Лоран Коэн

Удивительные истории о мозге, или рекорды памяти коноплянки

Laurent Cohen

Pourquoi Les Filles Sont. Si Bonnes En Maths

© Odile Jacob, 2012

© Озерская Н. И., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, перевод на русский язык. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

© Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2016

* * *

Часть I. Истории про память

1. Романическая амнезия: пассажир без багажа

Хотелось бы напомнить вам об одном происшествии, имевшем место весной 2009 года и получившем широкую известность благодаря освещению в СМИ. Совершенно потерянная молодая женщина обратилась за помощью к служащим железнодорожного вокзала в Марселе. Она не имела ни малейшего представления о том, что она здесь делала. И что еще хуже, оказалось, что она забыла, кто она такая и откуда приехала. Юная дама даже не помнила своего имени! Короче говоря, она полностью потеряла память.

У женщины оказалась довольно редкая форма амнезии. Именно та, которую любят использовать режиссеры и писатели в качестве основы для сюжетов многочисленных и весьма любимых зрителями и читателями фильмов и романов. Они просто обожают рассказывать истории, подобные той, что произошла с этой жительницей Марселя, то есть строить сюжет так, чтобы все самое интересное с их героями случалось именно тогда, когда люди полностью утрачивали личностные воспоминания вследствие неизвестного нам трагического события или по причине психологического шока.

Речь идет об амнезии, в большей степени представляющей интерес для писателей, чем для неврологов.

И действительно, такая потеря памяти весьма отличается от тех случаев амнезии, с которыми врачи чаще всего сталкиваются в своей практике и которые они наблюдают у пациентов, страдающих болезнью Альцгеймера. А если говорить конкретнее, то с такими нарушениями памяти, с которых, как правило, и начинается данное заболевание, первичные проявления которого заключаются в том, что люди не могут запомнить события текущей жизни, включая любую новую информацию. Хотя при этом, даже находясь на более глубоких стадиях интеллектуальной деградации, пациенты в подавляющем большинстве случаев знают, кем они являются, они помнят свои имена и, по крайней мере в общих чертах, могут рассказать об основных события, которые с ними происходили раньше[1].

Однако история, произошедшая на вокзале в Марселе, действительно имела место, что свидетельствует о том, что потеря личностной памяти встречается не только в романах, но и в жизни.

Хотя это довольно редкий, таинственный и малоизученный феномен. Истории подобного рода достаточно стереотипны. Все они очень похожи на ту, о которой я только что рассказал. Кстати, «женщина из Марселя» в итоге оказалась жительницей Люксембурга.

Как правило, людей, потерявших память, находят в общественных местах, часто на вокзалах, где они оказываются в полном одиночестве и без документов, удостоверяющих личность. Хотелось бы подчеркнуть, что, в противоположность утверждениям романистов, этот вид нарушения памяти никогда не бывает следствием органического поражения мозга, возникающем, например, при болезни Альцгеймера (или любой другой), вызванной нарушением кровоснабжения мозга, когда собственная идентичность является последним, о чем забывают пациенты.

Кто же наиболее подвержен подобному расстройству памяти? Неужели оно может коснуться любого и каждого из нас?

Разумеется, нет. Проведя ретроспективные исследования, ученые выявили, что такому расстройству наиболее подвержены люди, обладающие либо слабым, либо несколько патологическим типом личности. А главное, что им удалось выяснить, что утрата памяти является результатом психотравмы – агрессии, насилия, несчастного случая. В частности, известно множество подобных случаев, имевших место в военных госпиталях во время войны. Видимо, солдаты реагировали подобным образом на весь тот ужас, с которым они столкнулись на поле боя. Любопытно, что один из таких эпизодов, произошедший в конце Первой мировой войны, имел знаменитое литературное продолжение. В 1918 году, за несколько месяцев до окончания войны, на вокзале (как и следовало ожидать) был обнаружен солдат, полностью утративший память. У него не было ни документов, ни знаков отличия. Он не знал, как его зовут, и ничего не помнил из своей прошлой жизни. В связи с тем, что узнать, кем является этот человек, было просто невозможно, больного поместили в психиатрическую лечебницу. Самое примечательное во всей этой истории заключается в том, что на все двадцать лет, отделяющие Первую мировую войну от Второй мировой, этот человек, которого назвали Антхельмом Манженой, стал заложником многочисленных и весьма сложных юридических процедур опознания. Его портрет регулярно появлялся в периодической прессе и на афишах. Многие семьи узнавали в нем без вести пропавших брата, сына или мужа. Члены этих семей пытались интегрировать его в предполагаемую прошлую жизнь и восстановить его личность. В конце концов он был помещен в больницу Св. Анны, где долго – до самой своей смерти в 1942 году – находился в весьма плачевных условиях. При этом трагические события Второй мировой войны привели к тому, что все проводившиеся на тот момент процедуры опознания были приостановлены.

Судьба Антхельма Манжена нашла отражение в романе. Литературный герой, которому он послужил прототипом, стал, пожалуй, самым знаменитым персонажем, потерявшим память. Но он оказался далеко не единственным. Были и другие участники сражений, которых постигла та же участь. Между двумя войнами образ солдата, потерявшего память, вдохновил Жана Жироду на написание романа «Зигфрид и Лимузэн», в котором его герой – французский писатель, также страдающий амнезией, – прожил свою новую жизнь в обличье немецкого интеллектуала. Через несколько лет эта тема вновь появилась в литературе – в пьесе Жана Ануйя «Пассажир без багажа», главным героем которой стал солдат, полностью утративший память. Некая семья, вообразив, что признала в нем своего пропавшего без вести родственника, пытается ввести его в свой круг и внушить ему мысль о том, что он когда-то был одним из них. Интересно, что эта драматическая завязка все еще не утратила интереса читателей: стоит только вспомнить культовую серию комиксов «XIII» и ее главного героя, потерявшего память, или шпиона Джейсона Борна, которого увековечил актер Мэтт Дэймон.

Но обратимся к современной неврологии. Известно ли врачам, как функционирует мозг такого больного? И где происходит поломка в памяти пациента, страдающего амнезией этого типа?

Способность узнавать новое и вспоминать недавние события, то есть то, что на научном языке называется «эпизодическая антероградная память», у таких больных сохраняется. Лица, страдающие личностной амнезией, к примеру, легко запоминают список покупок, которые им предстоит сделать, и так же легко могут рассказать, что они ели накануне за ужином. Но зато память об их собственном прошлом у таких людей полностью утрачивается. Хотя часто у них сохраняются очень четкие воспоминания об общественных событиях, которые их непосредственно не касаются: они могут не знать, кто их родители, но вполне вероятно, что смогут назвать имя президента республики времен своей молодости.

Вы можете спросить: а не является ли личностная амнезия своего рода симуляцией? Ведь она не вызывается четким неврологическим заболеванием, хотя часто проявляется в уникальных психотравмирующих обстоятельствах. Может быть, эти люди просто притворяются, что не знают, кто они?

На практике довольно сложно установить различие между настоящим и мнимым больным. Действительно, симуляция в подобных случаях очень часто имеет место. Возможно, что вы еще не забыли одного потерявшего память немого немецкого пианиста, по всей видимости гениального, который несколько лет тому назад высадился на берегах Шотландии. Но, увы, через несколько недель оказалось, что он не столь уж и гениален и что (и это главное) он только делал вид, будто страдает расстройством памяти по типу личностной амнезии. А что касается меня, то я вспоминаю об одном таком же пациенте, которого мы поместили в госпиталь Питье-Сальпетриер и лечили в течение нескольких недель, пока не узнали, что он скрывается от правосудия и, симулируя потерю памяти, пытается уйти от ответственности за преступление. Но не подлежит никакому сомнению и тот факт, что личностная амнезия действительно существует и что существуют вполне добропорядочные пациенты, страдающие подобным расстройством памяти.

Известны ли механизмы этого невероятного забвения себя самого?

Личностную амнезию иногда называют истерической: по аналогии с истерическими параличами, при которых пациент не в состоянии пошевелить рукой или ногой. Он не может ходить или говорить, в то время как объективно констатируемые поражения его мозга отсутствуют. Таким образом, личностная амнезия и истерические параличи являются, вероятно, родственными феноменами, хотя подобное утверждение нам мало что объясняет. Однако имеются данные современной экспериментальной психологии, которые отчасти приоткрывают эту тайну. Было доказано, что возможно волевым усилием заставить себя забыть некоторые хорошо известные факты.

Можно ли объяснить это на конкретном примере?

Рис. 1. Простейшая методика экспериментальной психологии доказывает, что возможно произвольно стереть из памяти то или иное воспоминание

Да. Психологи разработали гениальную по простоте методику, которая на английском языке называется «think/no-think», то есть «думайте/не думайте». Эксперимент проходит в три этапа (рисунок 1). Сначала я предлагаю вам запомнить пары слов вне всякой связи одного с другим, например: «земляника и шляпа», «обезьяна и часы». В ходе второго этапа, который начинается некоторое время спустя, я представляю вам первое слово из каждой пары, при этом прошу вас в одном случае вспомнить ассоциированное с ним слово, а в другом, наоборот, воздержаться от этого. Например, я вам показываю слово «шляпа», написанное зеленым цветом. Это означает, что вы должны вспомнить ассоциированное слово («земляника»). Но если я вам показываю слово «часы», написанное красными буквами, то вы должны заставить себя не думать об ассоциированном слове («обезьяна»). На третьем этапе, который пройдет еще несколько позднее, я опять продемонстрирую вам первое слово из каждой пары, но в этот раз вы должны будете попытаться в каждом случае вспомнить ассоциированное слово: к слову «шляпа» вам нужно будет подобрать слово «земляника», а услышав слово «часы», вы должны будете вспомнить слово «обезьяна». Главный вывод заключается в следующем: на третьем этапе вам не удастся вспомнить те слова, о которых вы не должны были думать в ходе второго этапа! То есть, когда я скажу слово «шляпа», вы сразу же вспомните парное ему «земляника», но, когда я произнесу «часы», вы поймете, что забыли ассоциированное слово «обезьяна». Что и требовалось доказать.

Известно ли, что происходит в мозгу в ходе такого «произвольного забывания»?

Испытуемых подвергли исследованию на магнитно-резонансном томографе, чтобы выяснить степень активности отдельных зон мозга именно в тот момент, когда они пытались забыть слово. Было выявлено, что, когда им нужно было постараться стереть из памяти слово «обезьяна», когда им показывали слово «часы», происходили следующие довольно интересные вещи: активизировалась префронтальная кора, находящаяся в передней зоне головного мозга, а гиппокампы (см. рисунок 2), расположенные в его височных долях, демонстрировали довольно низкую активность.

Каковы же функции этих двух отделов головного мозга в произвольном подавлении воспоминания?

Если вы находитесь в буфете, где перед вами разложено на подносах множество вкусных яств, и вдруг почувствуете, что умираете от желания наброситься, например, на пирожные, то ваша префронтальная кора, осуществляющая цензуру, удержит вас от этого желания. В связи с этим хотелось бы отметить, что пациенты, страдающие поражением префронтальных зон головного мозга, утрачивают самоконтроль и могут пуститься во все тяжкие ради удовлетворения аппетита, сексуальных и прочих желаний. Приблизительно то же самое происходит и с памятью: префронтальная кора осуществляет цензуру и запрещает формироваться воспоминанию. А как же это происходит? Гиппокампу, функция которого заключается в удержании воспоминаний, отдается приказ: «Спи, гиппокамп, я не хочу об этом вспоминать». Именно поэтому гиппокампы, проявляет такую небольшую активность, в то время как вы пытаетесь больше не вспоминать слово «часы».

А теперь, после этого небольшого отступления, я постараюсь объяснить, что произошло с утратившей собственную идентичность жительницей Люксембурга, оказавшейся в Марселе.

Можно предположить, что пациенты, страдающие личностной амнезией в результате тяжелого, травмирующего психику события, захотели в какой-то момент подавить в себе все мысли и воспоминания (вплоть за забвения собственного имени), и у них это получилось. Именно возможность ингибировать воспоминания и продемонстрировал наш эксперимент с «обезьяной» и «часами». А недавние исследования японских ученых подтвердили, что в мозгу страдающих личностной амнезией происходит приблизительно то же самое, что происходило в голове участников вышеописанного эксперимента, когда они изо всех сил старались стереть из памяти слово «обезьяна». Когда исследователи показали пациентам с этим типом амнезии фотографии их близких, их семей, те заявили, что с этими людьми не знакомы и никогда их не видели. И в этом случае, как и в эксперименте, также отмечалась, с одной стороны, высокая активность префронтальных отделов мозга, ведающих цензурой воспоминаний, и, с другой стороны, понижение активности в гиппокампе, что явилось следствием этой цензуры. Видимо, взаимодействие этих двух механизмов поможет нам понять, почему невозможно восстановить воспоминания.

Но личностная амнезия все равно остается исключительным и весьма таинственным феноменом. И, резюмируя все вышесказанное, остается только добавить: «Они хотели забыть, кем являются на самом деле, и им это удалось». Давайте теперь сделаем небольшое отступление от личностной амнезии – расстройстве впечатляющем, но довольно редком.

Итак, мы только что увидели, что возможно произвольно изгнать из памяти тягостные воспоминания.

Но не является ли тяжелое воспоминание более стойким по сравнению с тем, которое вызвано событием, не вызвавшим сильных эмоций?

Это действительно так. Если предположить, что значение памяти заключается в том, чтобы дать нам возможность извлечь максимум полезного из нашего прошлого опыта, то вполне логично допустить, что события опасные, внушающие ужас, являющиеся источником информации, обеспечивающей выживание, оставляют в памяти более яркие образы, чем нейтральные. В главе «Спасительный страх и гнетущие воспоминания» мы проанализируем, какое влияние оказывают на нас эти тягостные воспоминания.

А сейчас мы рассмотрим некоторые другие виды амнезии, менее впечатляющие, но не менее интересные, чем личностная амнезия.

2. Провалы в памяти

Поговорим теперь о весьма удивительном церебральном расстройстве, которое, к счастью, не представляет серьезной опасности и называется кратковременной потерей памяти.

Описать его несложно. При временной потери памяти, которая может продлиться несколько часов, новые воспоминания больше не формируются, и поэтому вся поступающая информация не фиксируется, а значит, в этот момент человек забывает все, что с ним происходит. Так как этот феномен носит кратковременный характер, неврологи редко сталкиваются с ним в момент его протекания. Как правило, пациент приходит ко врачу на консультацию уже после того, как память восстановилась, и он просто рассказывает о том, что ему пришлось пережить.

О чем же рассказывают такие пациенты?

Честно говоря, они мало что помнят, и только лица из их окружения описывают врачу все, что происходило. Синдром начинается внезапно. В какой-то момент пациент начинает ощущать себя абсолютно потерянным и беспрестанно задает одни и те же вопросы: «Где мы, что я сейчас делаю, который час?» Люди, находящиеся с ним в этот период, напрасно пытаются как можно вразумительнее отвечать на эти вопросы. Человек продолжает донимать их, при этом его часто охватывают волнение и тревога, потому что он сразу же забывает ответы. Короче говоря, в памяти жертвы не остается никаких отпечатков. Но за исключением этого, все остальное в их жизни, если можно так выразиться, происходит как обычно. Пациенты остаются в здравом уме и при полном сознании и могут продолжать деятельность, которой они до этого занимались: готовить обед, вести машину, читать книгу. Недавно ко мне на консультацию пришел мужчина, который отправился в одиночное плавание на яхте вдоль бретонских берегов и которого в открытом море внезапно настигла кратковременная потеря памяти. Но, несмотря на это, в течение нескольких часов он смог дойти до ближайшего порта. Самое любопытное во всей этой истории заключается в том, что по прибытии в порт у него не сохранилось абсолютно никаких воспоминаний об этом путешествии. И, кроме того, находясь в открытом море, он чуть ли не двадцать раз звонил своей подруге, каждый раз задавал ей одни и те же вопросы и просил ее приехать за ним в порт.

Сколько времени может продлиться кратковременная амнезия?

Самое большое – несколько часов. Чаще всего это состояние возникает утром, а потом постепенно и самопроизвольно все нормализуется.

Каковы последствия перенесенного синдрома?

Их нет. Память восстанавливается и продолжает нормально функционировать. Остается только некий пробел в воспоминаниях длительностью в несколько часов, который никогда не восстановится.

Кто из людей более других подвержен этому виду амнезии?

Это, прежде всего, вопрос возраста. Возрастной диапазон людей, с которыми может произойти временная амнезия, находится в пределах от пятидесяти до восьмидесяти лет. Мужчины и женщины приблизительно в равной степени могут подвергнуться кратковременной потери памяти.

Известно ли, что является пусковым моментом в кратковременной амнезии?

Не всегда. Но в одном случае из двух имеется некое событие, которое приводит к возникновению синдрома кратковременной потери памяти. Им может быть истощающее физическое усилие, сильная и захватывающая эмоция, внезапный стресс или резкое изменение температурного режима. Например, купание в холодной воде является хорошо известной причиной этого синдрома. Помимо физических усилий (сопровождаемых, как правило, сильными переживаниями), в разряд классических причин временной потери памяти также входят занятия сексом. Однажды в сопровождении жены ко мне пришел пациент, у которого возникла кратковременная потеря памяти сразу же после интимных отношений. Я как мог его успокоил, но через несколько дней он пришел ко мне снова, в этот раз уже без жены, и, замявшись от стеснения, рассказал, что на самом деле с ним в аналогичных обстоятельствах такое происходило уже три раза, хотя и в обществе трех разных подружек. Его очень беспокоило многократное повторение этого феномена.

Часто ли этот синдром повторяется?

В большинстве случаев это явление посещает людей один раз в жизни, хотя может показаться, что ему чаще подвержены те пациенты, у которых уже была кратковременная потеря памяти, чем те, кто ни разу не сталкивался с подобным расстройством.

Какова причина и каков механизм синдрома кратковременной потери памяти?

Нам почти достоверно известно, какая система головного мозга прекращает функционировать в период кратковременной потери памяти, но причина этой поломки для нас все еще остается тайной. Зона, о которой идет речь, это гиппокамп и окружающие его отделы. Гиппокампы, напоминающие по форме морского конька и получившие свое название от слова «hippocampus» (лат.), что на самом деле и означает «морской конек», расположены в медиальных височных отделах полушарий. Их главная функция – формирование новых воспоминаний. Следует отметить, что при болезни Альцгеймера именно эта зона поражается первой. Исследованиями, проведенными в соответствии с новейшими технологиями, включающими помимо прочих и магнитно-резонансную томографию, было выявлено, что в период кратковременной потери памяти активность гиппокампа уменьшается, при этом она сразу же приходит в норму, как только память восстанавливается.

Рис. 2. Гиппокампы, скрытые в глубинах мозга, являются главными органами в формировании новых воспоминаний

Известно ли, почему гиппокампы прекращают функционировать? Можно ли говорить о том, что главной причиной этого является нарушение мозгового кровообращения?

Предполагают, что целый ряд различных механизмов, лежащих в основе эпилептических припадков, приступов мигрени и нарушения кровообращения, мог бы вызвать дисфункцию гиппокампа, хотя достаточной доказательной базой, подтверждающей это, современная наука не обладает. Единственное, что не подлежит никакому сомнению, так это то, что ведущая роль при нарушении работы гиппокампов принадлежит механизму регуляции сосудистого тонуса, а следовательно, и кровообращения в целом. Но речь идет не о таком распространенном заболевании, как инсульт, когда артерия заблокирована или когда произошел ее разрыв и истечение крови. Речь идет о том, что при кратковременной амнезии увеличивается давление в венах, которое обычно возникает при физическом усилии, и существует предположение, что именно оно может играть решающую роль в развитии этого синдрома.

Что же нужно делать, если у человека на ваших глазах развивается синдром кратковременной потери памяти?

Симптомы этого расстройства поражают и вызывают ощущение тревоги. И это пугающее впечатление усиливается еще и потому, что люди не знают, что такое явление существует. Первое, что нужно сделать, это избежать паники и постараться успокоить человека, внезапно оказавшегося во власти этого синдрома. Вам необходимо терпеливо отвечать на его однотипные вопросы и при этом объяснять больному, что сейчас с ним происходит. Во-вторых, следует срочно отвести его на консультацию к врачу, чтобы убедиться в том, что это действительно кратковременная потеря памяти, а не что-то другое. В данном случае придется прибегнуть к тому, что врачи называют дифференциальной диагностикой, поскольку существуют гораздо более серьезные заболевания со схожими симптомами. Нужно, чтобы квалифицированный специалист установил, что в дополнение к амнезии у больного нет других внушающих опасения неврологических расстройств, наводящих на мысль об инсульте или эпилептическом припадке. Если окажется, что это банальная кратковременная амнезия вроде той, которую я описал, волноваться не следует. Просто подождите, пока это пройдет, а затем отправьте вашего больного к врачу, чтобы он прошел полное медицинское обследование.

3. Детская амнезия, или Воспоминания в колыбели

Я прекрасно помню, что делал вчера вечером, помню о своем последнем отпуске, а если углубляться еще дальше – так и о своей воспитательнице в детском саду. А до этого – черная пропасть. Правда ли, что у нас в памяти не сохраняется никаких воспоминаний о первых годах нашей жизни?

Когда я начинаю исследовать свое прошлое, погружаясь в него все глубже и глубже, то отмечаю три момента. Во-первых, и это не вызывает во мне никакого удивления, чем глубже я в него погружаюсь, тем меньше воспоминаний оказывается в моей голове. Я хорошо помню о том, что было в прошлом году, чуть меньше – о событиях позапрошлого года, еще меньше о том, что было раньше. Короче говоря, по мере того как идут годы, часть воспоминаний стирается из нашей памяти.

Во-вторых, существует так называемая кривая воспоминаний со своими взлетами, которые называют пиками реминисценции. И должен сказать, что я помню гораздо больше, чем можно было бы себе представить ввиду давности этого счастливого периода, из того, что со мной происходило в период между десятым и тридцатым годами моей жизни.

В-третьих, существует так называемая детская амнезия, о чем вы, наверное, и сами уже догадались. То есть вы мало что помните из того, что с вами происходило лет до пяти или даже семи и ваши воспоминания об этом периоде являются редкими и отрывочными. А до двух лет вы вообще себя не помните.

Но вы можете меня спросить: почему человек не помнит себя до двух лет, хотя именно в это время он учится говорить, ходить, жить в семье, различать животных, например отличать кота от собаки, и еще многому другому весьма важному и интересному?

Действительно, в первые два года своей жизни маленький человечек постигает и узнает множество вещей, и эти знания остаются с нами на всю дальнейшую жизнь. И воспоминания об этом периоде, которые невозможно восстановить, являются очень личностными, биографическими, то есть это воспоминания о конкретных событиях, которые с нами происходили в этом возрасте.

Известны ли причины этой амнезии? Этот вопрос пока еще остается открытым. Причин у младенческой амнезии может быть много даже при условии того, что мы отбросим в сторону психоаналитическую гипотезу, согласно которой амнезия является следствием подавления детской сексуальности. Скажем только, что в первые годы жизни в функционировании человеческого мозга меняется очень многое.

Предлагаю подробно рассмотреть два момента, объясняющих причины утраты воспоминаний. Во-первых, в формировании у нас с вами новых воспоминаний ведущую роль играют гиппокампы, расположенные в глубине височных долей. При рождении эти зоны являются незрелыми, и их развитие займет несколько лет. Именно поэтому некоторые исследователи считают, что младенцы не в состоянии сформировать воспоминания о том, что с ними происходит.

Хотя родители, имеющие совсем маленьких детей, с трудом допускают на интуитивном уровне мысль, что их потомство никогда ничего не вспомнит об окружающей их жизни.

По этому вопросу в научном мире ведутся весьма жаркие дебаты. Но на самом деле очень сложно понять, о чем может помнить младенец, когда он еще не в состоянии говорить и не может поведать окружающим о своих воспоминаниях. Тем не менее, используя некоторые многоходовые приемы, возможно произвести исследование памяти ребенка. Например, младенцу показывают нечто вроде коробки или шкатулки и объясняют, как ее открыть, чтобы достать оттуда куколку, находящуюся внутри. Ему предстоит совершить ряд сложных действий: нужно потянуть за рычаг, нажать на ручку, затем открыть крышку шкатулки. Если вы покажете все это ребенку в возрасте двадцати месяцев, а затем через две недели вы ему снова ее предъявите, то он сможет самостоятельно открыть ящичек, потому что вспомнит, как это делается. И хотя интерпретация этого факта не является однозначной, это, тем не менее, является доказательством того, что ребенок может формировать эффективные воспоминания об однажды увиденном событии или явлении.

