и проснулся. Солнце, поднявшееся над горой, ослепительно сияло.  Он повернулся  и посмотрел на веранду дома, откуда слышался гомон. Женщины через перила вытряхивали простыни. Владимир, стоя на веранде, разговаривал с бегающей за перилами собакой. Начинался новый день.

ХУДОЖНИК

В поле зрения отдыхающих появилась «Волга». Если бы она не остановилась возле охотничьего домика, никто не обратил бы на нее внимания. Мало ли кто мог проезжать, спеша из одного края в другой. Из автомашины, поднатужившись, вышел полный водитель и, энергично размахивая руками, бережно неся впереди  огромный живот, уверенной походкой направился в сторону речки. Два пассажира, вышедшие следом, остались у хижины. Разминая  ноги, они постояли у хижины, а затем, обогнув её, скрылись в тени деревьев.

Первым оживился, вставая с лежанки, Бяшим, узнав в приближающемся человеке директора сети магазинов, разбросанных по району. Он терялся в догадках, раздумывая, зачем пожаловал гость. Мужчины встали навстречу и крепким рукопожатием

встретили гостя. Женщины продолжали сидеть, приветливо кивая головами. Бяшим, на правах хозяина, пригласил уважаемого гостя к столу. Прибывший Искандер сел на предложенное место и, взяв пиалу, стал сосредоточенно ее рассматривать. Он тянул время, раздумывая, как начать переговоры, ради которых приехал. Отхлебнув чай, он в упор стал смотреть на женщин, одетых в купальники. Вероятно, они мешали ему. Эдже почувствовала себя не совсем уютно и, чтобы разрядить обстановку, поднялась, предложив подруге пойти в укромное место и поговорить по душам. Алёна согласилась, надумав разогреть еду для приезжих. Услышав о еде, Искандер потер руки.

– Пока разогревается еда, мы займемся делом, – сказал он, намекая на занятость,– а положительно закончив важный разговор, приступим к поеданию пищи, получая удовольствие. Если договоримся,  я готов не только поесть, но и выпить. Предвидя, что могу задержаться, я на всякий случай сорвал со стройки строителя, возводящего мой новый дом.  Обычно, когда я присоединяюсь к компании, после того как у хозяев заканчиваются припасы алкоголя, я достаю из багажника несколько припасенных бутылок, а специально взятый с собой человек занимает место водителя и уезжает на моей машине вместо меня,  а я останусь. Я приехал не с пустыми руками и готов пополнить ваши запасы спиртного.

– В этом нет нужды,– запротестовал Бяшим.– В заводе речки охлаждается батарея бутылок. Нам всем хватит и даже часть останется нетронутой на следующий день.

– И всё-таки,– не унимался Искандер,– Я не привык создавать неудобства. Получается, что я ворвался, всё съел и выпил, а есть я люблю,– засмеялся он.– Мало того, что сам пришел, так ещё привел с собой едоков.

– Кончай пороть чепуху. Мы не первый год знакомы,– отмахнулся Бяшим.– Скажи лучше, как ты сумел найти нас.

– Писали в газетах,– отмахнулся Искандер.– В новостях по телевизору показывали, как вы спешили в горное речке,– неопределенно повертел пальцем гость.– У меня к вам серьезный разговор. Хочется поговорить наедине, а потом, если договоримся, можно и отпраздновать победу.

Бяшим перешёл на туркменский язык.

– Уединяться нам не стоит,– объяснил он.

Он представил Владимира главным инженером строительного управления, от которого нет секретов, а  Михаила назвал приезжим учёным, при котором  можно спокойно изъясняться, так как он всё равно ничего не поймёт. Началась непродолжительная беседа, которая быстро закончилась. Михаил тихо обратился к другу, прислушивающемуся к разговору и пытающемуся не пропустить ни слова.

-Ты понимаешь туркменский язык? – спросил он, уверенный, что Владимир знает  лишь отдельные слова.

Михаилу мало что дала школьная программа в изучении туркменского языка. Такого же мнения он придерживался  о знании  своего друга и школьников, сидящих на соседних партах.

– Мне пришлось поработать на Мургабском водохранилище,– ответил Володя.– Там быстро изучишь туркменский язык, если захочешь, чтобы тебя понимали рабочие.

– Что предлагается Бяшиму? – спросил Михаил.

– Искандер предлагает сделку,– не вдаваясь в подробности, перевёл суть разговора Владимир,– нашему управлению в помощь выделили колхозную бригаду для строительства оросительного канала. Командированные не хотят работать на стройке в то время, когда в поле почва горит под ногами, и буквально день год кормит. У колхозников пропадает, с трудом выращенный урожай, и немалый.  В горячие дни, торгуя, они ежедневно получают прибыль, сравнимую с моими двумя месячными заработками. Им жаль времени, которое они зря потратят в летнее время на строительство оросительного канала.Поэтому они  предлагают выделить двух человек, вместо двенадцати, которые будут громко стучать лопатами в канаве, изображая работу. Когда стихнет страда, бригада будет готова, без зарплаты, выполнить тот объем работ, который был изображен на бумаге. Колхозники побоялись напрямую вести переговоры с руководителем строительного управления и попросили Искандера, старого знакомого Бяшима, поговорить о своих нуждах. Зная моего управляющего, уверен, что он согласится.

– Что будет, если о сделке узнает руководство колхоза?

– Руководство колхоза не станет возражать,– заверил Владимир.–  При въезде на их территорию весит транспарант «КОЛХОЗ имени КАРЛА-МАРКСА». Тире между именем и фамилией говорит о многом. У колхозников отношение к Карлу такое же, как к Марксу. На партийные решения, оторванные от жизни, многие смотрят сквозь пальцы.

Владимир опустил несложные арифметические упражнения, заканчивающиеся  суммой, получаемой наличными. Михаила она тоже не интересовала. Завершение беседы между заинтересованными сторонами отметили чоканьем стаканов. Искандер поднялся и помахал рукой пассажирам, выглядывающим из-за хижины, призывая их поскорее подойти к чинару. Он подозвал бригадира колхозной бригады и стал рассказывать о результатах переговоров. Колхозник со всем соглашался. Прибывших пригласили подкрепиться. Сам Искандер есть отказался, напросившись на подходящий плов. Его прельщал отдых в тени чинара.

– Работяги, поев, могут уехать в моей «Волге», а я останусь,– командно распорядился он.–  Домой я как-нибудь доберусь. Если меня отвезете вечером,– сделал он немаловажное предложение,–  я покажу женщинам закрома магазина, а мужчинам выделю ружьё для охоты.

При упоминании об охоте, мужчины тут же согласились отвезти домой важного гостя. Лежавший на земле, у ног хозяина, Фреди забил обрубком хвоста. Среди многих знакомых слов, охота для него имела особый смысл. Искандера с легкостью приняли в компанию. «Работяг» усадили за «стол» под чинаром. Привычно скрестив ноги, они сели на подстилку.

Несмотря на произошедшие с годами изменения, Михаил легко узнал в седом строителе  вундеркинда Ибрагима, талантом которого, когда-то восторгался. Двадцать лет назад, будучи пионером, он часто, с интересом наблюдал, как росшие на обочине дороги чинары перемещались на холст Ибрагима. Его прельщали и синие горы с отливающей белизной снеговых шапок на вершинах, тенистые уголки сверкающего под солнцем центрального парка Фирюзы и бесконечные вариации, вздымающихся вверх   гладких  стволов деревьев. Ничего не понимая в искусстве, Михаил готов был поклясться, что увиденные картины прекрасны.

Когда перешли к чаепитию, Михаил подсел к сверстнику.

– Я помню вас молодым художником, живущим в Фирюзе,– обратился  Михаил к постаревшему мужчине, ставшему совершенно седым.

– Я там живу и поныне,– ответил строитель.– Картин больше не пишу. Написанные же творения скручены в холсты и стоят в углу скромного жилища. О них спотыкается, играя, детвора.

– Регресс печален и отдаёт затхлостью. Что случилось?

– Да ничего не случилось,– ответил Ибрагим.

Юность Ибрагима выглядела радужной и беспечной, когда он жил с родителями и учился. После окончания художественного училища, судьба тоже складывалась удачно. Бесчисленное количество чинар с натуры перекочевало на его картины. Он многократно выставлялся на республиканских выставках, организованных в Ашхабаде и Фирюзе. Последовали восторженные отклики в прессе, и он получил звание Заслуженного художника Туркменистана. Беда заключалась в другом. Никто не покупал его картин, а  положительной оценкой семья не насытится. Получалось, что рисование  осуществлялось без отдачи. Художник не может творить, питаясь воздухом.   Люди, живущие на земле, должны кушать. С появлением шестерых детей,  вопрос о куске хлеба обострился до крайности. Следовало искать выбор. После долгих раздумий,   Ибрагим избрал путь жизнеобеспечения семьи, оставив в стороне развитие творческих способностей. Друзья говорили, что он поступает зря. Художник и сам понимал, что поступает не верно. Он также понимал, что давать советы легче, чем их исполнять.  Попробовал бы говорящий сам поголодать. Художнику  надоело входить в пустой дом, где стая голодных птенцов ожидают прихода отца с раскрытыми клювами. Кроме еды дети нуждались в одежде и сладостях. Чтобы обеспечить семью, пришлось влиться в бригаду «шабашников». Появились первые  деньги. Временами их было больше, чем требовалось семье, но возвращаться к холстам Ибрагим не спешил. Никому другому из его команды не удавалось подобрать колер, модно выкрасить стену с рисунками. Ему нравились малярные работы, а  рытьё траншей вручную, под фундаменты, воспринималось мучительно. Со временем он создал собственную строительную бригаду, что существенно отразилось на заработке.

– Я старею на глазах, но не бросаю  работу строителя,–  Ибрагим приподнялся и с силой хлопнул ладонью по коленке, подчёркивая важность заключения..–  Сейчас возвожу очередной  особняк Искандера. Пока есть силы,– сказал он, удрученно махнув рукой,– буду стремиться  обеспечивать семью.

Михаил не прореагировал на жест.

-Тянет к мольберту? –  спросил он.

– Картины заброшены,– посерьёзнел Ибрагим.–  Как-то после длительного перерыва взялся за кисть, подошёл к полотну, пытаясь что-нибудь изобразить, но ничего не испытал, кроме негодования. Загрубелые руки трясутся, мысли скачут. Я закрыл глаза, обхватил голову руками и выбросил кисть.

– Нельзя обращаться так с талантом, данным тебе. Божий дар пропадает, если не используется и ненужная часть мозга атрофируется.

– Говорят: стар, что млад. Может быть, ближе к пенсии, когда улягутся сиюминутные заботы, придёт желание вспомнить юность и взяться за кисть. Годы идут, незаметно приближается старость.

Ибрагим замолчал. Михаил некоторое время растирал, от нечего делать, правую ногу, которая и не думала затекать. Он вспомнил о втором художнике, живущим в Чули, сверстнике Ибрагима, которого природа тоже наградила талантом. Жизнеописание строителя, бывшего художника, не приводило в восторг и,  захотелось услышать из уст, сидящего напротив человека, мнение о конкуренте.

– Я знаю художника,– сказал Михаил,– живущего в Чули и организовавшего постоянно действующую выставку в своем доме, выставивившего на крыше, для всеобщего обозрения, картину «Золотой петух, гуляющий  по крыше».

– Я знаю Мамеда,– хмыкнул Ибрагим, залившись нервным смехом.– Мы с ним заканчивали одно художественное училище и считались друзьями-соперниками. Петух, ходящий по крыше,  не очень завлекает прохожих  на выставку и художник, живущий в доме, с трудом сводит концы с концами. Недавно он снял с крыши  петуха и  заменил его на солнце.

– Трудно представить что-либо прекраснее, чем восход солнца, когда золотистые лучи заставляют живые существа просыпаться на рассвете.

– Действия  Мамеда понятны,– согласился Ибрагим.– Чего мы только не делаем, чтобы привлечь внимание. К сожалению, положительного результата, на который рассчитываем, не достигаем и всё идёт кошке под хвост.

– Говорят, что им исписаны  все уголки Чули,– вставил Михаил.

– Мною тоже исписаны все аллеи Фирюзы и её окрестности. Что толку? Никто ничего не видит, сколько бы мы не старались. Дело не в таланте. Мизерный оклад Заслуженного художника республики, сродни  пособию по безработице, не позволяет выжить.

– Художник из Чули доказывает, что можно жить и творить, несмотря ни на какие условия и обстоятельства. В критический момент ты не устоял, а он, сонастроенный со звучанием внутренней струны, продолжает рисовать. Ты проиграл, а твой бывший соратник устремлен в будущее.

Михаил остановился, не желая затрагивать будущее Ибрагима, кажущееся ясным без слов. Онемевший, он сидел без движений и не хотел выходить из этого состояния. Голос Ибрагима возвратил его к действительности.

– Мамед,– сказал Ибрагим,– влачит жалкое существование. Его постоянно действующая выставка, увешанная картинами в комнате, в которой ночью спят дети, вызывает удручающее впечатление и напоминает предсмертный крик человека, молящего о пощаде. Я доподлинно знаю, что к нему в дом давно никто не заглядывает и ничего не покупает, а он носится по посёлку, ищет какую-то халтуру, типа оформления афиш в кинотеатрах и санаториях.  Помереть с голоду ему не даёт огород, на котором трудится семейство, во главе с женой.

– Как бы то ни было, Мамед творит. То, что у великих художников при жизни не раскупаются полотна, не новость. У Ван Гога за жизнь купили одну картину, а в наши дни его творения бесценны. В «Подсолнухах» Ван Гога изображен отблеск солнца, а наш художник взялся за само солнце.

Михаил пообещал появиться в хижине Мамеда и заказать картину «Солнце», дав возможность художнику написать новый шедевр. В пасмурные дни, когда не хватает света и нависшие свинцовые тучи сдавливают голову,  приятно, сидя у камина, любоваться лучами, исходящими от светила. У него появилось желание  попросить написать и картину о чудесном уголке, в котором Чулинка ключом высвобождается на поверхность земли. Главное заключалось в том, чтобы художник творил и продолжал, не важно,  что, о  чем и как,  писать.

БАЙКА И ЯВЬ

После отъезда автомашины «Волга», Михаил решил искупаться и прыгнул в речку, которая понесла его по руслу, освежая тело. Доплыв до склоненного над водой дерева, означавшего рубеж,  он ухватился за ствол и,  бултыхаясь на одном месте, испытал восторг от мощи движущегося потока воды. Возвращаясь к биваку,  увидел в тени чинара трех мужчин, увеченных разговором. Замыкая круг, четвертым  сидел на свободном месте Фреди, выбросив в бок одну из задних лап. Хотя поза не соответствовала породистости пса, так было удобнее сидеть. Во внимательном взгляде  умной собаки беседующие нашли  равноправного слушателя. Искандер, подложив под локоть подушку, прилег, продолжая живо жестикулировать. Бяшим и Владимир,  поджав под себя ноги, с интересом внимали, стараясь не пропустить ни слова. Их вытянутые шеи напоминали тушканчиков, следящих из безопасного места за сражением вечных врагов: змеи и варана.   В преддверии готовящегося плова, перед Искандером, чтобы он не умер с голоду,  поставили блюдо с чуреком и гроздью винограда. Все, кроме Фреди, могли присоединиться и полакомиться. Взгляд собаки следил за опустившейся рукой к тарелке, за отломленным куском белой тандырной лепешки и заворожённо останавливался на губах у рта. Нехотя проглотив съестное, рассказчик продолжал вещать. С точки зрения собаки, было бы не плохо, если бы что-нибудь перепало и ей, хотя  пища была не ее. Фреди мог бы, выказав уважение присутствующим, проглотить печёную сдобу или съесть виноградинку, не более. Михаил превратился в третьего суслика, спешившего услышать интересную историю. Он сел на свободное место за спиной Фреди, который незаметно попятился  задом и прислонился к человеческой ноге. Михаил давно подружился с псом и безбоязненно положил руку на его спину, за что доброжелательная собака еще сильнее прижалась к телу человека. Искандер переключился на подошедшего Михаила.

– Я рассказываю,– обратился он к Михаилу, чтобы ввести его в курс,– о моей трактовке коммунизма и сокровенном желании стать Героем Труда. Я представляю коммунизм состоянием, когда после сытного обеда лежишь на ковре, пьешь чай с белой лепешкой, выбираешь достархан с блюда, а перед тобой девочка с голым пузом исполняет танец живота. С получением звания Героя можно попасть в шестую стадию коммунизма. Я предпринимаю реальные шаги для осуществления радужной мечты,– Искандер перевел взгляд с Михаила на  давних слушателей, вовлекая их в беседу.– У людей, получивших звания Героя, как показывают мои наблюдения, блестящая карьера, беззаботная жизнь. Закон для них не указ.  Все рассыпаются при твоём  появлении. Героям устанавливают памятники на родине при получении второй звезды. счесть привилегий, сыплющихся на транспорте при оформлении проездных документов.  О выдвижении по службе и манне небесной, падающей прямо на голову, известно всем.

– Ты еще получишь солидную сумму вместе со звездой Героя,– подыгрывая будущему Герою, напомнил Бяшим.

– Я готов сам заплатить эту сумму,– пренебрежительно махнул рукой Искандер,– чтобы иметь право подписываться: «Я Герой Искандер».  С возрастом приходит осмысление жизни: главное не деньги, а почёт. Деньги тоже нужны,– спохватился Искандер,– но не в деньгах счастье, они приходят сами собой. Важны сопутствующие элементы. Никто не смеет указывать на тебя пальцем. Никто не пытается объяснять, что можно делать и что нельзя. Всё, что ты делаешь, всё правильно. У меня имеется план, как стать Героем. Через несколько лет, проснувшись утром, я увижу Золотую звезду на своей груди.

Искандер выпятил и без того большой живот, раскрыл рот, отчего его полное лицо превратилось в шайбу, и с застывшим лицом, как на фотографии, погладил воображаемую звездочку на своей груди.

– Месяц назад я сделал первый шаг к звезде Героя,– Искандер торжествующим взглядом обвел присутствующих и, понизив голос, доверил тайну,– я женился и теперь у меня две жены.

Михаил часто слышал о многожёнстве, но впервые, воочию, увидел человека, открыто говорящего о существующих обычаях. – Я не говорю во всеуслышание, что двоеженец,– подмигнул Искандер,– а доверяю друзьям тайну. Формально, ко мне приехала дальняя родственница, для которой я строю новый дом, строящийся рядом со старым. Я по-прежнему прописан в старом доме и, когда выстрою новый, начну посещать его, особенно часто по ночам. А пока родственница живет в моем доме.

– Что будешь делать, когда у родственницы появятся дети?– спросил Михаил.

– Дети – цветы жизни. Пусть мои дети в песочнице играют вместе под наблюдением одной матери. Вечером каждый ребенок найдет свою кровную мать и пойдет спать в свою кровать. Однако ничего смертельного не случится, если братишка или сестренка погостят у родственников несколько дней.

