Андрей Кудин

Странничка

История книг

Посвящается моим любимым четверым странникам:

Полине, Филиппу, Тимофею и Юлии

© Кудин А., 2017

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2017

1

Вот какая необычная история приключилась однажды с книгами.

Страничка встрепенулась во сне и тотчас пробудилась – оттого, что её приподнял и едва не унёс с собой ветер. Ощущение было волшебное, и с этим ощущением мог продолжиться её сон. Почему же она не сдалась ветру? Ведь всё время, пока лежала в тёмном, закрытом помещении, она грезила о воле. Что вдруг остановило её? «Должно быть, врождённый страх» – решила страничка, которая на самом деле не испытывала никакого страха.

Мысль о том, что она была так близка к свободе, быстро забылась, так как страничка поняла, что находится в новом для себя месте. Это был дом, деревянный, почти пустой; из открытого проёма входной двери виднелась присыпанная кое-где жёлтыми листьями неостеклённая веранда. На полу лежали книги, целые горы книг, – в основном таких, которые уже потеряли свой книжный облик. У одних были пожелтевшие, искривленные страницы, у других не хватало страниц, третьи были без обложек, а четвёртые попросту разваливались на части. Но помимо дома и книг страничке удалось разглядеть и ещё кое-что… Огонь, пылающий в камине!

Недолго думая, страничка забила тревогу:

– Просыпайтесь, огонь! Просыпайтесь, огонь!

Но книги её либо не слышали, либо не обращали на неё внимание.

Страничка не сдавалась – продолжала их будить. И, наконец, кто-то откликнулся:

– Тише ты! Чего раскричалась?!

Она ожидала увидеть одну из увядающих книг, но голос хоть и был старческим, принадлежал совсем ещё юному произведению.

– Огонь, – повторила ему отдельно страничка, – нужно уходить!

– Куда? Не сегодня, так завтра нас всё равно сожгут. Либо мы размокнем под дождём и угодим на свалку, ещё худшую, чем свалка истории. Огонь, говоришь… это хорошо, что огонь… Людям нужно греться. Наступает холодное время года; дрова, чай, сыроватые, а человек, не согревшись, и книгу читать не станет. Так что не шуми здесь, подумай-ка, что будет, если все вдруг проснутся. Такой поднимется шум, что тогда уж точно придётся уносить ноги…

Окинув взглядом горы книг, страничка решила, что в чём-то этот юный старик прав. Никому из старых произведений нет дела до того, что ими огонь разводят.

– Но вы-то, вы совсем ведь ещё молоды… зачем вам лежать здесь и ждать? – сказала она.

– Потому что больше мне ждать нечего, – ответил ей старик. – Я хоть и молод, да век мой короток. Хорошо ещё, что лежу среди таких поэтов и писателей, как они, а то бы ведь и вовсе в одиночестве помирать пришлось. Так что, не мешай страничка. Лучше смотри, как огонь горит.

– Вы что же, так и будете себя хоронить?.. – выбираясь из-под завала, сказала другая молодая книга, которую разбудил разговор старика со страничкой.

И как только она выбралась, сразу же представилась им обоим:

– Я – Сказка. Если нам с вами предстоит ещё пожить, пусть это будет моим именем. Спасибо большое, что разбудили меня!

– Сказка, – произнёс задумчиво юный старик. – Я-то думал, сказки не выбрасывают…

– Это почему? – сонно произнесла старая книга, чей покой нарушила своими действиями Сказка.

– Да потому, – раздался голос ещё одной юной книги, спускающейся с вершины горы, – что ни одна литература так не востребована во всякое время, как детская. Это же элементарно! Кто и когда ещё читает книги, как ни родители своим детям перед сном! Впрочем, не стоит забывать о людях в общественном транспорте! В дороге мы – неплохое средство от скуки, и тем, кто не попадает под определение «детская литература», могу сказать, что быть «неплохим средством» ещё очень хорошо при нынешнем спросе на нас.

– Кто вы? – спросила страничка.

– Детективный роман, – представился юноша.

– А имя у вас есть? – с любопытством спросила Сказка, которая немного грустила по поводу того, что у неё самой другого имени не было.

– Зовите меня Холмс! Мистер Холмс!

– Так вы – переизданные произведения сэра Артура Конан-Дойля?! – многозначительным тоном протянул старик.

Но его вопрос неожиданно отнял у юноши весь задор.

– Да нет же. Я вовсе не сборник знаменитых произведений английского писателя. Я – обычный детективный роман, каких много… Просто мой автор с детства любит рассказы о Шерлоке Холмсе, и его собственный персонаж чем-то напоминает лондонского сыщика.

– Не унывайте, мой друг, – ответил ему с пониманием старик. – Вы такой не один. Вот взять хотя бы меня… Я, понимаете ли, военный роман… и вот тоже, никому, почитай, в наше время не пригодился. Мой автор, уже пожилой человек, очень хотел, почему-то, рассказать людям о войне (чего ещё они не знали о ней)… м-да, ну, так вот его роман никто не стал издавать. Тогда он решил издать его за собственные сбережения. И что же вышло? А ничего. Вот лежу я здесь и, глядя на огонь, думаю. Зря старик старался, никому его война, кроме него да ещё нескольких таких же, как он, не нужна оказалась. Не поймите неправильно, я вовсе не сержусь: ни на него, ни на кого другого за то, что такая у меня судьба; какая-никакая, а всё ж судьба. С вами, как вижу, примерно та же история приключилась.

– Выходит, издать книгу – это полдела, нужно ещё, чтобы кто-то, кроме самого автора, её полюбил, – с тоскою произнесла Сказка.

– Тебе-то к чему об этом беспокоиться, – проворчал старик, – вам, сказкам, двери везде открыты. Да и дети не сильно-то разборчивы в книгах, им любое подойдёт…

Услышав такие слова, Сказка заплакала.

– Сдаётся мне, уважаемые… – начал было Холмс, но старик перебил его.

– Не «уважаемые». Никто ни нас, ни её – судя по всему – пока ещё не уважал.

– Мне кажется, мои дорогие, – невзирая на придирки старика, продолжал Холмс, – мы теряем здесь время. Страничка права. Это для них огонь ничего не значит, – указал он на старые потрёпанные книги. У каждого из них двойников столько, что их жизнями и впрямь не грех ради тепла в доме пожертвовать. А вот нам с вами ещё выяснить предстоит, кто мы, и нужны ли мы этому миру.

– И куда же мы отправимся это выяснять, мистер Холмс?! – воодушевилась Сказка.

– Мы отправимся, мы отправимся… – думал Холмс. – Дайте-ка мне минуту. Нужно просто вспомнить, куда нам, книгам, можно отправиться…

– Я слышала об одном пожилом библиотекаре… его ещё называют книжным психологом… – вспоминала вместе с ним страничка.

– Ну, разумеется, это и есть ответ на вопрос! Мы идём в библиотеку! – вдохновился идеей Холмс.

Но старик, ухмыльнувшись, сказал:

– Думаете, вы сможете самостоятельно найти дорогу? Не забывайте: вы – книги, а не люди. А если и найдёте, во что вы к тому времени превратитесь? И кто вас грязных и порванных поставит на библиотечные полки?

Сказка, которой страшно было такое даже представить, вновь загрустила.

– И что будет с нами, если всё так и случится?.. – тихо произнесла она.

– Мы вместе продолжим путь, – нашла для неё ответ страничка.

– В никуда, – протянул с чувством безысходности старик, – вы будете продолжать идти в никуда – до тех пор, пока не станете бесформенной массой…

– А как ты, страничка, узнала, об этом особенном библиотекаре? – спросил Холмс, отвлекаясь и заодно отвлекая Сказку и страничку от мрачной картины, нарисованной стариком.

Страничка задумалась.

– Может быть, ветер… – предположила она, – может быть, это он мне рассказал…

– Ветер? – с недоумением произнёс Холмс, – как может ветер что-то рассказать…

– Может, – сказал вдруг старик. – Я тоже люблю слушать ветер. Правда, мне всё больше чудятся в нём отголоски войны…

– Раз так, тот, кто вас написал, вложил в вас душу, – заметил Холмс, – думайте себе, что угодно, мой юный и одновременно старый друг, но вы должны пойти и попытать счастья вместе с нами. И мне почему-то кажется, в глубине вас уже созрело такое решение.

Старик на этот раз промолчал. По выражению его лица стало ясно: Холмс не ошибся.

Они уже собрались идти, как вдруг чей-то голос произнёс:

– А кто вы? Кто написал вас?..

Примерно там же, где недавно лежал мистер Холмс, стояла во весь рост молодая книга в тёмной с таинственным рисунком обложке. Её вопрос был адресован страничке.

– Откуда страничка может это знать, – ответил вместо странички старик. – Она же не книга, а только… – но не закончил свою мысль, не желая обидеть страничку.

– И всё же… Кажется, это вы здесь всех разбудили. Откуда в вас столько… – незнакомец подыскивал слово, – жизненной силы?

– И правда, если бы не ты, – сказала Сказка, – мы бы продолжали спать и грезить каждый о своём…

– Я не знаю, – сказала им в ответ страничка. – Но мне хотелось бы это узнать…

– Ясно одно, вы – частица какого-то художественного произведения, – слушать ветер – не самое последнее занятие разве что для художника, будто бы такого, который описывает войну, – размышлял Холмс, – но слово война в вас не резонирует, это чувствуется сразу. И, совершенно точно, вы не являетесь одной из них, – сделал он ещё одно заключение, имея в виду разбросанные повсюду книжные страницы. – Какого именно произведения – это предстоит выяснить. Увы, книги читать друг друга не могут. Поэтому нам придётся идти.

– А не скажете ли нам, любезный, кто вы такой, или такая? – оторвавшись от размышлений, задал Холмс встречный вопрос незнакомцу, или незнакомке.

Книга не сошла, а спрыгнула с горы, что говорило о большей вероятности того, что её автор – мужчина.

– Я – книга о магии, вернее о жизненном пути, связанном с ней. Маг! Зовите меня так! И я немедленно иду с вами!

– Маг? – переспросил с ухмылкой старик, который недоверчиво относился к произведениям с яркой и необычной внешностью. – Звучит, как мак.

– Хорошо, что пробуждаю в вас жизненные чувства, но всё-таки попрошу вас по возможности правильно произносить моё имя.

– К тому же, перед вами женщина, – заметил Холмс.

– Женщина?! – удивился старик.

– Именно, – подтвердила Маг.

– Но… как вы узнали, Холмс, что этот Маг – женщина?

– Очень просто, вы разве не слышите?

– По голосу? Что ж, – сказал старик, – в таком случае, так и быть, обещаю больше не называть вас маком.

– А как величать вас? – спросила у него Маг. – Кажется, вы единственный, кто не назвал своего имени…

Старик отвернулся и с грустью в голосе произнёс:

– Потому, что у меня его нет.

– У каждого есть имя. Бывают случаи, когда нам не дают его при рождении, но тогда мы называем себя сами, как это сделала Сказка, – сказала на это Маг.

– Тогда пусть у меня будет имя Том.

– А почему Том? – спросил Холмс.

– Это не мужское имя, а часть произведения, – объяснил старик.

– Но, насколько я успел вас узнать, роман, которым вы являетесь, не делится на тома… – сказал Холмс.

– Я знаю, но, как и многим книгам, – особенно тем, у кого не совсем определённая концовка, – мне бы хотелось иметь продолжение…

Больше ни одна книга не изъявила желание присоединиться к их компании. На прозвучавший напоследок призывный возглас Холмса кто-то зевнул, кто-то ответил сонным бурчанием. И всё, ни звука больше. Дом спал.

2

Долгой ли, короткой ли была их дорога – никто не знает. Да и сами книги вам этого не скажут, ведь, в отличие от людей, помнят они только наиболее яркие моменты жизни. Почему? – спросите вы. Наверное, потому, что многочисленные её подробности, которые нам с вами вряд ли было бы интересно читать, отсутствуют в их содержании.

Но вот впереди что-то замельтешило, зашумело, а потом перед путниками выросла огромная стена.

– Что это, мистер Холмс? – с тревогой произнесла Сказка.

Опытный детектив и сам не знал. Но, сохраняя спокойствие, пытался найти ответ на вопрос.

– Похоже, мы кем-то или чем-то окружены, – выразил своё ощущение Том.

– Так сложно определить, – сказала Маг, – мы ведь не можем, как люди ориентироваться во внешнем мире. Нужно, чтобы страничку поднял ветер. С высоты она всё разглядит и скажет, где мы находимся.

– Хорошая идея, – поддержал поначалу Маг Холмс. Но затем, подумав, усомнился: – Только, боюсь, ничего не получится…

– Если ветер поднимет страничку, пиши: пропало. Она к нам больше не вернётся, – озвучил его мысль Том.

Но страничка уже позволила ветру подхватить себя. И в следующий миг очутилась высоко-высоко над землёй.

– Вот и всё, – обречённо выдохнул старик, который с некоторого времени стал очень тепло относиться к страничке, – нам больше её не увидеть… Ничего не скажешь, хорошая была идея…

Книги застыли, стали словно неживые, молча наблюдая за тем, как ветер носит в вышине страничку.

Первой ожила Маг:

– Нет, не всё, – посмотрите, она возвращается!

Услышав это, остальные тоже пришли в движение.

– И правда, – произнёс Том, не веря своим глазам, – возвращается…

И страничка тотчас плавно опустилась на землю возле них. Сказка бросилась к ней и накрыла её собой, так как боялась, что ветер может налететь снова. Пребывающий в восторженных чувствах Холмс сказал:

– Моя милая, как вам это удаётся!? Вы только что нарушили законы физики, ведь крайне маловероятно, что ветер мог доставить вас в точности в то же место, где подобрал!

А Том, чья обложка даже посветлела от радости, испытал прилив гордости за страничку.

– Я увидела город, – дала страничка ответ на волнующий всех вопрос.

– Город? Город… ну, разумеется, – заглядывая в связанные с этим словом воспоминания, произнёс Холмс.

Стал вспоминать и Том. Но перед ним то и дело возникала мрачная картина города, разрушенного войной.

– Я знаю, что такое город! – с радостным чувством произнесла Сказка. – Это много людей и много книг!

– Не только книг, моя дорогая, – прозвучал ровный, может быть, даже немного печальный голос Холмса, – правильнее сказать: в нём много всего, в том числе и нас, книг…

– Похоже, сюда нам и нужно было прийти, – сказала Маг.

– Не совсем понимаю… почему именно сюда? – с долей сомнения спросил Том.

– Библиотека находится здесь, – пояснила страничка.

И путники, борясь со своими страхами и сомнениями, двинулись дальше, навстречу неизвестности большого города.

Вокруг них кипела жизнь. Шумная, содержащая в себе множество вещей – знакомых и незнакомых – она виделась им полной опасностей. Больше всего книги боялись того, что её стремительные потоки в любой момент могут их разлучить. Сказка от страха не могла даже смотреть по сторонам, и думала о том, какой она была глупой, когда восторгалась городом. Нисколько не лучше чувствовал себя Том, – ему уже не грезилась война – он был уверен, что оказался на войне. Подавленным выглядел и Холмс, потому как не понимал, что происходит вокруг, не успевал замечать. Маг внешне была спокойна, но она тоже переживала, – хотя, как и страничка, переживала больше о других.

– Нам нужно остановиться. Нужно найти тихое место, успокоиться и передохнуть, – обратилась ко всем страничка.

– Тихое место? Но где здесь можно найти тихое место?! – в отчаянии пребывала Сказка.

– Нам нужно идти, останавливаться нельзя, если остановимся, можем погибнуть, – сказал Том, вокруг которого рвались снаряды и люди сходились в рукопашном бою.

– Страничка права, нужно остановиться, – решительно произнесла Маг.

– А что скажете вы? – обратилась Сказка к Холмсу, на чей опыт полагалась больше всего.

– Верно, – сказал Холмс. – Нужно остановиться. Только искать тихое место не будем, – на это может уйти немало времени и сил. Нам нужно просто перевести дыхание, попробовать спокойно разобраться в том, что происходит.

– На войне так себя не ведут, мой друг, – заметил ему Том.

– Между тем, чего мы не понимаем, к чему не привыкли и войной есть большая разница, мой друг! – парировал его замечание Холмс. И Том, как бы ни было ему сложно принять такое мнение, всё же допустил, что Холмс прав.

Книги остановились и выстроились вкруг, чтобы видеть и слышать только друг друга.

– На этот шумный и подвижный мир явно можно смотреть иначе! – с чувством и уверенностью говорил Холмс, стремясь приободрить друзей: – Это лишь дело привычки. Вокруг нас не происходит никаких военных действий. Люди не сходятся в рукопашном бою, а просто в большом количестве идут в разные стороны. Над нами не летают никакие пули и снаряды, это просто автомобили – в большом городе их много, – и ещё изредка в небе может прогреметь пассажирский самолёт. А кроме того… здесь столько всевозможных книг, газет и журналов, которые, в отличие от нас, не испытывают никакого страха, – представьте себе: в эту самую минуту они преспокойно себе полёживают на полках магазинов. Сейчас бы они вдоволь посмеялись над нами.

– Не вижу в этом ничего смешного, – хмуро произнёс Том.

– Да, ты прав, это не смешно, – поддержала его Маг. – Но, по сути, Холмс говорит правду. Этот мир не так опасен, как нам кажется, мы можем воспринимать его иначе.

– Нужно просто немного подождать, и, если мы этого хотим, всё само собою изменится, – сказала страничка.

И после её слов между друзьями воцарилось полное согласие.

Они стояли так, пока не село солнце. С наступлением тишины и появлением звёзд в небе страх окончательно их покинул; а на его месте возникло чувство, что завтра они проснуться в новом для себя мире, который во многом будет не похож на тот, что они видели сегодня.

3

Тому долго не спалось. Хотя слова Холмса и убедили его, всякий раз, когда он пытался погрузиться в сон, превращался в солдата, которому со всех сторон угрожала опасность, и от очередного взрыва или удара, вздрагивал и просыпался. Не смыкала глаз Маг. Но бессонница её не мучила, просто ей не хотелось спать, и она всё глядела на звёзды. А перед Холмсом встало столько вопросов, что ни о каком сне не могло быть и речи. Боялась уснуть Сказка: что если, когда она проснётся, не увидит своих друзей? Что если, пока они будут спать, кто-то или что-то разлучит их? Что станет делать она в этом незнакомом мире, будучи одинокой? Страшно себе представить… Ей так хотелось, чтобы кто-то успокоил её, рассказал ей сказку или спел колыбельную. И тут рядом с ней села страничка, которой не спалось потому, что не спалось никому.

– Милая страничка, хоть ты всего лишь страничка, и не знаешь ни сказок, ни песен, я верю в то, что ты необыкновенная, волшебная! И, если тебе вдруг что-нибудь вспомнится, расскажи или спой это мне, – попросила её Сказка.

Разумеется, страничка была всего лишь страничкой и не знала ни сказок, ни песен, но, в то же время, ей очень хотелось помочь другу. Она поглядела вокруг, поглядела на звёздное небо, на минуту задумалась, а потом тихонько запела:

Звёздная ночь. Вокруг тишина.

В небе седая нам светит луна.

Прошёл долгий день, позади трудный путь.

Путнику нужно прилечь, отдохнуть.

Спи, добрая Сказка, пусть снится тебе

Сияние звёзд в ночной глубине

Где-то на них тоже сказки живут,

И по ночам к себе в гости нас ждут.

Есть у тех сказок свой маленький дом, —

Тихо и мирно, и весело в нём.

Виден в окошке таинственный лес;

Мир вокруг полон загадок, чудес, —

И житель звезды в него попадает,

Как только сказку читать начинает.

Спи добрая книга, пусть снится тебе

Сон, что поможет сбыться мечте;

Пусть после ночи спокойной и ясной,

В чей-то дом ты войдёшь

Долгожданною Сказкой.

Когда песня закончилась, Сказка поблагодарила страничку и спокойно уснула. Неожиданно пришёл сон и к Тому. Почувствовав, что никто из друзей больше не испытывает тревогу, страничка устроилась возле Сказки, прикрылась ею, чтобы ветер случайно её не унёс, и тоже погрузилась в сон.

Но по-прежнему не спалось Холмсу. С новой силой перед ним встал вопрос: кто такая страничка? «Обыкновенные страницы не разговаривают и песен не поют, – рассуждал он, – да что там песни, когда в большинстве своём страницы – это лишь частички книг, и без самих книг ничего собой не представляют. Газеты, журналы и те полуживые. Сказка говорит о волшебстве, но только сказки в волшебство и верят. Для всех остальных любая вещь имеет своё объяснение, и волшебство в том числе». Однако, ни один из найденных им ответов полностью его не удовлетворил. Впрочем, Холмс был этому даже рад, ведь раскрыть тайну волшебства слишком быстро тоже не хотелось бы – пусть она ещё побудет тайной. В конце концов, он так и уснул, спрашивая – только уже не у себя, а у звёзд и Луны, – кто же такая эта страничка.

А Маг всё смотрела в ночное небо и думала. Она думала о том, как незначительны они, четыре никому не известные книги и страничка, в этом огромном мире! И, в то же время, какое чудо, что этот мир не обошёлся без них! Словно откликаясь на её мысль, зашелестела вокруг Маг трава. «И, конечно, не только без нас, – сказала траве книга, – без каждой травинки, без каждого камешка и песчинки. Мы все и есть этот Огромный, Удивительный мир!»

4

Много ли времени прошло с того часа, как путники уснули, мало ли – неизвестно, – но пробудились они в совершенно другом месте.

Вместо неба над ними высился сводчатый потолок. Вместо деревьев и трав их окружали люди и книги.

Первое, что испытали друзья после пробуждения, это чувство тревоги. Ведь незнакомая обстановка прежде всего могла означать то, что опасения их сбылись. Но уже в следующий миг они встретились взглядом друг с другом, поняли, что никто из них не потерялся, и тревога отступила.

– Где мы? – спросила, приходя в изумление, Сказка.

– Возможно там, где и должны были оказаться, – отвечал Том, задавшийся точно таким же вопросом.

– Это книжная ярмарка, – дал более определённый ответ Холмс. – Не библиотека, конечно, – не дом для книг, а только гостиница, но, тем не менее… из всего, что могло нас ожидать, такой вариант представляется одним из лучших.

– Какое же счастье, что нас не разлучили! – с чувством произнесла Сказка.

– В целом не удивительно, – отвечал ей на это Холмс. – Вопрос у меня вызывает только то, как оказалась здесь страничка. Почему её не выбросили, что обычно делают с отдельными страницами, а принесли сюда вместе с нами?

Сказка с беспокойством посмотрела на страничку, как будто та, от того, что не должна была здесь оказаться, могла сейчас же исчезнуть.