И именно этот неоспоримый факт логически подводит нас ко второму моменту, объясняющему детскую амнезию.

Предположим, что ребенок обладает способностью формировать новые воспоминания. Но проблема заключается в том, что он не знает, что с ними делать. Если я, взрослый, вижу, как бежит пожарный, как он затем поскальзывается на кожуре банана и цепляется чтобы не упасть за фонарный столб, я могу сформировать богатое и хорошо структурированное воспоминание об этой сцене, потому что я знаю, кто такой пожарный, что представляют собой банан и фонарный столб, мне известны глаголы «бежать» и «торопиться», и поэтому я могу обо всем этом рассказать. Короче говоря, мой рассказ вытекает из моего знания о вещах и об окружающем мире. Но маленький ребенок не имеет ни малейшего представления обо всем этом и не знает, как называется банан или пожарный. Поэтому самое большее, на что он способен, так это на то, чтобы сформировать рудиментарное и нестойкое образное воспоминание. И если его следы сохранятся в глубинах мозга, ум взрослого не знает, как их оттуда извлечь.

Значит ли это, что дети могут запоминать только те вещи, с которыми они знакомы и названия которых они знают?

Нужно отметить, что в любом случае язык играет здесь детерминирующую роль. Для подтверждения этой идеи психологи разработали следующий тест. Взрослым предъявляют ряд слов и просят их вспомнить, когда они впервые услышали каждое из них, а также указать приблизительную дату своего знакомства с данным понятием.

Например: «Опишите мне ваше самое старое воспоминание, связанное со словом „сэндвич“, и скажите, когда это произошло». Таким образом ученые протестировали слова, с которыми ребенок сталкивается в разные периоды своей жизни. Например, слово «сэндвич» запоминают в 34 месяца, слово «гриб» – в 56 месяцев, а слово «тина» – в 71 месяц.

И к какому же выводу пришли психологи?

Они выяснили, что проходит приблизительно год с того момента, как ребенок знакомится со словом, до того момента, как у него формируются первые связанные с ним воспоминания. Если вы узнали слово «сэндвич» в 34 месяца, то первые воспоминания об этом слове у вас возникнут приблизительно в возрасте 46 месяцев. Следовательно, чем раньше происходит знакомство со словом, тем раньше сформируются первые ассоциированные с ним воспоминания, и наоборот. Короче говоря, существует тесная связь между накоплением словарного запаса, то есть словами и их смыслом, с одной стороны, и формированием воспоминаний, которые могут быть восстановлены во взрослом возрасте, с другой.

И что же из этого следует?

Чтобы иметь возможность вычленять и запоминать события собственной жизни в той форме, в которой они могут быть восстановлены во взрослом возрасте, ребенок должен знать понятия, идеи, слова и уметь оперировать ими. При рождении он всего этого не знает. И только по мере роста он постепенно овладевает данными навыками и понятиями. Это и является одной причин детской амнезии.

4. Мы с вами где-то уже встречались?

А теперь мы с вами поговорим об одном феномене, который, несмотря на всю его банальность, все еще покрыт тайной. Мы поговорим о так называемом ощущении дежавю. Как мы его опишем и в каких обстоятельствах это дежавю проявляется, вы увидите ниже.

Позволю себе представить вашему вниманию небольшую цитату из работы философа Анри Бергсона, рассказавшего об этом явлении в своем эссе, опубликованном в 1908 году и озаглавленном «Воспоминания о настоящем и псевдоузнавание». Он пишет: «Вдруг, в то время как вы присутствуете в театре на спектакле или принимаете участие в беседе, вас внезапно охватывает уверенность, что вы уже видели то, что видите, уже слышали то, что слышите, и уже произносили фразу, которую произносите. Короче говоря, вы уже были здесь, в этом же самом месте, вас окружали та же обстановка и те же люди, и вы ощущали, чувствовали, думали то же, что и сейчас. И вы проживаете в мельчайших деталях несколько мгновений вашей прошлой жизни». Это довольно волнующее чувство, которое может возникнуть в двух диаметрально противоположных случаях. Этот феномен может произойти у совершенно здоровых людей, и тогда в нем нет ничего патологического. Кстати, хочу отметить, что это далеко не такое редкое явление, как могло бы показаться с первого взгляда, поскольку результаты исследований свидетельствуют о том, что большая часть людей хотя бы раз в жизни испытывала ощущение дежавю. Существует предположение, что этот феномен чаще всего возникает в моменты усталости или стресса. Ему в большей степени подвержены молодые люди. А по мере старения ощущение дежавю посещает человека все реже и реже. При этом данный синдром с одинаковой частотой встречается как у мужчин, так и у женщин.

В каких же еще обстоятельствах проявляется этот феномен?

У пациентов, страдающих эпилепсией, этот синдром является предвестником приступов. Напомним, что эпилептический припадок – это нечто вроде ненормального и синхронизированного электрического разряда, возникающего в миллионах нейронов. Этот разряд может ограничиваться отдельной зоной мозга (и в этом случае говоря о фокальных приступах) или охватывать его целиком (генерализованный приступ). При этом только фокальные приступы, которые распространяются на лобные доли и затрагивают, в частности, структуры мозга, расположенные в его глубине и формирующие память, а именно гиппокампы и миндалины, вызывают синдром дежавю. Пациенты, страдающие этим типом эпилепсии, часто имеют и другие не менее любопытные нарушения памяти, к которым относятся и галлюцинаторные ощущения повторного переживания сцен из прошлой жизни.

Как данный феномен объясняют ученые?

Интересно, что они предлагают множество объяснений, но ни одно из них не выглядит убедительно. Некоторые теории, на мой взгляд, относятся к разряду сказок про фей. Я имею в виду замечательную гипотезу, будто бы синдром дежавю проявляется в воспоминаниях о наших предыдущих жизнях, когда мы были не меньше, чем фараоном Тутанхамоном, или великим писателем Шекспиром, или столь же великим ученым Блезом Паскалем. А если говорить серьезно, то психологи заинтересовались этим явлением только в XIX веке. И если верить предложенным объяснениям, то согласно большинству из них речь идет о своего рода «косоглазии» нашей мыслительной способности. Сейчас объясню, что ученые имеют в виду. В нормальном состоянии каждый из двух наших глаз дает нам свою собственную картину мира, но мы этого не замечаем, потому что они объединяются в один цельный образ в нашем мозгу. Зато, если наш мозг начнет сильно «косить», окружающая нас реальность будет воспроизведена в виде двойной картинки. Психологи сходятся во мнении, что мы постигаем существующую реальность благодаря многим одновременно протекающим психическим процессам: восприятию и запоминанию, осознанию окружающего мира и осознанию себя самого, формированию и восстановлению воспоминаний и тому подобному. И если эти процессы утрачивают на время свою замечательную синхронизацию, реальность предстанет перед нами не в единичном, а в двойном образе.

У читателей может возникнуть вопрос: а можно ли сопоставить объяснения, о которых мы только что упомянули, с тем, что на самом деле происходит во время эпилептических припадков?

Мне кажется, что это вполне возможно, при условии, что мы примем за точку отправления не удвоенное восприятие мира, а понятие о том, что собой представляет знание о предмете или явлении. Представьте, что вы находитесь в ресторане, который вам хорошо известен. Одновременно в вашем мозгу произойдут две вещи. С одной стороны, вы восстановите в памяти эпизодические воспоминания, связанные с этим местом, то есть вспомните, что были здесь с сестрой пару недель тому назад, что омар был жестким, а вино вполне приличным.

С другой – вас охватит ощущение чего-то хорошо знакомого, то есть вы испытаете то самое состояние дежавю, которое в этом случае вполне оправданно. Но иногда бывает так, что всплывающие в памяти воспоминания и ощущение чего-то знакомого возникают отдельно друг от друга. Объяснение этому заключается, по всей видимости, в том, что чувство известного и наплыв воспоминаний затрагивают различные системы мозга, функционирование которых не всегда скоординированно. Можно предположить, что при наступлении эпилептических припадков система, отвечающая за формирование чувства знакомого, начинает функционировать беспорядочно и провоцирует дежавю даже в абсолютно незнакомых местах.

А как же обстоит дело с дежавю, которое не имеет никакого отношения к эпилепсии и которое бывает у вас и у меня?

Нам доподлинно неизвестно, что происходит в мозгу во время протекания этого синдрома у нормальных людей, но следует отметить, что диссоциация воспоминаний с переживанием чувства чего-то знакомого является вполне обычным явлением. Например, если вы встретите хорошо знакомого вам человека в необычном для вас и него месте (к примеру, вашего продавца газет в очереди в кино), то в течение нескольких минут вы будете задавать себе вопрос: «Мне кажется, я очень хорошо знаю этого человека, но кто это?» И несмотря на то, что он вам хорошо знаком, в первый момент вы его не узнаете. Это и есть ощущение дежавю. И в этом случае оно оправданно в той степени, в какой этот человек вам известен. Обратное также возможно. Существуют пациенты, которые могут узнать человека, не отдавая себе отчета в том, кто он. То есть в данном случае имеет место узнавание без формирования понимания того, кем является этот человек. Увидев своего супруга, женщина говорит: «Можно подумать, что это мой муж (она его узнала), но это точно не он, а какой-то переодетый аферист (она не испытывает ощущения, что хорошо его знает)». Короче говоря, узнавание человека и формирование представлений о том, что хорошо его знаешь, не всегда идут рука об руку[2].

Что же происходит в мозгу в то время, как вы оказываетесь во власти действия синдрома дежавю?

Как мы уже говорили, феномен дежавю сопровождается ощущением чего-то до боли знакомого, и это при том, что вы на самом деле никогда до этого здесь не были, никогда не видели этого человека или это место. Нам достоверно неизвестно, какие механизмы мозга активизируются в этот момент. Но в отдельных случаях это могут быть реальные воспоминания, о происхождении которых вы забыли. Например, за месяц до посещения вами аэропорта в Лионе вы увидели его на фотографии, что совершенно вылетело у вас из памяти. И когда впоследствии вы там оказались, у вас возникло ощущение дежавю, ощущение чего-то уже виденного, вы не смогли себе объяснить, почему вас охватило это чувство.

Что же касается Зигмунда Фрейда, то он высказал предположение, что синдром дежавю – это, по всей вероятности, воспоминание об одном из сновидений, о своих грезах и фантазиях, то есть о чем-то таком, что мы себе ранее вообразили и что позже вытеснили из нашего сознания. Короче говоря, он интерпретирует этот феномен как некое туманное и непонятно откуда взявшееся воспоминание.

5. Рекорды памяти коноплянки

Найдутся ли люди, которые хотя бы раз в жизни не задавали себе этот банальный вопрос: «Куда я положил ключи?» Или: «Где я вчера припарковала машину?» Такое с каждым из нас бывает довольно часто, особенно с возрастом. Но кое-кто может в этой области преподать нам урок. Чемпионами и главными специалистами по поиску и успешному обретению спрятанного в укромных местах являются птицы, а именно птицы семейства соек.

В теплое время года они собирают семена и прячут их в потаенных местах – в земле, в трещинах коры деревьев, – чтобы несколько месяцев спустя, когда наступят холода, воспользоваться своими запасами. Самый впечатляющий рекорд принадлежит американской кедровке, которая может спрятать до 25 тысяч семян и зерен в 2,5 тысячах различных тайников, расположенных на территории 250 квадратных километров (рисунок 3). И самое интересное заключается в том, что целых 70 процентов из своих припасов ей удается отыскать.

Известно ли нам, как птицам удается вспомнить, где находятся их «хранилища»?

Птичьим ориентиром является природный ландшафт: горы, деревья, ручьи. Сочетая несколько признаков, птицы прекрасно справляются со своей задачей даже тогда, когда пейзаж меняется – например, когда землю окутывает снег. Эти их фантастические способности изучались не только в природных условиях, но и в лабораториях этологов, ученых, занимающихся исследованием поведения животных.

Вопрос: имеется ли в мозгу этих маленьких птичек какой-либо особый механизм, способствующий такому впечатляющему развитию пространственной памяти?

Отвечая на него, нам снова придется вспомнить о гиппокампе, который вовлечен в этот процесс. Как вам уже известно, гиппокамп играет главную роль в формировании новых воспоминаний, в частности в формировании запоминания пространства. Если сравнить разные виды птиц, которые «складируют» свои запасы, то можно сделать вывод, что размеры их гиппокампов различаются. Они увеличиваются по мере того, как их способность отыскания спрятанного корма оказывается более развитой.

Итак, эти маленькие птички прекрасно помнят, в каких различных укромных местах (а их насчитывается до нескольких сотен) они спрятали зерна. Интересно, а могут ли они запоминать события своей жизни, как, например, мы с вами?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется проявить терпение, потому что он не такой простой, как это может показаться на первый взгляд. Внимательно изучив карту, вы можете узнать, где находится площадь Мадлен в Париже, ни разу в жизни ее не посетив и не имея о ней никаких личных воспоминаний. То же самое происходит и с птицами, которые вполне могут знать, где находятся спрятанные ими зерна, не вспоминая о том, что с ними происходило в тот момент, когда они их прятали.

Рис. 3. Обладающая заостренным клювом, маленькая североамериканская кедровка способна продемонстрировать чудеса запоминания

Но как мы смогли прийти к такому выводу? Ведь птицам нельзя задать вопрос, и они нам никогда не расскажут, что пятнадцатого сентября прошлого года они спрятали три семечка подсолнуха в расщелине на скале.

С этим не поспоришь. Но все-таки можно попытаться выяснить, обладают ли птицы памятью на события. В течение нескольких дней исследователи кормили птиц, которые способны делать запасы, во-первых, арахисом, который, разумеется, им нравится, и, во-вторых, червячками, которых они просто обожают. Следует отметить, что в отличие от быстро портящихся червей, которые гибнут и становятся непригодными в пищу, арахис хорошо сохраняется. Короче говоря, птицы прятали орехи и червей в разных местах. Некоторое время спустя их отпускали на поиски спрятанной еды. И отпускали их или через четыре часа, или через пять дней. В каждом из случаев птицы вели себя по-разному. По истечении четырех часов они, главным образом, летели за обожаемыми червями. А через несколько дней черви их больше не интересовали, и они отправлялись за арахисом. Вы спросите: почему? Да потому что они по собственному опыту знали, что черви уже погибли и стали несъедобными, и поэтому сразу летели за орехами.

Какой вывод из этого можно сделать?

Эксперимент показал, что, отправляясь за едой, птицы помнили, что (червей или орехи), где и, главным образом, когда (насколько давно или недавно) они спрятали. Ассоциации с вопросительными местоимениями «что», «где» и «когда» свидетельствуют о том, что у птиц, как и у людей, формируются настоящие воспоминания. Ведь вы тоже помните, что ели за завтраком (круассан), когда (сегодня утром) и где (в кафе на углу).

Так сложилось, что когда мы говорим о животных, обладающих хорошей памятью, то редко упоминаем птиц и куда чаще говорим о слонах. Действительно ли, что последние обладают исключительной памятью?

Да, у слонов очень хорошая память, и этому мы посвятим следующую главу.

6. Память старой слонихи

Мы только что видели, что некоторые птицы обладают прекрасной памятью. Существует мнение, что у слонов также замечательная память. Так ли это?

Априори отметим, что по крайней мере в двух случаях им потребуются хорошие навыки запоминания. Мы имеем в виду географию и социальные отношения.

Почему география имеет такое большое значение в жизни этих величественных животных?

Это вопрос пищевого рациона. Так как слонам требуется съедать большое количество растительности, они должны перемещаться на огромные расстояния. Они также должны находить водопои, поскольку часто живут в очень засушливой местности. И именно в силу вышесказанного слонам приходится запоминать значительное количество ориентиров, расположенных на огромных пространствах, которые стаду приходится преодолевать, продвигаясь от одного водоема до другого, часто удаленного от предыдущего на десятки километров. Таким образом, пространственная память является для этих животных необходимым элементом выживания. В 1992 году засуха охватила национальный парк Танзании. Но группа слонов, ведомая старой тридцатипятилетней слонихой, патриархом клана, справилась с трудностями и выжила, потому что старая слониха провела их к удаленным источникам, воспоминания о которых остались в ее памяти от предыдущей засухи, случившейся несколько десятилетий тому назад. Но зато семьи, в которых основательницы родов были убиты браконьерами, погибли. Это случилось потому, что никто из членов стада не обладал географической памятью старой слонихи.

Также специалисты утверждают, что слоны обладают хорошо развитой социальной памятью.

У слонов существует хорошо структурированная социальная организация. Они образуют семьи, которые затем группируются в кланы, между которыми также устанавливаются отношения. Более того, слоны живут долго, и старые особи наслаждаются всеми благами, которые им дают семейная жизнь и социальные внутриклановые отношения. Все это предполагает, что слоны могут хранить в памяти и узнавать многих своих родственников и уметь отличать, например, собственного племянника от члена соседнего стада.

«Неужели слоны на самом деле обладают такими способностями?» – спросите вы.

И я отвечу на ваш вопрос положительно. Этологи записали рев слонов и дали прослушать эту запись другим слонам, используя для этого замаскированные в саванне громкоговорители. Они наблюдали за поведением слонов, находившихся в пределах их слышимости. Ученых интересовало, приблизятся ли те к громкоговорителям, ответят ли на звуковые сигналы других слонов? И вот что им удалось выяснить. Слоны, с одной стороны, хорошо различают «голоса» членов собственной семьи и членов своего клана, находящихся на значительном удалении, а с другой – отличают их от «голосов» незнакомцев. Приняв во внимание размеры семей, ученые, опираясь на свои наблюдения, пришли к выводу, что слоны лишь по «голосам» могут узнавать до ста особей. И что они помнят рев каждого из «своих» чуть ли не всю жизнь. Подтверждением этому стал следующий эксперимент. Исследователи выяснили, что после прослушивания записанных на магнитофон «голосов» давно умерших сородичей на некоторые из них слоны реагировали как на знакомые. Интересно, что их замечательная социальная память способна хранить не только «голоса», но и другие признаки. Так, слоны распознают запах мочи своей матери, с которой расстались пятнадцать лет назад.

Известны ли специалистам физиологические механизмы этой уникальной памяти?

Мне кажется, что в целом память слонов функционирует по типу человеческой. А их гиппокампы имеют внушительные размеры и покрыты складками[3].

Итак, уникальная память слонов не является легендой. И поскольку сейчас мы говорим именно о них, хотелось бы узнать, в каких случаях эти животные могут проявлять свои интеллектуальные способности.

При необходимости слоны могут пользоваться некоторыми инструментами. Например, махать веткой, чтобы отогнать мух, которые их донимают. Но, увы, этим, пожалуй, все и ограничивается. А продолжают нас удивлять именно их социальные отношения: слоны помогают своим сородичам, оказавшимся в затруднительном положении, проявляют интерес в отношении трупов и скелетов последних, они также являются одним из редких видов животных, которые рассматривают свое отражение в зеркале.

Может возникнуть резонный вопрос: «А почему ученые считают, что слоны узнают свое отражение в зеркале?»

Ответ на этот вопрос дал простой и гениальный по изобретательности эксперимент, который заключался в следующем: на лбах трех азиатских слонов начертили по огромному белому кресту, после чего начали следить за тем, как они станут себя вести, глядя на свое отражение в зеркале, установленном в их вольере в зоопарке.

Далее произошло следующее.

Прежде всего, белый крест слонов сильно заинтересовал. И они принялись рассматривать его оборотную сторону, чтобы понять, не скрывается ли кто-нибудь за ним. Далее они начали паясничать перед зеркалом, чтобы разобраться, как эта странная штука функционирует. Занимались этим все три слона, но один из них пошел еще дальше и дотронулся хоботом до отметины на своем лбу. Иначе говоря, он, по-видимому, понял, что слон в зеркале – это не кто иной, как он сам. Что касается всех остальных животных, то только человекоподобные обезьяны и дельфины способны воспринимать собственное отражение, хотя недавними исследованиями установлено, что сороки, вероятно, также обладают этим свойством.

Все это выглядит довольно спекулятивно, но способность спонтанно рассматривать себя в зеркале предполагает, что слоны могут в каком-то смысле дистанцироваться от самих себя и воспринимать мир как бы со стороны, с точки зрения других своих соплеменников.

Таким образом, несмотря на огромную дистанцию, разделяющую наши два вида, у нас со слонами есть много общего: хорошая память, развитая социальная организация и даже, может быть, понимание того, что смерть существует.

7. Новые нейроны, новая память?

Говорят, что мы ежедневно теряем бессчетное количество нейронов, то есть нервных клеток, из которых состоит наш мозг, и что в то же время мы не воспроизводим новые. Это предположение не может нас не беспокоить, но так ли это на самом деле?

В ходе развития человеческого эмбриона происходит дифференциация и увеличение числа нейронов до тех пор, пока их количество не достигнет сотен миллиардов клеток, формирующих наш мозг. До недавнего времени действительно существовала гипотеза, согласно которой воспроизводство нейронов прекращается незадолго до рождения ребенка. Эту идею впервые выдвинул Сантьяго Рамон-и-Кахаль, великий ученый, один из отцов-основателей нейробиологии, получивший в 1906 году Нобелевскую премию. Он описал организацию нервной системы человека на микроскопическом уровне и проиллюстрировал свою теорию собственноручно сделанными уникальными рисунками. Он полагал, что раз уж развитие мозга заканчивается еще до рождения ребенка – значит, в мозге взрослого человека все остается неизменным. И в подтверждение этой своей идеи Рамон-и-Кахаль писал:

«Источники роста иссякли, все умирает, и ничто не возрождается. И главной задачей науки будущего является поиск решения, как обойти эту фатальную неизбежность».

На чем же базируется утверждение, что мозг человека – это некое застывшее образование?

Существует множество аргументов в пользу этой идеи. С одной стороны, мы видим, что любые повреждения мозга очень медленно восстанавливаются. После заживления царапины на коже не остается никаких следов, возможна регенерация печени, но наш мозг, к сожалению, такими свойствами не обладает. С другой стороны, если рассматривать мозг как идеальный и очень сложный часовой механизм, то даже малейшая ржавчина (либо ее изъятие) может нарушить превосходно отлаженный и доведенный до совершенства ход этого механизма. А в заключение остается добавить, что с технической точки зрения у нас только недавно появилась возможность изучать процесс возобновления нейронов в мозге живого человека. Во времена Рамона-и-Кахаля таких технологий просто не было.

Вы спросите: хочу ли я сказать, что совершен некий прорыв и учеными доказано, что нейроны в мозге взрослого человека могут возобновляться?

Действительно, было замечено, что в мозгу взрослых животных (включая человека) нейроны обновляются на протяжении всей жизни, по крайней мере, в двух раздельных зонах: в обонятельной луковице (рисунок 4), которая участвует в восприятии запахов, и в гиппокампе, важность которого в обучении и запоминании нам уже известна. В шестидесятых годах прошлого века было обнаружено, что в гиппокампе взрослого человека клетки постоянно воспроизводятся, а десятью годами позднее ученые установили, что речь идет именно о нейронах, то есть о нервных, а не о глиальных клетках, которые обеспечивают метаболические процессы в нервной ткани и также осуществляют защитную функцию.

Рис. 4. Обонятельные луковицы, расположенные в области нижних поверхностей лобных долей над носовыми полостями, являются, наряду с гиппокампами, зонами головного мозга, в которых обновление нейронов продолжается и по достижении человеком взрослого возраста

Выполняют ли эти «новые нейроны», которые формируются в мозгу взрослого человека, какие-либо дополнительные функции?

Исследуя мозг певчих птиц, ученые установили, какие функции возлагаются на эти «новые нейроны». Для примера возьмем канарейку. Каждый год самцы этой певчей птички обновляют свой репертуар, и «разучивание» ими новых «песен» обеспечивается, в частности, за счет формирования новых нейронов, которые развиваются и подключаются к структурам мозга канарейки, отвечающим за пение. Распространив данные исследования на грызунов, ученые пришли к выводу, что обновление нейронов играет большую роль и в их среде. Как только исследователи заставляли крысу выполнить задачу, в решение которой вовлекался гиппокамп (например, найти дорогу в лабиринте), так сразу начинался количественный рост нейронов. Короче говоря, пролиферация нейронов играет большую роль в консолидации воспоминаний.

Только что мы говорили о мелких представителях животного царства – о канарейках и крысах. Их нейроны обновляются и по достижении ими взрослого возраста. И эти новые нервные клетки задействованы в процессе формирования воспоминаний и в обучении. Возникает логичный вопрос: «Относится ли все вышесказанное также и к человеку?»