Искандер говорил то, что думал, а главное верил: правда – на его стороне. Среди знакомых он не встречал ни одного сорокалетнего мужчину, не желающего иметь молодую жену.  Боязнь, что его могут осудить, отметалась  напрочь. Законы, которые не учитывали местной специфики, казались ему абсурдными и ничего удивительного он не находил в том, что их обходят. Коран, разрешающий иметь несколько жен, казался более привлекательным  и мудрым, чем современное законотворчество. Он не во всем полагался на Коран, обходя стороной предписания, касающиеся, например, спиртного или свинины, именуемой белым бараном. В памяти, ни одна серьезная сделка не обходилась без выпивки. Без отвращения он закусывал краковской колбасой с прожилками свинины во время службы в армии. Сослуживцы научили его есть ее во время увольнений.  Он не был ханжой и не собирался скрывать своих намерений, в том числе и тех, которые касались многоженства. Исподволь, перед ним, в мыслях появлялись очертания третьей жены, которые представлялись радужными.

– Когда встанет вопрос о третьей жене,– заявил Искандер,– начну строить новый дом. Каждый мужчина должен иметь столько жен, сколько способен прокормить.

– Положим, ты способен прокормить и женский батальон,– вмешался Бяшим, не скрывая нетерпения.

– Для реализации моего плана, мне достаточно четырёх жен и четырех домов, стоящих по сторонам света с общим внутренним двором. В каждом колхозе висят красочные плакаты, на которых указано,  сколько тонн хлопка нужно собрать колхознику в сезон, чтобы стать Героем Социалистического Труда. Как-нибудь, я приду к председателю колхоза и скажу, что бросаю торговлю и становлюсь дехканином.

– С твоим-то  пузом?

– Пузо здесь не причем. Я не собираюсь много ходить, а тем более работать. Буду сидеть на веранде, пить чай и подсчитывать собранный жёнами и детьми урожай хлопка за день на поле, расположенным за моим домом. Не  имеет значения, кто приносит белое золото на террасу дома. Ведь единственным сборщиком в колхозе буду числиться я один.

– А если кто-то не захочет выйти в поле или не в состоянии будет собрать нужную норму хлопка, установленную тобой?

– Это его беда. У меня на косяке двери, у входа в дом, висит камча. Если я ею не пользуюсь, это не означает, что я не могу взять её в руки. Я буду строго следить за выполнением плана, используя стимулы поощрения и наказания. Я надеюсь,– реабилитировался Искандер,– что камча никогда не понадобится. Пусть себе висит, для порядка. В туркменской семье никто не ослушается отца, главы семейства. Главенствующая роль испокон веков отдаётся общим интересам дома.

Рассказ Искандера воспринимался байкой, вызывающей улыбку. Друзья посмеялись над повествованием, а заодно над несбыточной мечтой, подспудно понимая, что «не всё благополучно в королевстве датском», где рождаются шутки, переходящие в серьёзную проблему.

– Вы забыли о плове,– подсказала Эдже.– Мясо подгорит. Пора класть лук.

Бяшим и Володя, всполошившись, помчались к огню и начали  колдовать у казана. На долю Михаила выпала нарезка моркови и лука. Женщины устранились, сославшись на то, что кулинарное искусство является чисто мужским занятием.  Приготовлением плова занялись их мужья. Прохлаждался один Искандер, улегшись под чинаром. Михаил, тоненькими кружками, как учили, резал лук. Однообразные движения  высвобождали ум, который блуждал сам по себе. Рука Алёны, дотронувшаяся до плеча, вернула его в реальный мир.

– Не хочешь редиски?– спросила она.

Михаил увидел впереди себя миску с вымытой редиской, взял парочку  и,  быстро схрумкав, повернулся к сидящей рядом жене друга, задавшей вопрос. Алёна держала в руках белую тарелочку с голубой каёмочкой, на которой, не закрывая полностью дно, лежали аккуратно нарезанные кружочки редиски с бело-красными  вкраплениями и  красными ободками, сверху политые растительным маслом. Часть масла разлилось по тарелке и блестело в разводах, успев окрасить желтизной промасленные овощи. Михаил давно не ел редиску, приготовленную заботливой женской рукой. Алёна положила перед ним белоснежную салфетку, поставила на неё тарелку и подала нож с вилкой. Михаил начал медленно есть изысканное блюдо,  радуясь за Володю, который мог вкушать красоту за столом каждый день. Женщины, готовясь к предстоящему обеду, отобрали у него морковь. Они готовы были делать любую работу, исключая лук, от которого слезились глаза. От него обе дружно отмахнулись. С морковью хозяйки справились профессионально быстро. Алена оставила в стороне две очищенные морковки, одну их которых съела сама, а вторую предложила Фреди. Она привыкла, готовя дома на кухне, совать ему в рот, под видом витаминов, что не попадя, и собака безропотно соглашалась, поедая все подряд. Сегодня, после недавней еды,  пахнувшей мясом, он запротивился и показал характер. Алена настаивала и продолжала совать ему в рот морковку. Фреди опустил хитрую морду. Повисшие уши стелились по одеялу, на котором он стоял. Обрубок хвоста продолжал двигаться, радуясь, что на него обращают внимание и  занимаются им. Хозяйка попробовала  втиснуть овощ  в уязвимом месте через щеку, но безрезультатно. Скулы остались плотно сжатыми. Фреди не собирался уходить. Он стоял, помахивая хвостом, а Алена с морковкой, засунутой в щеку собаки, пыталась добиться своего. Это могло продолжаться бесконечно. Наконец хозяйка не выдержала и выбросила огрызок моркови. Больше ей ничего не оставалось, как вымыть руки в речке и переключиться на обработку овощей. Михаил, закончив строгать лук, улегся пузом вверх рядом с Искандером. Женщины продолжали суетиться, готовя салат. Занимаясь привычной работой, они вели беспечный разговор. В их движениях не проглядывала спешка. Михаил не особенно вслушивался в болтовню о семьях, друзьях и общих знакомых, пока его не заинтересовало повествование  о второй жене  Искандера.

– Я  хорошо знакома, с живущей по соседству, девочкой Айгуль, подругой моей дочери,  сказала Эдже. Она часто, по пути из школы домой, заскакивала в супермаркет к матери, работавшей продавцом, и там надолго засиживалась. Однажды,  директор Искандер застал её на складе, сидящей на полном мешке риса, уплетающей, тайком вытащенную из другого мешка, курагу.

– Тебе нравится  курага?– спросил он.

– Мне нравятся фрукты,– ответила девочка, потупясь  и, понимая, что совершает не совсем благовидный поступок.

Директор магазина вместо того, чтобы выругать Айгуль, приготовил к её уходу пакет с фруктами, объявив, что в следующий раз, ей не следует рыться в мешках на складе. Ей достаточно сказать, какие фрукты она хочет, и он сам приготовит подарок. Мать, стоящая рядом, ждала выговора, а вместо него услышала приятные слова. У нее отлегло от сердца.

– К чему бы это? – подумала мать.

Она знала, что в подобных случаях хозяин становится разъярённым и злым. Вспомнилось, как утром он распекал продавщицу хлебного отдела,  выковыривающую орешки с поверхности только что привезённых белых булочек.

Искандер легко объяснил бы Айгуль, если б она спросила, почему он к ней так благосклонен. Он смотрел на пятнадцатилетнюю девочку, превращающуюся в женщину, как на цветок, раскрывающийся на его глазах.  С тех пор, каждое появление дочки продавщицы в магазин, он отмечал знаками внимания. Время шло. Он ждал случая и дождался. После окончания школы Айгуль не поступила в институт. Озабоченная мать пришла вместе с дочерью к директору магазина с просьбой устроить её на работу, чтобы девочка зря не болталась на улице, и чтобы попутно шел стаж работы, необходимый для поступления в учебное заведение в следующем году. Искандер сидел в директорском кресле и, раскачиваясь, рассматривал Айгуль.

– Кем  Айгуль хочет стать после окончания учебного заведения? – выслушав просьбу продавщицы, спросил он.

– Товароведом,– ответила мать.

– А зачем ей поступать в институт, если она может завтра стать хозяйкой супермаркета.

– Как это?– спросила мать.

– Очень просто,– ответил Искандер.– Она может стать моей женой и управлять с завтрашнего дня магазином.

– Вам не стыдно? – спросила девушка.– У вас же есть жена.

– Ну и что? Будешь второй.

– Вы толстый и старше меня в два раза,– взвилась оскорбленная девушка.–  Как у вас пошевелился язык, делать мне такое  предложение?

– Я не толстый,– ответил Искандер,– я сильный, крепкий и полон сил. Пузо красноречиво указывает,– он погладил живот,– на мощь и значимость, а не на слабость. При необходимости, я могу любому переломать шею. Что же касается разности в возрасте, то она, с годами, имеет тенденцию уменьшаться. Не пройдет и пяти лет, как ты поймешь, что сделала правильный выбор.

Айгуль, фыркнув, выбежала из кабинета. За ней ушла и мать, так и не поняв, говорит директор в шутку или всерьёз. Предложение всё же прозвучало. Дома мать с дочерью долго беседовали, взвешивая все за и против. Через неделю мать подошла к директору. Ей хотелось услышать  подтверждение его намерений, и он вновь сказал, что действительно собирается породниться и предлагает Айгуль, вместо кровавых схваток с действительностью, продлить ее жизнь в шелках и за столом, наполненным  яствами.  Потому, как вздохнула мать, Искандер понял, что имеет союзницу, способную серьёзно склонить дочь к женитьбе. Прощаясь, они договорились, что, на всякий случай, в следующее воскресенье, директор магазина зайдет к ней домой на чашку чая и выяснит: согласна ли дочь принять выгодное предложение? В назначенный час, Искандер приехал в дом,  подарив Айгуль длинное, синее, шёлковое платье до пят, в котором хотел её видеть. Его визит закончился новым предложением и заверением, что он заранее  согласен с любым решением Айгуль. Теперь только от неё зависело, кем ей быть: продавщицей или директрисой магазина.

Прошло несколько тревожных недель, в течение которых Айгуль раздумывала, как в шахматах,  над следующим ходом, могущим резко изменить линию её судьбы. Детские мечты о принце, вместе с возвышенными устремлениями сверстниц, на поверку оказались шелухой, оставленной от щелканья орехов, и она приняла правильное решение, пригласив Искандера в гости, чтобы обговорить условия. Невеста оказалась сообразительной девочкой. Искандер слушал её и соглашался со всеми доводами. Он и сам любил порассуждать, и ценил, когда другие,  тем более женщины, имеют подобную способность. Он любил поговорить и послушать. Ему нравилось, когда люди, поговорив, соглашались с его точкой зрения, а ещё более, когда заранее были согласны с ним. Он ждал решения и оно последовало. В негласном брачном контракте были приняты условия, касающиеся проживания Айгуль в отдельном доме, привилегии матери,вопросы  ведения собственного хозяйства и перевода на хозрасчет магазина, в котором она становилась бы полноправной хозяйкой. В отношении перевода магазина на хозрасчет, у Искандера возникли возражения. Краем уха, он слышал о прогрессивных формах ведения хозяйства и переводе участков на хозрасчет, увеличивающих самостоятельность и одновременно, ответственность подразделений. Увеличение ответственности ему понравилось, а введение хозрасчета не означало отстранение его, как руководителя от управления предприятием. Не вдаваясь в подробности, он согласился и с  этим предложением.

– Почему бы, посчитал он, в общем хозяйстве не выделить, стремящийся к видимой независимости, участок на самостоятельный баланс?

Основная сложность заключалась в неопределённом статусе невесты, пожелавшей войти в дом на правах законной жены. Женский каприз Искандер воспринял  капризом, не более.  Искандер дал согласие развестись и жениться на новой жене, считая более правильным, оставить официальный статус за прежней женой. По сути

взаимоотношения со старой женой не менялись и безразлично, кого называть законной супругой: Айгуль или прежнюю жену, тем более, что  все дети останутся его детьми. Его волновало, воспримет ли старшая жена молодую Айгуль младшей сестренкой, пожалевшей её материнские чувства, или станет змеёй, у которой отняли кров,  и которая будет ждать удобного случая, чтобы ужалить смертоносным ядом соперницу.   Взаимоотношения между женами для него оставались важными. Айгуль продолжала стоять на своем. Утратив способность здраво рассуждать, она, хлопнув дверью, ушла в свою комнату. Расстроенная мать, не знала, что делать, подлила гостю зеленого чая и завела долгую песню, о несговорчивости современной молодёжи, не желающей жить по старым законам, которой подавай все и сразу.

Через какое-то время  возвратилась Айгуль, возвратилась, основательно подумав. Переодевшись в праздничный национальный костюм, она предстала перед Искандером, как и подобает женщине,  ласковой и почтительной, согласившейся стать второй женой без бракосочетания. От её взбалмошности не осталось и следа. Искандер несказанно обрадовался её появлению, так как подобное решение снимало каверзные вопросы, могущие возникнуть на пустом месте из-за разногласий с современной юриспруденцией. Айгуль присела к столу. Завершающую часть беседы закончила мать. Дочь молча слушала, заинтересованно следя  за льющимися словами. Искандер не оспаривал главного: права Айгуль считаться любимой женой.

Казан закрыли крышкой. Приготовление плова заканчивалось. Оставалось полчаса, чтобы плов настоялся на медленном огне. Бяшим и Володя отошли от очага и присоединились к общей компании, усаживаясь рядом с женами. Эдже постаралась поскорее закончить разговор, начатый с Аленой.

– Я часто вижу поблекшую, первую жену, превратившуюся в нелюбимую,– наскоро договорила она.– Нет идиллии там, где забывают о женщине, которой остаётся безрадостная работа, вернее рабство. А ведь она, являясь  моей ровесницей, не старая женщина.

Дремавший Искандер, краем уха прислушался к разговору, касающегося его, и поспешил вмешаться. Облокотясь на локоть, он приподнялся.

– Это для тебя она молодая, а мне нужна семнадцатилетняя. Сколько не крась старую женщину, она не станет молодой,– встрял он в разговор.

– Семнадцатилетняя девушка тоже состарится,– отпарировала Эдже.

– Не беда. Купим новую жену. Твои газели уже подрастают.

– Вот о них тебе нечего мечтать! И не думай,– в сердцах взвилась Эдже.

– Почему? Жизнь в республике меняется на глазах. Постепенно всё становится на круги своя и прежние, вековые традиции, возвращаются. Не ровен час, когда вновь откроется,– Искандер бросил взгляд на гору, возвышающуюся над одиноко стоящей хижиной,– невольничий рынок, где можно будет без лишних хлопот купить молодую жену. Не исключаю, что когда-нибудь, туда, для меня, приведут одну из твоих  подрастающих дочерей.

Эдже вскочила и, приблизившись к обидчику, нагнулась и выставила согнутые пальцы рук с торчащими ногтями,  символизирующие когти птицы. Она  готова была вцепиться в ненавистное лицо.

– Я буду первой, кто столкнет тебя с этой горы,– запальчиво произнесла она и показала, подражая мимам, как рывком, обеими руками столкнёт глыбу в пропасть.

Искандер снисходительно посмотрел на худощавую женскую фигурку и, не поверив в реальность жестов и слов, усмехнулся.

– Ешё надо суметь столкнуть меня,– сказал он, – силёнок не хватит.

– Я помогу,– вмешался Бяшим, придя на помощь жене.

Услышав, что Бяшим собирается встать ей на помощь, Эдже отбросила воинственность и, превратившись в мягкий теплый комочек, присела, пристроившись под рукой мужа. Искандер почувствовал, что перегибает палку, которая распрямившись, может сильно ударить, но не мог остановиться, пока говорила женщина. Гневный голос мужа привел его в чувство. Он смолчал, всем видом своим показывая, что размолвка окончена.

– Не понятно, о чем мы спорим,– миролюбиво, излучая ласку, пропел Искандер. Невольничий рынок на вершине горы не существует, а мы хватаемся за грудки. По кратеру потухшего вулкана можно ходить босыми ногами, не опасаясь горящей лавы,-

улыбаясь и строя масляные глазки, он усыплял окружающих,– рано бряцать оружием, ломать копья и бить себя в грудь, пока время не пришло.

Распри, по накалу сравнимые  с «Танцем  с саблями» Хачатуряна, где возбужденные участники  шумят и сражаются, но никто не падает и не умирает, никому не нужны. Требуется  срок, чтобы плод созрел. Тогда он сам упадет к ногам победителя. Мечтая дождаться сладостных минут, Искандер потёр от удовольствия руки. Мысленно он уже, со свитой охранников, приготовился пройтись по невольничьему рынку и сделать выгодную покупку.

ОХОТА

Ближе к вечеру, Бяшим собрался отвезти Искандера домой.  При упоминании о тряпках, женщины оживились и согласились поехать с ним, за обновками. Бяшим вызвался отвести их в закрома магазина. Поездка оказалась успешной. Возвратившись, Алена, не выходя из машины,  стала показывать  купленные там куртку «Аляска» для сына  и туфли для Володи.

– Что ещё интересного ты увидела в магазине? – спросил муж.

– Много интересного мы увидели в магазине,– загадочно ответила Алена.– В торговом зале нас заинтересовали три кастрюли, разного размера. Я долго любовалась  наклеенными на них этикетками. Самая большая емкость именовалась «кастрюль», средняя имела привычную надпись «кастрюля», а самая маленькая по-детски называлась  «кастрюльчик».

Володя посмеялся. Его выражение стало серьёзным, когда он увидел  Бяшима, выходящего из машины с ружьем наперевес. Приготовления к охоте мгновенно передались собаке. Фреди обрадовался. Обежав вокруг мужчины, державшего ружьё, охотничий пёс подбежал к хозяину и, задрав голову, немигающими глазами вопрошал: когда отправляемся на настоящее дело? Его быстро двигающийся обрубок хвоста завертелся на максимальных оборотах, которых еще не видел Михаил.

– Собирайся, поедем на охоту,– сказал ему Владимир.

При вторичном упоминании слова «охота», Фреди радостно засуетился. Сделав стремительно не полный круг, он бросился к миске, но, ничего не найдя в пустой посудине, потянулся к другой. Следовало срочно попить воду. Опустив голову, он начал жадно пить. Вернувшись к прежней миске,  засунул в нее нос. Миску, почти полностью, прикрывали свесившиеся к земле, уши. Хвост, двигающийся из стороны в сторону, говорил о важном деле, которым занята собака. Не важно, что в мисках ничего не было. Постояв неподвижно, пес поднял голову.

– Для него «собираться на охоту» означает поесть и попить перед тем, как отправиться в путь,– объяснил Володя охотничьи премудрости.– Когда  собака видит ружьё, то забывает обо всём и,  теряя контроль, готова пойти за любым, кто держит ружьё, особенно если человек в сапогах. В обычных условиях, он облает любого, подвыпившего прохожего, но когда тот с ружьём, его не смущает даже перегар, потому что охотникам  прощается многое. Фреди  не видел никогда, чтобы охотники не выпивали.

– Какой же это охотник, если он не пьян,– пошутил Володя.– Дома, когда случаются сборы на охоту, начинается суматоха. При появлении ружья, вытаскиваемого из сейфа, Фреди начинает бегать  из комнаты в комнату. При длительных  сборах, собака устает ждать начала похода, и ложится у входа в квартиру, на полу, поперёк двери, чтобы её не забыли на случай, если она, ненароком, заснёт.

