Наталия Миронина

Ошибка дамы с собачкой

© Миронина Н., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Пролог

– То есть вы женщина одинокая? – Собеседница посмотрела на Анну сквозь очки в массивной оправе.

Собеседование длилось уже сорок минут, и чем дальше, тем неприятнее становились формулировки.

– Сложно назвать одиноким человека, который имеет дочь, зятя, внучку. – Анна улыбнулась и добавила: – И морскую свинку.

– Вы прекрасно понимаете, о чем идет речь.

– Не понимаю. – Анна честными глазами посмотрела на чиновницу.

– Речь идет о вашем семейном статусе.

– Ах об этом! Да, в браке я не состою.

– Это может быть причиной, по которой вам откажут в визе.

– Жаль.

– Мы должны очень внимательно относиться к тем, кто въезжает к нам в страну…

Анна уже не слушала чиновницу. Та, в своих очках, сером костюме и маленьким платочком на шее, была точной копией тех дам, с которыми Анна уже имела дело в некоторых посольствах. Мало того что они внешне были похожи, но и вели все они себя одинаково, – так, словно с линейкой в руках охраняли вазочку с вареньем. Только потянешься ложкой к вазочке, а они тут как тут – бац, прямо по рукам. И уже не хотелось варенья, потому что можно было съесть конфету или торт, которые с линейкой никто не сторожил. Так случилось и сейчас. «Ну, в конце концов, я проведу отпуск на даче, а осенью поеду в Италию. Там в посольстве никаких проблем. Да и туристов будет не так много, и жара спадет. По музеям похожу», – подумала Анна, улыбнулась посольской чиновнице и произнесла на отличном латышском:

– Прошу прощения, если ко мне нет вопросов, вынуждена откланяться.

Торжествуя небольшую моральную победу и не обращая внимания на даму, Анна легко поднялась, собрала все свои бумаги и вышла из посольства.

Ей было жаль потраченного времени и ехать уже никуда не хотелось. Более того, Анна не понимала, как ей вообще могла прийти такая безумная мысль: все бросить и в разгар сезона отправиться в Юрмалу. С детских лет, которые она провела на их старенькой даче в Лиелупе, Анна знала, что июль на Взморье – это «курортное безумие». «Ну откажут в визе, и слава богу! Огурцы надо засолить, цветами заняться да и просто вечером на собственной веранде с книжкой посидеть. А то ведь времени на это не хватает!» – еще раз успокоила себя Анна.

Выйдя из прохладного здания на летний солнцепек, она на минуту замешкалась. Час был сравнительно ранним, день свободным, а потому спешить не хотелось. Анна прошла по переулку, вывернула на Мясницкую улицу и направилась на бульвар. «Если ты хочешь узнать город, то должен посмотреть на него в будни, часов в одиннадцать утра. Вот как сейчас!» – думала она. И действительно, московский воздух был свеж, бульвар просторен и на его скамеечках не было праздных личностей с пивом, не галдели туристы, не высыпали на обеденный перерыв служащие близлежащих контор. В этот час было уютно, чисто и как-то особенно спокойно. Анна шла и старалась не особенно расстраиваться. Эту поездку на море она планировала давно. И долго. Анна каждый год собиралась посмотреть родные места, но обязательно случалось что-то, что переворачивало все планы. И вот сейчас, когда уже прошло тридцать два года, когда откладывать задуманное было глупо, да и страшно, вот именно сейчас оказалось, что ее семейное положение может быть помехой планам. «Это просто смешно! – возмущалась про себя Анна. – Можно подумать, я молодая женщина, которая норовит выскочить замуж за латыша и получить гражданство! Нет, конечно, это с некоторой точки зрения лестно. Но и глупо! А как хочется оказаться там, на море…» Анна сокрушалась, но то обстоятельство, что долгие годы планы оставались лишь планами, что ничего реального за ними не маячило, не предпринималось никаких конкретных шагов, не позволяло возможному консульскому отказу превратиться во что-то фатальное. «А, ладно! До сих пор не съездила, значит, не судьба!» – наконец уговорила себя Анна. Она дошла до конца бульвара и тем самым поставила точку в огорчениях.

– Ну, как наши «соседи»?! Милостивы были к просителям?! – В вопросе чувствовалась насмешка. Дочь Наталья не понимала материнского стремления посетить места детства и юности.

– Увы, они сочли меня слишком молодой. Побоялись, что я закручу там роман. И останусь в их стране, выйдя замуж.

– Это же отлично! – рассмеялась Наталья.

– Что именно?

– Что ты еще производишь такое впечатление, мама.

– Ах да мне какая разница!

– Большая, ты просто еще это и не осознала. – Наталья что-то выхватила из холодильника и быстро проглотила.

– Подожди, я тебя сейчас покормлю.

– Нет, спасибо, я не голодная, – отмахнулась дочь.

Никто из домашних никогда не видел Наталью сидящей за столом перед тарелкой. Она предпочитала есть на ходу, на бегу, стоя. Чем безумно раздражала мать.

– И потом, мам, посуди сама, – Наталья опять нырнула с головой в холодильник, – сама подумай, зачем платить деньги недружественной стороне. Причем настолько недружественной, что она позволяет себе ремарки по поводу твоего семейного положения. Это прямое вмешательство в личную жизнь. Ты же туда поедешь, потратишь свои сбережения, а они перед этим тебя еще и унизят.

– Ничего ты не понимаешь, я еду за воспоминаниями, за прошлым, – мечтательно вздохнула Анна. – Я еду по душевной необходимости, а не тратить деньги.

– Видишь ли, в данном случае это все совпадает.

– Наташа, при чем тут все это?! Я хотела всего лишь пройтись по улицам, где жила в детстве и юности, – возмутилась Анна.

– Мама, жизни вне политики быть не может, – назидательно провозгласила дочь, дожевывая украденный из холодильника сырник, и стала прощаться. – Ну пока. Мне надо бежать. Ты не переживай, что-нибудь придумаем мы с твоим отпуском. Хотя я даже не понимаю, отчего так можно расстраиваться. Понимаешь, прошлое – это очень коварная штука. Почти ящик Пандоры.

Анна не смогла сдержать ироничной улыбки. Рассуждения дочери прозвучали очень трогательно и наивно. Впрочем, доля истины в них была.

– Не надо ничего придумывать, – наконец ответила Анна, – проведу отпуск на даче. Дел полно. Вы же думаете, что, кроме шашлыков, там заняться нечем!

– А что, есть?! – почти искренне удивилась дочь.

В действительности Наталья была серьезной и ответственной молодой женщиной. Она ни разу за все время не скинула маленькую дочку на бабушкины руки, умело сочетая работу с воспитанием ребенка и получением высшего образования. На даче, где признанной хозяйкой была Анна, дочь старательно сажала цветы, а мужа заставляла стричь газон.

Анна вздрогнула от громкого хлопка двери – дочь все делала внушительно. Потом подошла к окну и проводила ее взглядом, налила себе большую чашку кофе и устроилась на диване. Сегодня у Анны был выходной, и он еще не закончился. А потому она с удовольствием мысленно представит, что было бы, если визу бы все-таки дали. Анне вдруг очень захотелось прямо сейчас сесть в поезд, вдохнуть запах угольной смеси, которой до сих пор топят некоторые вагоны, и, прижавшись лбом к холодному стеклу, провожать взглядом проплывающие мимо пейзажи.

Глава первая

Она, они и собака

Анна Петровна Субботина слыла человеком строгим и резким, уважающим прежде всего дисциплину и принципы. Еще Анна Петровна слыла человеком с очень сложным и непредсказуемым характером. Коллеги старались обходить ее стороной. Им казалось, что так они добьются сразу двух целей: избавят себя от неприятностей в виде колких замечаний и насолят той, которая так любит их задевать. Правда, никто из коллег не догадывался, что некоторая изоляция очень устраивает Анну Петровну. Она никогда не стремилась к тесному общению и уж тем более к дружбе. Для откровенных разговоров у нее была одна-единственная подруга Ира Покровская, с которой Анна встречалась раз в месяц, а по телефону разговаривала не чаще одного раза в неделю. С остальными, кто был рядом, она поддерживала поверхностные вежливые отношения. В сложившейся так ситуации была определенная несправедливость: Анна Петровна при всей внешней жесткости была человеком добрым, снисходительным и очень милосердным. А характер ее последней работы на все это отложил свой отпечаток: вышеуказанные свойства усилились и дополнились великодушием и нежностью. Так случается, когда деятельность человека сводит его с природой. Той самой стихией, которая делает душу податливой и восприимчивой к красоте всякого рода. Впрочем, это было внутри, глубоко в душе. Внешне у Анны проскальзывала жесткость нрава, как ни старалась она контролировать поведение.

– Ма, ты мне напоминаешь хирургическую медсестру. Им на работе жалеть людей запрещено. Они жесткие, но милосердные, – как-то сказала ей дочь.

Анна обиделась и высказалась так:

– Ты молода, чтобы такие вещи мне говорить. А самое главное, молода, чтобы такие выводы делать.

После этой фразы последовал трехдневный бойкот. Мать и дочь даже не перезванивались. Третейским судьей выступил зять.

– Наташа, – сказал он жене, – ты должна первая маме позвонить. Ты ее обидела.

– А что я такого сказала?! – искренне удивилась Наташа. – Я, наоборот, похвалила ее!

– Не выдумывай! Ты обвинила ее в жестокосердии. Любому это неприятно слышать, а уж маме и подавно!

Одновременно с уговорами Натальи зять предпринял шаги по смягчению тещи:

– Анна Петровна! Наташа так переживает, что неудачно высказалась! Вы поговорите с ней, она ведь ничего не хотела сказать плохого!

– А вы что, в курсе наших с ней разговоров?! Вы с ней обсуждаете, что между мной и моей дочерью происходит?! – получил в ответ заботливый зять.

– Нет, не обсуждаем… – растерялся тот, – просто нехорошо, когда в семье ссоры.

Вряд ли на Анну Петровну подействовал звонок зятя, скорее всего, взяли верх любовь и снисходительность, да и обида к этому времени улеглась. Анна знала, что дочь у нее выросла хорошая. Так что она позвонила первой, несказанно обрадовав дочь.

Как бы то ни было, с людьми Анна могла сходиться легко, но не усердствовала в этом: одиночество она любила, помимо всего прочего, за возможность быть внимательной к себе.

Когда-то давно она чуть не поссорилась с лучшей и единственной подругой Ирой Покровской.

– Ты с ума сошла?! Ты зачем выходишь замуж за этого Игоря?! – кричала на Анну Ира. – Ты зачем себе жизнь портишь?! И ему заодно?!

– Да почему же порчу?! – спрашивала несвойственным ей неуверенным тоном Анна.

– Да потому! – кричала в ответ Покровская. Подруга никак не могла набраться решимости и сказать, что нельзя выходить замуж только потому, что «уже пора!». И уж тем более нельзя выходить замуж, потому что «удобно».

– Аня, ну хоть немного надо любить! – наконец воскликнула Покровская.

На что Анна, опомнившаяся от растерянности, жестко ответила:

– Можно и без любви. Можно просто по согласию.

Подруга Покровская только развела руками.

Да, замуж по тогдашним меркам Анна выходила поздно – в двадцать шесть лет. И, да, особо не любила она своего будущего мужа.

Окончив университет, она пришла работать по распределению в научно-исследовательский институт. А там сидел он, Игорь, – не особо приметный, тихий, ничем ни выдающийся мужчина тридцати пяти годов от роду.

Нельзя сказать, что Анна стремилась сделать карьеру или выдвинуться по общественной линии (тогда это было очень модно). Анна просто предпочитала делать все основательно, а это требовало времени и усилий. Коллеги быстро поняли, что поручить все неприятное и утомительное можно ей, вчерашней студентке. И она не подведет. Первое время Анне некогда было даже обедать, столько заданий ей давали и столько всего «ответственного» ей поручали. За спиной посмеивались такой безотказности, но вскоре случилось так, что в лаборатории без нее невозможно было решить ни один вопрос, поскольку она, обремененная чужими задачами, теперь знала все и была в курсе всего. Впрочем, эта история обычная, так иногда серенькая тихоня-секретарша становится «генералом».

– Слушай, как ты все успеваешь? – спросил ее однажды тот самый тихий и молчаливый младший научный сотрудник.

– Нет ничего сложного в этом. Составляй план на день, записывай все результаты, будь пунктуален. Меньше времени трать на разговоры, – отрывисто ответила Анна. Она терпеть не могла этого стандартного «лабораторно-научного» времяпрепровождения – болтовни по разнообразным поводам с глубокомысленным видом.

Младший научный сотрудник пожал плечами и отошел. Анна была достаточно резка, он же легко смущался и пасовал, чувствуя энергичность натуры. «Какого черта я с ним так резко? Человек вроде не приставучий», – подумала тогда Анна. На следующий день она подошла к Игорю и предложила пойти пообедать.

– Я не обедаю, – ответил тот, не отрываясь от осциллографа.

– Почему? – спросила Анна и тут же пожалела. Не в ее правилах было уточнять что-либо.

– Не люблю толчею в столовке. Пристают все с вопросами, галдят.

Это Анна выслушала уже с интересом. Она точно по той же причине не любила это место и старалась туда ходить как можно позже. Впрочем, это не спасало, всегда находились те, кто нависал над столом и начинал рассказывать институтские байки.

– Слушай, давай перекусим у реки. Погода хорошая. Там никого нет. Тихо, – предложила она.

Их институт находился на Воробьевых горах, неподалеку от Ленинского проспекта, на территории старого поместья, со множеством строений в стиле неоклассицизма. Поместье было выстроено еще в девятнадцатом веке и имело все приметы того далекого времени: колонны, портики, балюстрады, круговой подъезд к парадному крыльцу и несколько беседок-ротонд, прилепившихся к высокому берегу Москвы-реки.

– Давай, – согласился Игорь, – только я в магазин сбегаю, куплю что-нибудь.

– Попробуй, – усмехнулась Анна. Все магазины находились на Ленинском проспекте и в них всегда были толпы людей – времена тотального дефицита наступали, но никто не хотел с этим мириться. Гастрономы, мясные, кондитерские – все магазины брались штурмом.

– Не волнуйся, у меня знакомые есть в этой сфере, – неожиданно усмехнулся коллега.

– Тогда жду тебя там. – Анна достала из сумки пакет с бутербродами и вышла из лаборатории.

Это был отличный обеденный перерыв. Они устроились в одной из ротонд – там стояли удобные скамейки, колонны защищали от ветра и любопытных глаз. Анна постаралась создать уют – постелила салфетку, достала пластмассовую тарелку, разложила бутерброды с яйцом и расплавленным сыром. Отдельно положила две ватрушки. Игорь принес из магазина докторской колбасы, яблоки и пакет кефира. Анна и это оформила в лучшем виде.

– А здесь здорово! Никого нет. Только деревья и река. Ешь, давай, а то перерыв закончится! – поторопила она Игоря.

– Вкусно, – одобрительно кивнул тот, откусывая бутерброд с сыром и яйцом.

– Они горячие вкусные, но на природе и так хорошо.

Обед удался не из-за бутербродов. Он удался, потому что было уединенно, уютно, тихо. Шумела желтая листва, ветер с шорохом теребил сухую траву, дымка над рекой успокаивала глаз. Перед ними лежал город, и ни о чем не думалось. На душе был покой.

– Зимой вот только холодно будет здесь сидеть, – вдруг произнес Игорь.

– Зимой? – переспросила Анна.

– Зимой. Или ты больше не хочешь так обедать?

Она пожала плечами – не объяснять же мужчине, что разумная женщина так далеко, за два месяца вперед, не загадывает.

– Да, зимой будет холодно, – ответила Анна и добавила благоразумно: – Но можно же что-то придумать.

Они придумали. Они теперь не только обедали, но и ходили в кино, гуляли по зябким улицам, грелись в пельменных и кафе-стойках.

У Анны не было претензий к судьбе. Да, Игорь не был пробивным, не умел делать научную халтуру, не паял электроприборы соседям. У него не было никаких денег, кроме зарплаты в сто двадцать рублей.

Но у него было огромное достоинство, он точно знал, что любому человеку необходима душевная свобода. «А подобное знание может приравняться к хорошей денежной премии», – усмехалась про себя Анна. Она оценила это его свойство – вовремя замолкать и исчезать.

– Давай в кино чаще ходить, – предложил Игорь, когда наступили настоящие зимние морозы.

И Анна впервые за все время посмотрела на него внимательно. Посмотрела… И «не увидела». Ничего, чтобы бросилось в глаза, чтобы запомнилось – ничего такого не уловил ее глаз. Потом она уже привыкла к этой безликости, усредненности, возведенной в абсолют. А сейчас только отметила выдающуюся «неброскость». Но в кино она пошла. И в конце концов, уже когда наступала весна, Анна поняла, что с ним очень удобно. Игорь никогда не задавал лишних вопросов – ни где она была, ни с кем так долго говорила по телефону, никогда не проявлял ревности. Анна была интересной и многие пытались с ней подружиться, поболтать, пригласить куда-нибудь. Игорь никогда не спрашивал ее о подобных историях.

– Тебе что, все равно – с тобой пойду в кино или с другим? – как-то удивилась она.

– Нет, конечно, – ответил Игорь, нервно дернув плечом.

И Анна поняла, что действительно ему не все равно, но устроен этот человек так, что предоставит другому выбор. «Это что – деликатность или всеобъемлющее равнодушие?» – не раз и не два задавала себе вопрос Анна.

– Мне не все равно, но насильно заставить человека делать то, что ему не нравится, никому еще не удавалось. Вот и я не пытаюсь. Если тебе будет плохо со мной – ты же все равно уйдешь. И если предпочтешь другого – тоже я ничего не смогу сделать, – объяснил Игорь, чувствуя ее недоумение.

– Но это не равнодушие? – уточнила Анна.

– Не думаю, – ответил он.

А вообще с ним было легко. Игорь любил что-то рассказывать, но почти никогда не требовал соучастия, никогда не следил за тем, насколько внимательно слушают его. Анна удивилась, обнаружив это, а потом воспользовалась этим удобством. Так они ходили на своих свиданиях – он что-то обстоятельно рассказывающий, она молчаливая, вся в своих мыслях.

– Может, ты хочешь куда-нибудь сходить потанцевать? Или на концерт? – иногда спохватывался Игорь. – А может, в гости?

– Да нет, – отвечала Анна. Ей действительно никуда не хотелось с ним ходить. Анне хорошо и спокойно было вот так бродить по улицам. Вроде она была не одна, а с другой стороны, особых душевных затрат не требовалось.

– Аня, тебе нравится этот самый Игорь? – спросили как-то приятельницы.

– Я не знаю, вроде он славный такой, – пожала она плечами.

– Славный? В каком смысле?

– А какое значение может иметь это слово? Славный – и все тут.

– Ну, во всех смыслах – славный? – упорствовали бесцеремонные подружки.

– Во всех, – многозначительно ответила Анна.

С Игорем она переспала неожиданно. Неожиданно и для себя, и для него. В тот вечер они шли в театр, и Игорю необходимо было переодеться.

– Заскочим ко мне. Я быстро, – предложил Игорь и бросился ловить такси.

Когда Анна зашла в квартиру, она с удивлением обнаружила чрезвычайный порядок на книжных полках, чистые, до синевы вымытые, чашки на кухне, полотенца, висящие ровненько, полосочка к полосочке.

– Ты живешь один? – поинтересовалась она, пока Игорь доставал из шкафа костюм.

– Сейчас – да. До этого с бабушкой. Она умерла, – пояснил он спокойно.

– Сколько ей было лет? – спросила Анна, чтобы проявить внимание.

– Для бабушек – немного, – вздохнул Игорь. – Заболела. Онкология.

– Соболезную, – искренне сказала Анна, но застеснялась и принялась рассматривать фотографии и картинки на стене.

– Спасибо. Тяжело все это, – признался Игорь. – Ухаживал я за ней. В последние дни она стала совсем легенькой. Даже странно было, что это взрослый человек.

– А родители? Они не помогали тебе?

– Помогали, – кивнул Игорь. – Они живут на «Курской». Работают тоже. И получают гораздо больше моего. Мы так решили: я отвечаю за уход, они зарабатывают деньги на лекарства и прочее.

Анна совсем другими глазами посмотрела на дом, в который пришла, и на человека, который здесь жил. Они были похожи – без украшательств, без лишних деталей и не то чтобы скромные, но выдержанные. Анна представила жизнь Игоря – строгие рамки долга, глаза в глаза с болезнью, сострадание. Анна еще не стала мудрой, но чутье у нее было хорошее. «Он правильный такой», – подумала она, пожалев Игоря, потом подошла и поцеловала его в щеку.

– Что ты? – удивился тот. Анна всегда вела себя подчеркнуто отстраненно.

– Хорошо у тебя. Спокойно. – Анна отошла от Игоря и забралась на старенький диван. – И как идти никуда не хочется! А вот так бы сидеть и сидеть, – улыбнулась она.

На спектакль, помнится, они так и не попали, провели весь вечер на этом самом диване. Только не сидели, а лежали.

«У него хорошая фигура. И рост. И сильный такой», – пыталась разбудить в себе страсть Анна. Но страсть не отзывалась, и Анна через некоторое время порадовалась, что даже близость может быть такой выдержанной и уравновешенной.

Предложение Игорь сделал так, как делал все – просто и без затей.

– Переезжай ко мне, – предложил он как-то, – и пора заявление в загс отнести.

Анна рассмеялась. Это прозвучало так буднично, что до нее не сразу дошел смысл слов.

– Игорь, ты зовешь меня замуж?

– А что еще в загсе делают? Женятся и разводятся. Мы выбираем первый пункт. Ты согласна быть моей женой? – спохватился он наконец.

– Я? Я тебе скажу через три дня, – серьезно произнесла Анна.

Этот срок – три дня – было чистое кокетство. Анна знала, что согласится.

– Мама, Игорь сделал мне предложение, – позвонила она из Москвы родителям.

Мама, в отличие от подруги Покровской, закричала обрадованно:

– Я рада. Хороший мальчик?

– Мама, он не мальчик. Он взрослый мужчина. Ему почти тридцать шесть лет. Вот-вот исполнится.

– Ну он тебе нравится? – волновалась мама по телефону.

– Мама, не нравился бы, наверное, не встречалась бы, – уклонилась от прямого ответа Анна.

– Аня, а как же этот «спортивный» Денис? Ты же столько о нем рассказывала?! Аня, нехорошо, надо как-то закончить с ним.

Ах да! Был же еще и этот самый Денис. Яркий, можно даже сказать, блестящий, спортивный молодой человек, о котором так любила слушать мама и которого не переваривала подруга Покровская. Анна, при упоминании его имени, тоже только морщилась. «Принцессу вырастили, не иначе!» – говорила в таких случаях мать.

– Мама, с Денисом и заканчивать нечего. У нас ничего и не начиналось.

– Аня, ну, неправда. Вы все-таки встречаетесь. Он куда-то тебя приглашает.

– Это – ерунда, но я объяснюсь с ним. Дружить же никто не запрещал?!

Мама возмущенно ойкнула, а Анна рассмеялась.

* * *

… – Я понимаю, что Денис – не Игорь! Успех написан на его спине, – усмехаясь, любила повторять подруга Покровская, – но, слушай, о чем ты будешь разговаривать с человеком, который бегает с мячом в руках шестнадцать часов в сутки? Ты взвоешь!

– Я не буду с ним разговаривать. Я буду с ним жить. Под одной крышей, – нарочно дразнила Анна подругу. Дениса в качестве мужа Анна даже представить себе не могла.

Анна насмешничала, а сама думала, что окружающие обожают придавать значение вещам самым обыкновенным и невинным. Ничего с этим самым Денисом у нее не было. Просто так получилось, что она часто его встречала по дороге на работу. Молодой человек в яркой куртке, модных кроссовках (страшный дефицит тех дней) попадался ей на глаза либо на большой автостоянке около дома, либо садился в тот же автобус, что и Анна. Через несколько дней они впервые поздоровались.

– Куда? – наконец заговорил он с ней.

– На работу, – улыбнулась Анна. Глядя на него, она не могла не улыбнуться. Денис был весь, как она определила, «мажорный», радостный, жизнеутверждающий.

– Понятно, пчелка!

– Что это значит? – возмутилась было Анна, но спортсмен примирительно улыбнулся.

– Не хотел обидеть.

– Я не обиделась. – Анна, против обыкновения, с этим незнакомым человеком уже сказала больше слов, чем с иными знакомыми за годы общения.

– Правильно. Хочешь посмотреть на мужиков в трусах?

– Что? – не поняла Анна и вдруг почувствовала, что краснеет.

– На мужиков в трусах?

– Не думаю, что это очень интересное зрелище, – сухо ответила она.

– А если они гоняют тяжелый мяч и пытаются закинуть его в корзину? Тогда как?

– А сразу нормально нельзя было сказать?

– Сразу и нормально – это неинтересно, – рассмеялся Денис. – А так я все про тебя понял. Ну так на баскетбол пойдешь со мной? Наши играют.

– Кто это – наши?

– Ну как? Динамовцы. Если что – я динамовец. И никакие ковриги меня не заставят играть за другую команду!

– А ты во что играешь? – Анна указала на набитую спортивную сумку.

– Тоже в баскетбол. Только сейчас после травмы на «легком» режиме, восстанавливаюсь.

– Тяжелая травма?

– Так, растяжение. – Спортсмен махнул рукой. – Ну так что, пойдешь?

– Пойду, – кивнула Анна.

– Вот и отлично, а как тебя зовут? Меня – Денис!

На баскетболе Анне понравилось. Большой спортивный комплекс, огни, радостные азартные люди. Красивые модные девушки – игроки приглашали своих подружек. Ведут себя все раскованно, громко, и такое впечатление, что знают они друг друга сто лет. Да, где-то на других трибунах сидели обычные зрители, они тоже свистели, кричали, хлопали, но здесь, в секторе для «своих», было намного интереснее. Анна была наблюдательной и поняла, что Денис пользуется благосклонностью тренеров и успехом у девушек.

– Ты популярен. – Она улыбнулась Денису.

– Я хорошо играю, – вдруг совершенно серьезно ответил он, – на меня делают ставку в команде. Вот только нога пройдет, – Денис указал на стянутую эластичными бинтами коленку, – я тоже делаю ставку. Только на себя. Мне многого надо добиться.

– И чего же? – Анна спросила так, вскользь, поглядывая на площадку, где кипели страсти. Она бы сама никогда не ответила на такой вопрос, потому что искренне считала, что это никого не касается. Но ответ Дениса ее интересовал.

– Чего добиться? Ну ты ждешь ответа про машину, квартиру, дачу и прочее. Да, мне тоже это надо. Но, видишь ли, почти все это у меня уже есть. Я играю давно, зарабатываю прилично. Нет, я о другом. Понимаешь, я не хочу ни от кого зависеть. Вообще.

– Так не бывает. – Анне стало скучно. Ответ показался ей банальным.

– Бывает. Понимаешь, когда я перестану играть, передо мной будет выбор. Работа, образ жизни. Надо будет все начинать заново. И вот в этот момент мне эта самая независимость и понадобится. Мне надо будет двигаться. Движение в нашем деле все – и на моем пути не должно быть преград.

«Вот попробуй, спроси, что за этими общими словами стоит? – поморщилась Анна и удивилась его жесткому и деловому тону. – Но ведь правильно. Жизнь – это прежде всего движение. И он прав – надо использовать все, чтобы движение не нарушалось. Ну и свобода определенная нужна!»

Какое-то время Анна встречалась сразу с двумя. Тихие камерные свидания с Игорем и яркие, шумные встречи с Денисом. Последний, привыкший к успеху у девушек, пытался ее прилюдно обнимать и целовать. Но Анна старалась с ним держать дистанцию.

– Денис, слушай, не дети, – отстранилась как-то Анна, – что ты в самом деле!

– А что я?

– Ну как подросток в пубертатный период. Кидаешься…

Денис опешил, в ее тоне была досада и никакого девичьего трепета. Все в этой Анне сбивало с толку.

– Слушай, я тебе что, совсем не нравлюсь? Ты все время молчишь, думаешь о чем-то…

– Нравишься, конечно, нравишься, – поспешила заверить его Анна, но про себя подумала, что совместная жизнь с таким человеком чревата большими проблемами. «Мне придется под него подстраиваться. В противном случае это будут сплошные скандалы», – думала она и живо себе представляла возможные ссоры с Денисом. То, что он явно горяч и скор на расправу, она поняла по тому, как он ведет себя с приятелями. И это ее тоже настораживало.

Анна сравнивала двух молодых людей, хотя и понимала, что сравнивать их сложно. С Игорем у нее были отношения, Денис ее развлекал. Но вряд ли семейная жизнь должна быть похожа на аттракцион, рассудила Анна и согласилась стать женой Игоря.

– Денис, я выхожу замуж! – сказала Анна. Они сидели на какой-то игре, куда Анна согласилась пойти после настойчивых уговоров. Ей, уже официальной невесте, не хотелось в тот момент совершать какие-то предосудительные шаги.

– Вот тебе сюрприз! Тихоня такая! Ты бегала на свидания сразу с двумя? Я бы никогда не подумал, что ты так можешь! – присвистнул кавалер.

– Во-первых, свидания у меня были с одним, – постаралась как можно серьезнее уточнить Анна. – Если понимать значение слово «свидание» в традиционном, общепринятом смысле. А во-вторых, я не тихоня и никогда ничего не скрывала. Просто ты не спрашивал. Не интересовался. Ты мог укатить на свои сборы на недели две и даже не сообщить мне об этом. А приехав, как ни в чем не бывало приглашать каждый вечер в кафе или потанцевать. Как я могла понимать эти действия? Или я должна была спрашивать тебя: «Дорогой, ты меня любишь? Мы поженимся? И вообще, дорогой, я в твои планы, хотя бы краткосрочные, вхожу?»

Денис хмыкнул:

– Ну, крыть нечем, конечно, но все равно неприятно. Могла бы предупредить!

– Издеваешься?! – удивилась Анна. – О чем предупредить?

– Ладно, проехали! Так кто замуж-то позвал?

– Коллега.

– Понятно, ученый.

– Ну, в каком-то смысле, да. – Анна как-то никогда не воспринимала Игоря как ученого. И сейчас такая характеристика и позабавила и польстила.

– Ну поздравляю. А чего со мной сегодня пошла?

– Как раз сообщить об этом. У тебя же времени никогда нет. И по телефону не хотелось говорить об этом.

– Для тебя время у меня всегда было, – заметил Денис.

– Да, прости, ты прав. – Анна тотчас согласилась. Денис не врал – для Анны он всегда был свободен. И всегда был готов подъехать, помочь.

– Да, ничего не поделаешь, раз решила так, – проговорил Денис и тут же заорал что-то. Его команда пропустила мяч.

«А он классный парень! Никаких тебе обид, выяснений, претензий!» – подумала Анна с облегчением и поддержала спутника азартным возгласом.

… – Вот им она будет вертеть, – был вердикт знакомых, которые узнали о скорой свадьбе.

Подруга Покровская продолжала морщиться и отговаривать Анну:

– Одумайся! Потом будет поздно! То есть развестись можно всегда, но зачем такие ошибки делать!

Но Анна не слушала подругу и совершенно не собиралась «вертеть» или руководить мужем. Ей всего лишь была необходима та доля свободы, которая позволяет быть независимой в узких семейных рамках. Эта свобода не была связана с проступками, каким-то неблаговидным поведением, эта свобода распространялась на отказ быть «растворенной» в другом человеке. На личное время, на одиночество, на молчание, на отсутствие объяснений поступков. Эта свобода распространялась на «душевную» независимость и позволяла держать такую необходимую для характера Анны дистанцию. К тому же Анна чувствовала, что тот же самый Денис, при всей его шумности и нежелании вникать в чужие «подробности», потребует от нее не только тела. Он потребует души. Даже если и не особенно в ней нуждается. Денис любил порядок и ясность, а следовательно, душа жены должна быть подотчетна. Анна чувствовала, что не способна на такие жертвы. Ей проще было поделиться телом, но оставить себе эту ношу. Ноша была непроста, тяжела, но отказаться от нее не представлялось возможным. Игорь же если и думал, как Денис, то держал это в себе. Внешне он был подчеркнуто внимательным к ее, Анны, привычкам.

«Я все правильно сделала. Игорь – лучше», – думала про себя Анна.

Родители молодоженов сразу нашли общий язык. Сами молодожены без труда договорились о масштабах бедствия – то есть предстоящей свадьбе.

– Игорь, никакого купечества. Вообще. Роспись, обед в узком кругу. Я не потерплю эту дребедень с мишками, куклами и машиной.

– Полностью тебя одобряю, – улыбался Игорь.

Свадьба была очень хорошей.

– По-моему, все прошло отлично. Никто не подрался, не напился вдрызг и не поссорился. Ты довольна? – спрашивал Игорь у Анны и все пытался дотронуться до своей жены.

Она же снисходительно улыбалась. Все произошедшее не вызвало в ней никаких особых эмоций. Радовало только то, что прошло это быстро и без неприятных эксцессов.

После всех мероприятий жизнь вернулась в привычное русло.

– Ты же понимаешь, я только за то, чтобы у вас все было хорошо, но я же знаю тебя! – не утихала Покровская. Она бывала у молодоженов не часто, но наезжала с помпой и размахом – с тортами, пирогами, вином и кучей «умных» разговоров.

Игорь, завидев гостью, улыбался, за столом с дамами сидел минут двадцать, для приличия, а потом оставлял подруг вместе.

– Он все понимает и чувствует. Я это в нем ценю, – говорила Анна.

– Ну да, ну да, – поддакивала с иронией подруга.

В Игоре после свадьбы вдруг проснулась «тихая страсть». Это определение дала Анна, наблюдая за мужем. Он старался не упускать ее из виду, чаще старался прикоснуться к Анне, поцеловать. Он забросил обычай работать дома по вечерам, а все время проводил с Анной, например на кухне, наблюдая, как она готовит, или, если Анна читала, устраивался рядом на диване и, для вида открыв книгу, подсматривал за ней. Если она ловила этот его взгляд, Игорь смущался:

– Я иногда не верю, что сделал тебе предложение. И до сих не верю, что ты – моя жена, – объяснял он, обнимая ее.

– Это потому что не способен на такую решимость? Или я так плоха? – спрашивала Анна, уворачиваясь от мужа.

– Ты хорошая. Очень. Но мне действительно казалось, что я никогда не решусь на такой шаг.

– Но ведь решился. – Анна чувствовала, что мужу хочется поговорить, вслух произнести «жена», «семья». Она понимала, что он упивается своей новой ролью – главы семейства. И она понимала, что Игорь очень любит ее.

– Да, решился, – произносил Игорь и только ловил взглядом ускользающую в недрах их «гнезда» жену.

Анна все понимала про эмоции мужа, но ответить на них не могла. Как только они расписались, как только в паспорте появился штамп, как только миновали первые недели и месяцы семейной жизни, она сникла. И никакие усилия не помогали объяснить эту тоску-кручину, которая была даже написана на ее лбу. «Неужели Покровская была права?! Как я сама не смогла разобраться во всем?!» – думала иногда Анна.

Жизнь шла. Муж Игорь был идеален. Его поведение после брака почти не изменилось – все так же тих, спокоен, заботлив. Пока Анна не забеременела, он был еще и изобретательным любовником.

– Просто какой-то ангел во плоти, – заметила одна приятельница Анны.

«Для ангела слишком ненасытный», – подумала про себя Анна. Отношение к мужу она не переменила – благодарность за покой, благодарность за понимание, благодарность за любовь.

– Этот брак будет прочен! – радовались ее родители.

Действительно, отчего бы браку с таким тихим, внимательным и понимающим человеком не быть устойчивым и надежным? Рассуждающие на эту тему забывали об одном: о необходимом равновесии. При несоблюдении его конструкция опрокидывается. Анна по-прежнему оставалась благодарной, но в ее поведении было что-то, что не давало уверенности другой стороне. Не давало уверенности и постоянно беспокоило многочисленными вопросами. Будь на месте Игоря другой человек, он бы их задал. Но Игорь не посмел, он вообще считал, что есть вещи, о которых спрашивать не следует.

Анна потом вспоминала, что лишь первый год был относительно благополучен. Сначала от новизны или от обоюдного желания быть добрым друг к другу все шло гладко. Понимание, свобода, четкие договоренности – только этот первый год они проскочили легко. Затем в отношениях появилась какая-то «надломленность». Этим красивым и серьезным словом окружающие называли их недовольство друг другом и частые молчаливые ссоры.

– Ты можешь объяснить, что такое? В чем причина? Что вы поделить не можете? – добивались правды родители.

Но Анна ничего не отвечала, муж и подавно.

– Я тебе говорила, я предупреждала тебя. – Подруга Покровская все так же часто бывала у них в доме. Она наблюдала за происходящим и убеждалась в своей правоте.

– Но отчего же? Вроде же все нормально? – пожимала плечами Анна.

– Нет. Ты – не любила. Ты вышла замуж без любви. Более того, ты не понимала его. Тебе было важно, чтобы он не мешал тебе. И вряд ли он такой дурак, что этого не почувствует рано или поздно! Но уже поздно. – Покровская в последнее время стала намного мягче с Анной, она видела, что беременность Анна переносит не очень хорошо.

Анна, предоставленная сама себе, много гуляла, спала и пыталась поверить, что после рождения ребенка все изменится.

– Я хочу сына, – говорила Анна, сидя вечерами в старом кресле и с раздражением посматривая на мужа.

– Мальчик – это хорошо, – соглашался Игорь.

– Девочки такие капризные. И потом, когда подрастают, тоже все так непросто, – рассуждала Анна.

– Девочка – это тоже очень хорошо. – Игорь отрывался от своего неизменного чтения и улыбался жене.

– А ты разницы что, не видишь? – Анна сразу же сердилась.

– Не вижу, любимая, – отвечал муж.

Как только они поняли, что будут родителями, Игорь иначе, как «любимая», жену не называл. Анна сначала усмехалась. «Мужчины так примитивны: продолжение рода – и сразу почести. Только надолго ли это?!» – восклицала она, когда ее немногочисленные приятельницы хвалили Игоря. Но отзывалась она так негативно совершенно зря – не было более трепетного и чуткого человека, чем Игорь той поры.

– Как только начнется – буди сразу. Сразу же! Не терпи. Ошибешься – ничего страшного! – наказывал он Анне, укладываясь спать в другой комнате.

– Я поняла, – цедила сквозь зубы Анна. Она уже не чаяла отделаться от этого груза – живота, отеков, лишнего веса, который просто прилипал к ней от одного взгляда на любые продукты. Она не спала ночами – не было удобного положения, было душно, влажно, тесно.

– Господи, да почему рожают женщины, а не мужчины! – совершенно серьезно восклицала она. Терпения и здравого смысла к окончанию девятого месяца у Анны оставалось все меньше и меньше.

Роды начались, когда Игорь вышел за шоколадным батончиком.

– Купи мне его сейчас. Я ничего не хочу. Я хочу только шоколадный батончик. И чтобы начинка была белой, – потребовала Анна. С утра она чувствовала недомогание, но упрямо скрывала это.

Игорь пулей вылетел в магазин. А когда вернулся, Анна, одетая в его плащ, уже стояла в прихожей.

– Ты куда? – перепугался муж.

– За картошкой, – ответила верная себе Анна.

Роды Анна почти не помнила. Только суету, смятые простыни, собственные ледяные ступни и неукротимое желание спать. Почему-то это желание было сильнее боли, сильнее страха.

– Мамочка, покупаем все розовенькое! – провозгласил кто-то над ее ухом, и она увидела толстенького младенца.

– Так и сделаем! – ответила Анна, зевая. Значимость момента была смазана все тем же желанием – поспать.

В палате, куда ее доставили через два часа, кипели разговоры. Молодые матери делились впечатлениями, давали друг другу советы и рассказывали о том, что «до того» фигура была отменная. И что сбросить появившиеся несколько килограммов – раз плюнуть. Анна не приняла в этом участия, закрыла глаза – и открыла их только через сутки.

– Вам ребенка кормить приносили, а вы даже не проснулись! – сообщили ей соседки.

– Я помню, я не спала. Вернее, почти не спала. – Анна легла на спину и стала вспоминать. А ведь действительно – маленький сверток сопел у нее где-то под мышкой! «Мама. Я – мама. И у меня – дочь!» – улыбнулась Анна. Только сейчас она осознала всю значимость события.

Пока Анна была в родильном доме, Игорь обустраивал квартиру. Заняв денег, он помчался в магазины и всеми правдами и неправдами доставал необходимое. Советчицами и помощницами выступали мать Анны и все та же подруга Покровская. По вечерам Игорь двигал мебель, собирал кроватку, раскладывал покупки на полках. Ему хотелось, чтобы Анна с дочерью приехали в красивую уютную комнату.

Встречал их Игорь с огромным букетом цветов, положенным денежным выкупом нянькам и с подарком для врача. Анна удивилась такой подготовленности, а главное – осведомленности о ритуалах и обычаях. Она не знала, что Игорь накануне битый час просидел на телефоне и подробно записал все инструкции, которые давала ему Покровская.

– Все-то она знает, удивительно просто! – покачала головой мать Анны, которая присутствовала при этом.

– Да, она – голова, – согласился Игорь. – Только вот иногда на Анну действует не так как надо.

Мать удивилась, услышав это. На дочь вообще нельзя было влиять. Это она-то знала точно.

…И вот наконец Анна с дочкой переступили порог квартиры.

– Здорово ты все сделал! – похвалила мужа Анна, когда, закончив все необходимые дела, все уселись за стол.

Дочка спала в детской. Мать раскладывала по тарелкам салат, Игорь взялся за бутылку с шампанским.

– Ну я старался! Я очень старался ее сделать светлой. – С его лица не сходила улыбка.

– Я – тоже, – рассмеялась Анна, указывая на дверь, за которой спала их дочка.

– Ты такое сделала! Такое! – начал было Игорь, но в этот момент позвонили в дверь.

– Кто это?! – недовольно сморщилась Анна. Она не выносила незваных гостей. Да и гостей вообще.

– Понятия не имею, я никого не приглашал! – растерялся Игорь.

– Ну так иди открой! – дернула его Анна. – И скажи, что мы очень заняты. Нашли время по гостям ходить!

– Хорошо, только ты не волнуйся, помни про молоко! – Игорь пошел к двери.

Через некоторое время послышались мужской голос и смех. Анна хотела было подойти к двери, но сил у нее не было.

– Да кто там?! Что хотят, в конце концов?! – прокричала она раздраженно.

– Это к тебе. С подарком по случаю рождения дочери. – В комнату вошел Игорь. Выражение его лица было странным.

– Мне? Боже, как я не люблю сюрпризы! – Анна запахнула халат и тихим шагом направилась в прихожую.

– Никто сюрпризы не любит, – послышалось ей вдогонку.

– Что? Кто?! – Анна выглянула на площадку и увидела Дениса.

– Привет! Поздравляю! Это вам для новорожденной. Я же не знал, кто родится, поэтому купил зеленую. Отличная вещь! У нас таких нет, я ее из самой Финляндии тащил. Так что катайтесь на здоровье! – Денис, не заходя в квартиру, вкатил компактную детскую коляску невиданной конструкции.

– Спасибо, – пролепетала Анна.

– Да не за что, ребята! Если что потребуется – звоните! Привезу, достану. Я теперь в сборной буду играть. Пока! – Он махнул рукой, а потом прокричал в глубь квартиры: – Игорь, еще раз поздравляю, очень приятно было познакомиться!

– Взаимно! – вежливо ответил Игорь.

– А как это понимать?! – спросила сама себя Анна, стоя в прихожей и разглядывая подарок.

– Вот и я бы хотел знать! – Игорь вопросительно посмотрел на Анну.

– Ты что? С ума сошел? Я вообще тут ни при чем! Мы с ним просто знакомые! – возмущенно крикнула Анна, запаниковав.

Игорь помолчал, а потом произнес:

– Да верю я тебе, верю! Успокойся, молоко пропадет!

– Ох, какой же ты… – Анна вдруг всплеснула руками и кинулась на шею мужу.

– И про это мне рассказали, – пробормотал тот.

– Про что?

– Про послеродовой синдром. Ну, плаксивость там, раздражительность…

– Кто тебе рассказал?! – заливаясь слезами, спросила Анна.

– Покровская твоя. Как верно заметила твоя мама, Покровская знает все!

Вскоре все трое вернулись к праздничному столу.

– Да-а-а, я себе представляю эту сцену! – отреагировала подруга Покровская, когда Анна рассказала ей про коляску. Потом она помолчала и неожиданно грустно произнесла: – А Игорь хороший. Может, я и ошибалась. Может, ты правильно сделала, что вышла за него замуж.

Анна удивилась непривычной интонации.

– Игорь очень любит дочку! – с жаром воскликнула мать Анны. Она жила пока у Анны и Игоря: помощь с маленьким ребенком была не лишней. – А этот твой Денис просто непорядочный человек! Так поступить! Такую гадость сделать!

– Мам, я не думаю, что это месть. Не так уж и влюблен он был в меня. Денис просто такой… Ну, понимаешь, есть тип «хороший парень». Вот ему очень хочется быть таким – «хорошим парнем», – встала на защиту Дениса Анна.

Но мать ее не слушала, продолжая утверждать, что Денис привез коляску нарочно, чтобы позлить Игоря и испортить им отношения.

– А Игорь?! Ты посмотри, как он с девочкой обращается?! – говорила она. – Он же ее с рук не спускает. Он кидается делать все. Хотя, вижу, валится с ног от усталости. Анна, Игорь просто сумасшедший отец!

– Успокоила, мама. Отец должен быть нормальным, – отвечала Анна. Но про себя соглашалась – столько нежности, столько любви, столько мягкости было теперь в муже. И казалось, что Анну он немного забыл, а помнит и видит только дочь.

– Он очень хороший, ты несправедлива к нему, – только и сказала мать, – или вы что-то не договорили друг другу.

Мать удивила Анну: она точно сформулировала то, что мешало сейчас совместной жизни. И появление дочери тоже не спасло их семью.

Дочку назвали Натальей, и она оказалась прелестным ребенком, не капризным, послушным, почти не болевшим. Никаких особых проблем с воспитанием подрастающей дочери тоже не возникло. И все же жизнь в доме была тяжелой. И виновата в этом была Анна. Замкнутая, часто недовольная, без причины резкая – она думала, что любящий муж будет бесконечно терпеть это. Но Игорь не терпел – он переживал, обижался, но молчал. Другой на его месте устроил бы скандал. Другой бы хлопал дверью и дулся. Другой, но не Игорь. Он молча отмечал холодность и раздражительность Анны, спокойно сносил ее колкости, нетерпение и раздражение, похожее на презрительность. Он терпел и молчал. Видимо, считал, что не вправе перевоспитывать жену. Что есть что-то, во что ни в коем случае нельзя вмешиваться. Конечно, это была ошибка. Такое «попустительство» приводит только к одному: противоположная сторона начинает считать свое поведение нормой.

И вот однажды Игорь сказал:

– Я ухожу. Я больше так не могу.

Он в тот день пришел с работы рано и к появлению в доме Анны успел собрать все свои вещи.

– Хорошо. Ты поешь? Борщ еще горячий, – спокойно спросила его Анна, чем и вызвала первую мужнину истерику.

– Что ты за человек?! Из чего тебя слепили?! И кто лепил?! Ты же ничего не видишь, не чувствуешь, не понимаешь! – разорался муж так, что Анна впервые за все время испугалась.

– Что это с тобой?! – очень уж неудачно спросила она.

Игорь в изнеможении и бессилии опустил руки.

– Ничего, – тихо сказал он, – все хорошо. Только мы разводимся.

– Договорились, – подтвердила свое согласие Анна.

Жалела ли она об этом? Плакала ли она? Хотела ли первой позвонить, объясниться, вернуть его? Никто об этом никогда не узнал.

– Господи! Анна, ты, вообще-то, его хоть немного любила?! – в полном недоумении воскликнула расстроенная мать. – Ведь Игорь такой хороший, добрый человек. Он так любит дочь! Ты подумала об этом?! О дочери?!

– Откуда знать, может, именно о дочери я сейчас и думаю, – многозначительно ответила Анна.

Но мать махнула рукой. Отец вздохнул и опустил голову.

– Это все глупости! Понимаешь? Глупости! Вы их сами придумали, прикрылись ими. А сути вы не видите! Что ты молчишь?! Скажи, что я не права?!

Анна, сидевшая за кухонным столом и помогавшая резать салат, только пожала плечами. Она приехала навестить родителей, и меньше всего ей хотелось обсуждать собственный развод – слишком много всего разного пришлось бы самой себе сказать.

Потом, уже несколько лет спустя, они с Игорем случайно встретились. Бывший муж увидел ее в толпе, окликнул. А подойдя, обнял и поцеловал. И хотя они периодически перезванивались, – как-никак общий ребенок, – эта встреча больше напоминала свидание. Игорь, улыбаясь, взял Анну под руку и повел по улице. Они шли, похожие на счастливых супругов, и болтали обо всем: о дочери, о ее делах, о родственниках и общих знакомых. Разговор был легким, приятным, веселым, словно и недовольства не было, и ссор, и развода.

– Даже не знаю, сказать тебе или нет, – улыбнулся вдруг Игорь.

– Скажи, раз уж начал.

– Я тогда, после развода, такой злой на тебя был. Просто ужасно. Самому теперь стыдно. И даже хотел на твоей Покровской жениться. Назло тебе.

– Сам ушел, а злой на меня был! – фыркнула Анна.

– Ну ты же так себя вела, так вела… Ты не оставила мне выбора!

– Так и женился бы. – Анна в упор посмотрела на бывшего мужа. – Я бы не возражала. Ты ей нравился, я это потом уже поняла. Ирка – умная, терпеливая, характер у нее справедливый. И вообще, она хорошая.

– Это ты у меня была хорошая, Анна! – сказала муж и тут же добавил: – Но что за камень у тебя в душе?!

– Какой камень? – не поняла Анна.

– Не знаю. Из прошлого, наверное. Он же тебе жить не дает. И тебе. И другим. Словно, ждешь ты чего-то и силы бережешь для другой, как тебе кажется, настоящей жизни.

Они после встречались, но больше никогда так не разговаривали. А Анна долго еще вспоминала неожиданную и несвойственную Игорю откровенность и мучилась беспокойными вопросами: почему подруга Покровская смогла оценить Игоря, а она, Анна, нет?! Чего недоставало ей?! Почему так сложились их отношения? И только ли дело в ее характере, не допускающем душевную близость?

После ухода мужа в жизни Анны мужчин было немного. Времени на них не оставалось. Мало времени, мало мужчин, мало чего-то своего, заветного, тайного – все было сосредоточено на ребенке. Пока дочь росла, об этом особенно не думалось, но с первыми свиданиями повзрослевшей Натальи одиночество объявило о себе громко и безаппеляционно. И Анна испугалась. Испугалась тихих вечеров и своего суетливого старания шагать в ногу с дочерью. Анна удивилась, когда поняла, что дочь давно перешла на «бег», что успеть за ней невозможно, да и не надо – стать частью ее взрослой жизни тоже не получится. Одиночество человека, который выполнил все, что надлежало выполнить, и теперь остался не у дел, тяготило и пугало. Сутки превратились в бесконечность, и со вздохом сожаления Анна вспоминала о тех тяжелых днях, когда она недосыпала и валилась с ног от усталости, пытаясь заработать деньги.

– Радуйся, ты вырастила ребенка. Она встала на ноги, не требует помощи, она скоро тебе будет помогать, – твердили знакомые женщины с некоторой завистью, но Анна появившееся свободное время и все происходящее понимала как наказание за неизвестный проступок.