Следует отметить, что проводить исследования на человеческом мозге гораздо сложнее, потому что мы не можем применять к людям те же методы, что и к мелким животным. И только совсем недавно, в 1998 году, ученым удалось продемонстрировать, что нейроны воспроизводятся и в гиппокампе человека. С целью диагностики пациентам, страдающим раком ОРЛ (уха, горла или носа), вводили контрастное вещество со специфическим воздействием – оно поглощалось исключительно клетками в стадии деления. После смерти пациентов у них изымали гиппокампы, которые исследовали под микроскопом. Выяснилось, что некоторые нейроны гиппокампа также интегрировали красящее вещество. Следовательно, это были клетки, находящиеся в стадии деления в тот момент, когда пациентам вводили контрастное вещество.

Таким образом, мы теперь знаем, что новые нейроны появляются и в мозге взрослого человека. Но как доказать, что эти новые нейроны участвуют в процессе запоминания?

Это очень сложный вопрос. В широко известном научном журнале «Brain» недавно была напечатана статья, автор которой предложил весьма смелый подход к решению этой проблемы. Среди пациентов, страдающих эпилепсией, выделили тех, у кого пусковой момент припадка находился в гиппокампе. И в тех случаях, когда медикаментозное лечение не оказывало действия, пациентов подвергали операциям и изымали гиппокамп, вызывавший эпилептические припадки. После изъятия гиппокампов ничто не мешало ученым использовать их в научных целях. Что и было сделано. Были выделены нейроны из двадцати трех гиппокампов. Затем эти нейроны поместили в лабораторных условиях в питательную среду, где в них поддерживалась жизнь. Таким образом ученые смогли оценить их способность к воспроизводству и пролиферации. У части пациентов нейроны имели большую способность к пролиферации, в то время как у остальных нервные клетки почти не воспроизводились.

Возникает вопрос: а имеет ли способность гиппокампов к воспроизводству какое-либо отношение к функционированию памяти?

Пациенты-эпилептики, у которых был удален гиппокамп, прошли в рамках подготовки к операции специальные тесты на запоминание. Главный вывод, к которому в результате исследования пришли ученые, заключается в следующем: пациенты, нервные клетки которых демонстрировали высокую степень пролиферации, имели нормальную память, а те из них, чьи нейроны почти не обновлялись, с трудом запоминали новое.

Каков же вывод?

Возникает большое искушение сказать следующее: существует четко выявленная причинно-следственная связь, а именно: чем выше способность нейронов к воспроизводству, тем лучше функционирует память у пациентов. И если это подтвердится, значит, учеными совершено открытие мирового уровня. Хотя одно можно утверждать уже и сейчас: пролиферация нейронов в мозгу человека является одним из основных механизмов памяти.

8. Воспоминания как на ладони

Часто в научно-фантастических романах и фильмах возникает сюжет, когда человеческий мозг подключают к некой машине, которая скачивает, обрабатывает, демонстрирует и, возможно, даже заменяет наши воспоминания и нашу память. Имеют ли эти фантазии, навевающие смутную тоску, хотя бы что-то общее с реальным положением вещей в современной неврологии?

Да, наши воспоминания «читаются», но в очень небольшой степени и не всегда правильно. В этом смысле мы еще очень далеки от создания широкоформатного экрана, на котором могли бы их демонстрировать. Но я вам сейчас продемонстрирую пример того, каких успехов добились ученые в последнее время. В книге «Почему шимпанзе не умеют говорить» я упомянул об одном исследовании, касающемся чтения мыслей. В ходе этого эксперимента пациентов, помещенных в магнитно-резонансный томограф, просили думать либо о лицах людей, либо о домах. При этом учеными отмечалась активизация области «А» в тот момент, когда они думали о лицах, или области «В», когда они представляли себе дома. Но это довольно простой случай, поскольку в визуальной системе мозга имеются отдельные зоны, специализирующиеся на распознавании лиц и домов. Зато, по всей видимости, нет таких зон, отвечающих, например, за раздельное восприятие лимонного пирога или пирога с яблоками.

То есть это означает, что, основываясь на активизации отдельных зон мозга, у нас нет никакой надежды понять, о каком из пирогов – лимонном или яблочном – думает данный любитель вкусно поесть?

Но у нас есть нечто большее, чем просто надежда. Допустим, что одна и те же область мозга реагирует на все существующие пироги. Но что будет различаться в активизации мозга при мысли о яблочном или лимонном пироге, так это глобальная скорость протекания активизации, наличие провалов и пиков в этой области. Для продолжения эксперимента представьте себе, что яблочные пироги активизируют в большей степени верхнюю левую зону этой области, а лимонные – нижнюю правую зону. Итак, общая картина протекания процесса активизации поможет определить, о каком из пирогов думает человек.

А проводились ли более сложные и серьезные эксперименты, чем этот немного наивный опыт с пирогами?

Команда английских исследователей недавно опубликовала две статьи, в которых они анализировали область мозга, о которой мы так часто упоминаем в этой книге. Я имею в виду гиппокамп.

Гиппокамп обладает двумя главными функциями. Первая, изученная в основном на крысах, заключается в том, что в него встроено некое «устройство», нечто вроде GPS, которое формирует в мозгу животного своего рода карту окружающей территории, и таким образом, благодаря ее наличию, в тот момент, когда животное находится возле двери вольера или возле кормушки, в его голове активизируются те или иные нейроны. Вторая функция гиппокампа – это формирование воспоминаний о том, что с нами происходит (напоминаем, что эта зона первой выходит из строя во время болезни Альцгеймера).

Начнем с GPS-функции гиппокампа.

Исследователи познакомили участников эксперимента с виртуальной квартирой. Сидя перед экраном компьютера, они могли при помощи джойстика свободно в ней перемещаться. И все это, разумеется, происходило в магнитно-резонансном томографе. Испытуемому давали следующие инструкции: «Подойди к окну в столовой, теперь пройди к двери ванной комнаты…» Когда испытуемый оказывался в нужном месте, томограф делал снимки его мозга. Самое главное в эксперименте по чтению мыслей начиналось после того, как все МРТ-снимки были закружены в компьютер, который «научили» распознавать, какая из зон («я иду в столовую» или «я иду в ванную комнату») возбуждается в большей степени в общей картине активизации гиппокампов.

«Значит, – спросите вы, – компьютер способен различать две картины активизации и понимать, где в данный момент находился испытуемый в момент фиксирования снимков мозга?»

Да, однако мы только начинаем приближаться к угадыванию того, в каком пункте – «А» или «В» либо где-то еще – находился испытуемый в момент снимка мозга. Пока, к сожалению, случаются и ошибки, но количество верных попаданий нельзя свести к случайности.

Читатель мне скажет, что гиппокамп играет ведущую роль в формировании воспоминаний. А можно ли, используя ту же методику, «прочесть» по картине активизации гиппокампа, о чем вспоминает человек?

Предлагаю вашему вниманию описание следующего эксперимента. Его участникам показали три маленьких фильма длительностью от пяти до десяти секунд, которые для лучшего запоминания демонстрировали несколько раз. Затем испытуемые были помещены в магнитно-резонансный томограф, и им была дана команда вспоминать как можно подробнее и по многу десятков раз все три фильма в том порядке, в каком им заблагорассудится. При этом были сделаны снимки мозга, произведенные во время фазы воскрешения фильмов в памяти испытуемых. Главной целью эксперимента было, разумеется, правильное определение по снимку мозга, о каком из трех фильмов думал в этот момент участник эксперимента.

Удалось ли ученым «научить» компьютер распознавать по картине активизации гиппокампа, о каком из фильмов – первом, втором или третьем – идет речь?

Пока ученые находятся на пути решения этой проблемы. Но следующий факт также представляет большой интерес: попутно во время проведения эксперимента было выяснено, где расположены зоны мозга, несущие ключевую информацию. Так, оказалось, что в передней зоне гиппокампа формируются воспоминания о фильмах, поэтому по степени ее активизации можно выяснить, о каком из них думает испытуемый, в то время как роль GPS-навигатора играет задняя часть гиппокампа, и она же указывает, в какой из виртуальных комнат находится участник эксперимента.

Получается, что мы вплотную приблизились к тому моменту, когда сможем увидеть на широкоформатном экране воспоминания, которые посещают наши головы?

Увы, это произойдет еще не скоро. Нужно отдавать себе отчет в истинном положении дел. В примере с тремя фильмами мы не видим самих воспоминаний, мы только угадываем, о каком из них думает испытуемый. И наши достижения в этой области еще не столь велики, а эксперименты далеки от завершения. Если бы компьютер осуществлял случайную выборку ответов, он был бы прав только в трети представленных случаев. А опираясь на описанную выше методику, мы угадываем верный ответ примерно в сорока пяти процентах случаев. Это лучше, чем ничего, но почивать на лаврах еще рано. Однако отбросьте ваши сомнения. Прогресс в науке остановить невозможно!

9. Спасительный страх и гнетущие воспоминания

В предыдущей главе я утверждал, что главная функция памяти заключается в возможности воспользоваться нашим прошлым опытом с максимальной пользой для себя. И если это действительно так, то в таком случае самые сильные отпечатки в ней оставляют события опасные, а следовательно, внушающие страх.

Представим себе следующую историю, которая могла бы произойти в незапамятные времена. Палеонтологи простят мне свободу, с которой я вмешиваюсь в их науку, но мы с вами постараемся представить себе нашего предка-питекантропа, прогуливающегося по саванне. Допустим, что он идет по тропе, проходящей поблизости от баобаба. И вдруг сталкивается нос к носу с саблезубым тигром. Кровь стынет у него в жилах, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Но он не теряется, а быстренько карабкается на баобаб, посланный ему самим Провидением. И у нас нет никаких сомнений в том, что когда в будущем он опять отправится на прогулку по саванне, то сделает большой крюк, чтобы обойти полюбившуюся саблезубым тиграм тропу, проходящую рядом с баобабом. Воспоминание об этом событии, возможно, сохранит ему жизнь. И тем более полезным для него будет воспоминание, чем больший ужас вызвало первоначальное событие (встреча с тигром). И действительно, страх является своего рода сигналом тревоги, который возникает в опасных ситуациях, воспоминания о которых необходимы человеку для выживания.

Но как возникает взаимосвязь между эмоциями и памятью?

Следует различать два феномена. Для этого задержимся еще на мгновение в саванне. Представим, что наш предок месяц спустя после встречи с тигром вновь проходит поблизости от баобаба. В этот момент в его голове произойдут два совершенно не связанных друг с другом явления. С одной стороны, при виде злополучного дерева и даже еще до того, как он осознает, где находится, кровь опять застынет у него в жилах, а сердце будет готово выпрыгнуть из груди. С другой стороны, сотой долей секунды позже в его голове в мельчайших подробностях возникнет воспоминание о первоначальных ощущениях: запах крупного хищника, отблеск солнца на его клыках, угрожающий рык… Иначе говоря, первоначальная эмоция окажет двойное воздействие на память: во-первых, сразу же установится связь между находящимся в поле его зрения баобабом и активизацией висцеральных реакций, вызванных непобедимым страхом, а во-вторых, вполне осознанное и объясняемое воспоминание о встрече с тигром проявится с большей силой по сравнению с воспоминанием о встрече, например, с безобидной сумчатой крысой, которое сразу же вылетит у него из головы.

Можно ли сказать, что основе этих двух связей между эмоциями и памятью лежат раздельные механизмы, между которыми нет никакого взаимодействия?

На самом деле в основе этих двух феноменов находится одна и та же анатомическая структура, называемая миндалиной или амигдалой (от amugdalè, греч.) (рисунок 5). Миндалина (по одной в каждом полушарии) находится внутри височных долей в ближайшем соседстве с гиппокампом. Ее роль в большей степени изучена в формировании того, что я называю висцеральной и анатомической реактивацией страха. Эксперименты ставились в основном на крысах, с помощью использования технологии выработки условного рефлекса на страх, которая является самым неприятным вариантом знаменитого эксперимента с собакой Павлова. Напомним, что собака Павлова запомнила, что за звонком сразу же последует миска с едой, и «научилась» выделять желудочные соки и слюну только при звуке звонка, что было нормальной реакцией, предшествующей появлению пищи. Но вернемся к нашим крысам и миндалине. Вкратце эксперимент заключается в следующем: крысу подвергают воздействию электрического тока, которое также сопровождается звуковым сигналом. Звук звонка сам по себе не страшен, но крыса быстро поняла, что ему всегда будет сопутствовать разряд тока, и, как только впоследствии раздавался звонок, бедное животное демонстрировало типичную ответную реакцию на страх, впадая в ступор. Сопоставив все условия, можно сказать, что звуковой сигнал является эквивалентом баобаба из нашей истории, а электрический ток – эквивалентом тигра. Сигнальный признак (звонок или баобаб) вызывает приступ страха, причиненный настоящей угрозой (тигр или электрический разряд).

Вам, наверное, будет интересно узнать, какие механизмы задействует миндалина в «обучении» подобного рода?

Рис. 5. Миндалина соприкасается с передней долей гиппокампа и моделирует воспоминания в зависимости от эмоционального контекста

К миндалине стекается информация с четырех сторон мозга, в частности из систем, которые анализируют предметы и явления, воспринимаемые нами из окружающего мира. И миндалина также отдает команды, которые запускают реакции страха и стресса: выброс адреналина, ускорение сердцебиения, внезапная неподвижность и другие. Таким образом, еще до начала процесса конкретного «обучения» элементарное ощущение страха или опасности, как, например, после электрического разряда, активизирует миндалину, которая, в свою очередь, активизирует защитные реакции. Но миндалина воспринимает не только телесные ощущения (как после разряда электрического тока), но и слуховую информацию (звонок). Когда разряд тока совпадает со звуковым сигналом, нейроны амигдалы сразу же меняют систему соединения таким образом, чтобы сохранить в мозгу отпечаток этого совпадения. А как только ассоциация между звонком и разрядом установлена, звонок самостоятельно «включает» те же реакции, которые до этого вызывал разряд электрического тока. Так в миндалине устанавливается связь между сигналом (звонок или баобаб) и реакцией страха.

А у нас, у представителей рода человеческого, все происходит точно так же, как и у крыс, которых подвергали воздействию электрического тока?

С человеком не проделаешь тех же экспериментальных манипуляций, что и с животными, и не сделаешь таких же снимков нейронов, какие удается получить в опытах с крысами. Но у нас достаточно оснований полагать, что эти механизмы в целом едины для всех видов. И это не удивительно, поскольку речь идет о фундаментальной способности, то есть о способности живого организма к выживанию. А что касается человека, то такая недавно появившаяся технология, как магнитно-резонансная томография, позволяет совершенно безболезненно определить у взрослого представителя рода человеческого уровень активизации миндалин.

Полагают, что нашего далекого предка не только охватывал страх, вызывающий висцеральные реакции только при одном взгляде на баобаб, он также сохранял на удивление стойкие и осознанные воспоминания о встрече с тигром. Так ли это?

Это действительно так. И этим мы обязаны опосредованному эффекту обучения. В общих чертах можно сказать, что к числу защитных реакций, которые вызывает внезапный страх, относится и продуцирование мозгом (или надпочечниками по указанию того же мозга) разных химических субстанций. Самая известная из них – адреналин. И эти субстанции обладают постпозитивным эффектом на гиппокамп, структуру, отвечающую за формирование новых воспоминаний о событиях нашей жизни. Именно она первой выходит из строя в моменты провалов в памяти или болезни Альцгеймера. Следовательно, человеческий мозг формирует более стойкие воспоминания о тяжелых моментах нашего существования по сравнению с воспоминаниями о событиях нейтральных. В подтверждение этой идеи учеными был сделан ряд снимков в МРТ в момент созерцания человеком эмоционально окрашенного образа. И оказалось, что этот образ тем сильнее зафиксируется нашей памятью, чем сильнее активизируются миндалины.

Неужели же людей, у которых эти системы не функционируют должным образом и которые в силу этого обладают безрассудной смелостью, так ничему и не учит прошлый опыт?

Это верно только отчасти[4]. В 1995 году известный психолог Антуан Бешара изучал поведение пациентов, имеющих серьезные повреждения либо миндалин, либо гиппокампов. С этой целью он предложил им самую безобидную версию эксперимента со звонком, сопровождаемым электрическим разрядом, которая заключалась в следующем: испытуемым показывали синий квадрат. Одновременно с этим раздавался громкий и до неприятного резкий звук трубы. Обычно, когда ассоциация между квадратом и звуком трубы устанавливалась, только при виде синего квадрата у людей возникали висцеральные реакции в виде усиленного выделения пота (что объективно регистрировалось аппаратурой). И как читатели уже догадались, эта висцеральная реакция полностью отсутствовала у пациентки, чьи миндалины были полностью повреждены. Зато, используя интеллект и наблюдательность, пациентка не могла не заметить, что синий квадрат систематически являлся предвестником неприятного звука, хотя эмоционально она при этом оставалась почти спокойной.

Логично предположить, что люди, у которых гиппокампы отсутствуют в силу тотальных повреждений, должны были бы продемонстрировать диаметрально противоположную картину.

И это действительно так. Миндалины такого пациента устанавливают связь между синим квадратом и звуком трубы, и тогда только один вид этого квадрата вызывает у него обильное потоотделение. Но зато этот же самый пациент в силу расстройства памяти абсолютно не осознает, что появление квадрата предвещает неприятный звук. Контраст между двумя пациентами свидетельствует о функционировании двух систем памяти: висцеральной и событийной (фиксирующей события проживаемой жизни).

Мы уже поняли, что для нашей собственной безопасности крайне важно как можно дольше хранить в памяти воспоминания о трагических событиях. Но, как говорят, без фанатизма! Чтобы жизнь продолжалась, вас ни в коем случае не должны постоянно преследовали кошмары из прошлого. И с этим нельзя не согласиться.

В следующей главе мы увидим, что происходит с человеком, когда тяжелые навязчивые воспоминания, не оставляющие его ни на минуту, становятся смыслом жизни и источником ненужных страданий.

10. Воспоминания о пережитом аде

У всех нас (за редким исключением) есть гнетущие воспоминания, но они не мешают нам жить. Хотя некоторые травмирующие события оставляют после себя очень тяжелую и всепоглощающюю память. Такое состояние называется «посттравматический стрессовый синдром» или PTSD (от «post-traumatic stress disorder», англ.). Этот синдром часто возникает у солдат, принимавших участие в боевых действиях, в ходе которых они пережили настоящий ад. И впоследствии они не могут заставить себя не думать об этих моментах своей жизни. Они переживают их еще и еще раз, погружаясь в рекурретные (рецидивные) кошмары, тревогу и депрессию. Все это является серьезной причиной инвалидности бывших солдат, которую, к сожалению, долго не признавали и таковой не считали. В эту же категорию попадают люди, ставшие жертвами несчастных случаев, катастроф, нападений или покушений.

Из предыдущей главы мы усвоили главное: в целях собственной безопасности нам необходимо, чтобы воспоминания об опасности сопровождались чувством страха. Ребенок, который обжег пальцы, зажигая спички, больше никогда к ним не притронется, потому что один вид спичек сразу же вызовет в нем страх. Однако в посттравматическом стрессовом синдроме этот механизм превосходит свою цель, и тяжелые воспоминания, вместо того чтобы быть полезными, становятся серьезным препятствием к выздоровлению.

Вам, наверное, интересно будет узнать, какие методы лечения посттравматического синдрома существуют?

Оставим в стороне медикаментозное лечение, в частности применение некоторых антидепрессантов, которые могут оказать значительную помощь. Один из методов, эффективность которого доказана, заключается в повторном переживании экстремального опыта. Пациента постепенно погружают в ситуацию, вызывающую страх, с целью показать ему, что на самом деле она не несет в себе никакой опасности. Эта методика применима также и ко всем видам фобий (страх пауков, толпы, самолетов и тому подобное).

Но вернемся к нашему посттравматическому синдрому. Учеными была разработана специальная программа, озаглавленная «Irak Virtuel», которую используют для постепенного погружения в виртуальной реальности в психотравмирующие ситуации, которым могли подвергаться солдаты во время военных действий в этой стране.

Значит ли все вышесказанное, что это лечение всегда оказывает действенную помощь?

Да, оно помогает, но только отчасти, потому что не избавляет от страхов полностью. В частности, после курса проведенного лечения у пациентов бывают приступы паники, причину которых следует искать в следующем. В ходе повторного переживания психотравмы тяжелые воспоминания не удаляются, к ним просто прибавляется второе, более приятное воспоминание. Представьте себе, что после того, как вы вернулись с войны, вид вертолета ассоциируется у вас с чувством опасности. В ходе лечения вы стали чувствовать себя гораздо лучше, потому что в ходе сеансов психотерапии вам постепенно предъявляли к просмотру разные вертолеты. А рецидивы, иногда возникающие после лечения, объясняются тем, что ассоциация «вертолеты – опасность» не стерта полностью из вашей памяти, а только в той или иной степени вытеснена другой ассоциацией, например зрительным восприятием вертолета, которое проходит в атмосфере покоя и доброжелательности в кабинете психолога. Но тем не менее ассоциация «вертолет – паника» в любой момент может воскреснуть в вашей голове.

Читатель скажет, что в таком случае следует разработать такую методику, которая давала бы возможность изменить травмирующие воспоминания, а не маскировать их другими, более приятными.

Я как раз собирался об этом рассказать. В журнале «Nature» недавно было опубликована статья об исследовании, которому мы обязаны команде Элизабет Фелпс. В ней говорится, что возможно окончательно и бесповоротно нейтрализовать тягостные воспоминания при условии, что пациент будет работать над ними в определенный заданный момент времени.

Так что же это за момент, когда воспоминания становятся до такой степени слабыми, что их можно изменить?

Это такой момент, когда человек сознательно вызывает их в памяти. Позвольте мне сделать одно сравнение. В вашем компьютере имеется файл со списком приглашенных на ваш день рождения. Вы открываете файл, чтобы еще раз выверить список. Когда файл открыт, вы, естественно, можете видеть, кто находится в списке, и вы можете также его изменить, дополнив новыми лицами или удалив некоторых приглашенных. Как только в список были внесены необходимые изменения, вы закрываете файл. Приблизительно то же самое происходит и с воспоминаниями. Когда вы их «открываете», то есть осознанно вызываете в памяти, вы также имеете возможность именно в этот момент внести в них необходимые коррективы, так сказать перезаписать их. Психологи называют эту методику «реконсолидацией памяти».

А как же можно воспользоваться «окном запуска программы», чтобы смягчить на длительный срок травмирующие воспоминания?

В период проведения исследования, о котором я только что говорил, ученые сначала, опираясь на технологию, описанную несколькими страницами ранее, создают внушающее страх воспоминание. Суть эксперимента состоит в следующем: испытуемые сидят перед экраном компьютера. Одновременно с появлением на экране синего квадрата они получают удар электрическим током. Таким образом – после нескольких повторов – они усваивают ассоциацию. И тогда одного вида синего квадрата оказывается достаточно для того, чтобы моментально запустить у них реакцию страха (которая проявляется в усилении потоотделения, что объективно подтверждается приборами). На следующий день после формирования у них реакции на страх испытуемых начинают «лечить», для чего «гасят» травмирующее воспоминание, повторяя несколько раз показ синего квадрата, но на этот раз не сопровождают его электрическим разрядом. Вскоре участники эксперимента начинают понимать, что со страхом покончено и что синий квадрат больше не несет никакой опасности и не вызовет усиления потоотделения. Это можно назвать терапией. И именно в этот момент раскрывается вся суть и тонкость эксперимента, что потребует вашего максимального внимания. За десять минут до начала терапии половине испытуемых напоминают о том, что происходило накануне: им показывают синий квадрат и говорят: «Внимание, вспомните, что вчера этот квадрат предвещал разряд электрического тока». И через десять минут начинается терапия по вытеснению неприятного воспоминания. Зато другой половине испытуемых перед началом лечения не делают никаких предупреждений.

Читатель, наверное, решит, что лечение окажется более эффективным в той группе, которой напомнили о неприятном воспоминании за десять минут до начала терапии?

И он будет прав, хотя все не так просто. В тот же день терапия возымела свое действие: синий квадрат больше никого не пугал. Но если протестировать тех же участников эксперимента на следующий день, то произойдет нечто совершенно неожиданное: у тех испытуемых, которым не активизировали неприятное воспоминание, возник рецидив – реакция на страх. Но самое замечательное заключалось в том, что улучшение психического состояния пациентов вследствие терапии с предварительной ре-активизацией воспоминания отмечалось в течение долгого времени. И когда год спустя тех же самых испытуемых протестировали еще раз, результат оказался аналогичным: терапия с предварительной активизацией привела к полному вытеснению реакции на страх.

Методика проведения эксперимента довольно сложная, но какой практический вывод из всего этого следует?