В подтверждении слов хозяина, Фреди подбежал к Бяшиму и стал кружить  вокруг него. Тот, с видом знатока, достал патроны и зарядил двухстволку. Михаилу тоже не терпелось подержать в руках огнестрельное оружие. Когда оно попало к нему, он поднял его вверх, прицелился и, задержав палец на курке, передал Володе. Великие охотники, встав кругом, начали рассказывать о своих недавних, ратных победах. Бяшим поведал о последней охоте на архаров в здешних горах. Из слов вытекало, что он является  непревзойдённым охотником и, лучше всех, знает потаённые места и повадки горных козлов. С каждой охоты он возвращается, увешанный трофеями и не чувствуя усталости, спускается  с горы, с несколькими козлами за спиной. Поневоле Михаил посочувствовал ему. Какие невзгоды приходиться терпеть, перенося тяжести! Не всякий, выдержит подобную ношу! В его блистательных победах никто не сомневался. Бяшим готов был, при случае, показать массу извилистых рогов, висящих на стенах его дома и квартирах друзей, благосклонно принимающих бесчисленные подарки. Члены семьи и ближайшие родственники просто устали есть козлиное мясо. Охотничьи рассказы продолжались. Бяшима не удивляло, что он штабелями косил несшихся по ущелью животных, в течение трёх удачных сезонов подряд. Его бесило другое, а именно то, что не может убить вожака стада, к которому подбирался близко и расстреливал в упор. И всякий раз случалось нечто. Даже тогда, когда нельзя промахнуться, вожак спасался. Его заслонял рядом бегущий козел или он уклонялся от пуль. Буквально на прошлой неделе Бяшим снова потерпел фиаско. Охотники спугнули в верховье стадо, которое бросилось вниз по ущелью. Лежа на земле и находясь в засаде, Бяшим дуплетом стрелял в бегущего впереди  козла и опять промахнулся. Заколдованный вожак пробежал мимо, а два козла из стада упали замертво.  Стоявшие рядом друзья поохали, восторгаясь заколдованным вожаком стада и, отдавая должное охотнику, надеялись услышать от него еще не одну охотничью небылицу.

Не сходя с места, Владимир начал свою песню. Он, оказывается,  ждёт– не дождётся открытия нового сезона охоты на уток, отметив, что прошлый сезон оказался поистине удачным, когда каждый выстрел выглядел результативным. Нелёгкая задача вытаскивать на озере уток из камышей, поручалась Фреди. После выстрела стоило показать направление, как собака  бросалась в воду, на поиски дичи. Даже тогда, когда никто не надеялся на удачу, умный пёс приносил в зубах добычу, вытаскивая уток из непроходимых дебрей, подстреленных не только хозяином, но и товарищами. От усталости, его голова клонилась в воду. Каким бы не был  уставшим,  он всегда, на радость охотников, возвращался с уткой в зубах. Фреди стал любимцем, и каждый старался подложить ему в миску лакомый кусочек.  Владимир, вспомнив другой эпизод, поцокал языком, склонил голову к плечу и стал показывать, как они с Фреди осторожно приближаются к зарослям, за которыми притаилась на воде дичь.

– Это правда, Фреди? – спросил Михаил у собаки.

– И не такое бывало,–  ответил пес.– Чего только не случается на охоте.

Михаил, нагнувшись, погладил собаку. Фреди поднял голову и от удовольствия быстро-быстро завертел хвостом. Пришло время, не мешкая, отправиться на охоту. Бяшим, не выпуская из рук ружья, поспешил к машине. Газик военного образца, без стёкол в передних дверцах, очень подходил к боевым действиям, к которым приготовилась команда, готовая к возможным сюрпризам на горных дорогах. Выяснив направление, Фреди  вырвался вперед. Обогнав предводителя, он нёсся поскорее занять место. При быстром беге его уши смешно развевались. Владимир, заняв место водителя, предложил Михаилу, как гостю, сесть рядом. Бяшим полез на заднее сидение. Фреди стоял у передней двери, вопрошающе смотрел в глаза подходящему Михаилу и ждал, когда для него откроют дверь, чтобы юркнуть под ноги. Впрыгнув в машину, он перекрутился и, дождавшись посадки, в тесноте ткнулся мордой  между коленками человека, который, расставив пошире ноги, погладил голову собаке. Ружьё перекочевало, к радости Фреди, к сидящему впереди охотнику. Михаил, наклонив ружье,  оценил наличие открывшегося перед ним обзора.

– Ружьё лучше держать на предохранителе и дулом, направленным не в водителя,– услышал он глухой, доносящийся сзади, как из бочки, совет  Бяшима,– а при ходьбе по тропе, ствол направь в ноги.

– А где, кстати, предохранитель? – спросил Михаил.

– Давай сюда ружьё, я покажу,– дружелюбно подсказал Володя.

Не выпуская из рук двухстволку, Михаил позволил поставить ее на предохранитель. Володя включил зажигание, повертел влево-вправо руль, осваиваясь с управлением, несколько погазовал на месте и тронулся с места. В незнакомой, горной местности Михаил ограничился бы ездой до пятидесяти километров в час. Володя же, быстро набрал скорость и включил высшую передачу. Он принял соломоново решение и, включив высшую скорость, больше не дотрагивался до рычага сцепления. На отдельных участках ему удавалось промчаться с ветерком. Взяв на себя роль гида, он, развалясь на сидении и размахивая то одной, то другой рукой, знакомил Михаила с достопримечательностями. Он рассказывал, что речка берет начало почти у границ с Ираном, где трава растет по пояс человеку, обладая целебными свойствами, которые до конца не изучены и которые предстоит ещё открыть. Чем ближе к нейтральной полосе, разделяющей государства, тем естественней растительный мир. Там животные, заприметив людей, не шарахаются в стороны. Маленькая речка создаёт неповторимые места в горах и является источником жизни для людей, птиц, зверей и тянувшихся к ней деревьям. Домчавшись до долины, она, полностью разбираемая на орошение, теряется. Её постигает учесть многих речушек Туркмении, полностью разбираемой на орошение полей. Она живёт, пока течет.

Друзья ехали по следам колес проехавших машин по горной тропе вдоль речки, верх по течению. Гряды тянувшихся с двух сторон гор сужались, постепенно переходя в ущелье.

– В самом узком месте начинается въезд, ведущий на плато невольничьего рынка,– предупредил гид.– Сразу за ним горы вновь расступаются и мы въезжаем на открытое пространство.

Голова Михаила свернулась вправо, стараясь не пропустить указанный въезд. Высунувшись наружу, он продолжал рассматривать оставшийся позади пандус извивающегося языка дороги, подымающейся к невидимому лобному месту, находящемуся на вершине. После узкого места горы расступились, и путники очутились на открытом поле. Простор изменившегося пейзажа передался пассажирам. Михаил расправил плечи и задышал полной грудью. Дорога уходила вправо от речки и Владимир, не задумываясь, свернул по накатанной дороге, покрытой естественной мелкой галькой.

– Хорошо,– многозначительно произнёс он, бросив руль и разведя в стороны руки, пытаясь одним словом выразить гамму, переполнивших его чувств.

Солнце, висевшее над удаленным пиком, возвышающимся над близлежащими возвышенностями, медленно опускалось.  Прикоснувшись верха пика, оно частично зашло за гору. Наступали сумерки. Незаметно подступала темнота, обволакивающая видимое пространство. В сумрачном свете по новому высветились деревья, сопровождающие речку на всем ее пути, став более таинственными и величественными. Окружающие горы, наступая, сузились. Земля оставалась прежней, но воспринималась иначе, чуть измененной, менее твердой и расплывчатой. Окрестность походила на восточную сказку, в которой, без видимой цели, неслась машина по безлюдной местности. В воздухе зазвенела новая мелодия, утверждающая, что день закончился и на смену ему опускается теплый вечер. Слева от  дороги, голая земля с пожухлой травой, сменилась на сельскохозяйственные угодья, возделанные человеком. Потресканная почва, с растущей на ней зеленью, жадно впитывала воду, поступающую на участок из магистрального арыка. Вдали, среди зеленых насаждений, блеснули горящие глаза неизвестного животного, которое, спрятавшись за зелёным кустом, наблюдало за потревожившей тишину, машиной.

– Заяц,– не утруждая себя догадками, наобум определил зверя Володя и с нетерпением обратился к Михаилу, держащему ружьё,– стреляй!

Две головы, водителя и седока с заднего сидения, вместе с туловищами старались просунуться в неостекленную верхнюю часть передней дверцы, оттесняя водителя.

– Рыжая лисица,– утвердительно высказал свою версию Бяшим.

– По строению, животное не похоже на лисицу,– послышался взволнованный голос Володи, дрожащий от нетерпения.

– Уберите головы,– предложил Михаил знатокам животного мира,– Из-за  ваших голов я не могу просунуть ружьё в отверстие и прицелиться.

Головы исчезли из проема. Михаил влез коленями на сидение, просунул ружьё за спину друга и, облокотившись на него, постарался выбрать удобный момент между встрясками машины, чтобы выстрелить. Съёжившееся животное, затаив дыхание, немигающими горящими угольками глаз продолжало, не двигаясь,  следить за движущейся

громыхающей помехой, вносивший беспокойство в окружающий мир. Появившееся дуло двустволки сильнее прижало к земле бездыханное тело.

– Заяц или лисица? – решал в уме Михаил, – а может быть дикая кошка, покинувшая, в поисках свободы, свою нору и вышедшая на охоту?

И вот так вот, не зная в кого, он должен стрелять по движущейся мишени только потому, что видит горящие глаза. Он не мог стрелять по зверьку, целясь между желтыми угольками. А если бы даже знал, кто находится перед ним, все равно бы не выстрелил. Не хотелось убивать ни зайца, ни лисицу, ни дикую кошку. Не имело смысла расстреливать чью-то жизнь. Почему без нужды, по существу, по прихоти должно погибать животное? Пусть живёт! А пальнуть просто так, в воздух, хотелось. Он приподнял ружьё над целью и выстрелил. Прозвучавший выстрел, нарушивший тишину, затухающим эхом отозвался в горах. Напуганные уши и глаза маленького зверька опустились, пушистая шкурка вздрогнула и помчалась, улепётывая подальше, от опасности. Запоздалым дуплетом прогремел и второй выстрел, над вконец перепуганным зверьком, отделавшимся испугом. При первом выстреле, Фреди рванулся к двери. Когда же прогремел второй выстрел, он заскулил, не понимая, почему его не выпускают.

– Промазал,– недовольно пробурчал Бяшим.– Ну, ничего. С такого расстояния я бы тоже промахнулся. Следовало не спешить, осторожно приблизиться, остановить машину и бить наверняка. Зря мы поспешили.

Выискивая новую жертву, Володя сбавил скорость и на малых оборотах, метров пятьсот проехал вдоль  сельскохозяйственного участка, после чего увеличил скорость и сказал, что направляется к месту поблизости, где обитают дикобразы. Вскоре охотник остановился на склоне холма землистого цвета, у подножья которого пролегала дорога.   Сразу за ней раскинулся фруктовый сад, питаемый знакомой, горной речкой. Все вышли из машины. Владимир,  как на военном совете, раскрыл тактику предстоящей военной операции. Он не раз участвовал в охоте на дикобразов и запальчиво говорил, увлекаясь друзей собственным повествованием. Как только стемнеет, уверял он, дикобразы начнут выползать из бесчисленных укрытий, расположенных на склоне горы. Сейчас выискивать их бесполезно. При малейшем шуме они забьются в норы, и мы их никогда не поймаем. Даже если какой-нибудь замешкавшийся представитель семейства притаится за камнем, мы не заметим его, так расцветка совпадает с местностью обитания. Нужно ждать ночи, когда дикобразы, в поисках еды, поползут в сад, за опавшими фруктами. Нам не придётся бегать за ними. Достаточно залечь в укромном месте и ждать. Остальное – дело техники.   Включённые фары машины перережут темноту ночи на дороге, которую обязательно должны пересечь зверьки, желающие полакомиться урюком, персиками или яблоками. Нам  лишь останется  отстреливать наиболее крупные экземпляры, остолбеневшие при свете фар.

Как всё просто, оказывается. Перепуганные животные попадают в свет прожекторов, замирают от неожиданности, слышат выстрел, приводящий в ужас, и прощаются с жизнью. Все ухищрения охотников основаны  на создании или использовании условий, основанных на потери контроля у жертвы. Хищник, как и охотник, поджидает добычу у водопоя, куда рано или поздно, придет невинное создание. Трубный призывной зов сородича, имитируемый охотником, заставляет оленя идти навстречу опасности. Подсадная утка из пластмассы, удачно выкрашенная, как фокусница, обманывает наивных птиц, утверждая своим  присутствием, что вокруг лишь тишь и благодать, когда всё наоборот. Брачные игры, танцы и пение птиц, встречающих солнце на восходе, переполненная радость жизни – всё используется, чтобы незаметно подкрасться и убить, по праву сильного и умного. Что значат иглы дикобразов, выбрасываемые в минуты опасности, по сравнению с летящими пулями? Михаил не пытался поделиться своими размышлениями с друзьями. И не потому, что боялся оказаться непонятым. Его останавливала двойственность. Испытывая жалость к животным,  он общался с людьми, родившимися охотниками, которые могли реализовать себя, как  Фреди, только через охоту. Он стоял в кругу друзей и внимательно слушал Владимира, восхвалявшего  запечённое мясо дикобраза, напоминающее сочный кусок свинины, лишённый жира, только более твердое и похожее на дичь. Чтобы встать на защиту животных, вначале следовало бы отказаться от употребления мяса. Чтобы выглядеть правдивым, слова должны согласовываться с поведением.

Фреди, почувствовав свободу, взял след и, опустив  голову, так, что уши касались земли, побежал, по известному ему одному, маршруту. Мужчины обратили к нему взоры.

– Он может ходить кругами до бесконечности, если его не остановить, -стал рассказывать о своем любимце хозяин. – Достался он мне в годовалом возрасте, когда собаки считаются достигшими зрелости. Раньше его хозяйкой была кондитерша, приучившая его к ватрушкам. Когда я стал объяснять, что ему нельзя есть сладкое и что время от времени его следует брать на охоту, чтобы не испортить породу, она предложила его мне. Я, без колебаний, согласился. Пришлось купить ружье. Собака сделала меня охотником. Для меня многое значат охотничье трофеи, но не маловажным остается понятие «уединение с природой». Спустя год, я пришёл с собакой в гости к бывшей владелице. Видели бы вы Фреди при встрече с ней. Он махал ей хвостиком, но не отходил от меня ни на шаг, боясь, что его оставят в прежней квартире. Когда же она появилась у нас в день рождения, он тоже радостно встретил её и еще более  забавно провожал. Хозяева и гости столпились в коридоре у входной двери. Фреди  стоял рядом, открыв пасть, что на собачьем языке означает улыбку, но так, чтобы его не было видно. Он стоял в коридоре за поворотом, ведущим в кухню. Он как бы был при деле, но вдали от бывшей хозяйки.

В ожидании наступления темноты, само собой напрашивалось решение расстелить на природе скатерть-самобранку и уютно устроиться, потеряв течение времени в дружеской беседе. Однако, вспомнился очаг, расположенный в нескольких километрах, на котором женщины наверняка приготовили ужин. Первым засуетился Бяшим. Он подошёл к машине со стороны дверцы водителя и включил длинный свет, который в темноте, как прожектор, должен был высветить яркую полосу на дороге. Свет от фар угас в нескольких метрах. Оставалось ждать.

– Вообще-то я не ем мясо дикобразов,– высказался Бяшим и стал рассказывать очередную историю.– Знакомый башлык приехал верхом на коне в отдалённый горный участок, в принятую месяц назад, бригаду цыган, обещавших положить животы, ради общего блага. Спешившегося всадника встретили с почетом и уважением, предложив отведать хлеб-соль. Единственное приготовленное блюдо выглядело съедобным и вкусным. Начальник ел и нахваливал искусного повара, приготовившего еду из невесть чего, поскольку бригада ещё не получала зарплаты и не могла разгуляться. Насытившись, башлык расправил усы и, вытирая рукой рот, спросил:

– Надеюсь, вы угощали меня не свининой?

– Что вы?– ответил хор цыган.– Как вы могли подумать такое? Белый баран не пасется на вершинах хребта.

– Ну, что ж, передохнём пятнадцать минут и приступим к разбору ваших полетов,– сказал довольный приемом башлык, подымаясь из-за  стола.

Процессия, во главе с уважаемым гостем, потянулась к стоявшему невдалеке домику, служившему конторой. Взявшись за ручку входной двери, башлык приостановился. Цепочка следующих за ним людей, заколебавшись, притихла. Лежащая на земле у окна распоротая шкурка маленького зверька с вынутыми внутренностями, создающими неопрятный вид, приковала его внимание.

– Что это у вас за безобразие?– спросил в негодовании башлык, направляясь к злосчастному месту.

За углом дома он увидел кучу дикобразов с распоротыми животами и еще не отрезанными головами, мордочки которых, в миниатюре, напоминали свиные рыла.

– Вот чем вы меня накормили?– укоризненно прошептал председатель, обернувшись к молчаливо стоявшей толпе.

Его передернуло, спазмы сжали горло. Взгляд стал мутным. Схватившись за живот, он перегнулся, успев другой рукой дотянуться до стены передвижного домика до того, как начало рвать. Съеденное полилось наружу. Придя в себя, он, побелевший, неуверенной походкой дошёл до привязанного коня и вытащил камчу. Силы постепенно возвращались. Обозлённый башлык, сев верхом, набросился на толпу, не ожидавшей такой прыти. До конца захода солнца он, с плёткой в руках, на коне гонялся  за разбежавшимися в разные стороны, цыганами.

– Ради друзей я могу подстрелить дичь, но мясо дикобразов есть не стану. Дикобраз является ближайшим родственником донгуза,– поморщился Бяшим,– а свинину у нас в семье никто не ест. К тому же, мы не можем долго оставлять женщин одних. Они давно приготовили ужин и ждут нас.

Его слова подействовали. Длительный процесс, без видимого результата, всегда выводит из равновесия, особенно когда тебя ждут. Мужчины быстро согласились и поспешили к машине. Охотничий блиц закончился. Ждать ночи, когда фары, как прожекторы, высветят дорогу, на которой появятся дикобразы, отправляющиеся во фруктовый сад, расхотелось.   И та ли это гора, на которой обитают дикобразы  и спускаются ли они ночью за фруктами в сад? – осталось тайной.

Машина развернулась и направилась в обратный путь. Вскоре опустилась ночь. Пришлось включить долгожданные фары. За поворотом, внимание всех привлекло яркое зрелище. В метрах тридцати  от реки, в шатре, сооруженном из белых простыней, с отсутствующей стенкой со стороны дороги, внутри метался неизвестный.Он держал в руке сачок и, в свете электрических ламп, направленных на него, был похож на приведение. Любопытный Владимир, поравнявшись с необыкновенным чудом, не съезжая с дороги, остановился, чтобы понаблюдать за представлением. Остальные, как завороженные, следили за прыгающим человеком внутри сооружения из простынь и возникающими кренделями теней, возникающими на фоне деревьев за шатром. Для большего эффекта, в машине выключили мотор и погасили свет. Фреди рванулся к дверце, которую открыл Михаил. Собака, виляя хвостом, побежала вокруг машины по своим делам.

Наблюдая за происходящим, Бяшим, обратился к прыгающему человечку, который не мог его слышать  из-за расстояния.

– Чудак-человек, зачем тебе это надо?

– Не отвлекай его не нужными вопросами,– ответил Бяшиму Михаил, увидя в прыгающем человеке своего коллегу.– Лучше представь, сколько сил и трудов потрачено ученым, чтобы добраться в  безлюдное место, привести с собой инвентарь, соорудить палатку из белоснежных простыней и осветить её изнутри. Мы не знаем и, вероятно, никогда не узнаем, за какой ночной бабочкой охотится  недремлющий человек. Для диссертации ему необходимо выловить одну редкую бабочку, ранее не известную в здешних краях.

