Лили Блек

ВАМПИРЫ

Павел отодвинулся к краю постели и вздохнул. Он никак не мог вспомнить имя девушки. За три дня знакомства он называл ее по-разному, придумывая ласкательные прозвища. Просто он сразу же забыл ее имя. Оно было таким банальным. Куда интереснее было говорить ей «ласточка», «котенок мой», наблюдая, как от этих штампованных словечек расцветает ее лицо, превращая обычную девушку в почти красавицу.

— Паша, что случилось?

— Все в порядке, милая, — его голос звучал глухо.

— Нет, не в порядке, — она приподнялась, пытаясь заглянуть в его глаза. — Только что я чувствовала тебя всего, и вдруг — ты изменился. Такое впечатление, что рядом со мной — другой человек. Совсем чужой.

Он улыбнулся про себя. Можно подумать, что когда-то он был ей родным. Говорит так, как будто знала его многие годы. Смешная девочка. Павел повернул голову, печально улыбаясь.

— Лапусь, давай чаю попьем?

— Хочешь чаю? Сейчас… минутку… Я сейчас сделаю!

Она подхватила халатик, валяющийся на полу у кровати, набросила его на плечи, и только после этого побежала на кухню. Он проводил девушку взглядом и пожал плечами. Удивительные создания — женщины, позволяют в постели практически все, что угодно, а потом, когда уже и скрывать-то совершенно нечего, и все тело — рассмотрено в самых мельчайших подробностях в разнообразных ракурсах, после этого — обязательно нужно закутаться в какую-нибудь одежду. Можно подумать, что еще есть что скрывать.

Павел встал, сладко потягиваясь, присел в кресло, вытряхивая последнюю сигарету из пачки.

Провел пальцами по гладкой металлической поверхности зажигалки, откидывая крышку, выполненную в виде птичьей головки. Веселый огонек лизнул кончик сигареты, зазвучала приторная мелодия. Он улыбнулся. Ему нравились музыкальные зажигалки. Они напоминали музыкальную шкатулку, которую подарили в детстве на день рождения. Шкатулка тоже играла такую же простенькую сладкую мелодию. Но там, кроме мелодии, была балерина, которая кружилась в непонятном механическом танце. Целых три дня он любовался своим подарком, заворожено смотрел на танец маленькой куклы.

А потом сломал шкатулку, чтобы посмотреть, что же приводит в действие эту сказку. Пружинки и колесики были, конечно, интересны, но скучноваты. Тем более, что больше со шкатулкой нельзя было играть. Она оказалась сломана безвозвратно. Люди были гораздо интереснее. В них не было никаких шестеренок, но зато играть можно было гораздо дольше. И ломать многократно, наблюдая потом за процессом восстановления, начиная игру снова и снова.

Он аккуратно стряхнул столбик пепла в пустую сигаретную пачку, недовольно поморщившись. В конце концов, даже если она не курит, все равно могла бы держать в квартире пепельницу!

Затянувшись в последний раз, Павел затушил сигарету о крышку пачки. Подумал — не стоит ли одеться. Действительно, может получиться не очень удобно — она одета, хоть в халат, а он тут голышом разгуливает. Это может дать ей иллюзию превосходства. Прислушался к звону посуды на кухне, прикидывая — сколько еще есть времени до того момента, когда девушка вернется в комнату, и начал быстро одеваться. Когда он заканчивал повязывать галстук, она вошла, держа в руках небольшой поднос с чашками, чайничком, розеточками с вареньем.

— Ты уже оделся? — разочарованно протянула девушка, ставя поднос на журнальный столик.

Ха! Можно подумать, что она не видит, что оделся. Ну что за страсть к идиотским вопросам, ответ на которые очевиден? Или это просто желание что-то сказать, услышать свой голос? Какая глупость!

— Ну да, оделся, — его голос звучал мягко. — Ты же вот тоже оделась.

— Да, но на мне — только халат, — она словно оправдывалась.

— Солнышко, но у меня же тут нет халата. Вот и пришлось одеваться. — Павел позволил себе снисходительную улыбку.

Девушка робко улыбнулась в ответ и начала разливать чай. Павел нахмурился. Она не выглядела смущенной тем, что он полностью одет, а на ней — только халат. Это неправильно. Теперь придется сразу ее шокировать, не затягивая предварительными фразами. Обидно, он уже настроился на более длительную игру. Павел провел кончиками пальцев по ободку чашки, продолжая хмуриться.