Синий квадрат, используемый при его проведении, разумеется, далек от настоящих ужасов войны, и следует быть очень осторожным при переходе от элементарной ситуации в лаборатории психолога к «настоящей жизни». Тем не менее эти работы показывают, что есть свет в конце тоннеля, а также надежда в конце концов найти действенные способы лечения пациентов с патологическими страхами, корректно вмешиваясь в их воспоминания в такие моменты, когда их возможно окончательно изменить и добиться положительного эффекта.

Остается только добавить, что все мы разные и в разной степени подвергаемся риску «заполучить» посттравматический стрессовый синдром. Не все вернувшиеся из Ирака солдаты и не все жертвы несчастных случаев мучаются тяжелыми воспоминаниями. Существуют ли какие-либо индивидуальные предрасположенности, когда способствующий выживанию механизм вдруг ломается и бесконечно усиливает тягостные воспоминания о трагических событиях?

Как всегда, на это влияют как врожденные, так и приобретенные факторы. В следующей главе я предлагаю вам детально рассмотреть причины этого неравенства в отношении ситуаций, травмирующих память.

11. История солдата

Мы только что видели, что, пережив драматические и тяжелые события, многие из нас продолжают вести нормальную и спокойную жизнь, в то время как других преследуют кошмарные и навязчивые воспоминания, проявляющиеся в самых острых случаях в том, что называют посттравматическим стрессовым синдромом. Чем же объясняется такое неравенство в восприятии воспоминаний? И в какой степени различается у различных людей функционирование гиппокампов и миндалин, важность которых в формировании связей между воспоминанием и эмоцией мы уже рассмотрели?

В одном из своих исследований израильские ученые предложили весьма интересный подход к объяснению этой проблемы. Представьте, что имеются две группы солдат, одни из которых страдают посттравматическим синдромом, а другие нет. Теперь представьте, что вам предстоит изучить функционирование их мозговой деятельности. Представьте также, что вами обнаружено некое различие между двумя группами, хотя при этом сложно сказать, является ли это различие следствием или причиной того факта, что часть солдат страдает этим синдромом, а другая – нет. Смысл исследования, на которое я ссылаюсь, заключается в том, что психологи изучали мозг молодых людей до отправки на фронт, то есть когда они все хорошо себя чувствовали. Но по возвращении с войны часть из них в той или иной степени переживала стресс. И в таком случае появилась возможность ответить на вопрос: «Чем же таким особенным характеризовался мозг солдат перед отправкой на войну, если впоследствии у них развивался посттравматический стресс?

В чем же конкретно заключалось их исследование?

Для эксперимента избрали группу из пятидесяти юношей и девушек, которые проходили военную службу в качестве санитаров. Их подвергли исследованию два раза: в первый раз сразу же по зачислению в армию, когда они проходили обучение, а во второй – полтора года спустя, после того как они побывали в подразделениях, принимавших участие в боевых действиях. И каждый раз они проходили, во-первых, тесты, определяющие уровень переживаемого ими стресса, а во-вторых, функциональные исследования на магнитно-резонансном томографе. В ходе эксперимента им показывали фотографии, которые либо были нейтральными, либо содержали информацию (снимки тяжелых ранений у солдат), вызывавшую сильные эмоциональные переживания.

Как же молодые люди прожили эти полтора года в армии?

Прежде всего, следует отметить, что все новобранцы оказались в непростой психотравмирующей ситуации, особенно когда впервые столкнулись с необходимостью оказывать помощь раненым солдатам. Ни у кого из них не возник посттравматический стрессовый синдром в его классическом проявлении, хотя у всех отмечались отдельные симптомы посттравматического стресса, выражавшиеся в кошмарах, навязчивых воспоминаниях, депрессивном настроении.

А сопровождались ли эти расстройства изменениями в активизации мозговой деятельности?

Да. И это отмечалось после предъявления им фотографий с изображением ранений, полученных в ходе сражений. И активизация деятельности мозга (в частности, в двух зонах – в гиппокампах и миндалинах, которые, как нам уже известно, играют основную роль в формировании воспоминаний и эмоций) значительно сильнее проявлялась после просмотра снимков, чем до того.

А можно ли предположить, что не все солдаты в одинаковой степени переживали этот травмирующий опыт?

Конечно. Тяжесть симптомов заметно варьировалась. Исследователи попытались определить, какие факторы предрасполагали новобранцев к возникновению у них симптомов стресса в результате переживания приблизительно одинакового опыта военной жизни. Сделанные ими выводы объяснить не просто, поскольку в данном случае задействованы многие зоны головного мозга. Но хотелось бы подчеркнуть один факт, который не стал для нас неожиданностью. Более серьезные расстройства возникают у тех солдат, у которых миндалины более активно функционировали еще до поступления на военную службу. Иначе говоря, наличие миндалин с высокой степенью реактивности предрасполагает солдат к возникновению у них сильных реакций тревоги (иногда очень сильных) при переживании травмирующих ситуаций. И это совсем не удивительно, если вспомнить о нашей основополагающий истории с баобабом и тигром, которая была рассказана ранее: миндалина, получившая стимул извне в результате возникновения угрозы для жизни, не только усиливает реакцию на страх, но и способствует формированию гиппокампом более глубоких воспоминаний.

Разумеется, что у всех людей поголовно миндалины не могут функционировать одинаково. Но это не дает ответа на вопрос «почему?». Какая доля во всем этом принадлежит врожденным качествам, а какая приобретенным? Что превалирует в предрасположенности к тревожности – генетика или приобретенный опыт?

Как всегда, в этом случае имеется сложная взаимосвязь врожденного и приобретенного. Если начинать с врожденных качеств, то предлагаю вспомнить о знаменитом рецепторе адреналина, о котором мы говорили ранее. Хотелось бы напомнить, что благодаря его фиксации на этих рецепторах адреналин усиливает (иногда сверх всякой меры) воспоминания о тяжелых моментах. У всех нас генетика разная, и, принимая этот факт во внимание, можно с уверенностью утверждать, что рецептор адреналина различается от одного индивидуума к другому. Существует «суперактивный» вариант, носители которого формируют исключительно стойкие воспоминания об их травмирующем опыте. В частности, исследователи протестировали группу людей, выживших во время гражданской войны в Руанде. Выявленные среди них носители «суперактивного» варианта рецептора обладали большей склонностью повторно переживать воспоминания об этом трагическом событии. И в связи с этим нам опять придется вспомнить о миндалине – главном действующем лице, формирующем эмоциональную память. Оказывается, что миндалина носителей «суперактивного» рецептора реагирует с большей силой на эмоционально окрашенные фотографии, чем миндалины испытуемых, обладающих «нормальными» рецепторами.

Таким образом, мы все от рождения имеем различные шансы погрязнуть в тяжелых воспоминаниях. Но вдумчивый читатель возразит мне, что приобретенный человеком жизненный опыт и его образование (в широком смысле этого слова) также играют большую роль.

Да, разумеется. И сейчас я предложу вашему вниманию крайне драматичный пример. Я расскажу вам о детях, наиболее предрасположенных к подобным психическим страданиям, потому что в детстве с ними плохо обращались.

12. Трудное детство

В предыдущей главе мы пытались понять, почему некоторые из нас так болезненно реагируют и впадают в более или менее тяжелое состояние тревожности, оказавшись в травмирующей ситуации. Мы видели, что эта предрасположенность определяется отчасти генетически. А теперь я предлагаю читателям рассмотреть еще один аспект: почему независимо от врожденных качеств тяжелые обстоятельства жизни оставляют глубокий след в нашем мозгу, в том числе и у детей?

Как это ни банально звучит, но все события нашего детства, будь они хорошими или плохими, оказывают колоссальное влияние не только на формирование нашей личности, но и на всю нашу дальнейшую жизнь.

А что же понимается под плохими событиями?

Зло, о котором я говорю, это пренебрежительное отношение к детям, выражающееся в том, что с ними плохо обращались, то есть подвергали их физическим наказаниям, сексуальным домогательствам или просто не обращали на них никакого внимания. Всем известно, что такие дети, став взрослыми, чаще, чем другие, будут впадать в состояние тревожности, депрессии, будут сильнее реагировать на стрессовые ситуации.

Мне кажется, что читатель на интуитивном уровне уже догадался, что они тяжелее переживают стресс. Но прежде, чем мы об этом поговорим, нужно разобраться с вопросом: а что же такое стресс и каковы его проявления?

Когда животное видит прямую угрозу своей жизни, как, например, кролик, оказавшийся перед удавом, его организм мобилизуется для того, чтобы дать отпор. При этом убыстряется сердцебиение, более интенсивным становится дыхание. Возникает ряд других связанных с этим состоянием реакций. Эта реакция организма на опасность полезна в той мере, в какой она позволяет адаптироваться и эффективнее реагировать на угрозу. Но если состояние стресса несоразмерно опасности, если оно чрезмерно и постоянно, то в этом случае оно приносит большой вред организму и может привести к тревожности и депрессии.

Каковы механизмы стресса?

Это сложно объяснить, но думаю, нет ни одного человека, который был не слышал о такой реакции, как выброс адреналина. Это гормон, который наряду с другими гормонами вырабатывается надпочечниками по команде из мозга и который буквально «наводняет» организм в состоянии стресса. Он вызывает ускорение сердцебиения, а также другие физиологические реакции.

Хочу особо отметить, что люди, с которыми на протяжении всего их детства грубо обращались, будут иметь неоправданно сильную реакцию на стресс, вырабатывая в чрезмерном количестве задействованные в этом процессе гормоны. А известно ли специалистам, почему это происходит?

Эксперименты, проясняющие ситуацию, первоначально проводились на крысах. Не все мамы-крысы одинаковы: некоторые заботятся о своем потомстве, лижут крысят, ласкают их, в то время как другие матери пренебрегают своими обязанностями. И оказалось, что, когда крысята становились взрослыми, те из них, которые были воспитаны внимательной матерью, были менее пугливыми и менее предрасположенными к стрессу, чем те, которым мать не оказывала достаточно любви и заботы.

А не означает ли это, что отношения детенышей с матерью отставили своего рода отпечаток в их мозгу, который, помимо всего прочего, контролирует реакцию на стресс, отдавая команду на более или менее высокую секрецию адреналина в определенных обстоятельствах. Какова же природа этого отпечатка?

Постараюсь начать с самого простого. Мозг постоянно контролирует количество стрессовых гормонов, циркулирующих в крови. Если их количество превышает норму, он дает команду надпочечникам: продуцируйте меньше. И наоборот, если их не хватает, он потребует увеличения их секреции. Подобный контроль возможен, потому что в мозгу имеются рецепторы, реагирующие на гормоны стресса. Эти рецепторы состоят из крупных протеиновых клеток на поверхности нейронов, на которых фиксируются гормоны, что дает возможность мозгу распознать, много или мало гормонов циркулирует в крови, и, таким образом, отрегулировать их выработку. И представьте теперь, что ваш мозг образует небольшое количество рецепторов стрессовых гормонов. Что же происходит в этом случае?

Смею думать, что, если в мозгу недостаточно рецепторов, ему будет сложно оценить уровень гормонов, циркулирующих в крови. Он решит, что на самом деле их не хватает, и, следовательно, отдаст приказ на увеличение их секреции.

В действительности именно так это и происходит. Вывод из всего вышесказанного заключается в следующем: если у вас мало рецепторов, мозг наводнит ваш организм гормонами, и по этой причине вы постоянно будете находиться в состоянии сильного стресса. Недавно было доказано, что определенный ген отвечает за формирование рецепторов, фиксирующих гормоны, и что он может быть заблокирован в мозгу крысят, с которыми плохо обращались их матери. А главное, что эта блокировка не снимется и во взрослом возрасте. Технически это выглядит так: молекула метила фиксируется на этом гене и не дает ему возможности проявить себя.

Таким образом, мозг направляет команду на сверхпродукцию гормонов, что и объясняет состояние постоянного и сильного стресса. Но можно ли утверждать, что этот же механизм задействован и в организме человека?

Да. И, утверждая это, я руководствуюсь следующим соображением. Недавно появилась статья канадских ученых, которые исследовали мозг двенадцати пациентов, подвергавшихся в детстве грубому обращению и впоследствии покончивших жизнь самоубийством. Было обнаружено, что в их мозге происходило приблизительно то же самое, что и в головах крыс: ген, отвечающий за выработку рецепторов, фиксирующих гормоны стресса, был приведен в состояние полной генетической инвалидности молекулой метила.

Итак, повторим пройденное.

За неимением рецепторов, фиксирующих гормоны стресса, мозг не имеет возможности распознавать эти последние. И, решив, что их число недостаточно, он отдает надпочечникам команду продуцировать их в большем количестве. Результатом всего этого является состояние постоянного и сильного стресса, в котором пребывает пациент. Опустим незначительные детали и обратимся к главному выводу. Самое интересное заключается в том, что события, которые происходили с вами в детстве, сами по себе не меняют ваш генетический код. И ген, доставшийся вам от родителей, также остается неизменным. Но зато плохое обращение влияет на функционирование этого гена, а отсюда и на ваш характер, и на ваше поведение, сохраняющиеся в течение всей жизни. Подобные явления объясняют феномен негенетической наследственности (которая называется эпигенетической): находящаяся в постоянном стрессе мать произведет на свет детей, которые также будут постоянно пребывать в стрессовом состоянии и в дальнейшем породят себе подобное потомство.

Можно, наверное, предположить, что миндалина, являющаяся главным режиссером пьесы под названием «Страх и стресс», также не осталась в стороне.

Так оно и есть. Не прибегая к сложным биомолекулярным исследованиям, ученым недавно удалось подтвердить воздействие материнской любви и заботы на размеры миндалин у детей. И как бы странно это ни показалось, но миндалины головного мозга у детей, воспитанных депрессивными матерями, действительно имеют больший размер. С использованием метода магнитно-резонансной томографии учеными был проведен ряд исследований детей, достигших десятилетнего возраста и воспитанных с момента их рождения матерями, страдающих депрессией той или иной степени тяжести. Известно также, что депрессивные матери могут обладать некоторой нечувствительностью к нуждам детей и сохранять относительную сдержанность в заботе о них. Этим исследованием было выявлено, что чем тяжелее депрессия матери, тем большего размера достигают миндалины у детей десятилетнего возраста.

Может показаться, что вывод об объективном влиянии материнской любви на функционирование мозга в дальнейшем выглядит довольно пессимистично и фатально.

Но не стоит так буквально понимать все вышеизложенное. Пример механизма блокирования гена посредством его метилирования – это всего лишь крошечная составляющая бесчисленных факторов и жизненного опыта, из которых складывается личность, что и дает возможность влиять на судьбу. А возвращаясь к исследованиям, проведенным на крысятах, которым их матери не оказывали должного внимания, хотелось бы добавить, что ученые доказали, что можно фармакологическими средствами аннулировать метилирование этих знаменитых генов и привести систему, отвечающую за стресс, в нормальное состояние. Таким образом, хотелось бы дать более оптимистическое заключение: когда понимают, что происходит, создают возможности (вменяемые в обязанности) вмешаться в ситуацию и изменить ее, пусть это будет всего лишь помощь с привлечением всех возможных способов, оказанная депрессивной или переживающей трудности матерью.

Часть II. Истории про детей

1. Двуязычные дети

Мы никогда не перестанем удивляться той легкости, с которой дети постигают родной язык. Причем делают они это очень быстро, ничего специально не изучая. Маленький китаец учится говорить по-китайски, француз – по-французски. Но как тот же самый процесс происходит в двуязычной среде, когда родители беспрестанно переходят с одного языка на другой?

Хотелось бы отметить следующее: такая ситуация встречается довольно часто. И здесь правило скорее является исключением. Например, множество исследований были проведены в Каталонии, в регионе Испании, где мирно сосуществуют два языка, испанский и каталонский, и где во многих семьях один из родителей говорит на каталонском языке, а другой – на испанском. Во-вторых, и на это хотелось бы обратить ваше особое внимание, дети с этим прекрасно справляются. За исключением нескольких незначительных деталей, малыши, проживающие с момента их рождения в двуязычной среде, сразу же начинают говорить на обоих языках, как если бы это был их единственный родной язык. Этапы постижения языка в двуязычной среде те же, что и в одноязычной: первые слова ребенок произносит в год. Словарный запас приблизительно из пяти десятков слов формируется у него к полутора годам, и так далее. Короче говоря, при постижении двух языков вместо одного у ребенка не возникает никаких проблем, также у него не возникает задержки в приобретении навыков разговорной речи. И это при том, что ребенку приходится учиться говорить сразу на двух языках.

Но чтобы обучиться одновременно двум языкам, ребенок должен обладать способностью их различать, когда слышит, как взрослые на них говорят. По силам ли ему это?

Действительно, для овладения раздельными знаниями словаря, произношения и грамматики нужно, чтобы малыш мог сказать себе: «Сейчас я слышу язык № 1, а теперь – язык № 2». И дети, уже начиная с первых месяцев жизни, способны провести различие между языками, даже не имея навыков произношения самых простых слов.

Какие же признаки они используют, чтобы различать два языка?

Первый и главный признак – это ритм. Существуют семьи языков, обладающие различным ритмом. Например, во французском или испанском языке слоги произносятся приблизительно в равномерном ритме, в то время как в английском или немецком языке в основе ритмики лежит ударение (именно ударные слоги формируют более или менее регулярную ритмику). Поэтому французское стихосложение основано на количестве слогов (александрийский стих содержит двенадцать слогов), а английское стихосложение основано на количестве ударений (в стихе Шекспира пять ударных и вариабельное количество безударных слогов).

Но вернемся к нашим детям. Было выявлено, что с момента рождения младенцы различают языки с разной ритмикой (например, французский и английский), но языки, в основе которых лежит один и тот же ритм (например, французский и испанский), они различить не в состоянии. Впоследствии их способности развиваются. И уже в возрасте четырех месяцев младенцы, живущие в двуязычном окружении, могут различать языки даже при условии, что они обладают одинаковым ритмом (испанский, каталонский).

А как же мы можем понять, что ребенок различает два языка? Напоминаю, что речь идет о младенцах в возрасте нескольких месяцев, которые еще не в состоянии сказать нам: «Это испанский язык, а это каталонский».

Обратимся к следующему эксперименту. Рядом с двумя громкоговорителями сидит ребенок. Один из них расположен справа от него, а другой – слева. Из левого громкоговорителя ему дают прослушать фразы на французском языке. Они вызывают его интерес. И ребенок, естественно, поворачивается в левую сторону, в направлении звуков, которые слышит. Затем эстафета передается правому громкоговорителю, из которого также слышится речь. Ребенок поворачивается направо. Если это будут фразы на его родном языке, к примеру на французском, то они вызовут у ребенка моментальную реакцию, и он повернется на звук очень быстро. Если это будет язык, которого малыш не знает, он не проявит к нему любопытства и обернется не так быстро. Оценивая эту разницу в поведении по отношению к двум языкам, ученые сделали вывод о том, что ребенок способен отличить один язык от другого, например французский от английского.

Короче говоря, благодаря наличию разного ритма дети быстро учатся отличать один язык от другого и говорят на этих языках, не смешивая их. Однако родители двуязычных детей иногда испытывают беспокойство по поводу того, что их дети при построении фразы на одном языке включают в нее слова из другого.

Такое явление далеко не редкость. Но это не означает, что малыши смешивают оба языка. Как правило, когда двуязычный ребенок вставляет несколько французских слов в предложение на английском, это просто-напросто означает, что он не знает или не находит лексических средств в английском языке, которые ему необходимы для выражения своей мысли. Он использует то, что ему известно из обоих языков, и, таким образом, находит способ сообщить то, что он хотел сказать. И в этом случае он напоминает французского туриста, который заполняет пробелы в знании итальянского языка отдельными французскими словами.

Таким образом, человеческий мозг так хорошо устроен, что мы можем постигать два языка как один. Но не приходится ли нам платить слишком дорогую цену за одновременное овладение обоими языками? И не влечет ли это за собой возникновение некоторых сложностей в других областях интеллектуального развития?

Нет. Мы даже можем утверждать обратное. В одной недавно появившейся статье говорится, что некоторые интеллектуальные способности так называемого общего характера, к которым относится, например, интеллектуальная гибкость, лучше развиваются у двуязычных детей.

Как же ученые пришли к этому выводу?

Авторы этого исследования протестировали семимесячных младенцев, воспитываемых в двуязычной среде с момента рождения, и сравнили их с одноязычными ровесниками. Принцип эксперимента достаточно прост. Малыш располагается перед двумя экранами, один из которых находится справа, а другой – слева от него. Затем произносят слово (например, «бабах»), и через несколько мгновений на левом экране появляется анимационное изображение куклы. Малыш доволен. Далее все повторяется сначала: «бабах» – и кадры с куклой возникают уже на левом экране. Ребенок быстро понимает, как это все функционирует, и как только слышит слово «бабах», то сразу же поворачивается налево в ожидании понравившейся картинки. Но в определенный момент правила игры меняются: теперь кукла появляется справа, а не слева. Ребенку потребуется некоторое время, чтобы понять, что отныне, как только он услышит такое симпатичное «бабах», он должен посмотреть не на левый экран, а на правый. Короче говоря, он должен изменить только что выработанную привычку и адаптироваться к новым правилам игры.

Вы спросите меня: а какое отношение все это имеет к двуязычию?

Непосредственное. Дело в том, что двуязычные дети (или скорее воспитанные в двуязычной среде, потому что в возрасте семи месяцев они еще не умеют говорить) быстрее осваиваются в новой ситуации и адаптируются к новым правилам игры. Они быстрее понимают, что теперь больше не нужно смотреть влево и что картинка с куклой появится справа. Создается впечатление, что именно потому, что такие дети рано привыкают переходить от одного языка к другому, в интеллектуальном смысле они становятся более гибкими. Короче говоря, одновременное обучение детей двум языкам, кроме того, не создает проблем в овладении разговорными навыками, переход от одного языка к другому способствует некоторым другим аспектам интеллектуального развития ребенка. Мы имеем в виду относительную гибкость мышления.

2. Дети и телевизор

Что бы там ни говорили, но факт остается фактом: дети много времени проводят перед телевизором. И цифры выглядят весьма красноречиво: во Франции, например, дети от четырех до четырнадцати лет посвящают более двух часов в день просмотру телепередач. А какое воздействие оказывает это сверхпотребление телевизионной информации на еще не сформировавшийся мозг?

Прежде чем говорить об этой проблеме, позвольте мне напомнить, что при рождении все представители рода человеческого являются незавершенными существами. Котенок быстро становится взрослой кошкой, потому что его мозг практически закончил свое развитие в момент рождения. У людей все обстоит по-другому: в течение двух первых лет жизни мозг утраивает свой размер, а формирование его структур завершается в период юности. Короче говоря, большая часть развития человеческого мозга происходит уже после рождения, во внешнем мире, а не в животе матери. И именно это называется воспитанием и обучением – языку, культуре, социальным отношениям и так далее. Таким образом, можно предположить, что телевидение оказывается большое влияние на детей, проводящих более трети своего свободного времени перед голубым экраном.

В связи с этим возникает вопрос: а ведутся ли научные исследования по воздействию телевидения на развитие детей?

Да. В мире проводится множество исследований о влиянии телевидения на ожирение, социальные отношения и, разумеется, на интеллектуальное развитие. Рассмотрим, например, такой важный аспект, как обучение языку. В ходе недавних исследований, проводившихся в Таиланде, было выявлено, что у детей до одного года, смотревших телевизор более двух часов в день, отмечалась в шесть раз большая задержка в освоении речевых навыков по сравнению с детьми, смотревшими телепередачи менее двух часов в день.

Хотя стоит отметить, что существует общепринятое мнение, будто бы просмотр передач, наоборот, способствует овладению языком.

На самом деле это не так. В действительности, именно реальное взаимодействие с другими людьми является важнейшим фактором изучения языка. Так, группу девятимесячных американских малышей попытались научить воспринимать на слух звуки китайской речи, для чего их посадили напротив дамы-китаянки, которая читала детям сказку на своем родном языке, иллюстрируя чтение предметами, которые она показывала малышам и называла их на китайском языке. После нескольких сеансов дети добились заметного прогресса и научились различать звуки чужого для них языка. Зато в другой группе детей не было непосредственного контакта с носителем другого языка. Их просто посадили перед экраном телевизора и показывали фильм со все той же дамой-китаянкой, рассказывавшей им то же самое. Поэтому, как вы понимаете, дети при этом не ощущали ее физического присутствия. Оказалось, что во второй группе малышам так и не удалось ничему научиться.

Так неужели же все влияние телевидения сводится только к негативным последствиям? Есть ли во всем этом нечто позитивное?