– Какую там одну,– вступился Владимир.– Я  заметил, что он ловит всех подряд.

– Тогда он занят докторской диссертацией под названием «Бабочки Туркмении».

Находящиеся в машине друзья, сопереживая, смотрели, как затаился освещенный светом со всех сторон мужчина и, прогнувшись, прыгнул. Зависший в руках сачок, описал молниеносную дугу. В следующем, порывистом движении свободная рука сжала ткань сачка, с затрепетавшей внутри бабочкой. Сгорбленная фигура мима, изображающая радость, склонилась, и бережно вытащила бесценную находку, уложив её в заготовленную поклажу, чтобы потом насладиться приобретением. Вращая головой в разные стороны, безумец приготовился к следующему немыслимому, акробатическому броску.

– Если он ловит всех подряд, то его диссертация имеет рабочее название «Насекомые юга Туркмении»,– сказал Михаил.

Пляска биолога продолжалась. Ничто другое не могло его заинтересовать в предстоящую ночь, кроме летящих на свет насекомых. Полученные укусы и в кровь разодранное тело, помогут ему во время защиты, обоснованно отвечать на каверзные вопросы.

– А ты чем занимаешься? – спросил Бяшим Михаила.– Также извиваешься в своих научных упражнениях?

Вопрос, заданный на безызвестной дороге посреди безмолвных гор, мог показаться странным, но выглядел логичным. У друзей появилось  желание узнать о нуждах товарища, с которым коротаешь время  и ешь хлеб. Михаил вспомнил совет Семы о выступлении на ученых советах. Доклад, говорил он, должен быть краток и понятен слушателям. Выступающий должен представить себя академиком, пришедшим в  класс к  любознательным школьникам, пожелавшим услышать нечто новое. Вам представилась великолепная возможность  поделиться с учениками проведенными исследованиями. Не следует, в данном случае, всерьез рассказывать им о своих проблемах и заботах, не позволяющих ночью уснуть. Материал нужно упростить до такой степени, чтобы он стал понятен слушателям. Чтобы они не только имели представление, о чем идёт речь, но и могли осознать, что сами могли бы сделать нечто подобное. Когда же школьники уверуют, что им все по плечу, нужно внести несколько непонятных терминов, чтобы они поняли, что предмет, о котором шла речь, вовсе  не так-то прост. Михаил улыбнулся. В темноте никто не заметил его улыбки.

– В институте наша лаборатория в настоящее время занимается  дезинфекцией жидкостей бионическими методами без использования химических ингредиентов, что делает предложение привлекательным, с точки зрения защиты окружающей среды и экономики. Разрабатываемые способы похожи на известные технологии, применяемые в молочной промышленности. В молоко вводят различные  закваски и, в результате, получаются разные продукты. В одной бутылке мы имеем кефир, в другой ряженку, в третьей ацидофилин и так далее. Подобное происходит и у нас. Из коллекции двухсот видов микроводорослей мы подбираем  альгологические полиинокулянты, пригодные для обеззараживания холерных  вибрионов, микобактерий туберкулеза, кишечной палочки и так далее.

Дополнительных вопросов не последовало. Всем все стало ясно и понятно.

Бяшим вновь высказался о целесообразности возвращения. Михаил выглянул наружу.   Искать Фреди не было нужды, который  давно, застолбив участок, несколько раз обежал машину и оставил на камнях следы своего присутствия. В потемках он  стоял  у дверцы машины и, подняв голову, недоуменно спрашивал, почему не выходят наружу  люди.

Михаил открыл дверцу и позвал Фреди, который, не заставив себя долго ждать, юркнул под ноги, на коврик. Владимир включил мотор и поехал по открытой местности. Путь назад показался короче. На обратном пути проехали участок, где горы подступали почти к самой речке, а затем и к узкому проходу между гор, именуемому дорогой, где брал начало пандус, ведущий к зловещему плато невольничьего рынка. Появилась открытая площадка с хижиной, стоявшей в середине участка. Оставив машину, друзья прошли мимо кукурузного поля к бурлящей речке. Вид костра на берегу придал силы. Приезжие набросились на ужин, как будто, не ели с самого утра. С набитым ртом, продолжая жевать, Бяшим увлечённо рассказывал о перипетиях недавней поездки на охоту, в которой только отсутствие времени и желание засветло приехать обратно к костру не позволило, оказывается, вернуться с охотничьими трофеями. Володя, признанный следопыт, нашел убежище дикобразов и мог голыми руками насобирать их.   Михаил внимал, как он, на ходу, из машины, мчащейся  на большой скорости, мог без промаха стрелять  по передвигающейся цели,в полной темноте и без приборов ночного видения. Ни один подстреленный дикобраз не ушёл бы от Фреди. Вообще-то, собака натаскана на водоплавающую птицу, заметил Владимир, и не участвовала в охоте на дикобразов, но никто не сомневается, что он не подвел бы честную компанию. Фреди, сидя с оттопыренным ухом, внимательно слушал байки. Его вытянутая, умная морда выражала понимание и интерес особенно тогда, когда упоминалось его имя. Он бы и сам мог рассказать не одну удивительную историю, если б его могли понять сидящие люди. Теплая, южная ночь вступила в свои права. Поужинав, друзья продолжали сидеть, мирно беседуя. От костра под очагом, видимым на расстоянии, остались тлеющие угли, притягивающие взгляды. В них, как и тысячелетия назад, люди искали успокоение и одновременно всплески былых времен. Фреди успокоился, лежа в ногах хозяина.   Устраиваясь, он мельком повернул голову к Михаилу. Обращенные в его сторону глаза загорелись огнем.

– А ты всё-таки, зверь!– утвердительно высказался Михаил, увидя горящие глаза.

– Ещё  какой!– ответил Фреди.– Ты бы видел меня в тот момент, когда я почуял подстреленную утку в камышах озера.

Михаил потряс гриву собаки и потер за ухом. Благодарное животное, довольное, что на него обратили внимание, подставило голову, чтобы погладили ещё.

– Он часами может стоять, лишь бы гладили. Все охотничьи собаки ласковые,– сказал Владимир.– Их боевой инстинкт проявляется только во время охоты,– уточнил он, похлопывая Фреди по спине.

БОРЬБА

Командировка заканчивалась. В аэропорту Михаил сдал багаж и направился на объявленную посадку на рейс по марщруту Ашхабад – Москва. Шагая по терминалу, он увидел  в проеме открывающейся стеклянной двери Никиту, своего давнего приятеля, дружба с которым началась со времен пионерского лагеря. Его в шутку, он именовал ребенком из счастливого детства. В те далёкие, голодные, послевоенные годы в пионерских лагерях любили взвешивать детей на весах, определяя количеством набранных килограммов, эффективность деятельности оздоровительного учреждения. Основным показателем работы считался набранный вес ребенка. Еще помнились голодные годы Отечественной войны, когда эффективность деятельности оздоровительных учреждений определялась весьма просто, по набранным килограммам отдыхающими за смену. Для прибывшего из столицы фотографа, отбиравшего претендентов на снимок в газете с подзаголовком «Счастливое детство», построили в шеренгу пионерский отряд и началось взвешивание. Весы показали, что наибольшее количество килограммов, за истекший период, набрали трое. В их числе находился и Никита, которого поместили в центре снимка. В очередном номере газеты появилось фото с тремя карапузами, держащими в руках по огромному куску красного арбуза. С тех пор друзья стали считать Никиту счастливым человеком. У него было счастливое детство, он ел арбуз. Весьма упитанный  Никита и сейчас, став корреспондентом газеты, выглядел счастливым и гордым.

Несколько дней назад, торопясь в Госстрой, Михаил случайно встретил  его и попросил поприсутствовать на совещании, чтобы в последующем написать статью  о  работе. Никита согласился и сейчас, в день отправления рейса, спешил вручить пять экземпляров газеты, с напечатанной статьёй.

– Тёплые, только что вышедшие из типографской машины, еще не остыли,– объяснил он, передавая кипу  газет.

Михаил поблагодарил журналиста, на ходу просмотрел большую статью, и ещё раз поблагодарил. Читать было некогда. Друзья  попрощались. В салоне самолета, усевшись в кресло, Михаил открыл нужную страницу и внимательно, вчитываясь в каждое предложение, проштудировал статью. В целом, он остался довольным. В обзоре рассказывалось о совещании, методах очистки, предложенных институтом,  и двух выбранных объектах, на которых предполагалось осуществить  внедрение.

Остается прикрепить газету к отчету о командировке и цель поездки можно считать оправданной, подумал Михаил. К содержанию претензий не имелось. В воде, при развитии микроводорослей происходит перенасыщение растворенного кислорода и устанавливается  щелочная среда, благодаря чему осуществляется дезинфекция жидкости. Сомнение вызывало название статьи «Водоросли борются против бактерий». Михаил согласился, что в газете, претендующей на боевой дух, заглавие тоже должно звучать боевито. В то же время, оставалось не ясным, почему всегда и везде подчеркивается борьба, без которой нельзя сделать и малюсенького шажка.

Михаил вспомнил экзамен по философии в институте. Он прилично отвечал на вопросы случайно вытащенного билета. Преподаватель, находящийся  в затруднении, какую поставить оценку, решил пофилософствовать и задал дополнительный вопрос.

– Что такое жизнь?– спросил он.

Михаил не спешил отвечать на столь сложный вопрос, требующий основательности и раздумий.  Ему не хватило бы и жизни, чтобы полностью раскрыть тему и рассказать о ней. Для одних жизнь всего лишь мгновенье, для других целая поэма. Времени на раздумье отводилось не много. На подготовку и сдачу экзамена уходило  в среднем  полчаса. Если на ответы трех вопросов по экзаменационному билету у Михаила ушло не более пятнадцати минут, то на дополнительный вопрос требовалось еще меньшее время. Ответ, касающийся жизни,  досконально раскрывающий тему, подумал он, должен прозвучать, как охотничий тост, кратко, словно выстрел в цель, и походить на вылетевшую из ружья пулю.

Напрашивалось выражение: самым важным в жизни является сама жизнь,  выглядевшее оценкой жизни, но яввлялось ответом на поставленный вопрос. Так что же такое жизнь?

– Жизнь-это движение, сказал бы атлет.

– Жизнь-это танец, сказали бы в балетной школе. При этом добавили бы, что танцевать следует так, будто поешь. Естественно предположить, что петь нужно так, будто танцуешь.

– Вода – это жизнь, – написал Михаил эпиграф в первой курсовой работе по водоснабжению в институте и был прав, веря, что вода, являясь атрибутом всего живого на земле, дает жизнь  растениям и  животным.

Подобные заголовки пестрят в статьях газет, предназначенных для пустынных районов страны.

Чем же тогда является солнце, которое, погаснув, перечеркнёт общепринятое понятие жизни на земле и вместо людей появятся существа, которым не страшны ни озоновые дыры, ни температурные колебания?

Напрашивался вывод, что трактовка жизни исключает частные определения и следует руководствоваться общими понятиями.

На ум пришёл лозунг коммунистов: жизнь – это борьба, что, само по себе, не являлось открытием. Древнегреческий философ Гераклит Эфесский, живший в шестом веке до нашей эры, высказал идею непрерывного изменения. Он  утверждал, что все течет и изменяется, и что нельзя войти дважды в одну реку, обосновав борьбу  противоположностей. По его утверждению, в космосе существует скрытая гармония, в то время как на грешной земле, противоположности пребывают в вечной борьбе и раздор– есть отец всего.

Сидящий перед Михаилом преподаватель философии, изучающий диалектический материализм, по всей вероятности, был знаком с предметом борьбы противоположностей. Недаром, основоположник марксизма Карл Маркс   считал, что борьба является наивысшим счастьем. При объединении двух фраз «жизнь – это борьба» и «борьба – это наивысшее счастье» и исключении связующего слова «борьба», получалось жизнеутверждение: жизнь есть наивысшее счастье.

Михаил прервал свои рассуждения. Пора было высказаться. Преподаватель философии не мог ждать бесконечно. Время торопило. Михаил не собирался влезать в дебри философствования. Его, прежде всего, интересовала оценка и подспись в зачетке. По установившимся правилам преподаватель на экзамене спрашивал, а студент отвечал и, на основании ответов, получал ту или иную оценку.

– Жизнь – это борьба,– вслух твердо произнес Михаил, отвечая на поставленный   преподавателем вопрос.

Ответ оказался не полным.

– Жизнь – это борьба биологических клеток за выживание,– уточнил ученый муж.

Михаил не попал в цель, не выбил десятку, но попал в мишень. Oн не получил высшей оценки «отлично», но его удовлетворяла и отметка «хорошо», дававшая право на получение стипендии. Помахивая зачеткой, чтобы поскорее высохли на бумаге чернила, он с легким сердцем покинул аудиторию. Однако в душе оставалось смутное чувство. Его не удовлетворил собственный ответ. Поправка преподавателя  утверждала право сильного. Смотритель обезьянника мог спокойно продолжать копаться в семейных отношениях людей и переносить установившееся взаимоотношения животных на цивилизованное общество, а мощное государство могло и впредь посылать бомбардировщики в слабые страны, богатые природными ресурсами, для установления демократии. Львица, догнав антилопу, могла продолжать есть добытое мясо, а у маленькой нации не оставалось шанса получить право на самоопределение.

В сражении, отдавая последние силы, мы боремся за существование и выстраиваем свою последующую жизнь. Борьба за существование, где, как на войне, все цели хороши, означает не что иное, как выживание, a не момент истины, включающей историю развития, где каждое зернышко в непроявленном виде уже содержит в себе дерево с корнями, стволом, кроной и плодами с семенами – предвестниками  будущих деревьев и урожаев.

В распускающемся цветке отсутствует борьба. На голой почве появляется росток, из которого вырастает  цветок, рождённый  для жизни. При созидании слышится музыка и раскрывается всепоглощающая красота.

Достойной представляется жизнь, лишенная борьбы.Любой человек, появившийся на свет, рожден для любви и блаженства. Жизнь – это проявление любви и счастья. Жизнь – это блаженство.

ЧАСТЬ 4. СКАЗКА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

МИССИЯ ПРИНЦЕССЫ

Старенькая автомашина  «Москвич» быстро ехала по трехполосному шоссе. Ею управлял, одетый в джинсовый костюм и рубашку синего цвета, седой, худощавый  мужчина пенсионного возраста, назвавшимся правнуком  Николая 11. Его затрапезный вид не вязался с понятием представителя царских кровей. На соседнем сидении обосновался  его старый знакомый – солидный одногодок, согласившийся написать книгу о водителе.

– Чем ты докажешь, что являешься правнуком Николая II ?  – спросил он.

– Сделанное ДНК в России, подтверждает родство с императором. Я имею официальные документы. Можешь посмотреть.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака соответствующие бумаги.  Пассажир, с умным видом, принял их и сделал вид,  что внимательно  разглядывает. Не захотелось говорить, что он смотрел на них, как баран на новые ворота. Не поняв  содержимое бумаг, пассажир передал их обратно.

– Я верю тебе и без бумаг, – глубокомысленно высказался он. – Их должен оценить специалист, а не я.

– Тебя убедит архив,  хранящийся  у меня на чердаке дачи, в чемодане. На днях, я передам его тебе и, при случае, покажу описанные в каталогах музеев царские драгоценности, полученные мною по наследству. Не воровал же я их. Наличие драгоценностей могут объяснить не многие – только я и члены моей семьи. У меня такие же впалые щеки, как у Николая II.

В доказательство своих утверждений он провел рукой по щеке, подчеркивая родовое сходство.

– Вот почему император носил бороду,– объяснил водитель.

Пассажир вгляделся во впалые щеки водителя и убедился, что тот говорит правду.

– Почему ты ходишь без бороды?

– Зачем?

– Чтобы лучше походить на царя.

– Зачем?  – повторил вопрос  хозяин автомашины, – мне этого не требуется. Да и мало кто знает о впалых щеках Николая II.

-Ты меня почти убедил,– высказался автор будущей книги. – Я придумаю какое-нибудь интригующее ее название. Сейчас книги никто не читает. Название должно остановить любого читателя у полки в книжном магазине. Как обозвать тебя в книге:  настоящим или вымышленным именем?

– Николаем.

– Имя героя звучит прозаично.  Миру известен Николай II. Все знают последнего императора Николая II– го и никто не подозревает о существовании Николая III-го. Им я тебя и назову. Каждому захочется взять в руки книгу и познакомиться с преемником Николая II-го. Пока читатель начнет перелистывать страницы и вчитываться в содержание, рассуждая, кто такой Николай II, и правда ли написанное или текст выдуманный, он прочтет книгу полностью и моя задача ознакомления читателя с

книгой будет выполнена.

– Я гарантирую интерес к книге и позабочусь о ее издании.

– Это уже многое.

Водитель на приличной скорости обогнал едущую впереди машину, перестроился в левый ряд и собрался свернуть влево на улицу Свободы. Вверху, на эстакаде, перед перекрестком висел дорожный знак, разрешающий поворот с левого ряда, начиная с девятнадцати часов вечера. Впереди идущий рейсовый автобус свернул влево, по намеченному маршруту. Водитель взглянул на часы, показывающие без пяти минут семь и, невзирая на запрещающий знак, поехал за автобусом. На  беду, ему встретилась встречная машина гаишника, сворачивающая вправо.  Делать было нечего. Не поворачивать же назад. Пять минут не играли никакой роли. Так думал водитель, а не полицейский, который мгновенно, игнорируя все правила дорожного движения, развернулся и помчался  вслед за нарушителем порядка. На улице Свобода водитель  «Москвича» услышал сзади завывание сирены, неразборчивый громкий голос по матюгальнику и остановился. Полицейский обогнал «Москвич», загородил дорогу, вышел из своей машины и направился к нарушителю.

– Капитан Карлис Сиполс, – козырнул он, прикладывая руку к виску. – Попрошу ваши документы.

– Николай III,– представился нарушитель и полез в карман за водительскими правами.

Полицейский с пренебрежением, как на сумасшедшего, взглянул на пенсионера,который был  одет в джинсовый костюм, и затем покосился  на его  руки, с бросающимися в глаза, черными  ногтями.

– Почему  не Наполеон, Карл XVII  или граф Монте-Кристо? – спросил  офицер, назвав наиболее часто употребляемые сумасшедшими имена.

– Потому что я правнук Николая II.

– Подумать только?! – покачал головой полицейский.

Понимая, что мысли мыслями, а на посту он является представителем Закона, полицейский не стал уподобляться шоферу, называвшегося себя неизвестно кем. Он подозревал, что  сумасшедших нельзя выводить из равновесия и постарался вести себя насторожено и внимательно.

– Капитан Карлис,– скривив нос, представился он вторично, – для вас  просто король дороги.

– Очень приятно, – миролюбиво пропел водитель.

– Нарушаете, – обыденно произнес король стереотипную фразу, высказанную не раз за день и прозвучавшую без интонаций, как на затасканной, магнитной ленте.

Для проформы он взглянул на водительские права и приобщил их к делу.

– Знаю,– согласился хозяин «Москвича».

– Придется платить штраф.

Водитель пожал плечами, соглашаясь с полицейским.

– Правда, уже восьмой час и поворот разрешен, – сделал он пробную попытку объясниться и мирно разойтись, без штрафных санкций.

Капитан непоколебимо стоял на своем, приготовившись  к бессмысленному разговору c известным ему концом. – Нарушение зафиксировано до семи часов, – устало произнес он.