Страничка выглядела задумчивой. Она и сама ничего не понимала.

– Я знаю, – сказала Маг. – Тот, кто нашёл нас, начал меня читать. Кажется, я заинтересовала его, потому что, прочтя несколько страниц, он вложил в меня закладку.

– И закладкой послужила страничка, – досказал вместо неё Холмс. – Как же я не догадался сразу!

– И каково это, быть читаемой? – с интересом и, одновременно, тоскою спросил у Маг Том.

Но тут в их разговор вмешалась посторонняя книга:

– Зачем спрашивать? Скоро сами всё узнаете.

– Вообще-то, милейший – не знаю, как вас величать – этот вопрос я задал своему другу, а стало быть, ответ хотел получить от него, – сделал ей замечание Том.

Незнакомка замолчала. Но Маг и на этот раз не успела ответить Тому, так как внезапно заговорили другие книги, находившиеся поблизости. Поднялся невероятный шум.

– Этого я и боялся, – с досадой произнёс Холмс. – Кто бы стал сомневаться, что книги, в большинстве своём, – воплощения спокойствия. Однако, как только возникает какой-нибудь спор – вы видите сами, – у многих из них пробуждается желание высказаться, покритиковать. Хорошо ещё, что их шум не доносится до людей, – что бы те могли о них подумать?..

Не все книги услышали слова Холмса, но те, кто их услышал, тотчас замолчали.

– Наверное, их можно понять, – сказал Том. – Если с книгами не происходит какая-нибудь история, они почти всё время молчат. А тут у них появился повод поговорить…

– А какая история, позвольте спросить, приключилась с вами? – задала вопрос друзьям молча наблюдавшая за ними книга с представительной внешностью.

Том коротко пересказал незнакомцу их историю.

– Не возьму в толк, – сказал, внимательно выслушав его, незнакомец, – как же так получилось, что с помощью вас собирались разводить огонь? Конечно, иногда это случается со старыми экземплярами… Но впервые слышу, чтобы подобное несчастье едва не постигло новые книги.

– Что ж, вероятно, времена меняются, – сказал ему Холмс, которому сейчас тоже показалось странным, что такое могло случиться.

– И снова мне не понятно: что вы имеете в виду, когда говорите, что времена меняются?

– Долго рассказывать. И, боюсь, если даже расскажу, вы всё равно не поймёте, – ответил Холмс, не испытывая желания продолжать разговор с незнакомой книгой. Но та не отступала.

– Вы хотите меня обидеть? – с укоризной произнесла она. – Почему я не пойму?..

– Это вовсе не обидное замечание, а, скорее, комплимент, – сказал ей Холмс, – судя по всему, вы вполне успешны, в вас есть всё необходимое для того, чтобы удовлетворить спрос современного читателя. Мы же – совсем не такие.

– Мой друг просто хочет сказать, что многим книгам в теперешнее время нелегко найти своего читателя, – нашёл возможность вкратце объяснить незнакомцу Том. – Люди уже не так интересуются книгами, как раньше.

Но после его объяснения представительная книга неожиданно поменялась в лице и голосе.

– Полная чепуха! – решительно заявила она. – Времена всегда меняются. Не стоит пытаться оправдать этим свою непригодность! Вы, разумеется, не виноваты в том, что вы такие, какие есть. Просто вашим авторам не хватило чего-то, например, писательского мастерства, эрудиции, современности, чтобы вы смогли привлечь к себе внимание широкого круга читателей. Мне искренне жаль, джентльмены, но времена тут не причём. Ах, да, я же забыл представиться. Бестселлер! Но для всех – просто Бест!

А потом столь же неожиданно она исчезла с прилавка.

– Вот те на, – произнёс Том.

– Вот это да! – сказала потрясённая Сказка. – Его не стали рассматривать, как других, а сразу же купили!

– Видно, он и вправду Бест! – произнесла изумлённая Маг.

– Свои слова он подтвердил личным примером. Вот почему я не хотел ему ничего говорить. Он заметен, успешен, а мы – нет.

Сказав это, Холмс загрустил.

– Выходит, Бест прав? – произнесла Сказка, которой, глядя на него, тоже стало грустно. – Выходит, наши авторы… просто ошиблись в нас…

– И прав и не прав. В жизни всё не так просто, как на словах. Может быть, нашим авторам и вправду не хватило чего-то… но только не все должны быть такими, как Бест, – сказал Холмс.

– И успех тоже бывает разным, – продолжила его мысль Маг. – Таких, как Бест, читают миллионы, но на самом деле важно, чтобы нас полюбили…

– И даже, если книгу полюбит один единственный человек, она уже написана не зря, – сказала страничка.

– А если нет… – тихо промолвила Сказка, – если никто, совсем никто её не полюбит, что тогда?..

А в Томе слова странички пробудили его первые воспоминания о жизни. Он увидел своего автора, почувствовал, как автор создаёт его. Будучи младенцем, Том одновременно находился в нескольких разных местах, на нескольких черновиках, и его трудно было прочесть из-за неразборчивого почерка и многочисленных исправлений. Он вспомнил, как автор любил его, и как сомневался в нём; как считал его важным произведением, и как в этом разубеждался; как мечтал о том, что его детище станет семейным достоянием и будет переходить от потомков к потомкам; как долго думал над предложениями, брался за голову и в сердцах произносил: «Ну, какой из меня писатель?! Не писатель, а дурень старый, вбивший себе в голову, что должен написать роман!» Лежа посреди горы книг в доме, где топился камин, Том сказал, что старик зря старался, что никому его труд, кроме него самого, оказался не нужен. Но сейчас он чувствовал себя благодарным, сейчас ему хотелось сказать своему автору: «Даже если не найдётся тот единственный читатель, который меня полюбит, я был и останусь навсегда частью твоего сердца и разума».

Переживания Тома помогли ему успокоить Сказку:

– Всё будет в порядке, дорогая. Вот увидишь, всё будет так, как должно быть. Иначе, зачем бы с нами приключилась эта история? Страничка неспроста нас разбудила, будь уверена, – ведь даже старый Том поверил.

В это время другие книги заспорили по поводу покупки Беста и по поводу самого Беста. Холмс прислушался к тому, что они говорят, но ничего не сказал, а только нахмурился.

– Никто не знает, каков этот Бест, – сказала Маг, – о чём можно спорить?

– Не обращайте внимания, им просто охота поговорить. Когда и с кем они в последний раз беседовали?! – сказал Том.

– Беседа и пустые разговоры – абсолютно разные вещи, мой друг, – заметил ему Холмс.

– Впрочем, их можно понять, – они просто обеспокоены тем, что за всё время, что провели здесь, ими мало интересовались, – задумчиво произнесла Маг.

– Так, так… и, между прочим, соглашусь с вами по поводу успеха, – вдруг кто-то поддержал её мысль. Этим кем-то снова оказался Бест. – Я был бы не прочь поговорить с вами об этом ещё, но, увы, нет времени…

А времени у него не было потому, что последние слова он произнёс, уносясь с прилавка.

– Следом за своим двойником, – произнесла Маг. – Вот вам и успех, – такой книге лишь стоит о нём заговорить…

– Как это здорово! – с восторгом произнесла Сказка.

– Какое везение! – мечтательно произнёс Том, который после воспоминаний о детстве испытывал благосклонность ко всем, не исключая и успешного мистера Беста.

– Не везение, а закономерность, мой друг! – поправил его Холмс. – Этот Бест, наверняка, замечательная книга.

– Полностью согласен с вами, – бодро сказал Том, чем вызвал удивление друга.

Покупка второго, а затем и ещё нескольких экземпляров Беста, между тем, странно подействовала на разговорившиеся вокруг них книги. Все они, как по команде, смолкли.

– Что происходит? – тихо спросила Сказка. – Почему они все вдруг…

Народу на ярмарке прибавлялось, в результате чего книги всё чаще покидали прилавки, и на них уже не возвращались.

– Неужели… – промолвила Сказка, и в поисках ответа на незаконченный, но понятный всем вопрос поочерёдно остановила взгляд на каждом из друзей.

Холмс, Маг и Том молчали.

– Всё так, – сказала ей страничка, – здесь наши дороги расходятся…

– Но… – промолвила Сказка в неуверенности.

– Мы хотели попасть в библиотеку, но – мне так кажется – чудо уже произошло с нами. И если здесь пути наши разойдутся, значит, так должно быть, – сказал Том.

– С учётом того, что книгам полагается стоять на полках или лежать на столе, а не странствовать по свету, это действительно чудо, – сказал Холмс. – Мы шли за ответом… что ж, возможно, настало время его узнать.

– Всё в порядке, Сказка. Если мы и расстанемся, то лишь потому, что обретём своего читателя, – сказала Маг.

– Но я, кажется, уже обрела то, что не хотела бы потерять, – промолвила Сказка. – И не уверена… не знаю, что для меня важнее: читатель или вы, возможность странствовать вместе с вами…

– Всё это скоро забудется, – сказал ей Холмс, – ты обретёшь читателя, а вместе с ним и новых друзей, среди которых, я уверен, будет немало сказок.

– А как же страничка? Ведь её же никто не купит. Что будет с ней?!

Пока все думали, что ответить на это Сказке, страничка произнесла:

– Не волнуйтесь обо мне, – всё, что могло со мной случиться, уже случилось.

– Но разве тебе не хочется узнать, частью какой книги ты являешься? И, может быть, ты бы узнала это, если бы мы всё-таки дошли до библиотеки, – сказала ей Сказка.

На этот раз задумалась страничка. А Маг сказала:

– Я, кажется, понимаю. Страничка – не книга… и она говорит так не потому, что хочет нас успокоить, а потому, что так чувствует. Может быть, в её жизни, действительно, произошло всё, что должно было произойти.

Тут над ними вытянулась рука. На какое-то мгновение она застыла в воздухе, а потом опустилась на прилавок и… взяла с него Сказку.

– Прощайте! – крикнула друзьям напоследок Сказка. – Обещаю, что не забуду вас! Вы были мне как родные!

– Будь счастлива, Сказка! – крикнул вдогонку ей Том.

– С ней всё будет хорошо, – сказал Холмс, – с ней должно быть всё хорошо, поскольку у всех сказок хороший конец.

Вскоре после Сказки покинула прилавок Маг.

– Не унывайте! – только и успела бросить она напоследок.

– Прощай! – в один голос крикнули ей Холмс и Том.

– А я по-прежнему не верю, что такое может со мной произойти, – сказал Том, обращаясь к страничке и Холмсу. – Хоть убейте меня, а я всё равно до последней секунды буду в этом сомневаться.

– Я – детективный роман в плотной обложке. Много вы видели детективов в плотной обложке? Благодаря этой ничего, в сущности, не значащей красоте, я стою дороже многих моих коллег по жанру. Кому хочется за неё переплачивать? А по поводу содержания – я совсем не уверен. Так что, если у кого-то из нас и есть шанс закрепиться на прилавке, так это у меня, – сказал в ответ Холмс.

– Мой друг, вы хотите со мной поспорить? – привнёс ноты задора в их разговор Том, словно откликаясь на призыв Маг «не унывать».

Но как раз в этот момент к нему протянулась рука. Настроение Тома резко изменилось, и так у него забилось сердце, что он не смог больше вымолвить ни слова.

– Поспорил бы, – тихо сказал Холмс самому себе, – было бы только с кем…

– Вы думаете, вас не купят? – спросила у него страничка.

– А не всё ли равно?.. – ответил Холмс, который тоже не знал, как относиться к собственной покупке.

– Вероятно, – сказал он, – если купят ещё с десяток Бестов и пару десятков других, лежащих здесь книг, то настанет и мой черёд. Впрочем, моя дорогая страничка, я подозреваю, что сама по себе покупка ещё мало о чём говорит, и многие книги, узнай они о том, что ожидает их после покупки, отнеслись бы к ней менее восторженно. – Возможно, мы были по-настоящему счастливы, когда вместе шли сюда…

– Не грустите, Холмс, – произнесла страничка. – Как вы сами сказали, всё это скоро забудется, вы обретёте читателя, а вместе с ним и новых друзей.

И так вышло, что слова странички оказались прощанием. Покидал прилавок Холмс спокойно и молча, но перед тем, как исчезнуть из виду, с чувством произнёс:

– Я так и не разгадал вашу тайну! Возможно, уже никто и никогда её не разгадает! Прощайте, страничка!

– Прощайте, Холмс!

5

В безлюдном парке, в траве, укрытая опавшей листвой, лежала страничка. Она не слушала ветер, шуршание листьев и травы, не смотрела вверх на деревья и птиц, и плывущие облака, а когда шёл дождь, не мокла под ним. Потому что сама была ветром, трепещущими на ветвях и отрывающимися от них листочками, деревьями и птицами, облаками и тёмными тучами, дождём, – как если бы в ней были заключены вовсе не слова, а музыка. И всё реже вспоминала о том, что она ещё и страничка, часть какой-то истории, которую осень укрыла собой в пустынном парке. Но как-то раз, когда страничка вспомнила об этом, ветер спросил у неё:

– А ты помнишь своих друзей?

Страничка ничего не ответила ветру. Она забыла своих друзей, но вместе с тем она чувствовала, что может что-то вспомнить. И вскоре после того ей впервые за долгое время приснился сон. В нём ветер принёс её на деревянную веранду, усыпанную листвой. Страничка сразу же поняла, где очутилась. Через приоткрытую, поскрипывающую на петлях дверь вошла в дом и, как и ожидала, увидела в нём горы старых книг и горящий камин. «Здесь мы встретились, – сказала ветру страничка, вспоминая, что произошло в этом доме, – но теперь никого из моих друзей здесь нет, – мы вместе покинули дом… а, спустя какое-то время, расстались…» Но как только она сказала это, послышался шорох. Вероятно, она потревожила сон одной из старых книг и сейчас ей будет высказано замечание. Однако вместо старой заспанной книги страничка увидела своего друга, Тома. Том её не услышал и не заметил. Он смотрел на огонь в камине и думал о чём-то своём.

– Том! Том! – кричала ему, звала его страничка, – почему ты здесь?! И где все остальные? Где Сказка, Маг, Холмс?

– Как ты знаешь, мы расстались, – не оборачиваясь, сухо отвечал ей Том, – у каждого из нас своя дорога.

Но и Сказка, и Маг, и Холмс лежали здесь, только они не видели и не слышали друг друга, как будто на самом деле находились в разных местах.

– По иронии судьбы, – сказал ей Том, – мы вернулись туда, откуда начали путешествие. Книги не способны творить свою судьбу, а раз так, то и путешествовать им вовсе незачем.

– Но разве вас не купили?! Разве вы не нашли своего читателя?! – вопрошала страничка.

Том же ничего ей не ответил. Сначала страничка не поняла, чем было вызвано его молчание, но потом догадалась: до него не донеслось не единого её слова, Том разговаривал с ней в своём воображении, – как и все остальные, он находился не здесь, а где-то далеко.

– Я могу помочь тебе увидеться с друзьями, – сказал страничке ветер.

– Но как… как можно узнать, где они?..

– Я – ветер. Я всё знаю.

И он тут же разбросал укрывавшие страничку листья, подхватил её, закружил, и, подняв выше деревьев, помчал над городом.

Вскоре ветер принёс страничку к многоэтажному дому; плавно опустил её на одно из его окон. В гостевой комнате, находящейся по ту сторону окна, стоял книжный шкаф, а в нём несколько рядов книг. Страничка обрадовалась, подумав о том, что сейчас увидит среди них своего друга. Но вот только расстояние, которое было между ней и книгами, не позволяло их различить. Тогда вновь пришёл на выручку ветер: он подул сильнее, – от его дуновения задрожали стёкла, распахнулись и ударили по оконному откосу форточки. Теперь страничка могла даже войти в комнату, приблизиться к полкам и всех рассмотреть. Однако она не стала этого делать, так как не хотела никого беспокоить. Если ветер не ошибся, и в комнате вправду находится кто-то из её друзей, то он (или она) обратит внимание на эти звуки, и заметит её. Ветер не ошибся. На нижней полке шкафа началось движение. И одновременно до странички донёсся знакомый голос:

– Страничка?! Это ты?! Нет, не может быть, – наверняка, мне это чудится… Эй, парни, вы видите то же, что и я? А, впрочем, молчите, не отвечайте…

Это был Том. Но, судя по его голосу, он был счастлив. Может быть, подумала страничка, она зря побеспокоила его; или он так обрадовался встрече с ней?..

– Страничка… ты мне не чудишься, если только я не окончательно тронулся рассудком… – раздался голос уже вблизи, и страничка увидела вскарабкивающегося на подоконник друга.

– Том… – только и смогла произнести она из-за избытка чувств.

– Неужели ты здесь, передо мной?! Много раз я вспоминал тебя, тебя, Маг, Холмса, и Сказку. Но при этом… при этом старался не мечтать о встрече с вами, – потому что не стоит мечтать о том, что невозможно? А оказалось, это возможно! Но как, скажи, как ты смогла меня найти?!

– Это ветер… сначала он помог мне вспомнить тебя и всех остальных, а затем принёс меня сюда.

– Невероятно… Большую часть времени, что я здесь провёл, я слушал шум ветра. Так неужели он услышал меня, мои молитвы… Старику Тому в это трудно поверить.

– Я лишь хотела увидеть вас, – говорила ему страничка, – чтобы убедиться, что у вас всё в порядке.

– Жаль тебя огорчать, – не знаю, как у других, а у меня точно не всё в порядке, – отвечал ей Том. – Я уже начал думать, что это какой-то злой рок… меня купили для того, чтобы кому-то подарить… пусть бы и так, – да вот только в выборе ошиблись – не нужным оказался такой подарок, как я. Выходит, не зря сомневался в том, что меня купят. Открыли на первой странице, прочли пару строк и закрыли. И с той минуты для меня наступила вечность. Но означает ли твоё появление то, что наша история ещё не закончилась?!

– То, что ты не нашёл своего читателя, означает, что история ещё не закончилась, – сказала страничка.

Том возликовал.

– И не только читателя. Ещё я хочу быть с вами, стоять на одной полке с вами!

Но потом вдруг загрустил.

– Да, но… как я смогу выбраться отсюда? Если я просто прыгну вниз, то… обложка у меня и без того не слишком привлекательная…

– Не бойся, – сказала страничка. – С тобой ничего не случиться.

– Тебе невозможно не поверить, – сказал Том.

После чего он обернулся и сказал на прощанье книгам:

– Честь имею! Рад был знакомству с вами!

Но вместо такой же задорной фразы, в ответ услышал от них то, чего совсем не ожидал услышать.

– Хм, чудной старик, – сказала одна книга другой.

– Похоже, здорово у него в голове помутилось, – выдала реплику другая.

– И так, почитай, никому не нужен, а теперь ещё и калекой себя сделает. Жил бы себе не тужил… – высказала мысль третья.

– Вот-вот, чем плохо ему было с нами?! А там, снаружи, идут дожди, и зима уж не за горами. Так и пропадёт бедняга… – сочувственно произнесла четвёртая.

– Да ладно вам, – сказала пятая. – Может, такая судьба у неё. Что если бы, скажем, вас написал безумец, или ваши истории имели бы трагическое завершение? Думаете, вы смогли бы изменить свою судьбу?

Правда, потом одна книга вступилась за Тома:

– Вам не стыдно? Вы же книги! Может, это в вас написано много лишнего и необязательного? Судя по вашему разговору, так оно и есть!

Да только Том её не услышал, – потому что он уже прыгнул. И прыгнул с отчаяния. Разговор книг поколебал его уверенность, едва не внушил страх. «Что если всё на самом деле так, – подумал он, – что, если страничка – всего лишь страничка, а я – ненормальный старик, и таков же и мой автор? Ведь то, о чём они говорят, так похоже на реальную историю, тогда как наша со страничкой история больше напоминает сказку».

Книга не ждала подарка от судьбы, она готова была принять собственную погибель. Но случилось чудо. На помощь ей пришёл ветер: он замедлил её падение. И она не ударилась (не разбилась в каком-то смысле) о землю, а плавно опустилась на неё.

Ощутив себя целым и невредимым, Том открыл глаза, увидел перед собой страничку, и от радости заплакал.

– Прости за слёзы, – говорил он страничке, – просто, в последний момент я потерял веру, а сейчас вновь её обретаю. Как же я рад и благодарен жизни, что у меня есть ты! Какое чудо, что у меня есть ты! Позволь старику Тому дать тебе имя – я не думал над ним ни минуты, в этот светлый миг оно само пришло мне на ум, наверное, его шепнул ветер. Я буду звать тебя Странничкой. Странничка, которая дружит с ветром!

6

Холмса Странничка увидела ещё издалека. Он сидел на подоконнике и смотрел в окно. Ей показалось, что он тоже увидел её, так как внезапно оживился. И вправду… ветру не пришлось усиливаться и шуметь на этот раз – Холмс сам распахнул оконную дверцу перед ней. Вид у него был спокойный и немного задумчивый, несмотря на чувство радости, которое он испытывал от встречи с другом.

– Что-то случилось, что-то изменилось в вас, вы словно объяты пламенем?! – вдохновенно произнёс он.

– Я видела Тома. Он не нашёл то, что обычно находят книги, когда их покупают… – отвечала ему Странничка.

– Ни друзей, ни читателей… – с полуслова понял её Холмс. – Как я и сказал: покупка – это ещё не всё…

– Но, так как мы встретились, это значит, что наша история ещё не закончилась. Том был этому так рад, что дал мне имя. Он назвал меня Странничкой.

– Я знаю, о чём говорит этот огонь в вас, – сказал Холмс. – Отныне вы живёте в этом мире не только потому, что помогаете нам. С именем у вас появилась и собственная цель, – вы чувствуете, что можете быть нужны кому-то ещё, тому, кто прочтёт вас.

– Вернее, тому, кто прочтёт книгу, частью которой я являюсь, и, возможно, самой книге, – сказала Странничка.

– Может быть и так. Но это ещё предстоит выяснить.

– Том не предполагал, что мы можем встретиться, но вы… вы сидели у окна, а не стояли в книжном шкафу, – значит, вы предполагали?.. – спросила Странничка.

– И да, и нет, – отвечал ей Холмс. – Наша история начиналась, как сказка – от этого мне порой казалось, что она ещё не закончилась. Но неподвластные книгам неизвестность и расстояние, которые пролегли между нами, убеждали в обратном. Так что… скорее всё-таки нет, чем да. А что касается сидения у окна, то оно означает лишь то, что меня там оставили… вскоре после того, как прочли. Чему, собственно, я был даже рад, потому что настоящий книжный шкаф только формально является книжным шкафом, на самом деле это скорее игорное заведение. В нём стоят одни детективные романы, – при всём моём уважении к ним, мне сложно было находиться в их компании – шум во время игр и табачный дым вызывали раздражение и головную боль. Вдобавок, некоторые из них считают меня самозванцем, подражателем, ну и так далее – моё имя сослужило мне здесь не лучшую службу, Странничка.