Конечно. При тестировании уровня интеллекта у детей, регулярно смотревших знаменитый детский сериал «Sesame Street» при условии, что они его смотрели с трех лет, было доказано несомненное положительное влияние этой передачи. Но, как мне известно, эта же самая передача не оказала никакого благотворного воздействия на малышей до трех лет. И даже наоборот, как я уже отмечал по поводу овладения языком, просмотр телепрограмм до трехлетнего возраста вызывает некоторое отставание в интеллектуальном развитии, о чем свидетельствуют тесты.

Какие же практические выводы можно из всего этого извлечь?

Советую всем, кого интересует этот вопрос, заглянуть на интернет-сайт Генерального совета по аудиовизуальному вещанию (сайт CSA), на котором можно найти множество интересных рекомендаций о том, как выстраивать правильные «взаимоотношения» детей с телевидением. В частности, на сайте указано, как я вам уже говорил, что просмотр телепередач детьми до трех лет оказывает на них только негативное влияние. И следует весьма критически относиться к сериям программ или к DVD так называемого педагогического направления в отношении совсем маленьких детей, хотя еще в июле 2008 года Генеральный совет аудиовизуального вещания довел до сведения телезрителей рекомендацию, в которой говорится, что «продюсеры не имеют права ни распространять, ни продвигать по своим собственным каналам или другим средствам телевещания программы, специально разработанные для детей до трех лет».

Читатель может предположить, что по достижении детьми трехлетнего возраста требования к детским телевизионным передачам смягчаются.

И он будет совершенно прав. Некоторые передачи, как мы уже видели на примере одной из них, могут быть весьма полезными для детей. А что же касается возможных негативных проявлений, то это довольно сложный вопрос. Все зависит не только от того, сколько времени проводит ребенок перед телевизором. Большое значение имеет содержание передач и то, как он их смотрит (сидит ли он в одиночестве, как приклеенный к TV, или обсуждает с родителями то, что он видит перед собой на экране). При этом нужно понимать, что время, проведенное перед телевизором, – это время, украденное у всего остального: у спорта, у чтения, у сна, фантазий и игр. И в любом случае, в период между тремя и восемью годами будет лучше, чтобы ребенок смотрел передачи, специально предназначенные для детей. И родители не должны пускать на самотек этот процесс. Они должны принимать активное участие в просмотре, объяснять малышу пока еще недоступные пониманию вещи и контролировать его времяпрепровождение перед TV лет до семнадцати.

3. Неужели девочки (не) способны к математике?

Сейчас мы обратимся к издавна укоренившемуся в людских умах убеждению, будто бы женщины совершенно не разбираются в математике, и посмотрим, насколько оно соответствует действительности.

Как бы там ни было, каждый из нас не один раз слышал эту фразу. Чтобы понять ее происхождение, давайте заглянем в конец XIX столетия. Именно тогда ученые начали понимать связи между мозгом и мыслью. При этом отдельные специалисты, продвигая новую науку, приходили к весьма поспешным выводам. Например, без тени сомнения некоторые из них почему-то решили, что раз уж женщины не так сильны в математике, как мужчины, то это является неоспоримым следствием того, что в среднем их мозг меньше мужского (что, кстати, верно).

А теперь вернемся к вопросу о математике и рассмотрим его как можно объективнее. Первое, что нас интересует: насколько правильно утверждение, что женщины как математики хуже мужчин? И если это действительно так, то чем объясняется их неспособность к сей точной науке, отличающая их от мужчин: врожденными факторами, воспитанием или сочетанием обеих причин?

Рассмотрим сначала объективные факторы и постараемся понять, действительно ли мальчикам легче дается математика, чем девочкам?

В двух словах на этот вопрос не ответишь. Как можно оценить уровень компетенции в математике? Кого нужно тестировать: детей, студентов, взрослых людей? Какую роль играют различия в социальном происхождении и в воспитании?

К сожалению, невозможно дать однозначные ответы на все эти вопросы. Недавно появился так называемый мета-анализ этой проблемы. Мета-анализ – это исследование, цель которого заключается в объединении всех имеющихся в нашем распоряжении научных исследований по данной теме. Мета-анализ проводится для того, чтобы, проанализировав результаты, сделать глобальный вывод.

И к какому выводу пришли ученые, определив уровень владения математикой мальчиками и девочками?

Исследование проводилось в США и выявило нечто весьма интересное. В семидесятых годах прошлого века в начальных классах, когда дети постигают такие фундаментальные понятия, как число, счет и тому подобное, девочки ни в чем не уступали мальчикам. И только при достижении мальчиками двенадцатилетнего возраста последние начали опережать девочек. Несколько позже, уже в девяностых, мета-анализ, проведенный среди миллионов американских, канадских и австралийских школьников, выявил, что существенных различий между мальчиками и девочками, в каком бы возрасте они ни находились, не наблюдается. Хотя если подробнее остановиться на некоторых деталях, можно прийти к заключению, что мальчики в возрасте лицеистов сохраняли некоторое превосходство над девочками при решении сложных задач.

А что можно сказать относительно этого последнего различия: с возрастом оно остается или постепенно стирается?

Еще через десять лет было проведено новое исследование, которое охватило семь миллионов студентов. Так оно вообще не выявило никаких различий в уровне овладения математикой между юношами и девушками. Стирание различия свидетельствует о том, что оно не было следствием биологических особенностей, но могло возникнуть в силу того факта, например, что раньше девочки реже, чем мальчики, проявляли интерес к науке, но этот перекос был устранен в течение последних десятилетий.

Стало быть, проблема решена и различий в усвоении математики между мальчиками и девочками нет?

Проявите терпение! Существует еще одна версия решения этой проблемы. Уже в конце XIX столетия ученые высказали мысль, что в целом нет разницы между мужчинами и женщинами и только в узкой среде исключительных личностей, одаренных математическими способностями, чаще можно встретить мужчин, чем женщин. Иначе говоря, видимо, насчитывается больше мужчин, чем женщин, на одном из полюсов этого явления, в то время как на другом, то есть среди обычных людей, это различие не прослеживается (а именно это нас и интересует). Если это предположение верно, то на среднем уровне разницы между мужчинами и женщинами не существует.

На чем же основана эта гипотеза?

Учеными была произведена объективная оценка. Они сравнили процентное соотношение юношей и девушек среди представителей студенческой элиты – лучших студентов математических факультетов. Если не заострять внимания на деталях, можно сделать следующий вывод: результаты оказались очень разными. Они зависели от страны проживания, среды обитания, от периода развития общества. Например, в европейских кругах Миннесоты в число хороших математиков входило больше юношей, чем девушек, но среди представителей азиатского населения их оказалось равное количество. Изменчивость ситуации в этой области хорошо представлена на графике, который иллюстрирует непрерывный рост процентного соотношения докторских степеней, присужденных женщинам, начиная с середины прошлого века (рисунок 6).

Рис. 6. Даже в кругах профессиональных математиков прослеживается тенденция к росту количественного соотношения женщин

Значит ли это, что это пресловутое неравенство в действительности вызвано разницей в правах, предоставляемых обществом, которые определяют возможность заниматься научной деятельностью?

Совершенно верно. Уровень математических знаний женщин находится в тесной взаимосвязи с уровнем их социальной эмансипации.

Читатель меня спросит: «Неужели способности к математике определяются исключительно культурным уровнем и воспитанием?»

Не хотелось бы повторяться. Я только хотел сказать, что различия между мужчинами и женщинами не являются генетическими. И если отказаться от нашего сравнительного метода применительно к мужчинам и женщинам, то нельзя отрицать роль врожденной предрасположенности к математике, свойственной обоим полам. Это видно на примере сравнения однояйцевых и двуяйцевых близнецов. Первые являются генетическими двойниками, и если имеют склонность к математике, то она присутствует у каждого из них. В то время как двуяйцевые близнецы генетически разные.

Но вернемся к нашему сравнению. Мы видели, что, имея равные возможности получить одинаковое образование, мужчины и женщины демонстрируют одинаковые способности к математике. Означает ли это, что функционирование мозга как у мужчин, так и у женщин не имеет никаких различий в момент занятия математикой.

Это не совсем так. Даже если представители обоих полов добиваются одинаковых достижений в изучении математики, то для этого они используют разные механизмы. Именно это и подтверждает недавно проведенное функциональное исследование на магнитно-резонансном томографе, отслеживающее активизацию отдельных зон головного мозга с учетом анатомических особенностей его строения у мужчин и у женщин. Ученые попросили испытуемых произвести в уме несложный математический подсчет. В данном случае их попросили сказать, верен ли следующий результат: 5 + 4 – 2 = 6.

К какому же выводу пришли ученые?

Первое, что хотелось бы отметить, так это то, что мужчины и женщины одинаково быстро умеют считать в уме, что не является для нас открытием. Зато активизация при подсчете общих для представителей обоих полов зон протекает по-разному. Так, левая париетальная зона головного мозга активизируется при подсчете несколько сильнее у мужчин, чем у женщин. Вполне возможно, что это различие в активизации является следствием незначительного, но реально существующего анатомического различия между мужчинами и женщинами. Дело в том, что согласно результатам исследования у женщин в этом месте кора, то есть серое вещество, несколько плотнее и шире, чем у мужчин.

Известно ли, какие конкретные функции выполняет эта зона?

Рис. 7. Париетальная зона, играющая главную роль в овладении математикой, имеет незначительные отличия у женщин по сравнению с мужчинами, хотя эти различия не влияют на способности женщин к математике

Это звучит довольно забавно, но иногда эту зону называют «шишкой математиков». Говоря научным языком, можно предположить, что нейроны этой части мозга кодируют понятия количества (много, мало, чуть-чуть, еще меньше и так далее), представляемые числами. Пациенты, у которых эта зона, к примеру, была повреждена вследствие инсульта, не могут произвести простейшие математические действия. Я вспоминаю об одном таком пациенте с повреждением париетальной зоны, который на вопрос «Сколько получится, если от шести отнять три» ответил: «Семь».

К какому же окончательному выводу мы пришли?

Во-первых, никакого различия между представителями обоих полов в овладении математикой не наблюдается. Такие различия существуют только в том случае, если в обществе имеется неравенство в отношении получения высшего образования и возможности заниматься наукой. Во-вторых, я все-таки не могу утверждать, что мозг женщин и мужчин функционирует при этом одинаковым образом.

4. Гены и учитель

Думаю, в мире не найдется ни одной страны, где бы министры образования не делали заявлений о важности обучения навыкам чтения, чтобы подрастающее поколение не оказалось на обочине школьной жизни и впоследствии на обочине социальной жизни. А известно ли, какие факторы влияют на приобретение ребенком более или менее хороших навыков чтения?

Как и всегда, здесь в игру вступает комбинация двух факторов, к которым относятся генетическая предрасположенность и условия жизни, то есть воспитание в самом широком смысле слова. Это сочетание врожденных качеств и приобретенных умений и знаний.

А можно ли отделить врожденное от приобретенного?

Для ответа на этот вопрос ученые обратились к исследованию близнецов. Как вам уже известно, существуют два типа близнецов: истинные, или монозиготные (или гомозиготные), то есть однояйцевые, у которых одно и то же генетическое достояние, и дизиготные (или гетерозиготные), то есть двуяйцевые, являющиеся обычными братьями и сестрами, у которых не более половины общих генов. Главная идея заключается в том, чтобы оценить уровень схожести у истинных и у дизиготных близнецов. Сравнивая два типа родственных связей, можно определить, насколько больше двойняшки похожи друг на друга по сравнению с двуяйцевыми близнецами, что выявляет долю врожденных качеств в изучаемой нами проблеме. Если истинные близнецы похожи друг на друга гораздо больше, чем дизиготные близнецы, это значит, что в основе их схожести лежит генетика.

Замечательно. Но что же нам даст изучение близнецов при подходе к такой проблеме, как овладение навыками чтения?

Генетическая предрасположенность более чем на пятьдесят процентов определяет формирование у детей любви к чтению. Все остальное зависит от воспитания. Хотя на самом деле проблема гораздо сложнее. И об этом мы сейчас поговорим. Нужно сказать, что совсем не примитивное сложение врожденных и приобретенных факторов (хорошие гены плюс воспитание) определяют будущие умения ребенка в этой области. Вполне возможно, что пропорция врожденных и приобретенных качеств меняется в зависимости от обстоятельств, и это может иметь практические последствия в деле образования и воспитания.

Сейчас я поясню эту мысль на конкретном примере.

Недавно в журнале «Science» появилась статья, в которой шла речь о том, что роль врожденного и приобретенного в большой степени определяется профессиональными качествами учителя и зависит от того, какой преподаватель у ребенка, хороший или плохой.

Возникает вопрос: а как же это удалось доказать?

Исследование проводилось на достаточно большом количестве детей. В нем принимали участие триста пар истинных близнецов и пятьсот пар разнояйцевых близнецов, проживающих во Флориде. Все дети учились либо в первом, либо во втором классе, то есть их школьная жизнь была в самом начале. Перед исследователями стояла следующая задача: оценить, с одной стороны, уровень овладения навыками чтения, а с другой – уровень профессионализма учителя. Для определения качеств учителя ученые постарались выяснить степень прогресса, которого добились его ученики за год. И первое, что приходит на ум: «заметный прогресс = хороший учитель» (но на самом деле не только личность преподавателя имеет большое значение, и было бы правильнее сказать: «заметный прогресс = сильный класс»).

К какому же выводу пришли ученые, оценивая роль приобретенных и врожденных качеств в овладении навыками чтения?

И второе. Генетическая предрасположенность определяет уровень умения читать приблизительно на пятьдесят процентов. Остальные пятьдесят приходятся на окружение, обучение и прочие аналогичные условия. При этом качества учителя (или класса – сильный или слабый) являются определяющими. Так, если сравнить двух истинных близнецов, учащихся в разных классах, можно отметить, что уровень их подготовки зависит от профессиональных качеств учителя, короче говоря: если один из близнецов научился лучше читать, это значит, что у него лучший преподаватель.

И нет ничего удивительного в том факте, что и генетика и качество образовательного процесса играют в освоении навыков чтения одинаково важную роль. Хотя нельзя отрицать следующее: как мы только что отметили, генетика по-разному проявляется в разных обстоятельствах.

Исследование показало, что роль генетической составляющей меняется в зависимости от того, хороший или плохой преподаватель обучает детей. Короче говоря, влияние врожденных качеств ослабевает при плохом учителе и возрастает в том случае, если учитель хороший. То есть при наличии плохого учителя дети не научатся хорошо читать и не раскроют свой максимальный потенциал. И в этом случае их врожденная предрасположенность мало что значит. Зато с хорошим преподавателем каждый ученик сможет продемонстрировать максимум того, на что он способен, и в этом случае генетическая предрасположенность проявляется наиболее сильно.

А можно ли предположить, что влияние врожденных качеств означает, что уже с первых классов начальной школы ребенок в силу имеющегося у него генетического наследия «приговорен» к достижению определенного уровня знаний, превзойти который он никогда не сможет?

Нет, это не так. Нельзя сказать, что ребенок способен дойти только до того уровня, который определяет его генетическая предрасположенность, и что он достиг своего лимита и исчерпал свои возможности. Например, в исследовании, о котором в данный момент идет речь, принимают участие дети, находящиеся на начальном этапе школьной жизни. И если применять адаптированные к способностям каждого из них методики, то главной целью их последующего обучения будет предоставление детям таких возможностей, которые бы позволили им максимально раскрыть свой потенциал во всех областях знаний вне зависимости от генетических предрасположенностей.

5. Идиоты-ученые и ученые идиоты

Всем известно, кто такой «идиот-ученый», хотя бы потому, что все смотрели фильм «Человек дождя» с Дастином Хоффманом в главной роли. Но кем на самом деле являются подобные личности в реальности? Не несет ли этот термин некоего уничижительного оттенка?

Термин появился в XIX веке. И он на самом деле может восприниматься как своего рода ругательство, благодаря наличию слова «идиот». Поэтому, на мой взгляд, лучше воздержаться от его употребления. Вместо него стоит использовать принятый в англо-саксонском мире термин «синдром ученого». Как бы там ни было, речь идет о людях, имеющих серьезные интеллектуальные пробелы, внутри которых, как остров в океане, возникает область знаний и умений, в которой они не только компетентны выше среднего уровня, но и проявляют сверхспособности.

В фильме «Человек дождя» персонаж Дастина Хоффмана производит подсчет лежащих перед ним ста одиннадцати спичек. А какими же наиболее часто встречающимися сверхспособностями обладают эти «ученые»?

Думаю, что эпизод со спичками – трюк, придуманный режиссером. На самом деле такого просто не бывает. Если не принимать во внимание рассказы сомнительного свойства, способности определять количество предметов навскидку не существует даже среди «идиотов-ученых». Зато существует пять главных типов уникальных способностей: поразительные музыкальные способности (главным образом исполнение произведений, музыкальная память, абсолютный слух), быстрый подсчет в уме, умение оперировать календарными датами (вычисление, например, дня недели, который выпал на определенную дату в прошлом), талант к рисованию – графическое искусство (рисунок или скульптура), манипуляции с пространством (составление карт, максимально точное определение расстояний). Другие сверхспособности, например дар изучения десятков языков, встречаются гораздо реже. Подводя итог, можно сказать, что все эти люди обладают феноменальной памятью, но только в отдельной специфической области их таланта: запоминание огромного количества музыкальных произведений, длиннющих списков цифр, фотографическая память и прочее.

Если не брать в расчет их уникальные таланты, какие нарушения психики встречаются у этих людей?

По крайней мере половина из них являются аутистами. Как известно, этим термином объединяется множество расстройств и симптомов (именно поэтому чаще говорят об «аутическом спектре»).

В принципе, аутизм определяется сочетанием трех проблем:

• дефицит социального взаимодействия;

• дефицит вербального и невербального общения;

• сужение круга интересов.

И естественно, что не все аутисты проявляют сверхспособности. Ученые полагают, что только десять процентов из них в той или иной степени обладают «синдромом ученого». Как и среди аутистов в целом, так и среди «аутистов-ученых» насчитывается в пять раз больше мальчиков, чем девочек. Преобладание мальчиков, впрочем, отмечается и в нарушении когнитивного развития, то есть развития всех видов мыслительных процессов, к которому относятся дислексия[5] или гиперактивность.

Возникает закономерный вопрос: «А известно ли, в чем причина этих замечательных способностей?»

Увы, их происхождение пока изучено плохо, но, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, предлагаю вашему вниманию два варианта объяснений. Первый заключается в том, что аутисты, в силу того что им сложно вступать в социальные отношения, а также и в силу сужения круга интересов, способны часами, если не целыми днями – и так в течение многих лет, – разрабатывать специальные навыки. В результате чего благодаря напряженным «тренировкам» они зачастую становятся настоящими экспертами в той или иной области. Именно так и происходит с уникальными счетчиками. Альфред Бине, великий французский психиатр второй половины XIX столетия, написал книгу о психологии великих счетчиков. Среди описанных им случаев некоторые относились к аутизму. Такова, например, история Джедедайи Бакстона, который был сыном школьного учителя, но, несмотря на это, так и не выучился ни читать, ни писать. Зато он обладал настоящей страстью к цифрам и подсчету.

Рис. 8. Джедедайя Бакстон (1707–1772) – феноменальный счетчик и, по всей видимости, аутист

Будучи в Лондоне по приглашению Королевского общества, для которого он представлял несомненный интерес, Бакстон посетил театр, где в тот день давали пьесу Шекспира «Ричард III». Когда его спросили, что он думает по поводу постановки, единственное, что он ответил, так это то, что актеры сделали 5202 шага и произнесли 12 445 слов. Бине описал и других знаменитых счетчиков, которые, в свою очередь, не были аутистами. Это были либо профессиональные математики, либо неграмотные пастухи, которые, чтобы убить время, целыми днями считали своих баранов и разработали каждый свою собственную систему подсчета. Короче говоря, счетчики-виртуозы отличаются от обычных людей не своими врожденными сверхспособностями, а либо тем интересом, который они испытывают к цифрам, и вытекающим отсюда желанием постоянно тренироваться, либо тем, что являются аутистами, либо в силу иных жизненных обстоятельств (например, пастухи), либо, наконец, вследствие профессиональной деятельности, поскольку были математиками.

Хотя только одной практикой всего не объяснишь.

Некоторые из этих «ученых» обладают феноменальной способностью к восприятию мельчайших деталей. Яркий пример подобной восприимчивости – Стивен Уилтшайр, художник-аутист, добившийся некоторой известности и материального благополучия благодаря тому, что рисовал по памяти свои пейзажи, которые видел всего однажды. В посвященном ему документальном фильме показано, как после получасового полета на вертолете над Римом он потом в течение нескольких дней рисовал по памяти вид сверху итальянской столицы, воспроизводя с поражающей точностью все детали. Подобная способность не может быть объяснена только тренировкой, поэтому ученые предложили свое объяснение сути явления. По одной из теорий, некоторые художники обладают сверхспособностями к восприятию деталей, что позволяет им так точно воспроизводить все по памяти. В мозгу каждого из нас любые детали анализируются, но, будучи обычными людьми, мы не отдаем себе в этом отчета. В большинстве случаев, когда мы видим банан, главным для нас становится его узнавание, понимание того, что это банан, и мы не уделяем внимания ни его форме, ни маленьким черным пятнышкам на кожуре. Хотя эти пятнышки и воспринимаются нашим мозгом. Основополагающая идея этой теории заключается в том, что, скорее всего, некоторые художники имеют доступ не к восприятию образа в целом, а к фиксации мельчайших деталей.

6. Благотворное влияние видеоигр

Много плохого сегодня говорят о видеоиграх. Считается, что они пробуждают в детях стремление к насилию, что подростки попусту теряют свое время. Все это, конечно, правильно, но неужели в этих играх нет ничего хорошего?

Нет, и с этим не поспоришь. Но что любопытно, игры жанра «экшн» – именно те, в которых вы предстаете в образе моряка, или охотника за чудовищами, или героя, безжалостно истребляющего неизвестно откуда взявшихся монстров, снедаемых жаждой уничтожать людей, – имеют и некоторые положительные стороны.

Какие?

Исследованиями, проводимыми в последние годы, было доказано, что видеоигры улучшают визуальное восприятие. Хотя это трудно подтвердить на конкретных примерах. Здесь было бы недостаточно просто сравнить возможности визуального восприятия геймеров с визуальным восприятием людей, ни разу в жизни не игравших в видеоигры. Поэтому нас охватывает искушение сделать следующий вывод: чем лучше игроки, тем лучше у них зрительное восприятие и быстрее реакция именно в силу того, что они любят играть, и никак не наоборот. Схематически эксперимент может выглядеть следующим образом: создаются две группы людей, не имеющих никакого представления о видеоиграх. Одну группу сажают за игру жанра «экшн», эффект от которой вы хотите оценить. Другая же группа будет играть в игру, например, «Sims»[6], относящуюся к другому жанру. В противном случае можно было бы предположить, что именно время, проведенное за компьютером, имеет значение, а не определенная игра, которую подвергают тестированию. Короче говоря, для нас важно показать причинно-следственные связи между типом игры и прогрессом в такой области, как визуальное восприятие.

Но вернемся к эксперименту и покажем, на чем основано наше утверждение, что зрительное восприятие геймеров постепенно улучшается.

Приведу два примера. Первый касается способности распределять внимание в пространстве. Представьте, что я показываю вам точки на экране и спрашиваю, сколько точек вы видите. Если их будет мало, всего каких-нибудь три или четыре, вам не придется их подсчитывать – вы сразу же навскидку определите их количество. Если точек будет больше, вам придется их пересчитать одну за другой, на что вы затратите тем больше времени, чем больше точек будет перед вами. И, как я уже говорил, люди, не являющиеся игроками, определяют, не прибегая к подсчетам, около трех точек, в то время как геймеры, регулярно проводящие много времени за видеоиграми, определяют на вскидку около пяти точек, видимо, потому, что им удается за один раз охватить своим вниманием большее количество предметов.

Короче говоря, у них улучшается распределение внимания в пространстве. В типичной видеоигре одновременно происходит множество событий в различных плоскостях экрана, а к тому же атаки следуют одна за другой на достаточной большой скорости. Удается ли геймерам эффективнее управлять стремительным развертыванием событий?

Да, они быстрее переключают внимание с одного эпизода на другой. Постараюсь объяснить, что я имею в виду. Представьте, что я показываю вам на экране одновременно две буквы, например «С» и через долю секунды «V». При этом прошу вас сказать мне, что вы увидели. Если эксперимент проходит правильно, вы увидите «С», но не увидите «V», которая появилась практически одновременно, потому что ваше сознание все еще занято первой буквой в тот момент, когда появляется вторая. Что же касается адептов видеоигр, то они одновременно увидят обе буквы, так как их внимание не будет сконцентрировано на первой букве дольше необходимого минимума и сразу же переключится на восприятие второй буквы.