Результатом той душевной паники стал роман с коллегой. Анна не могла сейчас вспомнить, любила ли она того человека, или все-таки она бросилась в эти отношения из-за безысходности и страха потерять связь с жизнью. Милые, уютные и слегка лживые, – когда оба героя романа такие внимательные, ласковые и умные, – эти первые дни ей понравились. Дни с короткими телефонными разговорами, вечера за нарядно накрытым столом, с бутылкой хорошего вина, прогулки, во время которых оба молчат так выразительно, что, кажется, говорят без остановки, дни с ощущением, что все впереди… Это все было прекрасно, пока не стало привычным и не исчезло в невзрачных буднях, мелких хлопотах и обычной лени.

Точно так же – с разговорами, обедами и ужинами и серьезными разговорами ни о чем – внезапно возникли и вторые отношения. На смену тем, с коллегой, пришли эти, тоже с человеком из ее профессии, чуть старше и чуть разведенным. Чуть – потому что бывшая жена служила пронзительным и устойчивым фоном. Этот второй мужчина был с характером тихим, с нравом въедливым, с манерами дотошными. Очень скоро Анне показалось, что ее жизнь превратилась в миллиметровую бумагу – все было расчерчено, разделено, чтобы поместиться в малюсенькие клеточки.

– Не надо планировать на субботу прогулку, мы обычно гуляем во вторник.

– Хорошо, я поняла…

– Уже два часа, нам осталось тридцать минут, не успеем «новости» посмотреть.

– Уходить из леса не хочется. Погода великолепная, – говорила Анна и добавляла: – Будут другие «новости», через два часа. Все расскажут.

– Аня, давай не будем ничего менять!

«Не будем ничего менять!» – означало, что «не будем менять привычки – и тогда не придется ничего менять в отношениях». Что странно – инициатором связи был он, а зависимость чувствовала она, Анна. И ей казалось, что мужчина догадался об этом, а потому и пользуется своей силой. «Но силы у тебя никакой нет, я не настолько влюблена!» – твердила про себя Анна в те моменты, когда становилось очевидным – их жизнь и их отношения строятся по его правилам. Расстались они громко, скандально – это оказалось самым выразительным по форме событием в их отношениях. Спустя некоторое время, если Анна что-то и вспоминала об этом периоде своей жизни, то только именно мощный по своему звучанию и силе финальный эпизод с битьем посуды, хлопаньем дверей и запахом валерьянки. Лекарство пил мужчина.

А потом Анна завела собаку. Произошло это тем самым зимним днем, когда становится тошно от одного только взгляда на покрытый ледовой глазурью тротуар.

– Анечка, – позвонила тогда соседка по подъезду, – Анечка, очень прошу, зайдите в лечебницу, возьмите лекарство для Жужи.

– Хорошо, – успокоила ее Анна, – конечно зайду, подготовьте рецепт.

Жужа, то ли шпиц, то ли терьер, а скорее всего, все вместе плюс еще что-то бульдожье, была чрезвычайно хитрым существом. При таком «замесе» псина должна была быть здоровой, как бык. Ну она и не хворала, но притворялась и капризничала так, что хозяйка сходила с ума. Анна несколько раз по просьбе соседки выводила Жужу гулять.

– Она носится как угорелая! Что вы волнуетесь?! – удивлялась Анна. – Животные – манипуляторы, они нами руководят!

– Нет, нет, очень больная собачка, у нее что-то с желудком. – Соседка была непреклонна.

Анна перестала спорить и исправно покупала всякие снадобья в ветлечебнице.

В тот раз Анна пришла в лечебницу рано – тамошняя аптека еще не открылась, ветеринары только-только пришли на работу. В приемном покое, куда зашла Анна, было трое. Он, она и существо, одновременно похожее на собаку и муравьеда. Светло-серая шерсть, длинные щенячьи лапы, тонкие высокие уши и нос длинный и узкий. Анна с улыбкой уставилась на диковинную собаку.

– Это же надо, какой симпатичный! – обратилась она к хозяевам.

Те промолчали. Они сидели с недовольными лицами, а мужчина все время поглядывал на часы. Наконец он произнес:

– Слушай, мне надо ехать, ты оставайся, все сделаешь… Я не могу опаздывать…

– Да? Еще чего?! – Женщина вскинулась с такой готовностью, что Анна вздрогнула. – Самое тяжелое – мне?! А ты не хочешь сам остаться, а я поеду, мне тоже на работу надо, между прочим.

– Не я ее принес! Я тебе говорил, я же тебе говорил, что будут проблемы. А ты что?! Ты сказала, что ничего страшного, что все нормально. Откуда ты взяла, что будет нормально?! И что за манера делать все по-идиотски?!

Анне стало не по себе. Люди ругались зло, но самое печальное, что нелепый щенок пытался подлизаться к хозяевам. Словно понимал, что они ссорятся из-за него, и уговаривал каждого не делать этого.

– Сиди, нечего! – наконец, накричавшись, отрезала женщина, непонятно к кому обращаясь – то ли к мужу, то ли к собаке.

Мужчина нервно заходил по приемному покою.

Анна молча наблюдала за псом. Она ничего не понимала в собачьих болезнях, но неплохо разбиралась в людях. «А ведь они – сволочи!» – кратко выразила она свое отношение к происходящему.

– Так, кто первый. – В приемном покое возникла медсестра.

– Мы, – угрюмо сказал мужчина, и все трое зашли в кабинет.

Вышли они через пятнадцать минут, без собаки. Женщина сразу поспешила на улицу, мужчина стал дожидаться кассира.

– Извините, можно? Мне только лекарство… Вот рецепт прошлый. Можно выписать новый, только дозу меньше. Это не для моей собаки, у меня нет… Это соседка просила. – Анна протянула бумажку врачу, а сама быстро осмотрела кабинет.

– Да, вижу дозу… хорошо, – кивнула врач.

– Скажите, вот сейчас щенка вам принесли? – торопливо спросила Анна. – Двое. Ведь усыплять принесли?

– А что? – Врач, молодая красивая женщина, нахмурившись, посмотрела на Анну.

– Я не имею права спросить? – обозлилась Анна.

– Имеете. Я имею право не отвечать, – отрезала врач.

«Ах ты, паршивка, молоко на губах не обсохло, а уже дерзишь!» – Анна завелась не на шутку. Вид у врача был самоуверенный и жесткий.

– Во-первых, будьте вежливы, вы на работе, – включила «железную леди» Анна. У нее это обычно прекрасно получалось. – Я клиент. Если вам недоступны общечеловеческие правила поведения, то рекомендую…

– Да, я – на работе, но не делайте мне замечаний! – взвилась врач, перебив Анну. – По какому праву вы учите меня! Что это вообще такое?! – Голос ее зазвенел.

– Вы что тут истерики устраиваете? Вы почему срываете свое плохое настроение на людях?! – Анна даже захлебнулась от гнева. Давно она не видела такого откровенного хамства и такой несдержанности.

– Жалуйтесь, если хотите! И вообще. – Врач отвернулась к шкафчику с инструментами, и Анна услышала всхлипывания.

– Что? Что такое? – Анна растерялась. – Что такое, вы же первая начали…

Но Анна не смогла договорить фразу. Она все поняла. Красивая девочка с холеными руками и модным маникюром, в пижонском врачебном костюмчике плакала, почти рыдала. Она еще, видимо, не привыкла к ветеринарным будням. «А я дура!» – подумала Анна и обняла врача за плечи.

– Возьмите салфетку, вот, у меня есть.

– У меня тоже… – всхлипывая, ответила та, – понимаете, они берут собак, а потом выбрасывают. Или приносят усыплять! Они иногда даже не пытаются с ними сладить. Вообще. Я не могу на это смотреть.

– Вы давно здесь работаете?

– Год. – Врач несолидно хрюкнула в салфетку.

– Понятно, – вздохнула Анна и сказала: – Заверните мне.

– Что?! – не поняла врач.

– Я забираю собаку себе. И совершенно не важно, что с ней. Будет у меня жить.

Врач вздохнула и сказала с наставительной интонацией:

– Послушайте, порывы – это не про ветеринарию. И не про уход за животными. Понимаете?! Вот эти двое тоже притащили в дом пса, а теперь принесли усыплять.

– Почему они так сделали?

– А пес болен, – воскликнула врач. – У него, скорее всего, лейкемия. Генетические пороки. Его лечить надо будет. Все время. И неизвестно, чем это закончится.

– Но это реально вообще сделать? – спросила Анна. – Вылечить?

– Лечить реально, а вот вылечить – вопрос. Стоить это будет не очень дешево. Смотря, как пойдет процесс.

– Понятно, я возьму щенка себе, – нахмурившись, упрямо повторила Анна.

Врач вздохнула:

– Дай вам бог терпения.

– Да, пусть даст, – согласилась Анна.

– Не волнуйтесь, я постараюсь кое-что сделать. Мы с вами еще увидимся. – Врач повернулась к вошедшей сестре. – Посмотри, ушли ли эти двое. Если нет, скажи, что они должны еще за… Погоди, я напишу…

Врач что-то еще написала и отдала листок сестре. Та вышла.

– Пусть они раскошелятся еще, эти деньги мы пустим на его лечение. Сегодня же и начнем. – Она неожиданно подмигнула Анне.

Так в доме появился Перчик.

– Мама, почему такое имя? – Дочь гладила длинные узкие уши притихшего пса.

– Жизнь у него горькая. Но мы постараемся… – ответила Анна.

В ветеринарной лечебнице она стала героиней. Одна смена передала другой историю о чудесном избавлении собаки от смерти и предложение помогать по мере сил и возможностей этой паре – хозяйке Анне и собаке Перчику. Посоветовавшись, врачи отправили представителя – ту самую молодую женщину-врача – к хозяйке лечебницы. Анне позвонили через две недели и попросили зайти.

– Вот ваши рекомендации, ваши назначения, – приняв Анну у себя в кабинете, сказала хозяйка. – Вот приблизительный план лечения. Сумма тут получается большая, но клиника берет на себя почти все расходы. Кроме стандартных, которые должны нести все владельцы собак – прививки, обычные анализы и прочее.

– Я даже не знаю, как вас благодарить, – не ожидавшая такого Анна растерялась. – Я, конечно, бы не осилила все это сама.

– Мы сами рады, что так все устроилось, – улыбнулась владелица клиники. – Вы теперь будете у нас часто бывать.

И действительно, Анна стала здесь постоянным посетителем.

Молодая врач не ошиблась, пес Перчик был действительно болен. Лейкемия подтвердилась. Как выяснилось, опыта лечения этой болезни у собак было немного.

– Есть протоколы, в канадских клиниках нечто подобное делали, но там пересаживали костный мозг. Мы будем изучать все это, а пока – переливание крови, – рассказывали ей. И Анна приносила Перчика на процедуру, сидела рядом, пока в тонкую лапу вставляли иглу, пока врачи суетились вокруг него, а пес дрожал и пытался вырваться.

– Ты – молодец, мы с тобой потом вкусную косточку будем грызть, – увещевала она Перчика, сжимая его изо всех сил.

Домой она приносила бодрого и подвижного пса, который радостно лизал ей руки, хорошо ел, спал, играл.

Соседка, владелица Жужи, зачастила в гости – процесс лечения собаки был ей весьма интересен.

– Хорошо, – на ее вопросы о здоровье Перчика честно отвечала Анна.

Это «хорошо» длилось недели три, а потом у щенка белели дёсны, он становился вялым и все чаще лежал серой тряпочкой. Анна понимала, что пора в лечебницу на переливание крови.

Анну и Перчика уже ждали в клинике.

– Погуляйте, он сейчас будет спать. Что вам здесь сидеть, на улице такая погода. Мы без вас управимся, – как-то сказала медсестра.

– Боюсь его оставлять, – призналась Анна.

– Ничего не будет, – заявила медсестра и пристально посмотрела на Анну.

Анна поняла, что мешает здесь, что при ней все привычные манипуляции врачам и персоналу выполнять сложнее.

– Хорошо, я буду здесь во дворе.

Анна направилась к выходу. Она прошла мимо операционной, мимо кабинетов, а последняя дверь вела в стационар. Анна с интересом заглянула туда. В большой комнате с кафельными полами стояли клетки и клеточки. Там на пеленках лежали и сидели собаки и кошки. Какие-то спали, какие-то неотрывно смотрели на дверь, некоторые лежали, отвернувшись к стене. «Словно люди в больнице. Каждый по-своему болезнь переживает», – подумала Анна. Она подошла к одной клетке и протянула палец к мохнатой мордочке. Собачонка высунула язык, да так и осталась сидеть. Анна улыбнулась, потом попробовала погладить щенка таксы, а потом решительно вышла в коридор.

– Простите, вы еще не начали? – Она заглянула в процедурную, где лежал Перчик.

– Нет, но вот-вот начнем, – обернулась медсестра.

– Скажите, а можно мне пока погулять с какой-нибудь из собак? Они же не все настолько больны, гулять же вы их водите?

Медсестра растерялась:

– Я не могу решить этот вопрос, вам к главврачу надо или директору.

– Хорошо, – кивнула Анна, закрыла дверь и пошла искать начальство.

Со своей работы Анна уволилась через три месяца. Сделала она это почти с удовольствием – давно уже в ее конторе ходили слухи о сокращении, давно уже отношения между сослуживцами были похожи на вражду, давно уже не платили тех денег, которые когда-то были записаны в контракте. То, что Анна оставалась здесь, было данью инерции, а не осознанным выбором. Посещение ветеринарной лечебницы заставило ее внимательнее приглядеться к людям и тому, чем они занимаются. А постоянное соседство находящихся на лечении животных пробудило особенный интерес к ним. За это время Анна хорошо выучила повадки собак разных пород, нравы абиссинских кошек – тех было почему-то много в лечебнице, научилась не поддаваться хитроумным приемам, которыми ее питомцы пытались выманить вкусности. А самое главное, она научилась быть внимательной.

– Анна Петровна, наблюдения, которые вы делаете на прогулках, лучше ежедневного осмотра! – хвалили ее врачи. – Вы все улавливаете, все замечаете.

– Ну, знаете ли, не заметить трехразовый, простите, понос, сложно! – смеялась Анна, но чувствовала себя польщенной.

Дочь Наталья все изменения в жизни матери поприветствовала:

– Мама, я горжусь тобой. Так круто поменять жизнь можно только в бездумной молодости. Когда ничего не боишься.

– Или почти в старости, когда уже нечего бояться, – горько усмехнулась Анна.

– Ты – молодец. – Наташа говорила искренне. – Работа с животными – это здорово!

Анна была довольна, что дочь поняла все правильно. Перейдя в лечебницу, в сущности на техническую должность, Анна как будто расправила плечи. Место, где теперь она работала, имело особую магию. Люди здесь должны были быть людьми вдвойне – ведь рядом с ними находились абсолютно ничем и никем не защищенные создания. И Анна видела, что все вокруг это понимали. «Мне еще и с коллективом повезло!» – радовалась она.

Потому что с коллективом и начальством действительно повезло. Однажды Анну вызвала директор и спросила:

– Анна, вы же работаете у нас посменно, да?

– Да.

– Тут такое дело, – осторожно начала эта обычно уверенная в себе властная дама, – ко мне обратились мои знакомые. Они часто уезжают в командировки, а у них пес. Небольшой. Славный такой фокстерьер. Они ищут временную собачью няню. Вы бы не согласились поработать у них?

Анна онемела. Одно дело здесь выгуливать собак и помогать на процедурах, то есть работать ассистентом, и совсем другое дело – гулять с чужой собакой.

– Я даже не знаю… – замялась она.

– Вы подумайте, – снова вернув свой обычный властный тон, заговорила директор. – Это хорошее занятие и платят за него щедро – люди не хотят, чтобы с их питомцами плохо обращались. Вы будете три дня работать у нас, как и работали, а остальные три – у них. Живут они здесь же, в нашем районе. У нас же почти все пациенты – соседи!

– Я подумаю. – Анна совершенно растерялась.

Конечно, перейдя в лечебницу, она выиграла во многом: работа была теперь близко, нет нужды тратить время на дорогу. Было свободное время – график «через день» соблюдался строго. Платили не очень много, но можно было подработать – ухаживать в клинике за животными, помогать до операции и после. Денег, конечно, все равно было меньше, чем в торговой компании, где Анна работала раньше.

Взвешивая все «за» и «против» этого предложения, Анна решилась обратиться к дочери за советом, хотя раньше этого не делала. Предложение гулять с псом было не то чтобы каким-то удивительным, просто само это занятие представлялось каким-то… несолидным, унизительным, что ли…

– Ты с ума сошла?! Что в нем плохого?! – Услышав об этом, дочь стала кричать и размахивать руками. – За то, что ты будешь гулять на свежем воздухе, тебе будут еще платить!

Анна с удивлением посмотрела на Наташу. Точно, это поколение было другим. Способность мыслить практично, а не утешать себя сложными иллюзиями – вот отличительная черта этих современных взрослых детей. «Она ведь права. Движение, воздух, животные – все это только положительные эмоции, – слушая доводы дочери, думала Анна. – Да еще и деньги платить мне будут за это. Не придется киснуть, как раньше, восемь часов в помещении, где тесно от человеческих амбиций и человеческой усталости».

– Да, соглашаюсь, – как будто давая ответ и себе и дочери, резко выпалила она.

Наталья на секунду опешила. Потом одобрительно кивнула:

– Молодец, мама.

От похвалы дочери Анна расплылась в счастливой улыбке.

– Только как бы не было такой истории, как с этой ирландской овчаркой, – тут же озабоченно нахмурилась она.

– Не все же такие… Животные, как я теперь понимаю, как люди. Процент особо вредных не так уж и высок, – успокоила Анну дочь.

История с упомянутой собакой была достойна пера юмориста, если бы Анна не принимала все так близко к сердцу. Бом – большой бородатый пес – лечился в стационаре от несварения желудка. Он ел все подряд, страдал от ужасных болей, пытаясь переварить проглоченное, лечение шло медленно. Характер у Бома был вредный. Обитал он в большой персональной клетке размером с кухню в «хрущевке». Клетка стояла в отдельном помещении.

– Бом – пес невоспитанный, он лает как сумасшедший, заводит всех остальных собак. Вот и пришлось его изолировать, – объясняли врачи и попросили: – Поэтому, Анна, вам нужно будет ему только свежей воды наливать. У Бома строжайшая диета.

– Хорошо, – согласилась Анна, не догадываясь о предстоящих трудностях.

Пес встретил ее, виляя хвостом, заглядывая в глаза и изображая жертву медицинского произвола. Словно наученный кем-то, он выставлял вперед переднюю лапу, где бинт прикрывал след от капельницы.

– Ах ты, бедный, замучили тебя! – причитала Анна. Большие размеры пса и его несчастный вид диссонировали и оказывали на зрителя особо трогательное впечатление.

– Ну, вот ложись сюда, сейчас я тебе еще пеленочек постелю, чтобы мягче было. – Анна сожалела, что пса ничем нельзя угостить, и решила компенсировать это созданием дополнительных удобств. Она распечатала упаковку с одноразовыми пеленками, отобрала побольше и эту стопку положила под лоскут старого пледа. Пес сразу же с видимым удовольствием улегся сверху и вытянул лапы.

– Хорошо, да? – обрадовалась Анна, довольная, что угадала, как облегчить жизнь собаке. – Ну и отлично. Вода у тебя свежая, постель мягкая. Отдыхай, я тебя еще проведаю.

Анна улыбнулась Бому, закрыла клетку и вышла из комнаты. Она не успела сделать и шага, как послышался грохот, рычание, возня и еще множество странных звуков. Анна остановилась. По отделанному кафелем помещению гуляло эхо, и потому Анна не сразу поняла, где находится источник шума. «Ну, это не у Бома. Это там, где у нас все собаки вместе», – пришла к выводу Анна и отправилась проверять. Собаки шумели, но в общем был порядок. «Странно, я же слышала явственно шум и звон металла, словно миску подбрасывали!» – подумала Анна, все-таки зашла к Бому. Тот выглядел все таким же грустным. Но в клетке царило полное безобразие. Миска была перевернута, вода разлита, пахло мочой, а пеленки были разодраны в мелкие клочья. Уцелел только плед. Он, сухой, лежал в самом углу клетки, словно его кто-то нарочно туда отнес и аккуратно положил.

– Ты что наделал? Как тебе не стыдно! Или у тебя что-то болит?! – Анна открыла клетку и принялась наводить порядок. Пес ласкался и норовил лизнуть Анну. – Ну я тебе все поправлю, только ты веди себя хорошо!

Анна навела порядок, постелила новые пеленки, налила в миску воды, потрепала пса по голове и вышла из комнаты. Она не успела сделать и пяти шагов, как тот же самый шум повторился. С этого дня началось их противостояние.

– Он словно меня пытается проучить, только за что не пойму! Но даже удивительно, как можно устроить такой свинарник буквально за считаные минуты, – жаловалась Анна коллегам.

– Но обратите внимание, кусок старого пледа всегда чистый и сухой, – улыбнулась одна из медсестер.

– Да, – подтвердила Анна, – и всегда сдвинут в сторону.

– Ничего удивительного. – Медсестра пожала плечами. – Это ЕГО плед. Из дома. Он его никогда не пачкает и не рвет.

Анна подумала, что сотрудники клиники приписывают своим четвероногим пациентам слишком высокие умственные способности, но, присмотревшись к поведению Бома, вынуждена была согласиться. Тот хорошо соображал, потому что даже не делал попытки испортить свою собственность.

…Так что сейчас, когда надо было соглашаться на работу с незнакомой собакой, Анна много чего опасалась.

– А вы не бойтесь. Увидите, что собака безобразно ведет себя, откажетесь, – совершенно спокойно отвечала директор, с которой Анна поделилась сомнениями. – Это работа, и вы не должны соглашаться на неприемлемые для вас условия.

И Анна согласилась. Фокстерьер стал частью ее жизни.

«А это – работа!» – призналась себе Анна, когда подсчитала свою зарплату за первый месяц. Теперь она уже не только трудилась в клинике, в течение этого месяца у нее появилось еще несколько подопечных, которых она выгуливала два-три раза в день и с которыми в случае необходимости ездила в клинику и даже на стрижку.

– Я же тебе говорила, – торжествующе воскликнула дочь, – это – работа! Ничуть не хуже любой другой. Тебе платят нормальные деньги! И у тебя еще есть время для себя. Ты же на человека стала похожа. Появился румянец, ты окрепла, перестала суетиться, носиться. Ты обрела другой облик!

– Ну ты скажешь. – Анна еле сдержалась от довольной улыбки. Она знала, что дочь права.

Современные свахи частенько советуют знакомиться на «собачьих площадках». Они правильно советуют. Мужчина, имеющий собаку, если только она не приобретена женой, как правило, любознателен, внимателен и добр. С ним легко завести беседу, и он охотно, без удивления отзывается на всякого рода предложения. Например, на собачьей площадке запросто можно откликнуться на просьбу едва знакомых людей: «Дайте ваш телефон, я позвоню, продиктую рецепт мази от блох!» При этом никто не чувствует себя неловко. Здесь можно сразу же договориться о времени, когда вы вдвоем выйдете погулять, и здесь, что немаловажно, комплименты делаются собакам, но относятся к хозяевам. Впрочем, гуляя с собаками, Анна, пережившая две весьма сложные связи, ни разу не воспользовалась создавшейся благоприятной ситуацией. Хотя мужчин вокруг нее теперь было много, и все они желали дать совет, поговорить, расспросить о питомцах, оказать помощь, проводить. «Некуда спешить, захочу познакомиться – в любой момент познакомлюсь», – думала Анна, словно ей было шестнадцать лет и выбор прекрасных принцев напоминал ассортимент плодоовощной ярмарки.

Во время прогулок Анна вела себя просто, с достоинством и большей частью отмалчивалась. Но судьба, дама ушлая, подкараулила ее. Как-то осенью, когда Анна, держа на поводке сразу четырех разнокалиберных псов, переходила дорогу, ее окликнули. «Мозгов нет! – с раздражением подумала Анна. – Только ненормальный будет окликать на проезжей части». Она дошла до противоположной стороны дороги и только тогда оглянулась. Там, откуда она только что ушла, стоял мужчина. В руках он держал большую связку ключей и потряхивал ею, как колокольчиком. «Мои ключи! Когда же я их выронила!» – обмерла Анна, схватившись за карман куртки.

– Стойте, я сейчас к вам подойду! – так перевела Анна жесты незнакомца.

– Я вам махал и кричал, но вы не заметили и не услышали, – тяжело дыша, произнес подбежавший наконец мужчина и вручил ей ключи.

– Спасибо, я даже не заметила, что они выпали! – Анна благодарно улыбнулась. – Извините, я была невежлива, но сами понимаете – переходить дорогу с этими друзьями…

– Да, вы отважная женщина, что опекаете такое семейство! Я за вами давно наблюдаю… – незнакомец осекся.

А Анна растерялась и, покраснев, спросила:

– Наблюдаете?

– Ну да, так получилось, – улыбнулся мужчина. – Я живу в доме, во дворе которого находится собачья площадка. Из моего окна все отлично видно. Я бы и ключи не заметил, просто вас увидел с собаками. Думаю, знакомое лицо. А тут собаки дернулись, вы за ними, ключи из кармана-то и выпали.

– А, тогда ладно, – с облегчением перевела дух Анна. – Я уж подумала, что вы за мной следите. Хотя, с другой стороны, это я себе льщу.

Мужчина растерянно пожал плечами. Он не знал, как реагировать. То ли комплимент говорить, то ли отрицать малейшее намерение проявить внимание.

– Спасибо за ключи, мне идти надо. – С этими словами Анна намотала на руку все поводки. Псы сразу прекратили хаотичную возню и посмотрели на Анну.

– Я вас провожу, – тут же предложил мужчина и протянул руку к поводку. – Давайте хоть одного поведу.

– Нет, спасибо. – Анна замотала головой. – Я за этих собак отвечаю. Не то чтобы я вам не доверяю, но – это моя работа.

– Как – работа? – На лице мужчины появилось сильное удивление.

– Так, – пожала плечами Анна. – Я опекаю этих собак. Гуляю с ними. Кормлю. И, если надо, вожу по врачам.

– Вот это да… Я даже не мог предположить, что это не ваши собаки.

Анна поняла, что мужчина слегка врал. Если бы он за ней часто и внимательно наблюдал, то понял бы, что собаки не ее. Потому что они иногда менялись. Среди ее питомцев были те, которых ей оставляли эпизодически, пока, например, хозяева сходят в театр или в гости, поэтому вечером выйти с псом было некому.

– Да у меня только одна собака. И сейчас она спит дома, – объяснила Анна. – Потому что уже погуляла. Рано-рано утром.

– И не сложно каждый день эту армию выводить?

Они уже шли вдоль улицы, провожаемые взглядами прохожих. Впрочем, Анна к этому привыкла, а ее спутник явно смущался.

– Нет. – Анна улыбнулась. – Мне нравится рано вставать. Гулять, когда еще мало людей на улицах. Да и к ним я привыкла.

– Понятно. – Мужчина остановился. – Мы пришли. Мне надо бежать.

– А разве вы не здесь где-то живете? – Анна указала на близлежащие дома.

– Да, вот в этом доме, но я шел на работу. У меня сломалась машина. И вот уже неделю я бегу к метро, а потом еще еду на автобусе.

– Так далеко работаете…

– Не очень, но ездить неудобно.

– Хорошего вам дня, – сказала Анна, с благодарностью глядя на своего спутника. – Спасибо за ключи.

– И вам хорошего дня. Может, вечером увидимся? Я с работы буду идти, а вы здесь на площадке гулять будете…

– Может быть.

Анна устремилась к площадке. Предвкушая свободу от поводков, собаки потянули с утроенной силой.

Но ни вечером, ни назавтра, ни через несколько дней встречи не произошло. Анна уже и думать забыла о том эпизоде с ключами, но как-то в магазине увидела своего нового знакомого. Она хотела было поздороваться, но вовремя одернула себя. Знакомый был не один – приятная женщина лет сорока руководила покупками. Руководила негромко, но решительно и с нескрываемым раздражением. Казалось, ее бесит не столько толчея, сколько спутник, и то, что она вынуждена быть рядом с ним.

– Слушай, зачем надо было идти сюда за мукой и яйцами, если ты так злишься? Пропади пропадом эти пироги! Я их есть не буду! Уже – не буду! – Вдруг раздался громкий голос, и Анна поняла, что терпение мужчины лопнуло.

Краем глаза она увидела, что женщина смутилась, что с лица ее слетела самоуверенность, появился стыд и растерянность. Лицо пошло пунцовыми пятнами, и женщина зло, но униженно прошипела:

– А ты можешь тише говорить?!

– А ты можешь не портить настроение другим?! – Ответ, как и предыдущая фраза мужчины, прозвучал так же громко.

Анна видела, как женщина бросила пакетик дрожжей на полку, развернулась и устремилась к выходу. Мужчина остался стоять с полной корзиной продуктов в руках. «Нельзя, чтобы он меня заметил!» – подумала Анна и затерялась в толпе. Она почувствовала, что день испорчен тоже, принялась рассеянно бродить между полок, и ей уже не хотелось искать продукты для приготовления литовского холодного супа. Идея сделать мясную запеканку тоже показалась бессмысленной. «Кто ее будет есть?! Я одна. Наталья, может, и не приедет. А если и пожалует, то съест кусочек малюсенький. Ну заверну ей, чтобы отнесла домой. Но наверняка про запеканку они забудут, проваляется она, засохнет, и они ее выбросят», – думала Анна. Ей не жалко было денег и продуктов, но ужасно было жаль себя, своих трудов. А главное, было больно от той безысходности, которой отмечены кулинарные занятия одиноких людей.

В хлебном отделе она бросила корзинку с уже выбранными продуктами и налегке отправилась к кассам. Прихватила лишь горячий батон и почти съела его, пока подошла очередь платить.

Дома ее встретил Перчик. Анна взяла его на руки, погладила и произнесла:

– До чего же люди не умеют жить! Совсем не умеют. Не то что вы, собаки. Вы умеете. Вечером отправляемся на долгую-долгую прогулку. Мы с тобой никуда не будем спешить. Будем гулять, пока ты не попросишься домой.

* * *

…Стоило Анне взглянуть на него, как сразу стало понятно – он ее ждал. Но Анна все же сделала вид, что встреча – большая неожиданность.

– Добрый день! – Она подошла к воротам собачьей площадки. Перчик рвался к собакам, которые кружили там, рвал поводок.

– Простите, можно я войду? – улыбнулась Анна. – Он меня сейчас с ног собьет. Да и лапу ему пора поднять.

– Да, конечно. – Мужчина посторонился и принялся объяснять. – Я вот шел мимо, обычно я хожу другой дорогой. А тут вижу – вы навстречу идете… Я сразу понял, что на площадку. Ну и поспешил… Сегодня такой день у меня хлопотный…

Анна отстегнула поводок, и Перчик бросился к друзьям.

Она слушала объяснения этого мужчины и совершенно ему не верила. Потому что он точно ждал ее. Анна это поняла, как только подошла к собачьей площадке, как только увидела его. И ни его слова, что, мол, тут случайно, что мимо проходил, ни нарочито равнодушный вид, ни некоторые другие приметы не обманули ее. Ждал, ждал, ждал…

– А я видела вас сегодня днем. В магазине. Вы были не один. И меня не заметили. – Анну так и не покинуло плохое настроение. И виноватым она по-прежнему считала их – этого мужчину и его женщину.

– Я был не один, это правда… А зачем вы мне говорите это? – удивился незнакомец.

– Чтобы вы знали, что я вас видела. А то получится, что подглядывала. И… – Анна замешкалась, – и подслушивала.

– Вот оно что, – потупился мужчина. – Да, пирогов у нас сегодня не случилось.

– Значит, не судьба.

– А вот это очень верно. Только я не сразу догадался, – ответил мужчина, – много времени понадобилось, чтобы «допереть» до этого.

Анна рассмеялась: как-то по-босяцки прозвучала эта фраза.

– Жена?

– Подруга. Старая и добрая. Мы уже давно мучаем друг друга.

– Зачем?

– Вы спросите что-нибудь полегче…

– Не буду я вас спрашивать. Вы и так мне сегодня весь день испортили. И у меня не случилась мясная запеканка.

– Извините. Мы не хотели. У нас так получилось, – совершенно не удивившись обвинению, ответил мужчина.

– Меня зовут Анна. – Анна протянула ему руку.

Это сразу же заметил Перчик, подбежал и сел у ее ног.

– Сергей. – Мужчина тоже протянул руку и с улыбкой добавил: – Только я боюсь вам пожать руку. Загрызет меня ваш приятель.

– Он добрый, – улыбнулась Анна. – Но бдительный.

– Пойдемте, хинкали поедим, – предложил Сергей. – Коль уж мы остались без пирогов и мясной запеканки.

– А как же Перчик?

– Кто? – не понял сначала Сергей и тут же попытался исправиться: – А с такими пускают. И я видел, что даже подкармливают. Там работают сердобольные люди.

Анна оскорбилась:

– Вы хотите сказать, что у Перчика замухрышный вид?!

– Что вы! Он у вас даже лоснится от довольства.

Анна рассмеялась и почувствовала, что нет ничего страшного в том, что она не приготовила литовский суп и эту самую запеканку.

Так начались ее отношения с Сергеем.

Когда от отношений ничего не ждешь, они, не понукаемые нетерпением, жадностью и требовательностью, несутся вскачь, вприпрыжку. Анна ни разу не произнесла про себя: «Ах, если бы он сказал… Если бы сделал, пригласил…» В тот период Анна ни о чем не мечтала, просто наслаждаясь происходящим. И даже не чувствуя себя влюбленной, хорошела и расцветала.

– Мама, ты замуж собираешься? – однажды спросила ее дочь.

– Почему ты так решила?

– Да на лице написано.

– Что именно?

– Счастье.

– Да?

Анна удивилась, потому что ни разу не определила свое теперешнее состояние как счастливое. Ей было просто хорошо – рядом был спокойный деликатный человек. Он отдаленно напоминал ей бывшего мужа Игоря – не давил на нее, не навязывался и не пытался на нее влиять. Сергей был хорош собой и явно заинтересован в отношениях с Анной.

– Тебе надо было идти в ветеринарный университет учиться. А не математикой заниматься, – неизменно говорил Сергей, когда Анна рассказывала ему рабочие новости.

– Кто же знал, что так получится?!

– Да, – вздыхал Сергей. Он не претендовал на большее внимание. Он про Анну все давно понял – женщина ему досталась с «замочком», который надо было открыть. Но у него не получалось. Впрочем, Сергей был человеком благодарным, а потому не приставал к Анне с претензиями, не задавал лишних вопросов и точно знал, когда ее надо оставить в покое.

Когда прошел первый сладкий и беспокойный период привыкания, выяснилось, что крепче всего Анну и Сергея связывает… кухня.

– Мама, а вы еще чем-нибудь, кроме как приготовление блюд, их поеданием и обсуждением, занимаетесь? – как-то поинтересовалась дочь и тут же схлопотала полотенцем по попе.

– Неприлично такое спрашивать, – шутливо разгневалась Анна.

Но вечером того же дня припомнила всю историю их отношений и поняла, что да, гастрономические чудеса и уют кухни – вот, пожалуй, основа их с Сергеем альянса. «Это вряд ли можно назвать любовью», – вздохнула Анна и неожиданно обрадовалась. Любовь всегда создает столько проблем и отнимает столько сил, что впору променять ее на близкую дружбу с кулинарным уклоном.

Очередной раз Анна порадовалась отсутствию страсти в ее жизни, когда сообщила о том, что ехать в Ригу собирается одна. Сергей на минуту задумался, потом в его глазах мелькнуло недоверие, но еще через минуту он произнес:

– Отлично, я с мужиками на «дальнюю» рыбалку съезжу. Ну, вернусь раньше тебя, конечно. А ты отдыхай, тем более давно собиралась.

Анна порадовалась, что не потребовалось объяснений, почему она во что бы то ни стало хочет поехать одна. «Не пойму, это деликатность или равнодушие, но в любом случае мне сейчас это удобно», – подумала она с благодарностью.

Глава вторая

Дорога к морю

Визу посольство все-таки выдало. Через две недели после неприятного разговора с сотрудницей консульства Анна получила на руки документы. Разглядывая страницу паспорта со сложной тангирной сеткой и переливающимся голографическим значком, Анна хмыкнула: «Не иначе, мое произношение произвело впечатление! Ну, что ж, придется ехать!» За этим снисходительным «придется», впрочем, ощущались восторг и радость. И то, что Анна сама от себя скрывала и прятала, теперь вдруг стало очевидным. «Тридцать три года я там не была. Символическая цифра и целая жизнь! А надо было, надо было съездить раньше! Спрашивается, почему я так долго тянула?! Почему я собралась, когда мне уже столько лет?! Вот ведь дотянула до того момента, когда собственное прошлое становится набором историй и кажется, что все они из чужой жизни», – думала она, но это была уже формальность. Ее охватило радостное оживление и предвкушение. Анна бегала по дому и укладывала в чемодан сарафаны и теплые свитера. Что такое июль на взморье, она знала не понаслышке.

– Итак, ты все-таки уезжаешь? – Дочь позвонила уже накануне поездки.

– Да, уезжаю! И очень волнуюсь за собаку! – ответила Анна, прижимая телефон к уху и пытаясь компактно свернуть ветровку.

– Не волнуйся, – заверила Наташа, – Перчика я возьму к себе. Что делать с ним, я знаю.

– Боюсь, не знаешь! – заволновалась Анна. – На столе оставлю рецепты, назначения и телефоны. Телефоны – самое главное. Это контакты врачей в лечебнице. Если что, сразу звони туда. Девочки все сделают!

– Мама, не беспокойся! Я тебя завтра отвезу на вокзал. В дорогу ничего не бери, я тебе привезу вкусненького. И, пожалуйста, не волнуйся из-за собаки.

– Ну как не волноваться?! Сама знаешь, что с ним!

– Мама, поезжай спокойно, мы тут справимся! Тебе что-нибудь купить в дорогу?

– Спасибо, только мне ничего не надо. Я завтра же сажусь на диету, – отвлеклась от собачьих проблем Анна и бросила озабоченный взгляд в зеркало.

– Мама, ты в великолепной форме, – поняв ход мыслей матери, воскликнула Наташа. – Твоей фигуре завидуют все мои подруги.

Анна улыбнулась: слова дочери были приятны.

На перроне у вагона их встретил маленький грустный человек в форменном костюме и большой фуражке.

– Рады, что вы воспользовались нашими услугами, – уныло проговорил он, принимая из рук Анны билет.

– Мы тоже рады, что нам удалось воспользоваться вашими услугами, – ответила Наталья.

– Дочка, все, спасибо, поезжай домой. Сейчас начнутся пробки. – Анна посмотрела на часы.

– Ладно, мама. Хорошо отдыхай, ни о чем не беспокойся. Буду тебе звонить. – Наталья чмокнула мать в щеку и решительно направилась в сторону привокзальной площади.

– Хорошая у вас дочь, – меланхолично заметил маленький проводник, – бойкая.

– Ах, что есть, то есть, – ответила Анна и прошла в вагон. Она не любила, когда кто-то комментировал то, что относится к ней.

Поезд тронулся четко в соответствии с расписанием. Анна, которая в купе была одна, смотрела в окно, за которым мелькал вечерний город. Ее путешествие, о котором она так давно мечтала, началось.

– Чай, кофе. Может, поужинаете? – В дверях возник маленький проводник.

– Чай, если можно, – улыбнулась Анна. – Скажите, почему вагон почти пустой?

– Это случайность, – с достоинством заявил проводник. – Обычно все места заняты.

– Значит, мне повезло.

– Вам – да. Мне – нет.

– Ну работы же меньше!

– И выручки – тоже, – вздохнул проводник. – Кстати, не хотите купить у меня подстаканник? Отличный, мельхиоровый. С эмблемой РЖД.

– С эмблемой РЖД? – неожиданно для себя растерявшись, повторила за проводником Анна, и тот оживился.

– Ну да. И всего тысяча двести рублей. Но я продам за тысячу, – кивнул проводник и, словно фокусник, вытащил из-за спины блестящий предмет.

Анне стало неудобно. Несмотря на жесткость характера, она никогда не умела отказывать. Вот и теперь, вместо того чтобы произнести что-то вроде: «Я не рассчитывала на такие траты!» – Анна совершила грубейшую ошибку. Она взяла в руки подстаканник, стала его рассматривать. И с этого момента стало ясно, что покупка состоится.

– Вот смотрите, здесь есть знак. Он обозначает завод и качество металла. – Проводник неловко ткнул пальцем в воздух рядом с подстаканником.

Анна покрутила предмет в руках. Ей было жалко этого человека, который, как он сам сказал, ничего не заработает, поскольку вагон почти пустой. «Ну ведь все равно буду подарки делать. Может… Может… Одним словом, пригодится. И тяжелый такой. Металла в нем много», – подумала она и достала из кошелька деньги.

– Спасибо, отличная вещь. Иностранцы у нас их пачками покупают. Ну, когда ездят этим поездом. Я вам сейчас чай принесу и конфет, – еще больше оживился проводник.

– Спасибо. – Анна поставила купленный подстаканник на стол.

– Чай – бесплатно. И конфеты. В качестве бонуса. Но у нас есть ликер. В маленьких красивых бутылочках. Он отличный, стоит недорого… А еще есть мороженое и шоколад. Особый, с перцем. Рижское производство. Желаете купить?

– Нет, что вы! За чай и конфеты – спасибо. А вот ликер точно не нужен. – Анна уже устала общаться, тем более общение носило явно коммерческий характер.

Чай проводник принес вкусный, конфет много, и Анна удобно устроилась у окна. Москва уже осталась далеко позади, уже промелькнули ближайшие пригороды, похожие на полноценный город, потянулись поля, луга и островки леса. За окном темнело, а Анна неподвижно сидела и смотрела на них. Если бы кто-нибудь спросил сейчас, что она чувствует, она бы с удовольствием рассказала о своем счастье. Которое испытала именно сейчас, в начале пути, в начале всех начал, до того, как там, куда она так стремится, ее оглушит или разочарование, или изумление. До всех тех открытий, которые предстояли и которые дарят нам путешествия, ее переполнило чувство радости: сбывалось то, что было сладкой и едкой мечтой. «Я такая большая и такая глупая! – внезапно сказала она сама себе. – Расчувствовалась как девица. А ведь просто еду в отпуск».

Легла она поздно, когда поезд остановился напротив какого-то вокзала. «Ржев», – прочитала Анна, поправила подушку и тут же уснула.

Разбудила ее тишина. Колеса не стучали, вагон не качался, не мелькали за окном огни. За окном уже было светло и в тишине раздавались далекие голоса.

– Граница, – постучал в ее купе маленький проводник.

– Как, уже?! – переполошилась Анна.

– Да, сначала наша, а потом сразу латвийская.

– Понятно. – Анна вскочила, натянула джинсы, кое-как заправила постель. Она, еще с давних времен, когда приходилось ездить в дальние командировки, стеснялась этого прилюдного сна, белых распахнутых простыней. Вот и сейчас, когда в купе зайдут незнакомые люди, ей было неловко. Анна быстро подняла полку и вытащила из дорожной сумки огромную темную шаль, предназначающуюся для прогулок летними вечерами. Шаль она накинула поверх одеяла, и купе сразу стало строже.

– Здравствуйте, ваши документы, – вошедшие были приветливы, – ничего запрещенного не везете?

– Что вы, зачем? – улыбнулась Анна.

– Ну мало ли, – туманно ответили ей и вручили паспорт с отметкой.

Все то же повторилось спустя сорок минут. Точно так же в купе заглянули люди, точно так же улыбнулись, задали вопросы и точно так же поставили отметку в паспорт. Анна услышала, как одна из девушек-пограничниц по-латышски поинтересовалась у старшего по званию:

– Багаж смотреть будем?

– Пожалуйста. – Анна вскочила со своего места еще до того, как старший что-то ответил.

– Вы знаете латышский? – удивились те.

– Да, я долго жила здесь, – смутилась Анна, словно скрыла что-то важное от представителей властей.

– Добро пожаловать! Поезд чуть опоздает, вы успеете еще поспать, – улыбнулись ей.

Анна закрыла купе, съела конфету, лежащую на столе, и опять легла.

Спустя несколько часов из поезда Москва – Рига вышла миловидная женщина лет пятидесяти. Под дробный стук колесиков маленького чемоданчика она прошла стеклянные двери и очутилась на привокзальной площади. Тут женщина остановилась и глубоко вздохнула. Воспоминания ее не обманули – здесь пахло точно так же, как пахло много лет назад: угольным брикетом, кофе и зеленью парков. «В воспоминаниях главное запахи и звуки, а потому я не поеду на такси. Я поеду на электричке», – подумала Анна и свернула к пригородным кассам.

Электрички ходили часто, и через двадцать минут перед Анной проплыл тот самый открыточный вид Риги – с башенками, шпилями, желтыми стенами замка. Анна мельком взглянула на него, улыбнулась соседям-попутчикам, потом открыла купленную на вокзале городскую газету и углубилась в чтение. В жизнь этого места она вошла легко и, как ни странно, без обязательного для подобной ситуации вздоха: «Ах, сколько лет прошло!» Она приехала сюда, чтобы прожить это отпускное время так, как жила когда-то, много лет назад – между темным, узким, вытянутым вверх городом, который сдерживал своими пространствами шаг, и широким, светлым безмерным побережьем, где серая вода моря подчеркивает белизну песка. И для того чтобы вспомнить ту жизнь и повторить ее, оказалось достаточно просто вздоха, одного взгляда когда-то привычного маршрута.

Улица Йомас, с мелким песком и сосновыми шишками под ногами, почти не изменилась. Конечно, на ней, центральной пешеходной улице Юрмалы, куда приехала Анна, появились новые рестораны и кафе, новая реклама, другие скамейки и фонари. Но вот этот угловой дом с коричневой башенкой и эта дача с витражными дверями, и этот зеленый дом с простым деревянным фасадом и узкими окнами – все это сейчас, в две тысячи девятом году, выглядело точно так же, как и тогда, в семьдесят седьмом году, когда Анна уезжала в другой город.

Улица Йомас почти не изменилась. И здесь никуда не исчез запах расплавленной солнцем сосновой смолы, хвои, влажного песка и заключительным аккордом – запах моря. Все это смешивалось в причудливый аромат, свойственный только этой улице, только этим местам и только ее, Анны, детству.

Анна на мгновение остановилась, зачем-то прочитала меню ближайшего кафе и потом, даже не заглядывая в бумажку, которую ей вручили в туристическом агентстве, решительно направилась в один из переулков. Там, в самом его конце, на высокой дюне располагался отель.

Когда-то здесь было множество таких домов. Деревянные, с волнообразными переплетами окон, разноцветными стеклами, с башенками, замысловатыми крылечками и накладным декором на фасадах, они сочетали сразу несколько архитектурных стилей. Анна помнила, что в ее детстве и юности, которые пришлись на начало шестидесятых и середину семидесятых, все построенное бережно сохранялось. А если и ремонтировалось, то вплоть до реечек, которыми подчеркивались окна, повторялось и воспроизводилось в точности. И сейчас, пока она шла мимо дач, ей было приятно узнавать все то, что когда-то окружало ее. «Это невероятно! Словно не прошло столько лет, словно не уезжала я отсюда!» – подумала Анна, открывая тяжелую дверь отеля.

«О нет, уезжала. И приехала совсем другой». В полумраке холла она разглядела себя в зеркале, и те тридцать три года, которые пролегли между «тогда» и «сейчас», избавили ее от иллюзий.

– Добрый день, слушаю. – Девушка в форменной белой блузке и в галстуке с национальным орнаментом была строга.

– Вот. Я к вам отдохнуть. – Анна выложила все свои бумаги и добавила уже по-латышски: – Надеюсь, с погодой мне повезет.

От строгости администратора не осталось и следа.

– Если хотите, мы можем и по-русски, и по-английски разговаривать, – заулыбавшись, предложила она.

– А давайте по-латышски? Мне хочется понять, насколько хорошо я помню язык, – в свою очередь предложила Анна.

– Конечно, как вам удобно, – снова улыбнулась собеседница и добавила: – Был забронирован номер, окна которого выходят в лес. Но я сейчас его поменяю. На более удобный. Только сегодня освободили и уже успели убрать.

– Спасибо вам.

Окна комнаты выходили на море. Виднелись узкие тени сосен, кусты, утонувшие корнями в белом песке, дощатая дорожка и фигурки людей, перемещавшиеся по берегу, словно плоские цели тира. Анна решительно открыла окно, впустила в комнату шум прибоя и затем, вытащив из чемодана только лишь ветровку, вышла из номера. Все остальное могло подождать. Только море и эта твердая темная песчаная полоса, на которую кружевом падали плоские волны, – только это ждать не могло. Анна миновала пляж, подошла к воде и провела ладонью по пенному краю. Край тут же выскользнул из-под руки, юркнул назад в море, а Анну захлестнуло смятение. Такое, что вдруг заболело в носу и в груди одновременно. «Я сейчас разрыдаюсь. Истеричка чертова», – подумала она, все так же сидя на корточках у воды. Но мимо шли люди, катились велосипедисты, мороженщик вез свою тележку, и никто на нее не обращал внимания. Тогда Анна выковыряла из тугого песка ракушку, зажала ее в ладони, поднялась и села на ближайшую скамейку. Этот первый вечер она провела здесь – наблюдая, как заходящее солнце дразнит бликами море.

«Ну, ясно! – Анна открыла глаза и внимательно посмотрела на уголок неба, – то есть совсем ясно. Ни облачка. А ночью лило! И гроза была». Ночью действительно лило. И была гроза, и гудели сосны, и шумело море. И за окном было черным-черно. Анну испугал треск молний – она долго лежала без сна, прислушивалась к безобразию за окном и строила планы. У нее много времени – так всегда кажется в начале отпуска. Но и дел у нее немало. Надо бы навестить старый дом в Риге, где они жили. Надо обязательно пройти мимо школы, которая стояла на краю Бастионного парка. Надо было бы обойти магазинчики, куда ее в детстве посылали за хлебом и молоком. Парки, бульвары, кинотеатры – столько всяких городских мест, с которыми связано прошлое. И пусть это звучит смешно: «Здесь я когда-то потеряла ключи от дома», на самом же деле за этой фразой целая история со слезами, паникой, гневом родителей и их же любовью. Анна, в обычной жизни не страдающая особой сентиментальностью, вдруг стала чуткой и восприимчивой. Ей хотелось хоть на некоторое время вернуть прошлое со всеми его деталями. «Ах, да еще та самая кондитерская! Там папа мне купил большую коробку мармелада, я его весь слопала и маялась прыщами. Мама меня не ругала, ругала папу, и мне было его очень жаль. Кажется, они тогда впервые при мне поссорились. В этой кондитерской мы с мамой всегда заказывали торты на праздники и покупали молотый кофе. Я обязательно должна туда зайти», – думала Анна. Хотя, казалось бы, что такого она увидит там? Что, кроме знакомого аромата, ее встретит в этом магазинчике? Но Анна отлично знала, что воспоминания, словно калейдоскоп, словно мозаика, словно сложный узор, всегда состоят из чего-то мелкого, из того, что сначала следует собирать по кусочкам и крупинкам, а потом сложить вместе. Пока за окном бушевал ночной дождь, она планировала охоту на эти мелочи. И, вообще, ей необходимо было в одиночестве, не отвлекаясь, пройтись по улицам города, который теперь превратился в сплошные воспоминания. Надо было съездить в Лиелупе, посмотреть дачу. Их бывшую дачу, где они много лет подряд жили с мая по октябрь, где собирались друзья родителей, где бабушка любила отдыхать под корявой сосной и читать скопившиеся за несколько дней газеты. Где когда-то жили ее, Анны, друзья. Их игры начались с «классиков» и закончились танцами в ресторане «Юрас перле». Анна вздохнула: она обязательно везде побывает, а вот друзей не увидит! Ни один из телефонов, которые хранились у нее в записной книжке, не ответил. Впрочем, тридцать с лишним лет – это и есть тридцать лет. Особенно удивляться тут нечему.