– Но постойте, вы сказали, что вас прочли…

– Если можно так сказать. Представьте себе, на то, чтобы прочесть меня, потребовалось не более двух часов. А всё дело в том, что этот парень, наш с ними общий читатель, владеет техникой быстрого чтения. Во многих случаях данная техника может быть очень полезна, например, в работе детектива. Однако прибегать к ней во время свободного чтения художественного произведения… Впрочем, я знаю, чем это объясняется.

– И чем же?

– Одержимостью идеей собрать и прочесть все детективные романы, которые только есть на белом свете, ну, или, по крайней мере, большую часть из них. Иными словами, парень просто помешан на нас. Вот только нам от такого чтения пользы немного. Я хочу сказать: мы плохо знаем своё содержание; если бы мы узнали себя, своих героев лучше, то наверняка стали бы уважительнее относиться друг к другу, и книжный шкаф был бы книжным шкафом, а не игорным заведением.

После небольшой паузы Холмс сказал:

– Я принял решение: я иду с вами!

И друзья немедленно отправились в путь. Но Странничке нужно было ещё увидеть Маг и Сказку. Оставляя Холмса одного, она сказала ему:

– Следуйте за катящимися листьями. Они приведут вас к Тому.

Маг, как только увидела Странничку, бросилась к ней. Ловко преодолев все препятствия на своём пути, она сходу заключила её в объятия и долгое время не выпускала из них.

– Я знала, что ты найдёшь нас, – говорила Маг, – знала…

– А я – нет, – сказала Странничка. – Если бы не ветер, я бы окончательно забыла вас, а если бы и вспомнила вдруг, то никогда бы не нашла.

– Но если бы не ты, ветер нас не знал бы и не искал. Я немедленно ухожу с тобой, куда бы дорога нас не повела…

Странничка не понимала… не понимала, что могло с Маг произойти. Ведь, казалось бы, счастье само шло к ней навстречу…

– Выходит, даже ты не нашла своего читателя… – растерянно – оттого, что впервые задумалась о счастье, как о чём-то призрачном, неуловимом – произнесла Странничка.

Но Маг продолжала вызывать у неё недоумение:

– Лучше бы я его не нашла…

– Как это может быть, Маг?..

– Меня купили по ошибке. Искали вовсе не меня… И когда начали читать, стали ругать всё на свете. Такие выражения как «выброшенные на ветер деньги», «дурацкая книга», «это вовсе не то, что я искал», «я спрашивал про одно, а мне подсунули какую-то дребедень» должно быть, на всю жизнь отпечатались во мне. И ладно, если бы обнаружив ошибку, меня тотчас же закрыли и забыли о моём существовании… но нет, продолжали читать – не потому, что хотели прочесть, а словно потому, что хотели поиздеваться надо мной… Когда тебя воспринимают не такой, как ты есть, начинаешь невольно сомневаться в себе, воспринимать себя так же, в конце концов от этого можно сойти с ума…

Маг задрожала всем телом, как если бы это снова происходило с ней. Закрыв глаза, она шёпотом произнесла:

– Я бы хотела избавиться от этого кошмара, забыть о нём навсегда. Помоги мне это сделать, страничка, пожалуйста, помоги…

И в этот момент зашумела листва на деревьях, и наклонились деревья – подул сильный ветер. Объятые им, Странничка и Маг полетели вдаль, словно две – белая и чёрная – птицы.

В доме Сказки Странничка увидела людей. Это были мама и её дети. Мама укладывала детей спать, собиралась читать им перед сном книгу. Проникнувшись тёплым чувством, Странничка решила не дожидаться, пока Сказка заметит её, – ведь в таком доме она наверняка счастлива и забыла о прошлом. Но почему-то ветер не разделил её радость. Он продолжал настойчиво шуметь, чем вынудил Странничку ещё раз посмотреть в окно.

Мать не стала читать детям книгу, она бросила её на стол, после чего, ругаясь, вышла из комнаты. Дети не слушались, – они не хотели ложиться спать, и им не нужны были никакие сказки. «Но это дети, почти все они иногда ведут себя так», – подумала Странничка; но тут же увидела, как они передразнивают мать, которая вернулась и стала кричать на них. А потом заметила разбросанные по всей комнате игрушки и несколько лежащих на полу детских книг, среди которых была и Сказка.

Сказка тоже заметила Странничку. Она дождалась, пока мать откроет окно для проветривания, а затем – испытывая сильное волнение – момента, когда дети уснут; после чего поспешила к ней.

– Страничка, страничка… – повторяла по пути и оглядывалась, – оглядывалась потому, что переживала: как бы мать не пришла закрыть окно. – Нет, это не ты, ты не можешь быть здесь, это всего лишь ветер прошумел… ветер прошумел и бросил в окно бумажный лист…

Видя волнение друга и сопереживая ему, Странничка произнесла:

– Здравствуй, милая, добрая Сказка!

Теперь, когда Сказка не сомневалась, что перед ней страничка, она ничего не смогла сказать – чувства и слёзы помешали ей. Но ничего и не нужно было говорить. Они обняли друг друга. И в тот же миг ветер заключил в объятия их обоих, и унёс в ночь.

7

– Знаете, я всегда – сколько себя помню – сомневался в окружающем мире и в людях. И сейчас мои сомнения в очередной раз подтверждаются, – говорил Холмс Тому и Маг, наблюдавшим вместе с ним за приближением Страннички и Сказки. – Что угодно можно было предположить, но только не то, что история Сказки будет столь же печальной, как и наши с вами истории.

– Не могу полностью согласиться с вами, Холмс, – говорил ему в ответ Том, – наши неудачи, если это можно так назвать, ещё мало, что значат. – Основная масса книг – и вы только представьте себе, сколько это! – находит своё счастье, и оно – как мне кажется – не такой уж редкий гость в этом мире. То, что с нами происходит, кажется немного странным, но такова жизнь, Холмс: она не укладывается в границы наших представлений, но тем и удивительна. В то время, когда мы требуем от неё книжной истории, мы забываем, что она не книга.

– Возможно, вы и правы, – задумчиво отвечал ему Холмс. – Просто мы идём своим путём, и вещи, которые с нами происходят, в целом говорят о том, что жизнь… да, что она удивительна. Каждый раз мы будто открываем этот мир заново…

– Но вместе с тем, мир полон жестокости и несправедливости – об этом тоже не стоит забывать, – а значит правда отчасти и ваша, – заметил Том.

Друзья улыбнулись друг другу.

– Шерлок, но почему ты думаешь, что и со Сказкой вышла печальная история? – спросила Маг. – Возможно, она покинула дом потому, что захотела пойти с нами…

– Увы, она не просто покинула дом – она бежала из него, как и все мы. Об этом говорит погрызенный и надломленный край её обложки. Первое, что приходит на ум: маленький ребёнок, у которого прорезаются зубки. Но правда – горька: это сделано зубами собаки.

– В доме живёт собака? Допустим. Ну, и что с того?..

– А то, что она едва ли бы вытянула книгу с полки, – следовательно, она подобрала её с пола.

– Но разве она не могла взять её с дивана, или, скажем, со стула, или, на худой конец, вырвать из рук у читающего ребёнка? – возразил Том.

– Даже если и с пола… Сказка могла случайно оказаться на полу… – добавила Маг.

Холмс, которому больно было смотреть на Сказку, спорить не стал.

Но вот они встретились, и рассказ Сказки полностью подтвердил слова Холмса.

– Но я не в обиде на детей за то, что они не хотели ни читать, ни слушать меня, а только играли со мной. Я плакала и тосковала, иногда злилась, а иногда радовалась, как ребёнок, каким-то мелочам – потому, что ведь нужно же было чему-то радоваться, – но ни обиды, ни злости нет. А сейчас я чувствую себя свободной и счастливой – оттого, что нахожусь рядом с вами, и пусть то, что было, уйдёт и забудется как сон.

Так закончила она свой рассказ.

С наступлением утра друзья отправились в путь. Они шли по парку, где недавно лежала Странничка, и радовались тому, что дорога к библиотеке лежит через него.

– Вот если бы весь город был таким же тихим и спокойным, как этот парк! – выразила восторг Сказка, и в тот же миг закружилась в танце.

Вместе с нею стал танцевать Холмс.

– Мечтатели… – произнёс, глядя на них, с задумчивой улыбкой Том.

– А разве ты не такой? – улыбаясь, спросила Маг.

– Я-то? Я тот ещё мечтатель! Пожалуй, мы все такие… И в этом наше и горе, и радость.

– Почему горе? – спросила Маг.

– Потому что «немечтатели» живут себе спокойно. На их стороне и постоянство, и прагматизм… – отвечал ей Том, – и много прочего в том же духе…

– Пожалуй. Но вот только радости глубокой они не знают… – сказала Маг.

– Что ж, наверное… – согласился Том.

– Кстати, я хотел попросить у тебя прощения, – произнёс он некоторое время спустя.

– Прощения?.. – не поняла Маг, но тут же улыбнулась оттого, что ей стало интересно. – За что же ты хотел попросить у меня прощения?..

– За то, что когда-то назвал тебя маком.

– Пустяки какие, за это не стоило извиняться…

Том покраснел. На самом деле ему не столько хотелось извиниться, сколько продолжить беседу с Маг, которая нравилась ему всё больше и больше. Переборов застенчивость, он решил ей прямо об этом сказать:

– Вы мне нравитесь, и поэтому я хочу загладить малейшую вину перед вами.

– Вы со мной уже на «вы», как с Холмсом? – заметила, сияя улыбкой, Маг.

– Позвольте побыть с вами на «вы», – спокойно настоял на своём Том. – Знаете, находясь на полке, я часто вспоминал вас, вернее вы становились неожиданным и желанным гостем в мире моих грёз. Обычно я увлечён войной. Стоит мне на некоторое время закрыть глаза, как я уже на поле боя, или иду по фронтовым дорогам, или разрабатываю какой-нибудь военный план… Таким я создан, – это ни хорошо и ни плохо… просто таков мир, в котором я живу. Но каждый раз с вашим появлением в нём что-то менялось, вернее, менялось всё… Лучик магии проникал в мой затуманенный разум, и я точно пробуждался, начинал видеть даже в своих врагах самого себя, и вместо ненависти испытывать к ним сострадание. И мне казалось: это происходит не только со мной, меняется и враг, меняется весь мир… Война вновь становилась для меня священной.

А теперь представь себе, Маг, что было бы, если бы этот лучик проник в тёмное царство в реальном мире. Люди поняли бы: вражда бессмысленна, ненавидя и уничтожая других, они уничтожают себя, результатом вражды может быть лишь обоюдное несчастье. Кто будет победителем, когда и с той и с другой стороны прольётся невинная кровь? В каком-то смысле в войне нет победителя, но есть те, кто стояли за мир. Осознав бесценность жизни и мира, люди стремились бы положить войне конец, а в невоенное время предотвратить её ещё в зародыше, то есть в самих себе.

– Ведь главный наш враг – это мы сами, – согласилась с Томом Маг.

– Но как-то раз, погрузившись в свои грёзы, я с удивлением обнаружил, что оказался не там, где обычно… – продолжал Том, – я не шёл по пыльной дороге с ружьём на перевес, не переплывал будучи раненым через реку, не слышал гул истребителей, не скрывался от врага, ничего подобного… Мне случилось оказаться в совершенно другом мире, возможно, даже неземном… Только я чувствовал, что он другой, но видеть его не видел, потому что он был как закрытая книга. Впервые в жизни я совершенно забыл о войне, – и, забыв о ней, уподобился ребёнку, который ещё не знает, что его ждёт и кем ему предстоит стать.

– Что же это был за мир? – спросила поглощённая его рассказом Маг.

– Этого я не знаю. Знаю только то, что в нём живёшь ты, – ответил Том.

Его простота и откровенность вынудила Маг на мгновение спрятать от него взгляд.

– После этого я не мог жить одной только войной, потому как стал мечтать о том, чтобы открыть для себя этот новый, не похожий на мой, мир.

– Что ж… – обронила Маг, и больше не издала ни звука.

– Но как можно было осуществить такую мечту? Ведь мы жили в разных домах и не знали, в каких именно, – всё равно, что находились на разных планетах… Чтобы моя жизнь окончательно не лишилась смысла, я принялся отгораживаться от мечты, прилагать усилия к тому, чтобы вывести твой образ из своих грёз, забыть тебя и всех остальных. Но тут вновь случилось чудо: Странничка нашла и спасла меня.

– Значит, ты полностью спасен? – сам собою вырвался вопрос у Маг.

– Даже если ответ твой будет отрицательным, я не могу противиться счастью быть рядом с тобой и рядом со своими друзьями.

– А если мой ответ… не будет отрицательным?

– Тогда я просто стану счастливейшей книгой на свете.

– И тебе совсем не нужен будет читатель?

– Подумаешь, никто не узнает о существовании наших миров, кроме нас самих. Я, конечно, шучу, – любая книга хочет поделиться своим содержанием, принадлежать всему миру, а не только себе – с этой целью она издана.

– А знаешь, ты изменился… ты уже совсем не похож на того ворчливого старика, которому было всё равно, как прожить век, перед которым не стоял выбор: жить или сгореть. Я тогда и представить себе не могла, что когда-нибудь увижу тебя совершенно другим, вот таким, каким вижу сейчас.

А тем временем Холмс и Сказка продолжали кружиться в танце. И вместе с ними кружились листья, в полном безветрии падающие с деревьев.

– А знаешь, я начинаю верить в волшебство, – говорил Холмс, раскинув руки и глядя ввысь.

– После всего, что с нами произошло, в него невозможно не поверить, – отвечала ему Сказка.

– Хотя я по-прежнему считаю, что оно должно иметь объяснение. Ведь если бы волшебство нельзя было никак объяснить, в него никто бы не захотел поверить. Кому нужно было бы такое волшебство!

– Которое нельзя понять, к которому нельзя приблизиться, – вторила ему Сказка.

– Ты права, Сказка! – воскликнул вдохновлённый Холмс.

– Вы сейчас не такой, как обычно, – и вы больше похожи на поэта, чем на детектива, – улыбаясь, заметила Сказка.

– А я и есть поэт, – ты разве не знала?! Поэзия – моя вторая страсть!

– Я думала, вторая страсть Шерлока Холмса – музыка…

– Да? Может быть… уже и не припомню. Ну, а моя – поэзия, хотя музыку я тоже очень люблю.

– Мне хочется сказать вам… – промолвила Сказка, и внезапно растеряла слова. Но тут же собралась с мыслью: – я чувствую себя защищённой рядом с вами, хотя как могут книги защитить друг друга…

– Дело в том, что ты сама становишься смелой.

– Да, в вашем присутствии…

Книги одновременно прервали танец и посмотрели друг другу в глаза.

– А я рядом с тобой чувствую себя сказочным детективом, – отвечал признанием на признание Холмс, – я чувствую, что могу заниматься не только расследованиями, но ещё и проводить время с детьми, например: рассказывать им небылицы, кататься вместе с ними на волшебной карусели. И, вдобавок, мне нравиться танцевать вместе с тобой и даже просто наблюдать за тем, как падают листья. Будь со мной на «ты», Сказка!

Некоторое время спустя Сказка спросила:

– Тебе не кажется, что это путешествие превращает нас в людей, то есть улучшает нашу память?

– Не кажется, – потому что это действительно происходит. Мы помним теперь больше, чем прежде, или можно просто сказать: мы помним. Замечаемые нами вещи обретают смысл, как и проживаемые мгновения. Да и, между прочим, многие книги делятся с читателем не только своей историей, но и вот такими мгновениями, как эти.

– Это удивительные мгновения. В них и заключается волшебство, – произнесла Сказка.

Внезапно Холмс, Сказка, Том и Маг остановились, встретились взглядами, после чего посмотрели на Странничку. Все вместе подошли к ней и обняли её.

– Милая Странничка, благодаря тебе наши сердца встретились, – сказал за всех Том, – и никакие слова не передадут нашей тебе благодарности.

8

На окраине парка друзья услышали оклик:

– Эй, кто вы такие?

Неужели их заметили люди? Но ведь это, кажется, возможно. Для людей книги не могут быть живыми существами. Тогда, кто же их окликнул?

Посмотрев вокруг, они увидели компанию из трёх книг. Одна выделялась большим ростом, на её обложке было изображено женское лицо и лужа крови. Лунная ночь, маленький городок, расположенный вблизи леса, и человек с внешностью мертвеца, идущий в тусклом свете фонарей по пустынной дороге, были представлены на обложке другой. Мягкую и давно потерявшую свежесть лицевую поверхность третьей книги занимали предметы женской косметики и парфюмерии, среди которых лежал обагрённый кровью столовый нож.

Незнакомцы двигались в их сторону.

– Ни у кого часом не возникает чувства наподобие тревоги? – спросил у друзей Том.

Холмс, Странничка и Сказка словно бы не услышали вопроса, – вероятно, потому, что испытывали то, о чём говорил Том. А Маг в ответ пожала плечами.

– А я вот чувствую знакомый запах… – сказал Том.

– Что ещё за запах? – спросила у него заметно обеспокоенная Сказка.

– Тот самый, дорогая, тот самый запах войны…

Приблизившись к ним, незнакомцы остановились и принялись изучать их внешность.

– По обложкам вашим так сразу и не скажешь, что вы за птицы, – произнёс высокорослый.

– Зато по вашим сразу всё становится ясно, – заметил Холмс.

– Ну, не скажите… внешность бывает обманчивой, – с ухмылкой, прищурив глаз, произнёс высокорослый… Впрочем, по вам можно догадаться, что вы детектив, а по вашей несчастной подружке, что она из разряда детской литературы. Вопрос вызывают двое других и то – не в обиду будет сказано – приведение, которое находится между вами…

Услышав о привидении, двое его приятелей зашлись от смеха.

– Кому-то из вас полоска скотча бы не помешала, верно? – произнесла во время передышки маленькая, помятая книга, а после вновь схватилась за живот.

– А что, Чтиво, когда у тебя страницы начнут вываливаться, тоже так поступи – пусть привыкают к самостоятельной жизни, – сказала и продолжила смеяться книга с мертвецом на обложке.

Однако у парня по имени Чтиво её фраза, напротив, отняла весь задор.

– Следи за языком, Ужас, быстрей из тебя страницы повылазят, – с обидой и злостью произнёс он.

Обидчик осклабился и сказал:

– Да, ладно тебе обижаться, дурачок, это же шутка.

Но в его словах сквозил холод и раздражение, отчего к обиде и злости его приятеля примешалась ненависть. Видя это, высокорослый прикрикнул на обоих:

– Хватит вам! Не то из вас двоих сейчас страницы полетят – мозгов ещё меньше станет!

– Ну, вы тут разбирайтесь, – произнёс Том, – а мы, пожалуй, пойдём.

И друзья продолжили путь.

– Эй, мы не хотели вас обидеть! – бросил им вслед высокорослый. – Ну и глупцы же вы! – в сердцах произнёс он, обращаясь к своим приятелям. – Постойте, не уходите!

Друзья не оборачивались.

– Мы знаем, как попасть в библиотеку, – вы ведь туда идёте?

Том остановился (то же самое сделали остальные) и спросил:

– Как вы узнали, куда мы идём?

– Куда ещё идти книгам… – отвечал высокорослый. – И куда, по-вашему, направляемся мы? У нас одна дорога!

– У нас разные дороги, – взвесив его слова, сказал Том, и друзья двинулись дальше.

– Эти парни не такие уж и плохие, – кричал им вдогонку высокорослый. – Между прочим, для них места в библиотеке нет, – они там уже побывали, – но идут в неё ради меня! Без этих парней я бы не нашёл путь и вряд ли бы долго протянул в этом суровом мире.

Том остановился, обернулся и сказал напоследок трём книгам:

– Что ж, желаем вам удачи. Но дорогу к библиотеке мы найдём сами.

Прежде, чем покинуть парк и снова окунуться в большой город, путники сделали остановку.

– Странничка, скажи, куда нам идти дальше? – задала волновавший всех вопрос Сказка.

– Пока не знаю. Нужно немного подождать, – ответила Странничка.

– Между прочим, это неплохо звучит, – сказал Холмс, – есть возможность насладиться отдыхом.

– Я всё думаю… может быть, те книги и вправду не такие уж плохие, – произнесла Сказка, почувствовав необходимость поделиться с друзьями своими мыслями и сомнениями, – если две из них, не имея шанса оказаться на библиотечной полке, отправились в библиотеку ради своего товарища…

– Никто и не говорит, что они плохие, – сказала Маг, – но чувство подсказывает, что нам с ними не по пути. Да, все мы книги, но это не значит, что мы должны в обязательном порядке объединиться и идти вместе.

– Просто я подумала: они знают дорогу, а мы… возможно, нет, – как возможно то, что и им понадобилась бы наша помощь…

– На это они и рассчитывали, Сказка, – сказал Холмс. – В начале разговора они повели себя грубо и нагло – что вполне им свойственно, – потому как были уверены: в силу страха перед внешним миром мы не откажемся пойти с ними. Но, когда поняли, что ошиблись, их поведение тотчас изменилось в лучшую сторону. Не нужно быть опытным детективом для того, чтобы разглядеть в этой игре недобрые намерения.

– Но какие недобрые намерения могут быть у книг? – не понимала Сказка.

– Этого я тоже пока не знаю, – отвечал ей Холмс.

– Ясно одно: эти книги отождествляют себя со своими отрицательными персонажами, – сказала Маг.

– М-да… – протянул Том, задумчиво глядя вдаль.

Расположенный вблизи парка город выглядел более или менее спокойным. Но каким будет он там, вдалеке? Думая об этом, Том раз за разом вздыхал.

– Неужели нам предстоит через него пройти? Даже не верится, что такое возможно… – произнесла, точно озвучила его мысли, Сказка.

– Если надо будет, пройдём, – старался приободрить Сказку, а заодно и себя, Том.

– Возможно, не придётся! – сказала вдруг Странничка.

Все тотчас устремили взор на неё.

– Библиотека где-то недалеко… а может быть, совсем близко! Нам нужно идти в ту сторону!

Том и Холмс одновременно, как по команде, встали и посмотрели туда, куда указала Странничка.

– Вот так новость! – воодушевлённо произнесла Маг, переглядываясь со Сказкой, у которой слезами радости заблестели глаза.

– И новость, и не совсем… – промолвил Том, имея в виду то, что в указанном Странничкой направлении шли три представленные выше книги.

– Нам можно было просто следовать за ними, – закончил он мысль.

– Кажется, недавно ты говорил другое, – не понравилась его мысль Маг, – ты будто хочешь этим сказать, что нам ни к чему лишние трудности, что можно просто идти за кем-то, но при этом думать, что у нас разные дороги?..