— Тебе не нравится клубничное варенье? — она искательно заглядывала в глаза. — У меня есть еще вишневое. Принести? Или просто с сахаром попьешь?

— Нет, не нужно, спасибо, я не люблю сладкое. — Павел демонстративно не сводил глаз с чашки, чуть поворачивая ее, наблюдая, как свет люстры дробится в жидкости.

Она решительно поставила свою чашку на блюдечко.

— Паша! Да что в конце концов случилось? Или тебя смущает то, что мы с тобой оказались в одной постели столь стремительно? Или ты боишься ответственности? Я не собираюсь заставлять тебя на мне жениться! — ее голос дрожал от обиды и недоумения.

Павел продолжал молчать, не поднимая глаз.

— Паша, ну я прошу тебя, — голос стал жалким, в нем зазвучали слезы. — Ну, посмотри на меня.

Пожалуйста. Посмотри мне в глаза, скажи что-нибудь, только не молчи!

— А что ты хочешь услышать? — он говорил медленно, словно выталкивая из себя каждое слово.

— Да что угодно! Скажи что-нибудь ласковое, а? — она наклонилась через стол, дотрагиваясь до его руки. — Скажи, как раньше — Юленька, маленький мой котенок… Скажи…

О! Вот как ее зовут! Юля. Прекрасно. А то это уже начало становиться навязчивой идеей — вспомнить ее имя. Хотя, зачем оно нужно…

— Юленька-маленький-мой-котенок, — безжизненно оттарабанил он.

— Паша, я не понимаю, — девушка уже почти плакала. — Почему ты так со мной?

Интересно, а как еще нужно? Что она ожидала, ложась в постель с незнакомым человеком? Или три дня знакомства достаточно, с ее точки зрения? Вот, сейчас будет слезы лить. Нет, чтобы раньше подумать. А то — познакомятся на улице, очаруются симпатичной внешностью и отсутствием обручального кольца, потом достаточно пару раз цветочки подарить, и уже — готовенькие. Бери — не хочу. Сразу — на спинку и ножки в стороны. А потом — рыдать. Типа — не узнаю, как чужой, не родной, не такой… А какой есть — и не знала ведь никогда. Павел мысленно ухмылялся, наблюдая за дрожащими губами девушки.

— Юля, прости меня, пожалуйста. Я такая свинья.

— Не говори так, — она нежно гладила его пальцы.

— Нет, это так и есть. Я не должен был вообще сюда приходить. А уж то, что произошло… Этого не должно было случиться вовсе! — он наблюдал за ее реакцией.

— Тебя что-то смущает? — она дотянулась до его щеки, касаясь кончиками пальцев.

— Юля, я не имел права так поступать. Я не должен был. Ты — чудесный человек, замечательная женщина… Но я должен уйти. А ты должна забыть обо мне.

Она вздрогнула, убирая руку.

— Ты хочешь уйти? После всего — просто уйти?

— Я не хочу. Но я должен. Прости. — Павел удовлетворенно отметил, что по щекам девушки потекли слезы.

— Я не понимаю, — тоскливо сказала она. — Все было хорошо, а теперь ты говоришь, что должен уйти. Может быть, ты объяснишь мне, в чем дело? Мне кажется, что я заслужила хотя бы объяснения.

Заслужила объяснение? Ну, надо же, какая самонадеянность! Чем это, интересно знать? Невкусным чаем? Или постельными подвигами? Так за это можно просто сказать «спасибо» и спокойно уйти.

Интересно, а как она себя почувствует, если сейчас вытряхнуть на этот подносик несколько купюр, поблагодарить за доставленное удовольствие и выти за дверь? Нет, не то… Павел быстро обвел глазами комнату, задержавшись взглядом на книжных полках. О! Ужастики! И много-то как!

Мистика, кошмарики всякие и разные. Милочка, так ты увлекаешься этим? Прелестно…

— Хорошо, я объясню. Только ты мне все равно не поверишь. — Павел внимательно посмотрел на девушку.

— Ты расскажи, ладно? — она была рада уже тому, что он соглашается разговаривать.

— Ладно, — он вздохнул, как бы принимая нелегкое решение. — Дело в том, что я — вампир.

— Перестань шутить, — она неуверенно улыбнулась. — Вампиров не бывает.