Так что этим ясным и солнечным утром Анна с тревогой выглядывала в окно – так не хотелось дождей, которые заставили бы переменить планы. Но небосвод был безмятежен, море казалось голубым лоскутом, прикрепленным к берегу. «Штиль!» – порадовалась Анна и, успокоившись, всецело отдалась выбору нарядов.

«Если уж отдыхать, то красиво! Мам, ты не в поход идешь. Нечего резиновые кроссовки брать!» – воскликнула в Москве дочь, увидев, что мать приготовила в дорогу. Наталья любила сокращать до минимума фразы, но Анна ее поняла. И, после минутного колебания, решила, что, действительно, и сапоги, и кроссовки – это многовато даже для балтийской погоды. Но дочка не утихомирилась. Она заставила Анну перемерить все вещи. Потом отобрала, на ее взгляд, лучшие, а потом заставила поехать в магазин и прикупить белые шорты, пару ярких футболок, летнее платье, жакет в морском стиле и босоножки на веревочной подошве.

– Это на один сезон! – в сомнении разглядывала босоножки Анна.

– И хорошо, – отвечала дочь, – и даже очень хорошо! Тебе вообще все надо одноразовое покупать, а то носишь потом несколько пятилеток.

Сейчас, распахнув гардероб, Анна порадовалась покупкам и тому, что взяла много нарядной одежды. Все вокруг было таким солнечным, таким праздным и даже бравурным, что хотелось быть модной, красивой и энергичной! Для первого своего появления в ресторане Анна выбрала вызывающе яркий наряд. «Ну пойдем. Пойдем покорять…» – рассеянно подумала она, глядя на свое отражение. Впрочем, покорять она никого не хотела. Она хотела, наконец-то вырвавшись от всех своих московских длительных забот, ощутить праздник.

* * *

Ресторан отеля был заполнен наполовину. Причем на правую – гости предпочитали занять столик у окна, так, чтобы видеть море.

Анна, тщательно выбиравшая утреннее платье, глядя на присутствующих дам, незаметно поморщилась. Большинство из них были в широких свободных бриджах и бесформенных футболках. «Ох уж эти штаны», – подумала про себя Анна, и ее расклешенная юбка в розах взметнулась вокруг ног. Это движение было замечено абсолютно всеми. Женская половина незамедлительно поджала губы при виде новой отдыхающей – худощавой, с хорошей осанкой, в нарядном летнем платье, с браслетами на запястьях и длинными серьгами в ушах. Еще женскую половину явно не устроили ее короткая задорная стрижка, длинная шея и курносый профиль. Эта самая женская половина ресторана дружно заерзала и попыталась отвлечь своих спутников просьбами:

– Ты же знаешь, я не ем зерновой хлеб. Принеси мне обычную булочку. Кстати, как твоя спина? Надо было растереть тебя «звездочкой». И не стоило тебе купаться в такой холодной воде! Не двадцать лет! – громко расставил акценты женский голос.

Анна боковым зрением уловила движение за ближайшим столиком. Там сидела пара – маленькая плотненькая жена с модной стрижкой и муж. Мужа Анна не разглядела. Он сидел к ней спиной, голова его утонула в плечах, как у грифа, спящего на краю гнезда.

«Засуетились. Ну и зря. Мне ваши мужья и даром не нужны. Я приехала сюда за…» – Анна не ответила себе, зачем сюда приехала. В конце концов, сколько раз можно повторять, что здесь ее ждут воспоминания. А ведь даже самой себе редко признаешься, что бегство к прошлому всегда намекает на проблемы в настоящем.

– Доброе утро! – поприветствовала Анну метрдотель, – вам омлет или яичницу-глазунью?

– Мне? – Анна огляделась. Свободные места были, но на левой стороне, там, откуда моря не видать.

– Вот, пожалуйста. – Девушка указала ей на столик, стоящий в углу, а потому не очень заметный.

– О, отлично. – Анна обрадовалась. Место было уютное и скрытое от глаз многих.

– Так что насчет яичницы?

– Спасибо, я, пожалуй, воздержусь. Я – кофе и что-нибудь к нему.

– Хорошо. – Девушка кивнула и отошла.

Анна окинула взглядом щедрый шведский стол, положила себе на тарелку рогалик и хорошую порцию ветчины.

«Завтрак очень аппетитный, отель дороговат. Но что поделаешь, ностальгия стоит недешево», – непоследовательно подумала практичная Анна и с утренней жадностью надкусила рогалик.

«А ведь придется знакомиться. Так просто, в одиночестве и тишине не получится просидеть все это время», – думала Анна и осторожно разглядывала присутствующих. До завтрака она успела позвонить дочери, узнать, все ли нормально в Москве: здорова ли сама Наташа, внучка, зять и, конечно же, Перчик.

– Мама, перестань волноваться! – скомандовала дочь. – Начни, наконец, отдыхать. У нас все отлично.

«Им легко сказать – начни отдыхать! У меня из головы не идут московские дела», – ворчала про себя Анна и осторожно разглядывала окружение. Ближайшие соседи являли собой самую обычную, среднестатистическую пару, каких на хороших курортах всегда хватает. «Муж так и сидит, словно его приклеили к стулу. Жена волнуется, пытается меня разглядеть», – заметила про себя Анна. Она поймала взгляд женщины и широко улыбнулась. Та растерялась, словно ее поймали с поличным, но в ответ все-таки кивнула. Муж все так же сидел неподвижно. Только еле заметные движения ушей выдавали его, ел он, видимо, с аппетитом. Чуть дальше расположилась компания из четырех человек. Две супружеские пары сдвинули столы и теперь, по всей видимости, не только совместно принимали пищу, но и во всех отпускных развлечениях сопровождали друг друга. «Смело. Я бы даже сказала, рискованно. Малейшая размолвка может закончиться большой ссорой». Анна даже удивилась своей проницательности, когда до нее вдруг донеслось:

– Что вы все меня учите?! Я не люблю есть горячие яйца. Я привыкла есть холодные! – воскликнула первая жена за тем самым сдвинутым столом, грузная дама в просторном платье.

– Да, но холодные только в салат идут! – возмущенно, даже с оттенком превосходства, возразила другая. Эта, вторая, была достаточно изящна, что подчеркивал ее полуспортивный костюм. Анна, даже со своего места, уловила скрытое соперничество дам. Причем победу явно одерживала вторая. Первая, чувствуя себя уязвленной от того, что ее муж оказался не на ее стороне, с шумом отодвинула стул.

– Ладно, мой завтрак окончен, я пойду на пляж.

– Но там же еще холодно, – с прежней интонацией возразила вторая.

– Я хочу на пляж. – На лице первой дамы была улыбка, но тон не давал обмануться.

«Ну, что я сказала?! Это огромная ошибка – связывать себя дружбой на время отпуска», – с удовлетворением вздохнула Анна. Ее достаточно замкнутый образ жизни нередко рождал в ней чувство вины. Выросшая во время расцвета тесного коллективного существования, Анна до сих пор пыталась примирить в себе два начала. Природное – любовь к одиночеству и покою, и воспитанное – умение и искреннее желание жить в коллективе.

– Мама, что ты так переживаешь, – обычно урезонивала Анну дочь, – сейчас достаточно соблюдать общепринятые нормы поведения. Это позволит жить и работать в коллективе, но вовсе не потребует от тебя душевной отдачи. Понимаешь, достаточно своеобразных маркеров. «Мол, я свой, не чужак. Я готов дружить». Но на самом деле эта дружба может и не потребоваться. Ею никто никогда не воспользуется.

– Наташа, это же страшно! – возражала тогда Анна, пугаясь не столько самой идеи современной жизни, сколько того, что ее родная дочь так спокойно об этом рассуждает.

Но со временем Анна оценила удобство подобной схемы. «Вполне хватает намерений. И это хорошо», – думала она. На отдыхе, как и в обычной деловой жизни, работали те же законы. «Не будь явным врагом – и тебя примут в друзья», – казалось, говорили взгляды, обращенные в ее сторону.

– С приездом! – мимо Анны прошла женщина лет сорока – сорока пяти.

– Спасибо, – улыбнулась Анна.

– Вас все заметили, не сомневайтесь. Юбка у вас очень красивая. – Дама прошла к дальнему столику и села, повернувшись лицом к окну и спиной ко всем остальным.

«Это, по-видимому, здесь очень модно. Мой сосед, муж беспокойной дамы, так ни разу еще и не оглянулся. – Анну стало развлекать это занятие. Публика в отеле собралась, судя по всему, занятная. – Кстати, лицо красивое, только брови слишком темные. Передержали в салоне, когда красили, – вспомнила она поздоровавшуюся с ней отдыхающую, – так, ну ладно. Надо и честь знать. Остальных рассмотрю позже».

Анна было уже встала из-за стола, как тут ее окликнули:

– Правильно! Надо успеть позагорать, а то погода здесь, сами знаете, меняется по три раза в день.

– Да, вот я и хочу, – растерянно ответила Анна очень пожилой, но интересной даме. Дама смотрела на нее улыбаясь, и Анна почувствовала, что не ответить улыбкой не может. Что-то было в лице той детское и при этом лукавое.

– А ведь ночью шел дождь, – вступил в разговор спутник дамы, худощавый мужчина лет семидесяти с неровной седой бородкой.

– Спать не давал. Я провертелась полночи, – неожиданно для себя легко вступила в беседу Анна.

– Это места такие, – объяснил пожилой мужчина, – привыкнете и не будете даже замечать этих перемен.

– Знаю, я когда-то жила здесь. – И опять Анна не собиралась ничего подобного говорить.

– Мы – тоже. Но это было так давно, что даже стыдно вспомнить, – рассмеялась дама.

– Почему же стыдно?

– Ну, как почему. – Женщина ответила не сразу. Она посмотрела куда-то в сторону и серьезно проговорила: – Иногда кажется, что сам виноват в своей немощи. В своих годах.

«А ведь верно», – мелькнуло у Анны, но она ответила:

– Может, тогда человеку не стоит возвращаться туда, где он был молод?

– Не стоит, вы правы, – спокойно ответила дама, – но он будет это делать. Человеку нравится мучиться. Особенно когда эти мучения – собственных рук дело. Это такая игра с самим собой.

– Ну, что же ты, Лада, человеку настроение портишь такими рассуждениями! – Мужчина смущенно улыбнулся.

– Что вы, совсем нет. Я тоже думала об этом. И все равно приехала, – возразила Анна. Эти люди ей нравились. Они были особенные какие-то.

– Но вам еще рано о таких вещах задумываться, – с некоторой галантностью возразила дама, – а вообще, приходите на пляж. Вы будете загорать и беседовать с нами о всяких интересных вещах.

– Конечно, конечно. – Анна улыбнулась и направилась к выходу.

«Приятное лицо! А ты почему съел мой рогалик? Вот теперь иди и принеси еще один. Что же с тобой делать, ты все время ешь!» – донесся до нее голос.

«Лада, ты же сказала, что ты не хочешь!» – отвечал голос ее спутника.

«Я не могла такого сказать о рогалике!»

Анна улыбнулась – в интонациях пожилой пары вовсе не было вражды.

У отеля был собственный пляж. Анна удивилась, когда увидела прилегающую к полосе прибоя большую территорию, заставленную удобными шезлонгами, плетеными креслами, зонтами. Немного поодаль вытянулись столы. На белых скатертях стояли стопки тарелок, бокалы. Напитки и разнообразные пирожные виднелись в больших холодильниках. Отдельно варили кофе. «Раньше такого не было. Наверное, удобно. Но, пожалуй, я буду ходить загорать в другое место. Море не должно пахнуть ни шашлыком, ни кофе!» Анне не понравился ни сам «пляжный загон», ни возможная близость соседей, ни вечная еда под боком. «За этим всем можно было поехать на любое подмосковное водохранилище. Сегодня тут побуду, а завтра уйду в сторону Лиелупе, там всегда меньше людей было. А вот в смысле погоды, ничего не меняется. Как всегда, холодный ветер. Придется сходить в номер за чем-нибудь теплым», – подумала Анна, устраиваясь в шезлонге. Она сняла свое нарядное платье и почувствовала, как солнце обожгло ее жаром, а ветер – ледяным холодом.

– Боюсь, вы озябнете! – озабоченно произнесли рядом.

Анна оглянулась и увидела того самого человека, который встречается на любом пляже. Это, как правило, мускулистый мужчина, загорающий и плавающий в любую погоду. Еще он предпочитает ходить везде в плавках, дабы не упустить ни лучика драгоценного ультрафиолета.

– Да, боюсь, что озябну, – улыбнулась Анна и тут же порадовалась, что грядки на даче полола в купальнике. Раздевшись, она предстала вполне загорелой.

– Вы – спортсменка? – продолжил знакомство мужчина, одновременно делая загадочные пассы руками.

– Почему вы так думаете? – рассмеялась Анна.

– Фигура, – пояснил пляжный красавец. – Спортсменок всегда выдают фигуры. Ни грамма жира, осанка и лаконичность движений. Сгруппированность.

– Нет, – ответила Анна, – я не спортсменка, но много времени провожу на свежем воздухе.

– Вы просто не хотите признаться. Кстати, можно ли познакомиться? Валерий.

– Очень приятно. Анна, – представилась она, а сама подумала: «Точно. Он – Валерий. Ну, вот точно – Валерий. Никакое другое имя ему бы не подошло».

– Анна – имя красивое. Классическое. Вы, кстати, заметили, что все новомодные имена мгновенно устаревают, – отреагировал новый знакомый.

– Все слишком модное устаревает очень быстро.

– Ну, имя – это не пальто, не выбросишь и не отдашь другому. Дети с неуклюжими именами растут в страданиях и потом мучаются всю жизнь.

– Может, – предположила Анна, – они привыкают и уже не замечают, что имя вышло из моды? Это ведь скорее проблема родителей. И то – молниеносная. Как только назвали ребенка, уже не думаешь о том, правильно ли подобрали имя.

– Пожалуй, соглашусь, – пожал плечами Валерий.

Он уже закончил свою странную гимнастику для рук и теперь посматривал в сторону моря, как жена рыбака, ожидающая мужа. С нетерпением.

– Пойду посмотрю, какая сегодня вода, – наконец произнес он. – А потом расскажу вам.

– Хорошо, – согласилась Анна.

Она удобно устроилась в шезлонге, согрелась и теперь ей хотелось прикрыть глаза и окунуться в воспоминания. Шум прибоя, ветер и солнце опять вернули ее в прошлое.

– Я же говорила тебе – поторопись. Ты жевал свой омлет, словно черепаха. Вот теперь занято это место. А там дальше – тень. Холодно! – неподалеку раздалось тихое шипение.

– Ну, не волнуйся ты так, я сейчас принесу кресло и поставлю здесь, рядом. Тоже на солнце, – отвечал тихий мужской голос. Голос был спокоен. Женский же прямо булькал.

– Надо быстрее есть! Нечего там рассиживаться!

– Зося, не волнуйся! – Мужской голос старался сохранить спокойствие.

«Еще немного – и они поругаются. А нет ничего хуже соседей в ссоре», – подумала Анна и поспешила на помощь.

– Простите, я, видимо, заняла чужое место?! Но я не знала, поскольку только вчера приехала! Давайте, я подвину свой шезлонг, а солнца всем хватит! – обернулась Анна и, прикрыв глаза от слепящего солнца, с трудом разглядела силуэты своих соседей по ресторану. – Вам удобно будет так?! – Она намеренно обратилась к жене.

– Ой, конечно, – смутилась та, – я очень боюсь холодного ветра. Да и у мужа радикулит.

Муж что-то крякнул себе под нос и пошел за другим креслом.

– Я очень это понимаю, – со всей серьезностью отвечала Анна, – ветер с моря всегда просто ледяной. Не заметишь, как простудишься.

– Да, да, – смущенная такой доброжелательностью ответила жена.

– Давайте познакомимся. – Анна приподнялась и протянула руку. – Анна.

– Очень приятно. Я – Зося.

– А я – Марк, – подоспел муж с плетеным креслом, которое стал устанавливать так, чтобы и ветер не дул, и солнце грело. – Вот, пожалуйста, думаю, так будет хорошо.

– Спасибо, Марк. – Было заметно, что жена растерялась.

– Простите, как вас зовут? – Анна присмотрелась к мужчине, который помог обустраиваться жене.

– Марк, – повторил тот не оборачиваясь.

– Извините, я первый раз не расслышала. Значит, Марк? – Анна поправила волосы и зачем-то надела и тут же сняла темные очки.

– Да, именно так меня назвали родители. А что? – Мужчина пытался поднять выше спинку плетеного кресла.

Анна растерялась:

– Да ничего… Я только хотела сказать, что…

– Вы хотели сказать, что вас зовут Анна, очень приятно познакомиться, – улыбаясь, произнес Марк. – Простите, буквально за место под солнцем, потеряешь остатки воспитания.

– Ничего страшного. – Анна махнула рукой и отвернулась от соседей.

– Ну зачем ты сюда это положил?! Мне же косынка понадобится! – тут же послышался раздраженный голос Зоси.

Между супругами вновь возник спор. Жена возмущенно суетилась, муж что-то невпопад отвечал. Выглядело это и звучало очень нелепо и смешно. «Приехала!» – подумала Анна, прислушиваясь к разговору. Но чтобы не мешать супругам, она сделала вид, что дремлет. Голоса людей, шум моря слились в один беспокойный, тревожный звук, и сердце забилось учащенно, почти болезненно. Анна прикрыла глаза, пытаясь справиться с душевной тревогой.

Глава третья

Курортные будни

Пока Анна решала, пойти ли ей поплавать или продолжать слушать ворчание соседей, появился Валерий и переполошил всех своими физкультурными восклицаниями:

– Раз-два! Быстро все плавать! Вода отличная!

Анна с любопытством уставилась на него:

– Вы столько времени были в воде! И не замерзли?

– По прогнозу вода действительно холодная! – подала голос Зося.

– Зося, что вы, мне некогда там было мерзнуть. И потом, вода уже прогрелась, – поиграл мускулами Валерий.

– А в воде ни одного человека. С чего бы это?! – наивно спросил Марк, окидывая взглядом горизонт. Он устроился поодаль от всех, в тени, и читал журнал.

– Спят все долго! А зря! Здесь надо ловить солнце.

– Анна, вы пойдете плавать? – обратилась к Анне Зося.

– Не знаю. – Анна села, вглядываясь вдаль. – Рано еще. Может, чуть позже.

– И позже. И сейчас! – Над Анной возвышался Валерий. Создавалось впечатление, что ему поручено ответственное задание – не дать гостям спокойно отдыхать.

– Валера, не пугайте новенькую, она же сбежит от вашего напора в другой отель, – проговорил Марк, не отрываясь от чтения, – вот вы заметили, что Агнесса с нами не загорает. Каждое утро уходит куда-то.

– Она уходит не куда-то… – начала было Зося, но осеклась. Сделала это вовремя, потому что муж тут же посмотрел на нее строгим взглядом. Очевидно, что некоторую склонность Зоси к сплетням муж держит под своим контролем.

– Я ничего не сказала, что ты смотришь на меня так! – почти огрызнулась Зося.

Муж не ответил.

– А кто это – Агнесса? – повернулась к ним Анна. Ей хотелось получше разглядеть Зосиного мужа.

– Что вам до Агнессы? – поспешил ответить за Марка Валерий и шутливо развел руками.

– Ровным счетом ничего, но имя красивое. Значительное. Думаю, его обладательница должна быть женщиной интересной, – предположила Анна.

– А вы угадали, – усмехнулся Валерий, – Агнесса – рыжеволосая, высокая и очень независимая.

– Я поняла о ком вы, – догадалась Анна. – Она со мной поздоровалась в ресторане. И сидела она одна.

Анна вспомнила ту самую женщину, которая прошла мимо ее столика. Имя Агнесса ей подходило как нельзя лучше.

– А почему она здесь не загорает? – Анна вдруг проявила не свойственное любопытство и разговорчивость. Но если утром в ресторане в беседе с пожилой парой сыграло роль обаяние собеседников, то сейчас Анну незаметно втянули в уже сложившийся доверенный круг, где разрешается спросить и сказать чуть больше, чем позволяет случайное знакомство. Анна поддалась этому обманчивому простодушию непродолжительных людских связей.

– Она вообще немного странная, – добавила упрямо Зося, делая вид, что не замечает предостерегающего взгляда мужа, – да, она необычная. Но мы все прекрасно сдружились.

Последнее она добавила, дабы ее не заподозрили в злословии.

Муж ее громко вздохнул, похрустел страницами журнала и опять углубился в чтение.

– Она очень приятная женщина. Во всех, так сказать, отношениях, мужчины это сразу чувствуют, – шепотом пояснила Зося, наклоняясь к Анне. – Моему Марку проходу не давала. Но я только смеялась, я же понимаю… Курорт, пляж, море… Я не обращаю внимания.

Анна кивнула и ухватилась за Валеру как за спасательный круг.

– А вот там, например, кофе выпить можно? – Анна указала на далекую пляжную забегаловку.

Ей совершенно не хотелось лезть в воду, равно как и не хотелось оставаться здесь и обсуждать с Зосей незнакомых людей. Ей вообще сейчас ничего не хотелось обсуждать.

– Можно! Там – отлично. И, если не возражаете, я вас туда сейчас провожу! – Валерий энергично растер себя полотенцем и принялся натягивать шорты.

– Спасибо, – ответила Анна, – одевайтесь, я пока ноги в море помочу.

Она надела платье и направилась к воде.

Анна шла и чувствовала, что вслед ей смотрят. Смотрит Зося, смотрит ее муж, смотрят пришедшие на пляж подружившиеся здесь две супружеские пары. Ее проводила взглядом та самая Агнесса, которая решительно шагала в сторону, подальше от скопления народа. Анне было все равно – с этими людьми она расстанется прежде, чем они утвердятся в своем мнении о ней. Она шла и думала, что на свете ничего случайного нет, все происходящее подчиняется тайным законам человеческих отношений. «Приехала! И какое счастье, что приехала!» – повторила она вновь, поводя ногой по прохладному мокрому песку.

– Я вот что вам скажу, отпуск на море – это абсолютно иное, нежели отпуск на реке, в лесу и прочее. Вы понимаете, о чем я? – В кафе Валерий энергично ухаживал за Анной. Кофе, воду, шоколад – все это он принес моментально, на ходу обмениваясь шутками с девушкой, стоящей за стойкой.

– Понимаю, – кивнула Анна, – но все же зависит от того, по какой причине приезжаешь в то или иное место.

– Верно, но на море все приобретает особый смысл, – поднял палец вверх Валерий. – Кстати, еще и в горах.

– Почему, как вы считаете?

– То, как вы сформулировали вопрос, говорит о том, что вы согласны со мной, – улыбнулся Валерий.

– Ну я склонна отчасти согласиться.

– Большая вода и большая высота завораживают. Близость мощи не тревожит, как это ни странно, а успокаивает. Незыблемость, вечность – вот чем веет от моря и гор. А это заставляет снисходительно отнестись к тому, что происходит с тобой. Это облегчает ношу, которую несешь.

– Вы – философ! – усмехнулась Анна.

– Нет, я понял, что нигде не могу отдыхать. Понимаете, не получается. Жмет, теснит, раздражает. А здесь простор. Здесь всему есть место. И одиночеству, и веселью. И никакой натужности. Вы посмотрите туда. – Валерий указал на море.

Анна посмотрела.

– Чувствуете, как нет больше ничего, осталась только вода. И вы. Нет ни меня, ни этой суеты, ни людей. Все за кадром. А в кадре море и вы. Так нигде не бывает. Только на море. Ну, и опять же, в горах.

– Вы правы. Но все-таки лучше, когда есть возможность проникнуться этим величием. А то ведь бывает так, что не дадут, – рассмеялась Анна.

– Намекаете на многолюдность, на необходимость общения?

– И на это тоже, – кивнула Анна. – Я не люблю шумные компании вообще. Это для сведения, если вдруг вы будете настаивать, чтобы я участвовала в общественной жизни.

– Я понял, – притворно вздохнул Валерий. – Но должен сказать, что мы, тут собравшиеся, люди понятливые и никому не досаждаем.

– Но Агнесса же сбежала, – рассмеялась Анна.

– Там другие причины, – прищурился Валерий. – Вам же Зося намекнула.

– Да, – согласилась Анна, – хотя мне это вовсе не надо было знать. Вот вам пример отпускной обременительности.

– Не волнуйтесь, – успокоил Валерий. – Мы живем здесь тихо. Утром на пляже, потом обед, отдых, ужин. После ужина прогулки – кто куда, но в основном по берегу. А когда дождь или просто все случайно собираются в гостиной – тогда там обязательно что-то случается.

– В каком смысле?

– В прямом. Обязательно или кто-то поспорит, или поссорится, или начнется дискуссия, в результате которой наутро ее участники не разговаривает друг с другом.

– Господи, да что ж вам тут не отдыхается?! – воскликнула Анна. Перспектива быть втянутой в такие сложные взаимоотношения ей не нравилась.

– Да нет, к обеду все уже общаются, – пожал плечами Валерий. – Но споры бывали такие, что даже администратор прибегала.

– А что вы еще делаете по вечерам?

– Ну, иногда танцы, музыку слушаем. А еще игры затеваем.

– Уже лучше, – сморщилась Анна, – хотя на пионерлагерь похоже!

– Вам не угодишь! Но всем нравится. Кстати, закоперщик Лада Алексеевна. У нее просто дар какой-то всех организовывать и… провоцировать.

– А мне казалось, что это вы, – улыбнулась Анна, – мне казалось, что по культурно-массовой работе вы специалист.

– Что касается пляжа, спорта – да, – согласился Валерий. – Но что касается культурного досуга – это Лада Алексеевна. Даже не понимаю, как это у нее получается. Она просто «цепляет на крючок» – и ты уже завяз в разговоре, споре, доказываешь что-то, а она только улыбается довольно.

– Умеет.

– Ну, – кивнув, продолжил Валерий. – Зосю с Марком вы уже знаете. Вятичи – это две пары, они как-то все больше своим кружком, но в мероприятиях вечерних тоже принимают участие. Представляете, они приехали сюда и познакомились здесь. А из одного города, из Вятки.

– Бывает.

– Ну, в нашем кружке есть еще девушка Маргарита. – Валерий усмехнулся. – А да, еще есть Игорь. Но вы с ним можете и не встретиться. Он все больше один. На пляж не ходит. Про себя ничего не рассказывает. Видно, что с деньгами. Это точно. Но не афиширует. Это Маргарита узнала. Я, кстати, даже не понимаю, почему он в нашем отеле. Мог бы в пятизвездочном, а то и коттедж снять. Но почему-то здесь. Он почти не общается, пока Лада Алексеевна за него не возьмется. Разговорит его, растормошит. И тогда он тоже в коллективе.

«Понятно – одним словом, я попала в коллектив. Это – плохо. Но что делать… А с другой стороны… с другой стороны, даже очень хорошо».

Анна улыбнулась Валерию:

– Вкусный здесь кофе, вы были правы. Спасибо вам.

Анне было важно дать понять, что она благодарна за угощение, но не за сведения о новых знакомых.

– Пойдемте, я вам покажу одно местечко. Если вам все надоест, туда можно сбежать. – Валера помог Анне выйти из-за стола.

Пока они пили кофе, болтали и гуляли, в «пляжном загончике» кипели страсти.

– Я так и думала. Ну, все сразу видно! Даже и к гадалке ходить не надо. Ясно, для чего она приехала на море! – Как только Анна и Валерий скрылись из виду, Зося накинула на плечи тонкий шарф и громко обратилась к мужу.

Муж ничего не ответил. Он к этому времени уже бросил свой журнал, подвинул кресло на солнце и пытался задремать. Когда Зося попыталась заговорить с ним, муж даже не пошевелился, хотя солнце больно пекло плечи.

– Марк, ты слышал, что я сказала? – окликнула его жена.

– Нет, а что ты сказала?

– Не придуривайся! Эта, в юбке с розами, ушла с нашим спортсменом. С Валерием.

– Куда ушла? – сонно спросил муж.

– Ну, говорит, кофе пить. А вообще, не знаю!

– Если ты не знаешь, куда и зачем, почему тогда так возмущаешься? – с раздражением спросил муж.

– Ты что, издеваешься?! – задохнулась от гнева Зося. – Куда можно уйти вдвоем на курорте?! И потом, она первый день как приехала!

– Так ей же надо знать, какие у нас тут порядки. А кто лучше Валеры ей об этом расскажет? Лучше него с этим никто не справится.

– У тебя очень странный тон. – Зося повернулась к мужу. – Ты всерьез думаешь, что они кофе пошли пить? Просто так, сразу пошли кофе пить?!

– Ну отчего же. Они могли пойти пообедать, просто погулять, сходить в кино или… покататься на карусели. – Голос Марка прозвучал спокойно, но насмешка была очевидна.

– Что? Какие карусели?! Ты ее видел? Ты видел эти украшения?! Все копеечное, вызывающее! И это платье! И этот купальник. Это же не купальник! Это так – тряпочка! В ее возрасте надо больше прикрываться!

– Дорогая, не могу поддержать эту беседу, – развел руками Марк, – поскольку ничего не успел заметить. Я сначала читал, а потом задремал на солнце.

Зося с еще большим возмущением посмотрела на мужа. Она привыкла, что муж осуждает ее за любовь к сплетням. И, учитывая это, она не злоупотребляла этим в его присутствии. Но так уклониться от разговора, так подчеркнуто смеяться только над тем, что она наблюдательна?! Зося кипела от возмущения. Ей вообще не понравилось, как муж сейчас вел себя. Было какое-то превосходство в его тоне. Обычно оно появлялось, когда Зося проигрывала какой-то спор. Но сегодня они не спорили, ни о чем таком серьезном не разговаривали. Но муж вел себя так, словно что-то знал. «Держит в кармане фигу!» – по-своему дала определение Зося, но на всякий случай больше к мужу не приставала.

– Как сегодня море?! – Громкий женский голос заставил всех оглянуться.

На пляже появились Лада Алексеевна с мужем. Лада Алексеевна двигалась медленно, опираясь на трость. Серафим Иванович шел позади, в руках он нес шаль и сумку.

– Ты куда пошла, Лада? Вот садись здесь. Солнца немного, а можно и в тень поставить кресло. Как ты хочешь?

Лада Алексеевна остановилась. Огляделась, но мужу не ответила. Она улыбнулась всем сразу и повторила свой вопрос.

– Это Валерия надо спросить. Он единственный, кто отважился с утра влезть в море, – послышалось со стороны вятичей.

– О да, Валерий у нас самый отчаянный! – Лада Алексеевна улыбнулась и продолжила путь. Серафим Иванович последовал за ней.

– Зося, вы ослепительны в этом палантине! – теперь пара уже остановилась около Марка и Зоси.

– Что вы, вы же видели меня в нем! – отмахнулась Зося.

– Не может быть, – искренне удивилась Лада Алексеевна. – Или вы его тогда как-то не очень удачно надели. Сегодня вы просто потрясающе выглядите.

Хоть Зося и была раздражена, устоять против таких незамысловатых комплиментов она не смогла.

– Лада Алексеевна, я сама люблю его. Прямо чувствую, что моя вещь.

– Оно и видно. Оно сразу видно.

– Вам помочь? Давайте, я два кресла свободных сюда подвину. Одно на солнце поставим, другое – в тень. Будете меняться местами, – проговорил Марк вскакивая.

Зося поморщилась, как с ней разговаривать, так муж спит. Как посторонним помогать, сразу проснулся.

Марк тем временем помогал обустроиться старикам. И Ладе Алексеевне и Серафиму Ивановичу лет было почти под восемьдесят.

– Спасибо, все замечательно вы сделали! – поблагодарила Лада Алексеевна Марка и добавила, обращаясь к мужу. – Вот видишь, как все быстро, а ты стоишь, ничего не делаешь.

И, не дав оправдаться Серафиму, тут же опять заговорила с Зосей.

– Ну, как вы думаете, сегодня можно будет провести целый день здесь или все-таки опять будет дождь, и мы наконец устроим какой-нибудь интересный конкурс?

Зося принялась рассказывать прогноз погоды, который успела прослушать рано утром, а Марк переглянулся с растерянным и слегка обиженным Серафимом Ивановичем.

– Нам всегда достается, – подмигнул он старику и, чтобы отвлечь его, спросил. – Что вы думаете по поводу цен на нефть? Поможет это сейчас?

Серафим Иванович тут же забыл про обиду и пустился в рассуждения.

Обычный отпускной день начался. Курортный распорядок этих мест был известен. С утра, если позволяла погода, пляж и купание. Затем поздний обед и небольшой отдых, а вечером прогулки в нарядной спортивной одежде по берегу моря. Там, между делом, ужин, кофе или коньяк в одном из ресторанчиков. Спать в этих местах иногда ложились под утро, а иногда рано – это бывало дождливыми мрачными вечерами. «А что-то в этом есть. Посторонние люди становятся близкими друзьями, ими овладевает азарт легкости, веселья, бездумности. Словно они ни на минуту не могут забыть, что пребывание здесь коротко», – думала Анна, наблюдая за появлением еще одной отдыхающей – Маргариты. Ее присутствующие дамы приветствовали с напускным радушием, а мужчины сразу подобрали животы и заняли выигрышные позы. Стройная Маргарита с первых дней пребывания в отеле дефилировала топлес, в шляпе и тоненьких стрингах.

– Зося, даже не переживайте. Это просто комичная фигура, не более, – весело шепнула Лада Алексеевна, заметив, как Зося побледнела.

– Послушайте, но это же немыслимо. Почему не пойти загорать топлес в другое место. А не на пляже отеля. Что она себе позволяет! – точно так же шепотом горячилась Зося.

Лада Алексеевна сделала ехидное лицо:

– Она не очень умна. Нажила себе кучу врагов в лице женщин и потеряла всякие шансы на знакомство со здешними мужчинами. Я имею в виду, мужчинами, которые отдыхают в отеле. Зося, перестаньте нервничать, ваш Марк в этом смысле кремень. У него другой уровень, – проговорив это, Лада Алексеевна громко обратилась к мужу: – Серафим, что там у нас сегодня почитать есть?

Муж полез в сумку и достал толстый том.

– Отлично, нет ничего лучше классики, – одобрила выбор мужа Лада Алексеевна.

– «Анна Каренина»? – Марк пригляделся к обложке.

– Она самая, – кивнула Лада Алексеевна. – Обычная семейная история, изложенная гениальным способом.

– В чем же его гениальность, как вы думаете? – улыбнулся Марк.

– Если бы знала, Нобелевскую премию в области литературы получила бы, дорогой мой друг.

Пока соседи обсуждали классику, Зося все никак не могла решить, насколько успокоителен отзыв Лады Алексеевны о ее муже. «Не его уровень… как это понять? А кто – его уровень? Я, надо полагать, я. Лада – тетка умная и воспитанная, она бы не посмела намекнуть. А на что намекнуть? На то, что Марку не интересна эта мартышка с голыми сиськами, но интересны женщины серьезные, содержательные… Господи, о чем я думаю?! И это называется отпуск?! Это сплошное беспокойство», – обреченно вздохнула Зося. Ей даже и в голову не пришло, что беспокойство, на которое она так сетовала, было не внешним фактором. Беспокойство жило в ней самой, в ее характере.

Маргарита же наслаждалась моментом. Совсем недавно она обнаружила, что ее кровь будоражит не внимание мужчин, слегка окосевших при виде ее обнаженных пышных форм, а будоражит и дразнит, наполняет драйвом, женское ревнивое беспокойство. Когда Маргарита выходила на пляж в своем коротком сарафане, а затем небрежно сбрасывала его, обнажая полную грудь, в воздухе материализовывалась злость. Маргарите всегда казалось, что все ухищрения, предпринимаемые женщинами, – все это ради мужчин. Оказалось, нет. Чувство превосходства, силы, победности оказалось мощнее. «Тетки просто с ума сходят. За своих мужиков обеими руками, да глаза заклеить норовят!» – думала довольная Маргарита и старалась повернуться так, чтобы все разглядели, все увидели неоспоримые достоинства тела.

– Люся, как ты думаешь, а если мы снимем лифчики, что будет? – как-то громко спросила одна из «вятских» жен.

Вторая рассмеялась:

– Мы-то снимем, только зачем хлеб отбивать у несчастных.

Маргарита предпочла не заметить злой выпад, тем более что вятские мужья были более благосклонными. Маргарита даже несколько раз прошла в непосредственной близости от них, чтобы те смогли рассмотреть ее причудливую татуировку. Веселенький цветочный орнамент опоясывал Маргариту широкой лентой.

– Стремная какая-то она, – услышала их резюме Маргарита.

Приятно отреагировал Валерий, который тут же намекнул на возможность романа, но Маргарита отшутилась. Добыча, о которой она мечтала, тот самый седой мужчина по имени Марк, спорил на умные темы с этой старухой Ладой и почти не отходил от жены. Марк – высокий, красивый и, на взгляд Маргариты, не бедный, ей очень нравился. На жену Зосю Марго почти не обращала внимания – коротышка Зося хоть и была красива лицом, конкуренткой ей не казалась. Если бы Марго кто-нибудь спросил, чем ей приятен или удобен был бы этот роман с женатым, сдержанным и, самое главное, приезжим мужчиной, она бы затруднилась ответить и, может быть, отступила. Но подобные вопросы задавать было некому, а потому Марго катилась как танк, доводя Зосю до вечерних истерик. Впрочем, несколько последних дней Марго ослабила хватку: появившийся в отеле бизнесмен Игорь тоже был неплох. И перспективен. Он был здесь один. А Марго теперь пребывала в нерешительности – кому отдать предпочтение. Но отпускное время бежало быстро, и каждый раз, когда Марго пыталась разобраться в себе, ее взгляд останавливался на Марке. «А может, я влюбилась?!» – думала она, выгибая спину, чтобы торчащие соски смотрели в холодное балтийское небо. Гусиная кожа, которой она покрывалась от ветра и которая очень бросалась в глаза, веселила Ладу Алексеевну.

– Марго, все-таки давайте я вам дам пуховый платочек? А ветер стихнет, снимете, – не уставала доброжелательно предлагать та.

– Спасибо, – обиженно ответила Марго, – я лучше пойду похожу.

И она пошла, все так же выгнув спину и приволакивая ноги. Ей казалось, что при такой походке ноги кажутся длиннее.

На ходу Маргарита надела шорты и футболку. Еще вчера вечером она обнаружила, что так – в плавочках и белой футболке, которая не столько скрывает, сколько подчеркивает прелесть ее форм, – она выглядела чрезвычайно сексуально. Ветер облеплял футболку вокруг ее тела. Формы и прелести манили загадкой. Вслед Маргарите смотрели все.

– А где Валерий? – чтобы разбить неловкую паузу, спросил громко Серафим Иванович.

– Он, насколько я понимаю, показывает окрестности новенькой, – улыбнулась мужу Лада Алексеевна. – Я не ошибаюсь?

– Хотя она его об этом не просила, – пробормотал Марк.

Повисла тишина, в которой проскрипел голос Зоси:

– Как знать, как знать!

Глава четвертая

Проба сил

От Валерия Анна отделалась не скоро. Они успели выпить кофе с обязательным бальзамом, поговорить о переменах, которые случились в этих местах. Обсудили цены на жилье и отношение к русскому языку. Исчерпав стандартный набор тем, хотели было вернуться на пляж, но Анна сделала вид, что наступила на сосновую шишку.

– Ох, да что же такое! Второй раз за день. Валера, простите, но мне надо побыть в номере. Давайте встретимся вечером. После ужина. И погуляем по берегу моря.

– Да, конечно! – Валерий охотно согласился. Анна ему понравилась, но пляж, то есть сцена, на которой он привык царить, был притягателен. Там было солнце, смех, оживление, там было много зрителей и там можно было показать себя во всей красе.

– До вечера. – Анна улыбнулась спутнику. – Не провожайте.

– Да, я буду ждать! – с воодушевлением откликнулся Валера. Он, похоже, даже не рассчитывал на такую удачу. Посудите сами: прогулка вечером – это вам не кофе днем. Это уже некий аванс! Разница в возрасте Валерия не смущала, гораздо важнее была новая строчка в списке побед.

Она сознательно попрощалась на берегу. На молву Анне было наплевать, но вот обязывающие и несколько многозначительные проводы «до дверей» были бы явно лишними. Придавать особое значение этим дружеским прогулкам не хотелось, а потому Анна, попрощавшись с Валерием, быстро пересекла парк и стала подниматься в дюны. Здесь было безветренно и смолистый воздух, казалось, застывал в усыпанных хвоей овражках. В летнем лесу идти было приятно, но Анна шла быстрым шагом. Была еще одна причина, по которой ей так хотелось отделаться от Валеры и пойти именно этой дорогой – через дюны. Она еще на берегу заметила знакомый силуэт – Марк минутами раньше прошел именно этим путем. И теперь Анна старалась его догнать. «Бежать неприлично, но, надеюсь, меня никто не увидит», – подумала она и еще больше ускорила шаг.

– Ну, здравствуй! Я уже и не думала, что мы останемся один на один! Это просто невероятно… – поравнявшись с Марком, сказала она и перевела дух.

Тот остановился и внимательно на нее посмотрел.

– Вы бежали за мной?

– Мы? – с иронией ответила Анна. – Мы за тобой бежали.

– Это очень опрометчиво. Здесь под ногами много коряг – старых сосновых корней. Можно упасть.

– Я в курсе. Но я не упала.

– Это хорошо. Я рад, что с вами все в порядке.

– Ты издеваешься? Ты же узнал меня! Откуда это «вы»? Зачем ты так себя ведешь?

– Простите, Анна, я предпочитаю, чтобы события развивались своим чередом. А вы, похоже, любите торопиться. Вот как сейчас, в лесу. – Марк замедлил шаг, но на Анну не смотрел.

– Марк, я все понимаю. Ты имеешь на это право! Ты… – Анна развела руками, – ты на все имеешь право. Но ведь это же невероятная вещь! Понимаешь, я даже не могла себе представить, что мы встретимся! Хотя, не скрою, мечтала об этом. Марк, нам так много надо друг другу сказать. Послушай, я, может, чего-то не понимаю и не знаю – тебе виднее, но отмахиваться друг от друга нам нельзя. Надо поговорить. Спокойно, без свидетелей! У нас, а главное у меня, не будет другой возможности все тебе объяснить! Ты это отлично понимаешь! Господи, Марк! Нам выпал шанс, неужели не видишь подсказок судьбы!

Анна сама не ожидала от себя такого высокого стиля, а потому натянуто рассмеялась:

– Вот видишь! Видишь?! Я даже заговорила по-другому, не как обычно!

Она попыталась заглянуть Марку в глаза.

– Осторожнее, здесь пеньки! – Марк наклонил голову и указал на дорожку, по которой они шли. – Анна, смотрите под ноги. Я, конечно, вас поддержу, но все же…

– Марк, опомнись! При чем тут пеньки! – Анна остановилась и таким образом заставила остановиться спутника. – Марк, ты слышишь меня?!

– Слышу. И думаю, что кричать не надо.

– Что мне остается делать?! Ты придуриваешься, играешь во что-то, ты не хочешь поговорить со мной!

– Анна, я с вами разговариваю, – все так же, не меняя холодного ровного тона, проговорил Марк. – И я все слышу.

– Почему же не отвечаешь?

– Я только что ответил.

– Марк, не издевайся! Ты не можешь так поступить сейчас. Ты меня узнал. Я же поняла сразу. Это я тебя не узнала. Солнце слепило глаза. Но голос мне показался знакомым. И я поняла, что это – ты! Сначала даже не осознала, не поверила! Понимаешь, я думала, так не бывает! Я же хотела сразу все сказать. – Анна попыталась взять Марка за руку.

– Мы пришли. – Марк кивнул на террасу отеля, которая виднелась сквозь ветви кустарника. – Анна, идите на пляж. Вода, говорят, сегодня будет теплая.

– Ты, вообще, слышал, что я тебе сказала?! Ты понял, что я Анна? Ты же узнал меня?! – Анна от растерянности даже не смогла возмутиться. С ней разговаривали, как с полоумной.

– Я все слышал. – Тон Марка был строг.

– И что? Что ты скажешь?!

– Что сегодня чертовски хороший день. – Голос был так же сдержан. – И я рад, что мы с вами, Анна, на море. Вы меня поняли?

Анна подняла глаза и увидела в них ласку. У нее захватило дух, но прежде чем она успела кинуться ему на шею, Марк развернулся и быстрым шагом пошел к отелю. Анна в растерянности смотрела ему вслед.

В номере Анна переоделась и села перед зеркалом: «Он – сумасшедший! Или издевается! Или и то и другое! Или я с ума схожу! Впервые в жизни не знала, что сказать и что сделать! Господи, зачем я затеяла этот разговор? А вдруг это не он?!» – рассмеялась Анна. Человека, с которым она сейчас разговаривала, она могла бы узнать и через тысячу лет. Анна вздохнула: «Мы не виделись тридцать три года. Но я помню все. Несмотря на все, что случилось потом. Тридцать три прошедших года – они никуда не делись, все они на моем лице. Странно, что я их не вижу. Это потому, наверное, что забыла, какой была раньше. Я не могу сравнить. Разве только лишь с фотографиями, которые никогда не любила рассматривать! Но он – Марк, его я помню. Хорошо помню. И обознаться я не могла».

Анна сидела не шевелясь перед зеркалом. Она рассматривала себя придирчиво, словно пытаясь понять, какой ее увидел этот человек, который сейчас в лесу притворялся и лгал. Она пальцами оттянула нижние веки, потом потрогала щеки, похлопала себя по подбородку и в конце концов состроила рожу. «Будем считать, что не узнал. Это лучший из всех возможных вариантов. Действительно, через тридцать три года ты становишься совсем другим человеком. Совсем другим, мало узнаваемым. Ну вроде как бабочка со своим коконом и гусеницей. Тридцать с лишним лет назад я была бабочкой, сейчас гусеница, а потом… потом стану коконом. Ну, порядок слегка нарушен, да и черт с ним. А как хочется быть бабочкой!» – Анна решительно достала косметичку, вытряхнула кучу баночек и занялась своим лицом.

В обычных условиях Анна не позволяла себе задерживаться у зеркала больше пяти-семи минут. Ей было элементарно некогда. Рабочий день начинался рано, проходил на свежем воздухе, в движении. Когда она попадала домой, на щеках ее горел румянец, глаза блестели, во всем теле чувствовалось здоровье. На баночки с кремом и разными притираниями Анна смотрела снисходительно. Сейчас же она почувствовала потребность во всех этих привычных для женщин манипуляциях, когда косметика, особый уход за собой, равно как и ворох нарядной одежды, были частью образа жизни. А еще эта встреча. Анна размеренно водила пальцами по лицу, втирая жирный тяжелый крем, и размышляла: «Судьба шутит над нами. Судьба все спланировала, да только его, Марка, видимо, не предупредила. Ну, что ж. Я же собиралась проводить время в одиночестве, а теперь меня волнует мнение случайных людей, меня интересуют разговоры с ними. Потому что это отпускной ритуал? Да, скорее всего. А самое главное, никуда мне уже не спрятаться. И теперь еще – Марк. Будем делать вид, что ничего не произошло». Анна сняла излишки жирного крема влажной салфеткой, потом постучала кончиками пальцев по щекам, пощипала кожу в уголках рта, на носогубных складках. Потом она сидела, долго разглядывая себя в зеркале и пробуя то заколоть малюсенький хвостик, то примеряя разные серьги, то подкрашивая и стирая глаза. Она никуда не спешила – ей необходимо было собраться с мыслями.

Обед она проспала. Прилегла на минуту, да так и задремала. Разбудил ее телефон – это звонила дочь, узнавала, как дела.

– Мама, ты уже собираешься там замуж? Уже нашла кандидата среди местных жителей? – резвилась дочь по телефону.

– Наташа, не глупи, – выползая из сна, проговорила Анна. – Я спала.

– С ума сошла! Ты что, на море спать приехала?

– Нет, я немного устала. Дорога, пока устроилась, пока ввели в курс дела… – Анна хмыкнула, а дочь тотчас отреагировала:

– Мама, будь внимательна. Жениха высматривай здоровенького, чтобы он не ныл, чтобы в нашем хозяйстве новые рабочие руки надежными были.

– Перестань. Я приехала отдыхать! – оборвала дочь Анна.

Ее раздражала бесцеремонность Натальи, тем более что дочь не так далеко ушла от истины. Здесь были те, кто ее заинтересовал. Вот так, почти с первого взгляда. С полуслова.

– Ладно, ма! Отдыхай, у нас все спокойно! – рассмеялась дочь, и послышались гудки.

Анна вдруг почувствовала, что руки у нее влажные. И самой ей жарко, неуютно, словно она пробежала длинную дистанцию и оказалась на финише совершенно измотанной. Дневной сон не добавил сил, звонок взбудоражил, Анне все вдруг стало неприятно – люди, с которыми придется общаться, прогулки, море, вообще все, за чем она сюда приехала. Так иногда бывает, что-то выбивает из привычной колеи, что-то вдруг расстраивает, но установить эту причину невозможно. Она неуловима, как всякая причина дурного настроения. Только что мир и все происходящее казались прекрасным, но вот накатила тоска, и избавиться от нее невозможно, поскольку не понимаешь ее сути.

«Это все разговор с Марком. Что-то унизительное в нем было. Для меня. Дура, зачем после первых же его слов не остановилась?! Превратила бы все в шутку. Не съязвила, не «отрезала»? Словно меня «обесточили» – все умерло, кроме желания быть узнанной. Кошмар! Зачем я это сделала? Хоть уезжай отсюда. Теперь же даже на глаза не покажешься. А он еще может и Зосе этой своей все рассказать! Вот кошмар, Зося держать язык за зубами не будет. – Анна опять прилегла. – Так, я проспала обед, значит, и ужин можно проспать. Только сплошная польза от этого! Не надо будет ничего изображать. Господи, да пусть все в тартарары летит!» – Анна решительно поднялась, смыла с лица макияж, задернула шторы, разделась и юркнула под одеяло. Она закрыла глаза и тут же провалилась в сон. Организм безошибочно выбрал правильное снадобье.

Когда Анна открыла глаза, часы показывали девять часов вечера. День сна. В Москве такое даже и представить нельзя! Она полежала, вздохнула, внимательно оглядела комнату. Ее мысли еще были там, во сне. Где она с кем-то гуляла по московской улице. «Кто это был со мной, интересно?» – думала она, не двигаясь с места. Вставать все так же не хотелось, спускаться вниз, где можно было встретить отдыхающих, – тоже. Она представила сейчас, как придется всем объяснять, почему не пришла на обед, а потом и на ужин. Все изобразят беспокойство, потом начнутся сожаления и рассказы о том, как все было вкусно. Анна поморщилась: как ни поступи, а все равно очутишься в центре внимания. А еще там будет Марк с женой. Анна перевернулась на бок и прислушалась – снизу доносились взрывы хохота и музыка.

«Этот самый Валера, наверное, уже заждался меня. Или гуляет с кем-нибудь другим. Ему, по-моему, все равно. Лишь бы слушали, лишь бы видели его в обществе женщины! Ну, весь отпуск так не пролежишь, а хорошо бы. Надо все-таки взять себя в руки». – Анна наконец поднялась с постели и стала собираться.

Из номера она вышла через полчаса, спустилась по лестнице и сразу же очутилась в центре веселой толпы.