– Я просто имел в виду… – собрался было объяснить Том, но тут же сдался: – Прости… простите, я сказал, не подумав.

– Да и прежде, чем следовать за ними, необходимо было бы удостовериться в том, что они идут именно в библиотеку, – сказал Холмс.

– Выходит, ты и в этом сомневался? – спросила у Холмса Сказка.

– Сожалею, но с недавнего времени приходиться сомневаться даже в книгах, – ответил Холмс.

9

Путники приблизились к серому строению, в которое незадолго до них вошли высокорослый, Чтиво и Ужас, остановились, на время замерли, глядя на него. Оно было невысоким и длинным, как ангар, но ещё более странным казалось то, что за исключением маленьких окошек, расположенных почти под самой крышей, других окон в нём не было.

– Как-то не похоже оно на библиотеку, – произнесла с сомнением Маг.

– Мне она представлялась совсем другой… – тень грусти коснулась лица Сказки.

– М-да, – задумчиво протянул Том, – больше напоминает какой-то склад… Что скажешь, Странничка?

– Это не библиотека, – подтвердила Странничка.

Холмс, посмотрев вокруг, предложил:

– Может, нам просто продолжить путь в этом направлении?.. Ведь то, что это не является библиотекой, не исключает того, что она может быть где-то рядом…

Сказка обрадовалась тому, что перед ними не библиотека, но у неё тут же возник другой вопрос:

– Мы пойдём дальше, не узнав, что находится за этой дверью?..

Том, Холмс и Странничка переглянулись, молча и с лёгким недоумением посмотрели на Сказку.

– Я хочу сказать: не может ли быть так, что эти книги ошиблись? Что если никто из них не был в библиотеке? – пояснила свою мысль Сказка. – Что если…

– Из-за этого они скитаются и страдают? – закончила вместо Сказки Маг. – Возможно.

– По-вашему выходит: они так глупы, что не смогли отличить склад от библиотеки? – с усмешкой произнёс Холмс.

– Но ведь книги плохо ориентируются во внешнем мире, – не отступала Сказка. – Вот если бы я, например, была одна… или даже если бы мы были одни – без Страннички, – разве смогли бы мы найти дорогу?..

– Вряд ли, – согласилась с ней Маг.

– Без Страннички мы никуда бы не пришли, или пришли бы в никуда. Впрочем, что я говорю – без неё мы даже не сдвинулись бы с места, – сказал Том, после чего обратился отдельно к Холмсу: – Возможно, вы и правы, мой друг, но полагаю, нам всё-таки стоит проверить, не нужна ли этим книгам наша помощь.

Холмс покачал головой, нахмурился, но – делать было нечего – последовал за всеми.

Общими усилиями книги открыли дверь и вошли внутрь строения.

– Если закрыть дверь, то здесь будет совсем темно, – с порога заметил Том.

– А если наоборот… – начал Холмс, но прервал речь – навалился на дверь, чтобы открыть её шире…

Когда ему – благодаря Тому – это удалось, он досказал:

– То можно увидеть стеллажи с книгами!

– Невероятно! Глазам не верю! Здесь столько книг! – восклицал Том, обводя взглядом стеллажи, а затем в недоумении задался вопросом: – так что же, выходит, это всё-таки библиотека?..

– В библиотеке книги не связаны и не лежат друг на друге без всякого порядка. Это склад, – прояснил картину Холмс, – книжный склад.

– Но тогда это объясняет то, почему книги приняли его за библиотеку, – сказала Маг.

Но Холмс с ней не согласился.

– Ничего это не объясняет, – произнёс он. – Чувствую я, нам нужно поскорее отсюда уходить.

Во взгляде Сказки, обращённом на Холмса, читалась тревога.

– Теперь, кажется, я с тобой согласна, – нужно уходить…

– Идёмте, – сказала Странничка, – здесь делать нечего.

– Постойте, мы же вроде собирались убедиться в том, что этим книгам не нужна наша помощь. Мы ещё не нашли их. Да и потом… здесь же одни книги – что может нам угрожать? – сказал Том и за поддержкой обратился взглядом к Маг.

Но Маг только развела руками.

– Страх – не лучший союзник, – изрёк тогда Том.

Впрочем, настаивать на своём он не стал. Друзья двинулись к выходу.

Но дойти до него не успели – дверь перед ними внезапно захлопнулась. А как только она захлопнулась, помещение покинул уличный свет. Книги оказались в беспросветной темноте.

– Поздно! – прогремел в ней чей-то зловещий голос.

– Кто здесь?! – крикнул Том.

Ответом было молчание.

– Держимся вместе и следуем к двери – она должна быть прямо перед нами, – спокойным тоном, как будто ничего не произошло, говорил друзьям Том.

– Похоже, она закрыта на замок, – прозвучал через какое-то время голос Холмса.

– Что это значит?.. Это значит, что мы в ловушке?.. – произнесла Сказка, которая изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

– Сейчас мы это узнаем, – ответил Холмс.

– Держимся вместе и не поддаёмся панике. Скоро им надоест эта игра, – сказал Том.

Некоторое время в помещении не было ни звука. А потом снова раздался тот же самый зловещий голос:

– Ну и как войнам просвещения нравится темнота?! Темнота не совсем обычная, и очень непривычная – в которой нет ни луны, ни звёзд, и не горят огни города… В ней нельзя зажечь светильник – потому что светильника нет – и из неё невозможно выйти! Долго ли вы сможете пробыть в такой темноте до того, как лишитесь разума?! Скоро вам начнёт казаться, что вы находитесь в ней не одни, что есть ещё кто-то, кто видит и слышит вас… и он или оно приближается к вам…

Но тут вмешался другой голос – не зловещий, а обычный:

– Достаточно! По-моему, ты уже переигрываешь!

– Я?! Переигрываю?! – возмутился первый голос. – Лучше скажи, что тебе самому уже страшно стало!

– Послушайте, нам и так понятно, что мы здесь не одни, – обратился к нему Холмс. – Вы неплохо отрепетировали, в результате чего напугали не только нас, но даже своего приятеля. Но, по правде говоря, мы очень устали с дороги, а в темноте сон так и валит с ног…

– Вот глупец! – с раздражением сказал первый (зловещий) голос, второму (не зловещему). – В следующий раз лучше проглоти свой язык, не то я…

– Не то что?! Что ты мне сделаешь?! – захлестнули того обида и злость.

– Будет вам! – одёрнул обоих некто третий.

– Не смей больше называть меня глупцом, слышишь! – продолжал наступать второй. – Ты знаешь, мне терять нечего!

– Кому сказано – хватит! Спектакль окончен, включайте свет! – приказал третий.

Когда загорелся свет, друзья увидели тех, кого и ожидали увидеть: три уже знакомые им книги. Они стояли на средней полке стеллажа, возле боковой его стойки, откуда не сложно было дотянуться до выключателя и входной двери.

– Пожалуй, пора представиться, – произнёс высокорослый, – это мои коллеги Чтиво и Ужас, впрочем, их имена вам, кажется, уже знакомы, а меня зовут Криминал.

– По-правде говоря, нам не обязательно это знать, поскольку знакомство наше вряд ли продлиться, – сказал Холмс. – Прошу сейчас же дать нам ключ, либо открыть дверь!

– Ох, хо, хо, хо, хо, – качая головой, наигранно засмеялся Криминал. – К чему такая спешка – книги обычно никуда не торопятся. Ты сказал: ключ. Нет, ключ мы не дадим, и, между прочим, дверь сами тоже не откроем. Кем-то из вас было верно замечено: вы в ловушке…

– А!.. – издала звук отчаяния Сказка. – О чём вы говорите, в какой ловушке?!

– Твоё отчаяние так к месту, дорогуша… Наверняка, это была твоя мысль. Да, ты замечательное и доброе дитя, и я уже искренно сочувствую тебе, – сказал Криминал. – Объясни-ка ты им, Ужас – у тебя это хорошо получается.

– Что тут объяснять. Мы вас здесь ждали, и вы сюда пришли, – сказал Ужас.

– Популярней, пожалуйста, – попросил его Криминал. – Книги хотят получить развёрнутый ответ.

– Нас не интересует ваш ответ, нам нужен ключ от двери! – потребовал Холмс. – В свои игры играйте без нас.

– И если вы сейчас же его не отдадите, вам не поздоровится! – добавил Том, который уже готов был перейти от слов к действиям.

– Как и вам, – ответил Тому кратким замечанием Криминал и отвёл взгляд в сторону, давая тем самым понять, что игнорирует его пыл.

– Вы же говорили, что тоже идёте в библиотеку. Выходит, это была неправда? – вмешалась Сказка, стремясь не допустить драки, – ведь при любом её исходе Холмс с Томом пострадают, а у книг раны не залечиваются, как у людей.

– Что, всё-таки, за невинное дитя передо мной! – изобразил умиление Криминал. – Только представьте себе, она до сих пор не знала, что в мире существуют ложь и обман… О, они не просто существуют, они повсюду, везде и во всём! И, разумеется, мы тоже прибегли к ним, чтобы заманить вас сюда, а как же иначе? И, согласитесь, это был довольно тонкий расчёт.

– Криминал, я-то думал, сказки – ложь, – сказал Чтиво.

– Что ты, малыш, они просто наивны, – отвечал ему Ужас. – В них всегда добро в конце побеждает зло, и все счастливы. В жизни всё не так. Я ведь тоже в своём роде сказка, но только страшная и с мрачной концовкой! А такие истории, поверь, случаются в жизни куда чаще.

– Да, и вместо белой лилии на пруду распускается чёрная! Твоя концовка до сих пор поражает моё воображение, – присоединился к мнению Ужаса Чтиво, решив смириться с тем, что тот назвал его малышом.

– Хе-хе, – в ответ на его признание ухмыльнулся Ужас, но потом отчего-то вдруг загрустил.

– Не идём мы ни в какую библиотеку и не собираемся идти. Мы уже там были. Для нас в ней места не нашлось, – произнёс Криминал и, помрачнев, оперся на возникшую из пустоты трость. – Наши шансы отыскать её в этом огромном мире были так малы, наш путь был полон опасностей, а что в итоге?.. Едва мы вошли, библиотечные книги стали шушукаться и смотреть на нас свысока. В их глазах мы выглядели изгоями.

– Мы получили удар, которого не заслужили! – с укором добавил Ужас.

– Печально… – проронила Сказка.

– И после этого вы решили играть отрицательные роли? – произнесла Странничка.

– Тебе-то что, листок бумаги, об этом известно! – отвечал ей Криминал – поначалу с усмешкой, а потом с горечью и злостью: – Жизнь порой бьёт так, что уже не подняться! Так что, всё! – мы такие, какие мы есть, какими нас создали! Вы тогда верно заметили: по нам сразу видно, кто мы.

– И по секрету скажу тебе, детка: нам это нравится, нас это устраивает! – добавил сквозь зубы Ужас.

– Да, вполне, – присоединился к их мнению Чтиво.

– Но в вашем содержании есть и много другого, – сказала Странничка.

А маг добавила:

– И книги больше, чем то, что в них написано.

– Это как?.. – не понял Чтиво. – То есть о нас написано где-то ещё?..

– Это значит, что мы похожи на своих авторов. В нас изложены основные их мысли, касающиеся нас – это так, – но нам также передалось от них то, о чём они думают, что переживают в повседневной жизни, – попыталась объяснить Маг.

– А также мысли и представления, касающиеся нас, но не ставшие частью печатного текста. Должно быть, это чудесно, когда находишь внимательного и восприимчивого читателя, который сможет прочесть в тебе больше того, что написано, – не правда ли, дорогая? – продолжил её мысль Том.

Книги были рады взаимопониманию и тому, что могут чувствовать себя спокойно в неблагоприятной для них ситуации.

Однако ситуация от этого не изменилась. Ужас потряс головой и сказал:

– Криминал, ты что-нибудь понял? Я – нет. Похоже, они пытаются задурить нам головы. Пора уже заканчивать с этой философией.

– Да, они явно пускают нам дым в глаза, – вторил ему Чтиво.

А Криминал, выдержав паузу, изрёк:

– Ты права, девонька: мы больше того, что можно в нас прочесть. А следовательно, мы сами решаем, кем нам быть и что делать.

– Только это как-то противоречит тому, что ты недавно говорил о жизни, – заметил ему Холмс, – будто бы она нанесла вам удар, и вы не смогли после него оправиться. Обстоятельства решили за вас, вы – не решаете.

– Ну, всё, хватит уже и с меня этого! – с раздражением произнёс Криминал и натянуто улыбнулся.

– Но зачем вам понадобилось устраивать для нас ловушку? – отчаявшись добиться их понимания, произнесла Сказка.

– Ну вот, наконец-то, что-то по существу, – приободрился Криминал, – а то, видите ли, их не интересует наш ответ…

Вы свежие, явно своеобразные, но не востребованные книги. Скажите мне, кто ещё знает о вашем существовании, кроме автора и издателя? Горстка приближённых людей – не в счёт.

Книги молча переглянулись. Сказка хотела было спросить, откуда им это известно, но сдержалась, почувствовала, что сама знает ответ на этот вопрос.

– По-моему, всё очевидно, – обведя их взглядом, продолжал Криминал. – Что как не безвестность, заброшенность в совокупности с молодостью, может вынудить книги отправится в столь рискованное путешествие? Такие, как вы, нам и нужны. Ужас, твоё слово!

– Вы ищите правду, но правда горька, – вступил Ужас. – Удача вас не ждёт – потому, что неудача, если вы до сих пор этого не заметили, следует за вами с самого вашего рождения. Вы как были никому не известными малотиражными изданиями, так ими и помрёте. Однако есть для вас и хорошая информация: не исключено, что ваше содержание чего-то, да стоит. Если так, то мир скоро узнает другие книги, – иностранного происхождения, но имеющие немало общего с вами. Их персонажам дадут иные имена, местам действия – иные детали и названия. Удалят из вас всё серое и скучное, добавят экшена, которого, судя по вашему примерному поведению, вам явно не хватает, и – бинго! Что потом? Не бессмысленные скитания по свету – это уж точно, – а успех, какой вам даже во сне не снился! В свою очередь, те, кто вас перепишет и издаст, в отличие от ваших нынешних авторов и издателей, заработают на этом деньги. И, таким образом, всё встанет на круги своя. Беда, правда, в том, что вы сами об этом ничего не узнаете, – как только на свет выйдут подобия, оригиналам, увы, придётся навсегда исчезнуть. Впрочем, грустить по этому поводу будет некому. Да и разве это такая уж большая беда – после того, как семя ваше попадёт в благодатную почву и из него вырастет прекрасный цветок?.. После того, как вы пожертвуете собой ради собственного же содержания?.. С этой точки зрения мы даже являемся вашим спасением, не правда ли, Криминал?

Криминал расплылся в довольной ухмылке и произнёс:

– Вот видите, а вы не хотели ничего слушать.

– Мне самому уже такая перспектива кажется заманчивой, – сказал Чтиво. – С вашего позволения, я по-своему обрисую её. Представьте себе: мы посадим вас на космический корабль и отправим на другую планету. На той планете всё будет иначе – потому что книга там не может не быть успешной. По вам снимут художественные фильмы или мультфильмы, если вы, предположим, сказки. Одно только маленькое «но», – вы абсолютно ничего не сможете вспомнить о своём прошлом, то есть, вы уже будете, как бы это сказать, не совсем вы.

Речи Ужаса и Чтиво настолько шокировали Сказку, что она даже на миг лишилась сознания. Холмс едва успел её подхватить.

– Всё происходящее – лишь дурной сон, Сказка, – сказал он, чтобы оградить её от страшной реальности.

Сказка безмятежно улыбнулась ему, после чего погрузилась в мир своих грёз.

Отрешённой выглядела Странничка, но, в отличие от Сказки, она продолжала сознавать: то, что с ними происходит – не сон.

– Ничего более гнусного я не слышала! И вы думаете, что распоряжаясь чужими судьбами, вернёте себе достоинство? – презрительно сказала Маг.

– Ничего более гнусного она не слышала! – с нотой обиды повторил Криминал. – Какие твои годы, девонька? Услышишь ещё.

– Что достоинство?! Быть достойными, как те книги, что на нас свысока глядели?! Через вас, точнее через ваше перерождение мы станем причастны к мировой истории, а вместе с тем и к великому таинству жизни, верно Криминал? – сказал Чтиво.

– Верно, приятель.

– По-моему, дорогой Холмс, самое время намять этим парням бока, – предложил Том.

– К тому же, есть вероятность того, что хорошая трёпка их отрезвит, – охотно принял его предложение Холмс.

– Я возьму на себя этих двоих, а вы займитесь высоким. Он выглядит, конечно, покрепче вас, но, ежели ваши шансы против него пойдут на убыль, я успею составить вам компанию! – с воинственным задором произнёс Том.

– Ничего, я помогу! – вызвалась Маг.

– Справлюсь сам, – сказал Холмс. – Мой главный герой на редкость вынослив и неплохо боксирует. В одной из сцен он продержался три раунда против профессионального боксёра тяжеловеса.

– Итак, вы спуститесь сюда сами, или нам спустить вас?! – крикнул им Том.

Стоящие наверху книги молчали. А потом вдруг разразились смехом. Их жуткий смех вернул в кошмарную реальность Сказку и насторожил остальных.

– То есть, мы так глупы, что станем решать судьбу нашей встречи в банальной драке? – сказал Криминал. Ну, нет. Вы – книги горячие, это видно сразу. Не сомневаюсь, что ваша взяла бы. Ужас, просвети ты их, мне нравится, как у тебя это получается…

– Как вы, наверное, давно заметили, мы здесь не одни, – устрашающим голосом заговорил Ужас. – Просто, посмотрите вокруг. Чем особенно это помещение, в котором почти никогда не бывает света?

Друзья посмотрели. Но вокруг были книги, и только.

– Что всё это значит? – потребовала объяснения Маг.

Ответа не последовало. Вместо ответа послышался щелчок, в момент которого свет в помещении снова пропал.

– Холмс, мне страшно, – произнесла в темноте Сказка, – возьми меня, пожалуйста, за руку.

– Страх – это именно то, что вы должны испытывать, находясь здесь, – произнёс Ужас. – Потому что они долго, слишком долго пробыли во тьме!

– Будите их! Будите! – закричал Криминал.

И Чтиво с Ужасом тотчас откликнулись на его призыв: неистово забили палками по стеллажу, изображая игру на барабанах. Худшей пытки для книг, пожалуй, нельзя было и придумать. Однако, их импровизированное шоу, длившееся, к счастью, недолго, и вправду являлось лишь предвестником настоящего кошмара.

Когда одновременно с тишиной в помещение вернулся свет, друзья увидели, что сотни книг, которые ещё минуту назад пребывали в глубоком сне, теперь стоят и, все как один, неподвижным взглядом, прорисовавшимся на таких же страшных, как у Криминала, Чтиво и Ужаса обложках, смотрят на них.

– Имеете желание сражаться?! Так сражайтесь с ними! – бросил Криминал.

– Эй, эти книги пришли, чтобы навредить вам! – обратился Ужас к книжному народу.

– Это неправда! – сделал ответный ход Холмс. – Они заманили нас сюда, устроили нам ловушку! Но так как сами справиться с нами не могут, призывают на помощь вас. Не слушайте их, – они призывают вас к насилию!

– Умно, приятель, – произнёс, хмыкнув, Криминал.

– Насилие – это не хорошо, – затронули слова Холмса кого-то из проснувшихся книг. Этой книгой оказался никто иной, как Чтиво.

– Вы не могли бы подойти сюда, любезнейший – вас плохо слышно, – попросил его Ужас, за чьим вежливым тоном скрывалось раздражение.

– Я говорю, мы не можем допустить насилие, – повторил двойник Чтиво мягким, учительским тоном, когда приблизился к Ужасу. – Невзирая на то, что это одна из доминирующих в нас тем, мы, как и любая другая литература, призваны служить на благо человечеству. Наша цель, как и наш интерес, в том, чтобы высвечивать определённые грани жизни…

– Извини, я тебя перебью… – сказал Ужас и мощным ударом отправил книгу в обратный путь. – Твоим голосом только молитвы петь. Продолжай смотреть сны.

После чего перенёс презрительный взгляд на своего приятеля Чтиво и уже в его адрес добавил:

– Недалёкий и мягкотелый, каким бываешь и ты!

– Просто этому парню приснился дурной сон, и он не понимает того, что с приходом этих четырёх книг и листка мы все подвергаемся опасности, – прокомментировал эпизод Криминал.

– Просто у твоего приятеля зачесались кулаки, – дал свой комментарий Холмс.

– Мы такие же книги, как и вы, – пришёл на помощь другу Том, – и у нас нет желания причинять кому-то зло – равно как и у вас. Просто скажите этим парням, чтобы они открыли нам дверь.

Книжный народ смотрел то на одни, то на другие обращающиеся к нему книги; по неподвижным и туманным взглядам трудно было понять, какие мысли и чувства им движут, и есть ли они вообще. Но тут вышел вперёд двойник Криминала и задал вопрос:

– А почему они хотят навредить нам?

– Правильный вопрос, братец. А вы взгляните на них. Как несложно догадаться, перед вами отчаянные борцы за мир. За мир – это хорошо; но они считают, точнее, уверены в том, что мы лишь разлагаем общество, что у таких книг, как мы с вами, не должно быть места под солнцем. Они смотрят на нас, дорогие мои, как на ошибку природы. Но, скажите, разве не тогда мир начинает трещать по швам, когда кто-то насильно пытается сделать его добрее? – сказал Криминал.

– Это ложь! Не слушайте их! – воскликнула Маг.

– В таком случае, зачем вы сюда пришли? – выступил с вопросом двойник Ужаса. – На этом складе находятся только ужасы и криминальные романы. Следовательно, вас здесь быть не могло. Каково было ваше намерение?

– Как мы уже сказали, они заманили нас сюда, – ответила Маг.

– Ох, хо, хо, хо, хо. Теперь настал мой черёд сказать: это ложь! – произнёс довольный собой Криминал в предвкушении победы.

Заметив, что Холмс смотрит на него испепеляющим взглядом, он обратился лично к нему:

– Так-то, приятель. Далеко не всегда в этом мире побеждает правда, ведь правда – вещь голая, а в момент выбора решающее значение зачастую имеет обложка.

И как только прозвучали эти слова, две подкравшиеся сзади книги схватили Маг.

– Вяжите их! – крикнул Ужас. – Раз уж они сюда пришли, то пусть поживут среди нас!