– И это правда,– сказал водитель.

– Тогда будем составлять акт.

Водитель, со спокойствием олимпийца, утвердительно кивнул головой.

– Интересно, – сказал он, – как Вы будете чувствовать  себя через несколько дней, когда я официально вступлю в должность императора? Я позабочусь, чтобы  Вас вместе с Вашей автомашиной ввели в эскорт для моего сопровождения вместе с почетными гостями. Тогда Вам придется, при поездке по городу, расчищать передо мной дорогу.

– Это будет завтра, – снисходительно ответил полицейский, знакомый с представителями, вышедшими из сумасшедшего дома, –  наступит ли оно для Вас? А сегодня придется платить штраф,– сказал он и  просунул бумаги через открытое окно для подписи.

Водитель, знакомый с процедурой, с которой встречался не раз, привычно расписался в акте, обязывающем заплатить через банк штраф в 50 евро, и вернул бумаги, оставив у себя последний экземпляр.

Полицейский принял акт.

– Я не надеялся, что мы, без лишних  эксцессов, быстро разойдемся,– миролюбиво  сказал он, –  складывая бумаги в папку.

– Я вас понимаю, – ответил водитель.

Инспектор удалился. Положив локоть на колено пассажира, водитель  перегнулся  и засунул ненавистный листок в бардачок, где скопилось несколько неоплаченных актов о дорожных нарушениях.

– Я собираюсь сдать «Москвич» в утиль, – сказал он, – и вскоре приобрету другую подержанную иномарку. Собственно говоря, Латвия не производит легковых автомобилей и «Москвич»  тоже считается иномаркой. Поэтому резонно уточнение о намерении приобретения  иномарки западного образца. О необходимости оплаты  за нарушение мне укажут, взглянув на компьютер, только при прохождении следующего техосмотра автотранспорта, но до этого дело не дойдет. Я не собираюсь проходить техосмотр «Москвича», и платить штраф.

– Логично,– ответил старый знакомый, соглашаясь с услышанными доводами. – При случае, я воспользуюсь полученной наукой. Век живи – век учись!

Пассажира не интересовали рассуждения о предполагаемой покупке подержанной иномарки. Подобную автомашину, купленную в Германии,  он имел сам и знал, что ждет владельца рухляди, нещадно эксплуатируемой на дорогах Европы в течение десяти лет. Заманчивее было спросить о появлении черноты на ногтях водителя. Оценивающий взгляд полицейского позволил задать ему этот  вопрос.

– Я видел внимательный взгляд полицейского, рассматривающий твои руки. Почему у тебя ломанные черные ногти?

– До объявления независимости в стране, я имел фирму, занимавшуюся изготовлением значков  по заказам частных  лиц и различных предприятий.   Пришлось иметь дело с кислотами. Деньги лились рекой, и работа спорилась. Упускать  заказы, не входило в мои намерения, приходилось спешить, не обращая внимания на технику безопасности. Я и сейчас, чтобы держаться на плаву, содержу сапожную мастерскую.

– Не царское это занятие, латать сапоги.

– Когда плохо с деньгами, я шью модельные кожаные сапоги, пользующиеся успехом среди именитых граждан женского пола. К ним нередко присоединяются мужья. Для жизнедеятельности государства каждый его гражданин должен заниматься  не бумажной волокитой, а  реальным трудом, связанным с выпуском продукции.

– Для общественного деятеля, как показывает опыт Махно, отрывшего сапожную мастерскую в Париже, это путь к забвению.

Хозяин автомашины откинулся на сиденье, показывая своим видом, что  не собирается  развивать затронутую тему и трогаться с места. Он постарался забыть и о дорожном происшествии и о  полицейском,  как будто, встречи с ним не было и в помине. Его интересовал прерванный разговор о выпуске книги, в которой он был бы главным героем.

– Сколько времени уйдет на написание книги? – спросил он.

– Полтора – два года.

– Это меня устраивает. Время пошло. Через два года я жду книгу.

– Не сомневайся. В прошедшую ночь я видел вещий сон, в котором я, будто бы,  сидел с раскрытой книгой перед императрицей. Полукругом вокруг нее, в креслах, разместились фрейлины, одетые в широкие, роскошные платья.

– Как она восприняла книгу? – живо поинтересовался потомок Николая II-го.

– Восприняла с замечаниями, которые я внимательно выслушал и постараюсь, по возможности, учесть при редактировании.

– Ты, надеюсь, отнесся к ней с пониманием?

– Разумеется, уважительно, но с каким бы вниманием я не относился к императрице, книга – моя собственность и, стало быть, в ней отражено мое видение, а не ее.

– Расскажи о видениях.

– Во  сне я сидел в уютном зале дворца перед императрицей с книгой,  лежащей на коленях.  Приближенные фрейлины расположились полукругом вокруг нее, в старинных, широких креслах.

Во сне автор книги сидел перед императрицей. Яркая закладка помогла ему найти нужную страницу. Книга раскрылась. Отыскав место, на котором он остановился в предыдущую встречу, чтец взглянул на нужный абзац. Подняв взор на императрицу, он, не глядя в книгу, стал говорить. Его  речь текла, как у сказочника,  убедительно.

Последний русский император Николай II, в ходе революции 1905 – 1907 годов, вынужден был согласиться на создание Государственной думы, –  рассказывал он. –  При его правлении страна пришла к катастрофическому состоянию в Первой мировой войне. Во время февральской революции семнадцатого года, принявшей ужасающие размеры, он подписал отречение от престола и передал право наследования Великому Князю Михаилу Александровичу, который, в свою очередь, подписал акт о непринятии власти.

– Лично ты не  знаком с Николаем II-ым, не жил во время его правления и не можешь описывать прошедшие события, ссылаясь на литературные источники. Откуда у тебя  данные об императоре? – стараясь выглядеть миролюбиво, спросила императрица с внутренним напряжением.

– Из энциклопедии.

– Далекие от описываемых событий энциклопедисты,  замалчивают наши победы в Первой мировой войне и героизм русских солдат. Коньюктуршики высказывают точку зрения в соответствии с запросом власти, –  наставительно сказала императрица. Она говорила, как и  подобает ее статусу, ровно, не забывая высказать мнение заинтересованного очевидца. – Государя предали соратники. Заговорщики, считавшие, что смогут управлять Россией лучше, чем царь, спешили. Запланированное весеннее наступление могло вызвать подъем патриотизма и ликования и привело бы к невозможности переворота. В результате дворцового переворота, государь вынужден был подписать отречение от престола. Создаваемая смута, стачки и напряжения в воинских частях осуществлялись  в промышленных городах. Сельскохозяйственная же страна жила своей жизнью, кормя хлебом половину Европы. Михаил Александрович отказался от престола, потому что изначально престол предназначался не ему, а принцессе Анастасии. На семейном совете, прошедшем в 1904 году, решалось, кому передается трон по наследству. По старшинству, после смерти Николая II-го престол, от которого отказались сестры и брат Алексей, переходил к Анастасии. Великий Князь Михаил Александрович знал об этом. Покажите,  милая, – обратилась она к находящейся справа фрейлине, – фотографию, на которой ясно видно, что Николай II по наследству передает престол Анастасии.

Фрейлина поднялась и из соседней комнаты принесла альбом, из которого  вытащила фотографию и показала ее автору книги.

– Видите? – спросила она на ходу, поравнявшись с автором книги. – Николай II указывает рукой на Анастасию, а  Александра Федоровна, находящаяся рядом  с принцессой, приподнимает ее волосы.

Фотоальбом и фотография, как доказательства, легли на стол императрицы.

– Подойдите ко мне, – сказала императрица автору книги, – и убедитесь в моей правоте.

Литератор подошел к императрице и стал рассматривать старую черно – белую фотографию.

– Теперь ты убедился? – спросила императрица.

– Есть ли другие доказательства? – спросил автор  книги.

– Тебе нужны другие доказательства? Анастасия, находящаяся на четвертом месяце беременности, в целях безопасности была выведена из состава семьи и поселилась в безвестном месте, где ee обвенчали c  выбранным принудительно мужем,  оказавшимся моложе ее на три года.

– Я внимательно отношусь к вашим словам и советам, –  высказался автор.

– Иначе и быть не может. Следует внести коррективы, в соответствии с моими указаниями в книгу, которая  должна получиться простой и доходчивой, чтобы всем стало ясно, что Николай II хороший, а Ленин плохой.

– Не лучше ли издать книгу из одного предложения: Николай II хороший, а Ленин плохой.

– Не надо упрощать вещи, до абсурда.

Автор книги в нерешительности стоял, не зная, что ответить. Молчать он тоже не привык.

«Главное не молчать, – подумал он, – пусть сумбурно, но я должен высказаться. Надеюсь, что меня поймут».

– Когда я начинаю писать, я не знаю, чем закончится творение, – сумбурно произнес он фразу, не представляя, какая, льющаяся спонтанно,  последует за ней. Мысль, как нить, цепляясь за сонную фабулу, у меня легко перескакивает  с предмета на предмет, создавая, из связующих элементов, общую картину. – С затронутой темой дело обстоит еще сложнее. Нередко преподаватель глаголет одно, а слушатель воспринимает сказанные слова с уровня своего сознания и его последующий рассказ, в его интерпретации, в корне меняется и звучит совершенно иначе, чем услышанный.  На слушателя не может не оказывать влияние багаж прожитых лет. Я не маленький мальчик и мне давно не тринадцать лет. Я был пионером и комсомольцем и с удовольствием вспоминаю пионерские лагеря и походы. Я  не считался комсомольским трибуном и ничего плохого не вижу в комсомоле. Более того, как подмастерье скульптура, я участвовал в создании барельефа Ленина на вершине высокой горы в ущелье.

– Ты состоишь в партии Ленина?

– Бог миловал. На заре трудовой деятельности  мой руководитель сказал мне: если ты хочешь делать карьеру, тебе надо вступить в одно место. К счастью, я не занимал высоких должностей, но, без сомнения, стал  бы членом партии, если бы достиг кресла крупного руководителя производства.

– В чем заключалась роль подмастерья скульптора?

– Вначале скульптор творил один. Ему доверили в верхней части отвесной скалы высечь барельеф Ильича. Над образом Ленина, чего не каждому позволено, трудился мой приятель, заслуживший своими ранними произведениями право

прикасаться к образу вождя. Он привлек меня к работе в качестве камнетеса позднее, когда очередь дошла до создания и шлифовки звезды из камня, внутри которой располагался барельеф. Место в ущелье  долго выбирали. Посовещавшись, заказчики скульптуры, являющиеся партийными функционерами, остановились на воссоздании монумента на самом длинном и прямом участке дороги, откуда,  благодаря своим размерам и месту расположения, барельеф хорошо просматривался проезжающими по шоссе пассажирами, вызывая божественные чувства. Вручая договор, заказчики настаивали на воссоздании образа вождя кристальной души, чистого, как ребенок. Открытие монумента предполагалось осуществить к столетию со дня рождения Ленина.  Вместе с гонораром, скульптору пообещали награду в виде отчеканенной  медали, выпуск которой приурочили к столетию знаменитого юбиляра.

Начались мучительные раздумья над образом, продолжавшиеся более месяца. Одна мысль художника сменяла другую. Наконец, появилось твердое решение создать барельеф, не отличающийся от изображения, запечатленного на ордене Ленина. По первому требованию, рабочие на машине привезли огромного размера брезент и профессионально закрыли от зевак  место работы, чтобы при снятии полотна, по окончанию работы скульптора, зрители ахнули от восторга. Вся сложность замысла определялась размерами. Визуально создалось впечатление, что брезентом закрыта половина горы. В просвете между горой и брезентом начал колдовать художник. Он торжественно коснулся зубилом камня и ударил по нему молотком, после чего спустился к дороге и у реки,  среди  деревьев,  раскинул  скатерть – самобранку.

– Хорошее начало – половина дела, –  потирая руки, заметил он.

Друзья подтвердили жизненность поговорки. У речки, в тени деревьев, на поляне расстелили скатерть-самобранку. Рядом, в мангале, не затухал огонь, распространяя по ущелью запах шашлыка и специй. Они уезжали и вновь приезжали. Вино лилось через край. Пир продолжался. Сидя у прозрачной бегущей волны,  в лучах весеннего солнца, друзья наперебой рассуждали о размерах и качестве барельефа, который должен появиться на горе за брезентом.  Когда полученный аванс закончился, они уехали и перестали появляться. Скульптор схватился за голову. Времени для создания шедевра не хватало. Оставалось, взяв инструменты, подняться в гору и скрыться за брезентом, ища на ходу, выход из создавшегося положения. Тупо стуча молотком по одному месту камня, он прокричал отрезвляющее «эврика», после чего закипела работа. В назначенный день брезент сорвали. С верхней части горы, в обрамлении круга, из которого исходили лучи огромной пятиконечной звезды, на  людей, столпившихся на дороге в ущелье, озорно глядел маленький Володя, хорошо видимый с помощью увеличительного бинокля. Приехавшая государственная комиссия обомлела и возмутилась.  Пристыженный скульптор оправдывался, объясняя, что он, как и велели, создавал еще не обремененного заботами кристальной души человека, чистого, как ребенок. Не слушая лепет скульптура, представители государственного аппарата, еще недавно обещавшие торжественно наградить его медалью к столетию со дня рождения Ленина, не сговариваясь, лишили его почестей. О дальнейшей оплате, по договору, не могло идти и речи, посчитав оплаченный аванс вполне  достаточным за выполненную работу. Хуже, что с тех пор у моего приятеля долго отсутствовала работа.

Спустя некоторый промежуток времени, на металлической ограде городского парка появились выпеченные  шесть орденов комсомола, исполненные в металле. Подмастерье скульптура, он же камнетес, узнал в орденах знакомую руку и понял, что приятель вновь в фаворе и имеет  правительственные заказы.

Принцесса Анастасия родилась в конце восемнадцатого века. В начале девятнадцатого столетия, в просторном зале дворца, во главе обеденного стола, покрытого отливающей золотом, светло-жёлтой скатертью, со свисающими белыми узорами ручной работы, вышитыми крючком искусными мастерицами, сидел император. По правую руку от него восседала матушка с сыном, а по левую – шесть дочерей: Анастасия, рожденная до официального венчания отца, приемная дочь и четыре дочери от совместного брака с императрицей. На расшитой скатерти стояло несколько чистых приборов на случай, если одна из дочерей захочет сесть рядом с матерью, но пока никто из них не делал попыток. У маленького  цесаревича разболелась голова и он нервничал. Его сестры оставались сидеть напротив, на своих законных местах, соответствующих званому ужину. После завершения обеда, император отозвал в сторону Анастасию, и высказал пожелание переговорить после непродолжительного отдыха, с ней наедине, в кабинете, о неотложных делах. Его мучили горестные муки, связанные с предсказанием предшественника, что страну ждут потрясения и правление заканчивается. Пытаясь найти удобоваримый выход из создавшегося положения, он, поглощенный думами, проследовал по коридору и, войдя в кабинет, сел за рабочий стол. Ему предстояло приготовиться к неожиданностям и найти выход из создавшегося положения. Проскользнувшая мысль отречения от престола не являлась новостью. Подобное случалось ранее в римской империи. Когда один из императоров уехал в провинцию и придворные приехали за ним уговаривать возвратиться на трон, он отвел их в огород и показал прекрасно выращенную капусту, объяснив, что положительные эмоции, получаемые при выращивании овощей, не сравнить с эмоциями, связанными с руководством империей. Подопечные, войдя в положение, оставили  в покое императора. Имелся и другой более близкий пример. В кругу семьи ходили легенды, передаваемые из уст в уста, что для одного из предшественников, восседающих на троне, с годами шапка Мономаха становилась все тяжелее. Повышенное внимание к его персоне тяготило, а окружение свиты, контролирующее каждое движение, раздражало. Свободный вздох, без лишних глаз, представлялся свободой.  В результате появлялось желание забросить дела и прожить жизнь человека, рожденного на земле для счастья и желающего, естественно закончить свой путь. В глазах людей, жаждущих власти, отречение от престола  выглядело сумасбродством. Сподвижники не понимали его. Объявление о добровольном уходе и передача трона, в расцвете сил, законному наследнику, выглядело странным поступком. Повсюду велись разговоры о возможных заговорах и даже свержении монархии, мерещились обагренные в крови руки. Император имел другое мнение. В один прекрасный момент, не хлопая дверью, он вышел из кабинета и  остановился в прихожей, похожей на  зал, перед развешенными полотнами, отображающими успешные баталии в период его славного правления.  Картины предназначались для иностранцев, ожидающих приема,  волей – неволей, созерцающих победы государства, его победы, настраивая их на разумный ход переговоров, намекая, что может случиться с ними, строптивыми,  если не удастся мирно договориться. На стенах отсутствовали картины, отражающие его устремления об улучшении жизни соотечественников, о чем он пожалел.   Император, без сожаления, навсегда покинул дворец. Карета, стоящая у входа,  увезла его в никуда. Отныне, новая жизнь  не связывалась с государственными заботами.

Официальная версия ухода выглядела иначе. Биографами описывалось, как у императора ранним утром повысилась температура, и вскоре последовала кончина от простуды. Подробно расписывалось отпевание. На самом деле, отпевали двойника, принявшего снотворное.

Король умер, да здравствует король! Новый император, взойдя на трон, погрузился в заботы страны и в трудный час, улучив момент, поспешил к шатру, установленному на пути следования, к необыкновенному путнику, чтобы поговорить о государственных  делах. В назначенное время государи встретились, обнялись и долго сидели в безмолвии, размышляя о троне, который один покинул, а второй которым завладел, после чего перешли, почти не дотрагиваясь до еды, к пиршеству, уделяя основное внимание разговору. Поздним вечером,  по окончанию беседы, прошедшей в необыкновенно дружеской обстановке, растроганный император, обнявшись, попрощался  с предшественником и, стоя на пороге, со странным чувством отрешенности,  внимательно наблюдал, как в сопровождении небольшой свиты, одетой в белые одеяния, группа растворяется в безызвестности.

Открываемая дверь вернула  действующего императора Николая 11 от текущих мыслей к действительности. Вошла Анастасия. Поднявшись навстречу, он сел рядом с дочерью на диване. Обнял,  поцеловал дочку в макушку и  задумался. Ему предстояло из доброго отца превратиться в серьезного человека. Опустив руки между колен, чтобы собраться с мыслями, он начал неприятный разговор. Известные приемы отречения от власти и передаваемые из поколения в поколения приемы использования двойников для него не являлись новинкой, но каждый раз, вставая  на повестке дня,  воспринимались болезненно.

– Наша жизнь внешне безоблачна,– сказал император и вновь задумался.– Вскоре нас ожидают большие перемены. По предсказанию отца нашу семью уничтожат, а мне уготована роль мученика. Я думаю не о себе, а о продлении династии. Ты– самая старшая из детей, самая смышлёная, разумно воспринимаешь ход событий и, надеюсь, правильно нас поймешь и согласишься с нашим решением объявить во всеуслышание о твоей неизлечимой болезни и последующей кончине. На самом деле, твоя жизнь продолжится. Мы найдем для тебя подходящую партию и поселим новую семью в укромном месте для того, чтобы ты продолжила род и заявила о своем существовании через десятилетия. Твоим избранником станет простолюдин, один  из крестьян, в котором бьет неугомонная, необузданная сила. Сплав народной мудрости и веками наработанной способности управлять страной, даст жизнь вашим потомкам, способным преодолеть любые преграды и выстоять в любых испытаниях. К мудрости и способностям добавится  предвидение. Будущее начнет выстраиваться  по задуманным мыслям.