Рис. 9. Навскидку мы можем определить около трех предметов (рисунок слева); если мы видим большее количество предметов, то нам придется пересчитать их один за другим (рисунок справа). У опытных геймеров этот лимит доходит до пяти

Таким образом улучшается распределение внимания игрока не только в пространстве, но и во времени. А что происходит с самыми элементарными функциями мозга в результате регулярных занятий видеоиграми, оказывают ли игры благотворное воздействие на эти функции? Что, например, случается с базовым визуальным восприятием, со способностью лучше видеть даже мельчайшие детали? Если свести все к шутке, то вопрос будет выглядеть следующим образом: «Можно ли сравнить занятия видеоиграми с ношением очков, улучшающих зрение?»

Можно, но только в какой-то степени. Те же исследователи показали, что качество зрительного восприятия, называемое по-научному контрастной чувствительностью зрительного анализатора, в значительной степени возрастает. В целом контрастная чувствительность означает способность различать детали и формы на картинках с низкой степенью контрастности.

На рисунке 10 можно видеть, что светлые и темные полосы легко различимы в нижней части рисунка, где контраст достаточно хорошо выражен. При подъеме кверху контрастность уменьшается, и полосы становятся практически неразличимыми. Таким образом, игры жанра «экшн» при условии регулярных тренировок перемещают границу невидимого кверху. И игроки обретают способность различить на рисунке полосы даже со слабым контрастом. Восприятие форм слабой контрастности имеет большое значение как в профессиональной деятельности, например среди врачей-радиологов или летчиков, так и в обычной жизни, когда приходится в вести машину в тумане, который подчас значительно уменьшает контрастность окружающего мира.

Рис. 10. Обычно мы зрительно воспринимаем формы с большой степенью контрастности (внизу, под пунктирными линиями). У опытных геймеров этот лимит гораздо выше (над пунктирными линиями), что свидетельствует об усилении восприятия форм со слабым контрастом

Зададимся вопросом: а какие видеоигры оказывают положительное воздействие на зрительное восприятие?

Разумеется, все вышесказанное относится к играм жанра «экшн», когда нужно срочно выявить неприятеля, не спутать его с хорошими людьми и выстрелить как можно быстрее, точно наводя цель. Чтобы добиться положительных результатов необходимы три условия. Во-первых, игра требует точности и собранности (чтобы выстрелить и убить врага), а зрение улучшается только при условии, что в этом имеется крайняя необходимость (в данном случае требуются навыки для мгновенной корректировки стрельбы). Во-вторых, в игре все события происходят с молниеносной скоростью, и они всегда непредсказуемы, поэтому невозможно заранее предъявлять к себе какие-то требования и подготовиться, чтобы как можно лучше выполнить определенные действия. И в-третьих, игра – это всегда мотивация, и вы всегда будете в выигрыше, что принесет вам удовлетворение, поскольку интеллект противников в видеоиграх адаптируется к вашему уровню. И будь вы «продвинутым» геймером или новичком, вы всегда будете вознаграждены и довольны собой, а значит, мотивированы на продолжение.

Возникает вопрос, а какое практическое применение в области медицины может иметь это благоприятное воздействие видеоигр на зрительное восприятие?

В экспериментах, о которых я только что говорил, принимали участие люди, обладающие хорошим здоровьем и нормальным зрением, что говорит о том, что даже нормальное зрительное восприятие можно улучшить. И это открытие имеет большой потенциал как в лечении детей, страдающих нарушениями развития зрительного восприятия, так и в смягчении симптомов естественного ухудшения зрения в пожилом возрасте. И все же стоит отметить, что создатели всех существующих игр при их разработке не ставили перед собой именно этой цели. Речь идет о побочном благотворном эффекте. Поэтому нам остается только надеяться, что скоро будут созданы игры, влияние которых на зрение будет оптимизировано.

7. Двенадцать конфет лучше четырех

Начнем с самого примитивного вопроса: что такое число?

Среди множества возможных ответов остановим наше внимание на одном. При этом заметим, что он скорее носит интуитивный характер, чем является математической аксиомой. Представьте, что у вас три яблока на столе, три банана в буфете, три птицы на ветке перед окном, вы слышите три ноты, недавно узнали о трех гениальных идеях и что у вас осталось три дня отпуска. Между всеми этими объектами нет ничего общего: одни из них можно услышать, другие летают, третьи предрасполагают к размышлению. Единственное, что их объединяет, это число три. Таким образом, число – это абстрактное свойство данных групп предметов, не зависящее от места их нахождения, цвета, формы, их зрительного или звукового восприятия.

Как же дети открывают для себя эту абстрактную идею числа, количества?

Знаменитый психолог Жан Пиаже, занимавшийся проблемами психического развития, полагал, что дети познают понятие абстрактного числа с большим трудом и довольно поздно.

В ходе типичного для Пиаже эксперимента ребенку показывали по четыре белых и черных камня (жетона), расположенных в два ряда напротив друг друга, и задавали ему вопрос: «Каких камней больше: белых или черных? Или их количество одинаково?» (рисунок 11). Ребенок отвечал, что белых камней столько же, сколько и черных. На следующем этапе эксперимента увеличивали как расстояние между черными камнями, так и количество белых камней в рядах. После чего ребенку задавали тот же вопрос, на который он отвечал, что черных камней больше. Иначе говоря, при ответе он основывался не на абстрактном понятии количества, а на величине ряда черных камней, который был длиннее белого ряда. И вывод, к которому пришел Пиаже в результате экспериментов этого типа, звучал так: «Дети в раннем возрасте не обладают абстрактным понятием числа, которое формируется у них приблизительно в семилетнем возрасте, когда они больше не допускают ошибок при прохождении вышеописанного теста».

Рис. 11. Вполне возможно запутать ребенка. И тогда он скажет, что в четвертом ряду больше жетонов, чем в третьем

Но родители могут мне возразить, сказав, что семь лет – это слишком поздно и что дети могут оценивать количество предметов гораздо раньше, задолго до семилетнего возраста.

Буду вынужден с ними согласиться. В 1967 году Джек Мехлер и Том Бевер опубликовали в журнале «Science» статью, в которой говорилось, что даже совсем маленькие дети, не достигшие возраста, предлагаемого Пиаже, обладают способностью к счету. Они повторили эксперимент Пиаже и попросили детей выбрать из двух рядов тот, где было больше предметов. Дети, подвергшиеся тестированию, были совсем маленькими, от двух до четырех с половиной лет, то есть находились именно в том возрасте, который Пиаже даже не рассматривал. Они взяли на себя смелость опровергнуть вывод Пиаже и заявили, что если дети у Пиаже совсем не разбирались в понятиях количества и числа, то только лишь потому, что эксперимент был проведен некорректно.

Что же нового Мехлер и Бевер привнести в эксперимент?

Все оказалось настолько просто, насколько и изящно (рисунок 12). Они провели вышеуказанный эксперимент в двух версиях. Одна была полным аналогом предыдущего теста: «Дорогой, скажи, в каком ряду больше камней?» А в другой версии они прибегли к небольшой хитрости, заменив камни конфетами и сказав детям, что они могут съесть конфеты из того ряда, который им больше придется по нраву.

Вдумчивый читатель скажет, что его не удивило бы, если бы дети выбрали тот ряд, в котором было больше конфет…

Именно это и произошло. В версии с камнями дети отвечали по-разному, в зависимости от возраста: иногда правильно, иногда путались, иногда случайно угадывали верный ответ. Нужно отдавать себе отчет в том, что, когда детей просят указать, «в каком ряду больше», на их ответ может повлиять уровень владения языком, непонимание разницы между «больше» и «длиннее», желание понравиться взрослому, который проводит эксперимент. Короче говоря, на результат может повлиять множество вещей, которые не имеют ничего общего с понятием числа как таковым. Зато в том, что касается конфет, уже начиная с двух лет малыши безошибочно угадывают верный ответ и всегда выбирают тот ряд, где конфет больше, что свидетельствует о том, что дети на самом деле знают гораздо больше того, чем могут выразить словами.

А что же можно сказать о детях более раннего возраста, которым нет еще и двух лет?

В прошлом году появилась очень интересная статья, в которой рассказывается об исследовании понятия числа у грудничков, которым от роду всего лишь два дня.

Хотя в этом возрасте им еще рано питаться конфетами…

Рис. 12. …зато дети никогда не ошибаются, если речь идет о рядах с конфетами!

Но если говорить серьезно, то можно предположить, что каждый возраст требует своих методик исследования. Ученые представили младенцам на слух серию звуков, число которых равнялось четырем (например, «та-та-та-та», «фи-фи-фи-фи», «гу-гу-гу-гу»). И звучало все это в течение двух минут, чтобы младенцы освоили число четыре. (рисунок 13). Затем ученые один за другим показали детям несколько рисунков, на которых были изображено некоторое количество геометрических форм. На отдельных рисунках количество форм соответствовало количеству звуков (в данном случае – четырем), на других рисунках количество форм было больше или меньше четырех (например, двенадцать).

И какова же была реакция грудничков?

Дети достаточно долгое время рассматривали каждую картинку, прежде чем отвести от нее взгляд. Исследователи измерили время, проведенное младенцами за рассматриваем разных картинок, число форм на которых либо соответствовало, либо нет количеству звуков, к которым они привыкли.

Рис. 13. Привыкнув к четырем звукам, на картинках со сколькими формами – 4, 12 или 8 – девочка остановит свое внимание?

Приобретя привычку к четырем звукам, каким картинкам малыши отдавали предпочтение: тем, на которых было 4 формы, или тем, на которых 12?

Разумеется, малыши останавливали свой взгляд на картинках с четырьмя формами и предпочитали рассматривать то количество объектов, которое соответствовало количеству ранее услышанных ими звуков. Короче говоря, уже с первых дней жизни младенцы осознают, что есть нечто общее между четырьмя звуками и четырьмя формами, и единственное, что их объединяет, это такое абстрактное понятие, как число 4.

Таким образом, мы выяснили, что младенцы могут отличить число 4 от 12. А будет ли эксперимент в той же степени показателен, если им придется сделать выбор между четырьмя и пятью объектами?

Конечно нет. У маленьких детей, как и у животных, весьма приблизительное понимание того, что такое число.

Новорожденный младенец может различить числа, отличающиеся одно от другого утроением (например, 4 и 12). Впоследствии осознание понятия числа будет постепенно развиваться, и уже через шесть месяцев младенцы смогут различать числа, отличающиеся от заданного числа удвоением. В конце концов, только научившись считать и разбираться в названиях цифр, они смогут отличить такие близкие цифры, как 5677 и 5678.

8. Эта незнакомка дискалькулия

Все слышали о дислексии, но существуют и другие, гораздо менее известные нарушения познавательного процесса, поэтому сейчас я предлагаю поговорить о дискалькулии.

Напомню, что дислексия – это избирательное нарушение способности к формированию навыков чтения, которое не сопровождается общим интеллектуальным отставанием и не вызвано дефектами обучения. Это специфическое нарушение, обнаруживающееся в процессе обучения. Дискалькулия – это проблема того же типа, за исключением того, что вместо нарушения способности к чтению дети сталкиваются со сложностями в изучении математики, что также не является следствием низкого качества образования или задержки общего интеллектуального развития.

Как же часто встречается подобное нарушение?

Полагают, что дискалькулия встречается у пяти процентов детей, то есть у них в той или иной степени не формируются математические навыки. Число детей с дискалькулией приблизительно соотносится с числом детей с дислексией, хотя говорят об этом явлении меньше.

Каковы же первые признаки, которые должны насторожить родителей и учителей?

У учеников начальной школы отмечается отставание в обучении счету, то есть в использование последовательности слов «один, два, три…» для подсчета предметов. Чаще дети используют более изощренную стратегию, чтобы произвести самые простые подсчеты, в частности они считают на пальцах (что продолжают делать, даже повзрослев). Им также сложно запомнить таблицу умножения, потому что они не улавливают смысла. Они не могут оценить размеры (к примеру, говорят, что высота потолков в классе составляет тридцать метров). Короче говоря, проявления этой неспособности могут быть самыми разными. И в глобальном смысле они являются следствием недостаточной интуиции в ощущении понятия числа или количества, соотносимых друг с другом.

А как же происходит обучение в других областях знаний?

Дети с этим отклонением в развитии могут учиться хорошо при условии, что дискалькулия является единственной избирательной неспособностью. Однако это нарушение также часто сопровождается дислексией, диспраксией (нарушение координации) или нарушением внимания.

Читатели спросят меня: а что же является причиной дискалькулии?

На самом деле этот вопрос потребует сразу двух ответов. Во-первых, дискалькулия – это последствия аномалий, проявляющихся сразу же после рождения, которые возникают в отделах мозга, отвечающих за манипуляции с числами и расположенных в париетальных долях (рисунок 17), кодирующих восприятие количества (много, мало, больше, меньше), то есть формирующих численное восприятие. Во-вторых, нужно понять причины аномалий, затрагивающих эти отделы мозга. Причин много, и главные среди них – это сочетание генетических факторов со случайными повреждениями. Роль генетической составляющей не вызывает сомнений, даже если учеными пока еще не идентифицированы гены, приводящие к этому нарушению. Исследования, в которых принимали участие тысячи близнецов, показали, что даже среди «нормального» населения, не страдающего дискалькулией, математические способности в большой степени обусловлены врожденными особенностями. Некоторые генетические аномалии, например синдром Тернера (встречается у женщин, у которых отсутствует часть или одна из двух Х-хромосом), часто проявляются в неспособности к овладению математикой.

Хотя, конечно, не все зависит от генетики.

Хорошо известной причиной дискалькулии является синдром врожденного алкоголизма, вызывающий когнитивные (то есть связанные с познанием) нарушения у детей, чьи матери потребляли алкоголь во время беременности. Преждевременные роды также являются фактором дополнительного риска.

Каковы же доли врожденного и приобретенного? И существуют ли объективно регистрируемые аномалии в функционировании мозга детей (и взрослых), страдающих дискалькулией?

Да, такие аномалии отмечаются. В частности, в париетальных зонах, о которых я только что говорил, в которых формируется наше восприятие количества. В ходе эксперимента, проведенного десять лет тому назад, ученые собрали подростков, имевших между собой нечто общее: они все появились на свет в результате преждевременных родов. И почти половине среди них с большим трудом давалась математика. При помощи магнитно-резонансного томографа специалисты сравнили анатомию мозга в обеих группах подростков, имеющих/не имеющих сложностей в овладении математикой. Было выявлено, что серое вещество – кора головного мозга несколько меньше развита в париетальной зоне у подростков с дискалькулией по сравнению с остальными детьми.

А что, кроме научного интереса, дает такое глубокое изучение дискалькулии? Можем ли мы применить наши знания по данному вопросу в жизни?

Эти исследования имеют большое медицинское и социальное значение. Дискалькулия является огромной помехой при обучении в школе, в академической и профессиональной деятельности. Как и в случае с дислексией, очень важно как можно раньше выявить у ребенка эту патологию. И совсем не потому, что речь идет о мозге, мы должны сидеть сложа руки и ничего не делать. Мозг обладает большой пластичностью и постоянно учится, вне зависимости от того, страдает ли ребенок дискалькулией или нет. Поэтому специалистами были разработаны различные методики тренировок, среди которых имеется и несколько компьютерных игр, в основе которых лежат последние научные достижения. Общий смысл этих тренировок заключается в том, чтобы развить у ребенка интуитивное восприятие количества, выражаемого цифрами, и укрепить связи между количеством и их символами (цифрами и их названиями). Главное же заключается в том, чтобы родители и учителя знали, что такая патология существует. И как только возникает малейшее подозрение на ее наличие у ребенка, его следует сразу же подвергнуть исследованиям и, обратившись к компетентным в этой области специалистам, возложить на их плечи оказание медицинской помощи ребенку в борьбе с этим недугом.

9. Долгая зима в Амстердаме

В одной из песен Алена Сушона (французский актер, певец, композитор и автор песен. – Пер.) есть такие слова: «Недолго мы протянем, если будем так много есть!» А известно ли всем нам, какое влияние – благоприятное или, наоборот, неблагоприятное – оказывает факт потребления большого количества пищи на функционирование нашего мозга?

Довольно незначительное число исследований, проведенных в этой области, свидетельствуют о том, что разумное ограничение пищевого рациона оказывает благо приятное воздействие на долголетие. Исследования проводились на самых разных представителях животного царства, от кроликов до приматов, включая червей и грызунов. Внимание! Я совсем не имею в виду голодание, но именно разумное ограничение калорийности пищи.

Предположим, что ограничение потребляемой пищи действительно позволяет дожить до глубокой старости. Но что говорят ученые о последствиях такого ограничения для нашего мозга в течение всего времени, которое нам отведено на этой земле?

Большая часть данных была получена в ходе экспериментов, проведенных на животных. По всей видимости, у крыс и мышей диета способствует пролиферации нейронов, в частности в гиппокампе, а что касается мышей, страдающих заболеванием, отдаленно напоминающим болезнь Альцгеймера, то при тестировании интеллектуального функционирования мозга оказалось, что оно улучшается при соблюдении ими диеты.

У читателей, как я думаю, сразу же возникает закономерный вопрос: а применимы ли результаты данных экспериментов к человеку?

Насколько мне известно, окончательных выводов мы еще не получили, но кажется вполне вероятным, что разумное изменение рациона поможет бороться с проявления ми старения. Но – внимание! – я не хочу быть неправильно понятым: речь идет не о дефиците питания или нехватке того или иного типа продуктов, которые приведут к гораздо более негативным последствиям, в частности, во время беременности.

Короче говоря, возникает вопрос: если беременные женщины питаются не надлежащим образом, то страдает ли от этого интеллектуальное развитие их потомства?

Да. И я утверждаю это с полным основанием, особенно после недавней публикации голландского исследования, которое мне показалось довольно интересным, в частности, потому, что мы совершаем своего рода погружение в историю XX века. В 1944 году юг Голландии был освобожден союзниками, в то время как север страны находился под пятой захватчиков. Находящееся в изгнании голландское правительство объявило всеобщую стачку, чтобы помешать перемещению войск противника и помочь союзникам. Организовав подавление народного возмущения, немцы совершенно прекратили поставку продовольствия. Оно вновь было разрешено только в 1944 году и только по воде.

К сожалению, эта зима была необычайно ранней и холодной, каналы замерзли, и запад Голландии познал настоящий голод.

И, как вы понимаете, среди жертв этого голода были и беременные женщины.

Исследование, о котором я вам рассказываю, было посвящено изучению будущего детей, родившихся от женщин, голодавших во время беременности. Оно основывалось на записи актов о рождении одного из главных роддомов Амстердама и на контактах с этими детьми (достигшими к тому времени возраста шестидесяти лет). Их сравнили с детьми, родившимися в том же госпитале, но которые были зачаты и выношены позже. Исследование проводилось на нескольких сотнях людей.

При помощи каких методов изучали людей, прошедших в детстве через голодание?

Были собраны различные данные об их образе жизни и привычках, их также подвергли исследованию по четырем тестам интеллектуального функционирования, касающихся способов рассуждения, возможностей памяти, внимания и обучения моторным навыкам.

И чем же отличались дети, родившиеся от матерей, голодавших во время беременности?

Разница оказалась не большой, но и не ничтожной. Люди, родившиеся от матерей, голодавших во время первого триместра беременности, с меньшим успехом проходили тест, называемый «задачей Струпа» (был создан Струпом в 1935 году, рисунок 14). Вот его принцип: я прошу вас прочесть вслух название цвета, и в этом нет ничего сложного. Затем я вам показываю слово «зеленый», написанное красными буквами, и прошу вас назвать цвет чернил, не давая вам возможности прочесть слово, и вы сразу же поймете, насколько это труднее. Именно выполнение этой задачи вызвало проблемы у некоторых взрослых, чьи матери голодали во время первой половины беременности.

А известно ли, почему именно этот тест является таким показательным?

Рис. 14. При прохождении теста Струпа не так-то просто определить цвет чернил при условии, что на вас влияет смысл написанного слова

Не совсем. Ведь тест оценивает способность избежать автоматизма, рефлексов (возникающих при чтении написанного слова, которое видят перед собой) и сделать нечто необычное (вроде определения цвета чернил) ценой некоторых усилий и концентрации внимания. И именно префронтальная зона мозга является ведущей в этом процессе. И нам известно, что в ходе нормального старения этот отдел в той или иной степени первым выходит из строя. И именно поэтому ученые выдвинули предположение, что у этих людей, скорее всего, проявляется нечто вроде более выраженного когнитивного старения, являющегося следствием голода, перенесенного их матерями за шестьдесят лет до этого холодной и тяжелой зимой 1944 года в Амстердаме.

Часть III. Истории нравоучительные и не всегда приятные

1. Я ставлю себя на ваше место

«О, моя дорогая, как я вас понимаю, будь я на вашем месте…» Именно эту фразу вы бы произнесли, беседуя с вашей соседкой, решившей поделиться с вами своим горестями. А как можно оказаться на месте другого человека?

Есть два способа поставить себя на место кого-либо другого. Первый называется эмпатией. Находясь в этом состоянии, вы ощущаете другого физически. Например, в вашем присутствии некто прищемил себе палец дверью, и у вас сразу же возникает ощущение боли, как если бы эту травму получили вы сами. Это своего рода автоматическое сопереживание боли и страдания, когда вы видите, как их испытывают другие.

А известны ли механизмы эмпатии?

Механизмы эмпатии исследуют, наблюдая активизацию зон мозга в тот момент, когда испытуемый видит, как страдает другой человек. Главный результат, полученный в ходе исследования, заключается в том, что у людей, испытывающих боль, и тех, кто это видит, активизируются по большей части одни и те же зоны мозга.

Таким образом, эмпатия – это ощущение почти на физическом уровне чувств и эмоций, которые испытывает другой человек. Но ведь есть еще один способ оказаться в роли этого другого?

Да, есть. Другой способ является более абстрактным, более интеллектуальным, и его иногда называют осознанным сопереживанием. Его также можно назвать чтением мыслей, хотя в этом, разумеется, нет ничего сверхъестественного. Мне, например, хорошо известно, какими знаниями вы обладаете, во что вы верите, что любите. И все это сильно отличается от того, что знаю, люблю и во что верю я сам. И я могу размышлять над вашими мыслями, потому что мне известно, чем они отличаются от моих. И все это позволяет мне предсказать, как вы будете себя вести в той или иной ситуации, и понять, как я, например, могу доставить вам удовольствие.

А как же можно изучать механизмы осознанного сопереживания?

Вот небольшой и часто используемый эксперимент, дающий возможность понять, в частности, начиная с какого возраста у ребенка формируется способность представлять и осознавать то, о чем думают другие люди. Ребенку показывают следующую сценку в форме небольшого фильма или мультфильма. Представьте, что в комнате находятся две девочки: Сара и Элизабет. У Элизабет в руках пакет с конфетами, который она кладет в корзинку, а затем выходит из комнаты. Сразу же после ее ухода Сара вынимает конфеты из корзинки и прячет их, например, в буфет. Затем Элизабет возвращается в комнату, чтобы забрать свои конфеты. И в этот момент ребенку, подвергшемуся тестированию, задают ключевой вопрос: «Где Элизабет будет искать свои конфеты?» Интересно, что бы на этот вопрос ответили вы?

Вы бы, естественно, ответили, что Элизабет заглянет в свою корзинку.

И были бы правы. Вам известно, что конфеты теперь лежат не в корзинке, а в буфете, но вы отдаете себе отчет в том, что Элизабет этого не знает, потому что ее не было в комнате в тот момент, когда Сара перепрятала конфеты, и она уверена в том, что они лежат в корзинке. Вы включили в мозгу механизм осознанного сопереживания Элизабет. Обобщая вышесказанное, можно сделать вывод, что вы отдаете себе отчет в том, что не все думают так, как вы.

А как же отвечают в этом случае дети?

Все зависит от возраста. Приблизительно с четырехлетнего возраста они отвечают как вы и я, то есть у них уже функционирует механизм осознанного сопереживания. Но до этого возраста они, скорее всего, скажут: «Элизабет будет их искать в буфете». Они знают, что конфеты находятся в буфете, и не представляют, что кто-то другой может думать иначе. Кстати, в ходе эксперимента было выявлено, что дети старше четырех лет, страдающие аутизмом, ответят именно так. И это является главным основанием для того, чтобы утверждать, что у людей, страдающих этим заболеванием, имеется дефект в структурах, формирующих осознанное сопереживание, и что им невероятно сложно представить себе, что может происходить в головах других людей. Именно этот дефект логически влечет за собой сложности в установлении нормальных социальных связей.

Но вернемся к эмпатии, о которой мы только что говорили. Существуют ли аномалии в ее функционировании?