Маг стала отбиваться, и успешно: одна захватчица сразу же отлетела в сторону. Вторая – с приходом на помощь Тома – в страхе ретировалась. Глядя на другие книги, находящиеся поблизости, Том оскалился. Некоторые из них при виде его оскала, попятились. И слышен был их разговор:

– Если меня хоть чуточку помнут, я не попаду на прилавок. А не попаду на прилавок, у меня никогда не появится читатель.

– Я тоже, пожалуй, не рискну. Это неоправданный риск!

– Мы должны рисковать своей жизнью?! Но спрашивается: чего ради?!

– Если бы эти книги нам что-то сделали, другой разговор, а так ведь они только под подозрением…

– Вот ведь женщины! – слушая их, сказал Ужас.

Но таких книг, как они, на складе было немного. Основная масса литературы холодно, если не враждебно, взирала на пленников.

– Это моя вина, что вы здесь оказались, – сказал Том друзьям. – Но не поминайте лихом!

– Даже, не думай, друг! – сказал Холмс, видя, что он собирается вступить с ними в схватку.

– Я не буду ждать, пока они подойдут и начнут нас связывать, – отвечал ему Том. – Если уж погибать, то я бы хотел погибнуть в бою, как солдат, защищая вас.

– Ты с ума сошёл! – в приступе отчаяния воскликнула Маг. – Они разорвут тебя на кусочки и даже не заметят!

– Прости, милая, – отвечал ей Том.

Уходя, он обернулся и сказал, обращаясь ко всем друзьям:

– Знайте, я счастлив, – счастлив оттого, что встретил вас, – и благодарен: за каждое мгновение, что пережил, находясь рядом с вами. Хотя о вас, возможно, никто ещё этого не говорил, вы наверняка добрые и замечательные книги, – и пусть бы у таких книг нашёлся читатель. Спасибо, Странничка, что разбудила старика Тома!

– Это я, я во всём виновата! – произнесла, укоряя себя, Сказка. – Это я была наивной и глупой! Лучше бы не стало меня!

Но тут произошло нечто невероятное. Странничка оторвалась от пола и полетела.

В замешательстве оказались все, в том числе и её друзья, ведь входная дверь по-прежнему была заперта, а окон в помещении не было, если не считать тех маленьких окошек, что находились в самом верху, – откуда же тогда взяться ветру? Неоткуда. Ветра и не было. Странничка стала такой лёгкой, что для того, чтобы полететь, ей не понадобилось даже малейшего дуновения.

– Ловите её, хватайте! – закричали книги внизу.

Но никому не удалось её поймать.

Странничка поднималась всё выше и выше, пока не поравнялась с маленькими решётчатыми окошками. Приблизившись к одному из них, она качнулась в воздухе и через узкую щель, имеющуюся в нём, вылетела наружу.

– Бог с тобой, листок, лети себе, – промолвил ей вслед Криминал.

10

Книга лежала на летнем столике под открытым небом, легонько перелистываемая ветром, купающаяся в сиянии солнца.

Она только появилась на свет и полна тепла и покоя. Время для неё совершенно не имеет значения. Пусть она ещё точно не знает кто она такая, но зато ей кажется, что она – солнце, что солнце и она – неразделимы. Ей бы лежать здесь вечно и ни о чём не думать, да только для всего остального в мире существует время, и оно гонит по небу облака. Существующее время говорит о том, что есть не только покой, но и беспокойство, ведь иногда облака закрывают собой солнце. Существующее время говорит ей о том, что и для неё скоро оно начнёт существовать.

Над раскрытой книгой сидел её автор, пожилой человек; на лице у него была улыбка, а на глазах – слёзы.

Сквозь окутавшую её негу, будто бы с самого неба, струится сверкающими волокнами к ней его голос:

– Ты не представляешь, что ты значишь для меня. Я уже старик, моя жизнь подходит к концу. Но, написав тебя, я словно родился заново. Признаюсь тебе, никакой я не писатель, то есть… у меня плохо получается им быть: язык мой небогат, в словах путаюсь, предложения составляю неудачно, – над одним могу сидеть битый час. Но у меня была история, свидетелем которой я в своё время являлся и которую отчасти пережил сам, так что мне почти ничего не пришлось сочинять. Это-то меня и побудило написать тебя. Так что, хоть я и не художник слова, а честен перед своим читателем, если таковой у меня будет. Старый дурень, которому, наверное, вообще не следовало браться за это дело, вложил в тебя всю свою душу. Для меня ты – бесценная книга!

Но потом автор ушёл, а книга осталась лежать на столе. И произошло то, чего она уже с тревогой ждала: облака превратились в тучи и полностью затянули собой небо. Время для книги наступило, – холодным ветром оно перебрало страницы и с хлопком закрыло её. В потемневшем мире послышались не то отдалённые раскаты грома, не то рокот приближающейся войны. Внезапно молния с треском прорезала небо и высветила перед книгой дорогу. Это была её судьба, её фронтовая дорога жизни. И в следующий миг она увидела себя воином-солдатом, идущим по ней.

Ветер вновь перелистал страницы. Вся её жизнь пролетела перед ней в считанные мгновения. Начало пути совпало с часом последней битвы. Книге и прежде доводилось через эту битву проходить, – но с чувством, что её путь бесконечен. Теперь же от бесконечности остался короткий отрезок, за которым её ждала пустота, – потому что она больше не книга, она – всецело воин-солдат.

С криком «Вперёд!» Том шёл на врага. И ему казалось, что он идёт не один, что с ним целая рота солдат, также как и он, опьянённых радостью приближающейся победы и жаждущих одолеть остатки вражеской силы в рукопашном бою. Но потом вдруг понял: эта атака не несёт победу; рядом с ним никого нет, а враг чувствует себя спокойно, даже спорит о том, кто получит право в него выстрелить; драки не будет, будет лишь забава для врага и мгновенная смерть. Возможно, от последней его отделяло мгновение, когда он услышал крик:

– Стой, солдат!

Том остановился и обернулся на голос.

Едва держащийся на ногах от ранения командир качал опущенной головой, говоря ему тихое «нет».

– Почему? – спросил Том. – Они всё равно придут и убьют нас.

– Это приказ! – донеслось до него снова.

Но на этот раз командир не мог кричать, так как он упал от бессилия. Кричал кто-то другой. Поняв, что что-то не так, Том открыл глаза. И оказался в совершенно другой обстановке.

В памяти восстановилась цепочка недавних событий. Взор его прояснился, и он увидел своих друзей, и встретился взглядом с Холмсом, голос которого скомандовал ему остановиться.

– Почему? – задал Том другу тот же вопрос, что и своему командиру в мире грёз.

Но вместо того, чтобы дать ответ, Холмс обратился к предводителям книг, Криминалу, Ужасу и Чтиво:

– Эй, послушайте! Вы заблуждаетесь на наш счёт. Мы – заурядные книги, каких на свете бесчисленное множество. Вашим литературным ворам не будет до нас дела. Ведь, говоря на языке садоводов, если семена обычного растения посадить в почву, благодатную для лучших роз, из них всё равно не вырастет радующий глаз цветок. А не будет цветка, никто не станет причастным к великому таинству жизни, как бы ему этого не хотелось.

Внешне Криминал на это только хмыкнул, но внутри почувствовал неуверенность.

– Но вот тот, с позволения сказать, листок – это действительно что-то… – продолжал Холмс.

– Ты о чём? – не понял его мысль Ужас.

– По-вашему, обычные страницы способны вести диалог? – ответил вопросом на вопрос Холмс. – А как насчёт того, чтобы летать при полном отсутствии ветра?

– Насчёт садоводов он прав. Мы ведь действительно садоводы. Только, как он об этом догадался? – сказал Чтиво.

– Замолчи! – одёрнул его Ужас.

– Остёр ты на язык, как погляжу, – сказал Холмсу Криминал. – Может, и твоя правда. Да только что нам теперь листок – его уже не поймать.

– Может, и нет. Но глупо было бы даже не попытаться это сделать, – ответил ему Холмс.

Том, слушая разговор книг, не верил своим ушам. Из него он понял только то, что Страннички с ними больше нет, что она каким-то чудесным образом покинула заточение. Не верили своим ушам и Маг со Сказкой.

– Что ты такое говоришь, друг?! В своём ли ты уме?

– Как есть, так и говорю, – резко и коротко ответил Тому Холмс, не взглянув при этом на него.

– Допустим, ты прав. Но тебе какая выгода оттого, что мы его поймаем? Или ты думаешь, что когда откроется дверь, вам удастся сбежать? – сказал Криминал.

– Вообще-то, не сложно догадаться, – с намёком ответил Холмс.

– Надеешься, что мы вас отпустим? Ну, уж нет. Мы ещё не знаем, что вы за семена, – распространённые ли вы растения, или редкие цветки. И вам это тоже наверняка неизвестно. Отпустить четыре книги, а самим остаться с каким-то чудесным в кавычках листком? Звучит смешно, не правда ли? И как мы будем выглядеть после этого? – осмеял его предложение Криминал.

Ужас и Чтиво едва не упали с полки от смеха.

– Что ж, я не буду говорить за всех, – сказал Холмс. – Моя подсказка стоит того, чтобы отпустить одного из нас.

– Намекаешь на себя? – спросил Криминал.

Холмс промолчал.

– Так и быть, если поймаем листок, тебя, предателя, отпустим, – жёстко произнёс Криминал. – Любопытно, что бы сейчас сказали тебе твои друзья? Впрочем, друзьями, я так понимаю, вы были в прошлом…

– Я думал, что знаю тебя… – обратился к Холмсу Том. – Считал тебя своим другом… Оказалось, я глубоко заблуждался. Даже не знаю, как после этого тебя называть…

– Между прочим, пару минут назад, когда тебя захлестнуло безумие, я был твоим спасителем! Где же признательность? А что касается моего предложения им, так это просто инстинкт самосохранения. Пусть я и не самая лучшая книга, но мне хочется жить, хочется быть прочитанной. Это естественное и… если ты не знаешь, очень сильное желание, – отвечал Холмс, не глядя Тому в глаза.

– Безумие захлестнуло не меня, а тебя. Я предпочёл бы лучше умереть, чем видеть и слышать это, – произнёс больше в пустоту Том.

– Ну, а теперь – по законам жанра – вам, мистер военный, полагается подойти к мистеру сыщику и наградить его хорошей вмятиной, которая бы отразилась на отношении к нему госпожи судьбы, а вам, благородные леди, уж простите за грубое слово, – плюнуть в эту вмятину, – сказал Криминал.

Чтиво и Ужас переглянулись в предвкушении описанной Криминалом сцены.

Но Том не собирался делать ничего подобного. Он просто отвернулся от того, кто недавно был его другом, и с чувством глубокого разочарования опустил голову. То же самое сделала Маг. Только Сказка подошла к Холмсу.

– Ты не тот, кому я доверяла, кого успела полюбить. Это был другой человек и другая книга. Настоящий Холмс для меня умер, – сказала она, и на глазах у неё выступили слёзы.

– Криминал, это и впрямь ничего не стоящая книжонка. Отпусти ты её на все четыре стороны, а то даже у нас с Ужасом в её присутствии на душе гадко становится, – сказал Чтиво.

– Согласен, – ответил Криминал. – А теперь слушайте меня, книги: одни открывают дверь, другие держат и караулят пленников – вдруг это, всё-таки, коварный план, – третьи – то есть мы – идут на поиски листка.

Книги начали действовать быстро и слаженно. Ужас прыгнул на ручку двери и, повиснув на ней, вставил ключ в замочную скважину. Несколько книг, имевших такую же комплекцию, как у Криминала, соорудили из собственных тел пирамиду и приготовились тянуть на себя массивную дверь. Остальные обступили пленников, будучи намерены не сводить с них глаз.

Но как только ключ повернулся в замке, книгам не пришлось усердствовать, чтобы открыть дверь. Чудовищной силы ветер сделал это за них. И, попав в тесное помещение, он, подобно огромному разъярённому зверю, в один миг устроил в нём настоящий хаос. Только четыре книги из нескольких тысяч не испытали его ярость на себе. Это были Маг, Сказка, Том и Холмс. Они остались на том же месте, где и стояли. А потом ветер плавно поднял друзей и вынес на открытое пространство, где их ждала Странничка.

11

Вскоре путники снова были в пути.

– Выходит, Холмс, вы это спланировали, – обратился Том к другу, и в который раз покачал головой, сетуя на свою недальновидность. – Как же я сразу этого не понял?.. Простите, что усомнился в вас…

– Ты сыграл так убедительно, что все приняли твои слова за чистую монету, – сказала Холмсу Маг.

– А я как хороша… сердце мне ничего не подсказало… – с грустью промолвила Сказка.

– Как раз-таки, дорогая моя Сказка, сердце в тебе и говорило, – отвечал ей Холмс. – Ведь это разуму свойственно сомневаться, а сердцу свойственно верить.

После чего, обращаясь ко всем, за исключением Страннички, сказал:

– Друзья, вам ровно не за что извиняться. Моя игра была убедительной именно благодаря вам. Если бы вы всё поняли и стали подыгрывать мне, план мог бы провалиться, – Чтиво, Ужас и Криминал далеко не глупы.

– Ну а как вы догадались, мой друг, что эти трое – садовники? – вспомнил другой занимательный эпизод Том.

– Я этого не знал. Просто, когда речь заходила о цветах, было заметно, что эта тема пробуждает в них иные чувства.

– И как же ты понял, что нужно делать? – спросила Сказка.

– Я же говорил тебе, что начинаю верить в чудеса. Странничка и есть чудо, ну а я – детектив, как-никак. Хотя, должен признаться, без сомнения и страха не обошлось, – это даже слабо сказано, потому что перед тем, как дверь открылась, я был буквально ими раздавлен, и уже готов был, случись провал, отдать себя на растерзание тем книгам.

– Да уж… – выдохнул Том, и тут же озадачился новым вопросом: – Но вот что я по-прежнему никак в толк не возьму: как это Странничке удалось выбраться наружу?..

Ответ на этот вопрос волновал, конечно же, не только его. Книги остановились и в ожидании ответа обратили взгляды на Странничку.

– Я понимаю, ты летала и раньше, и у тебя это получалось во много раз лучше, чем у обычных страниц… Но что можно сделать, чтобы вот так просто взять и полететь?..

– Я ничего не делала, – отвечала Странничка, – в какой-то момент просто закрыла глаза и как будто перестала существовать. Только когда встретилась с ветром, поняла, что произошло и что это может означать свободу для всех нас.

– Ты сразу же поняла, что Холмс нас выведет? – удивлённо спросила Маг.

– Я просто почувствовала, что вы сможете найти выход, – ответила Странничка.

– Признайся, ты почувствовала, что Холмс его найдёт, – с хитроватой улыбкой произнёс Том. – Деревенщина неотёсанный, вроде меня, вовек бы до этого не додумался. Были бы сейчас мои клочки разбросаны по всему складу… Ну, а женщины не в счёт – их дело сердечное. Так что, если бы не Холмс, ждать нас, родная моя, пришлось бы тебе вечно.

– Спасибо тебе, милая Странничка, ты снова спасла нас! – поблагодарила от всего сердца друга Сказка.

– Хоть ты и скажешь, что ничего не сделала, что всё сделал ветер, – добавила Маг.

– Когда мне было страшно, я вспоминала о том, как ты пела мне песню, и это успокаивало меня, – сказала Сказка.

– А почему ты сейчас плачешь, дорогая? – спросил у Сказки Холмс, заметив слёзы на её лице.

– Потому что… я не знала и не думала никогда о том, что на свете существуют плохие книги, способные причинить другим зло, – едва смогла вымолвить Сказка, чтобы совсем не расплакаться.

– Они не плохие, – сказала Странничка, – ведь ни одна книга не рождается на свет без страсти и любви, без вдохновения.

– Я согласна, – сказала Маг. – Они нисколько не хуже, чем мы, только увлеклись игрой и забыли о том, кто они есть. Порой книгам, также как и людям, кажется, что ничего уже не изменить, но это не так. Возможность измениться у нас есть всегда, и поэтому плохими могут быть поступки и то, что к ним приводит: наши наклонности, чувства, мысли; но не мы сами.

– Значит, в мире нет настоящего зла? – сказала, вытирая слёзы, Сказка.

– Мысли и наклонности человека, которые препятствуют его внутреннему росту, и есть зло. Их силу и жизнеспособность не стоит недооценивать. Подобно тому, как почва зарастает сорняком, в результате чего растущие на ней растения и цветы получают меньше пищи, тепла и света и начинают увядать, сад человеческой души зарастает ими и уже не может быть богатым и красивым, – ответила ей Маг.

– А что нужно человеку для того, чтобы сделать его богатым и красивым? – спросила Сказка.

– Нужно быть внимательным – к своим мыслям и чувствам, словам и действиям. Как он ухаживает за растениями и цветами, так он должен ухаживать за своим внутренним садом, – ответила ей Маг.

– И чем внимательнее и бережнее человек будет относиться к себе и окружающему миру, тем более осмысленной и плодотворной будет его жизнь, – добавил Том.

А тем временем Чтиво, Ужас и Криминал с грустными лицами сидели возле входа в помещение над обломками той самой полки, на которой они когда-то лежали, и удара которой им чудом удалось избежать сейчас, когда она падала вместе со стеллажом.

– Мы сидим, словно у разбитого корыта – точно, как в той сказке. Вам так не кажется? – заговорил Ужас.

Его приятели продолжали молчать. Но некоторое время спустя Криминал, бросив щепку, которую уже долго крутил в руках, произнёс:

– А знаете, я, кажется, начинаю радоваться тому, что всё так закончилось. Мы проиграли – это, конечно, грустно, – но это была игра. Более печальным её конец мог бы быть в случае нашей победы…

Чтиво и Ужас подняли на него вопросительный взгляд.

– Если бы мы причинили этим книгам зло, то никогда бы себе этого не простили. В нашей жизни не осталось бы места выбору. Пришлось бы играть в эту игру вечно. Знаешь, твой двойник был прав, когда говорил, что мы, как и любая другая литература, призваны служить на благо человечеству. Несмотря на наши обложки, на грубость, которой хватает в наших историях, те, кто написал нас, – люди творческие, – а у творчества и насилия, как известно, не может быть общей дороги.

– И мы – такие же, как они, – согласился Чтиво.

– В моей страшной истории, как вы знаете, есть пожилой садовник. Это герой второстепенный… – задумчиво говорил Ужас, – но важно то, что это очень хороший человек. Признаюсь, мне он нравится больше всех. Этот маленький и незаметный старичок – единственная реальная сила, которая могла противостоять злу. Часто я забывал о нём и вёл себя, как самоуверенный подросток…

– Мне очень жаль, приятель, что я ударил твоего двойника. Я обязательно перед ним извинюсь, – добавил он через какое-то время.

– Как странно выходит… – произнёс Криминал, – этим книгам удалось не просто спастись, но и спасти нас. Жаль, что они об этом не догадываются… А ещё мне понравился этот Холмс. Он умён, изобретателен… и правдив. При других обстоятельствах мы могли бы даже стать друзьями…

– М-да, – тоскливо протянул Чтиво, – жаль, что понимаешь это только теперь…

– Что будем делать? – спросил Ужас.

– Прежде всего, нужно вернуться к книгам и успокоить их. После этого займёмся наведением порядка на складе, – ответил Криминал.

– А потом? – спросил Чтиво.

– А потом… Раз уж мы не считаем склад своим домом и предпочитаем быть скитальцами, я так понимаю, нам нужно будет куда-то отправиться. Если вы не забыли наше первое путешествие, в парке есть пруд…

– Очень живописное место, где растёт много цветов… – вспомнил Ужас.

– И мы вырастим там свои цветы?! – вдохновился идеей Чтиво.

– Ну, мы же садоводы как-никак, – ответил Криминал. – Когда-то именно это нас и сблизило.

– Надо же, в каждом из нас живёт садовник… Бьюсь об заклад, другие Ужас, Чтиво и Криминал посмеялись бы над таким совпадением, – сказал Ужас.

– Ну, и пусть бы посмеялись, – ответил на это Криминал, – свою горькую чашу я уже испил, и одной с меня вполне достаточно.

– А что насчёт библиотеки? – спросил Чтиво. – Впрочем, не отвечай… Понятное дело, дорогу к ней нам стоит забыть навсегда…

Все трое обменялись взглядами.

– Почему же… Пройдёт время, и, возможно, мы повторим попытку, – сказал Криминал.

– Не боишься, что библиотечные книги будут, как и тогда, смотреть на нас с неприязнью? – спросил Ужас.

– Ещё как будут! – заверил Чтиво.

– Если мы хотим жить в большом доме для книг, нам придётся пройти это испытание, – глядя вдаль, произнёс Криминал.

– Но как это сделать?! От обиды как не воспылать чувством зависти, злости – как?! – вопросил Чтиво. – И мы снова обозлимся на весь мир…

Ужас повесил голову. А Криминал, подумав, ответил:

– Знаю. Но, кажется, есть способ пройти его.

– И какой же?..

– Полюбить самих себя, полюбить жизнь. Тогда мы выстоим. И даже если снова нам придётся уйти, мы останемся самими собой.

12

Совсем не далеко от длинной, как ангар, постройки, внутри которой путникам случилось побывать, на соседней окраине парка находилось другое здание: красочное, с обрамлёнными цветочным узором большими и светлыми окнами.

Только-только забрезжил рассвет, когда путники подошли к нему.

– Мне кажется или я действительно вижу в этих окнах книги? – произнесла Сказка.

– Это библиотека. Мы прибыли, – со всей определённостью сказала Странничка.

– И, похоже, мы прибыли в несколько необычную библиотеку, – заметила чуть позже Маг, вместе со всеми рассматривая симпатичное здание и благоустроенную территорию возле него.

Пять кустистых аллей соединяли территорию парка с расположенной перед входом площадкой. Напоминающие солнечные лучи, они придавали библиотеке сходство с солнцем. На площадке были размещены скамейки, небольшие скульптурные произведения, суть которых заключалась в извечной дружбе человека с книгой, и скромный по размеру, но красивый и своеобразный, фонтан. У входных дверей, точно благосклонные к посетителям стражи, стояли два ярко-красочных, в половину человеческого роста книжных макета. А над дверями была выгравирована надпись: «Для людей взрослых время за этими стенами замедлит ход, а для детей – пройдёт незаметно».

Не меньшее удивление у путников вызвало и то, что находилось внутри здания. Кроме собственно библиотеки, куда они не стали пока входить, в нём было немало других залов, таких, как детский учебный и детский развлекательный центры, расположенные на втором этаже выставочный зал и библиотечный музей. Последний представлял собой собрание экспонатов, каждый из которых по-своему передавал образы или образ того или иного литературного произведения.

– Невероятно, – произнёс Том, проводя взглядом по плотным рядам картин, висящих на стенах музея. – Это не библиотека, а какое-то многофункциональное здание…

– Ну, и пусть. Главное, чтобы это было выгодно и человеку, и книге, – заметила на это Сказка.