– Что здесь происходит?! – Анна не увидела знакомых лиц и обратилась к первой, стоящей рядом даме.

– Сегодня день рождения у одной гостьи отеля. Отмечают все. При желании. Пекут большой торт, угощают вином, ну и всякие шуточные номера организовывают.

– Кто организовывает? – машинально спросила Анна.

Собеседница удивленно на нее посмотрела:

– Как – кто? Вы не знаете, кто обычно такими вещами занимается?! Аниматоры, кто ж еще?!

– А… – протянула Анна. Она, путешествующая нечасто и всегда самостоятельно, не сталкивалась с массовыми празднествами.

– Здорово у них тут получается. Не хочешь, а сам пойдешь плясать.

Анна чуть продвинулась вперед и увидела огромный круг, который образовали стремительно двигающиеся люди. Внутри круга находился один из отдыхающих, он вертелся на месте, пытаясь успеть за окружающими его людьми. Залихватская музыка, от которой действительно шли мурашки по коже, улыбка сама собой появлялась на лице, а ноги притоптывали, вдруг резко замедлилась – и в это время стоящий в центре человек схватил за руку одну из танцующих. Он быстро вывел ее на середину, поцеловал в щеку, а сам занял место в хороводе. Музыка с места в карьер набрала обороты и теперь уже женщина в центре, пытаясь успеть за хороводом, выбирала понравившегося ей человека.

– Отлично, правда? – рядом возник Валера. – Отличный психологический расчет.

– Не могу сказать ничего о психологии, но зажигательно, – зачем-то снисходительно ответила Анна.

Откровенно говоря, ее захватило это зрелище. Хоровод становился все шире – теперь он занимал все пространство огромной гостиной, из которой на этот вечер вынесли всю мебель, оставив только стулья для маленького оркестрика. Пять музыкантов играли так, что заставляли забыть все на свете.

– Здесь, по-моему, весь отель! – Анна оглядела гостиную.

– Почти. Если не танцуют, то смотрят! – сказал Валера, потом схватил Анну за руку, потянул к хороводу.

Анна и оглянуться не успела, как уже танцевала вместе со всеми под пиликанье веселых скрипок.

– Быстрее, быстрее! – торопил ее Валера, но в эту минуту музыка замедлилась, и танцевавшая в середине дама вытащила из хоровода мужчину. Неловко клюнув его в щеку, она поспешила занять место в веренице танцующих.

– Целоваться с незнакомыми людьми – негигиенично! – запыхавшись, шепнула Анна Валере. Она старательно пыталась попасть в ногу с остальными танцующими и потому все время смотрела в пол.

– А никто и не целуется, – снисходительно пояснил Валера, – это свое имя говорят. На ушко. Ну, знакомятся так… С теми, с кем хотели познакомиться, но стеснялись подойти. Хоровод несется, всем весело, а вы выбираете в центр того, кто вам симпатичен, заодно и имя свое произносите.

– Хорошая идея, – с достоинством кивнула Анна, тщательно скрывая смущение, в которое она пришла, предположив совсем не то, что происходило на самом деле. – Но мне показалось – целуются.

Валера, энергично подпрыгивая, умудрился выразительно на нее посмотреть.

Анна подумала про себя: «Полный идиотизм! Скачу как коза. Зачем? Ну не драться же с Валерой было!»

– Прошу в круг! – Анну схватили за руку, потянули в центр, потом кто-то произнес:

– Вы не поверите, меня зовут Марк!

Анна увидела прямо перед собой лицо мужа Зоси.

– Ты?! Вы?!

– Ну да, скачу уже здесь минуты две, пока вы на глаза не попались. Теперь ваша очередь скакать, – невозмутимо ответил Марк, попытался миновать хоровод, но ему не дали этого сделать – схватили за руки и потащили в хороводе.

Анна повертелась, старательно улыбаясь всем, кто на нее смотрел, а потом решительно двинулась в сторону хоровода и выбрала Марка.

– Представляете, меня зовут Анна! – произнесла она. – Пляшите!

И ее тут же снова подхватил хоровод. Анне показалось, что музыка стала еще стремительней, и как за ней успевали ноги, было совершенно не понятно.

– Он опять выбирает вас! Это, в конце концов, неинтересно! – вдруг сказала соседка по хороводу.

– Приятно познакомиться, Марк. – Муж Зоси ехидно улыбнулся. – Прошу в середину!

– Даем другим возможность познакомиться! Вы уже не только знакомы, но, судя по всему, и подружились, и понравились другу другу! – сделал громко замечание руководитель оркестра, выполняющий еще и роль массовика.

Все рассмеялись, Анна смущенно покраснела. Вся эта молниеносная затея была ужасно глупой для таких взрослых людей, и Анна вдруг застеснялась. Ей показалось, что она смешно выглядит, но, присмотревшись к окружающим, она успокоилась. Да, выглядели они смешно, и танцевали подчас неуклюже, и какие-то шуточки отпускали подростковые – но все вместе это заводило, передавало бездумное, легкомысленное настроение и заставляло поверить, что здесь, на курорте, всем отпущено по маленькой порции безумства.

На следующий день Анна пришла на завтрак позже всех. Входя в ресторан, она заметила уже пустые и еще не до конца убранные столы. «Слава богу, разговаривать будет не с кем!» – подумала она и тут же поняла, что ошиблась. Вся компания была в сборе.

– Мы так и думали, что вы вчера заснули! Жаль, что не ужинали, и хорошо, что успели на «хоровод»! – первой обратилась к ней одна из вятских жен.

– Это у вас акклиматизация, – сказала вторая вятская жена и добавила, улыбаясь: – А вы здорово плясали!

– Спасибо, – немного смутилась от такого искреннего комплимента Анна. – Наверное, потому что это было неожиданно! Не думала, что здесь так бурно проводят вечера.

– Это бывает не каждый день! – уверили ее.

– И правильно. Хорошего понемножку, – улыбнулась Анна и прошла к своему столику.

За соседним столом сидели Зося с мужем. Ели они молча. Зося Анне еле кивнула, Марк повернулся и словно отчеканил:

– Доброе утро. Приятного аппетита.

– Спасибо, – ответила Анна, но смотрела при этом на Зосю. Та отвела глаза. «Вот вам ревнивая и разгневанная жена!» – подумала Анна и поприветствовала Агнессу, которая, по обыкновению, шла мимо с чашкой кофе. Потом оглянулась и поздоровалась с Маргаритой, с которой еще не была знакома, но которую тотчас узнала. «Валера, судя по всему, был отвергнут красавицей с силиконовой грудью», – подумала Анна. Она не была злой, просто фигура девушки, обтянутая трикотажной туникой, являла прекрасный образец косметической хирургии.

Но от созерцания местной красоты Анну отвлекло появление Лады Алексеевны, которая тут же принялась беззастенчиво разглядывать Анну.

– Анна, вы великолепно выглядите! У вас шикарный вид. – Лада Алексеевна говорила громко и радостно. – Говорят, вы вчера плясали?!

– Вчера плясали все, – улыбнулась Анна, – странно, что вы заметили именно меня.

– Вы такая женщина, вас невозможно не заметить, – весомо произнесла Лада Алексеевна, – впрочем, вы правы, у нас все здесь хороши!

Сделав этот комплимент, она уселась за стол и откинулась на спинку стула. Сегодня за столом Лада Алексеевна была одна.

– Спасибо, – откликнулась Анна.

Почему-то эта женщина, несмотря на свою чрезвычайную общительность, ее совсем не раздражала. И общаться с ней было легко и просто. И комплимент Лады Алексеевны Анне показался совсем не дежурным. Сегодня Анна себе нравилась. Утро было немного пасмурным, и Анна была в тонких светлых брюках, простой футболке и в тон брюкам кардигане. Он принадлежал дочери, но та, называя его попоной, носила этот кардиган недолго. Анна же любила такие вещи – свободные, уютные, песочных тонов, и они ей шли.

– Где Серафим Иванович? Почему он не завтракает? – Анна только сейчас заметила отсутствие покорного супруга Лады Алексеевны.

– Понятия не имею. Двадцать минут назад он ушел за моими очками. Я их забыла. Где – не знаю. Не помню. В комнате их нет. Может, на пляже вчера оставила. Или в гостиной, – Лада Алексеевна подмигнула Анне. – Сейчас придет, не волнуйтесь! Тем более, что Валера пошел его искать.

– Ну, тогда точно не стоит волноваться! – рассмеялась Анна.

– Я тоже так думаю, – согласилась Лада Алексеевна. – Ну, как вам здесь понравилось?

– Очень. Очень хорошо здесь. – Анна улыбнулась.

– Здесь замечательные места. Просто удивительные. – Лада Алексеевна почему-то тяжело вздохнула.

– Я эти места знаю отлично, потому что выросла здесь. И уехала отсюда взрослым человеком, – сказала Анна и тут же почувствовала на себе взгляд Зоси.

– Вы что же, здесь уже бывали? И когда? Когда вы здесь отдыхали? – неожиданно Зося вступила в разговор.

– Я здесь не была более тридцати лет. А до этого жила здесь, долго. Я здесь родилась, ходила в школу и поступила в университет. – Анна ответила вежливо, но сухо.

К их разговору прислушивались все, кто сидел сейчас в ресторане. А Анна не любила быть в центре внимания.

Лада Алексеевна уловила неловкость и громко воскликнула:

– Я уже начинаю волноваться! Они оба исчезли – и Серафим и Валера!

– Давайте, я их пойду поищу. – Марк встал из-за стола и, не обращая внимание на протесты Лады Алексеевны, направился к выходу.

– Вам не кажется, что еще немного – и мы останемся без мужчин? Мне кажется, что их кто-то там ворует, – насмешливо произнесла рыжеволосая Агнесса.

– Вот, вот, даже странно все это, – включилась в разговор Марго.

– Ну, Маргарита, вам нечего беспокоиться, на вашу долю достанется, – хмыкнула Зося, но Маргарита оставила ее шпильку без внимания, чем еще больше взъярила бедную женщину.

– Думаю, что они все просто не могут найти мои очки, – миролюбиво произнесла Лада Алексеевна, – и мне неудобно, что Марк не закончил завтрак.

«А вернее, даже не начал его. И Зося сердитая. Все из-за этих танцев! Знала бы она…» – Анна постаралась сосредоточиться на завтраке.

На какое-то мгновение все занялись едой. Стало тихо, слышалась только музыка, которая лилась из динамиков, да стук вилок и ножей.

– А вот и мы! – в ресторан вошли Серафим Иванович и Валера. Оба были возбуждены.

– Что такое! Ты где был?! Неужели очки надо было нести два часа? – В голосе Лады Алексеевны послышался гнев.

Только сейчас стало понятно, что за добродушными шутками скрывалось волнение. Анна вдруг представила, как эти старики – Лада и Серафим – держатся друг за друга. «Они друг другу надоели за долгую и непростую жизнь. Непростую, потому что иных жизней не бывает, – думала Анна, – но вместе с тем и расстаться невозможно. Говорят же, прорастают друг в друге». Ее растрогало то сердитое волнение, которое обнаружилось в Ладе Алексеевне.

– Не сердитесь, мы тут общественно полезным делом занимались. А все Серафим Иванович. Если бы не он, ничего и не было.

– Что? Что такое?

Собравшиеся перестали есть.

– На улице Йомас на летней эстраде в субботу будет выступать духовой оркестр. Всего несколько вечеров. Сначала музыка, а потом танцы для всех. Можно будет и послушать и потанцевать. Так вот, Серафим Иванович договорился, что за нами оставят места.

– А как тебе это удалось?! Я даже не представляю, как это вообще можно договориться?! Сейчас же все за деньги! – Теперь в голосе Лады Алексеевны слышалась гордость, и она интонацией намекала мужу: «Расскажи все подробно. Не будь растяпой, преподнеси себя и свои деловые качества! Не мямли!»

Но Серафим Иванович не внял жене. Он смущенно улыбался и разводил руками:

– Да случайно совершенно. Я даже и не понял… Оказывается, это устраивает человек… Я его знаю давно. Однажды в Москве помог ему, а он здесь занимается музыкальными мероприятиями…

Лада Алексеевна потеряла терпение:

– Серафим, мы ничего не понимаем, ты мне все расскажешь потом, а я доведу эту загадочную историю до сведения других. А сейчас садись есть!

– Ну вы просто гений! – Валерий хлопнул по плечу окончательно смутившегося Серафима Ивановича.

– Садись, все уже остыло! – Лада Алексеевна нетерпеливо дернула мужа за рукав.

Солнце плыло где-то поверх облаков, но все равно казалось ослепительным. Анна лежала, закинув руки за голову, и старалась дремать. Она не пошла на большой пляж, а устроилась поодаль ото всех. Сегодня утром, опять оказавшись в центре внимания, она, к своему удивлению, не расстроилась – от этой отпускной жизни она начала получать удовольствие и почувствовала азарт.

– Нам вчера так и не удалось погулять, – услышала Анна и поняла, что Валера сел рядом на песок.

– Кстати, сами виноваты, – не поднимая головы, проговорила она. – Если бы вы не потащили меня в этот хоровод, то…

– То сегодня бы Зося не ела поедом своего мужа.

– Господи, да это же просто шутка! Это просто… ну, аттракцион такой…

– Это вам аттракцион, а для нее, может, трагедия!

Анна открыла глаза и повернулась к Валере:

– Вы сами мало задумываетесь о таких вещах, когда кокетничаете здесь с женщинами.

– Я с замужними не кокетничаю.

– Вы хотите сказать, вы заигрываете только с теми, кто приехал на курорт без мужа?

– Можно и так сказать.

– Лицемер, – нахмурилась Анна. – Вот мы вчера с Марком были честны. Нам предложили игру, и мы в нее сыграли. А вы исподтишка действуете!

– Нечего нападать, сами виноваты и нападаете!

– Я вообще ни в чем не виновата!

– Да, рассказывайте, вон Зося до сих пор не разговаривает с Марком. Впрочем, я знаю, как можно исправить это.

– И как же?

– Отвлечь внимание, – широко улыбнулся Валерий. – Я вас опять приглашаю прогуляться! Сделаем вид, что легкомыслие – это ваша отличительная черта. И что вы не придаете значения ухаживаниям, считаете это делом обыкновенным.

– Как же вам не стыдно! – рассмеялась Анна.

– Нисколько. Мне Зося очень нравится. Я готов помочь ей обрести веру в мужа.

Спустя полчаса Анна и Валерий неторопливо шли по влажной песчаной кромке и беседовали о разных интересных вещах. Впрочем, говорил преимущественно Валерий. Одетый в светлую рубашку, он превратился в фотографический негатив – настолько темен был его загар. Проходящие мимо дамы порой обращали на него внимание, а некоторые даже здоровались и заговаривали. Было заметно, что Валерий – персонаж популярный. Еще проходившие дамы обращали внимание на Анну. Та старалась принять вид независимый и доброжелательный, хотя про себя чертыхалась. По сути, ей не нужен был ни Валера с его фонтаном историй, ни новые знакомые. Анна понимала, что с соседями по отелю общаться придется, и этого уже ей хватало вполне.

– С вами даже и словом перемолвиться невозможно, обязательно кто-нибудь вступит в беседу. Вы просто звезда! – грубо польстила Валерию Анна.

– Что вы! – немного кокетливо повел плечом Валера. – Объясняется все очень просто, как человек спортивный, я принимаю участие во многих пляжных соревнованиях. Например, ни один волейбол не обходится без меня. В теннис играю, тут у меня много партнеров. Кстати, если желаете…

– Спасибо, нет. Не умею. И учиться сейчас времени нет, – улыбнулась Анна, – тут бы морем вдоволь насладиться.

– Ну если что, только намекните, даже тренера подскажу, который с вами подачу отработает и мячики покидает.

– Спасибо, я подумаю. Так что же, вы всегда были спортивным, азартным?

– Да. Кстати, как вы думаете, сколько мне лет? – спросил Валерий.

Анна внимательно присмотрелась к спутнику. Тому на вид лет сорок пять, может, даже больше. Но Анна понимала, что правдивый ответ тут не уместен.

– Вам лет тридцать. С небольшим, может быть, – совершенно серьезно, даже как-то сурово произнесла она. Анна уже знала, что жеманничать сейчас нельзя.

– Вы ошиблись, я намного старше, – привычно восторжествовал Валерий.

– Никогда бы не сказала!

– А все спорт! И вообще активный образ жизни. Во всех смыслах. Понимаете, Анна, – с этими словами Валерий взял Анну под руку, – я всегда был таким. Еще со школы. Не могу сказать, что моя энергия не носила агрессивного характера, но, сами понимаете, в школе, как и в любом другом коллективе, надо завоевать место. Вот я и старался.

– Понятно. А здесь часто отдыхаете?

– Каждый год. Я живу здесь. В смысле, в Латвии. Но не на взморье. В глубинке. Почти на границе. Там и работаю.

– Но очень любите море?

Валера рассмеялся:

– Я уже в апреле сюда начинаю приезжать. Бегаю трусцой, закаляюсь. И купальный сезон открываю одним из первых.

– Вот откуда такой загар, – улыбнулась Анна.

– Да. Как только свободное время выпадает – я здесь.

– Я тоже люблю море. – Анна знала, что Валерий ее поймет. – Иногда там, в Москве, мне казалось, что я слышу этот шум и чувствую холод песка под ногами. Вы не представляете, но тоска по прошлому иногда принимает реальный облик.

– Почему же вы сюда не приезжали?

– Жизнь, – пожала плечами Анна. – Она же так поворачивается, что не успеваешь за ней. Но сейчас я понимаю, что как ни хотелось, как ни казалось, что пора, на самом деле не вышло время. Вы понимаете меня?

– Кажется, да.

– И теперь я думаю… – Анна вздохнула и ненадолго замолчала. – Что у каждого действия есть свое время. Вот для меня оно наступило только сейчас. И как бы я ни стремилась сюда раньше, что-нибудь бы да мешало мне.

Валера слушал внимательно, но как человек действия, предпочитал сразу думать о результате.

– А почему вы одна приехали? – Он со значением посмотрел на Анну.

– Все, кто мог бы со мной приехать, заняты.

– То есть у вас есть некто…

Анна расхохоталась:

– «Некто» всегда есть, Валера. Отсутствует обычно «тот, кто»!

– Может, я не так выразился…

– Я вас отлично поняла. И не обижайтесь, я рассмеялась именно над тем, как вы точно подобрали определение.

Анна что-то еще говорила спутнику, а сама думала, что это провидение распорядилось, и она оказалась здесь одна. Без спутника. И еще мелькнула одна неприятная и нечестная по отношению к ее московским отношениям мысль: «Наши встречи похожи на то, как почтальон приносит соседке пенсию. Вроде рады ему, почтальону, есть о чем перемолвиться словечком, но вот закрывается дверь и о нем уже и не вспоминаешь».

Они прошли далеко по берегу, уже показался силуэт маяка, уже на горизонте вместо неровной полоски угадывались краны и строения порта.

– Надо возвращаться. Иначе сил не хватит на обратный путь, – спохватилась Анна и тут же добавила: – Мне не хватит, а вы даже и не заметите, сколько прошли.

– Не волнуйтесь, я вас на руках понесу, – галантно ответил Валера.

Анна улыбнулась: в бесхитростности, с которой этот мужчина реагировал на комплименты, было что-то детское. «Он приятный, хоть и немного смешной», – подумала Анна и завела разговор о пользе плавания. Ей достаточно было сказать одно предложение, а дальше спутник уже активно развил тему. Анна кивала, поддакивала и думала о своем. Одним словом, победила привычная манера общаться с людьми.

– А вот и соседи! – донеслось вдруг до ее ушей, и Анна вдруг увидела Зосю с мужем.

– Да, это мы. – Анна постаралась не сверлить взглядом Марка и улыбаться как можно естественней. – Но тут можно встретить весь наш отель!

– Вас долго не было. Откуда и куда? – с улыбкой спросила Зося.

– Ниоткуда и никуда. Что ты в самом деле?! – ответил за них Марк и пояснил: – Куда здесь можно идти? Только из одного конца пляжа в другой.

– Что вы! Можно еще зайти в ресторан, посидеть в кафе здесь же, а еще можно… – Валерий, прямолинейный и нетонкий, совершенно серьезно начал отвечать на шутку Марка. К тому же он искренне считал, что обязан помирить супругов. Анна слушала многоречивого Валеру и улыбалась. Она давно уже поняла, что ничего особо интересного в общении с этим пляжным завсегдатаем не будет. Так же сразу Анна поняла, что активность его и стремление завязать новое знакомство сродни наркотику – ему важна сама победа, сам факт быстрых приятельских отношений. И он все равно не оставил бы ее, Анну, в покое. Если только она не будет резка в своем отказе общаться. Но Анна не любила быть грубой и невежливой. Она уже знала, что нейтрализует Валерия самым простым способом. Она уделит ему пару вечеров, перестанет быть для него загадкой. Предоставит ему возможность очередной раз прослыть «ухарем-ухажером» и потихоньку сведет все на «нет». «От такой тактики одна лишь польза, – думала она, не прислушиваясь к разрастающемуся спору между Валерой и Зосей, – никто не обижен, не выглядишь нелюдимой недотрогой и есть возможность безболезненно войти в круг уже приехавших».

Она заметила, как при каждом удобном случае Валерий, с неким мужским торжеством, знакомил Анну с отдыхающими. Сейчас же он, словно все ее видели впервые, произнес, обращаясь к Зосе:

– Вот Анна прекрасно плавает, может выступать за нашу волейбольную сборную и, судя по всему, в преферанс тоже играет.

– А у вас тут в карты играют? – удивилась Анна.

– «По-маленькой» вечерами режутся, – пояснила Зося.

– Да? – удивилась Анна. – Вот любопытно.

– Не садитесь с ними играть, они безбожно мухлюют, – предостерег ее Марк.

Анна изучающе посмотрела на него. Марк отвернулся.

– Что ты глупости говоришь, – тут же напустилась на него жена.

– Не глупости это. Это правда! – резко повернувшись и уже с совершенно другим выражением лица подмигнул Марк Анне.

И она расхохоталась.

Зося и Марк не переставали удивлять. Зося была очень миловидной и очень модной. Анна обратила внимание, что одевалась она в дорогие вещи и со вкусом. Зося была бы просто красавицей, если бы не рост. Ростом она не удалась и компенсировала этот недостаток излишней суетливостью. Непрерывная жестикуляция, мелкие частые шаги и вихляющие движения корпусом – от всего этого Зося казалась толстенькой подпрыгивающей птицей. Даже глаз у нее был такой – круглый, вопросительный, с тревогой. Марк же был высок, худ, имел широкие, чуть сутулые плечи пловца. Когда-то темные, а теперь с проседью волосы были коротко подстрижены, но небольшая борода и лихие усы компенсировали лаконичность стрижки. Анна долго не могла понять, кого же он ей напоминает в этом облике, пока не сообразила, что Марк – копия писателя Хемингуэя. До того, как классик американской литературы окончательно поседел. На вид супругам было лет по пятьдесят. Бросалось в глаза, что их взаимоотношения носили беспокойный характер, но до ссор дело не доходило. Марк, судя по всему, имел не только отличную выдержку, но и отменное чувство юмора. Каждый раз, когда Зося была уже готова взорваться, он с совершенно серьезным лицом шутил, и все как-то устаканивалось.

… – Я не сяду играть в карты, раз такое дело, – сказала Анна, – проиграюсь, домой не смогу вернуться, придется жить здесь, на пляже.

– А вы откуда? – задала вопрос Зося, воспользовавшись моментом.

– Из Москвы.

– А мы в Испании живем, – значительно сказала Зося.

– Да?! – Анна посмотрела на Марка.

Тот отвел глаза.

– И сбежали от теплого моря?! – тогда Анна обратилась именно к Зосе.

– Да, – охотно ответила Зося, – потому что давно собирались. У меня тут дальние родственники. Старенькие уже, навестить надо. Я ведь «местная» – всю жизнь тут прожила. И с Марком мы здесь поженились. А уехали давно – захотелось в теплом климате пожить. Марк, правда, сначала был против…

– Зося, вряд ли Анне интересна наша история. Вот ты обрадуешься, если она сейчас заведет беседу про свою троюродную бабушку по материнской линии?

– Да, ты прав! – покаянно вздохнула Зося. – Я всегда забываю, что людям интересны только они сами.

– Это не всегда так, – возразила Анна, – но сопереживать сейчас уже точно не умеют.

Этой сочувственной фразой она постаралась расположить к себе Зосю. «С ней же можно было бы подружиться. Она хоть и очень ревнивая, но милая!» – подумала Анна и тут же уловила быстрый взгляд Марка. Взгляд ироничный и предостерегающий одновременно. Анна вдруг почувствовала, что Зосиной подругой ей не быть.

– Ну что мы тут встали?! – резко хлопнул в ладоши Валера. – Пойдемте где-нибудь посидим. Я бы пива выпил, а дамы наверняка захотят мороженого.

– Слушайте, сколько же можно есть?! – возмутилась Зося.

– Но мы немного. Совсем чуть-чуть мороженого. – Анне очень хотелось получше рассмотреть Марка, и она обрадовалась, что Зося больше не смотрит на нее с обидой и раздражением.

– Решено, пойдемте пить и есть. – Марк решительно двинулся в сторону дюн.

Зося от неожиданности оступилась и провалилась в мокрый песок.

– Ты же всегда отказывался ходить в местные кафе! – разозлившись, воскликнула она.

– Мужчины очень непоследовательны, Зося, – со значением произнесла Анна и помогла ей выбраться на сухое место.

– Они еще и невежливы, – пробурчала Зося.

Действительно, Марк и Валера шли быстро, не оглядываясь.

Кафе было уютное и почти пустое.

– Еще рано, сюда обычно основные посетители подтягиваются к полуночи. Оно стоит в стороне от отелей и дач, а потому здесь всегда громкая музыка. Хорошее место. – Валерий вольготно устроился в кресле и завел разговор о предметах отвлеченных.

«Никто из них ни разу не заговорил о политике, религии и болезнях. Да, здесь собрались люди понимающие, и никаких споров с последующими обидами не предвидится. Кстати, с расспросами тоже не лезут», – подумала Анна.

И тут же Зося обратилась к ней:

– Анна, а вы кто по профессии? Чем занимаетесь?

Анна на мгновение растерялась. Отвечать пришлось бы длинно, развернуто, потому что ее профессия к теперешнему занятию не имела никакого отношения. И путь этих лет был неровным, с неудачами и провалами. Анна, как и многие, пережила тяжелые времена, но кому это интересно? И не объяснить случайным знакомым, что ступенька «вниз» – это иногда ступенька «вверх», поскольку собственный рост порой начинается в падении. Анна стала лихорадочно придумывать расплывчатый ответ, но вопрос Зося повторила, и Анна поняла, что отвечать придется.

– Я работаю с животными. – Она улыбнулась Зосе.

– Это в цирке, что ли? – неумно спросил Валерий, услышав ее ответ.

– Почему обязательно в цирке? – удивилась Анна. – Не в цирке.

Она помолчала, а потом мягко произнесла:

– Моя работа носит научно-практический характер.

Анна заметила, как поджала губы Зося, задетая, что с ней не поделились подробностями, и вдруг поняла, что дело не только в обычном интересе, а все в той же ревности. Зосе, на всякий случай, хотелось определить, насколько опасна возможная соперница. А ни одна женщина не будет ревновать просто к красоте, ни одна женщина не объяснит измену мужа только тем, что у соперницы длиннее ноги. Ни одной женщине не придет в голову видеть причину в красивых волосах или профиле коварной разлучницы. Потому что каждая женщина знает – мужчину привлекает некая совокупность примет, из которых образуется легенда. И именно поэтому каждая ревнующая женщина старается узнать эту неведомую комбинацию человеческих черт и умений соперницы – уже существующей, потенциальной и даже мнимой.

– Моя работа и моя профессия никак не связаны. Наверное, это почти у всех в нашем поколении, – наконец миролюбиво произнесла Анна. – Правда ведь, Валера?

Но ее сосед, уже давно потерявший интерес к разговору, потому что он не касался его самого, отвернулся к Марку.

– Подумайте, подумайте, Марк. Мы с вами можем хорошее дело начать! И с моим опытом не составит труда найти клиентов, – донеслось до Анны, и она не смогла не улыбнуться. Валерий был человеком-фонтаном, человеком-фейерверком, а его энергия распространялась на всех без исключения.

– Вы на Марка не обращайте внимания, он любит насмешничать. И иногда ставит людей в дурацкое положение, – сказала Зося и помешала ложечкой мороженое.

– Мне много лет, и я давно не занимаюсь этим неблагодарным делом. Ну вот совершенно не обращаю внимания на некоторые поступки людей, – улыбнулась Анна и тут же спросила: – А вы сейчас что имели в виду?

– Ну, эту вчерашнюю дурацкую выходку в хороводе. Я вас понимаю, раздражает, когда цепляется человек, даже не обращая внимания на то, хочешь ты танцевать или нет. И вообще, я не понимаю, к чему устраивать эти мероприятия. Только шум, гам, потом кто-то обязательно обидится, как-то с кем-то поссорится…

– Да, да, – усмехнулась Анна, – очень напоминает свадьбу. Но танцевать мне хотелось.

Зося растерялась. Она не ожидала такого ответа. Зосе было неприятно сегодня утром ловить на себе взгляды остальных отдыхающих. Ведь все заметили, что Марк упрямо выбирал эту Анну, и теперь все, пользуясь нечаянной удачей, перемывали им кости. Отпускное времяпрепровождение включало в себя и такое развлечение. Так что теперь Зося старательно превращала вчерашнее в дурацкий поступок, не имеющий никакого серьезного объяснения. Но не получилось.

– Ну, слава богу, я так боялась, что Марк поставил вас в неловкое положение. Вы же знаете, как люди обожают сплетни!

– Да, вы правы! И так иногда забавно давать им повод для этого, – рассмеялась Анна, – знаете ли, бодрит. Я бы даже сказала, будоражит кровь.

Зося ничего не ответила, а только постучала ложечкой по вазочке и громко произнесла:

– Мужчины, вы так увлеклись, что забыли про дам.

– Мы не забыли, мы дали вам возможность отдохнуть от нас, – улыбнулся Марк.

Анна заметила, что он опять подчеркнуто не смотрит на нее.

– А что вы обсуждаете? – Анна нарочно обратилась к нему, но ее перебил Валерий.

– У меня отличная идея совместного бизнеса. Зося, помогите мне растолковать вашему мужу, что нельзя пренебрегать возможностями.

– Валера, я не помогу вам, – язвительно произнесла Зося.

– Это почему же?

– Потому что у Марка просто патологическая неспособность заниматься частным бизнесом. Он вообще предпочитает ничем не заниматься. Вообще.

Анна охнула про себя и с ужасом ждала реакции мужа. Но Марк только улыбнулся и, все так же глядя мимо Анны, произнес:

– Да, я удивительно ленивый для этого. И несобранный. И не предприимчивый. Одним словом, сплошные «не»!

– Это вам кажется! Я точно говорю. Надо попробовать, надо обязательно попробовать. А когда пойдут первые деньги, такой азарт появится, и лени как не бывало! Поверьте мне! – Валерий стал горячиться еще больше, и посыпались примеры счастливого и легкого обогащения.

– Валера, давайте отдыхать! – Зося отодвинула вазочку и встала из-за стола.

– Да, конечно. – Валерий спохватился. – Анна, нам с вами надо еще пройти пару километров. Так сказать, норма дня.

Они расстались у кромки воды. Зося потянула Марка за рукав, Валерий что-то еще хотел сказать, но Анна опередила его.

– До завтра. – И когда пара отошла подальше, заметила: – Валера, у них плохое настроение. Как вы не чувствуете этого.

Глава пятая

По волнам

Стук в дверь был удивительно бесцеремонным. Анна поморщилась и подумала: «Ну до чего же здесь бурная жизнь!» В данный момент она сидела перед зеркалом и красила ресницы.

– Да, входите!

В комнату заглянул Валера.

– Отлично, вы единственная, которая уже готова… – бодро констатировал он. – Все остальные еще почти спят!

– Будьте снисходительны к людям, в отпуске тяжело делать все вовремя, – стараясь не раздражаться, сказала Анна. – И объясните толком, к чему надо быть готовым?

– К отплытию! У нас неожиданное мероприятие.

– К отплытию? – Анна отложила косметику.

– Да, – с деловитой гордостью принялся объяснять Валера, – сегодня в отель пришли ребята, они устраивают небольшие морские прогулки, предложили нам. Так вот я взялся всех организовать. Сейчас быстро завтракать, потом нас погрузят в автобус, на речной пристани пересядем на небольшую яхту. Пройдем по реке до моря, сделаем небольшой круг, посмотрим порт и вернемся назад. Ах да, обещан ланч.

– А сколько это стоит?

– Не очень дорого, в этом и прелесть!

– Я – с удовольствием! – оживленно заявила Анна. – Только если нас не потопят эти самые ребята!

– Анна, не смешите! С этим очень строго. У них лицензия есть, я сам ее видел. И отель не разрешил бы вешать объявление, если бы руководство не было уверено в их надежности. Не переживайте, все будет замечательно, главное, чтобы погода не подкачала.

– Хорошо, Валера, спасибо, что сказали. – Анна торопливо поднялась и встала напротив Валеры. – А теперь дайте мне переодеться. Морская прогулка как-никак!

– Исчезаю, ждем вас.

Анна подошла к гардеробу и критическим взглядом окинула висящие там платья. Анна порадовалась, что привезла на море давно забытые ею женские штучки: красную помаду, высокие каблуки, яркие юбки. Хорошо, что в Москве они с дочерью вспомнили, что когда-то она любила носить рискованное декольте и глубокий вырез на спине. Здесь к ее московскому дачному загару добавился морской. И она стала почти бронзовой. К этому цвету кожи как нельзя лучше шли и броские цвета сарафанов, и белоснежные блузки, и майки-тельняшки. Анна с удовольствием разглядывала себя в зеркале – там отражалась другая женщина. Ей самой это не было заметно, но выражение ее глаз было совсем иным, чем в Москве. «Это все море!» – думала Анна, улыбаясь сама себе.

Для неожиданной морской прогулки она выбрала белые шорты и синюю футболку, на ноги – удобные белые кеды. Анна осталась довольна – зеркало отразило стройный силуэт моложавой женщины. Анна на всякий случай попудрила чуть обгорелый нос, мазнула по губам помадой и спустилась вниз, в ресторан.

– Анна, вы с собой, наверное, привезли целый гардероб! На вас отлично сидят шорты. – Марго одобрительно покачала головой.

«Приятно, когда молодое поколение ставит тебе пять баллов!» – подумала Анна. Она, как ни странно, расцвела от похвалы девушки.

Завтрак прошел быстро, все были в нетерпении, и никто не рассиживался за столом, не вел пустые разговоры. Через каких-нибудь полчаса все уже были в автобусе.

– Правильно, что вы решились на эту прогулку! – за завтраком одобрительно говорил Валера Ладе Алексеевне.

Та все отнекивалась:

– Да что вы, куда мне на яхту, с моими ногами!

– Вы же не будете там ходить, вы будете плыть! – уверял ее Валера.

– Ну, не знаю… – Лада Алексеевна демонстрировала нерешительность.

Сейчас всеобщее оживление захватило и ее. Серафим Иванович же по такому случаю нацепил морскую фуражку, которые продавались по всему пляжу.

– От солнца, – по-деловому объяснял он всем.

На прогулку поехали все. Вятские друзья, Агнесса в длинной яркой юбке, Зося и Марк, все больше молчащие, и Марго, пытающаяся привлечь внимание Марка. Были еще какие-то отдыхающие из отеля, но с ними Анна не была знакома.

– Вот за что люблю отпуск – за такие неожиданности! – В автобусе Валера сидел рядом с Анной.

– А я тоже люблю маленькие приключения. – призналась она. Ей и в самом деле вдруг захотелось ощутить простор воды, и чтобы была качка, ветер дул шквалистый, и чтобы яхта казалась надежным укрытием, а берег, к которому они пристанут вернувшись, – желанным.

– Прекрасно! – Организатор тура просто сиял.

Яхта оказалась небольшим теплоходом, с довольно широкими удобными палубами. Тут и там были расставлены легкие кресла и шезлонги с пледами.

– Как здорово, вот я сейчас сяду и буду любоваться берегами. – Лада Алексеевна тут же удобно устроилась в одном из кресел, и все остальные образовали вокруг нее кружок.

– Жаль, карты не взяли! – всплеснула руками Лада Алексеевна. – Можно было бы поиграть. Обстановка подходящая. И традицию бы не нарушили.

– Кто сказал – не взяли? Вот, пожалуйста. – Валера покопался в сумке и достал колоду карт.

– Вот это хозяйственный мужчина! – воскликнул кто-то, и все тут же стали обсуждать, кто против кого будет играть.

Анна давно уже заметила, что игра в карты, «по маленькой», как любили здесь подчеркивать, носила характер шоу. Играли все, хотя за столом обычно сидело две пары. Остальные были болельщиками, подсказчиками, помощниками. И если игра начиналась чинно, то уже через некоторое время действо напоминало балаган. Особенно это бросалось в глаза, когда играли Марго и Лада Алексеевна. Как только у обеих намечался проигрыш, тут же на помощь призывались мужчины, которые в мгновение ока начинали враждовать друг с другом.

– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого! Марго, не дрейфь! – восклицал Валера, помощник Марго, с презрением глядя на ее противников по столу.

Ладу Алексеевну защищали более выдержанно, можно сказать, интеллигентно.

– Мы противникам дадим фору. А сами сделаем маневр и победим. Наша победа будет значимая, учитывая мастерство противника, – выговаривал Марк, задумчиво просматривая карты дамы и высчитывая ходы.

– Вы почему не садитесь играть? – Серафим Иванович улыбнулся Анне. – Наши картежники не такие страшные.

– Пока не хочу.

– Боитесь рисковать?

– В определенном смысле, да.

– А вот на пенсии риск очень привлекателен! Помогает не раскиснуть.

– Серафим Иванович, у вас всегда столько дел, – воскликнула Анна. – Вы стольким интересуетесь, вам раскиснуть не грозило и не грозит, по-моему!

– Это не моя заслуга. Это заслуга Лады Алексеевны. Она всегда требовала строгого планирования.

– Может, это и правильно. – Анна улыбнулась. Пожилая пара производила двойственное впечатление. Когда они были вместе, рядом, то являли собой образчик беспокойных, но привязанных друг к другу стариков. Когда же Серафим Иванович оставался один, его становилось жалко. «В чем же дело? – не раз задавала себе вопрос Анна. – Почему его так хочется утешить?»

– Он без нее как вьюн без опоры, – как-то прочитала ее мысли Агнесса.

Анна тогда не стала спорить, но в глубине души не была согласна. Старик был умен, силен душевно, он был покладист и уступал своей энергичной жене из любви и привязанности. Он уступал, потому что мир и семейное благополучие понимал как отсутствие мелких дрязг. «Рыцарь должен быть великодушен!» – вспоминала Анна чью-то фразу, наблюдая за Серафимом Ивановичем.

За ближайший стол село четверо игроков – Зося, Валера, Лада Алексеевна и Агнесса. Остальные были пока спокойными зрителями. Кто-то развалился в кресле, раскрыл газету, кто-то подставил лицо солнцу, кто-то курил.

Игра началась, и очень скоро стало ясно, что сегодня везет Ладе Алексеевне. Совсем немного отставал от нее Валера. Зося и Агнесса молча переживали свои неудачи.

– Вы не огорчайтесь, – бойко говорил Валера, обращаясь к партнерам, – еще посмотрим, еще не вечер.

– Ну кто играет на яхте?! – изредка шипела Агнесса. – На яхте загорают и смотрят по сторонам. На яхте невозможно сосредоточиться.

От стола слышалось: «Мизер», «Пас», «Колесо». Со стороны казалось – играют профессионалы.

– Лада Алексеевна молодец. – Анна улыбнулась Серафиму Ивановичу.

– Очень неплохо играет, – подтвердил тот. – А как вы поняли?

– Я тоже хорошо играю. Еще со студенческих времен. Тогда было модно расписать пульку после лекций. Девиц на нашем курсе было мало, я с ребятами играла частенько. Они и научили меня.

– Это отлично, что есть еще один профессионал! Игра будет интересней.

– Нет, уважаемый Серафим Иванович, – интенсивно замотала головой Анна, – я не буду играть и прошу не выдавать меня.

– Как скажете, дорогая. Но почему вы не хотите?!

– Это было бы нечестно по отношению к остальным игрокам. – Анна улыбнулась и встала. – Пойду пройдусь по яхте. Интересно, как здесь все устроено.

Последние слова она произнесла достаточно громко. Марк не играл в карты, и его не было рядом с Зосей. Он устроился в тени и шумно листал газету. Но Анна почему-то знала, что ее слова он услышит.

Радуясь, что догадалась надеть удобную обувь, Анна отправилась на «экскурсию». Река в этих местах была широкой, свободной от лодок, заросших отмелей и кустарника. Прямо к берегу подступал сосновый лес. Качки совсем не чувствовалось. Анна порадовалась, что рядом никого нет, – она решила осмотреть яхту, а затем обосноваться на корме. Она заприметила там тихий уголок. «Хорошо-то как! Покой и свобода», – думала Анна и все время, против воли оглядывалась. Она была уверена, что старую газету Марк вовсе и не читал, а только делал вид, чтобы Зося не заволновалась, и что Марк, выждав приличное время, обязательно последует за ней. Анна любила одиночество, постоянное присутствие кого-нибудь из отдыхающих порядком утомляло, но Марка она готова была видеть в любую минуту. Собственно, если бы Анна была честной перед собой, она призналась бы, что и прогулка по яхте ей нужна была только как предлог уйти и поманить за собой Марка.

Яхта имела две палубы, несколько кают, два больших салона, в одном из которых находился бар. Анна обошла это все пространство быстро. Везде встречались такие же любопытствующие. Народ громко обсуждал увиденное, смеялся, махал кому-то на берегу. Гулянье было в разгаре. «Ну, думаю, в карты еще будут долго играть. Странно, что Марк все не идет». – Анна пробралась на корму и заняла удобное место – ее почти не было видно за какими-то накрытыми белым брезентом сооружениями. Перед глазами была убегающая пенная полоса, и вид этой мерно уплывающей воды успокаивал. Но Анна могла слышать шаги и в случае чего окликнуть интересующего ее человека. Она посмеялась над своей «находчивостью», прикрыла глаза.

Да, самые лучшие минуты Анна проводила в одиночестве. Иногда это был берег моря, иногда комната в отеле, иногда, как сейчас, случайное место, где можно было сменить шумную компанию на уединение. С морем было все понятно – стихия увлекала ее своим постоянством, море было таким, как тогда, когда она здесь жила, и возвращало ее без труда в прошлое. А наедине с собой Анна ощущала удивительную и непривычную сосредоточенность. С того момента, как она увидела Марка, Анна проживала каждое мгновение так, словно впитывала в себя время. Каждый жест, каждое действие были наполнены смыслом и удовольствием, а потому оставляли в ее душе четкий след. «Я потом это буду вспоминать, я должна это запомнить», – думала Анна, и все самое обыденное, самое привычное приобретало особый смысл. Взгляд из окна, утренний сон, усталый вечер или вид широкой реки с сосновыми берегами – обычное превращалось в значимое, потому что все сопровождалось мыслями о Марке. Московская жизнь теперь оказалась очень далекой. Анна даже пугалась порой этого и заставляла себя звонить домой и своему кавалеру. Начинала она разговор всегда одинаково:

– Сергей, это я! Вот сижу, смотрю на море, звоню тебе. Как у вас там дела?

И каждый раз она отмечала, что не спросила: «как у тебя дела?» Она говорила «как у вас дела». Словно ей было не интересно, как у него лично дела. Ей было это не важно, а потому и произнесла это всеобщее – «вас». Ерунда, так, одно слово, но все-таки было сказано именно оно. Ей что-то отвечали, рассказывали, над чем-то смеялись. Она слушала, поддакивала, иногда переспрашивала и была ужасно далека от всего, о чем шла речь.

И вот сейчас, на яхте, Анна вдруг почувствовала угрызения совести: «Надо бы позвонить!» Она уже было достала телефон, как…

– Умелая конспирация – залог покоя и долголетия. Вы отлично исчезли. Почти по-английски.

Голос раздался прямо над головой, и тень закрыла Анну от солнца. Анна открыла глаза – рядом стоял Марк.

– Я не по-английски. Я просто пошла посмотреть яхту. – Анна отвечала спокойно, но внутри все клокотало от восторга – они были одни, никого рядом, и никто им не помешает поговорить. А главное, он пришел следом. Значит, она все правильно рассчитала и все правильно почувствовала. Да иначе и быть не могло. Ведь между ними столько всего пролегло. Но хоть и пролегло, тем не менее провидение, судьба или что-то иное все равно свело их во времени и пространстве.

– Это – не яхта. Это теплоход.

– Яхта – звучит красиво и романтично. Пусть этот теплоход будет яхтой, – мечтательно проговорила Анна и тут же сменила тон на требовательно-страстный. – Послушай, Марк, мы сейчас одни. Скажи, зачем тебе этот спектакль? Неужели ты не можешь нормально поговорить со мной? Сказать, что узнал меня. Зачем этот дурацкий тон?

– Типично женский подход к делу, – уклончиво произнес Марк.

– К какому делу? – не поняла Анна.

– Называть теплоход – яхтой. Чтобы было красивее.

– А… Разве это плохо?

– Что именно?

– Уметь создавать легенды. Пусть такие незначительные.

– Это вредное занятие. Это что-то вроде самообмана. Так недолго и почву под ногами потерять.

– Все зависит от дозы. Ты же… Слушай, я уже даже не знаю, как и обращаться к тебе?! В данном случае, если говорить о самообмане, все очень невинно. – Анна улыбнулась. – А ты тоже скрываешься?

– Нет, я специально пошел за вами. Впрочем, вы сами знаете. Сами это устроили.

– Вы могли не ходить, – сдалась Анна. Не хочет на «ты» – ради бога.

– Не мог.

– Отчего же?

– Серьезный разговор есть.

– Я слушаю. – Анна почувствовала, что ладони вспотели. Вот сейчас они все и выяснят. Они обо всем и поговорят!

– Э, понимаете, вопрос деликатный…

– Говорите, я пойму.

– Это не очень хорошая идея – подружиться с моей женой.

– Что?! – Анна широко открыла глаза и посмотрела на Марка. Тот оглядывал проплывающие пейзажи с суровым видом моряка-первопроходца, высматривающего новую землю.

– Что за ерунда?! Ты сошел с ума. Теперь я точно это знаю! – Анна даже привстала со своего места.

– Вроде ерунда, но только может быть всем хуже!

– Больная фантазия, Марк! Ты даже не представляешь, как ты ошибаешься! – Анна перевела дух и спокойно поинтересовалась: – Вы, уважаемый Марк, пришли сюда специально, чтобы испортить мне настроение?

– Пришел специально, но не для того, чтобы испортить настроение, – тоном ученика, которого вынуждают ответить так, как положено, ответил Марк.

– А как еще понимать ваши слова?!

– Да никак, – хмыкнул Марк. – Обычной просьбой. И вовсе не следует требовать каких-нибудь объяснений.

– Очень странная просьба, – покачала головой Анна. – Но если хотите…

– Не то чтобы хочу, просто понимаю, что так будет лучше. Для всех.

– Для всех? – Анна внимательно посмотрела на Марка.

– Да, уж коль мы встретились.

– Вы так говорите, словно…

– Простите, перебью вас. Я никогда не приветствовал странности в отношениях. А тройственные союзы – муж, жена, любовник или любовница – мне всегда казались дикостью.

– Согласна, – кивнула Анна, не совсем понимая, к чему клонит Марк. – Только в нашем случае нет любовницы.

– Есть женщина, которая очень нравится мужу.

– Вы о ком это?! – Анна внимательно посмотрела на Марка.

– Действительно, о ком это я?! – Марк потоптался на месте, а потом взял ее за руку и повернув к себе ладонью, эту ладонь поцеловал.

– Послушайте меня. Я не хочу этой возможной дружбы. Она – неуместна, – с этими словами Анна отняла руку у Марка и расхохоталась. Абсурд в чистом виде – вот чем был их диалог. – Что ты задумал? Объясни мне? Беспокоишься о жене, а сам ведешь себя более чем странно.

– Анна, вы говорите о хороводе?

– И о нем, и о многом другом, что всякая женщина уловит без труда, – твердо заявила Анна.

– Вы правы, – покаянно понурил голову Марк. – И сейчас я не должен быть здесь.

– Но вы же здесь?

– Я только хотел вас попросить – не позволяйте возникнуть этой дружбе.

– Не позволю, – кивнула Анна, с трудом сдерживая раздражение. – Но это лукавство и лицемерие. Это притворство в чистом виде! И вообще какой-то театр.

– Думайте как угодно. Но я знаю, о чем прошу. Не становитесь подругой жены, – упрямо попросил Марк.

– Я уже все сказала. – Анне упрямства тоже было не занимать.

– Хорошо. Все так сложилось…

– Как? Как, Марк, сложилось?! Ну, ответь мне, как сложилось?!

– Анна, вы сами все знаете. И знаете, что с этим уже ничего не поделаешь.

– Поделаешь! – Анна пристально посмотрела на Марка. – Побудь здесь, со мной. Нас никто не увидит. Пожалуйста. Черт с тобой, ничего не говори. Считай, что я верю – ты меня не узнал. Только побудь рядом. Хоть немного.

– Нет, ничего не поделаешь. – Марк словно не слышал просьбы Анны. – Ничего с этими отношениями поделать нельзя. Они уже есть.

– Ты меня запутал. Я ничего не понимаю. – Анна вдруг поняла, что сейчас расплачется.

Марк тронул ее за плечо и улыбнулся:

– Мне пора. Думаю, все, кто должен был проиграть в карты, уже проиграли.

Он повернулся и быстро пошел по палубе.

Анна растерянно смотрела вслед и думала: «Мне все это снится!»

… – А вы нам испортили игру. – Лада Алексеевна с возмущением посмотрела на Анну, когда та через полчаса подошла к ее креслу.

– Как же так? Я даже к столу не приблизилась! – изумилась Анна.

– Вот именно, – воскликнула Лада Алексеевна. – И всем сразу стало неинтересно играть. Так неинтересно, что я выиграла. Представляете, выиграла!

– Лада Алексеевна, не лукавьте, вы отличный игрок! Я сразу это поняла, – рассмеялась Анна, – и выиграли вы именно поэтому. А не потому, что я ушла.

– И поэтому тоже. Пока вы были, самый сильный игрок, Валера, все в вашу сторону оборачивался. Невнимательным был. Кстати, очень удобно, – подмигнула вдруг дама.

– То есть, когда я ушла, стало тяжелее играть? – удивленно спросила Анна. – Правильно я вас поняла?

– Ах, вас не проведешь! – Лада Алексеевна вздохнула. – И вы благотворно влияете на коллектив. Я бы сказала, оздоровительно…

– Я не хотела, само так получается, – пожала плечами Анна.

– Большинству интересно быть там, где находитесь вы. Наверное, дело в этом.

Между тем яхта миновала устье реки и вышла в открытое море. Все было так, как хотелось Анне. Задул сильный шквалистый ветер, волны плясали вокруг яхты, подбрасывали ее, но она держалась отлично. Было в ней что-то основательное и, несмотря на небольшие размеры, устойчивое.

– Ах, как хорошо! – прокричала Анна.

Она, закутавшись в плед, следила за чайками. Ветер относил слова, путал волосы, от него леденели пальцы, но морская свежеть бодрила и щекотала нервы.