Специалисты полагают, что люди, которых принято называть психопатами, могут иметь дефекты в функционировании эмпатии. А кого мы можем назвать психопатом? Это, конечно, утрированный образ, но вспомните о психиатре-каннибале Ганнибале Лектере из фильма «Молчание ягнят», который является весьма изощренным психопатом. На практике этим термином объединяют тип людей, которые не всегда вступают на скользкий путь преступлений, но которые являются крайне самовлюбленными личностями и, главным образом, абсолютно индифферентными к страданиям окружающих, которым они нанесли оскорбление. И их физиологический ответ на картины страданий других людей всегда выглядит несколько смягченным.

Эти два способа оказаться на месте других людей, о которых я только что рассказал – эмпатия и осознанное сопереживание, – имеют мало общего. И по-видимому, в каждом из этих процессов задействованы разные системы мозга.

Если читатель допустит такое предположение, он будет прав. С одной стороны, существуют зоны мозга, задействованные в формировании осознанного сопереживания, а с другой – зоны, отвечающие за эмпатию.

2. Эффект «грязного парня»

Отвращение – чувство, которое понятно всем. И оно является одной из основных эмоций, таких как страх, радость, грусть, ощущаемых и выражаемых одинаково всеми без исключения людьми, вне зависимости от того, к какой культуре они принадлежат. Зрелище груды протухшей еды или сочащейся гноем раны вызовет, несомненно, отвращение, и это чувство сопровождается у всех одной и той же мимикой: полуоткрытый рот, сморщенный нос, приподнятая верхняя губа. В случаях крайнего отвращения у некоторых людей даже может возникнуть рвота.

Если отвращение так глубоко укоренилось в человеческой природе, значит ли это, что оно играет положительную роль в эволюции?

Вне всякого сомнения. И эта гипотеза была выдвинута Чарльзом Дарвином, написавшим научный труд под названием: «О выражение эмоций у животных и человека». В этой книге представлена довольно красочная картинка, на которой изображен человек, испытывающий крайнюю степень отвращения. На ней мы видим фотографа (отца художественной фотографии. – Пер.) Оскара Густава Рейландера (в шляпе и без оной), у которого на лице написано отвращение. И свою мимику он сопровождает жестами, выражающимися в движении тела назад с выбрасыванием рук вперед, поэтому создается впечатление, будто он хочет что-то оттолкнуть от себя. Главная идея Дарвина заключается в том, что базовые эмоции явились результатом естественного отбора, поскольку способствовали выживанию, и именно поэтому они являются общими для человека и животных.

На чем же основана важность для человека такого чувства, как отвращение?

Оно, вне всякого сомнения, принуждает человека не употреблять в пищу токсичные продукты и субстанции, которые оказываются перед нашим ртом или даже внутри его, и выплевывать то, что могло бы причинить нам вред, например испорченные продукты. На самой нижней ступени эволюции мы видим обитателей морской фауны, а именно морских анемонов, существующих вот уже на протяжении 500 миллионов лет и способных, равно как и человек, выплевывать горькие вещества, которые попали в их ротовую полость.

Но может быть, что чувство отвращение у человека не столь однозначно, как у морских анемонов, и имеет для него куда большее значение?

Мы всегда чувствуем физическое отвращение, ощущая неприятный вкус или тошнотворный запах. Но у нас это чувство распределяется по степеням. Оно бывает, например, второй или третьей степени. Сейчас объясню на примере. Почти все из нас сочтут крайне неприятным и невозможным пить апельсиновый сок из ночного горшка, пусть даже очень чистого и тщательно вымытого, или выпить стакан того же сока, в который попало несколько тараканов (также предположительно чистых). Этому чувству отвращения мы присвоим вторую степень, потому что сам объект (апельсиновый сок) безупречен и отталкивающий характер ему придал другой объект, воспринимаемый в данном случае как отвратительный. Существует еще более абстрактное чувство отвращения (так называемой третьей степени), выражающееся в неприятии чего-то такого, что с моральной точки зрения является недопустимым и что проявляется, например, в шутках дурного вкуса. И что можно охарактеризовать такими выражениями как «нечистоплотность», «моральное уродство» и им подобными. Но какая связь существует между моральным отторжением и тем чувством отвращения, которое испытывают, глядя на падаль в состоянии разложения?

Некоторые могут сказать, что между этими явлениями нет ничего общего, что речь идет только лишь о метафоре, фигуре речи, схожей с жаждой знаний, хотя человек, употребляющий это выражение, совсем не имеет в виду дегидратацию собственного организма. Другие же полагают, что такие высшие эмоции, как моральное неприятие, используют древние механизмы, вызывающие висцеральные реакции. Например, если главная функция отвращения – это выплевывание, отторжение чужеродных и токсичных субстанций, то эти же самые механизмы, видимо, активизируются в случае столкновения человека с моральным уродством.

И если это так, то можно ли утверждать, что при этом запускаются одни и те же нейронные механизмы?

В этой связи проводилось несколько исследований с использованием магнитно-резонансного томографа, в ходе которых ученые пытались проследить, активизируются ли в случаях висцерального и морального отвращения одни и те же каналы связи головного мозга. Но пока ученые не пришли к окончательным выводам. Некоторые зоны мозга, такие как островковая доля (инсула), по-видимому, активизируются в обоих случаях, но та же самая островковая доля активизируется не только в момент переживания отвращения, но и в период протекания других ментальных процессов. Поэтому интерпретация этих фактов не является однозначной (рисунок 15). Но как бы там ни было, на мое решение поговорить с вами об отвращении повлияло одно весьма интересное исследование, опубликованное в авторитетном научном журнале «Science». Оно поможет нам с вами ответить на этот вопрос.

Читатели, наверное, подумали, что при его проведении опять использовались сложные методики с использованием магнитно-резонансного томографа.

Рис. 15. Островковая доля (инсула), которая активизируется в момент переживания человеком как физического, так и морального отвращения

А вот и нет. В основе исследования лежало изучение гримас, возникающих на человеческом лице. Не вдаваясь в подробности, можно сказать следующее: в ходе эксперимента у испытуемых вызывали три типа разного по интенсивности чувства отвращения. Во-первых, вызывалось отвращение на физическом уровне, когда участников эксперимента заставляли выпить более или менее горькие соки. Что касается отвращения второго уровня, то им показывали фотографии изуродованных людей, испражнений животных и другие неприятные снимки. Что же касается морального отвращения, то исследователи использовали довольно остроумную, хотя и весьма простую, методику. Испытуемые играли в игру под названием «Ультиматум». В нее играют парами, и ее правила совсем несложные. Например, у меня имеется десять евро, которыми я должен поделиться с вами, и именно я предлагаю вам вариант деления этой суммы. Вы можете отклонить или согласиться на мое предложение. Если вы отказываетесь, никто из нас ничего не получает. А теперь представьте, что я вам предлагаю поделить все поровну и каждый из нас получит по пять евро. Думаю, вы согласитесь. Но если я скажу вам, что оставляю себе девять, а вам дам оставшийся евро, то вы сочтете мой поступок крайне несправедливым, и он вызовет в вас такое отвращение, что вы наверняка откажетесь, хотя и ценой потери этого евро. Предлагая партнеру более или менее несправедливые варианты, можно вызвать в нем чувство отвращения разной степени интенсивности.

А как же исследователям удалось объективно измерить степень отвращения, возникающую в каждой из этих трех ситуаций?

Я немного упрощаю, но они измеряли степень сокращения мышцы levator labii (приподнимающей губы), которая считается главной в формировании гримасы отвращения. И параллельно они просили участников эксперимента субъективно оценивать степень испытываемого ими отвращения. Главный вывод заключается в следующем: во всех трех типах отвращения (физическом, второй степени и моральном) объективная интенсивность вызывающего его стимула, его субъективное переживание и сокращение мышцы, то есть интенсивность гримасы, были четко взаимосвязаны и согласованы.

Но если в таком случае в формировании морального и физического отвращения задействованы общие механизмы, не может ли случиться так, что на моральные суждения могут оказывать влияние физические характеристики того или иного явления?

Именно это и называют эффектом «грязного парня». Если вы недостаточно аккуратно одеты и неряшливо выглядите, оценка ваших моральных качеств, с точки зрения посторонних людей, может оказаться недостаточно высокой. Хочу предложить вашему вниманию часть небольшого эксперимента, касающегося влияния физического отвращения на моральную оценку. Исследователи предложили испытуемым сообщить их мнение по поводу небольших житейских ситуаций: как с точки зрения морали вы отнесетесь к тому, что троюродные брат с сестрой спят вместе? морально ли ездить на работу на машине, если офис находится в двух шагах от вашего дома? морально ли из простого любопытства попробовать мясо вашей погибшей под колесами машины собаки? и морально ли подделывать резюме с целью получить хорошую работу? Оригинальность этого исследования заключалась в том, что эти вопросы задавались в обстановке, в той или иной степени вызывающей отвращение. Например, исследователи распыляли в комнате разные дозы fart spray (не хотел бы затруднять вас переводом этого выражения, которое означает «спрей-вонючка»), в основе которого лежит сульфид аммония и который продается в бутиках игрушек с сюрпризом и разных приколов. Другой способ манипулирования ситуацией заключался в том, что тесты проводились либо в безупречном по своей атмосфере месте, либо в грязной комнате, где испытуемые сидели за не менее грязным столом, заляпанным засохшим кетчупом, рядом с которым находились мусорная корзина, доверху заполненная кусками недоеденной пиццы, и кресло с валявшимся в нем сомнительной чистоты носком.

Да, все это крайне неприятно. Но каков же результат этого малопривлекательного исследования?

Как уже догадался читатель, моральные суждения отличались большей строгостью и были негативными в том случае, если они были сформулированы в обстановке, внушающей отвращение.

Не означает ли это, что результаты исследования подтверждают гипотезу Дарвина, о которой мы только что говорили?

Совершенно верно. Тот факт, что мы наблюдали одни и те же физиологические реакции при переживании как физического, так и морального отвращения, а также то, что одно ощущение оказывает влияние на другое, свидетельствуют о том, что примитивной реакцией отвращения у человека было отторжение токсичных продуктов, и только значительно позже она была воспроизведена у человека для выражения морального отвращения, то есть отторжения негативного поведения в области социальных отношений.

3. Между добром и злом

Мы только что поняли, почему мы способны представлять, что происходит в головах других людей и насколько эта способность важна в социальной жизни. А не обуславливаются ли моральные суждения и правосудие именно этой возможностью интерпретировать скрытые намерения и мотивы, определяющие наши поступки.

И в этом смысле правовые положения могут представлять для нас большой интерес. Представьте, что у вас из окна прямо на голову прохожему упал горшок с цветком, в результате чего он скончался. Что касается гражданского права, то, поскольку цветок является вашей собственностью, вне зависимости от того, сделали вы это случайно или преднамеренно, вы несете полную ответственность в обоих случаях, и вы должны возместить жертве причиненный вами вред. Зато в области уголовного права следствием будут приниматься к рассмотрению ваши намерения. И в этом заключается большое различие между двумя ветвями судопроизводства. Если вы специально уронили горшок с цветком на голову невинного прохожего с целью причинения ему вреда, то будете осуждены за попытку убийства, но если причиной несчастного случая стал банальный сквозняк, у данного правового нарушения будут менее тяжкие последствия.

Все это соответствует пониманию того, что любое преступление подвергается моральному осуждению не только в силу тяжких последствий, но и в силу преднамеренного желания причинить зло, которое является побудительным мотивом.

И чтобы дать свою оценку этому преднамеренному желанию или умыслу, присяжные должны суметь проникнуть в мысли, чувства, верования – короче говоря, разобраться в душевном состоянии того, кто совершил правонарушение.

Как же можно научиться читать в душе другого человека?

Для этого совершенно необязательно быть телепатом. Ведь мы занимаемся этим каждый день: как только нам приходится иметь дело с любым человеком, мы тут же принимаемся выстраивать целые теории по поводу того, что он думает, во что верит, чего хочет. В нашем мозгу есть совокупность зон, к изучению которых приступили совсем недавно, которые дают нам возможность проникнуть в душу другого человека и, воспользовавшись этим, дать нравственную оценку его поступкам или вынести судебное решение.

Читатель меня спросит: а почему именно сейчас я решил затронуть эту тему?

Только лишь потому, что недавно была опубликована статья, в которой идет речь о довольно остроумной методике понимания механизмов вынесения моральной или нравственной оценки. Ее авторы сконцентрировали свои усилия на изучении так называемой темпоропариетальной области головного мозга (рисунок 16), которая возбуждается, когда мы пытаемся проникнуть в мысли других людей. Ее локализация стала возможной благодаря магнитно-резонансному томографу, и видно, насколько сильнее активизируется эта зона, когда вы слышите истории о психологическом состоянии людей, по сравнению с тем моментом, когда описывают их физические характеристики либо вообще говорят о каких либо посторонних вещах, предметах и тому подобном.

Рис. 16. Темпоропариетальная область является одним из элементов механизма формирования осознанного сопереживания

Итак, в исследовании, о котором я упоминал, принимали участие здоровые испытуемые, а сам эксперимент проводился с помощью магнитно-резонансного томографа. Ученым удалось установить местоположение этой знаменитой темпоропариетальной области. Но вы спросите меня: с какой целью?

Идея заключалась в следующем: если эта область является столь необходимой для проникновения в мысли и намерения другого человека, то она должна была бы играть такую же большую роль при вынесении нравственной (моральной) оценки любому поступку или правонарушению. И как мы уже видели, поступок рассматривается как хороший или плохой в зависимости от намерений, приписываемых человеку. Если на самом деле все обстоит именно так, то при выведении этой области из строя мы можем изменить как способ вынесения решения, так и сами моральные суждения.

А как на практике можно повлиять на вынесение моральных суждений и как можно вывести из строя темпоропариетальную область?

Чтобы частично и на время исключить ее из обращения, был предложен безвредный и не приводящий к необратимым последствиям метод, заключающийся в следующем: исследователи использовали транскраниальную (вне-черепную) магнитную стимуляцию (рисунок 17), для чего они размещали на голове испытуемого электромагнитную катушку, прямо напротив той зоны мозга, на которую намеревались воздействовать. Не входя в подробности, скажу только, что через катушку пропускали короткий электрический импульс, проникающий в расположенную напротив зону, что временно «отключало» ее функционирование.

Но удалось ли ученым, используя магнитную стимуляцию, воздействовать на вынесение моральных суждений?

По этому поводу в исследовании приведено несколько историй. Вот одна из них. Жюль и Джим посещают завод по производству неких химических продуктов. Во время прогулки по заводу Жюль решает угостить Джима стаканчиком кофе. Рядом с кофемашиной стоит банка с белым порошком. Жюль кладет ложку этого порошка в стакан с кофе для Джима. А дальше возникает четыре варианта дальнейшего развития этой истории. На банке может быть написано либо «сахар», либо «яд». Короче говоря, кладя порошок в стакан, Жюль либо имеет совершенно невинное желание, либо имеет намерение убить человека, потому что он знает, что за вещество находится в банке. Следует отметить, что каждый из двух вариантов имеет по под-варианту: Джим пьет свой кофе, и с ним либо ничего не происходит, либо он выпивает его и умирает. Таким образом, получается четыре варианта развития событий, в зависимости от того, имел ли Жюль преступные намерения или нет, и в зависимости от серьезности последствий случившегося. Короче говоря, исследователи представили вниманию участников эксперимента истории подобного рода, попросив их в каждом отдельном случае оценить поступки Жюля с моральной точки зрения по шкале от единицы (виновен и заслуживает наказания) до семи (оправдан в соответствии с нравственными законами).

Рис. 17. Катушка транскраниального электромагнитного стимулирования накладывается на голову напротив той зоны коры головного мозга, на которую хотят оказать воздействие

Так что же отвечали участники эксперимента?

Когда к ним не применяли электромагнитной стимуляции или она не затрагивала темпоропариетальную область, они, в соответствии с логикой, выносили свое суждение о поступках Жюля, принимая во внимание его намерения. Например, в случае неудавшейся попытки отравления, когда Жюль считал, что дал Джиму яд, а на самом деле с ним ничего не произошло, его судили очень строго. Зато в случае электромагнитного стимулирования темпоропариетальной зоны на решение испытуемых в меньшей степени оказывали влияние намерения Жюля и в большей степени фактические последствия его поступка. И, таким образом, в случае неудавшегося отравления их оценка была менее строгой. Испытуемые оказались менее чувствительными к криминальным замыслам Жюля, их больше впечатлил благоприятный исход дела, и поэтому они судили его с некоторым снисхождением. Итак, любое моральное суждение не падает в нашу голову с небес! Оно зависит от многих материальных причин, начиная от неприятного запаха, витающего в комнате, до состояния темпоропариетальной области коры головного мозга судьи.

4. Завтрак судьи

Манипуляция моральными суждения посредством электромагнитного стимулирования свидетельствует о том, что наши чувства, наше понимание добра и зла не являются абстрактными понятиями. Это результат ментальных процессов, напрямую зависящих от случайных факторов функционирования мозга. То же самое относится и к судебным решениям, которые не падают с высот Олимпа, а являются продуктом деятельности мозга судей и присяжных, их эмоций и имеющихся у них «поломок», выражающихся в тех или иных недугах. Недавнее исследование продемонстрировало довольно удручающий пример влияния материальной составляющей на то, каким образом вершится правосудие.

Я имею в виду эксперимент, в котором принимали участие настоящие судьи, ведущие настоящие судебные процессы.

В этом исследовании, проведенном израильскими учеными, была задействована тысяча с лишним дел, приговоры по которым были вынесены восемью судьями в течение десяти месяцев, перед глазами которых на протяжении всего рабочего дня проходили вереницы заключенных, обращавшихся к ним с просьбой об условно досрочном освобождении. Судьи могли либо удовлетворить их просьбу, либо отклонить ее. В обязанности ученых, проводивших эксперимент, входило наблюдение, как в течение дня менялось процентное соотношение положительных решений.

Так что же такого невероятного и ужасающего обнаружили исследователи?

В самом начале рабочего дня судьи, как правило, благожелательны и удовлетворяют их просьбы (в семи случаях из десяти). Затем в течение всего утра их предвзятость по отношению к заключенным заметно увеличивается. И она увеличивается до такой степени, что к десяти часам утра ни одно прошение об условно досрочном освобождении уже не удовлетворяется. В это время судьи устраивают небольшой перерыв с легким завтраком, состоящим из сэндвича и какого-нибудь фрукта. После завтрака судебные заседания возобновляются, и судьи, отдохнув и насытившись, опять становятся такими же снисходительными, как в первые часы работы. В последующие часы их неприязненное отношение к заключенным снова постепенно нарастает, достигая максимума. Далее следует очередной перерыв, в этот раз на обед. После обеда все повторяется. Судьи сначала добры и лояльны, но по мере продвижения рабочего дня к завершению их нетерпимость увеличивается. В зависимости от распорядка дня разброс между вынесением положительных и отрицательных решений колеблется в пределах от семидесяти до нуля процентов.

Оказывается, что для того, чтобы предстать перед судьей, лучше выбрать такой момент, когда он сыт, чем когда он злой, голодный и уставший. И не свидетельствуют ли результаты этого исследования о том, что факт потребления пищи с последующим насыщением и отдыхом приводит вершителей закона в более благодушное состояние?

В действительности нам об этом ничего не известно. Вполне возможно, что на их душевное состояние влияет как одно, так и другое. И нужно было бы расчленить оба эти явления, тестируя судей либо в тот момент, когда они устраивают перекус, но продолжают работать, либо когда они просто отдыхают, но ничего не едят. Как бы там ни было, эти факты говорят о том, что правосудие не является некой абстракцией или механическим применением законов, что это просто один из видов человеческой деятельности, поэтому он характеризуется нестабильностью и зависит от множества случайностей. И в этой связи хотелось бы привести англо-саксонскую поговорку: «Justice is what the judge ate for breakfast» («Правосудие определяется тем, что судья съел на завтрак»), являющуюся иллюстрацией часто неосознанного и, увы, неизученного влияния, которое наш желудок оказывает на наши мысли и решения.

5. Смех свойствен даже крысам и гориллам

Сейчас мы поговорим об одном из самых больших удовольствий в нашей жизни – о смехе. Что же происходит в наших головах, когда мы разражаемся хохотом или когда просто улыбаемся?

Здесь нужно различать две вещи. С одной стороны, есть сам смех, то есть программа сложных мимический движений, в ходе которых определенным образом искажается лицо, конвульсивно сокращается диафрагма, вибрирует гортань, краснеет лицо и прочее. С другой стороны, всегда должен быть повод, вызывающий смех, вследствие чего запускается программа, обеспечивающая все эти движения. Поводов для смеха имеется великое множество, от щекотки до юмора, включая самую сложную игру в слова, радость от встречи с любимыми людьми и даже веселящий газ.

Но оставим в стороне причины, вызывающие смех, и постараемся выяснить, есть ли в мозгу специальная структура, обеспечивающая нам способность смеяться?

Оказывается, такая структура существует. Она расположена в стволе головного мозга, находящемся в его основании, и она управляет мимикой и движениями, поддерживающими смех (рисунок 18). Эта система воспринимает поступающие извне команды и регулирует выражение лица, дыхание и прочее. Вот почему, если люди пытаются рассмеяться, так сказать, по заказу, если они делают вид, что смеются, это всегда выглядит фальшиво и неубедительно. В этом случае они пытаются как бы обойти дирижера оркестра под названием «смех», который является единственным, кто может запустить работающую без сбоев автоматическую программу неподдельного смеха.

А что же происходит, когда дирижер оркестра не выполняет должным образом свои функции? Что говорят неврологи по поводу патологий в механизмах смеха?

Рис. 18. В стволе головного мозга находится система, обеспечивающая совокупность процессов, порождающих смех

Существуют аномалии со знаками «плюс» и «минус». Что касается эксцессов смеха, то они имеют место во время эпилептических припадков, то есть когда возникает нарушение электрической активности того отдела мозга, который активизирует механизмы, провоцирующие смех, что выражается в приступах хохота при отсутствии поводов для веселья. Эти приступы носят название геластических (от «gelos», что означает «смех», греч.) и встречаются среди эпилептиков крайне редко. Гораздо чаще бывает то, что называют спастическим конвульсивным смехом и плачем. Речь идет о пациентах с небольшими диссеминированными поражениями мозга, как правило, сосудистого характера. Эти поражения приводят к тому, что кора больше не контролирует и не ингибирует пусковой центр смеха, расположенный, как нам уже известно, в стволе головного мозга. То ли вследствие этого, то ли вопреки, но при возникновении малейшей эмоции этот механизм рефлекторно включается, и пациент хохочет или плачет, не имея возможности остановиться.

А существуют ли пациенты, с которыми все происходит с точностью до наоборот и которым никак не удается рассмеяться?

Существует недуг, который неврологи называют произвольно-автоматическими диссоциациями: произвольный смех возможен, но с автоматическим возникают трудности либо наоборот. Так, при болезни Паркинсона, когда в целом вся мимика лица несколько смазана, спонтанная улыбка может иметь не такой ярко выраженный характер, хотя паралич у этих пациентов отсутствует и они могут произвольно улыбнуться, но ценой некоторого усилия. Противоположная картина также имеет место. Некоторые пациенты, у которых присутствует паралич лица вследствие какого-либо сосудистого нарушения, оказываются не в состоянии изобразить на лице улыбку. Это значит, что они не способны намеренно улыбнуться, хотя спонтанная улыбка, которую может вызвать чувство радости, у них не нарушена.

Механика смеха, регулируемая из ствола головного мозга, как правило, запускается в результате сложной и разнообразной ментальной деятельности, в которой задействованы эмоции и юмор со всеми его комичными составляющими. И, по всей вероятности, скажете вы, именно эта ментальная деятельность приводит в движение добрую половину мозга.

Это на самом деле так. Ученые отмечают, что, если рассказывать испытуемым более или менее забавные и занимательные истории, можно видеть, как активизируются обширные зоны мозга, причем их активность тем выше, чем смешнее история. Таким образом, мы можем с полным основанием утверждать, что самые разные связи мозга мобилизуются в ситуациях, где присутствует юмор.

Немного поговорив о механике смеха, постараемся понять, какова его роль в эволюции. И вы удивитесь, если узнаете, насколько ничтожно в этом смысле значение такого универсального и впечатляющего явления.

Чарльз Дарвин, написавший книгу о выражении эмоций у человека и животных, предполагал, что смех – это выражение социальной радости, способ сказать: нам хорошо вместе и мы доверяем друг другу. Для него факт укрепления посредством смеха единства группы увеличивает шансы на выживание этой последней. И в рамках естественного отбора смех, по-видимому, должен был бы представлять некоторые преимущества.