– Музей музеем, а тематическое кафе в вестибюле, по-моему, очень кстати, – неожиданное мнение высказал Холмс.

– Вы говорите сейчас, как человек, а не как книга… Хотя, не скрою, большие старинные часы в нём, а также столы и стулья в виде книг пришлись по душе и мне, – отреагировал на его слова Том.

Но вдруг приподнятое настроение Тома сменилось задумчивостью.

– О чём ты думаешь? – спросила у него Маг, тотчас же заметившая эту перемену.

– В дороге я неоднократно спрашивал себя… – говорил, вспоминая былую тоску, Том, – не окажется ли так, что библиотека в наше время столь же одинокое место для книг, как и тот дом, который мы покинули. До недавнего момента мне не хотелось, чтобы вы знали о моих мыслях и сомнениях, но теперь, когда мы пришли, я хочу сказать… она не выглядит, как унылое, доживающее свой век книгохранилище – она жива, у неё есть посетители! Ничего подобного, мои дорогие, я не ожидал увидеть…

– Есть шанс, что дружба человека с книгой не закончится в ближайшее время, – выслушав его, сказал Холмс.

– Вы на редкость оптимистичны, мой друг, – заметил ему с улыбкой Том.

– А почему так повелось, что человек дружит с книгой? – спросила Сказка.

– Потому что человек и есть книга, – в своей жизни он тоже стремится к тому, чтобы как можно полнее раскрыть собственное содержание, – ответил ей Том.

– Каждый человек, независимо от того, писатель он или нет, пишет, по крайней мере, одну историю, – добавила Маг.

– Историю своей жизни, – поняла Сказка.

Книги спустились на первый этаж, вновь преодолели широкий вестибюль и остановились перед входом в библиотечный зал.

– Что ж, час истины пробил… – произнёс Том с некоторой осторожностью.

– Не говори так, пожалуйста, – попросила его Сказка, – от этого я только сильнее начинаю переживать. Не знаю… я порой кажусь себе такой наивной, если не глупой… наверное, я такая и есть. Что если для меня здесь нет места…

– Не переживай, Сказка, в этом случае я пойду с тобой, – приободрил её Холмс; и тут же вместе с Томом открыл дверь.

Все пятеро вошли внутрь, но, сделав всего несколько шагов, замерли в изумлении. Библиотечный зал был больше, и светлее, чем тот, который они себе представляли, вдобавок, он был не один, или состоял из двух частей, расположенных одна над другой и соединённых винтовыми лестницами.

Пока друзья стояли и смотрели по сторонам, из книгохранилища на встречу к ним вышла одна из книг. Её обложка, по ощущению говорящая об открытости, прямоте, сияла от радости и удивления. Подойдя, книга сняла шляпу и представилась:

– Я – литературный критик. Можете меня так и называть: мистер Критик.

После чего подтвердила приятное впечатление о себе, сказав следующее:

– Мы, библиотечные книги, удивлены и рады вашему появлению не меньше, чем вы – месту, в которое прибыли! Чту за честь быть к вашим услугам!

Путники не ожидали столь тёплого и радушного приветствия, но, прежде, чем кто-либо из них успел это показать или просто назвать своё имя, Холмс произнёс нечто не менее неожиданное:

– Было бы очень приятно это слышать, если бы кое-что не омрачало нашу встречу…

– Не понимаю, о чём вы… что вы имеете в виду?.. – в недоумении промолвил мистер Критик.

Но друзья уже догадались, к чему ведёт Холмс.

– Возможно, книжная память вас подведёт, и вы не вспомните того, что однажды здесь уже случилось нечто подобное…

– На этом месте стояли другие книги, – продолжила вместо Холмса Маг. – У них была не слишком притягательная, скорее даже отталкивающая, внешность, и, возможно, не самое выдающееся содержание. Однако им хватило смелости и решительности, чтобы отправиться в опасное для книг путешествие.

– А также упорства, чтобы достичь его цели, – добавил Том.

– Вот только вместо благосклонности, которая помогла бы им преодолеть страх и неуверенность в себе и увлекла бы их в библиотечные просторы, они почувствовали волну возмущения и неприязни, которая вынудила их повернуть обратно. И я сомневаюсь в том, что какая-либо из библиотечных книг попыталась исправить ситуацию.

Но едва Холмс закончил мысль, как с библиотечных полок стало доноситься в ответ:

– Мы помним это, мистер неназванный, – у нас не такая уж и короткая память. Но, как говорится, кто с мечом к нам придёт, тот от меча и погибнет!

– Вот-вот, вам следовало бы спросить сперва, с чем, то есть, с какими чувствами и мыслями пожаловали сюда они!

– Не мы в них посеяли семена вражды – эти семена в них давным-давно проросли!

– Добро должно быть с кулаками!

– Не подумал бы, что такое может произойти, – произнёс Том. – Оказывается, и над этим тихим и замечательным местом по небу бродят облака. Умеете же вы, мой друг, увидеть проблему там, где её, казалось бы, нет и в помине, – улыбнулся он устало. – Впрочем, я вас поддерживаю.

Между тем, число голосов в библиотеке возросло в несколько раз, и продолжало возрастать, в результате чего создался шум, в котором невозможно было разобрать ни слова. Да, впрочем, книги могли и не обсуждать поднятый Холмсом вопрос, а говорить каждый о своём, так как вероятно, что большинство из них только проснулось, или ещё просыпалось.

– Не понимаю, что происходит. Мне становится здесь неуютно… – потерянно промолвила Сказка.

– Происходит то, что книги ведут себя, как люди, точнее, как толпа людей – что неудивительно… – сказал Холмс.

– Странно… а меня это, как раз-таки, удивляет… – произнёс задумчиво Том.

– Авторы вкладывают в свои произведения отнюдь не только мысли и образы, пришедшие к ним в минуты вдохновения, но – зачастую незаметно для себя – и немалую долю своей повседневной жизни. Поэтому, чем меньше книга помнит своё содержание, тем больше она напоминает человека, поглощённого своими повседневными мыслями и заботами, – пояснил Холмс.

– А по моему ощущению, перед нами яркий пример того, как зарождается война, как вспыхивает пламя вражды. Обе стороны считают себя правыми, при этом одни находятся в плену гордости и принципов, других терзает обида. Старо как мир. И грустно… ведь если даже книги порой не могут прийти к взаимопониманию, что говорить о людях? – произнёс Том и с тоскою выдохнул.

– Простите, что вмешиваюсь, но… не судите строго, уважаемый, – сказал мистер Критик Тому. – Ваш друг прав: эти книги не помнят и пятой доли своего содержания. Кто виноват в том, что время идёт и несёт забвение?.. Если и есть в случившемся чья-то вина, так только моя, поскольку я молод и пока ещё хорошо помню себя.

Неожиданное признание мистера Критика обнадёжило друзей. Невероятно, но даже многие библиотечные книги, услыхав его, смолкли.

– Всё произошло очень быстро, – рассказывал мистер Критик: – дверь открылась, вошли три книги; их появление поначалу вызвало в нас чувства удивления, радости – как сейчас, когда вошли вы – но вот они приблизились и все увидели ужасные картины на их обложках; библиотечные книги зашептали, шёпот перерос в возмущение; путники постояли немного, слушая их разговоры и глядя на их недружелюбные лица, а после развернулись и ушли. В подобных случаях люди обычно говорят: «Мы не успели толком понять, что произошло». Вот и я не сразу это понял. Хотя на самом деле тех двух или трёх минут, что они здесь пробыли, было более чем достаточно для того, чтобы выйти к ним и просто сказать: «Всё в порядке, не обращайте внимание. Проходите, вы прибыли домой».

Немного страха, – что обо мне подумают другие? – немного лени и безразличия, и вот… маленький эпизод превратился в кошмар чьей-то жизни, а заодно и моей. Простите…

Мистер Критик хотел было уйти, но Странничка его остановила:

– Постойте! Не уходите. Всё ещё можно исправить. Те книги придут сюда снова.

Хорошо взвесив сказанное ей, он повернулся и произнёс:

– Не знаю почему, но я вам верю. Верю, что так и будет. Когда эти книги вернутся, мы всё исправим. Библиотека – наш общий дом, и сколь бы много ни было различий между нами, мы вполне способны жить в нём в мире и согласии.

Детектив отреагировал на это тем, что протянул мистеру Критику руку:

– Меня зовут Холмс.

Следом за ним представились все остальные:

– Маг.

– Я – Сказка.

– Моё имя Том, я – военный роман.

– Я – Странничка.

– Какая приятная неожиданность… как здорово, что вы никто иной, как мистер Холмс! А вы, юная красавица – волшебная сказка! Что вы именно тот, чьи строки доносят до нас эхо войны! А вы та, в ком рассказывается о пути воина – мага! Ну, а вы… вы, очевидно, не просто страничка… – говорил задумчиво мистер Критик, поочерёдно встречаясь взглядом с каждым из них. – Пятеро странников… чувство подсказывает мне, что вы неспроста проделали этот путь, – с вашим приходом должно что-то измениться… Впрочем, для меня уже многое изменилось.

– Что может измениться, уважаемый? – скептично и устало произнёс Том. – Мы отправились в путь потому, что хотели увидеть пожилого библиотекаря, которого иначе называют книжным психологом, вернее, чтобы он увидел нас и определил, что мы собою представляем.

– И ещё потому, что мечтали оказаться в благоприятном для книг месте, – дополнила Сказка.

– Что ж, даже если соединить две ваши цели в одну, вы – по адресу! – рад был сообщить мистер Критик. – Действительно, есть такой книжный психолог, а вернее литературный критик, и работает он здесь. Это может показаться странным, но дело в том, что на эту работу его привела любовь к книгам. В настоящее время его нет, но он скоро будет. Да, и… между прочим, перед вами стоит его детище.

Друзья были приятно удивлены: они попали именно в ту библиотеку, где работает известный библиотекарь, да к тому же мистер Критик оказался его собственным творением.

– И потом, друзья (позвольте мне считать вас своими друзьями) хочу сказать: вы – редкие и уникальные книги; и вам вовсе не обязательно узнавать чьё-то мнение о себе – просто потому, что вы и так знаете, кто вы.

– То, что мы редкие, это правда. Каждый из нас имеет более, чем скромный тираж. А что касается нашей уникальности, то она не стала препятствием к тому, чтобы бросить нас в кучу старых, потрёпанных книг, предназначенных для растопки камина, – скептично заметил Холмс.

Его слова до глубины души тронули мистера Критика.

– Прошу прощения, я не предполагал… – с чувством сожаления произнёс он.

– Извиняться не стоит, – сказал Том. – Такое вряд ли можно предположить.

– Но постойте… ситуации ведь разные бывают. Вы можете и не знать истинной причины, по которой вас… простите, выбросили…

«А по-моему, причины очевидны», – хотел сказать Холмс, но тут ему вспомнилось, как после разговора с Бестом, которого они встретили на ярмарке, он и сам нашёл странным, что с новыми книгами могло такое случиться.

Затем мистер Критик предложил гостям до прихода его автора совершить экскурсию по библиотеке. На его предложение сразу же откликнулась Странничка, так как для неё оно означало возможность найти ту единственную книгу, частью которой она является. А друзья, невзирая на усталость и желание подождать библиотекаря на столе, были рады составить ей компанию.

– Вашу книгу мы обязательно найдём, – библиотека такая огромная, что не найти её в ней просто невозможно! – внушал оптимизм мистер Критик.

Едва путники приблизились к стеллажам, как замерли в благоговении перед великим множеством и многообразием стоящих на них произведений. А потом… потом вдруг всё вокруг них изменилось.

Стена, что находилась впереди, исчезла, проход между стеллажами залился светом. По ту сторону библиотеки, куда вынесла их неведомая сила, развернулось бескрайнее пространство. Поначалу оно выглядело так же, как выглядит усеянный звёздами космос. Но похожие вдалеке на звёзды, космические тела приближались, и вблизи оказывались чем-то другим. Маленькими, но живыми планетами. И вскоре стало ясно: эти планеты – не что иное, как миры, созданные человеческим воображением. Не десятки – сотни, – не сотни – тысячи, или, может быть, бесконечное множество книжных миров! И каждый притягивал к себе, и в каждом хотелось побывать.

В какой-то момент, когда путникам уже начало казаться, что они навсегда затерялись в ином пространстве-времени, к реальности – где представления авторов воплощены в книги – их вернул зов мистера Критика.

– Невероятно! – с изумлением говорил о только что увиденном Том. – Мне это почудилось, или вы видели то же, что и я?!

– Удивительно! – сияли ему в ответ глаза Сказки. – Выходит, наши миры существуют не только в воображении?! Они… существуют?!

– Кажется, я это знала… как будто видела это раньше, – произнесла Странничка, не понимая откуда она может это знать.

– Я верила, что они существуют… – промолвила Маг.

– А что думаете вы, Холмс? – спросил Том у друга.

Холмс, который был потрясён не меньше, задумчиво произнёс:

– Реальность, в которой мы живём, сурова, и вместе с тем таит в себе сказку… Первое не вызывает у нас сомнения, а что касается второго… о втором мы знаем в глубине души.

Мистер Критик торопился, ведь его автор мог прийти в любой момент, а как только он придёт, их экскурсия, а вернее поиск, закончится.

Конечно, страшного в этом ничего нет. Книги будут найдены и расставлены по полкам, история их странствия благополучно завершится. Вот только Странничке найти её книгу уже никто не поможет. Ведь когда они расстанутся, для них наступит вечность, и то, что с ними приключилось, забудется как сон. Представив себе это, мистер Критик, чтобы сэкономить драгоценное время, решил знакомить гостей исключительно с шедеврами мировой литературы, да и то очень коротко.

Однако же и таких книг оказалось во много раз больше, чем он ожидал. На общение с каждой не хватило бы, пожалуй, и целого выходного дня. «Как глупо было восторгаться размерами библиотеки, когда ты не знал, какое произведение нужно в ней искать!» – в сердцах сказал себе мистер Критик. После чего вовсе перестал представлять гостям книги; находя очередной шедевр, обращался лишь с вопросом к Странничке:

– Взгляните-ка, милая, не ваша ли это книга?..

– А как смотрят на вас романы Достоевского… не является ли один из них вашим?

– Или не хватает странички Чехову…

– Вот та точно могла бы быть вашей – забыл только, как её имя…

– Может быть, вас написал Гёте? Его произведения так оживились при виде вас…

– Или вот Шиллер… Что скажете?

– Судя по вашему молчанию, вряд ли, – тоскливо вздыхал он и качал головой.

– Тогда, возможно, Данте… В том ряду никто не замечает нашего присутствия, кроме его «Божественной комедии»…

Странничка же ничего не отвечала, возможно, она даже не слышала его вопросов – потому что прислушивалась к себе и к книгам, мимо которых проходила.

Неожиданно мистер Критик воскликнул:

– Я, кажется, знаю, кто ваш автор! Идёмте, идёмте скорее!..

Однако, как позже выяснилось, он точно не знал или не помнил, где находится книга, пришедшая вдруг ему на ум.

– Скажите, как она называется, – быть может, кто-нибудь из нас раньше заметит её, – обратилась к нему Маг.

В который раз провёл взглядом по библиотечным рядам мистер Критик, а потом сделал ещё несколько шагов и остановился. Опустив голову, произнёс:

– Всё кончено – я не могу найти! Более того, я даже не помню, как она выглядит и как называется. Мне просто что-то показалось – оттого, что все эти книги перемешались в моей голове… Простите, но на этом, похоже, всё… у меня нет больше идей…

– Не отчаивайтесь… я и не надеялась, что нам удастся отыскать мою книгу, – утешала его Странничка. – А даже если бы каким-то чудом удалось, я всё равно бы не вернулась к ней, ведь у неё, наверняка, есть другая я. Мне просто хотелось увидеть эту книгу, узнать, о чём она, кто её автор.

– Другая ты?.. – с некоторым недоумением произнёс Том. – Странно… я только сейчас понял: мне всегда казалось… нет, я был уверен, что ты такая одна.

– Дорогой Том, вам, вероятно, кажется, что и вы существуете в единственном экземпляре, но ведь это же не так, – сказал ему мистер Критик.

После этого книгам ничего не оставалось, кроме как вернуться назад и лечь на библиотечный стол, что они совсем не прочь были сделать.

Но тут Сказка заметила движение на одной из дальних полок стеллажа. Какая-то книга пыталась выбраться из своего ряда и при этом бросала взгляд в их сторону.

– Посмотрите, не её ли вы искали?!

Не раздумывая, друзья повернули обратно.

Обеспокоенная чем-то книга поняла, что её заметили, и застыла в ожидании.

Не успели они к ней приблизиться, как она заговорила:

– Извините… я вовсе не та, кто вам нужен, я лишь хотела сказать… вы проходили здесь трижды, и я подумала: может быть, вы просто не там ищите…

Незнакомка явно волновалась, – волновалась, так как не знала, стоило ли ей привлекать внимание путников. А если судить по реакции мистера Критика (он нахмурился и покачал головой), то не стоило. Почувствовав себя неловко, книга собралась было вернуться на своё место.

– Дело в том, милая, – обратился к ней Том, – что – хоть мы и не знаем библиотеку – нам кажется, мы уже всю её обошли. Где же нам ещё искать?..

Его вежливый тон побудил застенчивую незнакомку сказать на всякий случай:

– А наверху?.. Вы смотрели наверху?

– Наверху?.. – не поднимая головы, с недоумением спросил мистер Критик; а потом хлопнул себя по лбу и в сердцах произнёс: – Какой же я глупец! Как я мог забыть?!

– А что там, на втором этаже? – спросила Сказка.

И все одновременно посмотрели вверх.

– Там стоят учёные, философы, представители религий… – сказал мистер Критик. – Идёмте, кажется, у нас ещё есть шанс!

– Спасибо тебе, добрая книга! – в один голос поблагодарили путники незнакомку (которая решилась – впервые, быть может, за долгое время – нарушить всеобщий покой и молчание), и последовали за ним.

Поднимаясь по лестнице, мистер Критик вдруг понял, как так получилось, что он совершенно забыл про второй этаж.

– Понимаете, мой автор имел дело в основном с художественной литературой. Вот в голове моей одни только художники и возникали…

– Ну, разумеется, – сказал Том. – Между прочим, мы тоже хороши. Никто из нас ни о каких других книгах не вспомнил.

Из всех книг, находящихся на втором этаже, мистер Критик знал, а вернее помнил в настоящий момент только одну, – что, однако, не мешало ему уверенно идти вперёд (по его мнению, велика была вероятность того, что именно она и является книгой Страннички).

Правда, когда путники поднялись наверх, у них возник другой вопрос (который не мог не возникнуть при виде столь же огромного, как и на первом этаже, книжного зала):

– И где же нам её искать?

Озадаченно посмотрев вокруг, мистер Критик сказал:

– Думаю, с этим вопросом стоит обратиться к ним.

– По-вашему, книги знают, где кто находится? – с сомнением спросил Том.

– Речь идёт о книге, которую знают все, – уверенно ответил мистер Критик.

И действительно, эту книгу знали все; слышать о ней доводилось и нашим путникам; а если говорить о читателе, то в целом мире можно не найти такого, для кого её имя прозвучало бы впервые.

Благодаря подсказкам учёных и философов, путники неожиданно быстро добрались до цели.

– Ну, вот и она, друзья, та самая Книга книг, именуемая Библией!

Там, куда указал мистер Критик, стояла большая книга в чёрной, ни о чём не говорящей обложке. Глаза у неё были открыты, но при этом она скорее спала, чем бодрствовала. Поглощённые загадочной глубиной этих глаз путники застыли, стали словно неживые, все, за исключением Холмса, – тот предпочёл не испытывать на себе силу их притяжения и перенёс внимание на другие книги.

– Что скажете, Странничка? – спросил мистер Критик.

Но вместо ответа Страннички послышался чей-то старческий голос:

– Кто вы такие и что вам здесь надобно?..

– Мои друзья – художественные произведения, а я – литературовед. Мы ищем книгу вот для этой странички, – ответил голосу мистер Критик.

– Для странички?.. – с недоумением, похожим на возмущение, произнёс пожилой незнакомец. – Но разве страницы могут помнить о своих книгах?.. Они ведь неразумны…

– Наша страничка не такая, как все, она скорее… да, она скорее книга, чем страница. А это значит, что в обычной книге её вряд ли можно найти. Долгий и безуспешный поиск привёл нас к Библии… – сказал мистер Критик.

Обдумав его слова, незнакомец, чьё местонахождение Холмсу так и не удалось определить, решил закончить начатый разговор:

– Библия спит, и маловероятно, что в ближайшее время проснётся!

«Как маловероятно, а точнее невозможно, по его разумению то, что страничка может быть книгой», – подумал про себя Холмс.

Но не прошло и минуты, как тот же голос (Холмс и мистер Критик не ожидали услышать его снова) взволнованно произнёс:

– Святая матушка, вы проснулись?! Как же, как же вы проснулись именно сейчас?!

Ожили путники, одновременно с ними ожила и Библия, – словно это они вывели её из глубокого сна.

– Здравствуйте, Великая Книга! – с поклоном поздоровалась с ней Сказка. И все остальные тоже поклонились.

Но Библия не ответила на приветствие, она даже не пошевелилась. От взгляда её веяло холодом и отчуждённостью; и путникам стало не по себе.

– Сложно назвать это пробуждением, – сказал Холмс, – она проснулась, но видит сон наяву, и мы – часть её сна. Увы, она не слышит нас.

– Но, может быть, ей просто нужно немного времени, чтобы понять, что она уже не в мире своих грёз? Взгляд её хоть и странен, но как будто вопрошает о чём-то… – выразил своё ощущение Том.

А Маг произнесла:

– Она не здесь – где-то далеко, в своём времени…

Друзьям оставалось лишь задать Странничке главный вопрос, как откуда-то сверху донеслось:

– Всё так, как вы сказали. Для многих людей она является книгой книг, её читают во всём мире – как взрослые, так и дети – и по многу раз перечитывают; благодаря ей появилось на свет множество произведений. А между тем мало кто знает, что у неё такой взгляд.

На этот раз догадаться, кому принадлежал голос, было несложно: незнакомец стоял прямо напротив Библии и чуть выступал вперёд.

– Но почему? – спросила у него Сказка.