Анастасия не знала, как реагировать на предложение. Она не собиралась становиться подопытным кроликом и тем более покидать дворец, теряя привилегии, полученные от рождения.  Ее вполне устраивало настоящее бытие. Уйти в неведение, забыть о родственниках, дворцах и балах представлялось скучной, безрадостной и

не интересной жизнью. В детстве она мечтала, что за нею прискачет рыцарь на белом коне и увезет с собой в тридесятое царство. Со временем, ей тактично объяснили, что у принцесс удел другой, и не следует рассчитывать на замужество по любви.  В юности представлялось, что за ее руку, как на рыцарском турнире будут бороться рыцари и избранник, выиграв поединок, встанет перед ней на колени и в ответ получит долгожданный белый платок согласия. С годами несбыточные мечты улетучились. Она смирилась, сознавая, что ею, как разменной монетой, пожертвуют ради важных государственных интересов. Действительность предстала еще прозаичнее. Ей предлагали сойтись с простолюдином. Ослушаться папеньку, который заботился о ней, тоже казалось не мыслимым. Она не видела выхода из создавшегося положения и намеревалась поскорее прекратить не интересную беседу, не имеющую выхода, и убежать в отдаленную беседку парка, чтобы расплакаться.

– Я согласна,– резко сказала Анастасия, вставая.

Император постарался остановить дочь. Он повертел головой по сторонам, недоумевая о причине отсутствия императрицы, которой следовало давно появиться и  присутствовать во время столь важного разговора.

– Подождем немного,– сказал он.– Что-то запаздывает матушка. Она должна появиться с минуты на минуту и тогда мы объявим имя твоего суженого.

От такого оборота дел, сердце Анастасии съёжилось и похолодело. Ей ничего не хотелось слышать о замужестве.

– Мне нужно проветриться,– сказала она.– Я отдышусь, подожду матушку в коридоре и возвращусь вместе с ней.

В расстроенных чувствах выбежала из кабинета и за дверью натолкнулась на молодого человека в военной форме.

– А, вот и мой избранник,– решила она. Как быстро мне нашли муженька,  спешащего поскорее познакомиться со мной. Все заранее спланировано без моего участия.

Поравнявшись, она, не совсем понимая, что делает, влепила ему пощечину. У офицера автоматически дрогнула рука, но он не посмел даже подумать о том, чтобы поднять руку на женщину, пусть такую взбалмошную, тем более, которая почему-то выбежала   из кабинета императора.

У тебя еще будет время избить меня,  рассуждала Анастасия. Это моя последняя пощечина, первая и последняя, и ею я хочу показать, какую стерву ты получаешь. Так что не обольщайся. Это он произнесла еле тихо, про себя, с любопытством взглянув на подтянутого, русоволосого, молодого человека, который растерянно стоял перед ней. Их обоюдное волнение быстро улеглось, и у них появилась способность здраво оценить ситуацию.

– Представьтесь,– попросила Анастасия.– Кто вы, и куда спешите?

Офицеру предлагалось представиться, что, по его разумению, обращение со стороны штатских лиц выходило за дозволенные рамки. Однако служба научила его стремительно реагировать в различных ситуациях и он, овладев эмоциями и справившись с поставленной задачей, нашел нужным ответить.

– Я адъютант его превосходительства, призванный организовать встречу с его величеством,– отчеканил молодой офицер.

– И все?

– А что еще? – удивленно спросил адъютант.

У Анастасии отлегло от сердца. Пощечина предназначалась не для него и она, как капризная погода местных широт, шарахнулась в другую крайность. В ненастном, затянутом небе появился просвет, в котором засветилось солнце, дарующее тепло и ласку и напомнившее, что на дворе лето. Чтобы исправить ошибку, принцесса, подарок судьбы, воспринимая, что сегодня многое позволено, прильнула к молодому человеку и поцеловала его в губы, не задумываясь над тем, какие чувства рождаются у офицера.   Впрочем, поглощенная своими раздумьями, она не задумывалась, что подумает о ней офицер. Привыкнув  беседовать с офицерами, имеющими чин не ниже генерала, она  не видела причин, почему бы  адъютанта, проявившего ум, выдержку и находчивость, не произвести в генерал-адъютанты. По ее мнению, молодой человек мог вполне справиться и с более  ответственными поручениями, возложенными, на генерал-адъютанта при фельдмаршале.  Услышанная недавно рыбацкая история подтверждала ее предположение. В походе фельдмаршала, отправившегося на рыбалку со свитой, в которой каждому отводилась определенная роль. Как говорится, каждому свое. Фельдмаршал сидел на берегу реки и ловил рыбу. Когда начался клев, он подсек удочку и передал ее генерал-адъютанту,  который, в свою очередь, передал снаряжение  денщику. Сняв рыбу и положив добычу в припасенную тару, старый солдат насадил на крючок червяка и отдал ее генерал-адъютанту, чтобы тот передал готовый к ловле агрегат фельдмаршалу. Из услышанного рассказа Анастасия сделала соответствующие выводы и мысленно произвела стоящего перед ней навытяжку офицера в генерал-адъютанты.

В коридоре появилась матушка. Пропустив ее, Анастасия вошла следом в кабинет и села  на облюбованный диван. Императрица присела на стул, стоящий у стола императора и постаралась объяснить причину задержки.

– У малыша разболелась голова,–  сказала она,–  пришлось искать целителя, чтобы  снять головную боль, расползавшуюся по всему телу. Григорий без труда справился с поставленной задачей. Ему достаточно было положить руку  на голову, чтобы боль ушла. У мальчика появилась чистота во взоре и осмысленное выражение лица.

Озабоченный император, в знак согласия, понимающе покачал головой. Начался семейный совет, который быстро закончился. Анастасия  не догадывалась, что появлению во дворце целителя предшествовал серьёзный разговор, связанный с  выбором жениха и его переводом на новое место жительства. Учесть Анастасия была решена. Оставалось только сообщить ей, как сокровенную тайну, о результатах проведенной работы и представить выбранного суженого.

– Мы представим тебе человека, который обладает необыкновенными способностями и предугадывает будущее,– сказал император.

– Григорий способен вылечить больного цесаревича и, при необходимости, всех членов нашей семьи, руками развести тучи. Его специально выписали из провинции для продления нашего рода. Мы опасаемся, что не выживем во время надвигающихся, пролетарских волнений. Тебе придется пожить с ним, покинуть императорский дворец и скрыться в укромном месте.

Анастасия не могла смириться, что ее суженым станет, одетый в черные одеяния взрослый мужчина, с развевающейся черной бородой. Ей было не по себе. После завершения беседы отец, чтобы избежать эксцессов, взял дочь под руку и повел ее, не чувствующую ног, по коридору. Встретившийся  Григорий, догадавшийся, о чем шла речь в кабинете, понимающе переглянулся с матушкой и зыкнул по девичьей фигуре. В императоре, идущим навстречу, с дочерью под руку, ему виделся добрый знак, сходный с процессией, когда отец  ведет невесту под венец к алтарю. Поравнявшись, император оставил дочь  и присоединился к жене. Анастасия сбавила шаг. Настойчивый взгляд остановил ее и заставил обернуться.  Григорий, владеющий гипнозом, подошел к ней почти вплотную, неотрывно всматриваясь в  глаза.

– Сегодня я приду к тебе ночью,– басом прогудел он.– Жди меня.

Анастасии не понравилось  столь быстрое развитие событий, ставящее ее, в который раз подряд, в безвыходное положение.  Она внимательно начала рассматривать соучастника сговора,  недовольная тем, что за спиной решалась ee судьба. Под настойчивым взглядом девушки Григорий сконфузился, отвел глаза и уставился  в пол, понимая, что сделал не совсем пристойное предложение. Согласие стать суженым, данное родителям, не давало ему право рваться с места в карьер. Скромность мешала высказаться. Сконфузившись, он потупился и стоял, потеряв дар речи. Потока красноречия,  присущего прорицателю, когда фразы лились сами собой, не последовало. Анастасии одной услышанной невразумительной фразы показалось недостаточно, чтобы согласиться, и она, развернувшись, удалилась.

– С-час,– через плечо, по детски, сказала она.

Ночью, ближе к полночи, задремав, Анастасия услышала осторожное постукивание и шуршание у двери. Перевернувшись на спину, она решила, что если и суждено очутиться в объятьях непонятного мужчины, то пусть сближение произойдет когда-нибудь потом.   Чтобы уснуть, следовало поразмышлять о приятном. Анастасия переключилась на новый фасон кружевного платья и не заметила, как задремала.

Перед рассветом продолжительный стук в дверь заставил вздрогнуть ее. Стук не прекращался. Тусклый свет, проникающий через окна, и нависшие облака отодвигали впечатление о наступлении приближающего утра. Принцесса спустила ноги на пол, влезла в домашние тапочки,  механически бросила взгляд на часы, показывающие пять часов без нескольких минут  и, в белой, длиной, ночной рубашке поспешила к двери, прислушиваясь к учащенному биению сердца, связанному с резким подъемом с кровати. Мозговой компьютер зафиксировал, что до подъема осталось достаточно время, в течение которого имелась возможность  досмотреть последнийб предрассветныйб сладкий сон. Негодуя на продолжавшийся стук, она в сердцах заподозрила, что кому-то уж очень невмоготу, решившему побеспокоить ее  в такую рань. В открывшейся двери появилсяб вставший спозаранкуб Григорий, спешивший сообщить нечто важное. Он стремительно ворвался в комнату и прижал к груди руку Анастасии.

– Я вижу,– вскричал он.

– Что ты видишь? –  спросила принцесса, отодвигаясь от пришельца и стараясь выглядеть рассудительной.

– Я вижу смерть.

Вот кто безудержно рвался ко мне,  нервно стуча,  в дверь,  мелькнула мысль, но  была отброшена из-за убеждения, что смерть свободно проходит сквозь стены и для нее не существует физических преград.

– Что ты понапрасну тревожишь меня? –  спросила  Анастасия.

– Я спешу уберечь тебя.

– Я не в состоянии рассуждать спросоня  в такую рань,– взмолилась Анастасия.– Давай встретимся позже, днем, и поговорим в более подходящее время.

– Что там рассуждать? – воспротивился Григорий.–  Послушай, что я видел во сне.

– Я не намерена слушать всякие небылицы.

– Это не сон, это видение.

Григорий убежденно стал рассказывать увиденное.   Во сне ему показывали Анастасию, которая, крутилась перед зеркалом, прикрученным на внутренней дверце бельевого шкафа, переодеваясь в костюм горничной. Узнав, что в городе появился оракул, ей не терпелось поскорее встретиться с ним, чтобы расспросить о своем будущем. Закончив переодевания, принцесса, встав на цыпочки, дотянулась до круглой коробки, стоящей на шкафу, осторожно  вытащила  из нее шляпу и положила на кровать. Чтобы не привлекать внимание окружающих, она с пустой коробкой, прикрывая лицо, прошмыгнула мимо дежурившего у ворот дворца охранника и поспешила по аллее парка. Толпа, движущаяся в том же направлении, привела к постаменту, на котором стояли два кресла. Комфортно обосновавшись в одном из них, всевидящий, взяв руку рядом сидящей женщины, не громко, но убедительно вещал о предначертанной судьбе. Чуть ниже, перпендикулярно креслам, стояли три стула, одно из которых оказалось свободным. Анастасия села на него и стала ждать своей очереди. Оракул, закончив предсказание, поклонился и пригласил следующую пациентку. Сидящая ближе к нему женщина заняла освободившееся кресло и, бросив взгляд на обступившую публику, сосредоточилась на старце, который, погрузившись в себя, безучастно рассматривал свою обувь. Неожиданно, без излишних слов, он встал и ушел с постамента. Наступила пауза. Через минут пять появился ассистент, который ничего не объясняя, сообщил, что его господину перед следующим приемом требуются основательные раздумья, и он появится через неопределенное время, когда решение снизойдет на него. Пациентке показалось скучным находиться  одной на возвышении, и она пересела на прежнее место. Повертев головой, наклонилась к своей подруге, чтобы поболтать.

– Не понятно, сколько следует ждать,– сказала она,– у нас ограниченное время. Стоит ли бессмысленно его терять?

– Что есть, то есть,– подтвердила соседка,– оракул предсказывает судьбу по дате и месте рождения, а нас ждет звездочет, для которого, кроме времени появления на свет и места рождения, важным является пункт, касающийся родителей. В некоторых случаях, он предсказывает судьбу исключительно по третьему признаку. Мы предлагаем вам,– подключила она к разговору Анастасию,– пойти с нами и узнать достоверно свою судьбу, а потом, возвратившись к оракулу, перепроверить полученные данные.

Предложение показалось заманчивым  и Анастасия, чтобы скоротать время, согласилась. Взяв ее под руки с двух сторон, новые подруги повели жертву по известному им пути. Они долго блуждали по парку и, наконец, привели к узкой короткой аллее, ведущую к кирпичному забору. По обе стороны тропы торчали высаженные высокие колючие кустарники.

– Тебе сюда,– сказали они, указывая на темную тропинку.

Высвободив руки, они слегка подтолкнули ее в нужном направлении и Анастасия пошла, упершись в тупик.  Развернувшись, она остолбенела. Одна из подруг, проскрипев плащом, скрылась. Вторая стояла, как вкопанная, на прежнем месте. Ее светлые одежды превращались в черные. Наступили сумерки, за которыми последовала ночь. Высветились глаза. Вместо зрачков были вставлены металлические пластины, освещаемые  подсветкой с внутренней стороны. Из-под вырисовывающихся кругов исходил свет,  слабо освещающий темную фигуру. Догорев, огонь погас, и наступила зловещая темнота.

Григорий  проснулся в кромешной тьме и с трудом разобрался, что кровать на месте. Лежа, похлопал веками. Несмотря на бессмысленные потуги, темнота не проходила. Лишь после того, как пришла мысль, что Анастасии следует поскорее схорониться на безвестном хуторе, тьма постепенно начала исчезать. Забрезжил тусклый рассвет зимней ночи. Пришло ощущение теплоты. Свернувшись калачиком, он продолжал лежать, боясь пошевелиться. Затем, его будто кто-то подтолкнул  и он, вскочив, поспешил в комнату Анастасии.

Рассказ вывел Анастасию из обычного состояния. Она стояла у двери, не  чувствуя тела. Ее шатало и знобило. Григорий готов был помочь девушке. Он не сомневался, что следует делать в такой ситуации. Чтобы влить силы в обессиленную душу, достаточно поднять руки и она, упав в раскрытые объятья, почувствует, как оживает тело. Он так и сделал. Девушка, в порыве благодарности, прижалась к его груди. Чем дольше и сильнее мужчина обнимал, тем явственнее ощущал приходящее желание. Причина появления в спальне принцессы притуплялась, а со временем забылась, переключившись на осязаемую теплоту девичьего тела. Вспомнилось, что недаром он обещал родителям прийти к ней сегодня ночью. Во всяком случае, он здесь и готов исполнить намеченное  намерение.  Он приподнял Анастасию, схватил в охапку и понес к кровати. Поняв его намерения, она не сопротивлялась. Ей казалось,  что с ней обращаются грубо. Могли  бы относиться и поделикатнее, имея дело с особой благородных кровей. А Григорий обращался с ней так,  как будто нес девку в кусты. Неугомонная страсть затмила его сущность. Любовь отсутствовала. Любовь заменялась страстью. На этом их отношения не закончились и в последующую ночь, услышав  вкрадчивый стук,  Анастасия поспешила открыть дверь.

Утром следующего дня Григорий расхаживал по дворцу, как у себя дома. Заглянув в кабинет, он увидел императора, склоненного за столом над кипой бумаг и поглощенного записыванием исторических хроник. Не церемонясь, вошел в комнату. Не обращая внимания на приглашение сесть на стул, приблизился к сидящему государю и стоя, как заправский оратор, размахивая руками, начал вещать, поглощенный идущим через него потоком.

– Государство, как живой организм,– изъяснялся он,– имеет три фазы, разделенные на  начало, конец  и промежуток  между ними. Вначале наблюдается подъем, который быстро заканчивается. Вслед наступает стабильность, могущая длиться сравнительно долго, но не бесконечно. В этот период возможны мелкие колебания взлета и падения, несравнимые по значимости с кривой, изображающей рост. Затем происходит затухание, в течение которого, вне зависимости от того, что предпринимается, не наблюдается успеха.  Наступает период спада. Вот почему бесславная война на востоке закончилась поражением. Последующие пролетарские волнения ускорят расшатывание существующего строя. На этом беды не закончатся. Основная опасность кроется не на востоке, а на западе, где ожидаются масштабные военные действия.  В результате произойдет переустройство общества и подписание унизительного мира на западе. Империя рухнет. Вашу семью уничтожат. Для меня уготована та же участь, только чуть ранее.

– И ничего нельзя изменить? – спросил встревоженный император.

– Есть высшие силы, которые нам не подвластны.

– Если мы наперед знаем, что нас ожидает, следует что-то предпринять.

– Бесполезно. В сказке богатырь подходит к камню, на котором начертано, что его ожидает, если он пойдет по одному из трех направлений. В зависимости от того, пойдет ли он вправо, влево или выберет прямой путь,  его ожидают те или иные напасти, влияющие на дальнейший ход  событий. В сказании не сказано, но следует догадываться, что в конце отрезка жизни три пути сходятся в одной точке и вырастает новый камень с новыми направлениями. Чтобы испить полную чашу, приготовленную судьбой, необходимо плыть по течению. Ничего не следует менять. Старания и судороги ни к чему не приведут. Конец неминуем.  Это относится и ко мне. Если я  подсуечусь, меня не утопят в прорубе реки, а застрелят где-нибудь в темном переулке.

– Смерть  постигнет всех членов нашей семьи?

– Можно уберечь жизнь детей, воспользовавшись двойниками. У Анастасии другое предначертание. Ей следует спрятать в отдаленном, захудалом поместье. Там она может найти спасение для себя и своих детей.

Император давно убедился, что многое в жизни страны уже произошло по начертаниям  Григория.  Поэтому, он  нередко прислушивался к его высказываниям. После окончания войны на востоке, Анастасия исчезла из дворца. Вскоре  по стране в промышленных районах прокатились стачки, взбудоражившие страну. Периодически Анастасия появлялась во дворце не под своим именем. Последний раз она появилась на четвертом месяце беременности в подвенечном белом платье, чтобы попрощаться с родными, перед тем, как повенчаться в тихой сельской церквушке. Стать ее мужем заставили машиниста паровоза. Увенчанный над головой золотой короной, рядом  с ней стоял неизвестный доселе Стефан Житков.  После бракосочетания, новая семья обосновалась на далеком хуторе, перед фасадом  дома которого стоял, граничащий с гужевой дорогой, фруктовый сад. За домом рос дремучий лес. Сбоку медленно текла река, превращенная  перед дамбой в запруду, а с  левой стороны простирались поля.  Бывший железнодорожник  никогда не имел такой красивой жены, с которой пришло богатство. Он упивался, расхаживая по владениям поместья, состоящего из двухэтажного дома, выстроенного на возвышении амбара, скромного жилья для прислуги, теплицы и прилегающих земель. Ему не терпелось  поскорее заняться делом и внести лепту в возрождение хутора.  Анастасию больше влекло знакомство с лесными угодьями, в которые, почуяв опасность, можно убежать, и во время, скрыться в болотах. Потихоньку семья обустраивалась. Новый владелец привел в порядок хозяйство и занялся сельскохозяйственными работами. Анастасия взялась за выращивание цветов в теплице и у дома, параллельно  осваивая премудрости доения двух коров.