— Я же говорил, что ты не поверишь. — Павел покачал головой. — Следовало ожидать. Я пойду, Юля. Прости меня за все.

Он начал подниматься из кресла. Девушка метнулась к нему, толкая обратно.

— И ты думаешь, что вот так просто уйдешь, навешав мне лапшу на уши? — она захлебывалась негодованием, слезы высохли. — Сказал бы правду, что не нужна, другая есть, женат или еще что!

А то — вампир! Я что, такая дура, по-твоему, чтобы в это поверить?

— Не верь, я не настаиваю. — Павел перехватил ее руки, не давая пошевелиться. — Только я правду тебе сказал. Я так и знал, что ты не поверишь, — он невесело усмехнулся. — Сказка…

Кому-то, может быть, и сказка. А для меня вот — печальная действительность.

Девушка обмякла, вспышка гнева прошла, она только испуганно смотрела на него.

— Паша, я прошу тебя, — голос ее срывался, — скажи, что ты пошутил. И забудем об этом. Все будет хорошо, только скажи, что ты пошутил.

Ага, сдается. Прекрасно. Теперь еще чуточку…

— Лапуль, я могу сказать, что это — шутка. Только это будет ложью. Тебе станет легче, если я совру?

— Но ведь вампиров не бывает, — безнадежно сказала она. — Я читала, что есть какая-то болезнь, что-то генетическое, когда возникает этот самый вампиризм. Тогда человеку требуется кровь, что-то там с обменом веществ или еще что. Я не поняла толком. Только там было написано, что и структура кожи другая. Серая, чешуйчатая, что-то такое… А солнца не переносят, потому что кожа очень чувствительная. А то, что вроде Дракулы — это все сказки. Но у тебя-то кожа нормальная, я видела, — она покраснела. — Или ты хочешь сказать, что вот так болен?

Уже верит! Ну надо же! Вот смешная. Нет, это просто великолепно. Интересно, в какую чушь еще она способна поверить?

— Юленька, девочка моя любимая, — он покачал головой, усаживая ее к себе на колени и обнимая.

— Я не болен так, как ты тут описывала. Я именно такой вампир, как у Стокса. Читала, да?

— Это когда кровь пьют, живут вечно, днем в гробу спят? — она вздрагивала, прижимаясь к его сильному телу.

— Примерно так, Юля. Поэтому мы с тобой и встречались после захода солнца.

— Я думала, это из-за работы…

— Нет. Не из-за работы. Собственно говоря, я и не работаю, как ты уже понимаешь. Правда, в гробу тоже не сплю. И это не сон, а больше похоже на потерю сознания. Лежу у себя в квартире, с наглухо занавешенными окнами, на кровати.

— Ты плохо переносишь солнечный свет?

— Я не знаю, как тебе объяснить. Просто я не живу днем. Только ночью. А днем — вот такое бессознательное состояние. Понимаешь?

— А как же ты… как же ты… — она запнулась. — А кровь? Ты… ты пьешь кровь?

— Да. — Павел поднял ее голову, твердо заглядывая в глаза. — Именно это я и пытаюсь тебе объяснить.

— А где ты ее берешь?

— Как где? — он отвел глаза. — Я охочусь. Только я стараюсь быть осторожным, поэтому люди не умирают. Я немного крови беру, а они потом ничего не помнят, это что-то вроде гипноза, все вампиры так могут.

— Как же так? И ничего нельзя сделать? А ты не пробовал брать кровь там… как это называется…

Институт крови? Или переливания крови… что-то такое… Там еще у доноров кровь берут…

— Юленька… мне нужна свежая кровь… прости…

— Но она же там — свежая! Ведь ее больным переливают, значит — свежая!

Интересно, почему она не шарахается? Сидит на коленях у человека, которого считает вампиром, вторым Дракулой, обнимает его, рассуждает о переливании крови… Нет, женщины — определенно — странные существа…

— Юль, мясо в холодильнике тоже свежее, но оно ведь не живое. А мне нужна только живая кровь.

Не знаю даже, как это точнее объяснить…

Она расплакалась, продолжая прижиматься к нему.

— Скажи, ты и со мной так познакомился? Да? Ответь…

— Ну, да… — Павел изобразил смущение. — Сначала так оно и было. А потом я просто не смог.

Когда я представлял, что буду питаться твоей кровью, я становился противен сам себе. Не мог я этого сделать. И уйти от тебя, как должен был, тоже не смог. Прости.