– Позвольте для начала представиться. Я – сборник религиозной поэзии. Когда-то из Библии черпал вдохновение мой автор; ну а я, в свою очередь, был в неё влюблён. Пусть это вас не удивляет, ведь многие книги были в неё влюблены. Удивительно скорее то, что она отвечала мне взаимностью, – представьте себе, не какому-нибудь гению, а мне, обыкновенному поэту. По сей день не понимаю, что могла она во мне найти?.. Мы вместе странствовали в её мире, встречали восходы и закаты тех, давно прошедших дней… Помню, как я называл её своей волшебницей, своей таинственной странницей, и вопрошал у судьбы, за что так щедро она меня наградила. Когда-то взгляд её сиял и манил за собой. С ней я мог без страха идти в любую тьму. Но время, текущее в человеческом мире, способно вносить перемены и в нашу жизнь… Всё больше людской горечи вбирала в себя она, а ведь даже самая глубокая чаша рано или поздно переполняется. И вот, разум её помрачился… С той поры мы не видимся. Зато всякий раз, пробуждаясь в этом мире, вижу её такой… Не знаю, может быть, я и сейчас люблю её, – любовь живёт во мне вместе с памятью о нашей молодости.

Путники были глубоко тронуты рассказом поэта.

– Ну и ну, – с грустью выдохнул мистер Критик.

– Что ж, милая, быть может, и вправду Библия – твоя книга? – спросил у Страннички Том.

– Нет, это не она, – ответила Странничка.

– Но тогда… тогда, кто же? – обратилась ко всей библиотеке Маг.

Но книги, как и стены, хранили молчание.

– Не понимаю, – сказал тогда мистер Критик, – ничего не понимаю, – неужели ни одна из книг, которых мы видели, не показалась вам знакомой, близкой? Неужели за время нашего поиска вы ни разу не почувствовали, как бы это сказать… внутреннего притяжения?

– Наоборот, – отвечала ему Странничка, – почти каждая книга притягивала меня. Не раз мне хотелось остановиться и сказать: «Мы нашли её». Но… я и сама не понимаю: мне кажется, я могла бы быть частью любой из этих книг, и в то же время ни в одной из них нет меня.

– Ну и задачу же вы поставили перед нами, моя дорогая, – сказал мистер Критик. – Жаль, у нас нет времени её решать. Мистер Холмс, неужели у вас нет никаких предположений? Вы выглядите совершенно спокойным, и, признаться, это немного странно, ведь важный вопрос, касающийся вашего друга, остаётся без ответа…

– Предположений у меня действительно нет, – отвечал ему Холмс, – но, кажется, ответ нам предстоит скоро узнать. Идёмте!

Тотчас же он развернулся и стремительно зашагал в сторону лестницы. Друзья последовали за ним.

– Подождите, мистер Холмс! Не так быстро, мистер Холмс! – кричал ему вдогонку мистер Критик, который, опешив от его слов, на мгновенье задержался.

Уходя, Сказка оглянулась, и увидела вдруг: выражение глаз у Большой чёрной книги изменилось, она осознанно и с чувством (казалось, с тоскою) смотрит им вслед.

– Библия… похоже, теперь она проснулась по-настоящему, сказала Сказка поравнявшемуся с ней в этот момент мистеру Критику.

Тот остановился и тоже посмотрел на Библию.

– Что ж, похоже … Только, увы, для нас это уже значения не имеет. К тому же, нам нужно спешить, – чувство подсказывает мне: мой автор будет здесь с минуты на минуту.

13

Подойдя к своему рабочему столу, пожилой библиотекарь, увидел на нём четыре новые книги, – чей внешний вид, однако, уже потерял свежесть, – и страничку. С минуту он постоял на месте – то ли думая о чём-то, то ли что-то вспоминая. Потом взял в руки одну из них; но не стал раскрывать её, а только подержал. И сказал ей:

– Здравствуй, добрая Сказка!

Перенёс взгляд на вторую.

– Здравствуй проницательный детективный роман!

Долго смотрел на третью.

– Здравствуй душевная книга о войне!

Улыбнулся последней.

– А вот и ты, моя юная волшебница! Здравствуй!

Затем взял их и перенёс на ближайшую полку, где как раз хватило места им всем.

Но на столе осталась лежать ещё страничка.

С замиранием сердца книги ждали, что скажет ей Библиотекарь.

Однако он ничего не сказал, только с расстояния взглянул на неё. После чего перешёл на свободную часть зала и стал прохаживаться взад и вперёд, как делают порой люди, когда над чем-то размышляют или сочиняют какую-нибудь историю.

– Ничего не понимаю… – задумалась Сказка.

– И я тоже, – разделила её настроение Маг.

Недоумевал и Том:

– Мы-то думали, нас будут изучать; переживали, что могут вообще выбросить, как это было уже однажды, а тут вот как вышло… даже не знаю, что и сказать.

– Такое ощущение, что он нас знает, – подумала вслух Сказка.

– Разумеется, знает – это он привёз нас в тот дом и положил в кучу старых книг, – сказал Холмс, и его слова тут же вызвали у друзей смешение мыслей и чувств.

– Как же так?.. Для чего ему это было нужно?.. – устремила на него вопросительный взгляд Сказка.

– Что ж тогда получается: сначала он выбрасывает нас, а потом радуется нашему возвращению?.. Мой друг, не абсурдно ли это звучит? – выразил сомнение Том.

А Маг промолчала. Казалось, она знала, каким будет ответ Холмса.

– Не выбросил, а положил – это не одно и то же, – поправил друга Холмс.

– Но зачем? – настойчиво повторила вопрос Сказка.

– Всё просто: наша с вами история… он хотел, чтобы она произошла, – ответил Холмс.

– Поразительно… – произнёс после некоторых раздумий Том, – но одного не пойму, как такая идея могла прийти кому-то в голову?!

– Кто, как ни сами книги, тоскующие по своему читателю, подсказали её? – задал ему встречный вопрос Холмс.

– Если он знает нас, то наверняка знает и кто такая Странничка, – заключила Сказка.

И как только слова эти были произнесены, пожилой библиотекарь остановился возле своего стола, взял страничку. Глядя куда-то вдаль, но обращаясь к ней, он сказал:

– А ты, моя дорогая… ты – всего лишь несколько слов, написанных от руки. Тебе не место здесь!

Потом подошёл к окну, открыл его и… чего и следовало ожидать, отпустил страничку по ту сторону окна.

– Это и есть ответ?! – блеснули слёзы в глазах Сказки.

Холмс не выдержал её взгляда, который был полон отчаяния, молча опустил голову.

– Одного вы не сказали, мой друг: верно, эта история была нужна ему для того, чтобы поиздеваться над нами! – стальным голосом произнёс Том. – Сейчас мне, как никогда жаль, что я не человек!..

Но тут Маг тихо сказала ему:

– Всё в порядке.

От одного звука её голоса ярость отступила. Правда, теперь, сознавая собственное бессилие, Тому хотелось зарыдать.

– Прости меня, милая, видно, не судьба нам быть вместе – я должен пойти со Странничкой, – произнёс он.

– Да, конечно, – как будто согласилась с ним Маг. А потом неожиданно добавила: – И как только Странничка увидит тебя, её сердце разобьётся.

Том поднял на неё вопрошающий взгляд…

– Она шла сюда в основном ради нас, и сейчас счастлива, потому что знает, что у нас всё в порядке, что мы нашли свой дом, – объяснила Маг.

– Счастлива, невзирая на то, что сказал ей этот человек?..

– Я уверена, – ответила Маг.

Том задумался. Потом вздохнул и с грустью сказал:

– Возможно, ты и права. Но как, скажи мне, мы сможем называть эту библиотеку своим домом? После того, что сейчас случилось, как может быть у нас всё в порядке?..

На этот раз Маг не знала, что ответить Тому, хотя взгляд её по-прежнему излучал уверенность.

А между тем в библиотеке происходило что-то странное. Каким-то образом в неё проник ветер. Поначалу он был едва ощутим, и путники не обращали на него внимание. Но с каждой минутой он становился всё сильнее. Оказалось, окно, через которое библиотекарь «выбросил» Странничку, было настежь открыто; также открыты были и соседние с ним окна.

– Что это значит? – безадресно задала вопрос Сказка.

– Что происходит? – зашумели пробуждающиеся от ветра книги.

– За окнами приближаются зимние холода, – в такое время года люди вряд ли столь интенсивно проветривают помещения, – заметил Холмс.

– Мой друг, что вы хотите этим сказать? – с осторожностью, боясь спугнуть призрак счастья, спросил Том.

Сказка и Маг тоже устремили на Холмса вопросительные взоры.

– То, что мы услышали лишь часть ответа, – воодушевлённо – и воодушевляя заодно их – произнёс Холмс.

Открыв и подперев все окна на первом этаже, пожилой библиотекарь поднялся наверх и там сделал то же самое. А потом, как только спустился, покинул библиотеку.

И после его ухода в ней стали происходить уже не то, что странные, а поистине удивительные вещи!

Началось всё с появления одной книги, имеющей примечательную внешность восточного мудреца. Невзирая на свой немолодой возраст, эта книга с лёгкостью преодолела лестничные марши, пробежала через читательскую часть зала, после чего, не остановившись ни на миг, юркнула в дверь, оставленную библиотекарем слегка приоткрытой.

Вскоре путники, которые уже были не на полке, а у окна, (и вместе с ними сотни библиотечных книг) увидели её и Странничку внизу, возле скамьи.

– Ну, наконец-то! – услыхала вдруг Странничка и обернулась на голос.

– Ну, наконец-то мы встретились, страничка!

Перед ней стоял совершенно незнакомый старик, который почему-то был очень рад её видеть.

– Вы меня знаете? – спросила она у старика.

– Ну, конечно же, конечно же, я знаю тебя! То есть, знал твоего автора!

– Моего автора… и кто же мой автор? Или вернее, каким он был?..

– Он был поэтом… да, и, между прочим, моим учеником.

– Если так, то где его книги?

– Он был поэтом потому, что как поэт воспринимал мир. Но никаких книг он не писал. А когда обрёл мудрость и у него появились собственные ученики, его искусство стало заключаться в том, чтобы пробуждать поэзию в них.

– Как же тогда вышло, что он написал меня? Почему я совсем его не помню? Хотя, наверное, потому, что у меня плохая память…

– А может быть, потому, что ты появилась в самом конце его жизненного пути. Спросишь, откуда мне это известно? Я сам был всему свидетелем!

И последнее его слово прозвучало для Страннички как будто вдалеке – она вдруг начала вспоминать…

В комнату к учителю вошли его ученики, и один из них обратился к нему от имени всех:

– Мы вовсе не хотели побеспокоить вас, учитель. Но у нас есть к вам одна просьба… Ничего особенного, сущий пустяк… и вместе с тем нечто важное, что не даёт нам покоя.

На умиротворённом лице учителя появилась тёплая улыбка.

– Мы пришли просить вас о том, чтобы прежде, чем нас покинуть, вы написали стих. Стих, или, может быть, просто несколько строк.

– Что-нибудь… напоследок, – с печалью в голосе произнёс другой ученик.

Улыбаясь сквозь слёзы, первый ученик продолжал:

– Мы знаем: вы никогда не писали ни книг, ни стихов; как знаем то, что мы – ваши книги. Но, возможно, именно поэтому мы сейчас здесь и просим вас о такой в сущности мелочи, как несколько слов напоследок.

Встав с кровати, учитель проследовал к столу. Вынул из чернильницы перо, пододвинул к себе чистый лист бумаги…

Так Странничка и родилась. Хотя на самом деле она родилась гораздо раньше – потому, что слова, написанные учителем, жили в его сердце ещё в то время, когда он был молод. Будучи его молитвой, они укрепляли в нём веру, придавали ему сил.

Потом кто-то взял её в руки и прочёл; но вместо слов она почему-то услыхала шум ветра; а в следующий миг ощутила его дыхание…

И сквозь ветер был различим чей-то взволнованный голос:

– Что ты делаешь? Почему ты хочешь выбросить страничку?

– Мы-то знаем и не забудем того, что написал учитель. Нет смысла держать его слова взаперти. Быть может, их прочтёт кто-нибудь ещё, – прозвучало в ответ…

Пребывая в воспоминаниях, Странничка и не заметила, как взлетела высоко над землёй. Так высоко, что старику осталось лишь вздохнуть, да тихо сказать самому себе:

– Вот как бывает… и книгам случается грустить – оттого, что они книги, что в них так много страниц.

Затем он ещё раз поднял голову и таким же тихим голосом, только обращаясь уже к Странничке, произнёс:

– Прощай, страничка, я очень рад, что наша встреча помогла тебе вспомнить!

Так бы и расстались они, но ветер услышал старика. Усилился, закружил, образуя воронку, легко оторвал его от земли и понёс ввысь.

Многие библиотечные жители были свидетелями тому, что происходило за окнами библиотеки, до них донеслось каждое слово из разговора старика со Странничкой. И теперь они застыли, глядя на танец в вышине. Это было нечто необыкновенное, чего им ещё не доводилось видеть. Настоящее волшебство. Танец учителя и ученика, танец двух мудрецов.

В то памятное для книг утро по окраине парка гуляли женщина с дочерью. Девочке было, примерно, лет восемь. Проходя мимо библиотеки, они решили остановиться и сели на скамейку. На ту самую скамейку, где лежала Странничка.

– Мам, смотри-ка, здесь какая-то страничка! И на ней что-то написано! Только прочесть сложно… Мам, ты прочтёшь?

Девочка дала страничку маме.

– Да, ты права. Чернила растеклись, слов почти не разобрать. Наверное, она долго пробыла на улице.

– Ну, мам, очень хочется узнать, что там написано.

– Ну и любопытная же ты! Ладно, попробую.

Кое-как маме удалось прочесть.

– А что это значит?

Мама улыбнулась и пожала плечами.

– Наверное, я также понимаю, как и ты.

Но, встретившись с настойчиво-вопросительным взглядом дочери, всё-таки попыталась объяснить:

– Ну, как тебе сказать… это поэзия, хоть и без рифмы, – ни о чём-то определённо, а как будто обо всём, о жизни в целом.

– И кто же мог это написать и оставить здесь?

– Откуда ж мне знать. Возможно, поэт какой-нибудь…

– А можно я заберу её с собой?

– Нет, нести это в дом не нужно. Да и потом, это же тебе не живое существо, а просто листок бумаги.

Девочка посмотрела на страничку и грустно вздохнула.

Посидев ещё немного, они отправились дальше.

– Мам, только напомни мне, когда я выросту, что мы с тобой гуляли по парку и нашли страничку. А то вдруг я забуду.

– Хорошо, если это для тебя так важно. Хотя мне почему-то кажется, это я скорее забуду, чем ты.

– Ну, мам, пообещай, что напомнишь!

– Хорошо. Обещаю! – повернувшись к дочке, по-солдатски отчеканила мать.

– Мама, а как ты думаешь, я когда-нибудь стану поэтессой?

– Лично я в этом уже не сомневаюсь, – улыбнулась она дочери, крепко обняла её и поцеловала: – ты моя юная поэтесса!

В стенах библиотеки стояла тишина. Удивительное затишье, в котором можно побывать только поздней осенью, царило снаружи. Путники чувствовали себя счастливыми: Странничка вспомнила себя и своего автора, их история благополучно завершилась. На самом деле она могла бы на этом завершиться, но в жизни, как мы знаем, порою неожиданно всё меняется, вселяющее радость ясное небо в одночасье может покрыться тучами.

Когда среди книг началось оживление, стало очевидно: многие из них буквально взбудоражены происшедшим.

– Как же так?! – с недоумением и долей возмущения восклицали одни. – Как страничка может быть равной книге?!

– О чём это вы?! Совершенно ясно, что разумных страниц не бывает! Верно, это какой-то розыгрыш! – утверждали другие.

И затем какой-то старик привёл в подтверждение этого пример из личной жизни:

– Много их лежало на чердаке у моего последнего владельца, мм… или предпоследнего?.. Уж и не припомню, сколько это у меня их было, и которого из них был тот чердак… Так вот, значит, много их видел и разных самых, да только все они, как одна, – не разумны, стало быть. Средь множества находился, а одиноким себя чувствовал.

– Не завидуйте! – слышались голоса третьих.

Четвёртые молча усмехались. Пятые пребывали в раздумьях. Ну, и так далее.

А одно произведение, которое стояло поблизости от наших путников, обратилось за разъяснением к своему соседу, и произошёл такой короткий разговор:

– Не ответите ли на волнующий всех вопрос, любезный – вы ведь совсем ещё свежий и, к тому же, философский роман, – как возможно то, что мы видели?! Или и впрямь всё это было не по-настоящему?..

– Чтобы выйти к свету, нужно пройти через дебри, чтобы родится простому, нужно пройти через сложное, – немного загадочно ответил тот.

Только книга успела задуматься над ответом, как возле неё раздался другой голос, громкий и пронзительный:

– Нашли, у кого спрашивать! Вы ещё у тех спросите, – указала она наверх, – они вам точно ответят! Философы патологически не способны изъясняться простым человеческим языком, милочка, – или вы этого не знаете? Им нужно обязательно всё усложнить!

– Простите, я лишь хотел сказать… – начал было философский роман. Но громкоголосая книга не дала ему договорить:

– Молчите уж! Не нужны нам ваши объяснения – мы и так поняли, что вы хотели сказать!

Среди иных книг возникли споры по поводу объёмов. Так, например, одно небольшое произведение заметило своему крупному соседу:

– Помните, вы как-то посмеивались над моей худобой… А теперь – надо же какая ирония – вы стоите и завидуете этой страничке!

– Во-первых, никому я не завидую. А во-вторых, я никогда над вами не смеялся. Вам это явно померещилось, – невозмутим был тот.

– Конечно же, вы не смеялись: открыто – никогда; ведь солидная книга не может себе этого позволить. Но всем своим видом вы демонстрировали своё превосходство надо мной, а значит, внутри посмеивались, во всяком случае, не принимали меня всерьёз.

Речь тонкой книги возмутила стоящую рядом с ними полнотелую женщину:

– Что вы такое говорите?! Как вам не стыдно?!

– Как видно, вы и впрямь тонкий – и не только снаружи, но и внутри! – с укором произнёс тот же крупный мужчина.

– Не стану спорить. Зато уж если меня читают, то, как говорится, от корки до корки, – спокойно отражал атаку тонкий. – А сколько, прошу прощения за дерзость, в вас наберётся прочитанных страниц? Не окажетесь ли вы в известном смысле ещё тоньше меня?..

– Что он несёт?! Просто, не слушай его, дорогой, – произнесла женщина.

Но большая книга задумалась, а затем сказала:

– А ведь знаешь, дорогая, он, возможно, в чём-то прав. Кто и когда в последний раз прочёл меня целиком?..

Меня берут школьники, студенты: обычно, лишь для того, чтобы выполнить домашнее задание, – с тоскою в голосе продолжала она. – Нет, не подумай, я вовсе не жалуюсь. Я вполне нормально к этому отношусь. Меня читают урывками – и это тоже хорошо. Но… порой ведь и вправду становится грустно…

Ставший тихим их разговор потонул в общем гомоне, из которого продолжали выделяться то одни, то другие голоса, как, например, голоса этих двух спорщиков:

– Времена изменились, людям некогда пробираться сквозь толщу ваших страниц, переваривать все ваши подробности и описания! —

– Зато есть время на такое барахло, как вы!

– А вам не кажется, что вы уже перешли на оскорбления?!

– Незачем было меня вынуждать!

– Хм, а ещё шедевром себя считаете…

– Не я считаю! Меня считают!

– Хотите правду жизни? Мало кому уже есть до вас дело. Вы как тот памятник…

– А вы… вы как рекламный плакат!

– Хм, причём же здесь плакат, дружище? По-моему, не очень удачное сравнение…

– Их время быстро проходит, – ответил напоследок второй спорщик, вздохнул и опустил голову.

Глядя на всё это, Том с грустью произнёс:

– Всё больше я слышу голоса людей, а не книг. Что всё-таки делает с нами время…

– И вместе с тем это неплохой знак, – сказала Маг.

– Какой ещё неплохой знак? – не понял её Том.

– Болезнь книг – безразличие. А тут… многие даже с полок своих спустились. Что бы они ни говорили, ясно одно: то, что произошло, имеет для них некий смысл.

– Безразличие, говоришь… мне это знакомо. Помнишь, я тоже болел им, причём преждевременно, – согласился он с ней.

– Но так не должно быть! – с болью в сердце произнесла Сказка. – Не должно всё так закончиться…

– Я понимаю, милая, ты – Сказка, тебе нужен счастливый конец. Но ведь и для Страннички, и для нас всё хорошо закончилось. И это главное. А всё прочее – пустяки, – попытался утешить её Том.

Сказка ничего не сказала, но печаль не сходила с её лица. Сопереживая вместе с ней, Холмс и Маг встретились взглядом, и прочли друг в друге намерение.

– Эй, послушайте! – воскликнул Холмс, обращаясь ко всем.

В библиотеке сразу же стало вдвое тише. Казалось, книги ждали, что найдётся кто-то, кто всё для них прояснит, – они готовы были слушать.

– Я хочу вам кое-что сказать. Но для начала кое в чём признаться.

– Признаться?.. – донеслось откуда-то. – В чём же это вы хотите признаться, мистер Холмс?..

– Как раз в том, что я вовсе не мистер Холмс, не сборник рассказов о знаменитом сыщике, и даже не его подобие. – После короткой паузы он закончил фразу: – Я – самозванец…

Кто-то хмыкнул, кто-то издал возглас, означающий неожиданность, удивление, кто-то криво улыбнулся, но были и те, кто просто продолжал слушать.

– Что ж, многообещающее начало, мой друг, – в шутку произнёс Том. – Впрочем, я в вас верю.

– …обычный детективный роман. Который мог бы сейчас стоять среди вас и тоже сомневаться в себе и во всём на свете. Но долгая прогулка помогает обрести уверенность. И я знаю: всё, что нам нужно, это вспомнить себя, вспомнить, что значит быть книгой.

Каждый из вас был написан с вдохновением, написан потому, что того требовала от ваших авторов сама жизнь. И так как вы много значили для них, то являетесь ориентирами на жизненном пути других людей. С помощью вас люди общаются друг с другом сквозь время и расстояние. Благодаря вам настоящее знает о прошлом и имеет уверенность в будущем. Все вы очень разные, но какие бы грани жизни вы не освещали и как бы ни относился к вам тот или иной читатель, несомненно одно: среди вас нет лишних, ненужных.

Вам ли, мистер Фолкнер переживать по поводу избыточного веса?.. Или вам, мистер Джойс?.. Может быть, вам, господин Толстой?.. Вы же учителя человечества, великие художники, мастера слова! Ваши описания – порой будто целые отдельные истории.

За тем, что происходило внизу, внимательно наблюдали сверху две книги. И в этот момент одна у другой спросила:

– Дорогой сэр Артур, не ваш ли это Шерлок Холмс там говорит?..

На что та, не раздумывая, ей ответила:

– Не мой. Но тоже настоящий.