Жизнь страны отодвинулась на второй план. Из новостей, взбудораживающих местное население, выделялись две темы. Жители всем поселком, по очереди, ходили смотреть на переправу, откуда упала лошадь в пруд и затонула. В месте ее падения на поверхности воды появлялись подымающиеся со дна пузыри, которых вызывали кучу толков. Второе известие касалось обосновавшегося на хуторе нового семейства, которое, по значимости, уступало первому. Разговоры о прибывших, по местным меркам, богачах постепенно сглаживались. Со временем у Житкова обнаружилось, всерьез растревожившее

Анастасию пристрастие мужа к напиткам, и началось просиживание с появившимися  друзьями-собутыльниками в трактире.  Хвастовство о нажитом богатстве и непонятные намеки о происхождении жены были пресечены в самом начале. Чтоб много не болтал, ему отрезали язык. Анастасия сразу поняла, что дом находится «под прикрытием». Стефан исчез и в поселке больше не появлялся. Как человека, ей было жалко мужа, но она понимала, что играя в серьезные игры, следует выполнять правила игры. Из-за отсутствия мужской руки, у нее самой прибавилось  забот по хозяйству и воспитанию детей. Ходили слухи, что Житкова нашли мертвым на одной из улиц  вблизи  городского базара.

Шли годы. По воскресеньям Анастасия ходила в церковь, расположенную в получасе ходьбы от дома. Во время  проповеди, стоя под высокими деревянными сводами,  она рассматривала иконы, слушала ангельский детский хор и вспоминала о прежней жизни, не очень вслушиваясь в слова, произносимые батюшкой с седой бородой и всякий  раз молилась, услышав: «Господи, помолимся» или «Во имя Отца и Сына и Святого духа, и ныне и пристно и во веки веков. Аминь». Закончив проповедь, отец Серафим сошел с кафедры и воссоединился с прихожанами, стараясь своими словами пояснить значение молитв и проповеди. Анастасия безропотно выслушивала его и, поднявшись на ступеньки, целовала икону пресвятой Богоматери, а затем, спустившись на пол, целовала и руку поджидавшего настоятеля.  Прихожане не спеша покидали церковь. Выйдя на дорогу и желая друг другу благоденствия и мира, они гурьбой шли по вымощенной дороге. Сближение согревало. У железнодорожной станции люди расходились в разные стороны, по своим хуторам.

Анастасия вновь оставалась одна. Спешить было некуда. Хутор мог и подождать. Вырядившись в красивые наряды, она бесцельно обошла пустую площадь. Молодой мужчина издали заинтересованно следил за ней, но не отважился приблизиться. Она пошла ему навстречу, а он поспешно вошел в кассовый зал железнодорожного вокзала. Создавалось впечатление, что он не очень – то интересуется ею, как женщиной. Анастасия решила поглазеть, кто следит за нею и в зале легко нашла одинокого мужчину,

читающего на скамейке газету. Увидев ее, человек прикрылся газетой, но она успела его разглядеть. Незнакомец, одетый в форму путевого рабочего, был никем иным, как повзрослевшим офицером, которому она в императорском дворце дала пощечину  в их первую встречу. Его прямую спину,  всепонимающие глаза и выразительное лицо не мог скрыть ободок фуражки, из-под которой выбивались русоволосые кудри. Во дворце, она с ненавистью восприняла его появление. Сейчас же с нескрываемым  интересом смотрела на него, отметив, что со временем многое изменилось в ее мышлении.  Вокзал был пуст. Единственный поезд  прошел через поселок утром, а следующий  в обратном направлении, отправлялся только вечером. Кассирше не имело смысла  сидеть в кассе и в середине дня, воспользовавшись длительным перерывом, она покинула пост, решив по  своему интересу воспользоваться свободным временем. Не обращая внимания на закрытую кассу, «пассажирка» прошла до безликого окошечка, бесцельно постояла у него и отправилась в обратном направлении к выходу.  У скамейки, на которой сидел «путеец» с газетой в руках,  остановилась, заинтересовавшись фотографией, помещенной на внешней странице, которая явно адресовалась ей. Изображенная на фото фигура юноши, лежащего в пыли, у вагонетки, на железнодорожном  полотне, показалась ей знакомой. Судорожно пробежав глазами по опубликованной статье, она, стараясь оставаться внешне спокойной,  обратилась к сидящему мужчине.

– О чем написано в статье? – взволновано спросила она.–  Что стало с  юношей, лежащим у вагонетки на железнодорожном полотне.

Мужчина, в котором Анастасия узнала повзрослевшего офицера, положил на колени газету. Сомнений не осталось, кто сидит перед ней.

– Прочитайте сами,– сказал мужчина, передавая газету.– Происшествие публикуется и в зарубежной прессе.

Он полез за публикациями, лежащими во внутреннем кармане куртки. Анастасия остановила его. По легенде, она  сельская жительница,  была безграмотна. – Я не умею ни читать, ни писать  и не знаю ни одного иностранного языка,– сказала она.

– Тогда садитесь рядом на скамейку, и я расскажу подробности.

Анастасия села боком, на приличном расстоянии, от попутчика.

– По рассказам очевидцев юноша, который изображен на фотографии в газете,  любил кататься на вагонетке,– сказал путеец.– Он частенько подходил к ней, стоящей на железнодорожных путях облюбованного завода, и просил прокатиться. Поскольку проезд оплачивался наперед, возражений не возникало. Он садился на открытую площадку маленького вагончика позади вожатого, и начиналась путешествие. Вагонетка, разгоняясь, неслась по полотну.  Максимальная скорость и встречный ветер влекли ездока.  В злосчастный солнечный день ничего не предвещало осложнений. Беда заключалась в том, что юноша одевался во взрослую солдатскую шинель. При движении полы шинели

попали под колеса рельс. Беспечного пассажира затянуло и проволокло по пути. Спохватились не сразу, а когда остановили вагонетку, было уже поздно.  Искорёженное  лицо не позволяло определить имя владельца шинели. Тело тоже находилось не в лучшем состоянии. Поиски, кем был юноша, не принесли успеха. У меня имеется несколько фотографий, сделанных с места происшествия. Посмотрите.

Путеец  вытащил из кармана фотографии и передал их Анастасии. Внимательное рассмотрение не прибавило пояснений. Фигура напоминала цесаревича, но сказать определенно, кто изображен на фотографиях, не представлялось возможным. Драная  одежда скрывала тело, а изуродованное   лицо не могло достоверно подтвердить, что перед ней находится брат. На всякий случай, Анастасия навсегда попрощалась с маленьким братиком.  Если перед ней фото цесаревича, то напрашивалось заключение, что родители успели заменить его и  сестер на двойников. А если нет…, то ей показывали фото похожего юноши.  Находящийся рядом человек  не мог развеять ее сомнений. Он, выполняя строгие инструкции, только показывал газету и фотографии, ничего не объясняя по существу. Сложив их во внутренний карман униформы, он дал понять, что не собирается уходить.

– Как вы живете? – спросил он после продолжительной паузы.

– Сложно без мужа вести хозяйство,– ответила Анастасия.

– В последний раз его видели на базаре в соседнем городе. Руки и голова у него остались невредимыми.  Никто не мешал ему вернуться домой.

Слова офицера потонули в бессмыслии. Если бы их услышал Стефан, то не ясно, как  прореагировал. Анастасия не могла принять за него решение. Ей было жаль его и себя, оставшуюся одинокой.

– Я  справляюсь без него, как могу,–  на прощанье сказала она.–  Фруктовый сад, стоящий перед домом, позволяет лакомиться детям вишнями, сливами и яблоками, смородиной и  малиной. Земля сдается в аренду. На ней трудится сосед, не согласовывая со мной приемы  агротехники и сорта выращиваемой продукции. Осенью урожай, как при крепостном праве, отменённом в прошлом веке, делится пополам: fifty-fifty. Год на год не похож и трудно сказать, что случиться завтра. Предусмотреть  развитие дальнейших событий весьма сложно.

– Чтобы не случилось, не беспокойтесь о деньгах.  Пока существует денежная масса, мы поможем.

Насущные дела, с которыми она справлялась с божьей помощью, не очень-то беспокоили хозяйку хутора. Мучила и не давала спокойно спать ее дальнейшая судьба.

– Что меня ждет, мой генерал? – игриво спросила она, вспомнив, что в императорском дворце молодого офицера произвела в генерал-адъютанты.

– В  составе инспекционной группы я недавно посетил соседнее государство, расположенное на западе, жители которого считают себя арийцами. В кукольном театре арийский солдат, под смех зрителей, столпившихся на площади столицы, комично,

одного за другим, бил мужиков, одетых в нашу форму,  сметая их со своего пути. Идет спланированное оболванивание населения и следует готовиться к реальным, военным маневрам. Огромная аграрная страна, используя ручной труд без механизации и автоматики и кормящая пшеницей полмира, вынуждена вступать в войну, несущую обнищание и лишения.

Спустя некоторое время произошла следующая встреча. Путевой обходчик, отклонившись от железнодорожных путей, на проезжей дороге, на ходу сообщил Анастасии, что на Григория осуществлено покушение. При нападении прорицатель отчаянно сопротивлялся, но силы оказались не равными. Его удалось заманить в ловушку, отравить и утопить в реке. Сердце Анастасии тревожно забилось, но она продолжила путь, чуть замедлив шаг. Официальная версия покушения обосновывалась усиливающимся влиянием Григория на императора и императрицу,  вмешивающимся в государственные дела. Неординарной личности приписывались бесчисленные оргии и похождения. В доносах подробно описывались его злодеяния.  Задержанные мужчины из пьяной компании и женщины сомнительного поведения, приведенные в участок, наперебой злословили, обвиняя во всех тяжких преступлениях Григория.  Протоколы пестрели  высказываниями очевидцев и заявлениями хозяев рестораций о дебошах, устроенных, так называемым прорицателем, но в документах показания того, на кого возводились поклепы, отсутствовали. Его объяснения отсутствовали, поскольку его там не было.  В противовес выдвигалась альтернативное мнение членов императорской фамилии о невиновности Григория. Анастасия была на их стороне. При знакомстве ее подкупила его скромность и скованность, когда он не был в силах связать два слова. И все же участь Григория была решена. Альтернативы не существовало. Мавр сделал свое дело, мавр… Принцесса получила ребенка, осуществилось задуманное отцом. К тому же Григорий становился заметной фигурой и, попади он в ненадежные руки революционеров, неизвестно, выдержал бы он пытки и не раскрыл бы тайны? Опасность состояла и в том, что он становился состоятельным человеком и мог бежать.  Тогда уж точно никто не мог поручиться, что в будущем, в дневниках или мемуарах, он не поведает миру правду-матку. У железнодорожной станции обходчик, вспомнив о неотложных делах, поспешил удалиться. Распрощавшись, Анастасия пошла в церковь и  поставила  свечку за упокой души отца первой дочери, пожелав ему покоя и превращения земли, в которой он был погребен, в пух. Вслед за недобрым сообщением, в средствах массовой информации появилась скорбная весть, что арийское государство объявило войну империи. Длительные сражения подорвали экономику и ослабили страну.  Император,  под нажимом Государственной думы, претендующей на лучшее правление,  отрекся от престола. Вскоре после переворота, власть захватили  революционеры. Передача ключей от императорского дворца новым хозяевам прошла буднично. Чтобы накалить обстановку, создали кинофильм,  в котором матросы, не имея возможности свободного входа через ворота, перелезали  через высокую преграду и с боем брали дворец, который никто не охранял. В результате последующих столкновений в стране появились две крупные, противоборствующие силы. Сторонники прежнего строя, имевшие белую кость, возглавили белое движение. Их противники, имеющие красную кровь, с флагами цвета той же крови, провозгласили мир народам, землю крестьянам и фабрики рабочим. Лозунги будоражили население. Между белыми и красными началось противоборство не на жизнь, а на смерть. Никто ни кому не хотел уступать и готов был стоять на смерть, до полного истребления своих врагов, включая бессмысленное уничтожения групп, сложивших оружие. Белый террор противостоял красному.  И те, и другие уничтожили русских. Красные не могли оставить в покое императора и его прямых потомков, поскольку такое знамя могло подвигнуть к возврату монархии. Как следствие, произошло уничтожение императорской семьи. Анастасия заспешила в церковь и поставила очередную свечу за упокой души расстрелянных родителей и четырех сестер, полагая, что если и успели заменить их двойниками, то казненные девочки стали ее родственниками.

Войну с арийцами начинал император, а мирный договор, рассматриваемый как передышку, обусловленную тяжелым положением страны, подписывали  другие люди. По  соглашению  между враждебными государствами образовалось независимая страна Балтия. Анастасия очутилась за границей, перестав опасаться, что за ней ночью придут люди в кожанках и поведут на расстрел.

В бывшей империи  обострилась гражданская война, в которой  брат шел на брата, отец на сына. Белые и красные жестоко дрались и пролили много русской крови. Победили красные. Земли, фабрики и заводы национализировали, объявив их государственной собственностью. Постепенно, после разрухи началось восстановление страны. Иначе и быть не могло. Развитие не остановишь. Кошка, выброшенная в окно с верхнего этажа, всегда приземляющаяся на лапы, полежав и набравшись сил, как ни в чем не бывало, зализывая раны,  уползает в укромное место. Так и народ, выжив, начинает шевелиться и творить при любой форме правления.

Постепенно жизнь Анастасии налаживалась, вернее сказать: жизнь брала свое. Дети обзаводились семьями и создавали собственные гнезда. В один прекрасный день, сидя с тяпкой в руках на огороде на перевернутом ведре, Анастасия подумала, что пришло время заявить о себе, как о личности, объявив, что является наследницей императора. Утром следующего дня она первым поездом выехала в столицу на разведку. В процессе езды, через окна вагона она любовалась зеленым ландшафтом окрестностей и горшками цветов, висящими  на стенах домов. В благодушном настроении спустилась на перрон. На станцию, с противоположной стороны на другой путь прибывал состав, украшенный цветами. Прекрасная страна, решила она, в которой поезда утопают в гирляндах цветов и на стенах домов развешаны венки и горшки с цветами. В противовес ее рассуждениям на машиниста, ступившего на землю, набросилась армейская команда с лающими собаками. Завязалась  перебранка с жестикуляцией и нецензурными высказываниями.  Степенный машинист, держа себя в руках, постарался доходчиво объяснить, что он ни в чем не повинен и не видит в своих действиях ничего предосудительного. Вчера вечером, отправляясь в провинцию, он любовался, как цветами разукрашивают его составе. Во время движения состава ему объяснили , что эти действия происходят по случаю дня рождения главы арийцев. Он никак не предполагал, что на следующий день цветы следует сорвать с поезда. Команды не последовало и его поезд, весь в цветах , возвратился в столицу. Он и не подозревал, что в этот день  отмечается день рождения главаря красных. Доказавшего свою верноподданность, машиниста отпустили, заставив сбросить цветы с поезда. Учитывая нестабильность республики и ее зависимость от других стран, Анастасия повременила раскрывать себя и  вечерним поездом незаметно вернулась на свой хутор.

Воинственные арийцы в коричневых рубашках подняли головы. Взяв в руки циркуль, они начали измерять формы голов представителей других национальностей и быстро установили свою расовую исключительность, доказывая, что имеют право на мировое господство. Объединившись с соратниками другой страны, которые носили  черные рубашки, и с людьми желтой расы на востоке,  они начали раздел сфер влияния и захват новых территорий. Коричневые  победно маршировали на  захваченных землях. С красными они подписали Акт о  ненападении, по которому Балтия, находящаяся между ними, снова вошла в состав бывшей империи. Хрупкий мир продержался не долго.   Усыпив бдительность, коричневая чума поползла на Восток. Стратеги разработали план молниеносной войны, чтобы воспользоваться осенью, как принято много веков назад,  созревшим урожаем захваченной страны, однако этим планам  не суждено было сбыться. После изматывающих сражений красные стали теснить коричневых. Анастасия с

восторгом воспринимала их победы, отдавая должное стране, способной подчинить личные интересы государственным, но когда солдаты в пилотках с красными звездами появились у ее дома, она в спешке вытащила из запасников метрику, бросила ее в камин на догорающие остатки дров и, для страховки, подожгла бумагу.  Стоящий рядом внук с горящими глазами смотрел, как горит злополучная бумага, как выгибается и как, в последний раз, высвечивается горящая корона, прежде чем превратиться в пепел. Бабушка объяснила ему, что если документ попадет в ненужные руки, им обоим грозит смерть. Капитана, руководившего операцией, не заинтересовала, стоящая у стула и, судорожно схватившаяся за его спинку мадам, одетая в крестьянские одежды.  Во всяком случае, подумалось ему, что она уж точно не расскажет, что  сожжено в камине. Можно было привлечь на свою сторону юнца и выведать  у него сожженные секреты, но, по-видимому, овчинка не стоила выделки. Он мог оказаться  диким и несговорчивым, а с пристрастием допросить его не было оснований. Других  людей в округе не наблюдалось. Он остановился у прогоревшего камина, переворошил кочергой  дрова,  повернул голову к хозяйке хутора  со значением, как бы спрашивая: – Что сжигаем?  Не получив ответа на немой вопрос, пришлось согласиться, что нет ничего предосудительного в поддержании огня в камине в пасмурную погоду.

Красные в результате победы расширили границы страны и укрепились на Балтийском море. Новая власть национализировала имение Анастасии.  У нее отобрали землю и недвижимость, оставив за ней дом, принадлежащий  прислуге. Со временем дети выросли, обзавелись собственными семьями. Часть из них переехала в столицу, а другая часть разместилась в окрестностях. Родители  Николая собрались забрать сына с собой, но  Анастасия уговорила их оставить ребенка на ее попечительство. Николай пошел в школу, по окончанию которой родители предложили ему поступить в высшее учебное заведение, но Анастасия вновь запротивилась, считая, что школьных знаний ему вполне достаточно.

– Николаю следует пройти обучение в светоче знаний  и получить достойное образование,– доказывали родители.