— Паша, ты правду мне сейчас говоришь?

— Да. Прости. Я тебе даже больше скажу. Вот сейчас, когда ты так близко, мне ужасно хочется тебя укусить, попробовать тебя на вкус, узнать, так же сладка твоя кровь, как ты сама, — он сжал ее в объятиях. — Я не могу равнодушно смотреть, как бьется у тебя на шее жилка. Мне хочется вцепиться в нее зубами. Я с трудом сдерживаюсь.

— Так сделай это! — она обвивалась вокруг него, терлась всем телом, заглядывала в глаза. — Ведь ты можешь сделать меня такой же, как ты сам, тогда мы сможем всегда быть вместе!

Ну вот… И пугай таких вампирами, если она только о замужестве и думает. Пусть вампир, лишь бы никуда не уходил. Надо же… женщины, женщины… Даже неловко как-то становится…

— Ласточка, прости. — Павел оторвал от себя руки девушки. — Я не буду этого делать.

— Почему? Ты не хочешь быть со мной? Ты просто не любишь меня!

Любовь? Да какая, к черту, любовь за три-то дня? Ненормальная девчонка, честное слово. Любовь ей подавай! Конечно, не люблю. Еще чего не хватало! А быть с ней? Каждый день ее видеть, слышать, чувствовать? Кошмар просто, а не жизнь. Нет, девочка, конечно, симпатичная. И фигурка хорошенькая. Но это еще не значит, что так уж хочется постоянно видеть перед глазами ее физиономию. Вот в постель иногда — это можно было бы. Изредка, для разнообразия.

— Ты знаешь, что вампиры живут дольше, чем обычные люди? — он тихо улыбнулся, глядя, как она покорно кивает головой. — Ну, так вот, много лет назад я встретил девушку, очень похожую на тебя. Она тоже просила, чтобы я сделал ее вампиром. И я не удержался. Знаешь, как велик был соблазн наконец-то быть не одному, а рядом с подобным тебе?

— Я понимаю, Паша, — она шептала, наклоняясь к его уху. — Ты любил ее, да?

О, Господи! Святая наивность! Все сводит к одному — любил, не любил. Больше ни до чего дела нет.

— Да, я любил ее. Я мечтал о том, как мы будем жить вместе. Но все получилось совсем не так, как я думал. — Павел помолчал. — Понимаешь, она утратила человеческие чувства. И это было ужасно. Она уже не любила меня, став вампиром. Она никого не любила больше. Ей нужна была только кровь, много крови. И она убивала… — он умолк совсем.

— А дальше? Что было дальше? — девушка облизнула пересохшие губы.

— Дальше? — Павел словно очнулся от задумчивости, и сказал зло и резко, — Я убил ее! Я должен был это сделать, понимаешь? Должен! Она ведь убивала! Многих. И не смотрела кто перед ней — мужчина, женщина, ребенок, ей было все равно. Она мечтала только о крови.

— Тебе было неприятно? — она касалась губами его уха.

Ну и формулировочка! Неприятно! Тут ей о несчастной любви распинаешься, а она — неприятно!

Нет, все же у нее мозгов не больше, чем у курицы. Однозначно.

— Мне было очень больно, Юля. И я не хочу, чтобы это повторилось. Я не хочу, чтобы такое же случилось с тобой. Я полюбил тебя, и хочу тебя уберечь. Хочу, чтобы ты осталась такой, как есть сейчас, той, кого я люблю.

Он поднялся, бережно пересаживая девушку в кресло. Она пыталась цепляться за его плечи, но он мягко отвел ее руки.

— Прости меня. Я пойду. И так уже столько всего натворил.

— Паша! — она кричала, плача. — Не уходи, пожалуйста! Может быть сейчас все получится не так.

Останься!

— Нет, Юля, — он отрицательно покачал головой. — Тобой я рисковать не хочу.

Павел пошел в прихожую, улыбаясь, слыша, как девушка бежит следом.

— Пашенька, пожалуйста, не уходи насовсем. Я все понимаю, все-все, правда. Только не уходи насовсем. Возвращайся, когда захочешь. Я буду всегда тебя ждать.

Она захлебывалась рыданиями, размазывая косметику по покрасневшему лицу. Веки опухли от слез, помада размазалась бесформенным пятном вокруг рта. Павел увидел тонкую струйку слюны в уголках губ и мысленно презрительно сморщился.