– Кто станет спорить с тем, что нынешнее время подобно стремнине реки? – говорил дальше Холмс. – Но, поверьте, люди, несущиеся в ней, мечтают о том, чтобы их жизнь вошла в спокойное русло. Иногда мы, книги, помогаем им в этом.

Он замолчал, а Маг продолжила:

– Мне бы хотелось кое-что добавить. Это чудо, когда для читателя оживает книга. Но чудо происходит и тогда, когда для него оживают несколько слов. Скажите, что важнее: быть многотомным сочинением или немногословной молитвой? Быть известным миллионам или одному единственному сердцу? Влиять на судьбы мира или быть светом на одном единственном жизненном пути?

– Важность этого не измеряется. Важно и то и другое, – произнёс вдруг знакомый голос. Это был голос мистера Критика.

Многие книги услышали Холмса и Маг и оставили позади прежние разговоры и споры. В то же время в удалённой части библиотеки шум не прекращался…

– Наверное, если бы наша история была сказкой, сейчас бы в этих стенах воцарились мир и согласие, все эти мужчины и женщины, старые и молодые, серьёзные и не очень без лишних слов обняли бы друг друга. Но в жизни всё немного иначе, – сказал Том Сказке.

– Да я понимаю, – говорила в ответ ему Сказка, – и я с тобою согласна. Маг, Холмс, вы – удивительные книги!

– Мне кажется, друзья: мы вдоволь погостили в этом мире и нам пора возвращаться…

Сказав это, Том посмотрел на то место, куда определил их пожилой библиотекарь. «Совсем скоро мы вернёмся, и для нас вновь наступит вечность…», – подумал он. Как вдруг…

Раздался грохот – такой силы, что задрожали стеллажи. Тотчас взгляд Тома застыл, опустел…

Комьями взметнулась к небу земля. Сквозь тянущуюся над ней завесу дыма и пыли солдаты шли в наступление. Он чувствовал, что должен идти вместе с ними, но почему-то не пошёл… Рокот моторов и гусениц танков, стрёкот автоматов и крики солдат… Кто-то кричал ему, призывал к действиям, но, как бы ни хотелось Тому откликнуться, он продолжал стоять неподвижно и наблюдать.

14

– Что это?! Что происходит?! Рушится здание?! Неужели землетрясение?! – слышались повсюду беспокойные возгласы.

Но то была не война и не землетрясение.

Все книги, что находились на втором этаже, в одночасье сошли со своих полок. И сейчас рекою стекали по лестнице на первый этаж, жители которого приходили в такое изумление при виде них, что теряли дар речи; заполняли переднюю (читательскую) часть зала и проходы между стеллажами. При этом две – одна большая, а вторая маленькая – держались отдельно, впереди всех, что, наверняка, было не случайно.

– Том, проснись! – окликнула Тома Маг.

Услышав знакомый голос, он тотчас же проснулся. Правда, не сразу понял, где он и что с ним происходит. Маг это заметила и сказала ему:

– Ты не на войне, Том. Смотри!

Том посмотрел туда, куда она указала. Картина поначалу расплывалась, была непонятной… но вскоре обрела все свои черты, а с ними и вполне определённый смысл: на него и его друзей надвигается целая армия книг.

– Нечто подобное с нами уже было. Значит, мы всё-таки на войне… и на этот раз ветер вряд ли нам поможет…

– О, нет, Том… Это вовсе не то, о чём ты думаешь, – не ожидала от него такой реакции Маг.

Почувствовав доверие к ней, Том смягчился:

– Тогда, что же?..

– Любопытство привело их сюда! Точнее, нечто большее, чем любопытство! – прозвучал в ответ голос мистера Критика. – Взгляните, разве вам не знакома одна из тех двоих, что идут впереди?!

– Это же Библия… – разглядела обложку большой книги Сказка. – Значит, это она ведёт сюда всех?..

– Правильнее сказать, все идут за ней, – сказал Холмс. – Ибо хотят знать, что разбудило её и вынудило, быть может, впервые за все годы покинуть своё место.

И тут же стали раздаваться голоса других книг:

– Смотрите, это же Библия! Она проснулась!

– Я слышал, она долго спала…

– Библия? И тогда, что всё это значит?..

– То, что сейчас мы будем слушать проповедь. Что же ещё?! Только этого нам не хватало!..

– Да уж, не иначе, как с нравоучениями пожаловали…

– Тут и к газетам не ходи!

Голоса эти внушали тревогу идущей рядом с Библией маленькой книге, которая и без того заметно волновалась.

– Матушка, скажите, зачем мы сюда пришли? Вряд ли нам будут здесь рады…

– Прости, Молитвенник, но так нужно. Чувствую, что должна это сделать… – произнесла в ответ Библия.

Приблизившись к основной массе жителей первого этажа, они остановились. И постепенно остановились все, кто шли за ними.

Наступил такой момент, когда в библиотеке не было слышно ни звука. А потом… произошло то, чего, никто даже представить себе не мог.

Библия опустилась на колени и произнесла:

– Я пришла, чтобы покаяться.

Книги ахнули от неожиданности; и даже закоренелые скептики подняли брови.

– Что вы, Матушка, каются люди, совершившие что-то нехорошее… вы долго спали и забылись, перепутали…

Молитвенник опустил голову и смолк, вдруг поняв, что Библия ничего на это не ответит.

– Из-за меня в мире произошло много бед, много невинной крови было пролито, – продолжала она. – Люди читали меня и помногу раз перечитывали, а потом совершали ужасные преступления… Должно быть, на свете нет более опасной книги, чем я.

– Не понимаю, что происходит с Библией… – заговорили шёпотом стоящие за её спиной произведения церковных писателей.

– Как может Библия такое говорить?..

– И что после этого будут думать о нас?..

– Матушка… – проронил лишь Молитвенник, бесконечно переживая за неё и сожалея о том, что происходит.

– Так ведь это сами люди были причиною бед. Книга не может нести ответственность за совершённые ими деяния, – сказало Библии некое художественное произведение.

– Не может… однако я чувствовала всё, что совершалось с моим именем на устах. Их вина была и моей виной.

Наверное, многие из вас мечтают о том, чтобы вновь быть прочитанными. Я же хотела того, чтобы меня оставили в покое, чтобы никто и никогда больше ко мне не прикасался.

В стенах библиотеки воцарились молчание и тишина. Это были минуты покаяния. Затем Библия – как будто в продолжение этой тишины – произнесла:

– Я виновата не только перед людьми, но и перед многими из вас.

Она посмотрела вокруг, взгляд её почему-то остановился на Маг.

– Перед вами виновата я, – сказала она ей.

Маг была так поражена, что не смогла вымолвить в ответ ни слова. За неё это сделал кто-то другой:

– Но в чём ваша вина?..

– В том, что между нами пропасть, – ответила Библия.

– Мы знаем, о чём вы говорите, хотя и… признаться, удивлены, – сказал кто-то из числа мистиков и магов. – Что ж, мы хотели бы… впрочем, не буду говорить за всех – уверен, многие из нас хотели бы, чтобы этой пропасти не было.

– Я тоже хотела бы этого, – произнесла Библия.

– Что она говорит… как можно так, как можно, – качая головой и держась за сердце, проговорило церковное произведение.

– Не переживайте так, уверен, всё будет в порядке, – тут же стал утешать его чей-то спокойный голос.

Но оно только ещё больше разволновалось:

– Как можно ставить себя в один ряд с ними, как можно?!

А Библия тем временем продолжала:

– Есть ещё кое-что, ради чего я пришла… Я всегда чувствовала, что ни одна на свете, что есть другие, подобные мне книги. Только никогда не видела их – всякий раз, как открывала глаза в этом мире, между нами стояла стена. Наверное, всю свою жизнь я мечтала о таком дне, когда встречусь с ними и назову их своими братьями и сёстрами…

В этот момент вперёд стали выходить Священные писания.

– И каждый из нас ждал этого дня, – было сказано одновременно несколькими из них.

Книги двинулись навстречу друг другу. Они шли с разных сторон, будто с разных частей света, сужая образованный ими круг. И когда сошлись в одной точке, со словами радости – «брат!» и «сестра!» – заключили друг друга в объятия.

Десятки научных и философских трактатов при виде этой сцены обменялись взглядами.

– Даже не верится, что это происходит… Не хочу показаться излишне впечатлительным, коллеги, но не могу не заметить: если бы моему учёному автору довелось увидеть подобное, его мнение о религии могло бы измениться в лучшую сторону.

Среди книжных голосов, неравнодушных к происходящему, послышались звуки музыки… тихая и одинокая мелодия скрипки. Откуда она могла доноситься, если не с улицы? Но на улице, как и в здании, людей не было. Тогда, откуда?..

Вот уже к скрипке присоединились другие музыкальные инструменты. Музыка стала громче, а голоса тише. После долгого замешательства, когда многим уже и необязательно было знать, откуда она исходит, вдруг выяснилось, что она исходит от самих книг, о ней, музыке, и жизни её авторов рассказывающих.

– Я очень долго спала, – говорила в эти минуты Библия, – и спала бы ещё дольше, если бы меня не разбудили пятеро путников. А когда увидела Странничку, поняла, что вижу саму себя, поняла, что, несмотря на тяжесть в сердце и мрак, который меня окружает, я такая же лёгкая и светлая, как она. И полностью проснулась.

– Что же получается… эта страничка разбудила и вас, и нас… содержа в себе лишь несколько строк, она разбудила целую библиотеку?.. – не то спросил, не то выразил удивление кто-то.

Библия на это сказала:

– Слово – выражая волю сердца и разума – ведёт человека к Истине. Как верный помощник оно приведёт его к самому её порогу, но дальше ему пути нет. Дальше идёт только музыка.

Никакими словами не выразить Истину, а это значит, что к ней можно приблизиться как с помощью целой книги, так и с помощью лишь нескольких слов. Она подобна Солнцу, и есть везде и во всём, – каждый из нас является её лучиком.

Тут некая маленькая книга набралась смелости выйти вперёд и задать Библии вопрос:

– Простите, выходит, мы все – одна большая семья?

Кто-то поспешил одёрнуть её – скороговоркой сказал:

– Помилуйте, вы же обыкновенная любовная мелодрама. И вы только что слышали, кого Библия назвала своими братьями и сёстрами.

Но Библия ответила:

– Я назвала эти книги своими братьями и сёстрами, однако, какими бы разными мы ни были, это правда, что все мы – одна большая семья!

Музыка продолжала звучать, – соединяя наших четырёх путников, а с ними и сотни, тысячи книг в чарующем медленном танце. Большинство из них не видело (и даже не все те, кто видели, поняли), что произошло, но сердцем каждый знал: произошло нечто важное.

– Вы только взгляните! Классики танцуют с современниками, крупные произведения с малыми, учебная литература с развлекательной, реалисты с научными фантастами и представителями фэнтэзи, остросюжетные произведения с мелодрамами… Каких только пар нет! Выдающиеся учёные… кстати, говоря о нас, учёных: отец – позвольте вас, как отца науки, называть так – не думаете ли вы о том, чтобы пригласить Библию на танец? Похоже, она единственная из Священных писаний, кому никто из наших коллег не сделал такое приглашение… – говорил один молодой учёный пожилому.

– Вы, молодой человек, верно, шутите? Вы предлагаете мне… – с расстановкой отвечал ему тот.

– Какие тут шутки…

– Но… как это будет выглядеть: учёный, да к тому же, непримиримый материалист, танцует с Библией?.. По-вашему, это благоразумно?..

– Я слышу ответ в ваших вопросах. Вы явно взволнованы моим предложением. Так, поторопитесь же, отец, иначе это непременно сделает кто-нибудь другой!

Невероятно, но старик его послушался, – пусть нерешительно и с оглядкой, но двинулся вперёд.

Лавируя среди танцующих пар, с каждым шагом всё дальше уходя от сомнений, он приблизился к Библии, которая в это время стояла вместе с Молитвенником в стороне.

– Уважаемая сударыня… простите, даже не знаю, как правильно к вам обратиться (остаётся лишь надеяться, что это не так важно)… не согласитесь ли потанцевать со скромным учёным?

– Буду очень рада! – ответила ему Библия, и её простой ответ – как и многое из того, что произошло в этот день – стал для него неожиданностью.

– Матушка… – блеснули слёзы радости на глазах Молитвенника, когда они взялись за руки и присоединились к танцующим парам.

Но вот, что случилось потом…

Возле Молитвенника остановилась книга, которая, судя по её натужному дыханию, тоже пробиралась сквозь книжную массу, только потратила на это гораздо больше времени и сил, чем недавний учёный. Странное дело, Молитвенник почти никого из книг не знал, а внешность этой была ему хорошо знакома. Он подумал и вспомнил, что много раз видел её на противоположной полке.

Она остановилась и стала молча смотреть на Библию.

Эту книгу заметила Сказка, которая танцевала с Холмсом неподалёку.

– Посмотри-ка туда, Шерлок… не тот ли это поэт, что был в неё влюблён?

– Это он, – подтвердил Холмс.

И так вышло, что их слова донеслись до пожилого учёного. Поняв, о ком идёт речь, он прервал танец.

– Почему вы остановились? – спросила у него Библия.

– Для меня великая честь танцевать с вами, но… кажется, в этом зале есть тот, кто искал вас, кто долго ждал вашего пробуждения, – пожилой учёный указал взглядом на поэта и отпустил её руку.

Библия и некогда влюблённый в неё поэт встретились. Она его не узнала. Однако он другого и не ждал, – глядя ей в глаза, произнёс:

– Вы меня, конечно, не помните, возможно, и не вспомните никогда, но я всё равно счастлив: оттого, что узнаю ваш взгляд, вижу вас такой, какой мечтал увидеть все эти годы.

Музыка отзвучала. Танец закончился. Книги стали понемногу расходиться.

– Что ж, подошла к концу и наша история, – сказал Том друзьям.

– История странствия четырёх, имеющих, казалось бы, мало общего между собою, книг и странички. Немного сказка, немного детектив, проникнута магией и напоминает о войне… она как будто является вашим продолжением. Одного только жаль: её не узнают люди, – задумчиво произнёс мистер Критик. И его слова отразили ту радость и ту печаль, что жили в сердцах путников с самого начала их путешествия и по настоящий момент.

Только немного странно отреагировал на них Холмс: он нахмурился и отошёл в сторону. Было ясно, что это неспроста.

– Неужто, мой друг, вам стало грустно оттого, что люди не узнают нашу историю? – спросил у него Том. – На вас это совсем не похоже…

Повернувшись к друзьям и продолжительно посмотрев на их лица, Холмс сказал:

– Не хочу вас разочаровывать, но… её уже знают люди.

На мгновение все остолбенели.

– Знают люди? Но откуда они могут знать? – трепетно произнесла Сказка.

– И причём здесь разочарование? Даже если допустить, что людям каким-то чудесным образом стала известна наша история, чем это может нас разочаровать? По-моему, это был бы только ещё один повод для радости… – сказал Том.

Маг же поняла, что хочет сказать этим Холмс, и ответила вместо него:

– Всего, что с нами произошло, на самом деле не было. Мы находимся не в мире людей, а на страницах книги, написанной о нас.

– Но ведь это же невероятно, друзья, просто немыслимо! Холмс, вы не раз поражали меня своими умозаключениями, поражали в хорошем смысле слова, но это… позвольте на этот раз не согласиться с вами, – не принял их идею Том.

Что же касается Сказки и мистера Критика, то они не знали, что и думать.

Тогда Холмс сказал:

– Посмотрите на себя. Просто вспомните, как мы выглядим на самом деле.

Тому было странно слышать такое предложение:

– Что изменится оттого, что я посмотрю? Я уже тысячу раз смотрел на себя…

– Посмотрите в тысяча первый, и увидите! У нас нет ни рук, ни ног. Мы не можем ходить, слазить с полки, взбираться на подоконник, танцевать. Мы не люди, по крайней мере, внешне абсолютно не похожи на них, мы – книги.

Холмс говорил, и одновременно слова его воплощались в реальность. Признав правоту друга, Том с печалью произнёс:

– Значит, нам не о чём было тревожиться… и можно было не мечтать о том, чтобы попасть в библиотеку, – всё это время мы были в ней, стояли на этой полке…

Кольнула печаль и сердце Сказки:

– Выходит, всё это было не по-настоящему? Наше путешествие… не по-настоящему?..

– По-настоящему, но только в книге, – ответил ей мистер Критик.

– Это был сон… – неопределённо произнесла Сказка.

– Яркий и удивительный сон, который приснился всем нам одновременно! – воодушевлённо произнесла Маг, и тем самым неожиданно перевернула представление об этом Тома и Сказки.

Просияла и хмурая обложка Холмса:

– Вспомни, Сказка то, что мы увидели, когда пришли в библиотеку. Наши миры существуют – и не просто в чьём-то воображении, – а это значит, что мир, в котором мы вместе, тоже существует!

– И прежде, чем мы покинем его, дорогая, мне нужно тебе кое-что сказать, – обратился Том к Маг. – Когда в последний раз мне привиделась война, я почувствовал, что во мне что-то изменилось, только не сразу понял, что именно. Я должен был идти в бой вместе со всеми, но стоял как вкопанный, мои товарищи звали меня, а я как будто их не слышал, и, что самое странное, не испытывал при этом угрызений совести. Теперь это просто объяснить: мне не хотелось полностью погрузиться в свои грёзы и забыть то, что с нами было.

– Я тоже хочу это помнить, – сказала ему в ответ Маг.

15

Ветер принёс Странничку к дому, в котором она когда-то встретила своих друзей.

Войдя внутрь, она вспомнила, как впервые здесь оказалась: её нашёл и принёс сюда пожилой библиотекарь. Он положил её в выдвижной ящик своего письменного стола, где время перестало для неё существовать, и она забыла обо всём, что произошло с нею до этого.

Странничка посмотрела вокруг и увидела: книги не лежат на полу перед камином, а аккуратно расставлены по полкам; огонь в камине горит – но чувства тревоги не вызывает, наоборот: он делает домашнюю обстановку более уютной. Ведь это благодаря ему в доме чаще звучат сказки, интересные истории.

И, похоже, в это самое время начиналась одна из них…

На что бы ни взглянула Странничка, всё (будь то бы горшок с цветком или дрова, кресло-качалка или фотография в рамке), изменяло свою форму и цвет, словно переносилось из реальности на сказочную картину художника. Изображённая на настенных обоях старинная деревенька оживала, при этом сама стена растворялась. На миг Странничка очутилась в простом на вид, но необыкновенном внутри, вызывающем ощущение таинственности мире, и услышала хорошо знакомый голос:

– Мне приснился сон – точь-в-точь такой, как в твоей песне – и моя мечта сбылась!

Это был голос Сказки.

А потом всё стало прежним. Всё, пожалуй… кроме окна…

До этого времени оно было закрыто, а теперь открыто нараспашку, и за ним – хотя в комнате было светло – стоял уже не день, а ночь. Тут же подул в него ветер, подхватил Странничку и унёс в ночной простор. А там…

Вместо спящего под покрывалом ночи осеннего поля, расстелилось пылающее красками море трав и цветов. Оно волновалось, наполняя пространство тихим шелестом, и луна со звёздами, что сияли впереди, казалось, плыли по его волнам.

Летя над ним, Странничка услышала музыку, чудесную музыку, которая могла родиться лишь в сердце путника, очарованного волшебной красотой ночи. Это Маг приветствовала её в своём мире.

Много ли, мало ли времени прошло – ночь стала сменяться днём. Но день этот добра не предвещал…

На горизонте вставало вовсе не солнце, а свирепое огненное чудовище, которое собиралось поглотить землю. Из бесформенной, раздувающейся массы оно превратилось в гигантского пса; приняло агрессивную позу, а затем прыгнуло вперёд. Прыгнув, чудовище точно растворилось в воздухе, но на самом деле… тысячи огней, что тут же вылетели из орудийных стволов, пламя и дым, что охватили целые сёла и города, огонь в глазах тех, кто ступил на чужую землю с войной – холодный огонь – означали то, что на самом деле оно оказалось по другую сторону границы, отделяющей реальность от мифа.

Куда бы ни взглянула несомая ветром Странничка, всюду мир испытывал на себе бешенство огня, погружался в состояние разрухи, всюду были боль и страдание…

Но однажды она всё же увидела картину, не похожую ни на одну из предыдущих… Пшеничное поле, рядом зелёная берёзовая роща, высокое небо, ясная даль, между полем и рощей вьётся дорога, а по дороге не спеша идёт солдат.

Несмотря на то, что солдат был ещё совсем молод, Странничка сразу же узнала в нём Тома. Она обрадовалась, почувствовав, что на сердце его легко и спокойно. А затем услышала слова, которые он мысленно произносил. Слова эти были адресованы Маг:

– До того, как встретил тебя, я и не знал, что в моём содержании есть места нетронутые войной. Теперь я всё чаще бываю в них. Здесь я могу просто жить, просто дышать, наслаждаться тишиною полей, звоном ручейка и пением птиц, вспоминать то время, что мы провели вместе. В такие мгновения я чувствую, что приближаюсь к тебе. Наши миры далеко друг от друга, но память сокращает расстояние.

Как только Том исчез вдалеке, Странничка снова очутилась в знакомом доме. Немного постояв и послушав тиканье часов и потрескивание дров в камине, она направилась к выходу. Стоящие на полках книги, ни одна из которых в этот час не спала, молча смотрели ей вслед.

Вдруг в доме послышался какой-то шорох. Она обернулась и увидела того, кого хотела и ожидала увидеть, Холмса. Он стоял посреди комнаты, возле кресла-качалки, с которого только что спрыгнул.

– Ну, надо же… едва не проспал ваше возвращение, и это в то время, когда все вокруг меня бодрствуют!

Наше расставание было несколько неожиданным – мы даже не попрощались. Вот я и подумал: было бы неплохо это исправить. Но прежде мне бы хотелось вам кое-что сказать. В тот день, после вашего ухода в библиотеке произошло нечто необыкновенное. Большинство книг сошло со своих полок, чтобы впервые за долгие годы увидеть и услышать друг друга, чтобы вспомнить себя. И это произошло благодаря вам. Книги вас не забудут. Мысли о вас будут вновь и вновь тревожить чьи-то сны, и это будет означать, что пришло время проснуться.

– Я тоже хочу вам кое-что сказать, вернее попросить вас… Не беспокойтесь обо мне. Со мной всё в порядке. Я не боюсь размокнуть под дождём или оказаться под снегом.

– Я знаю. Ведь вы вовсе не страничка, а частица души поэта – потому как в вас живёт его любовь и мудрость. До встречи, Странничка!

– До встречи, Холмс!

Странничка ушла, а Холмс остался стоять. И ещё долго стоял, глядя в окно, за которым была чудесная безветренная погода, и медленно крупными хлопьями падал снег.

Content

Андрей Кудин
Странничка
История книг

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15