– Я пойду вниз, в кают-компанию. Там тепло и не видно этих волн. А если сейчас шторм начнется?! – Испуганная Марго, которой давно хотелось это сделать, наконец-то встала.

– Сейчас нет. Но через несколько часов вполне возможно. – Валера указал на линию горизонта.

– Откуда вы все знаете? – забеспокоилась Лада Алексеевна.

– Опыт, – пожал плечами Валера. – Видите, там темная кромка на горизонте. Это тучи и море воедино слились. Вот это и есть шторм.

– Господи, да что же мы делаем сейчас в открытом море? Надо же возвращаться?! – забеспокоилась Лада Алексеевна.

Ей вторила Марго:

– Вот-вот, они же несут ответственность за пассажиров! И зачем я только поехала на этом теплоходе.

– Или на яхте?! – пошутил Валера.

– А что вы смеетесь?! Сейчас шторм начнется.

– Вовсе нет, я же сказал, что через несколько часов. И мы уже разворачиваемся. Смотрите, делаем круг и направляемся опять к реке. И пока погода хорошая, можно что-нибудь организовать. Например, ланч. Тем более что его обещали. Сейчас пойду узнаю! Ведь никто не откажется от кофе и бутербродов.

– Можно и покрепче чего-нибудь! – заметила Агнесса, у которой ветер растрепал рыжие волосы.

– Отлично! – воскликнул совершенно счастливый Валера. – Я присоединяюсь к вам! Кто еще?!

– Счастливый человек Валера. Он использует каждое мгновение с пользой и удовольствием для себя. Это талант, кстати. – Лада Алексеевна, закутанная в шаль и куртку Серафима Ивановича, повернулась к Анне.

– Согласна, – кивнула Анна. – Я так не умею. А может, даже и не пробовала. Мне кажется, что у Валеры это получается само собой. Ну, как дышится.

– Конечно, свойство организма. Но ведь это счастливая случайность – обладать этим качеством.

– А научиться можно, как вы считаете? – спросила Анна и задумалась. Ей пришло в голову, что в ее жизни есть очень многое, что было бы полезно и доставило бы удовольствие, но она этим редко пользуется. «Стабильные отношения, пусть без страсти, но с теплом. Свободное время, подруги. Отчего же мне хорошо только в компании Перчика? Ну, еще на работе?» – с недоумением спросила она себя.

– Вы никогда не сможете ответить себе на самые простые вопросы. Вы никогда не узнаете, почему не можете жить так, как, например, Валерий. Хотя чего проще – скопируй, – прочитала ее мысли Лада Алексеевна.

– Я часто всем недовольна.

– Не вы одна. Вот, например, где Серафим Иванович?! Вот где он?! И, самое главное, почему меня это волнует?! Почему я раздражаюсь, представляя, что он занят чем-то, что меня не касается или мне не нравится?

– Лада Алексеевна, – улыбнулась Анна, – он за вашей спиной. Беседует с Зосей.

– Вот видите! Меня не трогает, что он кокетничает с молодой женщиной! Но меня волнует, что я не знаю, где он! А кокетничать с дамами – пожалуйста!

Анна при этих словах еле сдержала улыбку. Серафим Иванович не умел кокетничать. Он абсолютно по-детски искал у женщин защиты. «Я вот какой правильный! Хороший, вежливый, внимательный!» – казалось, говорила его фигура и выражение лица. И, кстати, Анна уже заметила, что большинство о нем так и думало. Большинство, кроме Лады Алексеевны, его жены. Впрочем, Анна считала, что за этими капризами и вечным недовольством стоит любовь, превратившаяся в любимую привычку. Вот и сейчас Лада Алексеевна воскликнула:

– Интересно, он захватил книгу из номера? Или опять забыл?!

– Он у вас очень хороший, – с жаром воскликнула Анна, – очень. И заботливый, и умный, и обаятельный. И, как я понимаю, домовитый.

– У него нет выхода. – Лада Алексеевна указала на свою трость. – Я многого теперь не могу. Так что это вовсе не по доброй воле.

– Не поверю. – Анна рассмеялась. – И вам приятнее будет считать, что Серафим Иванович делает все по душевной доброте и по любви. Мы, женщины, вообще подгоняем жизнь под наши настроения и фантазии.

Лада Алексеевна замахала руками и принялась излагать свою теорию относительно семейной жизни. Анна уже ее слышала, чуть в другой интерпретации, а потому после первых трех предложений, убедившись, что достаточно только делать вид, углубилась в размышления: «Женаты давно, живут в Испании. Эмигранты. Люди, которые туда поехали работать, говорят о своей жизни иначе. Они живут там. Давно, устроившись насовсем. К самому факту привыкли – не упоминают об этом и к месту и не к месту. Она, скорее всего, сидит дома. Или работает неполный день. А он… Он работает. И даже, может быть, руководит. В нем чувствуется это легкое превосходство небольшого чина. Зря Зося так его унизила, насмешливо отозвавшись о деловых качествах. Он умен. И все еще хорош собой. Но сегодняшний разговор?! Это верх цинизма! Или, наоборот, такая честность». Анне очень не хотелось, чтобы это был цинизм. Бросив междометие в ответ на какое-то восклицание Лады Алексеевны, Анна продолжила: «Удивительно, но больше пяти слов подряд он не говорит. Вроде бы участвует в разговорах, а вроде и нет…»

– Так как же? Вы тоже считаете, что это возможно? Вот у вас на работе такое потерпят?

Анна растерялась. Она совершенно не слушала Ладу Алексеевну, а потому осторожно произнесла:

– Думаю, нет.

– Вот. Вот вам, пожалуйста, ответ на все вопросы. И, еще скажите на милость, кому можно доверять?! Кому можно сказать то, что волнует. Это раньше так было. Теперь нет. Теперь надо отгородиться от всего мира. И только тогда будете чувствовать себя спокойно.

– Верно! Очень верно! – громко сказала Анна, потому что это были те слова, которые она произнесла про себя. «Я бы хотела как-нибудь кому-нибудь рассказать о себе. О своей жизни, о том, что случилось со мной. Но ведь… Кому-то нельзя, кто-то не поймет, а кто-то отмахнется».

Лада Алексеевна шумно вздохнула. Она что-то еще хотела сказать, но, посмотрев на Анну, не стала. А та, довольная, что расспросов не последовало, встала с кресла и тут же поймала взгляд Марка. «Вот ему можно было бы все рассказать. Все. Обо всем. Как тяжело было, чего достигла, и почему поменяла свою жизнь, и что из этого вышло, и как сейчас живу», – подумала она вдруг и отвернулась, потому что иначе пришлось бы ответить на этот полный понимания и сочувствия взгляд.

Валера оказался прав: та самая темная полоса у горизонта несла непогоду. И несла ее стремительно. Поднялся ветер, почти ледяной, порывистый. Теперь яхту качало сильно, порой кренило так, что захватывало дух. Солнце еще пару раз нерешительно выглянуло из-за толстых сизых туч, но быстро убралось восвояси, и наступил полный мрак. Яхта на большой скорости шла к устью реки.

– Да что же это?! Смотрите, наш уважаемый Валера угадал! – Лада Алексеевна забеспокоилась.

– Он же коренной житель, он все может предсказать по полету чайки, – пошутила Анна. – Давайте я вам помогу подняться и соберу ваши вещи.

– Вот скажите, где он? Где мой муж?! Все так же болтает?! – заворчала она.

– Спешит к вам, вот увидите, он сейчас придет. А пока давайте мне руку, спустимся вниз. Там тепло, уютно! – Анна помогла встать Ладе Алексеевне.

– Дождь начнется, когда мы пришвартуемся! – Валера с невероятно важным видом оглядывал море, но никто не вздумал смеяться над ним. Пока его прогнозы сбывались точно.

Когда яхта вошла в реку, стало теплее. И ветер был уже не такой сильный, но было ясно, что с хорошей погодой покончено, по крайней мере до завтрашнего утра. От неспешности не осталось и следа – яхта-теплоходик торопилась, и казалось, что она задыхается от усердия.

Когда все вышли на берег, оказалось, что гроза поджидает их – сосны шумели, и казалось даже моря теперь не слышно, а песок под ногами леденел, кружился, больно бил острыми песчинками. В считаные минуты все погрузились в автобус, берег опустел и превратился в плацдарм для стихии.

* * *

«„Не дружите с моей женой! Не дайте возникнуть этой дружбе!” Нет, это просто театр какой-то! Мелодрама! И ведь не побоялся, что будет смешон!» – думала Анна, собираясь на ужин. Весь день она сегодня думала о том их разговоре. Думала и ничего придумать не могла. На что мог рассчитывать мужчина, говоря такое? Хочет удивить? Хочет произвести впечатление? Но ведь эффект, мягко говоря, сомнительный. А впрочем, Марк добился своего – она только о нем и думает.

– Вы сегодня как никогда хороши, – воскликнул Валера, когда Анна спустилась в ресторан. На ней были тонкие черные брюки и простая белая блузка. Классическую незатейливость утяжеляли огромные серьги с лазуритом. Точно такое же кольцо было на ее руке.

– Потрясающе, – выдохнула Марго, забыв напрочь о соревновательном духе своего отпуска, – просто потрясающе. Я завтра же подстригусь. Я сделаю такую же прическу, как у вас, Анна.

– Не вздумайте, у вас изумительные волосы. – Анна была великодушна.

– Нет, я хочу такую же стрижку! – запротестовала Марго.

«Ни в коем случае. Ни в коем случае не стриги свои хорошие волосы. Такой ты не будешь. Во всяком случае пока, пока тебе не исполнилось столько же лет, сколько и мне. И пока ты не поняла, что многое можно компенсировать украшениями, хорошими тканями и отличным кроем», – думала Анна и ловила на себе взгляды других отдыхающих.

– Подумать только, белая блузка! Всего лишь навсего! – пожала плечами Зося, – а смотрится неплохо.

– Вы – королева! – Лада Алексеевна громко обратилась к Анне. – Королева вечера.

– Ну я-то сразу все понял. – Валерий подскочил со стула. – Я сразу понял, что к чему.

– Спасибо, вы очень добры ко мне. – Анна села за свой стол. – Но я хочу сказать, что в этих местах мы все прекрасно выглядим. Здесь же море и солнце. И много свободного времени.

Последняя фраза заставила всех отвлечься от обсуждения Анны. Кто-то стал подсчитывать, как долго ему предстоит здесь пробыть, кто-то планировал ближайшие дни, кто-то огорчился, потому что предстоял близкий отъезд. Мерный гомон оборвал голос Лады Алексеевны:

– У нас сегодня вечер «у камина». Есть одно предложение, вернее, одна тема. Но я ее не скажу. Вот поужинаем, соберемся в гостиной и тогда…

– Тогда вы всех нас застанете врасплох! Так уже было, – рассмеялся Валера.

– На то и расчет! – хитро улыбнулась Лада Алексеевна.

Глава шестая

Чужая любовь

В гостиной затопили камин. Это было приятной неожиданностью. Большая темная комната теперь стала уютной. Кресла сдвинули в кружок, небольшой диван оставили для Лады Алексеевны и Серафима Ивановича. Валера принес пепельницы, воду.

– А может, того? Винца? Хорошего? – Он обернулся к вятским гостям.

– Можно, – радостно отозвались мужчины, но жены их одернули.

– Вы же каждый день что-то пьете!

– Так отпуск же, – резонно ответили мужья.

– Давайте глинтвейн! На улице похолодало. И мы скоро это почувствуем. – Голос подала Зося. Она спустилась одна, без Марка.

– Его же варить надо, – возразил Валера.

– Ерунда, сейчас схожу к девочкам в ресторан, они вино подогреют, а специи, сок и ром мы добавим потом. Нужна только посудина большая.

– Прежде всего нужно вино! – раздался голос Марка.

– Ты же хотел в номере поваляться?! – удивилась Зося.

– В номере холодно, – ответил Марк, в руке которого был прозрачный пакет с винными бутылками. – Очень. Думаю, на пару дней нам надо будет забыть о купании. Я слышал, что резко похолодает и будет шторм.

– Ах, – Марго, которая тоже уже была в гостиной, забеспокоилась, – шторм. Это неприятно. И даже опасно. Между прочим, мне рассказывали, что однажды вода дошла до этого отеля. Представляете, дюны же здесь не очень высокие. Вот и затопило немного…

– Я вас спасу, Маргарита, – заверил ее Валера, – я в первую очередь спасу вас.

– Вот и рассчитывай на добрых людей, если тебе сто лет, – рассмеялась Лада Алексеевна. Она спустилась в гостиную в нарядной шелковой шали. Серафим Иванович повязал себе кокетливый галстук-бабочку.

– Вы не правы. Я вас буду спасать, – сказал Марк, открывая бутылки с вином.

В гостиной царило оживление; ничто так не сближает людей, как тепло огня и предстоящая трапеза. Кто-то уходил, возвращался с посудой и угощениями.

– Спасибо вам, дорогой мой! Вы с первого взгляда произвели впечатление благородного человека, – рассмеялась Лада Алексеевна.

– А я, значит, нет? Я – не благородный человек?! – почти искренне возмутился Валера.

– Вы – пират! Вы самый настоящий пират. Может быть, в вас не всегда играет благородство, но в вас есть порыв! А это – сокрушительная сила! – вывернулась дама.

– Да, это точно! – Валера польщенно улыбнулся.

– Ну все? Можно идти вино греть? – спросила Зося, которая активнее всех колдовала над столом.

Были уже разложены специи, дольки апельсинов, коричневый сахар, стояли бутылочки с ромом.

– А мы конфеты принесли. Отличные, с начинкой пралине, под глинтвейн хорошо будет. – В гостиной вновь появилась Лада Алексеевна. – Серафим, где коробка?

Серафим Иванович поставил на стол огромную овальную коробку.

– А я принесла печенье. – Марго продемонстрировала печенье в ярких пачках.

Вятские гости водрузили на стол тарелку с сыром и копченым мясом.

– Друзья, мы же только что поужинали, – рассмеялась Лада Алексеевна.

– Здесь, в гостиной совсем другое дело. – Валера стащил кусочек сыра.

– Вкусно? – спросила одна из вятских жен. – Я тут все попробовала, но скажу честно – вкуснее, чем сыр с тмином, ничего не пробовала.

– Да, точно! – согласилась Анна. Она даже почувствовала на губах этот пряно-молочный вкус. – Вы здесь, в Юрмале, купили его?

– В Риге, на рынке. Я перед отъездом еще куплю.

– Надо не забыть, это хорошая идея. – Анна отщипнула кусочек сыра.

Смешно, но если бы она закрыла сейчас глаза и заставила себя не обращать внимания на звуки, то оказалась бы дома, в их старом доме, где топили печку, а на завтрак ей всегда давали бутерброд с таким сыром. Она его любила даже в детстве.

– … вы слышите, Анна. – Валера окликнул ее. Анна повернулась, но наткнулась взглядом на Марка. Тот смотрел на нее, словно все понял.

«Господи, да Зося его слопает. И меня заодно!» – мелькнула у Анны мысль, и тут же послышался голос Зоси:

– Марк, может, ты поможешь мне, а не будешь смотреть по сторонам?!

И вот запахло горячим глинтвейном, корицей, уютом, теплом ненастного вечера. Все расселись вокруг большого низкого стола. Непогода сделала свое дело – свела этих людей вместе и дала шанс узнать друг друга еще ближе.

Анна посмотрела в окно. Там сосны ожесточенно сопротивлялись ветру, который нес с моря брызги. Там наступил холод, а здесь было уютно и ласково. «Сколько таких моментов было в моей жизни? Когда шторм, ветер, а ты сидишь в доме, прислушиваешься к непогоде, боишься ее и радуешься своему убежищу. Не счесть. И каждый раз мне казалось, что для счастья именно такого дня и хватает. А это значит, что…» – донеслись до Анны слова Лады Алексеевны.

– … И вот я думаю, что это отличная тема. И такой вечер самое лучшее время для подобных воспоминаний!

Раздался шум. На лицах присутствующих отразились сомнения. Что-то опасное чудилось в подобных разговорах.

– Лада Алексеевна, только мы договариваемся, что нас не ревнуют наши вторые половины! Я правильно понимаю? – Марк весело смотрел на всех.

– А разве не я твоя первая любовь? – хихикнула Зося. Она уже хорошенько выпила глинтвейна, который ее же стараниями получился достаточно крепким.

– Дорогая, ты ставишь меня в затруднительное положение. Ты же знаешь, я врать не люблю.

– Послушайте, в конце концов, не обязательно рассказывать то, что случилось с вами, – обратилась ко всем Лада Алексеевна. – Можно рассказать или придумать историю о первой любви. Может, что-то произошло с вашим другом, что-то вы узнали случайно, что-то происходило на ваших глазах. Главное, чтобы в этой истории было что-то, что запомнилось вам, и поэтому вы считаете его случай самым интересным.

– То есть необязательно о себе? – уточнила одна из вятских жен.

– Конечно, – лукаво улыбнулась Лада Алексеевна, – мы, присутствующие, поймем все правильно.

Все вдруг стали говорить одновременно. Все, кроме Валеры.

– Что-то не так? – спросил Серафим Иванович.

– Я совершенно не помню, когда я впервые влюбился, – абсолютно серьезно ответил Валера, – мне кажется, что я всегда был влюблен! Но когда это началось?! Черт его знает!

– Не огорчайтесь так, Валера! Расскажите о своей самой большой или запоминающейся любви, – успокоила его Лада Алексеевна. – Возражений нет?

Дама оглядела всех с улыбкой. «Профессиональный провокатор! – вспомнила Анна слова Марка о Ладе Алексеевне, – провокатор в хорошем смысле. Она заставляет посмотреть на все совершенно иначе. Иногда злят ее бесцеремонность и неугомонность. Но это только на пользу оборачивается!» Анна сейчас наблюдала за присутствующими и полностью соглашалась с определением Марка. Каждый, кто сейчас сидел в этой гостиной, совершенно забыл про шторм, море, собственный отпуск. Каждый был обращен в свое прошлое, в котором обязательно была первая любовь, и воспоминания о ней смягчили лица, убрали с них недовольство, настороженность, раздражение. И на лицах их появились нежность и смущенная растерянность. В жизни каждого было что-то, о чем вспоминалось с тоской, болью, хоть и окрашенной в милые ностальгические цвета.

– Крепкий глинтвейн очень вовремя! Он развяжет наш язык! – Марк заглянул в свою кружку.

– Ты собираешься вспоминать что-то неприличное? – вскинулась Зося.

– Как я могу?! – Марк с возмущением посмотрел на жену. – В моей жизни ничего неприличного не было.

– И в моей, – вдруг подала голос первая вятская жена, – мы даже не целовались. История вообще такая удивительная, но я точно знаю, что он меня любил. Хотя ни разу не сказал об этом. Мы вообще не разговаривали.

– Ты даешь! – воскликнул муж. – А кто это? Я знаю? Он – наш?

«Вот оно! Вот оно это мгновение! – Анна внимательно посмотрела на лицо вятского мужа, который задал вопрос. – Как дочка сказала? Прошлое – это ящик Пандоры…»

Занятая своими мыслями, она пропустила мимо ушей историю вятских подруг. Она не заметила, как Валера начал свой рассказ и как Лада Алексеевна его прервала:

– Голубчик, без подробностей. Мы уже поняли, что фигура вашей избранницы была великолепной.

Валера что-то в оправдание стал объяснять, но на него зашикали.

– Натурализм не в моде! – объявила Агнесса. – Вы попробуйте иначе убедить нас в том, что эта женщина заслуживала такой любви.

«О чем это она? «Заслуживала»? Так странно. Как можно заслужить любовь? Любовь – это что-то вне человеческих возможностей, желаний, устремлений». Анна опять отвлеклась от рассказа. Сидеть в этой гостиной, и под шум разговоров думать о своем, было чрезвычайно приятно.

Валера с его хвастовством, Марго со сбивчивым изложением материала и желанием сказать «красиво», Серафим Иванович, смущающийся и понукаемый Ладой Алексеевной, – все они рассказывали долго, с подробностями, от которых Анна отключалась. Чужие события ее не трогали. Она сейчас пребывала во власти воспоминаний собственных и была очень благодарна Ладе Алексеевне – казалось, не было ничего приятней для Анны, чем вслух вспомнить то, что случилось с ней тогда, много лет назад и из-за чего ей так хотелось сюда приехать. Это был нежданный-негаданный подарок ее душе. Анна никогда никому не рассказывала об этом прошлом. А сейчас представился отличный случай – люди вокруг были малознакомые, и, выговорившись, можно будет историю спрятать в «темный шкаф».

– А у меня было все очень грустно, – вдруг раздался голос Лады Алексеевны, – так грустно, что я тогда проплакала несколько дней. И не ходила в школу. И вообще хотела уехать куда-нибудь, чтобы все забыли о моем позоре.

– Что же случилось?! – неожиданно для себя спросила Анна. Она обратила внимание на интонацию Лады Алексеевны. В ней не было игры, не было театральности. А что было? Грусть!

– Что случилось? Казус. Несчастный случай. Недоразумение. Иногда об этом говорят: «С каждым может случиться!» Но от этого мне было не легче.

– Неужели трагедия такая?! – Марго вытаращила глаза.

– По-моему, да. Но судите сами. – Лада Алексеевна села поудобней, положила руки на трость и начала свой рассказ. – Тогда мне было всего четырнадцать лет. И я была пионеркой. Более того, я была сумасшедшей пионеркой. Собрания, слеты, сборы, походы – во всем я принимала самое активное участие. Не было школьного вечера, чтобы я не выступала, не было олимпиады, чтобы я не была членом школьной команды. Одним словом, портрет вам ясен – активистка. Красавицей я не была, но была симпатичной. Вы спросите меня, почему я была такой активной? И наверняка ждете ответа о сознательности, темпераменте, характере? Ерунда. Все это ни при чем. Мне бы на диване с книжкой валяться, но я упрямо лезла в самую гущу общественной работы. И причина тому банальна – мне нравился мальчик. Высокий, темноволосый, с большими синими глазами. И ему ужасно шла голубая рубаха с повязанным пионерским галстуком. Мальчик был отличником из параллельного класса. Вот он-то был активистом по призванию. Как только я поняла, что влюбилась в него, так я сразу вычислила, что быть с ним рядом можно при одном условии: участвовать в общественной жизни школы. Любовь наступила на характер, натуру, как бы сейчас сказали, наступила на психофизический тип. Из домоседки я превратилась в активиста. Ну, потихоньку втянувшись, я уже не испытывала дискомфорта, к тому же меня радовала моя собственная прозорливость – мальчик все чаще и чаще ловил меня на переменах и, начиная любой разговор о новом поручении, говорил: «Лада, только ты поймешь ситуацию и момент. Только ты справишься…» Теперь-то я понимаю, парень был хитер и ленив. Он делал маленькую карьеру маленького общественника, но делал ее моими руками. Ни разу я не отказалась от поручения, каким бы сложным оно ни было и какой бы урон ни был нанесен моему процессу обучения. Шло время, мною мастерски манипулировали – это я тоже понимаю сейчас. Но тогда похвала от него равнялась признанию в любви. А он хвалил меня – я же все больше и больше пропадала в школе. И вот наступает тот самый день. День торжественный, когда нас вдвоем должна видеть вся школа. В этот день у нас должно было быть что-то вроде свидания.

– Вы должны пойти в кино? – перебил Валера.

Все негодующе зашумели. Рассказ Лады Алексеевны оказался неожиданным. Анне, например, казалось, что дама должна рассказать о романе с каким-нибудь актером, писателем, на худой конец с музыкантом. И Лада Алексеевна плохо представлялась худенькой подвижной пионеркой. Но тем сильнее было впечатление – история, произошедшая давным-давно, не забывалась. Человек ее помнил и «болел» из-за нее.

– Что вы?! – Лада Алексеевна улыбнулась Валере. – Кино – это так пошло. Это – ерунда. В этот день мы вдвоем – звезды были на моей стороне – должны были стоять в почетном карауле у бюста Ленина.

– У какого бюста? На Красной площади где-нибудь? – Валера все-таки очень любил детали.

– Нет, в фойе нашей школы. Бюст, повернутый куда-то на восток, стоящий на высокой тумбе, обтянутой кумачом. Помню, что голова вождя всегда блестела – серебристой краской ее обновляли перед каждым первым сентября. – Лада Алексеевна вздохнула.

– И во всех школах были такие памятники? – Марго с интересом посмотрела на Ладу Алексеевну.

– Почти в каждой школе. И понимаете, нести караул – это было почетно. Это доверяли лучшим ученикам. За это боролись в классах – боролись оценками, общественной работой, участием в самодеятельности. И выбирали лучших из лучших. Но был особый день. Двадцать второе апреля, день рождения Ленина. В этот день все мероприятия – торжественная линейка, выступления, прием в пионеры октябрят, чтение стихов и песен – проходили в фойе школы у бюста Ленина. И на глазах всей школы в карауле стояли два лучших ученика года.

– И выбрали вас? И его, этого парня, да? – Теперь Марго заторопила рассказчицу.

Анна обвела взглядом гостиную. Было ясно, что всех заинтриговала история хотя бы потому, что в голову не приходило, что же может произойти, когда двое стоят по обе стороны бюста, воздев руку в пионерском салюте!

– Риточка, выбрали нас. – Лада Алексеевна кивнула головой. – Я вам даже и рассказать не могу, как я радовалась. У меня пела душа. Мне казалось, что вот это и есть любовь – всегда вместе, работа, учеба, жизнь, и награда – признание того, что мы оба лучшие! И мы будем вместе – вся школа увидит это! Мы – одно целое! Мы – почетный караул!

– Здорово, хотя и не очень понятно, да? – Один из вятских мужей нерешительно посмотрел на друзей.

– Все понятно, – отозвалась его жена, – офисный роман. Типичный офисный роман.

– Тише, – нахмурилась Зося. Ей рассказ показался скучным, она предпочитала бы не лезть в такие исторические дебри.

– Весь вечер накануне я гладила парадную форму. – Лада Алексеевна откашлялась и продолжила: – Не забывайте, дорогие мои, речь идет о послевоенных годах. У меня не было красивой одежды. Ни у кого ее, впрочем, особо не было. Но в этот день я должна была блистать. Мама прокипятила и накрахмалила мою единственную белую блузку. Купила только чулки – такие плотные, коричневые, совсем не красивые, но зато они были новыми и еще не имели ни одной штопки. Мы достали из шифоньера туфли – их прислала тетя из Горького. Тете они были малы, мне – велики, и в шкафу, завернутые в старое мамино платье, они ждали моего взросления. Никто ведь не задумывался, что лет этак через пять, когда подойдет время, они напрочь выйдут из моды. Впрочем, их силуэт и тогда о моде молчал. Одним словом, мама прониклась моментом – ее дочь должна была быть при полном пионерском параде. Но она даже не догадывалась, что у меня свидание у бюста Ленина. Она думала о той почетной миссии, которая выпала ее умной и упорной дочери.

– Лада Алексеевна, а у вас были длинные волосы? – вдруг задала вопрос Марго.

– Да! – воодушевленно воскликнула Лада Алексеевна. – Косы мои были хороши. Длинные. И мама очень долго заплетала мне эти косы, которые потом укладывала бубликами. Да, кстати, ленты, которые вплетались в косы, я намочила и прогладила. Мама всегда покупала атласные, они не торчали жуткой капустой на голове, а аккуратно ложились по обе стороны кос.

Лада Алексеевна вздохнула.

– Ну, что же дальше? Вы нарядились и пошли стоять в карауле? – Валера посмотрел в свой пустой стакан.

– Слушайте, – одернула Агнесса и долила ему глинтвейна.

– Была только одна проблема, решение которой я и мама откладывали в долгий ящик.

– Какая?

– Юбка. Обычная юбка, которой у меня не было. Нет, конечно, была та самая грязно-сине-серая сатиновая тряпочка, которая не поддавалась утюгу и была похожа на старые купальные мужские трусы. Тогда было модно плавать в длиннющих сатиновых трусах синего или черного цвета. Моя юбка, в которой я каждый день ходила в школу, была из точно такой ткани и имела почти такую же длину. К моменту, о котором идет речь, это уже была не юбка, это был позор. «Ладочка, по-моему, ты будешь выглядеть прекрасно», – сказала мне тогда мама, обведя взглядом комнату, в которой висела блузка, стояли туфли, лежали ленты. Старая юбка висела на стуле в тени абажура. «Да, мама», – согласилась я и вздохнула. «Лада, пойми, мы не можем сейчас купить другую. Сходи завтра еще в этой. А вот к лету мы купим ткань, и я сошью тебе юбку, новую». Я согласилась. Ночь прошла в беспокойстве и слезах. С одной стороны, мне бы радоваться, а с другой стороны – юбка. Старая сатиновая юбка. Проворочалась я почти до утра и заснула только тогда, когда вдруг сообразила, что сам мальчик меня-то не увидит. «Он же будет стоять по другую сторону от бюста! Да, мы будем рядом, но рассматривать ему меня будет некогда. Если только чуть-чуть, до начала мероприятия», – утешила я себя неожиданным открытием и заснула. Утром мама разбудила меня, заплела косы и ушла на работу. Косы получились у меня пышные, ленты легли как надо. Я быстро позавтракала и стала одеваться – как сейчас помню хруст белого накрахмаленного полотна, когда надевала блузку. Потом я натянула чулки, надела тетины туфли. Юбка была последней. Я помню, как полностью одетая стояла и не спешила к зеркалу. А когда подошла, мое сердце заныло. Вид был ужасный – юбка на фоне белой блузки и новых блестящих туфель окончательно превратилась в хлам.

Лада Алексеевна перевела дух, обвела всех взглядом, а потом продолжила:

– Так, как плакала тогда, я не плакала потом ни разу. Наверное, это было последнее детское огорчение моей жизни. Потом уже происходили несчастия, в которых взрослые люди не плачут, они страдают молча. Плакала я долго, понимая, что умру, но в этой юбке в школу не пойду. Сквозь слезы я смотрела на часы, стрелки которых двигались неумолимо – еще немного, и на моем месте будет стоять другая ученица, а этот день будет не только самым тяжелым, но и самым позорным в моей школьной жизни. Мысленно произнесенное слово «позор» меня отрезвило. «Я – пионерка! Я – отличница! Я – председатель Совета дружины! И я рыдаю из-за юбки? Подумаешь, юбка! Сегодня такой день и меня выбрала вся школа!» Я решительно встала с дивана, одернула свою проклятую юбку и бросилась приводить комнату в порядок.

В этом месте рассказа Лада Алексеевна хитро улыбнулась и вздохнула:

– Вот как бы знать, что в наших головах иногда происходит?! Что руководит нами? Или действительно существует тот самый бес, который толкает под руку?

– Так что же дальше? – Анна, горя любопытством, посмотрела на Ладу Алексеевну.

– Вот я и говорю – я не знаю, что произошло дальше! Я до сих пор, дожив до преклонных лет, не понимаю, что тогда произошло и кто мною тогда руководил? Кто нашептывал мне, кто искушал меня? Не знаю, но помню, как только я про себя произнесла «правильные» слова про долг, Совет дружины и пионеров, я тут же открыла шкаф, достала с вешалки мамину парадную юбку и, отбросив в сторону свою, старую, натянула ее. Мамина юбка была мне велика. Размера так на три-четыре. Я рассмотрела застежку – стоило только чуть-чуть прихватить иголкой, сделать складку и юбка села бы нормально. Но часы показывали, что мне надо бежать в школу со всех ног и шить уже некогда. Я кинулась в ванную комнату, схватила бельевую веревку и подвязала юбку. Уже на ходу, у зеркала я поправила блузку, и последний взгляд, который я кинула на себя, заставил меня улыбнуться: на меня смотрела красивая, нарядная пионерка. Теперь уже темно-синее сукно юбки подчеркнуло белоснежность блузки, а красный галстук добавил яркости. Бельевая веревка, которая держала юбку, была не видна – блузка надежно прикрывала ее. В школе меня встретил восхищенный взгляд того самого мальчика. О лучшем нельзя было и мечтать. «Да, ты готова занять пост номер один нашей школы!» – важно сказал он, а я расплылась в счастливой улыбке. Все дальнейшее было как в тумане: праздничная суета, линейка, наши с мальчиком фамилии, прозвучавшие на ней, звук барана и горна. Я помню, как строевым шагом выхожу из шеренги, чеканя шаг, приближаюсь к бюсту, как равняюсь с мальчиком, который двигается с другой стороны. Вот раздается команда: «Смирно, равнение на пост номер один». Я делаю отрепетированный разворот, моя рука взмывает в салюте и… моя юбка падает на пол. Я помню тишину. Помню, смешок, один-единственный на всю линейку. Помню свой жест: я хватаю юбку и натягиваю на себя, но бельевая веревка, пока я разворачивалась в шаге, улетела далеко, и понятно, что подвязать юбку нечем. Я смотрю на всех, а потом убегаю, придерживая юбку руками.

Лада Алексеевна вздохнула.

– И все? – ахнула Марго. – А что же этот мальчик? Он что?

– Не знаю, – глядя перед собой, вздохнула Лада Алексеевна, – я разлюбила в тот самый момент, когда выбежала из школы. Во всяком случае, мне так казалось. И кажется до сих пор.

– Грустно, но ведь в этом нет ничего ужасного! – Одна из вятских жен тронула Ладу Алексеевну за рукав. Тронула так, словно эта история произошла только что.

– Конечно, но в четырнадцать лет это не понять.

– Послушайте, надо же выпить! – Валера вдруг поднялся со своего места. – Вам, Лада Алексеевна, тем более надо срочно выпить. Чтобы забыть эту самую юбку!

– Валера, не хочу я ее забыть! – воскликнула Лада Алексеевна. – Понимаешь, это была любовь! Настоящая! Настоящая детская любовь. С жертвами, болью, но она была искренней. И разрушающей.

– Разве в детстве может быть разрушающая любовь? – спросила Анна.

– В любом возрасте может быть такая любовь. – Марк посмотрел на свет сквозь стакан с вином.

– Ваша очередь, Марк! Ведь я правильно вас поняла? – Лада Алексеевна откинулась на спинку дивана, а Серафим Иванович взял ее за руку.

– Моя. Хотя мне и в голову не приходило, что я могу принимать участие в таком мероприятии.

– Отчего же? – спросила Лада Алексеевна.

– Мне казалось, что в прошлом мало правды. Вернее, в воспоминаниях ее мало. Все имеет чуть искаженный вид.

– Тем интереснее. – Анна посмотрела на Марка. – Тем интереснее. Получается, что прошлое – это форма искусства.

– Сомнительное утверждение. – Агнесса поджала губы. – Но сейчас вряд ли стоит спорить об этом.

– Да, Марк, расскажите нам о своей самой первой любви.

– Вы никогда не замечали, что первой называют самую сильную, самую запоминающуюся? Вы не заметили, что эти понятия в данном контексте совпадают? – спросил Марк, удобнее устроившись в кресле.

– Милый, ты так любишь умничать. – Зося, щеки которой разрумянились, с вызовом посмотрела на мужа.

Но Марк не рассердился на ее слова, он только улыбнулся и согласился:

– Ты права, я всегда этим грешил.

– Итак, Марк, какая же ваша история? – улыбнулась Марго.

Анна вдруг подумала, что эта бесцеремонная, нахрапистая и при этом ужасно наивная девушка ожидает услышать что-то о себе. Анна чуть не рассмеялась – Марго выпятила полные губы, выкатила грудь и бросила на Марка вызывающий взгляд. «Нет, дорогая, Марк не будет рассказывать о том, как вы познакомились в этом отеле. Как бы тебе не хотелось сочинить подобный сюжет!» – Анна даже позавидовала такому незамутненному девичьему сознанию Маргариты.

– Я не влюблялся всю свою жизнь. И эта сторона жизни меня занимала не очень. Но столкнулся я с этим чувством в детстве, в самом маленьком возрасте, когда даже не знаешь, какое имя носит это странное ощущение счастья и несчастья одновременно. – Марк вздохнул, налил себе вина и продолжил: – В одном из парков нашего города была огромная песочница. Огромная. Кстати, я долгое время думал, что ее размеры в моих детских воспоминаниях предстали преувеличенными, но однажды я пришел туда взрослым человеком и убедился, что это не так. Огромный прямоугольник песка опять поразил мое воображение.

– Да, так бывает! Вспоминаешь, например… – Валера поднял свой стакан с вином…

– Валера! – Лада Алексеевна погрозила ему пальцем.

– Извините. – Валера умолк.

– Так вот, туда меня приводили несколько раз в неделю. Матери или бабушки сидели на лавочках, разговаривали со знакомыми, а мы, дети, копались в этом песке. Я, вообще-то, был общительным ребенком. Я с ходу знакомился, а мог и запросто включиться в общую игру, даже не подумав, что могу расстроить сложившийся «коллектив». Впрочем, в возрасте четырех лет об этом редко задумываешься. В этом возрасте чувствуешь, можно так или иначе поступить. Дальше этого самоощущения дело не идет. И вот, когда сверстники, проводящие время в этом песке, мне примелькались, когда я всех знал по именам, я наконец обратил внимание на девочку. Она всегда играла одна, в дальнем углу песочницы. Игры ее были точно такими же, как и мои, как и остальных детей. Ведерко, лопатка, кулич, горка, домик, нора в песке. Но если мы все играли в куче, то она была всегда одна. В углу песочницы, почти у бортика, так, чтобы быть ближе к своей маме, которая сидела тут же на скамейке. Я помню ее маму – белокурую женщину с высокой прической. Эта женщина мне тогда показалась феей. Такой красивой она была. Я был мальчиком четырех лет, но тогда приметил и до сих пор помню, как она одевалась – всегда во что-то броское. Таких вещей у своей мамы я никогда не видел. Еще помню пронзительный цвет ее помады. Тогда я, конечно же, не знал, что помада. Я думал она от природы такая вся необычная, яркая. Эта женщина, как и ее дочь, я повторюсь, всегда сидела отдельно и почти всегда читала. В моей памяти не сохранились все детали, воспоминания отрывисты. Не могу сказать, как они общались, как мать девочку называла. Я помню лишь девочку, ее очень красивую мать, и помню одиночество этой девочки. Почему одиночество? А это очень чувствовалось. – Марк обвел всех взглядом. – Знаете, как бывает? Человек вроде один, но одиноким не кажется. А бывает, что и объяснять ничего не надо – одинокий человек, и нет у него близкой души рядом. Вот эта девочка производила именно такое впечатление. Я был решительным мальчиком. И очень быстро предпринял определенные действия. Я бросил своих друзей, которые строили крепость, и подошел к девочке. Она молча подвинулась, уступая мне часть пространства, и продолжила насыпать песок в ведро. «Ты что делаешь?» – задал я дурацкий вопрос. «Насыпаю песок», – растолковала мне очевидное девочка. «Помочь?» – спросил опять я и зачем-то толкнул ведро. Оно упало, и весь песок высыпался. «Не надо помогать», – по-женски мудро ответила девочка. Но я продолжал настаивать. Девочка встала с коленок, посмотрела на меня исподлобья и протянула лопату. «Помогай», – сказала она, потом повернулась и пошла к матери. Она уселась рядом с ней и стала смотреть, что я буду делать. Я растерялся. Мне казалось, что после слова «помогу» последует совместная игра, в которой я и покажу, на что способен. Но никак не ожидал, что останусь в одиночестве. Я стоял как дурак с этой лопатой и не знал, что делать. На помощь пришла мать девочки. Она перестала читать, подняла на меня свои… – Тут Марк прижал руки к груди. – Друзья, и эти глаза я тоже до сих пор помню! Они были карие, почти черные, глубокие, с темными ресницами под изогнутыми бровями. Так вот, она посмотрела на меня, ее губы, яркие, алые улыбнулись, и она сказала мне: «Ты очень хорошо ездишь на велосипеде. Я видела тебя». Я тут же ответил: «А у меня два велосипеда. Маленький и большой». Мать девочки со всей серьезностью уточнила: «Но ты уже ездишь на большом». И я был покорен. Я стал что-то рассказывать о своих велосипедах, самокате, игрушках и о том, что меня будут водить на плавание. Я все это рассказывал, а сам рассматривал их – мать и дочь. И увидел, что насколько красива мать, настолько нехороша девочка. Я, по детской глупости, почти изучал их лица и все больше недоумевал. Мать казалась королевой, девочка была уныло некрасивой, словно лягушка. Я увидел ее руки – они были в какой-то коросте, а на внутренней стороне локтя шрам. Небольшой, бордовый, словно кто-то мазнул вишневым соком. И косы девочки были тонкими и не прикрывали большие уши. Я понял, что девочка очень некрасива. Особенно рядом с матерью. Наконец меня позвала бабушка и спросила, что я делал в том углу песочницы. И я, ребенок, который никогда до сих пор не врал, неожиданно ляпнул: «Я искал машинку». Заметила ли бабушка ложь, не знаю. Только вечером, когда родители пришли с работы, она сказала маме: «Марик сегодня играл с этой девочкой. Той, у которой руки такие страшные. – И потом добавила: – Неужели родители не могут привести ребенка в порядок? Кстати, мать такая красивая. А девочка… Бедный ребенок. Да как же она замуж выйдет с таким лицом?» Мама моя сказала, что тоже заметила, что они всегда отдельно. Видимо, не хотят, чтобы девочку дразнили. Я слышал весь этот разговор, он подтвердил мои собственные наблюдения – мать прекрасна, девочка уродлива. В этот вечер я был настолько тих и задумчив, что дедушка похвалил меня, обучая игре в шашки. Которую я, кстати, терпеть не мог и всегда отвлекался и норовил удрать. Мама и бабушка уловили перемену в моем поведении и уложили меня спать раньше обычного. «Он или заболевает, или уже заболел», – произнесла мама, не обнаружив привычного моего нытья «хочу телевизор посмотреть». Я послушно лег, укрылся одеялом и даже ни разу не сходил «попить водички», что делал обычно, чтобы хоть одним глазком глянуть, что делают взрослые. Я лежал тихо, но не спал. Я понял, что этот день, день знакомства с девочкой и ее матерью, станет днем еще одного открытия. Я понял, что умею думать! И не только думать. Я умею фантазировать и мечтать. И все, чего бы мне хотелось, можно представить в уме. Я закрыл глаза и представил, что мама с девочкой приходят к нам в гости. Что мы сидим за столом, а мои родители и бабушка расхваливают меня на все лады. И тогда мама девочки смотрит на меня своими темными глазами и говорит… Я не додумал, что она говорит, потому что, видимо, заснул. А придя на следующий день в песочницу, я понял, что влюбился в них обеих – и в маму и в дочку.

– Это что-то такое… – Агнесса нахмурилась и пошевелила пальцами.

– Да, странно все-таки. Вам ведь было очень мало лет, – одна из вятских жен посмотрели на Марка с сочувствием, – как вы могли «оценить», так сказать, мать девочки.

– Не знаю, – рассмеялся Марк, – я же в самом начале сказал вам, что воспоминания не всегда правдивы. Мы невольно добавляем к истории то, что подсказывает нам уже имеющийся опыт прошедшей жизни. Сейчас мне кажется, что меня привлекла мать. Но красивая женщина бросала отблеск на своего ребенка. Она как бы поделилась красотой со своей дочерью. Где-то в подсознании у меня вертелась мыслишка о том, что и девочка когда-то станет такой же прекрасной – у такой мамы не может быть иной дочери. Я не любил девчачьи сказки про счастливые превращения из жабы в царевну. Но эти двое казались мне одним целым, и красота затмила некрасивость. Одолела ее.

– Как сложно, Марк. – Агнесса пожала плечами. – Вам понравилась эта женщина! Иногда люди влюбляются в кого-то и превращают его в кумира, наделяя сверхъестественными свойствами. Я так была влюблена в актера, который сыграл Ихтиандра. Мне казалось, что лучше мужчины на свете нет!

– Агнесса, все может быть, – развел руками Марк. – Сейчас я не смогу точно сказать, что же произошло. Но точно знаю, что встреча оставила след в моей душе.

– Все-таки мать девочки, а не сама девочка? Надо же… – произнесла Зося. Она слушала историю, внимательно наблюдая за мужем.

– Друзья, не ищите здесь скрытый смысл. Марк впервые оценил красоту, – улыбнулась Лада Алексеевна. – И что же дальше было?

– Дальше? – Марк пожал плечами. – Дальше было все странно и больше похоже на начало какой-то болезни. Я не мог с собой ничего поделать. Я теперь играл только в том углу, где и та девочка. Причем я не сразу подходил к ней. Сначала я отделялся от всех ребят. Потом, копаясь в песке, я подбирался все ближе и ближе, пока не оказывался рядом с ней. Девочка молчала. Она что-то делала с формочками, копала песок, насыпала горы, но никогда ничего не поясняла. Она вообще была молчалива. Мне оставалось только на свой страх и риск повторять ее движения и надеяться, что она не прогонит меня и не уйдет к матери на скамейку.

– А как ваша бабушка отнеслась к этому?

– С волнением. Она очень переживала. Я сейчас понимаю, все родители думали, что у девочки что-то заразное – так страшно выглядели ее руки. И моя бабушка не исключение. Она как можно деликатнее, под благовидными предлогами пыталась меня увести, я сопротивлялся, а мама с девочкой, выждав несколько минут, уходили домой, дабы не спровоцировать мои громкие капризы. Потом они исчезли. Их не было, и кто-то сказал, что они теперь ходят на другой бульвар. Когда они исчезли, я превратился в хулигана – капризничал, грубил и не слушался. Бедная бабушка не могла справиться со мной, жаловалась маме, мама призывала на помощь папу, а папа советовался с дедушкой. Дед оказался мудрым. Он сказал: «Оставьте вы его. Пусть он играет с кем хочет. Ничего страшного не случится. Хуже, если он на той почве заработает детское нервное расстройство или какую-нибудь взрослую фобию». Слова «расстройство» и «фобия» оказали магическое действие. Мама с бабушкой переглянулись, испугались, и отныне я был свободен в выборе друзей. Кстати, это продолжилось и позднее, когда дворовая шпана пыталась сбить меня с толку, мальчика с вечной нотной папкой в руках.

– Вы эту девочку видели потом? – спросила Агнесса.

– Конечно. Они опять стали приходить в эту песочницу. Я заметил, что на руке у девочки шрам побелел. Потихоньку исчезала короста. Девочка не становилась красивой, нет. Она была той же лягушкой, но я с ней подружился. Дружба была странной, такой же молчаливой, без особой детской беготни и возни, но мне было достаточно того, что я почти каждый день видел эту девочку и ее маму. Иногда я защищал ее: в песочнице нравы суровые и «отжать» совок и ведро для некоторых отморозков дело принципа. Я защищал девочку еще и потому, что дети иногда повторяли слова своих родителей и называли ее «ящерицей» или «лягушкой», намекая на руки. Я гнал обидчиков, но делал это своеобразно: я начинал первым задираться, наступать, и вскоре уже родители спешили жаловаться моей бабушке. Моя бабушка была строга и отчитывала меня в присутствии всех. Я довольный молчал, потому что от меня тому мальчику досталось как следует. А бабушку я никогда не боялся. Мать девочки не подружилась с моей бабушкой, но исчезли все эти ужасные театральные педагогические неловкости.

– И девочкина мама казалась все такой же красивой?

– Да, я мог смотреть на нее часами. Однажды бабушка даже мне сказала: «Марик, людей рассматривать неприлично». Я потерял бдительность и спросил: «Даже таких, как она?» «Даже таких, как она, – кивнула бабушка. – Она красивая, но все равно ее может обижать твой взгляд». Бабушка впервые со мной говорила как со взрослым. Исчезла девочка внезапно. И я был свидетелем того, что послужило причиной этого исчезновения. Тот день был тих, ясен, и к полудню вся песочница была набита детьми, а лавочки вокруг заняты бабушками и мамами. Мы пришли поздно, и пока бабушка доставала из сумки мои игрушки, я рассматривал играющих. Моя девочка и ее мама были на привычном месте. Только рядом с девочкой играл какой-то пацан. Мне это не понравилось, я нахмурился, взял ведро, но не спешил к девочке. Мне хотелось, чтобы она или ее мама меня заметили, окликнули, позвали. Но девочка что-то говорила этому пацану и протягивала ему свою лопату. И тут раздался пронзительный женский крик: «Как вы можете водить своего больного ребенка играть со здоровыми детьми?! Она вся лишайная, и мальчик наш заразится!» Мы с бабушкой оглянулись и увидели, что какая-то тетка стоит перед мамой девочки и размахивает руками. Та, покраснев и встав со своего места, что-то объясняла. Но объяснений было не слышно: мешал детский шум, продолжающийся визг тетки, грохот близкой улицы. «Вы вообще должны гулять отдельно, если заразны!» – орала тетка, а мама девочки уверяла, что это не болезнь, это ожог, что он постепенно проходит, это меняется кожа, что девочка здоровая. Я видел, как красивое лицо женщины изменилось, как искривились яркие губы, как темные глаза стали мокрыми. «Как вам не стыдно так вести себя! – сказала мать девочки, еле сдерживаясь, и, обращаясь к дочери, добавила: – Пойдем отсюда». Девочка, которая все это выслушала серьезно, спокойно собрала игрушки, подошла к матери. Та взяла ее на руки, и они исчезли за большими кустами бузины. В песочнице стало тихо. Оравшая тетка, отряхивая своего сына, что-то приговаривала, но чувствовалось, что они здесь тоже не останутся. Моя бабушка посмотрела на меня, мгновение выждала, потом подошла к оравшей тетке и громко произнесла: «Уходите отсюда. С вами никто рядом сидеть не будет. И играть с вашим ребенком тоже. Уходите. В городе полно других песочниц». В тот вечер дома самым часто повторяемым словом было слово: «антипедагогично». Дед повторял его на все лады, ругая бабушку. «Ты должна была думать о мальчике, сыне той самой дуры, которая орала. Мальчик-то не виноват». Бабушка что-то говорила, но я не прислушивался. Я в тот вечер, к счастью, был оставлен всеми. Родители были в гостях, бабушка с дедом спорили, а я страдал и мечтал о том, что вырасту, встречу девочку, ее красивую маму и смогу защитить их от любых бед.

– И вы больше ее не видели? Ни разу? – Этот вопрос задали все разом.

Марк улыбнулся:

– Встретил. Только через много-много лет. И, надо сказать, сразу узнал. Нет, не по шраму маленькому, уже еле заметному, узнал. Я даже не знаю, сохранился ли у нее этот шрам. И вообще, все эти «особые приметы» – это, как правило, в кино бывает. И в романах. Я узнал ее по чертам лица. Она стала похожа на свою мать. Удивительно похожа.

– Марк, почему вы думаете, что эта была именно любовь? Не просто детский интерес, не просто случай, который вам запомнился необычностью ситуации? – спросила Агнесса с видом психотерапевта.

Марка пожал плечами:

– Наверное, потому, что я впервые тогда захотел защитить человека. Впервые мне стало больно за него. И для меня не очень важно было, как эта девочка выглядит. Мне она была очень дорога. Она и ее мама. Обе они.

– Интересный момент – ее мать. Вы ее так хорошо запомнили? – поинтересовалась Анна.

– Отлично. Я ее запомнил всю – от высокой прически до кончиков модных тогда остроносых туфель. Кстати, моя мама носила другие, с такими округлыми носиками. Но мне нравились туфли той женщины! Они были такими элегантными!

– То есть это была любовь? – уточнила Лада Алексеевна.

– Да, это была любовь, – ответил Марк и встал со своего места. Было видно, что ему больше не хочется говорить на эту тему.

– Смотрите, что делается на море! – Марго вскочила вслед за Марком. – Залило весь берег.

Все заспешили к окну – там стихия, меняя весь привычный пейзаж, даже не и думала утихать.

– Анна, ваша очередь, – воскликнула Лада Алексеевна, почти насильно отводя всех от окна.