— Я подумаю, Юля. Я позвоню тебе. Хорошо?

Он погладил ее по голове, старательно не обращая внимания на ключ от квартиры, который она пыталась всунуть в его руку, и вышел за дверь. Постоял немного на площадке, удовлетворенно прислушиваясь к рыданиям, доносящимся из квартиры. Сбегая по лестнице, Павел думал о том, что эта девочка, несмотря на свою наивность, оказалась очень неплохим развлечением. И к ней можно будет вернуться. И не один раз. Он опять вспомнил музыкальную шкатулку, сломанную в далеком детстве, и усмехнулся, в очередной раз зажигая огонек зажигалки-птички и вслушиваясь в незатейливую мелодию. Игрушка хороша тогда, когда с ней можно играть долго, очень долго, как можно дольше…

* * *

Павел шел по темной аллее парка, насвистывая веселую мелодию. Настроение у него было просто замечательным. Вечер удался. Правда, он немного устал, но это уже — побочное следствие развлечений. «Без труда не вытащишь рыбку из пруда», — мелькнула дурацкая пословица. Павел расхохотался.

— У тебя хорошее настроение, братец. Я рада видеть тебя таким.

Невысокая худощавая девушка шагнула в круг света фонаря. Павел радостно улыбнулся, рассматривая ее красивое лицо с ярким макияжем.

— Сестрица! Всегда рад тебя видеть! Как оно, твое ничего?

— Все нормально, братец. А как у тебя? Я вижу, что охота прошла удачно. Расскажешь?

— Все замечательно, — Павел обнял девушку за плечи, увлекая ее по парковой аллее. — Представляешь, попался такой милый наивняк! Но зато какие эмоции! Опасение, доверие, экстаз, страх, отчаянье! Все — в одном флаконе! Нет, нужно именно вот на таких и охотиться, на молодых и наивных. Это просто прелестно, сестрица! Рекомендую.

— Потрясающе! А чем ты ее достал? — девушка обнимала его за талию, шагая рядом.

— Прикинь, я ей сказал, что я — вампир. Этакий кровопийца. Еще приплел сказочку о несчастной вампирской любви, и девочка уже лила слезы в три ручья, от жалости ко мне и к своей несчастной персоне. Давно я так не развлекался!

— Ты еще вернешься к ней?

— Хорошая игрушка — многоразовая игрушка. — Павел с назидательным видом прикоснулся пальцем к носику девушки.

— Роскошно! Слушай, Паш, неужели есть еще такие, которые верят в подобную чушь?

— Милая моя! Сам не ожидал, что поверит. Но вот ведь какая штука получилась — мало того, что поверила, так еще и пыталась мне ключ от квартиры всучить, типа — приходи, дорогой, когда захочешь, я вся твоя, хоть с маслом ешь!

— Фантастика! — девушка хохотнула. — Кстати, я у Димки была сегодня. Не хочешь к нему сходить?

— А зачем? Устал я. Вот шел домой, да тебя встретил.

— А я, собственно говоря, тебя дожидалась. Хотела к Димке затащить. Он тут к интернету подключился. Нашел такую прикольную штуку, как чаты. Представь только — болталка в режиме реального времени. Так вот, насколько я его поняла, там таких, как эта твоя девочка, просто навалом. Развлекаловка! Пойдем, посмотрим, а?

— Сестрица, — Павел снисходительно улыбнулся, продолжая идти вперед. — Ну, я еще могу поверить в то, что парочка таких особей может найтись. Но в массе? Не может быть.

— Представь себе, может. Пойдем, сам увидишь. В конце концов, так проще, чем на улице этих дурочек отлавливать. И выбор там побольше.

— Может быть, ты и права. Сейчас прямо пойдем?

— Нет, братец, — она улыбнулась. — Чуть попозже. У меня вот еще свиданьице небольшое. Я потом за тобой забегу.

— О? — он вопросительно поднял брови. — Свидание? Очередной лопух?

— Ты прекрасно понимаешь меня, братец!

Девушка улыбнулась Павлу, приподнялась на цыпочки, целуя его в щеку.

— Так я через часик за тобой загляну. Ты пока Димке позвони, — она уже уходила на другую аллею.

— Хорошо, позвоню, — Павел с улыбкой смотрел ей вслед. — Доброй охоты, сестрица!

Content

Лили Блек
ВАМПИРЫ