– Главное святое место – это церковь, – возразила она.–  Николай крещеный и святое место находится внутри него. Пусть внук останется со мной, со старшей женщиной. Толку нет в бессмысленных рассуждениях. Стране нужны руки, производящие продукты, а не словоблудие. Я подготовлю его к тому, что надо знать. Не следует делать лишних ошибок. Образование  способствует росту карьеры, но не раскрывает таланта и, при увлеченности  науками, могут стереться способности, данные при рождении. Предмет «Государство и право» он знает и без обучения.  Знание этих предметов у него в крови. Остальное дополню я. Раскрыть остальные способности предстояло бабушке. Любимый внук остался жить на хуторе, вместе с бабушкой, в доме из шести окон,ранее  предназначавшемся для прислуги.  На выделенном участке стар и млад стали выращивать картошку, а в теплице вместо цветов – помидоры и огурцы. Со временем, бабушка подошла к возрасту, обязывающему передать дела преемнику. Нереализованную миссию, пронесенную через жизнь,  следовало передать кому-то  из членов разросшейся семьи. Она не сомневалась, что ее поддержит любой из семейства. Иначе не могло и быть. В семье Анастасии, подчиняясь закону природы, чли предков. Ей оставалось только выбрать подходящее яблоко, способное воспроизвести новую яблоню и завершить то, что не успела она. Наилучшим продолжателем  виделся шустрый внук  Имант, способный руками разводить тучи. Он выглядел самым сообразительным и отличался тем, что почти ничего не ел. Чтобы насытиться, ему хватало попробовать блюдо. Анастасия готовилась к уходу. Ее жизнь, которая могла выглядеть праздником, текла по иному курсу и могла быстро закончиться. Цветок жизни мог вообще не распуститься, столкнувшись с шальной пулей. Оставалось радоваться тому, что осталось. Случайности, высветившие путь, позволили ей ощутить материнство и с гордостью наблюдать, как разрастаются семейства, исходящие из ее начала. Бабушка с теплотой вспомнила родственников. Жизненные радости не прошли стороной. Подержать на руках внучат и внуков воспринималось счастьем. Пусть все, что случилось, решила она, останется неизменным, как память, Любой мазок кисти художника на полотне не стираем и должен приниматься во внимание  в творчестве.  Готовое произведение можно замазать новой краской, но новый рисунок все равно останется  подделкой. Поэтому лучше прошедшее воспринимать, как меняющиеся картины жизни и в будущем – не повторять ошибок. Прожитые годы всего лишь an experiences, которые заканчиваются. Главное, нужно успеть завершить основное, что являлось стержнем жизни.  Анастасия поспешила с внуком провести откровенный разговор, откладываемый годами на потом. Попросив поставить на пригорке во фруктовом саду два старых, с червоточинами деревянные кресла, с видом на протекающую речку, она села в одно из них и предложила ему обосноваться рядом. Тощий Николай, поерзав и положив руки на подлокотники,  удобно расположился в громадном кресле. Для беседы можно было воспользоваться стульями или табуретками, но предпочтительнее выглядели потертые кресла, отдаленно напоминающие трон, привилегию императорской семьи.

– Пора готовиться к уходу,– сказала она, – я скоро покину этот мир.  Когда меня не станет, перебирайся с хутора в столицу. Там кипит жизнь, и делается политика. Устройся на незаметную должность в каком-нибудь предприятии и жди момента, когда можно будет раскрыть тайну семьи и возвестить о ней обществу. Ты не простой юноша, а человек, находящийся между Богом и людьми, правнук императора, в котором течет голубая кровь. Тебе подвластно многое, что не в состоянии осуществить простому смертному. Воспользуйся своими возможностями. Причастность к императорской фамилии дает большие права, но и налагает ответственность. Не забывай, что по второй ветви твоим дедом является Григорий, целитель и предсказатель. От него к тебе перешли необыкновенные способности.

– Мои поступки должны выглядеть особенными?

– Помни, что окружающие люди, будь они соратниками или недругами, твои подданные. Карай за предательство, но старайся  создавать условия, чтобы не имелось соблазна совершать злодеяния. К сподвижникам относись благосклонно, к врагам и тех, кого не уважаешь, ровно. Будь осторожней в выборе друзей. Когда люди узнают, что ты являешься потомком императора, найдется много желающих причислить себя к твоим друзьям. Различай партнерство и дружеские узы. И помни, что в  бизнесе нет друзей. Воспринимай окружение с олимпийским спокойствием. Если захватывают эмоции, не нервничай. В сумасшедшем доме ругаться с  пациентами бесполезно, также как излишне доказывать им истины, крича и жестикулируя руками. В любой ситуации  поступай  благородно. Не совершай деяний, позволяющих обвинить или заподозрить тебя в неблаговидных поступках.  Не давай шанса злопыхателям воспользоваться твоими слабостями. Не имей любовниц. И помни, что ты общественная персона, находящаяся всегда на виду.

– Я видел  золотые гербы на бумаге,  удостоверяющие мое происхождение и сгоревшие вместе с пылающей короной. Имеются ли другие доказательства причастности нашей семьи к императорской фамилии? – спросил внук.

– По заказу императора для каждого ребенка выгравировано яйцо Фаберже. В целях предосторожности мое яйцо нельзя было брать с собой,– с сожалением промолвила Анастасия,– оно гуляет по Европе. У меня осталось несколько драгоценных камней, хранимых в тайнике, и спускающаяся до талии цепь из жемчуга, переданная твоей матери. Точно такие же нити сделаны для моих сестер. При желании, по их подлинности знатоки легко могут восстановить справедливость. Я покажу тебе  драгоценности. Понятно, что я не крала их из императорского дворца, живя на хуторе. Среди них находятся золотые монеты с изображением императора, которые при необходимости можно потихоньку сбывать. С  оставшимися драгоценностями безумно расставаться. Их следует тратить только в крайней необходимости. Они дороги, не как ценность, а как вещественные доказательства.

– Выясняется, что я не внук Житкова. Есть  ли у тебя другие внебрачные дети?

– Для женщины очень важно находиться с человеком, которого желаешь,– сказала она. – Одного моего ребенка легко отличить по изысканным манерам и увлечению этикетом, отцом которого является великий князь.  Его имя ничего не говорит тебе. Не стоит много распространяться на данную тему. Григорий и Житков воспринимались мною как необходимость,– она задумалась и заявила, обобщая сказанное.– Все мы, выходцы с хутора, все мы Житковы.

– Красивой женщине трудно жить одиноко, вдали  от общества. Ты могла бы дать счастье, ненароком встретившемуся мужчине.

– Я могла бы жить вместе с матерью, перебравшейся после революции из России  во Францию. Во мне течет пятьдесят процентов крови от успешной балерины. Жизнь моя могла быть  усыпана цветами и бриллиантами, но у меня другая миссия. Я должна находиться,  если не в России, то в ближнем зарубежье.

– Не пыталась ли ты вновь выйти замуж после Житкова?

– Я не старалась плодить императорских потомков.

У Николая оставался важный вопрос, который требовал немедленного ответа. Ему не терпелось  поторопить события.

– Если я рожден человеком, мысли которого реализуются, меня интересует, как создать новую монархию и стать императором?

– Беспочвенные желания равносильны самоубийству. На данном этапе достаточно установить твою принадлежность к императорской семье. Одно упоминание, что ты являешься потомком монарха, может спровоцировать людей, жаждущих сенсаций, на непоправимые поступки. Многим захочется, пользуясь тобой, управлять целой страной.

– Тогда скажи, когда  наступит благоприятный момент, чтобы заявить о своей причастности к императорской фамилии? – спросил Николай.

– Тогда, когда страна Балтия станет свободной,– ответила Анастасия, -и  главная улица столицы, именуемая в настоящее время именем вождя красных, ранее носящая имя предводителя коричневых, назовется Свободой,– она задумалась.– После перемен  не следует торопиться и не сразу бросаться в драку, нужно осмотреться и выждать время. Недостаточно, чтобы на плодовом дереве набухли почки. Следует дождаться появления плодов, выждать период их созревание,  и лишь потом приступать к сбору урожая.

Спустя год Анастасия покинула бренный мир. Еще через год Николай перебрался с хутора в столицу, где со временем возглавил фабрику по изготовлению предметов народного творчества.

В соседней стране происходили перемены. Один правитель сменял другого. Наконец появился человек, ставший президентом страны, первым и последним президентом. Занимаясь  переустройством общества, он потерял страну, и бывшая империя распалась на несколько государств. В результате Балтия стала свободной. На радостях новое правительство переименовала главную улицу столицы, назвав ее улицей  Свободы. Ждать оставалось не долго. Николаю возвратили имение, и  он стал приезжать в свои владения в воскресные дни и в отпуск. Прежде чем занять подобающее место в обществе, ему необходимо было найти способ материального обеспечения. К преждевременному богатству он не стремился и занялся посредничеством, преуспев в перепродаже нескольких птицефабрик и заводов. Первая крупная сделка с нефтью вскрыла слабые места профессии. Николай без особого труда свел заграничного продавца со своим земляком, выступившим  покупателем, который, согласившись купить товар, быстро подсчитал барыши. В процессе потирания рук, он легко сообразил, что, если исключить услуги Николая, выгода будет значительнее. Чем больше он рассуждал, тем сильнее жаба душила его. Выйдя на  покупателя,  он без труда освободился от посредника, заявив, что предпочитает работать без посредников и не собирается кормить бездельников. Продавец тоже не нуждался больше в посреднике и, чтобы  выглядеть чистым, пропустил товар через дочернюю фирму. Николай, стоя у разбитого корыта, понял, что дружеские отношения и ласковые слова мало что значат в бизнесе, где нет друзей, и что каждый шаг должен подкрепляться договорными обязательствами.  Последующие  договора оформлялись им более осмотрительно, но проведенная сделка с нефтью, имевшая первостепенное значение,  исключала его как соучастника договора и не давала покоя. Николай оставался зол и желал разобраться с бизнесменами, которые не совсем понимали, с кем имеют дело. Его создавали как человека, у которого мысли превращаются в реальность. Оставалось только задумать месть, послать кару и наказать лжекомпаньонов, а заодно  проверить свои способности.

Николай с воображением ребенка уединился в пустой комнате над воображаемой детской  железной дорогой, мысленно сопровождая  груженный нефтью состав. Поезд пересек границу, промчался через густонаселенный  город и при выезде дал гудок. Для реализации желания схода состава с рельсов достаточно было щелчка по локомотиву, чтобы  он изменил направление по пути следования. Гудок несущегося под откос локомотива, в безлюдной местности слышал только Николай. Цистерны с нефтью  покатились под откос, заливая зеленую траву черной жидкостью. В низине образовалась огромная лужа. В мозгу Николая боролись два человека: умудренный старец с огромным опытом прожитой жизни и играющий мальчик, в руки которого попал спичечный коробок. Ему страсть, как хотелось взорвать состав и  насладиться заревом пылающего огня.  Для поджога достаточно было опустить спичку к цистерне с нефтепродуктами.  Играющий мальчик, стоящий над игрушечной железной дорогой, раздумывал над воспламенением среды. Одной искры от скрежещущих металлических частей было достаточно, чтобы разлитая нефть воспламенилась, и запылал состав, но здравый смысл восторжествовал. В замысел старца не входило перевертывание всего состава. Достаточно было сошедших с рельсов первых двух цистерн, следующих за локомотивом. Запала от огня не последовало и  опрокинутые цистерны не запылали.  Задуманное мероприятие обошлось без жертв.

Ночью, случайный прохожий обнаружил аварию на железной дороге, трясущегося машиниста, находящегося в шоковом состоянии с травмами на теле,  и доставил его в ближайшую больницу. В  утренних газетах появились статьи о крушении состава с нефтью и снимок, который возник ночью в воображении Николая. В теленовостях экономисты подсчитали принесенный  материальный ущерб, экологи кричали об экологической катастрофе, специалисты утверждали, что виной всему является  халатность на железной дороге, а  юристы предлагали привлечь к ответственности виновных. В процессе обследования выяснилось, что через границу проследовало большее количество цистерн, чем указывалось в накладных. По телевизору интервьюируемый  таможенник четко и не ясно объяснял тележурналисту, как могло подобное произойти при пересечении границы. Николаю же было ясно, что продавцу и  покупателю показалось мало прибылей, получаемых по бумагам, и они к составу прикрепили еще несколько неучтенных цистерн. Сейчас им предстояло потратить массу усилий, чтобы их имена не фигурировали в отчетах и прессе, понимая, что здесь не до жиру, остаться бы живыми. Нужно признать, что они не скупились и их усилия увенчались успехом.

Николай не учел всех последствий. В его  задачу входило наказание покупателя и продавца, а не создание катастрофы. Однако что-то изменить и тем более возвратить поезд  на исходные позиции до его отправления из исходной точки ему никто не позволил. Об обратном отсчете не могло быть и речи. Оставалось смириться и понять, что нельзя претворять в жизнь желания, подымающие  силы природы, такие как пожары и катастрофы, смерчи и цунами, которые начинают действовать, не щадя ни людей, ни окружающей среды, и которые настолько губительны, что лучше их вообще не вызывать. Ему запрещалось совершать неблаговидные поступки и наказывать людей, строящих козни против него. Потихоньку к Николаю  приходил опыт в бизнесе, шедший постепенно в гору. Удачные сделки вывели его на международный уровень.  Коммерческие успехи всерьез не вдохновляли. Он постоянно ждал, когда можно будет завершить миссию, возложенную на него бабушкой. Общаясь в высших кругах с представителями бывшей империи, он подсказал, как поднять экономику страны и правильно управлять государством. Его послушались. Он подсказал, что следует выдавливать из обращения иностранную валюту, так как запредельные страны подсовывают вместо денег  ничем не подкрепленную бумагу.  Он посоветовал  укреплять границы, устои страны и  ставить федеральные законы выше областных законов. Если бы к нему продолжали внимательно прислушиваться, то услышали бы, что пора переходить на монархическую систему правление. В Балтии Николай вступил в правящую партию, руководители которой быстро оценили его способности. Иногда они пользовались его советами, приносящими успех, а большей частью игнорировали, основываясь на своем практическом опыте.

В семьдесят лет, в возрасте зрелого политика, Николай принял решение громогласно объявить о своем происхождении, понимая, что найдутся люди, как в бывшей империи, так и в Балтии, не заинтересованные в нем, как в субъекте, принадлежащим к императорской фамилии. Слишком много появлялось соблазнов и проблем. Особенно тогда, когда речь пойдет о наследстве, оставшимся от Николая II.  Легче было его убить. Быть может страхи были беспочвенными.  К этому времени многое изменилось в мировозрении людей. Экс-президенты различных стран в пенсионном возрасте свободно разгуливали на свободе,  а если и находились индивидуумы, обвинявшие их в ошибках при правлении, то не осуществляли покушений. У президентов выстраивалась своя жизнь. Все же стериотипы, заложенные в детстве, не давали покоя и инстиктивно Николай  опасался за свою жизнь, боясь попасть в больницу, откуда мог не выйти живым.

Николая также беспокоили родственники.   От одной Анастасии образовалось четыре семейства. От новых семей пошли многочисленные внуки. Если их начнут уничтожать, все равно всех не перестреляют, успокаивал себя Николай. На случай, если с ним что-то случится, он успеет позаботиться и назначить наследником кого-нибудь из внуков,  который может начать новую круговерть. Такой любимый внук,  шустрый и  смышленный,  уже был на примете.  О его способности разводить руками тучи Николай узнал случайно на рыбалке, сидя с ним в лодке посреди озера. Рыба не клевала  и рыбаки развлекались, рассказывая рыбачьи истории. Николай показал, какую большую щуку поймал на этом же самом месте неделю назад. Огромная рыба по высоте от дна посудины доходила до его пояса. Внук не остался в долгу.

– Мы с  приятелем в прошлую рыбалку поймали вот такую щуку,– сказал он, разводя руки в стороны.

Просвет между ладонями, указывающий длину рыбы, соответствовал ширине лица и постепенно расширялся. Руки самопроизвольно застыли намного шире плеч. Вот какая рыба на самом деле была поймана в то благословенное утро. Внука  учить было нечему. Он сам осваивал премудрости рыбной ловли.

– Ты поймал?– спросил дед, усомнившись в правдивости увиденной картинки.

– Нет, приятель,– с безудержным восторгом ответил внук.

По существу, не имело значения, кто поймал щуку, он или сотоварищ. Соучастие  позволяло  радоваться успеху приятеля, находящегося рядом и вставшего ранним утром на рыбалку вместе с ним.

С утра погода благоприятствовала Николаю и его внуку,  а в середине дня стала портиться. Появившиеся со всех сторон облака постепенно закрывали небо. Над головой тучи потемнели и начал накрапывать мелкий дождь.

– Нас окружают,– сказал Николай.–  Скоро облака закроют небо. Пора собирать удочки и возвращаться домой.

– Не беда, – возразил внук,– мы можем остаться.– Я умею руками разводить тучи. Для нас всегда будет светить солнце в голубом небе.

В доказательство он развел руки в стороны, тучи стали расползаться в разные стороны  и над головой появился голубой просвет, через который лились солнечные лучи. Облака ушли за горизонт. В  небе засветило солнце, осветившее лодку. На чуть  колыхавшейся водной поверхности заблестели солнечные зайчики. Рассматривая их, мальчик размышлял. В нем  просыпался философ.

– Светило всегда находится в неподвижном состоянии и беспрерывно светит,– сказал он,– но не всем освещает дорогу. После взлета самолета с аэродрома, пройдя нависшие облака, всегда видно солнце. И если в каком-то уголке одного полушария кромешная тьма, то на противоположной стороне земного шара сияет свет.

Content

Борис Юрьев
Во времена Николая III

ЧАСТЬ 1. НАУЧНЫЙ ГОРОДОК

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

УЧЕНЫЙ СОВЕТ

ПРОФЕССОРСКАЯ ЗАБЫВЧИВОСТЬ

ЩУКА СЕДЬМОГО ПОКОЛЕНИЯ

КАК ДЕЛАЮТСЯ ОТКРЫТИЯ НА СЕВЕРЕ

КАК ДЕЛАЮТСЯ ОТКРЫТИЯ НА ЮГЕ

КАК ДЕЛАЮТСЯ ОТКРЫТИЯ В ДРУГИХ ЧАСТЯХ СВЕТА

УРОКИ РУССКОГО ЯЗЫКА

ГРИБ – ГРОБОВИК

ЯД

МОНОЛОГ СИГИЗМУНДОВИЧА

ПЕНИЕ НА ДВА ГОЛОСА

ГИДРОУЗЕЛ

АНТОН И АНТАНАС

ГАЗЕТНЫЙ КИОСК

ЭКЗАМЕН

Я ПЛАНОВ НАШИХ ЛЮБЛЮ ГРОМАДЬЁ

ЖОРА СОЛОВЬЕВ ПОСВЯЩАЕТСЯ АНАТОЛИЮ ЩЕРБАКОВУ

САКРАМЕНТАЛЬНОЕ ЖЕЛАНИЕ

ЧАСТЬ 2. НЕВЫЕЗДНОЙ

УРОКИ АНГЛИЙСКОГО

В КВАРТИРЕ ШЕФА

УРОКИ ФРАНЦУЗСКОГО

ДОМБАЙСКИЙ БОКС

ВОЖДИ ПРИХОДЯТ И УХОДЯТ

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА

ХОЛСТ, ВИСЯЩИЙ НАД КОСЯКОМ ДВЕРИ

НЕОТПРАВЛЕННЫЕ ПИСЬМА НЕ ДОХОДЯТ

РАЗНЫЕ БОТИНКИ

ЧАСТЬ 3.  ПРЕДГОРЬЕ КОПЕТДАГА

ДВА КИНОФИЛЬМА

СТЕНА ПЛАЧА

НОЧНОЙ ГОРОД

ДЕДУШКА

ВОЛШЕБНЫЙ ЛЕС

АМБАРНАЯ КНИГА

СЛОВОСОЧЕТАНИЕ

ОБЩЕНИЕ ЧЕРЕЗ ЗАКРЫТУЮ ДВЕРЬ ПОСВЯЩАЕТСЯ ОСКАРУ

ПРИСТАНИЩЕ

ВОСТОК – ЕСТЬ ВОСТОК ПОСВЯЩАЕТСЯ АНАТОЛИЮ И КАЛЕРИИ КОНДРАКОВЫМ

СЧАСТЬЕ

ЧУЛИ

ХУДОЖНИК

БАЙКА И ЯВЬ

ОХОТА

БОРЬБА

ЧАСТЬ 4. СКАЗКА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

МИССИЯ ПРИНЦЕССЫ