– Хорошо, – кивнула Анна, – только давайте приготовим чай. Глинтвейн вкусный, но очень хочется чаю. И сделаем небольшой перерыв.

– Точно! – подхватил Валера. – Отдохнем, и слушать будет веселее потом. У меня даже ноги затекли.

Переговариваясь, все заходили по гостиной.

– Как вам этот душевный стриптиз? – тихо поинтересовалась Анна у Агнессы. – Мне вдруг совершенно расхотелось чем-то делиться.

– Так не делитесь, имеете право, – сказала Агнесса.

– Уже поздно, – пожала плечами Анна, – надо было пять минут назад это говорить. А теперь все ждут моей истории.

– Тогда придумайте что-нибудь, – посоветовала Агнесса. – Такое, что всем понравится, всех растрогает.

– Порой проще сказать, что есть.

– Верно. И даже полезно это делать. Иногда надо вслух произносить то, что часто повторяешь про себя. Чтобы избавиться от наваждения.

– О, эти психотерапевтические приемы! Что-то я в это не верю. Не всегда болтовня помогает, – пожала плечами Анна.

– Не скажите. – Агнесса покачала головой. – Это мы с недоверием относимся к подобным вещам. А весь мир пользуется этим.

– Тогда будем считать, что сейчас у нас был массовый сеанс психотерапии, – улыбнулась Анна.

Агнесса рассмеялась:

– Можно и так считать. Хотя в том виде, в котором он состоялся, – это занятие рискованное. Ох, рискованное.

– Между нами говоря, – тут Анна понизила голос, – эта затея Лады Алексеевны весьма провокационная. Не забудьте – здесь семейные пары. И как подобные воспоминания отразятся потом на их отношениях – большой вопрос.

– А как они могут отразиться?

– Не каждому понравится экскурс в прошлое. Кто-то может быть очень ревнивым.

– Например, Зося. – Агнесса улыбнулась, но потом спохватилась. – Поймите, не злорадствую, но мне показалось, что она…

– Вам правильно показалось – она надулась, – кивнула Анна. – Она слушала и злилась. Я все видела. И все видели. И Зося понимала, что выдает себя, но ничего не могла с собой поделать. И не всем удобно рассказывать такие вещи – кто-то стесняется. Так что, если вы хотите отказаться от участия – смело это делайте.

– Верно. Мне вообще не нужен весь этот душевный эксгибиционизм. Я не буду ничего рассказывать, – пришла к такому выводу Агнесса.

– Вот-вот. – Анна тряхнула головой и отошла, оставив Агнессу наедине с ее решительными мыслями.

– А вот и чай! И еще конфеты! – Тут вошла Зося, сопровождаемая Валерой.

– Англичане не дураки. Они чай придумали не для желудка, а для политеса. Чай – это та самая пауза, о которой когда-то написал Моэм, – сказала Лада Алексеевна и с удовольствием сделала глоток из чайной чашки.

«Ну, это точно. Главное, что эта пауза дала возможность собраться с силами. Откровение – не самая легкая штука!» – подумала Анна.

Глава седьмая

Оглянись!

Окно в гостиной пришлось закрыть совсем: даже малюсенькая щелочка в два счета наполняла холодом помещение, а капли дождя забрызгали пол. Камин размахивал пламенем так, что все начинали опасаться пожара.

– Ветрище-то какой! Интересно, завтра такая же погода будет? – Марго поежилась и набросила на плечи джинсовую куртку.

– Никто не знает, кроме синоптиков, но и они могут не угадать, – ответил Валера.

– А вы как думаете? Шторм же вы угадали, – улыбнулась Валере Агнесса.

– Пока еще рано говорить. – Тот подошел к окну. – Все в самом разгаре.

Действительно, за окном бушевало все, что могло бушевать, – ветер, дождь, море.

– Анна, пожалуйста, ваша история! – воскликнула Лада Алексеевна, привлекая всеобщее внимание.

Анна медлила, размешивая сахар в чашке. Ей вдруг стала неприятна эта настойчивость пожилой дамы. Что-то было в этом более сложное, чем обычное любопытство.

– Ну, я должна сказать, что не готова… – Анна решительно подняла голову и наткнулась на взгляд Марка. Марк выглядел веселым. «Это всего лишь шутка. Отпускная шутка, весело самому вспомнить о глупостях и друзей повеселить не грех!» – казалось, говорили его глаза. Анна на мгновение замерла, а потом вдруг возмутилась про себя: «Ах, шутка! Все – шутка?! Нелепая комедия, которую ты ломаешь сейчас при жене и при мне – тоже шутка?! Это не шутка, это – шутовство и кривляние!»

– Лада Алексеевна, – Анна повернулась к даме, – вы рассказали нам про любовь-казус. Про любовь, в которой случилось страшное недоразумение. Валера, у вас была любовь-фейерверк, судя по тому, как вы все описали. У Марка случилась любовь-открытие. Он тогда впервые узнал, что есть красота и о ней можно мечтать и думать. У меня же была любовь, состоящая из ошибок.

Анна улыбнулась и посмотрела на притихших слушателей.

– Это как? Любовь была ошибкой? – уточнил Валера.

– Нет, ни в коем случае. Любовь не была ошибкой. Я в этой любви делала ошибки. Все мои слова, поступки, шаги были ошибочными. Я ошибалась раз за разом, и это было каким-то наваждением.

– Так не может быть, – тоном обвинителя произнесла Агнесса. Анна чувствовала в ее голосе неприязнь – еще пять минут назад они отстаивали право не разглашать личные тайны, и вот – на тебе!

– Что – не может быть?!

– Такого не может быть! Если бы вы, Анна, все время совершали ошибки, то не было никакой любви. Понимаете, не сложились бы отношения! Ошибки на то и ошибки, чтобы чем-то помешать.

Все молчали и ждали, что ответит Анна.

– Но я же просто сказала, что любовь была не счастливой. Именно мои ошибки помешали ей быть таковой.

– То есть мужчина – не виноват?! – спросил Валера.

– Я не могу отвечать за мужчину. Я только могу сказать – моя вина есть.

– Вы бы сейчас поступили иначе? – улыбнулась Лада Алексеевна, и Анна еще раз удивилась ее настойчивости и дотошности, когда дело касалось чужих судеб.

– Конечно, когда человек говорит о том, что он совершил ошибку, это означает, что сейчас бы он поступил иначе. Но, с другой стороны, это вовсе не означает, что в тот момент что-то не складывалось или было фатальное невезение.

– Но любовь была несчастливой? Это ваши слова?

– Но она была. А не это ли главное? – вопросом на вопрос ответила Анна, внимательно посмотрела на окружающих и начала так: – Моя история не такая трогательная, как у Марка… И не такая, как у… Одним словом, моя история – история ошибок… Каждый из вас видел эти пары. Мальчик и девочка, юноша и девушка. Они всегда вместе. Везде вместе. Кажется, что они родились прямо вот так – рука в руке. Чтобы потом не расставаться ни на минуту. Таких немного. Но они есть и поражают своей верностью, своей счастливой и уверенной принадлежностью друг к другу. Эти пары нечувствительны к окружающей среде. Даже если она крайне агрессивна. Эти пары не поддаются коррозии. Они из твердых надежных материалов, и остальные только могут позавидовать им. Но, глядя на таких влюбленных, невольно задаешься вопросом: а когда они все успели? Когда они узнали то, что в иных случаях узнается и переживается как событие, вспышка, фейерверк! Или они, пережив это в самом начале пути, сумели сохранить новизну этих открытий? Что касается меня, то я даже и близко не могла представить алгоритм подобных отношений. Дружба, влюбленность, близость, когда позволит возраст, почти семья… Что дальше? Где кульминация? Где катарсис?! Как работают в этих отношениях законы драматургии? Ведь любовь относится именно к жанру драмы и подчиняется именно этим законам. Кстати, у нас в школе была такая пара. Они познакомились в детском саду, пришли вместе в первый класс, и больше никто никогда не видел их порознь. Они проходили за ручку все десять лет. Все десять лет он провожал ее из школы домой, нес портфель, и все десять лет они на всех школьных вечерах танцевали только вместе. Сначала я им завидовала: меня только за косу дергают и дразнят, а они уже вдвоем по улицам гуляют. Я краснею, когда на меня мальчик смотрит, а они в школьной столовой вдвоем обедают, словно муж и жена. Они мне казались инопланетянами-разведчиками, которых заслали к нам на Землю и наказали страховать друг друга, никогда ни в коем случае не расставаясь. «Как только они закончат школу, они поженятся!» – шла школьная молва. «Они заведут ребенка, сразу как только поступят в институт!» – шептались в учительской. Кстати, они поступали в один и тот же институт. «Выпускное и свадебное – она решила обойтись одним платьем!» – судачили подружки. Я смотрела на эту парочку, удивлялась и опять завидовала – это был красивый благородный роман. Впрочем, однажды я поймала взгляд девочки. Взгляд, в котором была тоска и зависть. Это было в начале выпускного десятого класса. Мы уже были почти взрослыми – большая часть нас вовсю готовилась к вступительным экзаменам, посещала подготовительные курсы в вузах, ездила на лекции. Мы уже потихоньку входили в эту новую для нас жизнь – студенчество. И эта жизнь манила нас немыслимой свободой. Я, серьезная девушка, тоже очень хотела поступить в университет. В нашем городе он занимал старинное темно-серое здание, стрельчатые окна которого выходили на бульвар и пруд. Я приезжала туда на занятия, старательно писала лекции, штудировала конспекты, обсуждала вступительные экзамены и мечтала, что наступит день, когда я с полным правом брошу на широкий подоконник свою сумку с учебниками и крикну: «Может, не пойдем на вторую пару? Погода отличная, пошли на бульвар!» И ничего мне никто не сделает за это! Не отругает, не упрекнет, не обвинит в разгильдяйстве, а самое главное, я сама не почувствую никаких угрызений совести. Я взрослый человек и отвечаю за свои поступки. В это время школа отступила на второй план. Я училась прилежно, но мыслями была уже здесь, в этом сером здании со стрельчатыми окнами. Тем более что именно там появился человек, который отныне занял все пространство моей души. Он был красив, умен и успешен. А как еще можно сказать о молодом человеке, который школьником победил на всех мыслимых олимпиадах, который свою работу представил на всесоюзный конкурс и занял там первое место. Подчеркиваю, будучи десятиклассником! Как можно охарактеризовать человека, про которого педагоги вуза говорили: «На нашем здании когда-нибудь будет висеть мемориальная доска, что он у нас учился». Он был старше меня всего на два года, но ушел вперед так далеко, что я даже не пыталась разглядеть его горизонты. Мне было достаточно видеть горизонты наши с ним. Наши – потому что эта университетская звезда выбрала меня. Он стал для меня тем, кем был для той самой девочки из моей школы ее мальчик – тенью. Поверить в это было сложно: я никогда не была яркой, никогда не вела себя вызывающе, я никогда не чувствовала себя настолько привлекательной, чтобы мечтать о таком поклонении. А со стороны так оно и выглядело. Познакомились мы около аудитории, где проходили подготовительные занятия для поступающих. «Главное, научись хорошо решать задачи, – прозвучал неожиданный совет. Юноша, улыбаясь, смотрел, как я складываю добытые конспекты. – Конкуренция на вступительных приличная, – продолжал он. – Все будут отлично знать теорию, но главное – задачи. Все время трать на них. Тогда, если вдруг забудешь теорию, вспомнишь решение задач. И по ним сможешь отвечать». Я растерялась. Говорящий был мне известен – «гордость университета». Он предложил позаниматься. После лекций. В этой аудитории.

Я была так потрясена, что согласилась.

Анна замолчала, сделала глоток остывшего чая и продолжила:

– Столько лет прошло, но ту встречу я помню до самых мелких деталей. Я помню, как он был одет, какие джинсы, ботинки, какого цвета свитер. Я помню свой собственный коричневый берет – в том году я забрала его у отца и щеголяла в нем. Это было не модно, но берет мне ужасно шел. Я помню даже погоду в тот день. Мы с «гордостью университета» стояли у окна, и я видела, как ноябрь метет листьями бульвар. И как мы решали в тот вечер задачи, я тоже помню. Я сидела на первом ряду в аудитории, а он сновал внизу, у доски, и так быстро и громко стучал мелом, что мне показалось, что я упаду в обморок. «Поняла?» – наконец закончил он беготню. «Да. Нет. Поняла, но не все. Я – не успеваю. Не успевала», – точно робот, пробормотала я. Он в растерянности посмотрел на меня и сказал: «Как – не успела? А почему не сказала? Надо же тогда все заново начинать». Но я отказалась тогда заниматься, уверенная, что ничего не выйдет.

Помню, как у меня испортилось настроение. Я поняла, что почти ничего не знаю, что все мои мечты разобьются о сложный материал, который я не успею освоить за год, что надо искать факультет полегче. «В конце концов, все равно буду инженером. Какая разница, на какой факультет поступать!» – пришла к выводу я. И парень все понял. «Не бойся, это только кажется, что сложно, – мягко сказал он. – Стоит решить одну, повторить другую и закрепить третьей. И все. Считай, материал в голове. Ты же не дура совсем!» И вот эта фраза определила все.

Я пообещала встретиться завтра, после лекций и покинула аудиторию. «Я – не дура! И ты убедишься в этом!» Дома я до полуночи решала задачи. Нам понадобилась всего неделя, чтобы превратиться в такую же пару неразлучников, которую я наблюдала в своей школе. Теперь он, этот новый знакомый, был везде: встречал у школы, занимался со мной после своих лекций, приглашал в воскресенье в кино, звал в зоопарк, сопровождал в магазин, если меня родители посылали. Он ждал у подъезда, у дверей стоматологической поликлиники и тащил сумку с моими мокрыми вещами из бассейна.

– А вам он нравился? – Марго перебила Анну.

– Очень! – с жаром воскликнула Анна. – Он не мог не нравиться, он был симпатичен. Он был умен. У него было потрясающее чувство юмора. С ним можно было говорить обо всем – любая тема превращалась в устный детектив, в историю, в спектакль. И при этом он не перебарщивал, от него невозможно было устать. Очень быстро я поняла, что влюбилась по уши. Видимо, не только я поняла. Поняли многие. Мое состояние было написано у меня на лбу большими буквами. И вот именно тогда я поймала взгляд той девочки, которая уже лет десять ходила за ручку с одним и тем же мальчиком. Я поймала ее взгляд и удивилась зависти, удивилась раздражению и одновременно тоске. «Что это было? – спросила я тогда себя. – Что это было в ее лице? И почему она не бежит?! Не бежит сломя голову оттуда, где так себя чувствует?!» Впрочем, чужие проблемы тогда занимали меня недолго. Гораздо важнее тогда было другое – моя любовь. Любовь, которая накрыла меня с головой, но при этом не лишив способности исправно готовиться к вступительным экзаменам. «Слушай, у нас в школе есть девушка и парень. Они дружат с первого класса. А если точнее – с детского сада», – начала я разговор. Мы сидели в парке, в самом его дальнем углу, и только что закончили целоваться. «И что?» – спросил мой друг. И тут я сбилась с мысли. Мне очень не хотелось выглядеть особой, которая только и делает, что подсматривает за другими. Я помотала головой, фыркнула и сказала: «Я вот думаю, между ними уже были те самые отношения?» И покраснела. Мой друг спокойно ответил: «Ну, если им есть восемнадцать лет и они любят, то почему нет?» – «До восемнадцати долго ждать!» – сказала я с вызовом. «Мы, конечно, торопимся, но мы терпеливы!» – дипломатично ответил молодой человек. Я поежилась, понятно, что он имел в виду, и оттого было и страшновато и радостно. А за несколько дней до своего семнадцатилетия я заявила маме, что буду отмечать день рождения на даче. Мама с энтузиазмом согласилась. «Не на нашей. Я поеду в гости», – произнося это, я почувствовала, что мне стало жарко. Мама помолчала, потом без надобности поправила диванную подушку. «Аня, я понимаю. Он хороший, умный и, по-моему, порядочный юноша, – заговорила мама, глядя мне в глаза, – но вам так мало лет. Тебе мало лет. И, Аня, от этого бывают дети». Я заявила, что тогда мы немедленно поженимся.

Моя мама была замечательной мамой. Она не стала возражать. Только вечером дала номер телефона. «Это врач, – сказала она. – Очень хороший врач. Я ее знаю сто лет. Если не захочешь чем-то поделиться со мной, позвони ей».

– Ваша мама, Анна, была передовых взглядов! – усмехнулась Агнесса.

– Подумаешь! – фыркнула Марго.

– Э-э, деточка! Не путайте времена! Это сейчас нравы скакнули, что твой конь! Тогда было все иначе, – заметила Лада Алексеевна, – тогда было все сложнее. Тогда внешне требовалось соблюдать все приличия, все то, что казалось нормой.

– Семнадцать лет мне исполнилось в семьдесят пятом году. Не могу сказать, что мораль тогда была очень строга. Но теперешней свободы, конечно, не было. – Анна улыбнулась. – А мама не только любила меня. Мама понимала, что запретами в моем случае ничего не сделаешь. Училась я отлично – мое поступление в университет послужило тому доказательством. И никогда я не была замечена в чем-то предосудительном. Да и некогда мне было плохо себя вести. Учеба, занятия плаванием, студия танцев и… И вот теперь любовь. Мы были неразлучны. Мама и отец это видели и бороться с нашей любовью не решались.

– И что же дальше? – спросила Марго.

– Дальше? Дальше жизнь пошла плавно и весело. Я была счастлива. Через два года его, лучшего студента факультета, молодую надежду науки, в рамках обмена пригласили прослушать курс в одном из американских университетов. Тогда это была редкость. И отношения между странами оставляли желать лучшего, и научными кадрами не спешили делиться, и боялись, что кто-нибудь останется за границей. Но ему вот предложили. Вернее, университет участвовал в международной гуманитарной программе, а выбор, само собой разумеется, пал на него, «надежду и гордость». И на целых полгода! В душе я очень гордилась тем, что ему оказали такую честь, но в той же душе скребли кошки. Полгода – это целая вечность для того, кто видится каждый день. Полгода – это срок, за который может произойти что угодно! Полгода – это почти жизнь! И что будет, когда он вернется?! А он был на седьмом небе от счастья и не мог понять, отчего я так переживаю. Я начала скрывать свои опасения, объяснять, что волнуюсь за его английский – ведь у него этот язык несколько слабоват, чтобы слушать и понимать лекции по высшей математике…

Ну и еще выражала озабоченность тем, как в его отсутствие решатся вопросы с поступлением в аспирантуру – вдруг его не возьмут?

Но на самом деле причина моих опасений была проста, я не хотела, чтобы он уезжал.

Но мой милый расхохотался так беззаботно, уверив меня, что все будет хорошо. Главное, только все проверки пройти… Оказывается, у него собеседования в райкомах будут, вот об этом я знала, потому что на факультете занималась общественной работой, и иногда мы давали рекомендации тем, кто куда-то выезжал.

«Эх, скорее бы! – воскликнул он. – Я так хочу посмотреть, как в Америке люди живут!» Он уже мысленно там, в этом известном университете. И хотя ему предстояло еще множество формальностей и времени до поездки было достаточно, появилось то, что нас разъединило. Я проплакала несколько ночей подряд. Сейчас в это трудно поверить, но мне казалось, что жизнь закончилась. Что никогда мы не будем вместе, что он влюбится там в красивую американскую студентку, что когда приедет, я ему буду уже неинтересна. Моя мама услышала мой плач и испугалась: «Ты беременна? Да? Не переживай, если он отказывается жениться, мы сами воспитаем ребенка! Перестань, тебе надо сейчас беречь себя». Я еле-еле ее разубедила, рассказав про поездку. Мама успокоилась. И сказала, что это замечательно – разлука на полгода. Что мы осточертели ведь уже друг другу: в институте вместе, домой вместе, в кино вместе. Что я с подругами почти не общаюсь! А надо, чтобы не терять собственное «я». И для его карьеры – это хорошо! Любовь должна уходить в отпуск! Хотя бы в кратковременный! Ну, при этих словах мамы я разрыдалась пуще прежнего. Я не хотела отпускать свою любовь в отпуск. Я не хотела отпускать любимого в Америку. А хотела только одного, чтобы все оставалось, как прежде.

– И он уехал? – подала голос Зося. – Неужели он уехал?

– Вы его отпустили? – вскинулась Марго.

– Дамы, дайте человеку дорассказать! – Валера поднял руку. Было заметно, что именно этот эпизод в рассказе Анны заинтересовал его больше всего.

– Как же иногда все в жизни сложно! – вздохнула одна из вятских жен.

Анна продолжила:

– Вообще, наша жизнь изменилась. Нет, мы продолжали встречаться, вместе занимались, гуляли. Но все уже было не так. Совсем не так. Мой друг теперь молчал. И я понимала, что в это время он думал о том, что его ждет. Он представляет, он предвкушает, мечтает. Все, о чем бы мы ни заговаривали, сводилось к одному – к его поездке. «Ты хоть будешь скучать?» – не выдержала я однажды. Он с растерянностью и недоумением посмотрел на меня. Было ясно, что все происходящее с ним превратило наши отношения в фон. Меня же еще интересовал вопрос, а не страшится ли он этого расставания?! Ведь и я могу перемениться! Мой молодой человек искренне признался, что даже об этом не думал! Надо сказать, что, конечно, как всякому двадцатилетнему парню, ему хотелось посмотреть другую страну. Но не надо забывать, что он был талантливым математиком. Он был амбициозным математиком. Он был очень молод, но уже достиг больших высот в этой науке. И он не мог не думать о том, что даст ему, как ученому, эта поездка. Я понимала, что не за впечатлениями он туда едет. Он ехал за новыми знаниями и за новыми успехами. Мне бы радоваться. Но я злилась. Он понял это, пытался успокоить меня, но я видела по блеску в его глазах, по его рассеянности, по его улыбке, что успокаивает он меня по одной причине, чтобы уехать с чистой совестью и легким сердцем. «Ты уже собрал все справки?» – спросила я его как-то. «Да, почти. Осталось совсем немного. И потом характеристики. Сначала в университете, в комитете комсомола и в парткоме», – почти извиняющимся тоном ответил он. На следующий день я сидела в аудитории и переписывала конспект. Ко мне подсела однокурсница, с которой мы особенно не дружили, но иногда встречались в бассейне, и спросила, не буду ли я скучать тут одна. В ее словах чувствовалась и зависть, и любопытство, и даже легкое злорадство. Вот тут меня как демон собственничества под локоть толкнул!

Я вдруг сказала: «А может, он никуда еще и не поедет. Мало ли, проверку не пройдет. Ты же знаешь, строго все это очень. Поездка в Америку. И он все-таки не просто студент, а гордость университета, светлая голова, будущее физико-математической науки. Его уже приглашали в академические институты. И были какие-то сложности… Ну, одним словом, могут еще и отказать. Вроде как основания есть… Я сама не знаю. Случайно услышала. Ой, не приставай, видишь, я не успеваю лекцию переписать!» Однокурсница отошла. А я сидела и готова была вырвать себе язык. Зачем я наплела все это сейчас? Я знала зачем. И я знала кому – однокурсница слыла большой болтушкой. Я все знала, что делала, только не подозревала, что способна на такое. Через три недели, когда мы возвращались из университета, мой друг сказал: «У меня такое чувство, что я никуда не еду». Я опешила. В этот момент мне очень хотелось, чтобы его поездке ничего не мешало, но поскольку сама же запустила эту машину… В общем, он грустно сообщил: «Мои документы до сих пор лежат неподписанными. А время идет. Учебные визы – они строго по датам. Я уже узнавал». Я взяла его под руку и проговорила ворчливым тоном: «Не беспокойся, подпишут! Вот поедешь и забудешь меня». Он даже не улыбнулся, он промолчал всю дорогу, а у моего дома не задержался ни на минуту… Он никуда не уехал. И никто ему не сказал почему, никто не объяснил, в чем дело. Время шло, бумаги лежали в инстанциях. В деканате и на кафедре делали вид, что ничего не происходит. Он пытался поговорить с руководителем курса, но услышал в ответ: «Очень жаль, но я не в курсе. Наверное, что-то не сложилось. Дело не в вас, не в вашей теме, дело в каких-то общих обстоятельствах…» Он пришел ко мне домой вечером. И я почувствовала запах водки. Он много говорил, что на Америку ему начхать! Что ему поучиться там хотелось. Показать, что умеет! Показать им, что мы тут умеем! Говорил он сбивчиво, перескакивая с предмета на предмет. То начинал сердиться и ругать преподавателей, то грозил кому-то. Он был пьян, зол и обижен. Таким я его видела впервые. Слушать было тяжело. Я напоила его чаем, помогла раздеться и уложила на диване в гостиной. Родители приехали совсем за полночь и удивились, видя такого гостя. «Ему отказали в поездке, но ничего не объяснили, – сказала я, – он переживает».

Мама понимающе кивнула, достала аспирин, налила в стакан воды, поставила на стол. Вышла, оставив меня караулить пьяного любимого.

И жизнь опять потекла дальше. Очень скоро приобрела все тот же вид – мы вместе, везде и всегда. Он учится и работает, на кафедре его любят и уважают. Никто не вспоминает историю с несостоявшейся поездкой. Никто – ни на кафедре, ни сокурсники, ни друзья. Кроме меня. Я эту историю забыть не могла. И меня мучил один-единственный вопрос. Да мучает и сейчас. Этот отказ – случайность, совпадение? Дурацкая системная ошибка, или дело во мне? Или я виновата тем намеком, который превратился в сплетню, потом в опасение, потом в предубеждение, потом в отказ? Не я ли все рассчитала и добилась того, чтобы он остался рядом?

– А он сам? Как он потом себя вел? По отношению к вам? – спросила Агнесса.

– Почти так же, – ответила Анна. – Даже лучше. Он стал более ласковым, заботливым, старался еще больше времени проводить со мной. «Послушай, образумь его, – говорила мне моя мама, – он же совсем не занимается. По-моему, он ни о чем больше не думает – только о тебе!» Но я уверяла, что он взрослый человек и сам решит, что ему делать.

Но на самом деле я постоянно спрашивала своего друга о его состоянии, о том, почему он почти на занимается математикой. Но он лишь отмахивался и тут же начинал рассуждать о прелестях семейной жизни, о том, что важнее отношения, что друзья – вот на что имеет смысл делать ставку. Обо всем этом он говорил так, словно пытался себе, а заодно и мне доказать, что ничего не произошло и что привычный жизненный уклад – это главное, что имеет смысл беречь. Что я была права – ведь неизвестно, к чему он бы вернулся. А вдруг после Америки к нему изменилось бы в худшую сторону отношение? Рисковать карьерой? Я поддакивала. Все меньше в сутках оставалось времени, которое мы проводили порознь.

«Иногда мне жаль, что так все по-дурацки получилось, – говорил он за ужином, и я сразу понимала, о чем идет речь. – Но с другой стороны, не сидели бы мы сейчас с тобой за этим столом!»

«Отчего же? – удивлялась я, – ты бы уехал, ты бы вернулся, и все на своих местах». Я кривила душой, мне было неловко, но как поступить иначе в той ситуации.

«А черт его знает, как бы все тогда сложилось. А может быть, и не вернулся бы. Остался там. И работал бы!» – отвечал он. Я понимаю, что он пытается вызвать меня на разговор, в котором наконец можно будет выпустить пар, разозлиться, сорвать злобу и дурное настроение. Но я не поддавалась. Я отмалчивалась. Я понимала, что эта тема очень долго будет чем-то вроде собачьей какашки в густой зеленой траве. Знаешь, что есть опасность вляпаться, а потому весь во внимании. Но иногда все же мы позволяли себе поговорить об этом. Это случалось редко и, как правило, заканчивалось ссорой. «Давай забудем на время обо всем этом?» – сказал он как-то после ожесточенного спора на давно уже «отмершую» тему. «Забудь. Пожалуйста, забудь! – попросила я и добавила: – Не я первая начинаю эти разговоры…» Но развязка близилась. Это случилось в одно утро. Я открыла глаза и поняла, что нет моих сил опять повторить то, что делаю почти каждый день. Я поняла, что обычные, несложные и от того приятные дела превратились в пытку. «Я его разлюбила?» – этот вопрос я задала себе, как только ощутила, что груз повседневности стал невероятно тяжелым. И понимала, что нет, я люблю его. Но мне надо уехать. Мне надо «взять отпуск». Любовь должна отдыхать. В том старом мамином совете было много смысла. Я думала, думала, наблюдая за часами на противоположной стене, и пришла к выводу, что уеду. Пусть не сразу. Но зато надолго. А потом… Потом мы опять встретимся. Время, как всегда, все сделает – сгладит, успокоит, вылечит. Он будет навещать меня. Я буду приезжать в этот город. И мы превратимся в совсем других людей и опять у нас все будет прекрасно… Я никому ничего не сказала. Я превратилась в шпиона, разведчика, лазутчика, но никто не узнал о том, что я замыслила. Никто. Ни родители, ни он!

Анна замолчала. На этом, собственно, ее история и заканчивалась.

– И что же дальше? Что вы сделали? Что было с вашими отношениями? – забеспокоилась Лада Алексеевна.

– Мы расстались, – ответила Анна сухо, – мы расстались. Через год я перевелась в Московский университет.

– Как?! – раздалось общее восклицание.

– Так. Я не могла быть с ним рядом. И признаться не могла. И хотя внешне все оставалось по-прежнему, мне казалось, что это не отношения, а холодное пепелище. И вот настало время признаться, что скоро я буду учиться в МГУ. Говорила я примерно те же слова, что и он перед несостоявшейся поездкой в Америку. Что так будет лучше, что мне надо попробовать. Тем более отношения на кафедре у меня были плохие. К этому времени я успела поругаться почти со всеми преподавателями. Внезапно появившаяся резкость в характере не служила укреплению человеческих отношений. «Не думаю, что правильно, но если ты хочешь…» – только и произнес мой друг. Он не возражал по поводу моего отъезда. И это укрепило меня в моем решении. Мы, конечно, говорили другу другу, что это временно, что я попробую, что буду приезжать, что он будет меня навещать. Я врала ему и себе, говоря, что мне необходим этот шаг, что мне будет полезно сменить вуз. Что для научной работы необходимо движение. Я врала, он соглашался. Мы делали вид, что происходящее не более чем рабочий момент, который на наши отношения не повлияет. Родители были в ужасе. Они не волновались, что я буду плохо учиться или меня захлестнет вольница. Они переживали, что мои отношения рассыпятся. Как меня ни уговаривала мама, я уехала. И в Москве училась плохо. Нет, двоечницей я не была, но и азарта прежнего не было. Диплом защитила на слабенькую четверку и работать я пошла в первый попавшийся научно-исследовательский институт…

Анна закончила рассказ, встала, налила себе воды.

– Во времена были! – воскликнул кто-то.

И все тут же принялись обсуждать услышанное.

– Не говорите! Слух, два слова – и испорчена жизнь.

– Господи, как хорошо, что все уже не так!

– Тяжелая история!

– А он к вам в Москву не приезжал? – спросила Зося.

– Нет, ни разу. Как-то заводил разговор о том, что есть свободные время, мог бы вырваться, но я не хотела его видеть. Боялась, что ничего друг другу приятного мы не скажем. А так… Так расстались мы хорошо. Даже не поссорились. – Анна улыбнулась. – А, знаете, это очень важно знать потом, что ты не поругался с человеком. А совестливые беспокойства – это уже личное дело каждого.

– А я не понимаю! – раздался громкий голос Агнессы, – я не понимаю, как ваши слова могли все испортить.

– А я и не говорю, что дело было в моих словах, – покачала головой Анна. – Я не уверена в этом. И волнует меня другое. То, что я попыталась таким образом испортить жизнь любимому человеку.

– Хорошо, но что вы сказали такого? – искренне возмутилась Марго.

– Вам не понять, вы не жили в эти, между прочим, не самые плохие времена, – подал голос Марк, – все очень просто объясняется. Одна девушка сказала другой, что, возможно, тому гениальному математику могут отказать в поездке. Причины, мол, есть. Эта другая девушка – ах, эти девушки-болтушки! – поделилась с кем-то еще. А этот поделился тоже, да еще прибавил от себя что-нибудь! Я так понимаю, что в университете сам факт поездки обсуждался широко. И не без зависти. Дошло до начальства, до парткома, до комсомола. И что делать всем этим уважаемым людям, которые очень опасаются за свою репутацию и место? Ведь они же будут виноваты, если молодой талантливый ученый не вернется домой. Они будут виноваты, если в родне этого ученого есть кто-то, кто на плохом счету? Или судим был? Или сумасшедший? Да мало ли чего было и есть в семейной истории?! Что делают в университете в такой ситуации? Проверяют факты? Ни в коем случае! Это привлечет внимание и накличет беду на головы руководителей. Если факты подтвердятся, им предъявят обвинение – а вы куда смотрели? Вы кого выдвинули?! Поэтому все тихо спускают на тормозах. Ничего не ищут, никого никуда не отправляют.

– Нормально! – возмутилась Марго. – Ну вы даете, Анна!

Анна ничего не ответила, а Лада Алексеевна срочно объявила, что камин погас, она замерзла и что пора расходиться.

* * *

«Воспоминания – ящик Пандоры? – Анна открыла глаза и посмотрела в окно на небо, – ящик Пандоры. Дочь была права. И за каким лешим Лада Алексеевна его открыла? На кой ляд нужны были эти воспоминания о любви? Взрослые люди, будто бы книжки обсуждать нельзя и заняться нечем!» Анна поняла, что настроение у нее отвратительное. Вчерашние прилюдные воспоминания напоминали ей проверку на детекторе лжи. Анна волновалась, хотя думала, что ни в чем не виновата. «А ведь виновата же, – тут же призналась она себе, – ну виновата! Знала же тогда, в университете, что разговор передадут. Не по умыслу, а так, сплетни ради. Вот и передали. Нельзя было так делать. Это же ясно. Неясно другое: Марк обо всем этом догадывался? Знал, что я отчасти виновата? Ну теперь-то точно знает! Только зачем ему это теперь!»

Анна вышла на балкон. Шторм закончился под утро, и теперь на море установился штиль. Воздух был бледен, туман забелил его словно молоко. Волны мерно накатывали на берег. «Я не хочу идти на завтрак. И видеть тоже никого не хочу. Вчерашний шторм изменил облик моря, вчерашние откровения что-то нарушили. Зря Лада Алексеевна все это устроила, а я лично зря на это согласилась». – Анна натянула первое попавшееся платье, сунула ноги в шлепанцы, несколько раз провела щеткой по волосам и вышла из номера. Она решила пойти на берег, выпить кофе и провести время в одиночестве.

Если у Анны душа и болела от воспоминаний и признаний, то, ступив на холодный нежный песок, она почувствовала облегчение. Казалось, что в песок уходит все, не оставляя ни следа. И чем дальше Анна уходила от отеля, чем сильнее ее укутывали клочья прибрежного тумана, тем спокойнее становилось на душе. В какой-то момент она остановилась, оглянулась на море, запрокинула голову и стала следить за чайками. Это движение напомнило ей о свободе. Том чувстве, которое она всегда так ценила, которого добивалась в любых отношениях. И которое было только тогда, в юности, когда она с этим мальчиком ходила в университет. «Мы были такими молодыми и глупыми. Мы не знали этих слов – свобода, независимость, простота отношений. Мы просто любили и поэтому ощущали свободу. Любовь давала это чувство». – Думала Анна, пытаясь разобраться во всем, что она отодвигала от себя. А здесь, сейчас, в этих родных местах, можно было все разложить по полочкам.

Чашка кофе, булочка, пожелание доброго дня – и вот Анна уже сидит спиной к залу, лицом к морю и шаг за шагом вспоминает те события. И сейчас нет в душе паники, нет страха, что тогда было совершено непоправимое. Есть только спокойное чувство оконченного дела. «Я должна была сюда приехать, и этот «вечер откровений» должен был состояться, и правильно, что я все рассказала. Ведь другого случая точно никогда больше не будет». – Анна подула на горячий кофе и сделала глоток.

– Ага, спрятались! – раздалось над ухом.

Анна обернулась. Возле нее стояла бодрая Агнесса.

– Да, Агнесса, спряталась. Слишком много вчера было разговоров и обсуждений. – Анна улыбнулась. Пожалуй, из всех именно эту даму она готова была увидеть.

– Дурацкое занятие, как мы уже с вами говорили. – Агнесса, не спрашивая разрешения, расположилась за столиком рядом с Анной.

– Как сказать. Иногда такое полезно.

– Уж и не знаю, когда это может послужить хорошую службу! Душу наизнанку выворачивать? Зачем?

– Чтобы вслух произнести то, о чем боялись даже думать.

– Для этого ходят к психотерапевтам.

– У нас это не принято, – рассмеялась Анна.

– Плохо.

– Наверное.

– Вот вам легче стало? Только честно скажите? – требовательно спросила Агнесса.

– Легче, – призналась Анна. – Намного. То есть с утра было противно от собственной открытости. Я вообще не люблю это раздевание на людях. Но сейчас понимаю, что ничего страшного, ведь никого из них я больше никогда не увижу. А главное сделано – я вынесла на суд людей то, что меня мучило много лет.

– Вы ему признаться не хотели?

– В чем? В том, что, может быть, и не совершала?! Только обмолвись – и вот вам уже вердикт. Виновна. Он был тогда раздавлен случившимся. Это как мальчишке пообещали бы велосипед, заверили, что привезут на день рождения, а вместо этого подарили свисток. И дело не в самом факте отказа, а в том, что все происходящее было покрыто колпаком умолчания и недомолвок. И в этом моя «заслуга» тоже была.

– Вы его сильно любили?

– Я его и сейчас люблю, – вздохнула Анна, – и это не преувеличение, не поза, не страдания сентиментальной дамочки. Это чувство, которое со мной давно. Только здесь я все назвала своими именами.

– Послушайте, Анна, я хотела еще вчера вас спросить. А вы после отъезда с ним встречались? Перезванивались? Вы так уехали, что, в принципе, всегда могли вернуться? Могли ведь общаться?

– Могла. Внешне все было очень хорошо. Но мы не общались.

– Почему?

– Нет, сначала, как я и рассказывала, еще перезванивались, даже переписывались. А потом это все заглохло. И каждый из нас чего-то ждал. Но это «что-то» не происходило. И каждый потом на другого обиделся. Во всяком случае, я это чувство помню. Расстраивалась, что он не напоминает о себе. А еще родители… Они все время намекали, рассказывали, упоминали о нем вскользь. Чувствовалось, что они переживают за нас. Мама тогда прямо сказала мне по телефону: «Мы все-таки надеялись на вашу свадьбу! Что же произошло?» Я нагрубила ей в ответ. И больше эта тема в разговоре не всплывала. Вот так мы и расстались. Молча.

– Но почему же все-таки не позвонили? Сами, ведь столько лет отношениям?!

– Чувство вины. Оно не проходило. Мне казалось, я виновата во всем. А когда виноват, то злишься на того, по отношению к кому был не прав.

– Верно. Так бывает.

– Окружающие тоже удивлялись, но только мы оба знали, что что-то нарушилось.

– Оба? Или только вы? Или только вы это понимали, а он даже не подозревал об этом? Может, он ждал вас?

– Может. Я теперь этого никогда не узнаю.

– Извините, может, вам надо было встретиться, поговорить?

– Надо было. Но я же сразу сказала, что это была любовь с ошибками. Но это в прошлом. Я все рассказала, все вспомнила, и теперь эта тема закрыта для меня. Навсегда.

– Вы замужем?

– Была. У меня дочь и внучка. Нет, у меня все в порядке. Кроме одного. Никто не смог занять место этого юноши. Никто. И я всегда это понимала, и всегда понимали те, кто оказывался рядом со мной. И они страдали от этого. Но с собой я ничего не могла поделать.

– Я вам завидую, – покачала головой Агнесса, – вы умеете любить. Это редкость.

– Это очень тяжело для окружающих, – грустно улыбнулась Анна.

Глава восьмая

Медленный танец

Компания распалась. Завтракали все теперь в разное время, на пляже в креслах сидели только Лада Алексеевна с мужем, Марго и Валера. Вятские, Марк с Зосей, Агнесса и Анна уходили кто куда.

– Она его страшно ревнует! – как-то обмолвилась Агнесса, глядя вслед Марку, который удалялся от отеля под ручку с женой.

– Ну, он красив. Но поводов, как мне кажется, не дает, – покачала головой Анна.

Агнесса многозначительно улыбнулась:

– Вас, Анна, ваша любовь держит в прошлом. Настоящее вы даже не замечаете.

– О чем это вы? – удивилась Анна, но ее выдали уши. Они вдруг стали пунцовыми.

– Боже, я вам просто завидую! – выдохнула Агнесса: – Быть настолько свободной от внешней среды.

– Я не свободна, просто я не придаю значения пустякам, – возразила Анна и, стараясь сменить тему, добавила: – Как вы думаете, в карты будем еще играть?

– Не знаю, – пожала плечами Агнесса. – Хоть я и не проводила много времени с этими людьми, но все равно жаль, что теперь все расползлись кто куда. А все эта страсть к чужим тайнам…

– Не ругайте вы Ладу Алексеевну, – взмолилась Анна. – Она же и сама не подозревала, что обычная светская болтовня, до которой она охоча, обернется такими воспоминаниями.

– Все она знала, – прищурилась Агнесса. – Она умна.

– Зачем ей это?

– Развлекается так.

– Вы не справедливы к ней. Так получилось. И потом, Агнесса, – Анна заговорщически подмигнула, – скоро всех нас объединят танцы.

– Как это?

– Серафим Иванович постарался. Мы же все приглашены на открытие музыкальной недели.

– Это хорошо! – улыбнулась Агнесса. – Во всяком случае, веселее трясти руками и ногами, чем трясти своим исподним.

– Агнесса, – снова взмолилась Анна, – успокойтесь, не жалейте о том, что рассказали свою историю. Этих людей вы больше никогда не увидите.

– И рассказывать такое и слушать – труд немалый. А вот, думаю, в карты играть не сядем. Компания развалилась на кусочки. Слава богу, еще все не перессорились. А ведь такие азартные поначалу были! Такие страсти кипели.

Да, с появлением Анны в карты играть почти перестали, теперь стали чаще устраивать посиделки с разговорами или танцы. Перед тем как организовать их в рамках музыкальной недели, Серафим Иванович сказал по секрету Анне:

– Вы не поверите, до вашего приезда танцевать никто особо не хотел. А теперь смотрите, все любителями поплясать оказались.

Анна рассмеялась – ей была приятна эта нехитрая лесть. На самом деле она видела, что танцевать в этой компании любили все. Кроме Зоси.

– Слушайте, ну зачем это надо? – не могла не воскликнуть она. – Ну, погулять, ну, карты, ну, вина попить. Но эти танцы?! Господи!

Зосю победили большинством.

– Зося, ну что сидеть на одном месте? Зимой насидимся! Танцы – это отлично! Тем более в дождливый вечер. Да и в хорошую погоду! – слышалось со всех сторон.

Сами мероприятия обычно были без претензий – после ужина все так же собирались в гостиной. Кто-то танцевал, кто-то просто слушал музыку и наблюдал за парами, кто-то читал. Все шутили, веселились, не находя в этом занятии ничего серьезного или многозначительного.

– Это вместо упражнений после наших ужинов, – шутил Валера.

Все нарушилось в тот вечер воспоминаний. И хотя прошло уже несколько дней, гостиная вечерами была по-прежнему пуста.

– Слушайте, сегодня же начинаются дни музыки! – громко вспомнил за ужином Валера. – А Серафим Иванович всем нам обеспечил места, так сказать, в партере.

– Да, да, – оживилась Лада Алексеевна. Она чувствовала свою вину за то, что испортила своими инициативами приятную общественную жизнь, – пойдемте, обязательно надо быть на этой неделе музыки. Даже я пойду.

Она помолчала, а потом как-то нерешительно произнесла:

– И больше никаких разговоров о прошлом! Обещаю.

И было в этом тоне столько стариковской вины, что все вдруг сразу заговорили:

– Что вы?!

– Все хорошо!

– Не переживайте, все нормально!

Лада Алексеевна чуть не расплакалась, Серафим Иванович трогательно держал ее за руку, а все присутствующие вздохнули с облегчением. Ну, в самом деле, не скучать же по одиночке они сюда приехали. Что случилось, то случилось – да, не самый веселый вечер получился! Но все давно забыто, а теперь надо готовиться к новому событию. Духовой оркестр и танцы на главной улице города.

После ужина Анна перетряхнула весь свой гардероб. Она в который раз мысленно поблагодарила дочку, которая заставила ее взять много красивых нарядов. Еще раз похвалила себя за сдержанность в еде – благодаря этому она была изящна и на ней хорошо сидели все без исключения платья. Анна порадовалась, что после ее московских, таких невыразительных в смысле одежды будней наступил праздник.

– Итак, я надену его. Свое любимое. – Она вытащила из гардероба платье в прозрачном чехле.

Несколько лет назад Анна зашла в магазин тканей. Походив по рядам высоких стеллажей, пощупав пальцами почти всю имеющуюся мануфактуру, Анна набрела на стенд с уцененным товаром. Лучшее из этого, видимо, разобрали, остались небольшие лоскуты невразумительных расцветок. Анна постояла, посмотрела, и тут ей в глаза бросилась черная в необычный белый горох ткань. «Симпатичная», – подумала Анна, пытаясь разобраться, где же тут брак.

– Дама, не ищите, здесь вся ткань бракованная, – раздался вдруг за плечом голос продавщицы.

– А что с ней не так? – спросила Анна.

– Нить посеклась, и поэтому горох словно перерезан пополам.

Анна присмотрелась – действительно, поперек каждой крупной горошины шел черный зигзаг – это в белую нить машина «вплела» черную. «А ведь здорово! Очень необычно!» – подумала Анна и купила весь отрез. Знакомая сшила ей платье. Приталенное, с широкой юбкой, узким верхом, оно словно предназначалось шахматной королеве.

– Отлично! – восхитилась Анна, увидев себя в зеркале. Графичность наряда усиливала изящество и ломкость фигуры, а в сочетании с коротенькой стрижкой выглядела даже немного маскарадно. На ком-то это смотрелось бы нарочито, но не на Анне. Она и это платье были одним целым. Сейчас она решила, что для такого вечера оно подходит как нельзя лучше. «Господи, ткань стоит копейки, за шитье я заплатила совсем немного, но выглядит оно на миллион», – еще раз убедилась Анна, надев платье и стоя перед зеркалом.

Дорогих золотых украшений у Анны было немного. Пара простеньких серег, два кольца – толстых, широких, с большими, не внушающими доверия камнями. Эти кольца когда-то подарила свекровь.

– Камни «синтетика», не настоящие! – сказала она и добавила: – Но золото отличное, и его много. Пусть они не очень красивые, но зато в тяжелый день пригодятся.

Анна тогда поблагодарила свекровь и потом еще несколько раз вспоминала ее с благодарностью. «А ведь действительно выручили!» – вспоминала она безденежье и скупку за углом дома. С тех пор, когда ей подарили эти кольца, лет прошло немало, и их грубость, назойливость, с которой они лезли на глаза, внезапно превратились в достоинство.

– Ты посмотри, какой образчик советского арт-деко! Просто классика! – говорили ей, глядя на эти кольца. К легкому платью в белый горох, как ни странно, тяжеловесные кольца подходили. Видимо, сработал «закон контрастов». Так сладкий брусничный соус подходит к острому мясу. Массивные кольца превратили летнее платье в торжественный наряд.

Сейчас, собираясь на танцы, Анна надела оба кольца. «Вот теперь все на своих местах!» – с удовлетворением оглядела она себя.

Стук в дверь раздался внезапно, Анна заканчивала подводить стрелки.

– Войдите! – крикнула она, не прерывая своего занятия.

В комнату вошел Валерий. Мельком взглянув на Анну, он тут же замер.

– Послушайте, да вы такая красавица! Вам так идет это платье. И перстни королевские!

Анна улыбнулась: ей понравилось то, какое впечатление она произвела на Валеру.

– Вы сегодня моя дама! – воскликнул он. – Решено! Если не возражаете!

– Валера, я, конечно, не возражаю, но вечер долгий, всякое может случиться! – рассмеялась Анна.

– Вот вы какая! Я сразу вас раскусил, – сокрушаясь, произнес Валера.

– И какая же я? – Анне вдруг обязательно захотелось узнать, какой видит ее Валера.

– Вы… – Тот не смутился, просто сразу не смог подобрать слова. – Вы – обманчивая.

– Это как?

– Кажетесь одной, на деле – совсем другая. Хотя, я думаю, что «другая» – не то слово. Вас все равно понять нельзя. До конца.

– Не очень лестно, – озадаченно протянула Анна, – не очень, правда. Получается что-то мутное.

– Что вы! Что-то очень загадочное. – Валера улыбнулся, довольный, что подобрал нужное и не очень опасное определение. С Анной не хотелось ни ссориться, ни обижать ее. С ней хотелось танцевать сегодня. Тем более что совместный опыт у них был. Валера помнил, что Анна двигалась легко и делала это очень умело.

– Анна, я думал, что вы только вальс танцуете. Но вам удаются и быстрые танцы, – заметил тогда, топчась на пятачке гостиной, Валерий.

– Вы рады, что ни разу не наступила вам на ноги? – рассмеялась Анна.

– Что вы! Как можно? А потом, ну и наступили бы! – испугался Валерий. Ему нравилось общество Анны. С ней он был на виду, и с ней было очень легко. На том вечере в гостиной танцевали, вернее толкались локтями, почти все. За исключением Марка. И даже Зося, которая поддалась всеобщему веселью, не могла повлиять на мужа.

– Марик, так нельзя! Надо быть в коллективе! – бросала она ему и отважно вступала в круг танцующих. Но муж только улыбался, отпускал комплименты окружающим дамам и проводил время в своем кресле. Держа в руках журнал или газету, он все же большую часть времени наблюдал – Анна это видела. И ей тогда понравилось, что Марк не участвует в этих вечерних мероприятиях. Видеть его в качестве нейтрального зрителя было приятно. «Интересно, он будет сегодня танцевать? И вообще, они придут с Зосей?» – думала Анна, доставая туфли на высокой шпильке.

– Вот, я готова! – Она покрутилась перед Валерой.

Тот посмотрел на нее неожиданно серьезно.

– Анна, вы бесподобны. Я даже не думал, что вы такая красивая!

– А какой же я вам казалась? – Анна расхохоталась. У них получался вечер открытий и признаний.

– Вы казались мне просто интересной, – на этот раз без запинки ответил Валера, – но на самом деле вы – красивы.

* * *

Центральная часть улицы Йомас стала похожа на огромную сцену. Уже смонтировали специальное освещение, расставили стулья и пюпитры для музыкантов, уже некоторые оркестранты настраивали инструменты. Вокруг было много нарядной публики, в воздухе витало предвкушение праздника. Начало концерта было назначено на девять часов. В это время было еще достаточно светло, но сумерки уже выступали из-за сосен, и ощущение театральности происходящего усиливалось.

– А серьезное мероприятие! – воскликнул Валера, когда они с Анной подошли к улице Йомас.

– Да, – кивнула Анна. У нее вдруг возникло чувство, что она студентка, вот-вот начнутся танцы, и ей тревожно от неизвестности – пригласит ли ее кто-нибудь или нет. – Как хорошо, что у меня такой спутник, – улыбнулась она Валере.

Действительно, вид нарядных дам, которые со смущенными улыбками прохаживались в ожидании начала, навевал на грустные мысли. «Почему мы так зависим от мужского признания? В природе ли это заложено, окружение ли нас так программирует? Неужели неясно, что из-за этой зависимости и появляется ощущение собственной несчастливости? Хорошо, если каждой из этих женщин, ожидающих мужского внимания, достанется партнер по танцам. А если нет? Если нет, то будет обида и разочарование, хотя речь идет всего лишь навсего о танце!» – с жалостью подумала Анна. Ей самой стало неприятно за свое волнение.

– А вот и все наши! – Валера замахал руками и прокричал: – Мы идем к вам, держите наши места!

– А нам и не надо места держать. Нам целый ряд выделили. Друзья Серафима Ивановича позаботились! – Лада Алексеевна в нарядной блестящей накидке уже сидела в первых рядах.

– Добрый вечер! Какая вы нарядная, Лада Алексеевна! – Анна села рядом с ней.

– Да, духовой оркестр – это можно сказать курортная классика! – улыбнулась пожилая дама.

– А какая будет программа?

– Я все уже узнала! Сначала сыграют несколько известных произведений, а потом танцы.

– Под духовой оркестр?

– Да, вальсы, польки и прочее, – Лада Алексеевна улыбнулась, – но я уже поинтересовалась: в перерыве, когда музыканты уйдут отдыхать, включат современные мелодии. Это для тех, кто не привык слушать духовой оркестр.

– Лада, голубушка, никто не привык! Вернее, некоторые забыли, как он играет, некоторые никогда не слышали, – рассмеялся Серафим Иванович. Он выглядел великолепно в темных бархатных брюках, светлой рубашке и в очередном галстуке-бабочке.

– Очень красивая! Сколько у вас их? – Анна указала на «бабочку».

– Коллекция, огромная коллекция. Невозможно хранить! Негде хранить! – не дала ответить мужу Лада Алексеевна.

– Но зато какая элегантность и красота! – галантно возразила Анна.

– Ему идет, – не без гордости проговорила Лада Алексеевна. – Это его стиль!

– Ну вот смотрите, все места заняты и вокруг желающие послушать! Пора начинать! – Валера, который успел переговорить с десятком знакомых, улыбнуться, сделать комплимент, подержать за ручку не одну даму, наконец «приземлился» рядом с Анной.

– Ну вы и кавалер! – рассмеялась она. – Бросили даму!

– Я не бросил, я исполнил свои дружеские обязанности. Поприветствовал знакомых!

– Странно, что вы успели к началу, Валерочка! – ехидно заметила Лада Алексеевна.

– Это еще почему? – удивился Валера.

– Ну, пока всех поприветствуешь!

– Ах в этом смысле! Что поделаешь… – ответил Валера совершенно серьезно. Он всегда был доволен собой и колкостей в свой адрес даже не замечал.

Наконец наступила относительная тишина – разговоры, смешки, перешептывания все равно слышались. Еще раздавались отдаленные возгласы детей, их смех, плач и капризы – летняя приморская жизнь за чертой этого теперь уже волшебного круга текла своим чередом. Но при первых звуках музыки все это куда-то исчезло. Анна посмотрела на лица слушателей и поняла, что не существует сейчас ничего, кроме звуков этого старинного вальса.

«Духовой оркестр – это прелесть! Это просто, лекарство для души!» – думала Анна, не замечая, как покачивается в такт мелодии.

– Вот… Вот просто до слез! – шепнула ей Лада Алексеевна.

Анна глянула на нее – глаза мокрые и широкая улыбка.

«Как хорошо!» – Анна тоже улыбнулась и стала наблюдать за зрителями. Две вятские пары, Агнесса, Марго с каким-то новым молодым человеком – все они сидели точно так же, как и Анна, замерев и улыбаясь чему-то своему. Мелодия, громкая и раскатистая, уносила куда-то вдаль и там возвращала к воспоминаниям и мечтам. «А где же Зося и Марк? – Анна вдруг вспомнила, что за весь вечер ни разу их не видела, – странно, нет нигде». Анна бросила слушать музыку и, пытаясь вертеться аккуратно, не привлекая внимания, оглядела присутствующих. Зоси и Марка действительно не было.

– Они опять ссорятся наверняка, – шепнул Валера.

Услышав это, Лада Алексеевна внимательно посмотрела на Анну.

– Ну, думаю, на танцы они придут, – сказала она с каким-то особенным «нейтральным» видом, а потом добавила: – Вы заметили, она давит на него. А на таких мужчин давить нельзя.

– На каких – таких? – спросила Анна.

– На таких, как Марк. Это особая порода. Он не будет сопротивляться внешне. Не будет спорить. Он не будет, как теперь принято говорить, «базарить». Он просто ускользнет. А Зося даже и не заметит этого. Похоже, она ведущая в этой паре. Но он сильнее. Выбор всегда будет за ним.

– Вы так хорошо их знаете? – не удержалась Анна.

– Нет, я просто долго живу на свете, – усмехнулась Лада Алексеевна. – Такие мужчины, как этот Марк, не приручаются. Они сами делают выбор и остаются ему верными.

– Может, это и так. А может, вы и ошибаетесь. Иногда в жизни все гораздо проще, – улыбнулась Анна.

– Марк – из породы львов. И он обратил, Анна, на вас внимание. – Лада Алексеевна со значением покачала головой.

– Вам показалось. И жаль, что они с Зосей на концерт не пришли. Такие вещи хорошие играют! – пожала плечами Анна и подумала, что от ее теперешних друзей ничего не утаишь.

Произведения действительно играли хорошие. Давно забытые вальсы и марши, которые еще сто лет назад исполнялись в городских парках, на курортных променадах и садовых гротах. Медь инструментов играла огнем, мундиры мифического полка, в которые были одеты музыканты, придавали особую торжественность. Анна, человек к музыке не особенно чувствительный, внезапно растрогалась. Ей показалось удивительным, что такими радостями, как концерт, танцы, общество нарядных людей, она пренебрегает, не украшает ими свою жизнь. «Вернусь в Москву, накуплю билетов на концерты. В филармонию и в консерваторию. И наконец схожу в театр», – под заключительные звуки литавр подумала она.

Антрактом воспользовались, чтобы освободить от стульев центр площадки. Оркестранты разошлись размяться и покурить, и теперь звучала другая музыка. Она была хороша – легкая, узнаваемая, почти бездумная. И тут же на освободившемся пространстве появились пары. Они закружились в нехитром танце.

– Вы посмотрите, как повлияла на людей музыка! – Лада Алексеевна с удовольствием смотрела на танцующих.

– Да, я такое удовольствие получила, – начала было Анна, но тут рядом с ней оказался Валера.

– Прошу вас! – Он чуть ли не шаркнул ногой.

Анна засмеялась – вышло это забавно.

– Ах, как я вам завидую, вы такая молодая, такая легкая, такая независимая! – только и воскликнула вслед им Лада Алексеевна.

Удивительное дело танцы! Анна уже через каких-нибудь двадцать минут забыла обо всем. Валера танцевал неплохо, рядом были люди, которые улыбались, которые были во власти музыки, и Анна решила, что этот вечер будет именно такой – «безбашенный». Это слово обожала ее дочь Наталья, и оно как нельзя лучше характеризовало сегодняшнее настроение.

– Ну, не устали? – спросила Лада Алексеевна, когда Анна наконец присела отдохнуть.

– Нет, совсем не устала! – призналась Анна. – Я давно не танцевала, давно не видела столько симпатичных и веселых людей. Я, Лада Алексеевна, вообще давно многого не видела. Как сейчас выясняется.

– По вашему виду не скажешь! – сказала Лада Алексеевна, а Анна расхохоталась. Она даже не смогла обидеться на явно прозвучавший намек.

Лада Алексеевна, которая опять создала «проблему», принялась оправдываться:

– Анна, понимаете, вы такая интересная, с таким шармом, что кажется, у вас шлейф из поклонников, а жизнь вы ведете очень бурную. Не в смысле ухажеров, а в смысле, ну как это сказать, в смысле энергии. Везде бываете, все знаете, легко сходитесь с людьми.

– Все с точностью наоборот! – заметила Анна, но развивать тему не стала. Она знала, что ни скажи сейчас, как ни опровергни, все равно никто не поверит. Так уж устроены люди.

– Ну а впечатление другое, – ничуть не поверив, сказала Лада Алексеевна, – вот ваш поклонник идет за вами.

– Ох, я даже еще не отдохнула, – пожаловалась Анна подошедшему Валере.

– А сейчас «медленный» танец. Вот как раз можете поспать на моем плече. – Валера помог ей подняться и, положив руку на талию, повел в центр круга.

С Валерой танцевать было удобно. Анна подумала об этом так, как думают об удобной сумке, туфлях или кресле. Валера делал все правильно: обнимал в меру крепко, прижимал, соблюдая приличия, на ноги не наступал, в ухо не сопел и вообще был похож на хорошо обученного робота. Анна сначала еще держала ухо востро – опасалась донжуанских выходок, но потом поняла, что Валера отличный аналитик. Как только ситуация становилась ясна, он аккуратно подстраивался под нее. С Анной, понял Валера, вести надо было достойно. А потому оба получали огромное удовольствие от танца. Анна двигалась, почти не обращая внимания на окружающих, – мелодия звучала старая, под нее когда-то Анна танцевала в старших классах, а теперь иногда находила на ретрорадиостанциях. От времени музыка стала только лучше. К мелодии, прелестной, милой, трогательной, добавились воспоминания, превратив ее в безусловный хит. Анна на секунду вдруг представила, что не было всех этих лет, а танцует она с одноклассником, а потом они все пойдут на море, буду бродить, и может, целоваться. Анна улыбнулась этим мыслям и тут увидела Марка. Он сидел совсем с краю от импровизированной площадки, рядом была Зося. Она разговаривала с каким-то мужчиной, но бдительность ни на минуту ее не покидала. Это было заметно по напряженному взгляду, по суетливым движениям. Когда Анна увидела Марка, тот смотрел в сторону, но Анна готова была поклясться, что он видел ее. Видел до этого, а может, даже и следил все это время. И отвернулся только в самый последний момент, когда Анна подняла глаза. Анна вдруг разволновалась – руки стали влажными. И от страха, что это сейчас заметит Валера, ей стало еще хуже.

– О, что-то я устала, – проговорила Анна.

– Может, вернемся на свои места? – Валера озабоченно посмотрел на нее.

– Нет, глупо, вот так вот, посреди песни. Толкаться будем. Дотанцуем. – Анна старалась смотреть на Валеру, который ее обнимал, отчего их пара имела несколько странный вид.

– Ну как? Может, отдохнете? – Валера отстранился.

– Я не знаю, сейчас же уже музыка закончится…

– Вынужден вас, как это говорилось по-пионерски, разбить! – раздался вдруг голос Марка.

Анна стремительно обернулась. Валера от неожиданности выпустил талию Анны, и, воспользовавшись этим моментом, Марк подхватил Анну, и, прижав крепко к себе, увлек туда, где освещение было скудным, а пары не танцевали, а скорее обнимались стоя.

– Где вы были с Зосей? – спросила Анна, стараясь, чтобы никто, и в первую очередь Марк, не заметил, как у нее задрожали руки.

– Здесь. Вы замерзли? – Марк осторожно коснулся ее ладони.

– С чего вы взяли?

– У вас нос красный, так бывает на морозе. Шутка. Руки ледяные. И, по-моему, вас трясет.

– Это от солнца. Я, наверное, чуть сгорела.

– Анна, солнца не было. Ну, или почти не было. Вы хорошо себя чувствуете?

– Хорошо, только почему-то очень волнуюсь, – неожиданно призналась Анна.

– Бедная вы, бедная, – проговорил он и прижал ее к себе, – кто просил вас вчера рассказывать страшные истории из прошлого?

Анна не ответила, возмутившись нахальством Марка, его вчерашний «подстрекательский» взгляд она запомнила.

– Выбросьте все из головы, – приказал Марк и обнял ее еще крепче. Анна задохнулась – так тесно было в его объятиях, потом выдохнула, доверилась его рукам, и так они танцевали, пока не раздались заключительные аккорды.

– Спасибо, – Марк улыбнулся, – отлично танцуешь.

– И танец приравнивается к брудершафту, – зачем-то съязвила Анна. Она не хотела говорить колкость, просто этот переход Марка на «ты» показался ей пошловатым.

– Простите, «вы». Я случайно оговорился, – улыбнулся Марк, – вы замечательно танцуете и чувствуете музыку.

И, не дав Анне вставить слова, проводил ее на место. И командирски глянув, как Анна устроилась, он тут же вступил в длинный и оживленный разговор с Ладой Алексеевной.

Глава девятая

Соперницы

Шли дни, но Анна еще не выполнила ни один из намеченных пунктов. Она не съездила в Ригу, не прошлась по своей улице, не посмотрела на окна бывшей квартиры, не заглянула в собор, который одной своей стеной выходил в их двор. Анна не погуляла по Бастионной горке и не проведала свою школу – громоздкое здание в неоклассическом стиле. Она все откладывала поездку в Ригу, потому что в ее здешней, морской жизни появилось нечто, что полностью поменяло планы и превратило время в неудержимую стремительность. «Осталось пятнадцать дней. Осталось десять дней», – твердила себе Анна и старалась не смотреть на календарь. Все, что раньше было повседневной механикой, – завтрак, прогулки, разговоры, – вдруг приобрело значение, приобрело иную форму, цвет и запах.

Утро начиналось с грубоватого мужского одеколона – это мимо ее столика проходили Зося и Марк. Анна не улавливала сладкие духи Зоси, но чувствовала приближение Марка. У нее становились холодными пальцы, и все теряло свой вкус, и, обжигаясь кофе, она даже не чувствовала этого. Анна машинально отвечала на приветствие Зоси, кивала Марку, вступала в банальную утреннюю беседу, улыбалась, а сама подставляла себя под этот мужской взгляд. Взгляд мимолетный, но пристальный. Поверхностный, но внимательный. Взгляд, которого она ждала всю ночь и без которого теперь не представляла утро. Анна была рада, когда ее соседи увлекались завтраком, тогда она могла исподтишка разглядывать Марка. «У него красивые руки – длинные пальцы. Мужественный профиль. Ему идет борода», – думала Анна, и ей нравилась его небольшая сутулость, атлетическая худоба и то, как свободно и ладно сидит на нем любая одежда. Она наблюдала, как Марк встает из-за стола и неспешным широким шагом идет налить себе кофе или принести что-то жене. Анна знала, что, возвращаясь к столу, он обязательно посмотрит на нее, посмотрит не улыбаясь, а серьезно, как бы что-то выпытывая у нее. И от этого взгляда она зальется краской, опустит глаза, смутится и тут же испугается, что это кто-то заметит.

В отсутствие Марка на всем, что делала Анна, теперь лежала печать машинальности: движения были заучены, улыбка отрепетирована, жесты стандартны. Анна напоминала себе плохого лицедея с набором заскорузлых приемов. Но появление Марка не возвращало ее самой себе, оно меняло ее, придавая яркость, усиливая все ее качества и свойства. Чувствуя на себе его взгляд, она преображалась, завладевала вниманием окружающих. Анна остроумно шутила, кокетничала, была подвижна, стараясь увлечь других своим настроением. Марк наблюдал за переменами, которые случались с ней так внезапно, и взгляд его начинал выражать недоверие и даже сожаление. «Это – не ты. Ты – другая. Что с тобой?!» – словно хотел спросить он, но не спрашивал, а отдалялся, уходил, загораживался газетой или журналом. И Анна, потеряв самого главного зрителя, сникала. Она тоже уходила в тень, становилась молчаливой. И никто из присутствующих, даже дотошная и въедливая Зося, не замечал, как эти двое ведут диалог. Безмолвный, но непрерывный. Паутина взглядов, паутина, которую сплел интерес, уже опутала их обоих, и оставалось только ждать, когда они окажутся рядом, когда услышат друг от друга слова, которые уже сказаны втайне, но не произнесены вслух.

Марк по-прежнему «не узнавал» Анну. Она даже перестала возмущаться этой игрой и воспринимала ее как данность. Она достаточно быстро перестала себе задавать вопросы, отчего и почему Марк решил себя так вести. «Главное, мы о друг друге все знаем. Главное, мы встретились. Это же он, точно он. Я же не могла сойти с ума и принять незнакомого мужчину за человека, которого знала много лет!» – думала Анна.

Теперь она боялась бессонницы. Страшилась мыслей о том, что же будет дальше, в будущем. Она страшилась их, потому что понимала, что «будущее» – эта единица времени им не отпущена. И потому заставляла себя засыпать, чтобы несбыточные мечты не отравили полную сладкой недосказанности реальность.

Вечерами она по-прежнему гуляла с Валерием. Тот точно так же был галантен, отпускал комплименты, но по-прежнему разговаривал исключительно о себе. У него была масса спортивных, деловых и любовных историй, которые он, к его чести, никогда не повторял. Анну все устраивало – никаких попыток углубить отношения Валера не предпринимал. Более того, он даже не ждал, что Анна будет внимательна к его рассказам. Валера жил своей жизнью, выставленной наружу, а для этого совершенно не нужен кто-то второй. Пока он, молодцевато вышагивая рядом, развлекал Анну байками и одновременно строил глазки встречным дамам, она думала о Марке. Думала о том, что в поведении людей разобраться порой невозможно, и страх сделать ошибку, попасть впросак, лишает возможного будущего. «Что это я? – тут же обрывала она себя, – какое будущее?! Он – женат. Нам по пятьдесят с лишним. И, вообще, нельзя забывать, что здесь курорт! В воздухе инфекция – всем хочется любви!» На какое-то мгновение Анна приходила в себя, и все эти взгляды, жесты-полунамеки становились чем-то нереальным. Но вот навстречу шли Зося с Марком, и наваждение возвращалось. Оно возвращалось вместе с этим взглядом – Марк умел смотреть почти равнодушно, но Анна не могла поднять глаза на него. Ей казалось, что стоит им встретиться взглядами, и окружающие все поймут. «Что поймут? Что я придумываю?» – опять спрашивала она сама себя. Но в глубине души знала, что не ошибается, что за этим внешним равнодушием скрывается то, что так ее волнует теперь, – его интерес.

Иногда она уставала от этого напряжения, – уставала быть под пристальным вниманием мужчины и старалась всеми силами избежать этого. Тогда она приходила завтракать позже всех, чтобы не столкнуться ни с кем из отдыхающих, а главное, с Марком и Зосей.

Но ее уловка была разгадана.

– Вы сегодня поздно, – заметил Марк из-за своего столика.

Анна вышла к завтраку так поздно, что в ресторане они были почти одни. Только еще одна пара сидела в дальнем углу, да официантки бесшумно убирали посуду.

– Проспала, – ответила Анна и тут же спросила, как бы переводя встречу в легитимный статус, – а где Зося?

– Собирается на пляж.

– А вы тоже проспали? – поддержала Анна разговор.

Марк покачал головой:

– Нет, я просто ждал вас. Пришлось двойную порцию овсянки съесть – время тянуть надо было как-то.

Анна поперхнулась кофе.

– Волновались, что не успею позавтракать?

– Волновался, что не увижу.

– Марк, не стоит… – начала Анна, но потом спохватилась. Сейчас она скажет ему, что не стоит так откровенно проявлять интерес к ней, а он в ответ рассмеется, и станет ясно, что она все напридумывала. Что воображение и курортная атмосфера играют с ней в поддавки. Она растерялась, так и не закончила фразу, а Марк не пришел на помощь. Он спокойно допил кофе, отодвинул чашку. Потом посмотрел на Анну и произнес:

– Я иногда совершенно не понимаю, что надо делать. Приятного аппетита.

– Спасибо, – только и ответила она.

* * *

Время, ужатое до определенного количества отпускных дней, было густым, как повидло. И сладким оно было. Вскоре Анна уже не сомневалась, что внимание Марка – это не мираж. И хотя ничего между ними не произошло и кроме взглядов и танца предъявить было нечего, ощущение принадлежности друг другу появилось.

– Анна, вы когда уезжаете? – спросила как-то Зося.

Они остались на пляже одни – Лада Алексеевна с мужем гуляла, все остальные играли в волейбол.

– Я? – Анна растерялась, но тут же сделала вид, что ничего странного не находит ни в тоне, ни в самом вопросе. – Скоро, очень скоро. Отпуск пролетает незаметно.

Она улыбнулась, но собеседница на улыбку не ответила.

– Я очень жду этого.

– Зося, зачем вы так говорите? – Анна залилась краской.

– Вы знаете все отлично. А я знаю своего мужа.

– Он у вас очень любезный и галантный. И, как я заметила, он одинаково внимателен ко всем отдыхающим здесь женщинам. Между прочим, и к вам, Зося!

Анна чувствовала двусмысленность фразы, но соображала плохо. Ей было неудобно перед Зосей. В конце концов, та приехала сюда отдыхать, а не переживать и ревновать.

– Зося, поверьте мне. То, о чем вы говорите, не имеет никакого смысла. Вы живете в Испании, я – в Москве. Мы никогда с вами и с вашим мужем не увидимся. Стоит ли волноваться из-за… – Анна сделала жест рукой, подчеркивающий эфемерность предмета, который волновал Зосю.

– Стоит, – уверенно заявила Зося. – И это вовсе не что-то выдуманное мною. Когда вы двое рядом, даже дышать тяжело. И вы не можете не замечать этого.

Анна растерянно посмотрела на нее:

– Зося, здесь нет ничьей вины. Поверьте. Здесь обстоятельства. Но все равно, простите.

– Не могу простить. – Зося насупилась. – И неважно, вы будете в этой роли или другая. Мне Марк тяжело достался. Очень тяжело. А ему нелегко досталась спокойная безмятежная жизнь. Такая, в которой не будет ничего, что может выбить из колеи. Понимаете, для некоторых людей это очень важно.

– Зося, – попыталась как можно мягче сказать Анна, – не буду с вами спорить, только не могу не выразить удивления, что этот разговор мы ведем с вами. И что вы решаете за мужа, что ему нужнее. Впрочем, это всего лишь ремарка. Она не относится к делу. Извините.

– Анна, я очень не хотела разговаривать на эту тему. – Зося замолчала, внимательно огляделась и, увидев, что им никто не помешает, продолжила: – И я бы никогда ничего подобного не рассказала бы, например, Марго. Не про нее честь. Душу изливать перед девчонкой, легкомысленной и не понимающей, что мужа искать надо не на пляже, бессмысленно. Но вы – другое дело. Вы опасны. Вы опасны, потому что серьезны. У вас опыт, опыт горький, и почем счастье вы, похоже, хорошо знаете. Таких женщин я всегда боялась, и с такими женщинами я всегда стремилась найти общий язык. С вами надо дружить, не только, чтобы предугадать ваши ходы, а чтобы иметь возможность повлиять на вас. Потому что такие, как вы, иногда в состоянии понять и посочувствовать.

– Если мы такие, – Анна сделала ударение на слове «мы», – если мы можем понять и посочувствовать, зачем нас бояться?

– Потому что мужчины в вас влюбляются намертво. Навсегда. До гроба.

– Зося, – склонила голову набок Анна, – вы преувеличиваете. Вы приписываете женщинам то, чем они на самом деле не обладают. А мужчин ставите ниже, чем они должны стоить.

Зося рассмеялась:

– Анна, я эту школу прошла. Я видела, как это бывает. И я знаю, что такое любовь мужчины к таким, как вы. Я видела ее последствия. Но Марк мне очень дорог. И мне бы не хотелось подвергать подобному испытанию нашу семью.

– Зося, не стоит демонизировать отношения между мужчиной и женщиной. Со времен изгнания из рая, все это повторяется. И, удивительное дело, каждый раз кажется, что это впервые.

– Анна, я не отдам вам Марка.

– Я его не собираюсь забирать.

– Это вам кажется, – усмехнулась Зося. – Вы обманываете себя. Он вам нужен, и это читается в ваших глазах. Когда вы смотрите на него.

– Зося, предлагаю прекратить разговор. – Анна потрясла перед лицом скрещенными руками. – Переубедить вас невозможно.

Она поднялась с шезлонга, но тут Зося вскочила и крикнула:

– Я его подобрала, когда врачи считали, что он кончит дни свои с диагнозом «цирроз печени»!

– Как это? – Анна рухнула в шезлонг.

– Пил. Здорово пил, – спокойнее произнесла Зося, тоже усаживаясь. – Знаете, днями, неделями, месяцами. Пил так, что не узнавал никого.

– Марк?! – Анна не верила своим ушам. – Пил?!

– Вам удивительно? А что, собственно, такого? – Зося повела плечом излишне демонстративно. – Каждый может пить до невменяемости.

– Но Марк? Это же сама рассудительность и спокойствие.

– А, по-вашему, такие люди не могут пить?

– Зося, простите, но, наверное, мне не следует об этом всем знать? – с трудом держа себя в руках, проговорила Анна. – Это тайна. Марка и ваша.

– Тайна, – согласилась Зося. – И надеюсь, никто не узнает об этом.

– Меня даже не надо предупреждать. – Анна снова поднялась.

Но Зося остановила ее взмахом руки:

– Он ничего не делал. Вообще. Его выкинули с работы. Сами понимаете, кому такие нужны! Особенно в славные новые времена.

– А кем он в то время работал?

– В какой-то конторе. Тогда все устраивались как могли. Ведь все государственные предприятия, учреждения просто закрывались! Люди оказывались на улице. И что им оставалось делать?! Посредниками быть. Торговать! Других занятий не было. А из Марка торгаш – как из меня ящерица. То есть – никакой.

– Он вам сказал, где работал?

– Нет, я ничего об этом не знала. И, удивительное дело, тогда, в самом начале, я не стала его расспрашивать.

– Как, вообще? – Анна все еще не верила своим ушам, как будто ей рассказывали о другом человеке, не о Марке. – Ну ведь мало ли что могло быть…

– Анна, не смешите. Ведь всегда можно соврать. А я бы поверила вранью. Нет, я его не расспрашивала. Он сам мне потихоньку рассказал то, что счел нужным.

– И что же?

– Про неудачи, про то, как выгнали с работы, про то, как никуда не брали. Впрочем, рассказывал, когда напивался. Но я и этому была рада. Мне хотелось его как-то растормошить. Ведь трезвым он замолкал. Понимаете, вообще мог ни одного слова за день не произнести.

– Это тоже свидетельство болезни, – покачала головой Анна.

– Не знаю. Там других свидетельств было предостаточно! Так вот. Его выгнали за пьянство, за плохую работу, за прогулы. За все сразу. Когда я его встретила, Марка собирались выкинуть из квартиры. Он проживал один, родных не было. Квартира была грязная, но хорошая, большая. Ее хотели продать, предварительно получив от владельца отказную. Я ведь потом в полицию пошла, написала заявление о том, что покушаются на его квартиру. Заставила принять это заявление. Ну, к счастью, в том отделении полиции нормальные люди работали. – Они рассказали, что в этом доме жили родители Марка, они умерли, а он остался один. Так я узнала, что Марк не убийца, не вор, не психопат. А что еще надо знать о человеке?

– Многое. Еще многое надо знать, – вздохнула Анна.

– Верно, – кивнула Зося, – но это многое только во время совместной жизни узнаешь. Вот я потихоньку и узнавала. Кстати, потом мы никогда не поднимали эту тему. Марк, видимо, догадывался, что я в полиции справки о нем наводила, а мне не хотелось копаться в его прошлом – из-за него он пил. Поэтому все надо было быстро забыть. Нам с ним обоим повезло. Я вот до сих пор уверена – ведь дело случая, что Марк не оказался на свалке, где в то время находили много трупов.

– Господи, Зося, о чем вы говорите! – чуть ли не перекрестившись, воскликнула Анна.

– О том, что очень хорошо знаю, – спокойно ответила Зося. – Понимаете, он – слабак. Есть такая категория мужчин. Они могут быть красивыми, умными, успешными, они могут иметь семью, делать карьеру, но в один прекрасный день им в ботинок попадает камешек. И все. Понимаете, для них малейшая помеха может стать непреодолимой преградой. И этот человек, такой вроде несгибаемый, ломается, как ломается замороженный и от того хрупкий металлический стержень.

– Но почему с ним такое произошло?

– Повторяю, я старалась не спрашивать. Я понимала главное – передо мной человек порядочный, но неудачник. Слабовольный. Характер у него был такой, который не позволял сопротивляться трудностям. Анна, как это говорится – не всем же героями быть. А спрашивать – означало заставить Марка еще раз пережить то, что привело его в такое состояние. Разумнее и надежнее просто сделать вид, что прошлого не было.

– Это же невозможно.

– Возможно. Мне, во всяком случае, удалось, – горделиво сказала Зося. – Сами понимаете, надо иметь стальные нервы и характер, чтобы не задать ни одного вопроса.

– Женщины вообще на это не способны. – Анна со значением посмотрела на Зосю. – Вы – героиня. И это не шутливая лесть. Я искренне так считаю.

– Спасибо, – серьезно поблагодарила Зося.

Они долго молчали. Затем Зося набрала в руку песка и пропустила его сквозь пальцы.

– Помогает, – сказала она. – Вы не замечали, как помогает вот это? Песок, свободно льющийся из руки?

– Замечала. Сама приехала спасаться этим, – улыбнулась Анна.

– Но, – вернулась Зося к разговору, – как мне кажется, я знаю, почему такое случилось с Марком.

– Почему же?

– Времена. Те самые поганые времена. У вас, что, нет знакомых, которые не пережили эти славные девяностые?

– Есть, – кивнула Анна.

– Вот наверное и Марк в эти времена не выдержал. Не приспособился, не уловил, не спохватился, не воспользовался. Он должен был плавно и спокойно идти по жизни. Но не получилось. Жизнь взбрыкнула.

– Ваши догадки верны, я думаю, – поспешно согласилась Анна. – В те времена многие так ломались.

– Да, вот и Марк. Других причин не может быть. Ведь все рухнуло именно тогда.

– А как же вы с ним познакомились? – спросила Анна и тут же спохватилась: – Если не хотите, не рассказывайте.

– Самое неприятное я уже рассказала, – махнула рукой Зося. – Да, история не оригинальная, но согласитесь, что глядя на Марка сейчас, в это просто не веришь.

– Не веришь, – подтвердила Анна.

– Я вам уже говорила, что всю жизнь прожила в этих местах. Сначала в деревне, а потом перебралась в Ригу. Работы тогда не было, и пришлось заняться тоже не очень красивым бизнесом. Но что делать – выбора не было. Все-таки не убивала никого.

Анна смутилась, а Зося, глядя на нее, усмехнулась:

– Не то, что вы подумали. Не проституция. Я скупкой занималась.

– Как это?

– Очень просто. Ходила по квартирам с мешком и деньгами. Звонила и предлагала людям продать мне старые вещи.

– Старьевщик?

– Вот-вот. Иногда меня даже на порог не пускали и обзывали, а иногда так радовались, что и тогда стыдно было, и сейчас вспомнить неловко.

– Почему?

– Тогда у людей еще вещи были, а денег уже не было. А у некоторых и сил не было работать. А некоторые не знали, как устроиться на эту самую работу. Потому что почти всю жизнь государство решало за них – что делать, когда и как. Сидели они тогда в конторах и бумажки перекладывали. А если не перекладывали, то трудились там, где ничего в тот момент не осталось. А тут раз – и подавайте прибыль. Ну, сами все знаете, Анна, не мне вам рассказывать.

– Знаю, – кивнула Анна. – Точно так и было. Везде и со всеми.

– Я должна была работать. В деревне у меня вообще был ужас. Ни работы, ни денег, ни продуктов. Вы представляете, чтобы в деревне не было продуктов. Деревня же на этом стоит! А тут голод полный! Все разъехались. И я посидела, подумала и тоже с места сорвалась. Приехала в город, немного на рынке поторговала. Обеды поварила в одной конторе. А потом хозяйка, у которой я угол снимала, как-то пожаловалась: мол, барахла в доме много старого. Его бы выбросить, раскладушек поставить и сдавать жильцам. Вот и деньги будут. Я вызвалась помочь, да часть тяжелых вещей не на помойку понесла, а на тот же рынок. И продала. Денег не очень много выручила, но на продукты хватило. Вот я и придумала ходить по квартирам, покупать старые вещи, а потом продавать их на рынке.

– И можно было на это прожить?

– Ну, как сказать. Можно. Стартовый капитал я заработала на этих соседских вещах и на своей меховой шапке. Это единственное, что у меня было ценное. И первое время этими вырученными деньгами рассчитывалась с населением, так сказать. А потом дело пошло. Конкурентов тогда не было – редкие уличные скупки пустовали. Люди боялись ходить туда. А когда приходила я, опасений было меньше. Во-первых, женщина. Во-вторых, сама пришла, в квартиру можно не звать, а соседи на помощь, если что, придут.

– И бизнес пошел?

– Побежал. Я зарабатывала очень хорошо. Так хорошо, что стала откладывать деньги на «черный день». А потом машину купила. Подержанную, конечно. Но не самую «убитую». Все как-то наладилось. Дом в деревне продала, купила маленькую однокомнатную квартиру. Сама сделала ремонт. В Турцию отдыхать одна из первых отправилась. Жизнь как жизнь. Гордилась собой – все, как у людей, и сама всего добилась.

– И все-таки как с Марком познакомились?

– Я же и говорю. – От своего рассказа Зося раззадорилась и порозовела. – Пришла, нет, тогда уже приехала – у меня машина уже была – в дом, где он жил. Кое-что купила у одной тетки. Уже собралась уходить, слышу шум. Громкий стук, что-то падает. Тетка чуть ли не крестится и поясняет, что это сосед, который в запое уже неделю. Ну я уходить собралась, а потом вдруг подумала, что у пьяниц всегда неожиданные вещи можно найти. А вдруг… И столковаться с ними можно – не деньгами рассчитаешься, а на бутылку намекнешь.

– И вы пошли?

– Да, дверь не заперта была. – Зося замолчала, а потом продолжила: – Такого смрада, какой был в той квартире, я никогда еще не встречала. Хотя, поверьте, многое повидала к этому времени. И такой грязи, и такого бардака тоже не видела. И мужчины я такого еще не видала. Он сидел на корточках, обняв себя руками и стонал. Я его спросила, почему стонет, а он ответил, что очень хочет есть. Что просто с голоду подыхает. И действительно, он был худ, как жердь. Водка сушит, а на продукты денег у него не было.

– А на водку были? – горестно вздохнув, кивнула Анна. – У пьяниц всегда так.

– Ну зачем так? Алкоголики, они ведь в стаи сбиваются. Угощают друг друга, а вот на закуску, да, денег обычно уже не хватает.

– Так он из таких был? Из тех, что по подворотням шныряют? – спросила Анна.

Зося непонимающе уставилась на нее:

– А какие еще бывают алкаши?

– Ну, – Анна пожала плечами, – такие, что пьют тихо от горя…

– Господи, вы действительно так думаете? – ахнула Зося. – Да если человек начал пить и не остановился, вся эта штукатурка красивая враз слетает с него! Уверяю, пьющий извозчик от пьющего графа почти не отличается. Ну, только если поначалу. Нет, все было ужасно некрасиво и вонюче!

– И вы много чего у него купили?

– Я огляделась, ничего особенного не нашла. Только фотографии на стенах. Обычные любительские, заботливо вставленные в рамки. На них люди какие-то и среди них юноша. Я поняла, что это он.

– И что же? – Сердце Анны колотилось, руки дрожали от нетерпения. Хорошо, что Зося, увлеченная рассказом своей истории, полностью погрузилась в процесс и не замечала ничего вокруг.

– Он был так красив на этих снимках и так счастливо выглядел, что мне стало не по себе. Понимаете, со всяким могло такое быть. А уж в те времена-то…

– До этого вы такого не встречали? Старух, женщин в бедственном положении?.. Думаю, это тоже зрелище не из приятных.

– Встречала, верно. Но здесь было что-то другое. Вы же понимаете, Анна, он был в таком состоянии, такой грязный, такой… Я вам передать не могу. Это был уже не человек, а так, подобие… И над ним, сидящим на корточках, висело его изображение. Из другой жизни.

– И что же дальше?

Зося помолчала, прикурила сигарету, а потом с каким-то вызовом сказала:

– Я горжусь, что тогда смогла увидеть его другим. И горжусь, что вытащила его. И он очень благодарен мне за это, но видите ли, я не хочу благодарности. Я хочу покоя. Семейного покоя. Мы оба заслужили его.

– Так можно сказать о любом человеке. Любой хочет семейного покоя, – возразила Анна, – вы, безусловно, героическая женщина. Но вы пошли на это и ради себя тоже. Что-то же вы почувствовали?

– Ничего, кроме перегара и запаха давно не мытого тела. Анна, вам не понять. И даже не пытайтесь. Поверьте мне на слово.

– Простите, не хотела обидеть, – замахала рукой Анна. – Я, конечно же, понимаю, каково вам тогда было. Ну и как же все произошло дальше? Как вы его «вытащили»?

– А дальше со мной что-то произошло. Мгновенно. И решение было принято сразу. Я не мучилась, не решала ничего для себя. Тут же у тетки, его соседки, к которой я, собственно, приехала, я купила весь обед. За дорого купила. Все, вплоть до хлеба. И накормила его. Не спрашивайте, как это было в первые месяцы. Ужасно тяжело. И однажды я готова была бросить все и в том числе его самого с его неподдающейся воздействию угрюмостью и молчанием! Он не был агрессивен, но он был безнадежен. Потому что не желал выходить из этого состояния. А сознавать, что тот, кому ты помогаешь, отчаянно сопротивляется, – это поставить крест на всем деле.

– И он тогда пил?

– Еще как! Но я была упряма. Как бык. Откуда силы и воля у меня взялись – не знаю. И тоже не спрашивайте у меня, что это было.

– Может, чувство? – предположила Анна, на самом деле страстно не желая положительного ответа. – Может, вы его разглядели?

– Разглядела, – кивнула Зося с усмешкой. – Ту фотографию. Где он красив, молод и не пьет. Я еще думала: «Как много человеку дано! Красивый, умный. Но вот ведь как все случилось!» Это я так про себя размышляла. Но чтобы любить его? Нет, тогда этого не было. Была жалость. Но этого явно мало, чтобы преодолеть все то, с чем я тогда столкнулась. Нет, нет, не любила я его тогда. Точно могу сказать – не любила. Это же был еще не мужчина. Жалела? Да, жалела. Из упрямства возилась? Да, из упрямства!

– И ни разу не пытались бросить?

– Нет, – покачала головой Зося. – Но когда у меня опускались руки, я смотрела на ту фотографию. Она теперь висела у меня дома. И взгляд на это счастливое и красивое лицо придавал мне силы.

– Зося, вы героиня. Но так не бывает. – Анна дотронулась до ее руки. – Так просто такого не бывает.

– Я тоже так думаю. Что-то заставило меня пройти весь этот путь.

– А сейчас?

– Смеетесь? Все закончилось почти десять лет назад. Закончилось раз и навсегда. Мы поженились еще раньше. И уехали в Испанию. Нас ничего не держало в этом городе. А воспоминания были не самые хорошие. Они уж точно не могли нас тогда остановить. И вы знаете, Марк мне тогда сказал, что это лучшее, что мы могли сделать в нашей жизни.

– У вас там собственное жилье?

– Да, мы продали свои жилплощади, продали машину и купили небольшую квартиру. Да и деньги я хорошие заработала, было на что жить в Испании. И Марк потом, когда пришел в себя, стал подниматься. Сначала очень тяжело было. Но он себя пересилил. Марк хорошо знает английский. Его взяли на работу в небольшую компанию. Он даже стал начальником. Маленьким. Но это не так важно. Мы живем ради друг друга. И оба это знаем. Анна, я его очень люблю. И жила и живу ради него. Так бывает. Выбираешь то, что достается тяжелее всего. Поэтому прошу, оставьте его в покое.

– Зося, – Анна прижала руки к сердцу, – я обещаю, что как только мы разъедимся, вы больше обо мне никогда не услышите. Поверьте мне.

– Я вам верю. Вы та, которая не врет.

Анна помолчала. История Зоси не была удивительной – многие женщины спасают мужчин. История Зоси заставила задуматься о том, а что же требуют взамен спасительницы. Анна уловила эту нотку собственницы.

– Зося, скажите мне… Только заранее прошу простить, если не получится деликатно сформулировать вопрос.

– Да, пожалуйста. – Зося спокойно посмотрела на Анну.

– Зося, а как вот вы устроили это все? Как вы его лечили? Как быт наладили? Как вам удалось его уберечь от алкоголя?

– Мне было трудно. Я понимала, что без глаза оставлять его нельзя. Его сторожили. Пока он жил в своей квартире. Я же там жить не могла! Там же помойка. Была. Я наняла человека. Своего, на рынке работали вместе. Он жил у него. Отвадил дружков сначала. Я приезжала с продуктами, обедами. Потом, позже отправила его в лечебницу. Договорилась. Заплатила. А в его квартире ремонт сделала. Недорогой. Вкладывать деньги большие не хотела. Боялась. Так, чтобы просто чисто было. Он вернулся из больницы, даже не узнал ничего.

– Обрадовался, наверное?

– Нет, представляете, нет. Алкоголики, они же не реагируют на такие вещи. Им бы найти выпивку.

– А после больницы он часто срывался?

– Было. И не один раз. Но я строго следила. Я этому мужику, который за Марком следил, хорошо платила. Он просто за ним по пятам ходил. Везде. У туалета дежурил. Там, в этом доме старом, окно в туалете было. Можно бутылку на веревке поднять.

– А как он вел себя тогда?

– Молчал. Молчал и все.

– Буйным не был? – ахнула Анна.

– Нет, что вы! Он тихий, молчаливый. Ему что ни предложишь, на все соглашался. Но я чувствовала, что он не поддается. Вообще. У него внутри что-то такое, что не дает ему поменяться.

– Не пить?

– Ну да, сначала не пить. А потом, через некоторое время, он уже не пил, понемногу жизнь как-то наладилась. Но внутри он сопротивлялся. Словно не хотел этих всех перемен.

– И что же вы?

– Я же уже говорила. Переживала сначала. Потом даже решила плюнуть. Не хочет сам себя вытащить из дерьма, никто ему не поможет. А в конце концов успокоилась. Вижу, не спорит. Не скандалит. Не сопротивляется. Словно на веревочке идет. Не сам, а я его тихо тащу. И я плюнула. Я перестала переживать из-за его этих настроений. Не замечала их. Просто командовала – надо то, надо это. Ступай туда, займись этим. Он неохотно слушался. Потом привыкли оба к этому.

– Вы его стреножили?

– Ну зачем так? – нахмурилась Зося. – Просто решила довести дело до конца. И в конце концов влюбилась. Да так, что жизни уже не представляла без него. Как это произошло – не знаю. И почему – тоже не знаю. Ведь я его видела таким безобразным, таким отвратным! А потом он стал другим, и я поняла, что никогда бы такой мужчина на меня не обратил внимания. Нас свело его несчастье. А так, в обычной жизни – нет. Знаете, как в книжках говорят – не мой круг. Кто я? Из деревни, торгашка, образование – одна школа. А он? Он образованный, он много читает. Он знает столько, что я даже и представить себе не могла, что столько можно выучить! Когда у нас все наладилось и мы стали жить вместе, я больше всего любила его слушать. Вы не поверите, он таким образом дал мне образование. Раньше я стеснялась при нем говорить. Теперь нет. Я многому научилась у него.

– Отлично, – хлопнула в ладоши Анна, стараясь скрыть надвигающиеся ярость и раздражение. – Вы помогли друг другу. Но Зося, вам не приходило в голову, что Марк имеет право на собственное мнение? На собственный выбор? На собственный взгляд на устройство его жизни? А, как я понимаю, вы даже работу ему нашли?

– Да. И работу тоже.

– А когда-нибудь учитывалось его мнение? В серьезных вопросах?

– Когда мы планировали отъезд? – уточнила Зося.

– Ну и отъезд тоже.

– Вы же слышали, он сказал, что это было самое лучшее наше решение.

– Зося, но других вариантов же не было у него? Верно ведь? Представьте, вы вытаскиваете его из этой бездны. И он, благодарный вам, старается делать все, чтобы вам было хорошо. Он понимает, что всем вам обязан. Он человек порядочный, добрый. Он следует за вами. Но насколько его устраивает та жизнь, которую вы предложили ему?

– Вы смеетесь? – Зося аж подскочила. – У него не было вообще жизни! Понимаете, ее почти не осталось!

– Вы пришли и спасли. И потребовали за это преданности?

– Я ничего не требовала. Откуда вы это взяли? – с вызовом спросила Зося.

– Из вашего рассказа, – ответила Анна. – Но ведь бесконечно это продолжаться не может! Вы когда-нибудь задавали себе вопрос: а он собирался продавать свою квартиру? Уезжать насовсем хотел? Или он поступил так, потому что вы его вынудили сделать?

– С какой стати я его вынудила?! Не хотел бы, отказался! Ему рот никто не затыкал!

– Вы уверены?! – усмехнулась Анна. – Зося, я тоже знаю, что такое сильные женщины. Они порой парализуют все – чувства, мысли, волю. А если человек еще и обязан сильной женщине… Зося, Марк же в долгу у вас. Думаете, он не чувствует тяжесть этой благодарности?

– Он счастлив, – с нажимом произнесла слово «счастлив» Зося. – Понимаете, мы с ним счастливы.

– Зося, – пристально глядя Зосе в глаза, поинтересовалась Анна, – а если он влюбится, захочет уйти от вас, захочет поменять жизнь? Он должен будет вспомнить, что вы для него сделали?

– Вы специально так говорите! – покраснев, закричала Зося. – Вы нарочно это все говорите! Вам хочется увести его, но вы не можете и поэтому отравляете мне жизнь!

– Вы ошибаетесь, – спокойно сказала Анна. – Меньше всего я хочу испортить вам и ему жизнь. Я просто задумываюсь об ошибках, которые мы иногда делаем.

– Вы о своих беспокойтесь. А мои оставьте мне, – заявила Зося. Помолчала, а потом добавила: – Я в вас не ошиблась. Вы опасны. И вы жестоки. Даже более жестоки, чем я.

Последние слова она произнесла уже на ходу.

В этот день Анна ушла рано с пляжа, уехала в Дубулты, там сходила в местный музей и пообедала. Вечером она была в кино. Ей совершенно не хотелось никого видеть. Разговор с Зосей оказался мучительным. Анна вспоминала его и жалела о своей несдержанности. Она понимала Зосю, жалела ее мужа.

И еще Анна поняла, что ее интерес к Марку не остался незамеченным. Зося все почувствовала, а значит, все поняли и другие. Быть объектом наблюдений не хотелось. Как не хотелось и убедиться, что справиться с тем, о чем говорила Зося, у нее нет сил. «Что за ерунда? Мы с Марком больше десяти слов подряд друг другу не сказали. Откуда Зося узнала?» – спрашивала себя Анна. Но это было лукавство. Она сама это понимала.

Глава десятая

Встреча с прошлым

За несколько дней до отъезда наступила жара. Такая, что казалось субтропики плавно переместились на балтийское побережье. Сначала все радовались – вода прогрелась до исторических рекордов, которые никто, как правило, не помнит, но любит упоминать. Во всяком случае, море, которое всегда вызывало мурашки, теперь было похоже на теплый чай.

– Никакой бодрости с той воды! – поскучнел Валера. Теперь он уже не мог вызывать восхищение окружающих, плавая, как морской котик в обжигающе холодной воде.

– Да, просто пекло, – изнывала под зонтиком Лада Алексеевна, – это намек на то, что пора в дорогу.

– Так у вас же еще неделя? – говорили ей все, но Лада Алексеевна отмахивалась:

– В такой жаре я не могу дышать! И Серафим Иванович чувствует себя плохо.

Действительно, исчезли «бабочки» с «вечерних» нарядов благообразного старика, появились рубахи балахоны. Было заметно, что духота и влажность доставляют ему массу неудобств.

– Что это за отдых, если все время надо сидеть в помещении с кондиционером? – по вечерам жаловалась Лада Алексеевна.

– Обещают, что это продлится всего несколько дней, потом будет прохладней, – успокаивала ее Агнесса.

Анна тоже не любила такую погоду.

– Валера, я не пойду гулять, я поваляюсь с книжкой, – отказывалась она, когда ее спутник стучал в номер.

И оставалась одна, держа в руках книжку, но не читая ни строчки. Анна лежала, и мысленно благодарила жару за то, что нет необходимости встречаться с тем, о ком она думала теперь постоянно. «Ничего-ничего, очень скоро я уеду и все это превратится в воспоминания», – думала она, закрывая глаза и пытаясь представить свою московскую жизнь после возвращения из отпуска.

Однажды позвонил Сергей. Анна даже испугалась, когда раздался звонок, ей померещилось, что что-то случилось в Москве.

– Что такое?! Что-то произошло?! – кричала она в трубку.

Связь была плохая, голос Сергея слышался временами. Анна перебивала его, что-то спрашивала про дочь, внучку. И только услышав удивленный ответ:

– Да что ты так переполошилась? У Наташи все хорошо! Я им регулярно звоню! Они живы, здоровы!

Услышав это, Анна вздохнула с облегчением и прокричала в ответ:

– Я все поняла, слава богу, а то переволновалась! – Перевела дух и закончила: – Все, кладу трубку, плохо слышно.

На радостях, что испуг был напрасным, Анна переоделась в новое платье, вышла из номера и отправилась по магазинам. Она знала, что покупать в этих курортных лавках ничего нельзя. Знала, что те же самые янтарные бусы в Риге можно купить чуть ли не в два раза дешевле, но кто-то будто подталкивал под руку, и она спешила совершить ритуал – купить подарки всем, о ком за это отпускное и беспокойное время непривычно мало думала. Сережки, брелки, забавные фигурки из каленого янтаря – всего этого она накупила достаточно, потратив уйму денег и времени. Каждую покупку она сопровождала долгим разговором с продавщицей. Ей казалось, от этой неспешности и обстоятельности покупка и сам подарок приобретут вес и значительность. Когда Анна уже покинула улицу Йомас – этот торговый и культурный центр – и присела на скамеечку еще раз разглядеть покупки, ей вдруг вспомнилось про Сергея. «Ах, я ничего ему не купила! – всполошилась она, но тут вспомнила про подстаканник, – вот хорошо, что тогда этот маленький проводник настоял! Вот и есть подарок!»

Анна успокоилась, сложила покупки в сумку и стала наблюдать за вечерними прохожими. «Слава богу, в Москве все нормально», – думала она умиротворенно и только сейчас поняла, что не спросила, почему звонил Сергей. Не узнала, как у него дела. Не поинтересовалась, как его здоровье. Соскучился ли, помощь нужна ли? «Господи, что же это я? – спросила себя Анна. – Как нехорошо!»

Она посмотрела на свой телефон и решила, что позвонит завтра. Обязательно позвонит. Прямо с утра.

А утром ее взгляд упал на календарь. И Анна, растерявшись, посчитала дни, оставшиеся до отъезда. «И что? Что дальше? А ничего. Дальше – ничего. Поезд, Москва и неизвестно, когда сюда еще смогу приехать! А потому надо взять себя в руки. Надо заставить себя выполнить то, что наметила. Ведь потом жалеть буду. Но кто же знал…» – все это Анна думала, переведя взгляд с календаря на молочное-белое небо в окне. На часах было шесть утра.

Она легко встала, быстро приняла душ, надела первое, что попалось под руку. В утренней тишине спустилась на первый этаж.

– Что это вы так рано? На море? Искупаться? – окликнула ее дежурная, женщина лет сорока пяти, наводившая порядок на стойке регистрации гостей.

– Нет, – ответила Анна, – я еду по местам своей юности. В Лиелупе.

– Вы там жили? – поинтересовалась дежурная.

– Да, – кивнула Анна, – много лет. Там была дача наша. И на все лето мы переезжали туда. А зимой иногда встречали Новый год.

– Понятно, наша семья тоже раньше жила в Юрмале. В Пумпури. Да только теперь дом принадлежит другим людям. Вы, наверное, знаете, что теперь тут все частное. Все, что возможно, возвращено прежним владельцам. Очень все изменилось. Причем давно, но привыкнуть к этому я никак не могу. – Женщина грустно улыбнулась.

– А где вы теперь живете? – спросила Анна, заинтересовавшись.

– В Риге. Снимаем квартиру. У меня такое впечатление, что все теперь снимают жилье. Хотя раньше все жили на своих собственных квадратных метрах.

– А ваш дом в Пумпури?

– Все дома по той улице, где мы жили, отреставрировали и сдают. Потомки прежнего владельца.

– А там нельзя было остаться? – удивилась Анна. – Ну, пусть даже снимать, но все же место привычное.

– Он поднял цены. Сразу. Ему не нужны были такие жильцы, как мы.

– А какие вы жильцы?

– Ну, – вздохнула дежурная, – не очень богатые. Не очень престижные. Мы не могли столько платить, сколько он хотел.

– А такие, которые смогли, нашлись сразу?

– Вы удивитесь, но нашлись. Не сразу все дома были заняты, но все же.

– Вы меня расстроили, – покачала головой Анна. – Я знала, что у вас такие перемены, но не предполагала, что все настолько серьезно. Мне казалось, что владельцы заинтересованы в том, чтобы в их домах жили те, кто привык беречь стены.

– Да, мне тоже так казалось, – снова вздохнула дежурная и тут же бодро спросила: – А где вы в Лиелупе жили? Там ведь тоже многое поменялось. Целые кварталы теперь принадлежат старым владельцам. Многие переулочки закрыты для пешеходов.

– Мы жили как раз на углу центрального проспекта и улицы, которая вела к реке, – объяснила Анна.

– А, знаю это место. Там же кинотеатр был. Я его помню. Мы туда ездили часто. А еще продуктовый. Да, и эта широкая улица к реке, она, кстати, осталась прежней. На берегу много яхт теперь стоит – к ним проезд нужен. А эти угловые участки, где ваш дом стоял, я тоже помню. – Дежурная улыбнулась. – Удачи вам! Проведайте ваши детские места! И сейчас хорошо, не жарко пока.

– Спасибо вам, – от души поблагодарила Анна.

– А вы прямо без завтрака? – вдруг спросила дежурная.

– Не хочу задерживаться. Действительно, пока не жарко и людей мало.

– Я вам принесу сейчас йогурт, – засуетилась дежурная. – Захотите, в дороге выпьете. Кафе в такую рань работают только на станциях. Буквально минута, подождите!

Дежурная сходила в закрытый еще ресторан и вернулась с пакетиком.

– Я вам там еще бутерброд положила, – сообщила она. – Без завтрака не стоит из дома выходить. Всего хорошего! К обеду возвращайтесь.

– Да, я только туда и обратно, – пообещала Анна. – Погуляю там, на скамеечке посижу у леса, на берег реки схожу. Ну и дом посмотрю, если разрешат.

– Удачи вам. Счастливо, – еще раз сказала дежурная.

В Лиелупе Анна решила ехать на электричке. И по дороге к станции хвалила себя за решительность, здравый смысл и внезапную независимость от ситуации. «Зачем все это? Что мне Марк? Все равно ничего не будет. Никогда», – твердила она, глядя в окно электрички, а сердце все равно замирало от половинчатой радости. Они расстанутся, но у нее еще есть время, есть еще целых несколько дней. И эта игра взглядов, улыбок, жестов продолжится…

Путь был близкий – до Лиелупе Анна могла бы дойти по берегу, но ей нужна была та самая дорога, которая когда-то была частью ее жизни. Анна хотела приехать на станцию, пройтись по широкой улице, пересекающей юрмальское шоссе и ведущей к дюнам. Она хотела пройти мимо большой старой пивной – там столиками и стульями служили сосновые пни, мимо кладбища – оно всегда ее пугало, мимо маленьких магазинчиков и, наконец, свернуть направо и очутиться на узкой асфальтированной дорожке. Дорожка вела к калитке из низкого штакетника, за ней была их дача. Анна понимала, что картинка, которую сохранила ее память, изменилась, и что вряд ли она увидит то, мимо чего бегала раз по десять на дню. Анна подозревала, что и дощатого домика-дачки с нелепым малюсеньким куполом уже нет. Но желание очутиться там, в том времени, было велико, и она отправилась в путь.

Как часто наша память жалеет нас и услужливо предлагает именно то, что мы хотим видеть. Анна сошла на станции, заглянула в станционное кафе и купила булочку с корицей. «Ну, если не исчезло кафе и эти самые булочки, то дача наша и подавно будет стоять», – подумала она. Вдоль старой дороги были сплошные заборы. Красивые, если это понятие вообще можно отнести к заборам, они превратили улицу в тоннель. Впрочем, лес сохранился, и над головой Анны шумели сосны, ноги наступали на шишки и пахло влажной хвоей. Она шла уверенно, ни разу не сбившись с пути, и повернула в нужном месте. «Вот тебе и раз!» – подумала Анна, потому что возле их бывшей дачи никакого высокого забора не оказалось. А была все такая же низкая калитка, только штакетник шире и выкрашен в ярко-коричневый цвет.

Анна остановилась. Да, старая дача стояла на том же самом месте. Только теперь домик был обшит сайдингом и имел высокое крыльцо. И вместо лавочки у этого крыльца была разбита клумба. И дорожки меж старых сосен были не земляные, усыпанные хвоей, а выложенные из кирпича. «Интересно, живет ли здесь кто-нибудь?!» – Анна потрогала калитку, та поддалась, и она вошла во двор.

– Добрый день! Что вы хотите? – раздалось тут же, и на крыльце появилась женщина в переднике.

– Добрый день, – откликнулась Анна по-латышски и, улыбаясь, спросила: – Вы теперь здесь живете?

– Да, летом, – ответила женщина. – Зимой иногда приезжаем. А что?

– Я бы хотела посмотреть дом и двор. Можно?

– Вы покупатель? – удивилась женщина. – Меня хозяин не предупреждал!

– Нет, что вы! – поспешила объяснить Анна. – Я из Москвы. Приехала сюда отдыхать. Но раньше, очень давно, это была наша дача. Мне хотелось просто походить и вспомнить…

– Да, конечно. – Женщина улыбнулась. – Думаю, что ничего страшного не будет, если вы зайдете.

– Вы снимаете эту дачу?

– Да, и тоже уже много лет. Но хозяин собирается все это продавать. Впрочем, не знаю, как это ему удастся. Сейчас так тяжело…

– Ну, может, кто и купит, – предположила Анна. – Место такое хорошее. Между рекой и морем.

– Да, это место отличное. – Женщина отступила в дом и оттуда прокричала: – Вы заходите, смотрите, а у меня обед на плите, боюсь, подгорит.

– Спасибо. – Анна прошла по кирпичной дорожке в глубь участка.

Тридцать с лишним лет – это целая жизнь. Тридцать лет – это высокие деревья, разросшиеся кусты и выродившиеся цветы. Тридцать лет – это все то же самое, только в ином обличье. Анна с удивлением обнаружила, что сохранилась поляна за домом, и ее так же охраняла сосна, которая теперь стояла на пригорке из собственных узловатых корней. Так же был вытоптан прямоугольник между кустами, видимо, как и раньше здесь играли дети в мяч, а взрослые – в бадминтон. Анна огляделась и обнаружила низкую металлическую ограду – она всегда отделяла соседский участок. Но теперь ограду оплел хмель. «Это удивительно, но все сохранилось. Все, даже эта сосна, только ее макушка теперь раздвоилась и засохла. И наш «штаб» – вот он», – улыбнулась Анна и шагнула в длинный овражек, который был плотно засажен сиреневыми кустами. Кусты были темные, старые. Анна, очутившись в укрытии, на мгновение замерла. Она вдруг вспомнила все, что происходило когда-то здесь – таинственные «сговоры» против соседских ребят, потом жеребьевка турниров по бадминтону среди дачников, потом сиреневый овраг служил кулисами во время представлений и, наконец, здесь назначались свидания. Анна улыбнулась. Свидания были короткими – сюда ведь норовил заглянуть каждый, кто бежал мимо. Поэтому им оставалось только шепнуть друг другу: «Встретимся на дюнах!» – и украдкой улизнуть, чтобы никто ничего не понял. Конечно, можно было сразу встретиться на пляже, или в лесу, или у станционного кафе, но почему-то все сначала ныряли в сиреневый овраг.

– Где вы? Уже ушли? – раздался голос.

– Нет, нет, я здесь, в овраге. – Анна, улыбаясь, вылезла на свет.

– В дом зайдете? Я навела порядок… – Женщина вопросительно посмотрела на Анну.

– Нет, спасибо. Все, по чему я так скучала, я увидела.

– Понятно, – кивнула женщина. – А дом внутри другой. Его весь переделали. И две печи поставили и газ провели. И комнат теперь больше.

– Дом хороший. Я очень любила его.

– И давно вы здесь жили?

– Давно. И долго. Я уехала из Риги, когда мне было двадцать лет.

– О, это давно. – Женщина, которая была явно моложе Анны, постаралась сгладить свой комментарий доброй улыбкой. – Кто-нибудь остался у вас здесь?

– Нет. Даже друзья не откликнулись.

– У нас многие уехали, – развела руками женщина, – работы нет.

– Знаю, – кивнула Анна. – А соседние дачи? Они пустуют?

– Нет, их тоже переделали и сдают.

– И жильцов старых нет?

– Нет. Кто уехал, кто продал свой дом, кто дачников пускает.

– Понятно. Спасибо вам и извините, что нарушила ваш покой.

– Что вы! – всплеснула руками женщина. – Если будете еще здесь и захотите зайти – пожалуйста.

– Спасибо, удачи, – поблагодарила Анна, после чего аккуратно прикрыла низкую калитку и очутилась на улице. Она отлично помнила, что вот здесь на углу стоял продуктовый магазин. Там утром всегда покупали свежий хлеб и рогалики. А напротив располагался кинотеатрик, его как раз и вспомнила дежурная в отеле. Кинотеатр стоял на месте – тот самый, где они всей улицей посмотрели «Трех мушкетеров», а потом играли, сражаясь против гвардейцев. Впрочем, до того как начать кидаться в противника сосновыми шишками и недозревшей бузиной, надо было вытянуть жребий и определиться, кто мушкетер, а кто гвардеец. Анна, вспомнив это, рассмеялась. Но потом с грустью подумала, что никто из прежних друзей уже не жил здесь, а она стоит и вспоминает, как носилась с мальчишками по оврагу и соседним участкам.

– Что ты здесь делаешь?

Анна оглянулась и увидела Марка. Тот вышагивал по улице, держа в руках воланчик от бадминтона, насыпанный доверху черникой.

– А ты? – сначала растерялась Анна, а потом так громко расхохоталась, что на соседней даче захлопнули окно, а Марк широко улыбнулся.

– У вас… У тебя в воланчике – черника? – Анна взяла две ягоды и положила их в рот.

– Ну да, – ответил Марк, – шел по лесу, полно кустов черники. Положить некуда, воланчик в кармане был.

– У меня так мама всегда делала, – заговорила Анна. – Она тоже собирала чернику в воланчик. Когда они с папой возвращались с пляжа и некуда больше было положить ягоды.

– Понятно. – Марк с интересом посмотрел на нее. – Так что ты здесь делаешь, Анна?

Она молча доела ягоды и не заметила, как он обратился к ней на «ты».

– Сбежала? – спросил Марк и сам себе ответил: – Сбежала.

Анна заглянула в пустой воланчик и, улыбаясь, ответила:

– Я вспоминала… А ты вспоминаешь?

Марк внимательно посмотрел на нее:

– Что? Что я должен вспоминать?

Анна растерялась:

– Ну, ну… Ну что мы все обычно вспоминаем, – нашлась она.

– Я не люблю это делать.

– Ясно. – Анна стала вдруг серьезной. – В самом деле, лучше так. Почему ты здесь?

– У меня здесь дела. – Марк хитро улыбнулся.

– Ты врешь! – воскликнула Анна.

– Отчего же это я вру? Вот видишь, мы – на «ты». – Марк по-прежнему улыбался.

– Все равно, – махнула рукой Анна, – мне уже все равно.

– Ну, так бы с самого начала.

– С самого начала не получалось. Все-таки скажи, что ты здесь делаешь?

– Я же повторил, у меня тут дела.

– Именно сегодня, в этот час?

– Да, – пожал плечами Мрак, – разве я виноват в этом?

– Еще не знаю. – Анна отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– А вот что ты здесь делаешь? Сначала ты объясни. Я хочу знать, – повторил Марк.

Анна пожала плечами и не ответила.

Ей ничего не хотелось объяснять. И она все пыталась понять: их встреча случайна или действительно у Марка здесь дела?

– А какие у тебя дела здесь? – равнодушно спросила она.

– Разные. А что? Ты ведь мне не ответила, почему я должен отвечать?

– Я здесь просто так. Прогуляться решила. Посмотреть.

– Я тоже почти просто так, – усмехнулся Марк. – А еще мне надо вернуть ключи от дачи. Друг, уезжая в командировку, оставил, предложил пожить у него.

– От дачи? И дача именно здесь находится? На этой улице? В этом месте?

– Нет, она находится не здесь. Но неподалеку. Немного пройти надо. Я уже звонил другу, который там живет. Но сегодня его не будет. Он уехал. – Отвечая, Марк выглядел озадаченным, словно сам не понимал, зачем отчитывается.

– А здесь ты оказался случайно? Вот именно на этом месте?

– Нет, мне сказали, что ты поехала сюда. А мне и ключи надо отдать, и…

– Кто? Кто тебе сказал? – спросила Анна, но потом спохватилась. – Ах да, дежурная. Славная добрая женщина, которая снабдила меня йогуртом, а тебя информацией.

– Мы волновались.

– Кто – вы?

– Мы все. Ты не пришла на завтрак. И вообще, тебя никто не видел с утра. Ждали, ждали…

– Кто это ждал меня?

– Все. Ждали и волновались. Пока я не сообразил спросить у персонала, не видел ли тебя кто.

– Теперь понятно. – Анна вздохнула с некоторым облегчением. – И тебе все сообщили. Вплоть до адреса. Но ты еще умудрился дождаться меня здесь. Или успеть встретить. Я уж и не знаю, как сказать.

– Что делать, – развел руками Марк. – Жизнь здесь зарегулирована. Электрички точно по расписанию. Дорога сюда от станции одна. Разминуться невозможно. Шансов встретиться уйма.

– Ну а теперь что будешь делать?

– Друга нет, он уехал. Теперь ключи надо отдать соседям.

– Кстати, а почему же вы не стали жить здесь?

– Зося захотела поселиться в Дзинтари. Сказала, что там веселее. Ну пойдем, надо идти и отдавать ключи.

Они зашагали по дороге.

– А тебе что больше нравится? – прервала молчание Анна.

– Что? – не понял Марк.

– Что больше нравится – Дзинтари или Лиелупе?

– Лиелупе, – не задумываясь ответил тот, – тут тихо и потом…

– Так что же с ключами? – перебила его Анна.

– Господи, так я же уже говорил. Надо отдать, но друга нет сейчас. Надо искать соседей.

– Понятно, – кивнула Анна, – а Зося?

– Что – Зося?

– Зося осталась в отеле?

– Нет. У нее много дел перед отъездом. Сейчас она в Сигулде, там родственники дальние живут. А я вот буду соседей искать. И мне жаль, что друга не застал.

– Ничего страшного. В следующий раз, – утешила его Анна.

– Когда он будет, этот следующий раз? – вздохнул Марк, и Анне стало его жалко. Каждый из них двоих приехал сюда за чем-то своим. Только ей, Анне, удалось это свое получить, а Марка, наверное, обманули обстоятельства.

– Хочешь, дойдем до речки? – предложил вдруг Марк. – Там парусники стоят.

– Хочу, – кивнула Анна, – очень хочу. Слушай, Марк. Понимаешь, твоя жена, она переживает…

– Анна, ты хочешь пойти к реке? – Марк остановился.

– Хочу.

– Ну так пойдем?

– Пойдем.

Анна действительно планировала пройти по своей бывшей улице, в конце которой был спуск к реке. Если потом долго брести по берегу и чуть-чуть срезать по лесной дороге, то можно было попасть туда, где Лиелупе впадает в море. Анна знала все тропинки и могла пройти этот путь с завязанными глазами.

– Тогда – прошу. – Марк подставил ей согнутый локоть.

Она взяла его под руку и пошла рядом.

– Ты когда уезжаешь? – Марк прижал ее руку.

– Скоро, совсем скоро.

– Это – плохо. Я буду скучать.

– Не будешь. Ты вернешься домой, и там все сгладится. Расстояния – штука полезная.

– Может, и так. Но не во всяком возрасте, – заметил Марк.

– Мне это не приходило в голову.

– Что?

– Это же очевидно. – Марк улыбнулся и добавил: – Я знаю все, что ты думаешь, что хочешь сказать. И что тебе сказала Зося. Но я предпочитаю…

– Ты предпочитаешь это не замечать. – Анна улыбнулась.

– Пусть так.

– Это же неправильно. И вот мы не должны… – начала Анна.

Но Марк ее перебил:

– Анна, мы всего лишь идем к реке.

– С тобой невозможно разговаривать.

– Неправда. Наоборот. Со мной можно и нужно говорить.

Анна рассмеялась.

Марк посмотрел на нее искоса и улыбнулся:

– Ты действительно работаешь с животными?

Анна сначала хотела отшутиться, но потом вдруг стала говорить. Она стала рассказывать о себе и начала с той половины своей жизни, которая теперь ей казалась самой тяжелой, самой некрасивой. Анна говорила и, если это было необходимо, помогала себе жестами. Она останавливалась, разводила руками, дергала Марка, призывая к максимальному вниманию. Они уже дошли до реки и теперь двигались вдоль берега. Анна продолжала свой рассказ. Марк слушал внимательно, не перебивал. Он помогал Анне обойти корявые сосновые корни, вложил ей в руку купленное на пристани эскимо, поправил сумку на ее плече, но за все это время не произнес ни слова. Анна же рассказывала ему о себе так, словно именно Марк должен был все это узнать и при необходимости вынести вердикт – удались ей эти годы или нет.

– Куда мы? Что это? – Анна очнулась вдруг у запертых ворот.

Они прошли порядочное расстояние – берег реки, свернули в лес, потом пересекли бывшую пасеку – Анна узнала ее сразу. И теперь остановились у ворот, которые Марк молча отпер своими ключами.

– Это и есть дача друга. Проходи.

Он взял Анну за руку. Они миновали заросший кустарником участок и вошли в дом.

– Хорошо здесь. Деревом пахнет. – Анна осмотрелась.

– Да, славно, – кивнул Марк, – этот дом замечательный. Он небольшой, но уютный, тихий и вокруг него никаких приглаженных лужаек, только сосны и шиповник. И смотри, из окна видна река.

Они уже стояли в гостиной перед большим низким окном.

– Река, – эхом повторила Анна и повернулась к Марку.

– Тебе не интересна река? – спросил он, обнимая Анну.

– Я ее уже видела. Только что, – ответила она, утыкаясь лицом в жесткую льняную ткань его рубашки.

– Ты не любопытна.

– Совсем.

– Это плохо.

– Очень. Ты – колешься. Рубашка колется. – Анна потерла ладонью щеку.

– Придется снять.

– Снимай.

– Не честно. Ты в платье.

– Я сниму его.

Они стояли, обняв друг друга, и не шевелились. Казалось, что малейшее движение будет камешком, предвещающим камнепад. И каждый из них боялся погибнуть под ним.

– Мы до сих пор одеты, – улыбнулся Марк, – и это ужасно глупо…

«И что же я наделала?! Зося. Сергей. Моя Наташа и… Господи, почему я сейчас думаю о них всех? Но не думаю о себе и о нем», – подумала Анна и повернулась к Марку. Тот лежал, прикрыв глаза, но Анна поняла, что он не спит.

– Нам надо вставать. И ехать, – произнесла Анна, не двигаясь с места.

– Зачем?

– Вечер. Скоро наступят сумерки.

– Ничего страшного. Мы можем не спешить.

– Но я хочу есть!

Марк открыл глаза и рассмеялся:

– Сейчас пойдем поедим.

– Марк, нам лучше вернуться в отель. Порознь.

– Вернемся, не волнуйся.

– Я не волнуюсь. Мне неудобно… Зося. Она настоящая. Она такая, что пойдет до конца. Зося очень хорошая. – Анна вызывала к жизни дух Зоси.

– Анна, ты уезжаешь послезавтра, – сказал Марк. – Мы – через три дня. И не будет больше ничего. Понимаешь, не будет. И мы имеем право…

– У нас нет никаких прав. И ты это знаешь. – Анна погладила Марка по волосам. – Даже вспоминать мы не сможем.

– Почему?

– Потому, что некрасиво и…

– Можно тебя попросить?

– Конечно.

– Помолчи. – Марк повернулся к Анне и обнял так, что она чуть не задохнулась.

Глава одиннадцатая

Прощания

Анна уезжала домой в суматохе сборов. Московский поезд уходил только вечером, но Анна в этот день опоздала на завтрак и не пошла на пляж. Ей не хотелось встречаться с Марком и Зосей. И Валеру тоже видеть не хотелось. Она мысленно уже распрощалась с этим местом и с этими людьми и теперь ей хотелось быстрее вернуться в привычную жизнь. То, что произошло между ней и Марком, очень мучило. План просто побывать в родных местах, предаться воспоминаниям и успокоиться провалился.

Собрав вещи, Анна прилегла отдохнуть, но вместо сна, который помог бы скоротать оставшееся время, и вместо еще недавнего сладкого влюбленного беспокойства, к ней пришла досада на неладно скроенную жизнь. «И зачем только я сюда приехала?! Взморье в июле – это действительно безумие», – ворочаясь, думала Анна.

В том же самом хмуром беспокойстве она добралась до вокзала, устроилась в купе, разложив все свои сумки по местам, еле дождалась, пока вагон уснет. Когда проводники приглушили свет, Анна вышла в коридор вагона, прижалась лбом к ледяному окну и заплакала. Мимо нее пробегали ночные туманы, желтыми кометами проносились огни маленьких станций, а она, укачиваемая спешащим поездом, прощалась со своими воспоминаниями.

* * *

Московская осень порой бывает лучше московского лета. Астры, гладиолусы, поздние флоксы – под жарким солнцем сентября их цветы и зелень пахли горько, пряно. Паутина, окутавшая соцветия, напоминала о приближении холодов, но сейчас в городе было жарко.

Анна закончила генеральную уборку.

– Мама, ты убираешься уже полтора месяца, – напомнила ей дочь, заскочившая в гости на минутку.

– Что ты выдумываешь? – рассердилась Анна. – Какие полтора месяца?

– Полтора месяца прошло с тех пор, как ты вернулась из отпуска. Вот полтора месяца ты и убираешься. Выбрасываешь, ломаешь, рушишь, наполняешь мешки, носишься на свалки. Мама, я начинаю волноваться. Что с тобой приключилось?

– Во-первых, я все-таки работаю! Времени не так много. А во-вторых, – отвечала Анна, удовлетворенно оглядывая основательно опустевшую квартиру, – лишнее надо выбрасывать. Иначе задохнешься в прошлом!

– Звучит программно. – Наталья внимательно посмотрела на мать.

Анна из отпуска вернулась похорошевшей, еще более похудевшей и совершенно издерганной. Дочь это отметила сразу. Ее мать всегда была спокойной и выдержанной. Наталья даже иногда удивлялась этому умению держать себя в руках. Но сейчас случилось что-то, что нарушило внутреннее равновесие. «Вот тебе и прошлое, вот тебе и воспоминания, вот тебе, мамочка, обещанный ящик Пандоры», – мысленно приговаривала Наталья, но внешне оставалась невозмутимой. А иногда даже подхваливала:

– Мама, диван отличный ты купила, мы тоже такой хотим!

В квартире Анны вообще почти все теперь было новым – мебель, шторы, коврики, покрывала. Пес Перчик уныло бродил меж этой благоухающей мебельным магазином роскоши и тихо страдал. Грызть, царапать и слюнявить явно было нельзя. Во всяком случае, пока он не рисковал.

– Ну что, собака, твоя хозяйка сама загадка, – иногда говорила ему Наталья и гладила за ушком, – ничего, Москва свое возьмет. Потерпи. И мы потерпим.

Действительно, домашние терпели. Анна стала строга, сурова и требовательна.

– Мама, чем ты недовольна? У меня такое впечатление, что виновата ты, а сваливаешь на нас! – не выдержала однажды дочь.

И Анна вдруг испугалась. Испугалась, что потеряет ту гармонию, которая много лет царила в ее круге.

– Я всем довольна, – тут же поторопилась объяснить она, – ну только иногда раздражаюсь. Это возраст, сама понимаешь!

Дочь кивнула и тут же предложила:

– Сходи к врачу. Сейчас полно средств. Тебе пропишут таблеточки. И все пройдет. Чего себя мучить!

Анна облегченно вздохнула – «тот самый» возраст еще не наступил, но отговорка была очень удобная.

– Схожу, дочь, – заверила она, – только вы на меня не обращайте внимания!

– Постараемся! – пообещала и Наталья. – Мы вообще не будем обращать на тебя внимания.

– Ну уж вообще не надо, – с улыбкой остановила ее Анна, – по пустякам не стоит.

– Договорились! – кивнула Наталья и направилась к выходу. Ее, как обычно, ждали миллионы дел.

Дочь и мать расстались миролюбиво. Их мир, отношения оставались прежними.

Но как бы Анна ни возражала, как бы ни отнекивалась, дочь была права. Из отпуска мать вернулась другой. Вся суета с «генеральной уборкой, похожей на ремонт», была ширмой, дымовой завесой, чем-то, что отвлечет внимание окружающих. Основа перемен лежала глубже, в душе. Анна приехала освободившейся от гнета старых воспоминаний, старой вины и старых ошибок. Она помнила, как проплакала всю ночь в поезде. И впервые в жизни оценила эти слезы, поняла их значение. «Они очищают, они смывают муки совести и сожаления, они смягчают нас. Они помогают забыть навсегда или хотя бы примириться с тем, что изменить уже невозможно», – думала Анна и даже представить не могла, что когда-нибудь еще заплачет по прошлому. Все эти слезы она уже выплакала. И теперь ей осталось настоявшее и будущее. В настоящем она наводила порядок как привыкла – железной рукой. Так что весь хлам из дома был удален, все лишнее и старое выброшено, раздарено, отдано. И теперь Анна ждала Сергея.

Удивительно, но обстоятельства сложились так, что Сергей не смог встретить ее на вокзале. Он уехал в командировку, вернулся только через три недели и, нанеся Анне визит, объявил, что уезжает в новую командировку.

– А можно я у тебя останусь? – спросил он. – Мне же завтра опять в дорогу.

– Слушай, а что это за график у тебя такой, – озабоченно поинтересовалась Анна. На мгновение не хотелось рушить жизнь «как у людей» – есть с кем вечер провести, с кем погулять сходить и есть кому ранним утром завтрак приготовить.

– Да, теперь так часто будет, – не предполагая, о чем думает Анна, сообщил Сергей. – У меня приятные изменения на работе. Думаю, мы с тобой скоро в путешествие поедем. Долгое, интересное…

Анна вспомнила, что они как-то обсуждали это – вояж по европейским странам с остановками в маленьких незнакомых городах.

– Да ты что! И что же такое у вас на работе происходит? – начала было она расспросы, но Сергей прервал ее:

– Аня, потом, все потом! А сейчас давай спать ложиться!

Он обнял ее, поцеловал, прошептал: «Я ужасно соскучился» – и тут же заснул. Только под утро, набравшись сил, Сергей разбудил Анну поцелуями.

Он уехал, а Анна продолжила ремонт-уборку. Теперь, когда жизнь обрела новые интерьерные контуры, она вдруг поняла, что долгое отсутствие Сергея ее очень устраивает. Что исчезло подобие ревности, беспокойство, исчез даже суррогат привязанности – то чувство, которое держало ее рядом с этим человеком. Главное, появилась спокойная уверенность, что безысходность не лучшая замена чувству. И было намного проще так – одной, в чистоте, в упорядоченности, с работой, которая приносит и деньги, и удовлетворение. Хорошо жить вот так, когда только Перчик нетерпеливым лаем будит утром и радостно встречает после работы. «И что же делать?» – задала себе вопрос Анна, когда обнаружила, что вечно командированного Сергея она и не ждет вовсе.

* * *

Сергей теперь задерживался допоздна.

Он приехал почти в двенадцать ночи. Ввалился в прихожую, как геолог после десятков пройденных километров под снегом и дождем. У него даже лицо было такое – с печатью усталой значительности. Свой портфель он не поставил, как раньше, а почти бросил на пол. В жестах была некая развязность. Анна, подняв бровь, смотрела на это появление.

– Тяжелый день? – участливо спросила она.

– Безумно, – ответил Сергей и тут же занял большое новенькое кресло.

– Ужин готов. – Анна собралась было на кухню.

– Погоди, – остановил ее Сергей, – дай передохнуть. Налей-ка мне чашечку кофе. Я посижу тут минут сорок. Надо еще кучу бумаг просмотреть.

Анна молча кивнула и направилась к кофеварке.

…За ужином говорил только Сергей. Анна слушала его первые пять минут, потом потеряла нить повествования и, оставив на лице внимательную мину, стала думать о своем.

– …Поэтому ты не экономь. Я приеду, дам еще.

Анна очнулась, испугавшись, что пропустила нечто важное.

– Прости? – Она посмотрела на Сергея.

– Деньги возьми, – чуть громче произнес Сергей. – На покупки, на одежду. Аня, потрать как хочешь, главное, чтобы они тебе удовольствие доставили.

Анна поняла, что все – этот весь значительный вид, это усталая небрежность, отрывистое, подчеркнуто суровое обращение – это все преамбула. Все для того, чтобы сделать вот это – подвинуть в сторону Анны пухлый конверт с купюрами и произнести мужское коронное: «Трать, ни в чем себе не отказывай!» Анна представила, как он эти деньги откладывал, как готовился их вручить ей. Может быть, даже репетировал и эти жесты, и эти реплики. Анне стало жалко Сергея. Этот мужчина строил свою жизнь, оглядываясь на нее, Анну. Он старался понравиться, соответствовать. Но в голове Анны крутилось на первый взгляд дурацкое: «Не делай ошибок, не делай! Хватит! Отпусти человека!»

– Сережа, я не возьму деньги, – отрицательно покачала головой Анна.

– Ты же сделала ремонт, – с жаром воскликнул Сергей, – я же знаю, наверняка потратила сбережения. Вон, сколько мебели новой накупила!

– Да, конечно, но понимаешь, Сережа, давай поживем отдельно? Не долго?

Сергей отдвинулся от стола и спросил:

– Ты хочешь расстаться?

– Ну не получается у нас с тобой быть вместе! – всплеснула руками Анна. – И давай считать, что виновата я.

– Давай, если хочешь, – пожал плечами Сергей, понимая, чем окончится этот разговор, – но я был готов к тому, что ты такая приедешь…

– Какая? – Анне стало интересно, что именно Сергей понял про нее.

– Ну, видишь ли, – немного подумав, принялся объяснять он, – нельзя сказать, что у нас была такая любовь, что голова кругом. Так, познакомились, сошлись. Нравимся друг другу. А тебе большего надо. И в отпуске у тебя была возможность подумать об этом. И вообще обо всем. Взвесить. Ты ведь красива. И такая… Такая… У тебя всегда будут мужчины, – Сергей с тоской посмотрел на Анну. – Только если ты хоть иногда будешь с ними откровенна.

…Несмотря на такой разговор, в этот вечер Сергей остался у Анны.

– В свете всех объяснений – это не очень удачное решение, – криво усмехнулся он.

– Не выдумывай, – нахмурилась Анна. – Я постелю тебе в гостиной. Утром позавтракаем вместе.

– Мне иногда кажется, ты просто издеваешься, – напрягся Сергей.

– Нет, – попыталась успокоить его Анна, – просто я успела обо всем подумать. Понимаешь, я уже приняла решение, свыклась с мыслью, я успела понять, что ничего в этой ситуации нет ужасного. Мы ведь можем дружить. А ты… Ты просто еще не понял, что я предлагаю не самый плохой вариант. Поэтому и злишься.

– То есть ты даже представить не можешь, что человеку нравишься, что тебя могут любить? Что для тебя просто мысль, к которой надо привыкнуть, для другого разрушение жизни, – с пафосом воскликнул Сергей.

– Не преувеличивай, прошу!

– Хорошо, разрушение уклада. Разрушение чего-то привычного, устоявшегося и приятного. Понимаешь? – Сергей пристально посмотрел в глаза Анне. – Ничего нет ужасного в этом сочетании – «привычное и приятное».

– Но звучит так, словно речь идет о тапочках, а не о чувствах, – усмехнулась она.

– А тебе не приходило в голову, что очень хорошо, когда отношения словно тапочки? В которых комфортно. Мне казалось, у нас с тобой так – тепло, хорошо, удобно.

– Так, но мне этого мало. И я хочу сделать лучше, чтобы ты потом, когда пройдет время, меньше переживал. – Анна почувствовала, что начинает злиться.

– Verschlimmbessen.

– Что это значит? – с раздражением спросила Анна.

– Ухудшить, стараясь улучшить, – тоже с некоторым раздражением объяснил Сергей. – Из немецкого. Очень точно передается оттенок происходящего. И у меня такое впечатление, что ты занимаешься именно этим! Давай спать. Я устал. Завтра сложный день. Ты не представляешь, как я старался, чтобы…

– Не надо, – остановила Сергея Анна. – Ничего не говори.

Тот схватил ее за руку:

– Перед тем как ты пойдешь спать, ответь, ты всю жизнь так поступала?

– Как – так? – не поняла Анна.

– Принимая решительность за правоту?

– Спокойной ночи. – Анна вышла из комнаты и прикрыла дверь.

* * *

– Вы очень изменились после отпуска! – Такие слова она слышала на работе еще очень долго. Уже и загар успел сойти, а вокруг все удивлялись ее энергии, блеску глаз и помолодевшему лицу.

– Наверное, ничего не делали? Только на пляже валялись? – спрашивали сотрудники ветеринарной клиники.

– И на пляже тоже. И плавала много. И в волейбол играла. И танцевала, – Анна с удовольствием перечисляла свои занятия. Она бы с удовольствием рассказала бы о людях, с которыми познакомилась, о разговорах, которые они вели, о мелких конфликтах. Сейчас, в Москве, Анне казалось, что ей необычайно повезло – ей было интересно там, на берегу любимого моря. Но на работе она была скупа на слова. И не от скрытности, а из-за боязни, что будет плохим рассказчиком и окружающим окажется неинтересным ее повествование.

– Ма, да тебе повезло! Могла ведь оказаться в компании тоскливых, молчаливых соседей. Которые только и знают «по пивку». А у вас жизнь кипела, я смотрю. – Дочь Наташа тоже слушала мать с удовольствием.

– Хорошие люди, разные, но хорошие. – Анна чувствовала необходимость вслух вспоминать отпускной июль. – Вот только эта Зося… Мне жаль ее. Она, конечно, столько сделала для этого своего Марка, но ведь нельзя рассчитывать на вечную благодарность. – Анна поведала дочери и историю спасения Марка Зосей, умолчав, естественно, о некоторых деталях.

– Она рассчитывает на вечную благодарность мужа, – высказала свое мнение Наташа. – И только на собственные силы. Собирается стоять на страже семьи. Будет бдить.

– Но это же невозможно, – вздохнула Анна. – Как невозможно уберечь от измены.

Наташа кивнула, усмехнувшись:

– Невозможно «покопаться» в голове другого человека и заставить его поступать так, как тебе хочется. Ну, если только лоботомию не сделать.

– Остается рассчитывать на порядочность мужчины? – предположила Анна.

– Ма, мне ли тебе рассказывать, насколько это разумно? – иронично и грустно прищурилась Наташа. – Ты же старше. Ты должна знать, что это тоже невозможно.

– И что в сухом остатке?

Дочь потянулась на диване, ухватила пирожок с тарелки и с набитым ртом произнесла:

– В сухом остатке – полагаться на счастье. Оно ведь случается, несмотря ни на что.

Анне не понравился ответ. Он рождал больше вопросов, чем давал ответов. Взрослая дочь оказалась мудрой.

* * *

Потихоньку осень превращалась в зиму. Желтые листья сначала легли красивым ковром на серый асфальт, затем дождь превратил их в кашицу, а ночные заморозки в ледяную кору. Темень спускалась рано, вечера походили на ночь. «Меньше всего я люблю ноябрь и начало декабря», – думала Анна, по утрам разглядывая синеву за окнами. Она по-прежнему вставала рано и выходила гулять с питомцами. Она по-прежнему ходила на работу в ветлечебницу и по-прежнему радовалась, что так удачно поменяла свою жизнь. Она не жалела, что рассталась с Сергеем. Где-то в душе сохранилась зарубка от его фразы – «решительность принимаешь за правоту». «Дурацкая фраза! Сам не знал, что хотел сказать!» – с раздражением думала Анна, вспоминая тот разговор. С раздражением думала, потому что знала – Сергей прав. В этой неуклюжей фразе сосредоточились все ее ошибки. Прекратить, разорвать, отрезать, отрубить, покончить – вот девизы ее жизни. И еще эта фраза напоминала о том, что было подытожено поездкой на море – о ее прошлом. О чем теперь вспоминать не хотелось. Хотя бы потому, что ни поменять, ни вернуть, ни хоть что-то исправить уже было нельзя.

«Все правильно я сделала. Вовремя. Ничего путного не было бы», – думала Анна о расставании с Сергеем не без мстительности.

– Мама, ну, зачем ты поссорилась с Сергеем? – Дочь как-то приехала к ней и застала Анну, закутавшуюся в теплый платок и лежавшую в темной комнате. В окно были видны огни других домов, машин, фонари и уже кое-где появившаяся новогодняя иллюминация. В ногах Анны сопел Перчик.

– При чем тут Сергей? – Анна недовольно пошевелилась.

– Как – при чем? Человек был рядом. Хороший, добрый, относился к тебе ласково. Я же все видела. – Наталья присела на диван.

– Ничего ты не видела. – Анна натянула край платка на лицо и закрыла глаза.

– Может, что-то и не заметила. Но я видела главное. Человеческие отношения. Как без них, мам?

– Отношения отношениям – рознь. И зачем мне этот Сергей? Не мой человек. Не получилось бы ничего. Только время бы потеряли. Наташа, никогда не хватай что попало под руку. Не потому, что оно плохое, а потому что оно может оказаться не твоим. Понимаешь?

– А что надо хватать?

– Это чувствовать надо. И обычно чувствуешь. Вот только потом, как схватишь – держи.

– Ну, про потом можно было и не предупреждать. Кто ж свое отпустит. Свое, оно свое. Чужого не возьмем, свое не отдадим, – ворчливо ответила Наталья. Она все еще надеялась превратить этот разговор в шутку, растормошить мать, заставить ее подняться с дивана.

– Я серьезно. Это вообще серьезный разговор, – упрямо продолжила Анна.

– Мама, что с тобой? Может, ты все-таки жалеешь, что рассталась с Сергеем? Ну, сама позвони. Времени прошло немного. Он только рад будет. Мам, скоро Новый год. Такой праздник! Давай вставай, вон и Перчик тебя уже торопит. Вам же гулять скоро идти. Хочешь, я тоже пойду. По снежку, там так здорово!

Ответа она не услышала, только тихий плач да сопение подскочившего тут же Перчика.

– Ма, ты что?! Что с тобой? Да что случилось? – Дочь попыталась обнять и поцеловать мать, но та уткнулась в подушку. Слышались только всхлипы.

– Ты не понимаешь! Все просто ужасно! И ведь ничего уже не сделаешь!

– Мама, бедная ты моя, что же ты так мучаешься?! Ну что же ты так переживаешь! Ведь все хорошо – мы есть у тебя, Перчик есть! У тебя же все хорошо!

Наталья хотела что-то еще сказать, но вдруг осеклась. Она поняла, что не в силах успокоить эти слезы и не силах изменить то, чем они вызваны.

Эпилог

– Анна Петровна, во-первых, осторожно, там снега нападало, сугробы по пояс. А во-вторых, вам письмо принесли рано утром, конверт большой, в ящик не влез, я оставила у себя. – Консьержка высунулась из своего укрытия.

– Спасибо большое, снег нам не помеха. Мы снег любим. – Анна переложила поводки в другую руку и взяла большой желтый конверт.

– Господи, Анна Петровна, да как вы с ними со всеми справляетесь! – Консьержка опасливо указала на свору мелких собак, которые в нетерпении кружили на полу.

– Ничего сложного, они послушные. Эти вот из двадцать второй квартиры, та из тридцатой, ну а с этой вы знакомы, ваша соседка, – рассмеялась Анна и добавила: – Они послушные, и потом, у меня работа такая – «собачья няня».

– Да, да, все время на ногах! И утром, и днем, и вечером. А еще к врачам возите, мне говорили из десятой квартиры.

– Ну если надо, конечно, повезу, – кивнула Анна и прикрикнула на питомцев: – Ну-ка, вперед, поводки не путать. Пошли на площадку.

Так они и вышли из подъезда – Анна, закутанная в шарф почти по самые брови, и стайка маленьких собак. До площадки они дошли, сопровождаемые удивленными и умильными взглядами, к которым Анна за несколько лет работы уже привыкла. «Вы бы знали, как же они умеют шкодить!» – говорила Анна тем, кто восхищался ее питомцами.

На «собачьей площадке» Анна отпустила рвущихся на волю псов, смахнула снег со скамьи и присела. Она рассматривала большой конверт из плотной бумаги. Анна внимательно прочитала обратный адрес, посмотрела штемпель. Изучив все, она повертела его в руках, вздохнула и решительно направилась с мусорному баку. «Я не хочу читать его. Я еле-еле успокоилась. Я не хочу!» – проговорила она вслух и с силой забросила конверт в бак. Отряхнув руки, Анна вернулась к скамейке, присела на секунду, потом подозвала собак и принялась с ними играть. Она катала снежки, кидала их, наблюдала, как собаки мчались за ними, потом устраивали кутерьму, потом возвращались к ней, ждали следующего броска. Анна радовалась, глядя на них, смеялась, легонько шлепала по мохнатым бокам. Она полностью погрузилась в это занятие и старалась всеми силами не думать о том предмете, который только что выбросила в помойку. Прошло полчаса. Собаки в снежных комочках на лапах и Анна, раскрасневшаяся от морозца и беготни, собрались домой.

– Так, все ко мне. – Анна пристегнула поводки, натянула варежки и решительно двинулась в сторону дома. Опять ее встречали улыбками, заговаривали с псами, опять она подгоняла разгоряченных и еще не успокоившихся собак. У светофора Анна остановилась, глядя, как меняются красные цифры. Десять секунд, девять, пять, четыре… Еще мгновение – и они ступят на пешеходный переход и окажутся на другой стороне улицы. Анна не отрываясь смотрела на движущиеся машины и вдруг воскликнула:

– Назад, быстро, давайте быстро назад! Бегом, бегом на площадку!

Собаки послушались, и Анна кинулась бежать. Не помня как, путаясь в поводках и чуть не падая, она добежала до «собачьей площадки», хлопнула калиткой, бросила удивленных псов и кинулась к мусорному баку. Всего лишь на мгновение замешкавшись, она протянула руку и вытащила из груды мусора большой конверт из плотной желтой бумаги.

– А вот теперь пойдемте домой, – сказала Анна и решительно повела собак к переходу. В одной руке у нее были поводки, в другой – конверт.

Разведя собак по домам, Анна вошла к себе в квартиру и разделась так, как раздеваются маленькие усталые дети. Шапка, шарф, пуховик полетели на пол, тут же рядом легли набок сапоги. Переступив через эту кучу, Анна прошла в гостиную и, плюхнувшись на диван, вскрыла конверт. Листы, которые она достала, были сложены втрое и исписаны крупным острым почерком. «Не строчка, а еловая ветка!» – усмехнулась Анна, развернула письмо и стала читать:

«Дорогая Анна! Если ты внимательно разглядишь почтовый штемпель, то поймешь, что письмо дошло быстро. А вот времени, чтобы написать его, понадобилось гораздо больше. Так бывает, когда хочешь многое сказать и боишься, что что-то забудешь, скажешь не так, не точно. И тогда начинаешь переписывать, переделывать. И, наконец, бросаешь это занятие и отправляешь то, что получилось, безо всякой «цензуры», уповая на то, что адресат поймет все правильно.

Так что я хочу тебе сказать? Во-первых, что никаких чудес на свете нет. И встретились мы с тобой, потому что должны были рано или поздно встретиться. А коли так, то какое место для нашей встречи самое вероятное? Правильно – место нашей юности. И когда удобнее всего побывать там? Правильно – летом, когда отпуск. А мы знаем с тобой, что в июне в нашем море вода холодная, а в августе частые дожди. И поэтому приехали мы в июле, когда много людей, но солнце жаркое и море еще не «цветет».

Ах да, отель! Оказаться в одном отеле – невероятное совпадение. Хотя это как посмотреть. Дело в том, мы бы все равно встретились, приехав сюда в июле. И ты даже знаешь где – на берегу моря, прогуливаясь. Или на Йомас, или в Риге, на одной из туристических улиц. Так что случилось то, что должно было произойти.

Ты помнишь, когда мы увидели друг друга? Помнишь, после завтрака ты впервые пришла на пляж? Думаю, ты все помнишь. Ты узнала меня. А я сразу узнал тебя. Анна, вот все это время я задавал себе вопрос: почему нам надо было сделать вид, что не знакомы? Почему нам, спустя тридцать с лишним лет, не стоило бросаться к друг другу? Нет, не с объятиями или поцелуями, а даже просто с приветствием? Ведь каждый из нас был готов к подобной встрече. И каждый из нас в глубине души не удивился ей. Но почему нам надо было повести себя именно так? Ответов много. Самый пошлый – я был не один и боялся (и ты, поняв это, подыграла), что жена (Зося – изумительная женщина, но очень ревнива!) отравит отдых ревностью. Ты же знаешь, люди не любят, а иногда и не уважают чужое прошлое.

Есть еще один ответ. Страх перед временем и возрастом. Всегда есть опасение, что не оправдали надежд и прошлых чувств. Не смогли стать такими, какими представляли другу друга. Время, Анна, время, оно злое бывает. И оно не было нашим союзником.

Третий ответ на этот вопрос – скучный. Мы очень давно не виделись, и кроме общих фраз нам нечего сказать другу другу. Ты же знаешь этот известный «эффект одноклассников»? Очень интересно посмотреть друг на друга, но решительно не о чем разговаривать – прошлое уже не объединяет, так как раньше, а настоящее очень разное.

Но мне кажется, что ни один из этих ответов не подходит для нашего случая. Он – особенный. Мы любили друг друга. Любили сильно и долго. И я уверен, что в каждом из нас живет еще то чувство, только оно перемешано со всем тем, что накапливается в душе взрослого, зрелого человека. И эта наша встреча волной подняла то, что лежало до поры до времени глубоко в душе. Подняла и заставила поверить в то, что прошлое на какое-то время вернется. И наше молчание дало шанс чувству, сберегло его. Начни мы с прошлого – ничего бы не было. Узнать друг друга – означало объяснять, что-то рассказывать, врать, лукавить, а иными словами, выставлять на обозрение, дать повод сплетням, почти продавать прошлое. Продавать с ухмылочкой: «Вот, мол, как бывает, это же надо!» Все это делать смущенно улыбаясь, даже не понимая, кого больше стесняешься – окружающих или друг друга. Могли ли мы это позволить себе? Нет. И я рад, что сразу понял это, а тебе хватило женского терпения осознать это.

Мы были вознаграждены за нашу чуткость к прошлому. Мы смогли пережить еще раз то, что было с нами когда-то. Мы смогли перечеркнуть обиды, нанесенные друг другу. И, я надеюсь, мы смогли простить друг друга. Анна, я был виноват в том, что отпустил тогда тебя. Не остановил, не удержал. Я не мог тебя тогда задержать, но я мог потом найти тебя. Я должен был найти тебя. Меня извиняли годы? Но отсутствие опыта порой компенсируется осторожностью или хотя бы интуицией. Компенсируется строгостью к себе, верностью данному слову. Я был виноват. Виноват в том, что не приехал к тебе в Москву, не попытался объясниться. Не пытался ничего сделать, чтобы вернуть тебя. И поэтому я когда-то запретил себе давнее прошлое. Потому что вполне отчетливо осознавал его невозвратность и потому что очень долго ненавидел себя того, молодого, который так дерзко и необдуманно пренебрег любовью.

Анна, прости меня, но не жди сейчас объяснений тем поступкам. Откровенно говоря, я и сам не знаю их. А сочинять не хочется.

Это лето было лучшее в моей уже теперь длинной жизни. Этот июль был самым жарким и самым загадочным. Столько тайны, столько остроты, столько куража и наслаждения было в нашей «игре». Игре во взгляды, намеки, жесты, полные значения. Мы смогли вспомнить о нашей любви и продлить ей жизнь. Анна, все, что с нами произошло в июле, – все, абсолютно все – это даже не подарок судьбы. Ты же помнишь, я математик. Я по-прежнему люблю красивые формулы, убедительные доказательства и хорошо просчитанные доводы. Так вот, поверь мне, все, что с нами произошло, – это не чудеса. Это обычная жизненная алгебра, которая требует завершенности действия. Если хочешь, у каждого есть свое счастье, и каким бы оно ни было «обрубленным», оно все равно будет, и оно должно иметь логический конец.

Ты обратишь внимание на это слово – «конец». Ну да, конец истории. Но не конец отношениям. Потому что мало кому выпадает такая редкость, как чувство, пронзающее всю жизнь. Это чувство такой силы и такой мощи, что сохраняется в душе, несмотря на разлуку, на удачи и неудачи. Несмотря на увлечения, несмотря на то, что жизнь подчас выбирает иное, не пересекающееся с этой любовью русло. Оно остается с человеком, несмотря на женитьбу, замужество, детей и даже внуков. Это чувство как кровь – оно в нашем теле, в наших жилах. Нам с тобой повезло. У нас есть это чувство. И что бы ни было дальше, мы будем помнить о нем, а значит, и друг о друге.

Вот и все, что я хотел тебе написать. Сказать тебе я хочу намного больше. Но это уже при встрече. Я почему-то думаю, что она обязательно состоится. Обнимаю тебя, дорогая моя Анна».

Анна закончила читать, но с места не сдвинулась. Только погладила Перчика, услужливо подставившего свой серый бок. За окном посыпал снег и стало светло. Анна прикрыла глаза и прислушалась к шуму улицы. В доме замерло все, подчиняясь ее настроению. Только удивленный Перчик засопел, заелозил под рукой, напоминая о себе.

– Да, да, правильно! Ты все правильно делаешь! Нечего сидеть без дела! – Анна очнулась, громко чмокнула пса в нос и набрала номер телефона.

– Добрый день! Это агентство? Можно мне забронировать билеты в Испанию? Какой город? Сейчас скажу. – Она схватила конверт. – В Жирону. Да, хорошо, я жду.

Анна, не отрываясь от телефона, посмотрела на Перчика, который делал вид, что все понимает, и спросила пса:

– Опять ошибка? Да?

Content

Наталия Миронина
Ошибка дамы с собачкой

Пролог

Глава первая Она, они и собака

Глава вторая Дорога к морю

Глава третья Курортные будни

Глава четвертая Проба сил

Глава пятая По волнам

Глава шестая Чужая любовь

Глава седьмая Оглянись!

Глава восьмая Медленный танец

Глава девятая Соперницы

Глава десятая Встреча с прошлым

Глава одиннадцатая Прощания

Эпилог