Но если право на существование смех получил в силу укрепления социальных отношений, то и другие животные, живущие группой и обладающие социальными связями, должны иметь ряд возможностей его выражения. Так был ли прав Рабле, когда сказал, что «смех – это способность, присущая только человеку»?

Недавно появилось удивительное по своим выводам исследование. Короче говоря, для изучения смеха ученые просто-напросто щекотали различных приматов: нескольких человеческих детенышей от одного до двух лет, горилл, шимпанзе, бонобо (карликовый шимпанзе), орангутангов и самую удаленную от нас обезьяну, которая называется «сиаманг» (сростнопалый гиббон). Щекоча их, ученые заставляли приматов смеяться и записывали издаваемые ими звуки.

Трудно себе представить, что ради науки можно щекотать двухсоткилограммовых шимпанзе или горилл.

И тем не менее… На просторах Интернета можно, кстати говоря, найти фильм, подтверждающий это. И можно увидеть, насколько гориллы обожают, когда им щекочут ступни ног, они требуют этого снова и снова, при этом слышно, как они смеются. И хотя издаваемые ими звуки больше похожи на ритмичное хрюканье, чем на хрустальные переливы, все-таки это действительно смех. Ученым удалось собрать целую коллекцию видов смеха, акустические характеристики которых они подвергли тщательному анализу с целью определения схожести и различий между видами.

И что же выяснилось в результате проведенного анализа?

Человеческий смех, разумеется, имеет свои особенности: он более звонкий, в том смысле, что содержит гласные: «Ха! Ха! Ха!», а не трудноразличимые шумы, как у обезьян, и он раздается в момент вдоха, в то время как у горилл смех слышится как в процессе выдоха, так и вдоха. Но не это главное. Ученые провели еще один очень интересный по своим выводам анализ. Они классифицировали виды приматов (включая и человека) в зависимости от схожести их смеха и выделили два самых близких в отношении манеры смеяться вида, что дало возможность построить настоящее генеалогическое древо видов.

А отличается ли генеалогическое древо, основанное на схожести смеха, от настоящего генеалогического древа видов, основанного на генетике?

Это удивительно, но факт остается фактом: оба древа идентичны. Иначе говоря, можно предположить, что наш общий с большими обезьянами предок, который жил десять или даже пятнадцать миллионов лет тому назад, располагал во всей совокупности эмоциональных выражений неким подобием смеха. Затем, по прошествии миллионов лет, виды больших обезьян генетически диверсифицировались. И одним из проявлений этой дивергенции видов было изменение способа смеха, который тоже изменился и диверсифицировался. И оказалось, что только одно исследование смеха расширило наши горизонты относительно того, как за эти десятки миллионов лет проходила эволюция.

Итак, допустим, что обезьяны смеются. Можно ли в таком случае сказать, что смех является способностью, свойственной обезьянам (к которым относится и человек)?

Думаю, что нет. А вот некоторые исследователи дошли до того, что ищут эквиваленты смеха среди животных, расположенных еще дальше от нас на эволюционном пути. Недавно специалисты по поведению животных выдвинули предположение, что крысы тоже смеются – в частности, когда играют друг с другом. Это трудно подтвердить или опровергнуть, поскольку у них очень слабый и резкий голос, который звучит в ультразвуковом диапазоне. Но в Интернете можно найти видеоролики с изображением ученых, которые играют с крысами и щекочут их. Это удивительно, но действительно слышны взрывы хохота у крыс, потому что их искусственно сделали более громкими, чем они являются на самом деле.

Допустим, что все это является неким эквивалентом человеческого смеха. Хотя у нас смех вызывается более сложными причинами, чем простое щекотание или примитивные шутки.

И с этим не поспоришь! Когда у ребенка появляется первая улыбка (ее имитация возникает уже в возрасте одного месяца, а первый смех – в четыре месяца), то она вызвана простым взаимодействием: с ребенком агукают, играют. В этом возрасте ребенка не сравнишь с крысой, хотя он ничего не понимает в том, что мы все называем юмором. Затем, по мере роста и взросления, все более и более абстрактные идеи будут нам доставлять радость в качестве компенсации забавных историй и смешных случаев. И эта интеллектуальная радость в своем выражении будет воспроизводить древнюю систему смеха.

Но если вспомнить о Рабле, можно ли сказать, что смех присущ не только человеку?

По мнению Дарвина, мы унаследовали эту способность от наших далеких предков, чтобы взаимодействовать с другими членами общества. Зато единственное, что свойственно человеку – и пусть кто-нибудь попробует меня опровергнуть, – это юмор, самое тонкое и изысканное из всех чувств, которое может только у нас, но никак не у животных, вызвать гомерический хохот.

6. Понтий Пилат и неврология

Мытье рук относится к базовым элементам индивидуальной и коллективной гигиены, но то, о чем мы сейчас поговорим, имеет отношение не к бактериальной, а к моральной гигиене.

Вы все хорошо знаете историю леди Макбет, которая запятнала себя убийством короля Шотландии. Далее великий Шекспир описывает ее в сцене сомнамбулизма, когда убийца, смывая с рук воображаемые следы крови, пытается освободиться от чувства вины. Обобщая, можно сказать, что все мы стремимся к тому, чтобы иметь безупречный моральный облик, и многие религии используют для этого обряды очищения, то есть физическое омовение, погружение в воду, крещение. Все это совершается в целях духовного обновления.

Как вы помните, для леди Макбет все закончилось плохо, и в конце пьесы она (уже за сценой) кончает жизнь самоубийством. Но как бы там ни было, весьма серьезные экспериментальные исследования подтвердили реальное влияние ритуала мытья рук на моральное состояние. Поэтому исследователи и задались вопросом, не стремятся люди к физической чистоте в том случае, когда у них не чиста совесть.

Каким же образом проводился этот эксперимент?

Ученые попросили его участников вспомнить, как протекала их жизнь в прошлом. Часть испытуемых должны были рассказать о своих хороших поступках, другая же, наоборот, о том постыдном и нелицеприятном, что когда-то было ими совершено. Затем участникам эксперимента показали слова, в которых было пропущено несколько букв, и попросили их дополнить недостающие буквы (как на рисунке 19). При этом у теста имелось несколько решений, и только одно из них было связано с чистотой и личной гигиеной. А вывод, к которому при шли специалисты, заключается в следующем: те из испытуемых, кто рассказал не совсем приятный факт из своей биографии, дополнили слова с пропусками так, что у них, по сравнению с теми участниками эксперимента, которые сообщили о хорошем поступке, получилось больше терминов, имеющих отношение к гигиене (например, мыло), как если бы ощущение собственной моральной нечистоплотности порождало в них желание физической чистоты.

Рис. 19. Если, дополняя слова с пропусками, вы выберете «savon» (мыло) и «douche» (душ), значит, внутри вас есть что-то, в чем вы можете себя упрекнуть

Насколько же ученые уверены в том, что именно вследствие абстрактной идеи чистоты испытуемые выбирают слова, которые ассоциируются с этой последней?

Действительно, такой вопрос напрашивается сам собой, и поэтому в другом эксперименте испытуемых попросили, после того как каждый из них рассказал о хорошем или плохом поступке, выбрать небольшой подарок, который им решили преподнести в благодарность за участие в исследовании. Это были ручки или дезинфицирующие салфетки.

В результате салфетки чаще выбирали те из них, кто сообщил о дурном проступке. Все это подтверждает тот факт, что речь действительно идет о неистребимом желании вымыться.

Но неужели этого достаточно? Неужели можно ощущать себя порядочным человеком только лишь потому, что вымыл руки?

Те же исследователи провели третий этап эксперимента, чтобы дать ответ именно на этот вопрос. Но в этот раз их интересовали только лица, вспомнившие о своих постыдных проступках. Половине из них предложили вымыть руки, что они и сделали. Испытуемые, принадлежащие к другой половине, рук не мыли. Затем их попросили на добровольных началах принять участие следующем исследовании, которое заключалось в том, что одному студенту якобы требовалась помощь, так как он не успевал закончить в срок диплом.

Но согласились ли все участники на добровольной основе принять участие в этом последнем эксперименте?

Те, кто вымыл руки, с большой неохотой и гораздо реже соглашались оказать помощь студенту, чем те, которым так и не удалось их вымыть. Они вспомнили о постыдном проступке, вымыли руки и, сделав это, оказались в ладах с собой. Они больше не испытывали никакого желания оказывать кому-либо услугу ради искупления собственных грехов. Зато те, кто не вымыл руки, все еще ощущали себя виновными и с радостью были готовы помочь постороннему человеку, чтобы компенсировать чувство стыда и возвыситься в собственных глазах.

Значит ли, что в основе всего этого лежит нечто вроде равновесия между физической чистотой и чистотой моральной?

Очень даже может быть. Но есть другое объяснение, имеющее скорее обобщающий характер и основанное на психологически благотворном влиянии туалета в целом и мытья рук в частности. Мы только что видели, что, вымыв руки, вы определенным образом освобождаетесь от груза ваших прошлых ошибок. И даже более того: возможно, что мытье рук снимает груз всех наших поступков, а не только наших предосудительных действий. Авторы недавнего исследования, появившегося, как и многие другие, в журнале «Science», постарались дать ответ на этот довольно щекотливый вопрос.

Возникает вопрос: а как же они это сделали?

У нас нет возможности входить во все детали этого исследования, поэтому я постараюсь дать его описание в общих чертах. Суть его состоит в следующем: исследователи заставили поверить покупателей, будто они являются участниками эксперимента, чтобы помочь производителю выбрать из четырех банок с различными видами конфитюра самый вкусный вариант. После этого они приняли участие во втором эксперименте, также явившемся симуляцией, чтобы оценить гигиенические салфетки для рук. Половина покупателей должна была составить свое мнение, исходя только из внешнему вида упаковки, другая же половина имела право ими воспользоваться, то есть протереть ими руки. На последнем этапе участникам эксперимента снова представили банки с конфитюром и попросили их поставить эти банки в ряд по мере убывания от более вкусного к менее вкусному экземпляру.

Итак, резюмируя вышесказанное, повторим: покупатели классифицируют банки с конфитюром, потом либо вытирают руки салфетками, либо нет, а затем они снова приступают к выбору этого продукта. А к какому же выводу пришли исследователи?

Во всех нас прослеживается тенденция жить в согласии с собой, придерживаться прошлого выбора и говорить себе: «Если в прошлый раз я решил, что конфитюр в красной банке с зеленой крышкой мне нравится больше, то и сейчас я не собираюсь менять свое мнение, и у меня нет оснований отдать предпочтение другой банке конфитюра». Именно это и произошло с покупателями, которые между двумя этапами эксперимента не протерли салфетками руки. Их выбор во второй раз был идентичен первому. Зато те испытуемые, которые воспользовались дезинфицирующими салфетками, предоставили себе больше свободы выбора и чаще меняли свои предпочтения.

Так в чем же заключается главная идея всех этих экспериментов?

Обычный ежедневный туалет создает дистанцию между наши прошлыми поступками и освобождает нас (в некоторой степени) от необходимости оправдываться за них и отдавать себе в них отчет. Мы просто умываем руки в прямом и переносном смысле этого слова (рисунок 20)!

Рис. 20. Самое знаменитое в западной культуре омовение рук («Понтий Пилат», гравюра Альбрехта Дюрера)

Часть IV. Истории о том, как мы видим

1. Уткозаяц и невидимый далматинец

Поговорив о таких серьезные предметах, как правосудие, добро и зло, теперь мы постараемся проникнуть с вами в мир иллюзий и тайны.

Мы не только рассмотрим несколько старых и всем известных оптических иллюзий, но и попробуем понять нечто очень важное о том, что касается функционирования нашего мозга. При этом постараемся ответить на главный вопрос: «видеть что-либо», например ручку, лежащую перед нами, что это означает? Как протекает процесс «видения»? Ответ заключается в том, что «видеть» – это значит представлять, то есть воспроизводить у себя в мозгу образ ручки. Сформировать в собственной голове образ ручки для нас не представляет никакой сложности, поскольку она лежит перед нашими глазами, стоит всего лишь вызвать из памяти или из нашего воображения ее образ.

Стало быть, нет никакой разницы между тем, как мы видим ручку, и тем, как мы ее представляем?

Да, это приблизительно одно и то же. Когда видят что-либо, всегда происходит некое сочетание или комбинация того, что воображают, что ожидают увидеть, и информации, которую воспринимает наше зрение и которая поступает из внешнего мира.

«Все это довольно туманно», – скажете вы. В таком случае, обратимся к конкретному примеру.

Смысл функционирования нашей зрительной системы, от глаз до мозга, заключается в том, чтобы дать нам представление о внешнем мире. Речь идет о том, чтобы понимать, какие предметы нас окружают (стол, облако, собака и тому подобное), где они находятся по отношению к нам (далеко, близко, направо или налево). И чтобы реализовать эту задачу, наш мозг использует любую находящуюся в свободном доступе информацию, извлеченную одновременно из того нового, которое мы узнаем с помощью глаз, и из того, что нам уже известно об устройстве мира. Таким образом, мы выстраиваем некие собственные представления о том, что в окружающем нас мире лежит в основе светового потока, воспринимаемого нашими глазами. Например, когда я вижу эту ручку, это означает, что мой мозг говорит мне: «Я ручаюсь, что все эти световые лучи, которые проникают в мои глаза, идут от черной ручки».

Вы хотите усложнить наш пример и спрашиваете, на чем основывается мое убеждение, что этот объект является именно черной ручкой?

Вы смеетесь надо мной?! В основе моего утверждения лежат два разных аргумента.

Во-первых, я заранее обо всем знал. Еще до того, как я положил ручку на стол, я сунул руку в карман и, что-то там нащупав, сказал себе: «Кажется, это черная ручка, которую я сегодня утром случайно утащил из больницы». Потом я бросил на нее беглый взгляд, и первое, что я увидел, это черный колпачок. И этого было вполне достаточно, чтобы подтвердить мои догадки. Главная идея очень проста: то, что мы видим, представляет собой некую комбинацию образа, который мы ожидаем увидеть, с той информацией, которую мы воспринимаем глазами и которая дает нам возможность подтвердить или как-то изменить и дополнить априори сформированную картинку.

Какова же роль этого априорного представления, как оно влияет на то, что мы собираемся увидеть? Не проще ли было бы верить тому, о чем нам говорят наши глаза, и не принимать собственные желания за реальность?

Оптические иллюзии помогут нам ответить на этот важный вопрос. Короче говоря, иллюзии демонстрируют, что то, что мы видим, в большой степени подвержено влиянию разных априорных представлений. Они также показывают, что эти априорные представления имеют право на существование, что они глубоко укоренились в нас и имеют большое значение.

Как я уже говорил, видеть и представлять – это почти одно и то же. У меня открыты глаза, и я вас вижу. Теперь я закрываю глаза, но я по-прежнему вас вижу. Разумеется, в воображении, но в этом нет большой разницы. В обоих случаях мой мозг формирует образ того, кто находится передо мной. И природа формирования этого образа одна и та же, вне зависимости от того, возникла ли она в моей памяти или в воображении или основана на том, что сейчас находится у меня перед глазами. И я буду настаивать на том, что все, что мы видим, на самом деле является сложным и запутанным сочетанием того, что мы ожидаем увидеть, то есть наших представлений, с тем, что действительно находится перед нашими глазами.

Разберемся во всем этом на конкретном примере.

Предупреждаю, что сейчас вы увидите голову зайца с ушами, повернутыми в левую сторону. А теперь посмотрите на иллюстрацию (рисунок 21), и вы убедитесь, что перед вами действительно заяц, о чем я вам только что объявил. Короче говоря, вы видите зайца. Хотя эта картинка представляет собой некую двусмысленность. Если теперь я скажу вам, что вместо первоначально заявленного зайца вы увидите на ней утку с клювом, смотрящим влево, вы увидите утку, а не зайца. Иначе говоря, вы видите то, что находится у вас перед глазами, хотя эти образы интерпретируются вашим мозгом в зависимости от того, что вы ожидаете увидеть или представляете, что увидите.

Рис. 21. Заяц или утка? Эта двусмысленная картинка была придумана психологом Джозефом Ястроу в 1899 году

Вы мне возразите, что, даже если вас бы не предупредили заранее, вы бы все равно распознали без труда утку или зайца и что наше ожидание в каком-то смысле ориентирует наше восприятие в том или ином направлении, хотя роль этого ожидания в расшифровке изображения не столь уж велика. И я с вами полностью согласен. Но даже если бы вас не предупредили заранее, то у вас бы все равно возникло бы имплицитное (то есть довольное смутное) априорное представление типа: «Вижу рисунок, на котором изображено что-то, что точно существует». И это представление поможет вам идентифицировать животное. Хотя если присмотреться повнимательнее, то увидишь, что рисунок весьма приблизителен и не похож на настоящих утку или зайца. Короче говоря, вы увидели то, что априори знаете (утку или зайца) и что оказалось в той или иной степени совместимо с информацией, воспринятой глазами. Таким образом, перед нами снова имеется сочетание априорных знаний с информацией поступившей извне. В оптической иллюзии «уткозаяц» подсказка, которую я вам дал предварительно (сообщив, что это либо заяц, либо утка), ориентирует ваше восприятие в том или ином направлении.

Но заяц, утка – это все довольно примитивные примеры. Существуют более тонкие, скрытые и оказывающие большое влияние априорные представления, которые руководят нашим зрительным восприятием.

Нужны примеры?

Их предостаточно. Например, на рисунке 22 вы видите нечто вроде панели с углублениями. Но почему же я воспринимаю их как углубления, в то время как лист бумаги абсолютно плоский? Это происходит из-за теней, расположенных по их окружностям. И они воспринимаются как углубления, поскольку свет падает сверху. Если теперь я поверну рисунок на 180 градусов, то увижу ту же панель, но в этот раз с небольшими выпуклостями, так как тени, лежащие на кругах, придают им вид шаров, потому что свет падает снизу вверх.

И как читатель уже наверное догадался, мы автоматически интерпретируем тени как падающие от источника света, расположенного сверху.

Рис. 22. Мы видим углубления, но не выпуклости, потому что мы априори знаем, что свет падает сверху. Поверните страницу и вы получите инверсию изображения и увидите шары

На этом мне бы хотелось остановиться подробнее. На нашей планете под названием Земля человеческий вид является продуктом миллионов лет эволюции. А на Земле главным источником света является Солнце, которое всегда находится над нами! И мы, таким образом, унаследовали такую систему зрения, которая априори воспринимает свет как идущий сверху. Именно поэтому мы воспринимаем круги на бумаге либо как углубления, либо как небольшие шары. И может быть, я опережаю события, утверждая, что априорное знание того, что источник света находится над нами, является у нас врожденным. Вполне возможно, что ребенок учится именно так воспринимать свет сразу же после рождения. Но в любом случае нам известно, что уже в возрасте пяти месяцев как наши дети, так и детеныши шимпанзе интерпретируют тест с шарами и углублениями точно так же, как и взрослые. Они непроизвольно пытаются схватить то, что им кажется выпуклым, обращая меньше внимания на углубления. И это еще раз наводит нас на многократно высказанную мною мысль: то, что мы видим, это всего лишь сочетание или своего рода комбинация того, что мы ожидаем увидеть, с тем, что находится перед нашими глазами. И наши ожидания могут либо иметь вполне конкретный характер, как, например, история с далматинцем, либо быть в большей степени обобщающими, вроде источника света, который освещает наш мир, сияя над нашими головами!

2. BA + GA = DA, или Эффект Макгарка

В предыдущей главе мы выяснили, что зрение служит нам для того, чтобы сформировать правильные представления об окружающем нас мире. Разумеется, это утверждение относится не только к зрению, но и к другим нашим способностям, помогающим воспринимать мир: осязанию, обонянию, слуху. В связи с этим возникает закономерный вопрос: а такая ли уж непреодолимая граница пролегает между всеми этими функциями, например между зрением и слухом?

Конечно нет. Они тесно взаимодействуют в нашем мозгу, для того чтобы создать наиболее адекватную картину внешнего мира. Эти связи, и, в частности, связь между зрением и слухом, очень хорошо проиллюстрированы иллюзией, обнаруженной психологом Гарри Макгарком, которая с тех пор известна как эффект Макгарка. Своим открытием он обязан чистой случайности. В то время Макгарк работал над восприятием речи маленькими детьми. Для проведения эксперимента техник подготовил видеоролик с изображением женского лица в момент произнесения слога «GA» (произносится как русское «ГА») с одновременным включением пленки с фонограммой, на которой та же женщина говорит «BA» («БА»). При проверке видеоматериалов у Макгарка возникло совершенно четкое ощущение, будто женщина произносит слог «DA», и он уже было собирался как следует отругать техника, но понял, что тот безупречно выполнил свою работу. Так был открыта мощнейшая иллюзия восприятия.

Читатель, наверное, потребует от меня более подробных объяснений.

В Интернете можно легко найти видеоматериалы, иллюстрирующие эффект Макгарка. Обычно они выглядят следующим образом: вы видите, как кто-то произносит «DA, DA, DA» («ДА»). И в этом нет ничего необычного. Впечатляет другое: когда вы слушаете это же видео с закрытыми глазами, вы слышите не «DA, DA, DA», а «BA, BA, BA». Надеюсь, у вас сложилась полная иллюзия того, что вы смотрели один видеоролик, хотя слышали при этом два разных?

Так почему же слышится «DA», когда смотрят видеофильм, и «BA» в том случае, если сидят перед ним с закрытыми глазами?

Как я уже говорил в самом начале, в кадре видеоролика мы видим, как женщина произносит слог «GA», но на фонограмме звучит слог «BA». Таким образом, вы видите, как произносят «GA», вам дают прослушать «BA», но на самом деле вы слышите «DA», который является промежуточным звеном между этими двумя звуками.

А на каком основании ученые решили, что «DA» является промежуточным звуком между «BA» и «GA»?

При произнесении согласных «B», «D» и «G» воздух сначала блокируется речевым аппаратом, а потом свободно прорывается (рисунок 23). Разница между тремя звуками зависит от места речевого аппарата, в котором происходит блокировка воздуха. Звук «В» артикулируется при помощи губ, то есть в преддверии рта. «G» артикулируется ближе к горлу, в задней части рта. А что же касается «D», то в его артикуляции задействованы язык и нёбо, это значит, что его воспроизведение осуществляется посередине между «В» и «G». И именно в этом смысле «G» является промежуточным звуком. И следовательно, когда ваши уши слышат «ВА», произнесенное в преддверии рта, а глаза видят кадры с «GA» (артикулируемое ближе к горлу), ваш мозг интерпретирует это противоречие, воспринимая промежуточный слог, то есть «DA». И естественно, когда вы закрываете глаза, вы слышите «DА».

Удивительно то, что, даже если человеку известно это объяснение, он все равно будет иллюзорно воспринимать звуки.

Рис. 23. Звуки «BA», «DA», «GA» соответственно произносятся в передней, средней и задней частях рта. Если вы слышите «ВА», а перед вашими глазами возникает «GA», вы воспринимаете промежуточный слог, то есть «DA»

Эффект Макгарка автоматический, и поэтому подавить его невозможно. Он присутствует даже у четырехмесячных младенцев. Им показывают несколько раз кадры первоначального видеоролика в том виде, в каком мы его описывали. В самом начале он вызывает их интерес, и они с любопытством его смотрят. Затем их интерес постепенно уменьшается, внимание рассеивается, и они отворачивают от него взгляд. Именно в этот момент им показывают видео с «нормальным DA», в котором и звук и изображение соответствуют одному и тому же слогу «DA». Но это изменение абсолютно не вызывает их интереса, то есть для них нет никакой разницы между «DA» иллюзорным и «DA» реальным. Зато в тот момент, когда малыши начинают рассеянно смотреть по сторонам и им покажут видеоролик, в котором совпадают изображение и произнесение «ВА», они будут с любопытством его рассматривать, потому что отметили некую перемену.

А известно ли, какие зоны мозга несут ответственность за смешение звука и изображения?

Рис. 24. Верхняя височная борозда (указана пунктиром), расположенная на границах слуховой коры (состоящей из множества так называемых карт, каждая из которых анализирует отдельные свойства звука) и зрительной (или полосатой) коры головного мозга, является главным звеном в формировании эффекта Макгарка, на который можно влиять, используя метод внечерепной магнитной стимуляции в стратегическом для этого месте (звездочка)

Существует зона, имеющая в этом процессе большое значение. Она называется верхней височной бороздой (рисунок 24). Эта область активизируется, когда мы одновременно слышим звуки и видим какие-либо образы. Именно здесь происходит конвергенция зрительного и слухового восприятий, и именно здесь происходит слияние некоторых условий, приводящих к эффекту Макгарка. В подтверждение этому недавно появилось публикация об одном исследовании, продемонстрировавшем важность этой зоны в формировании эффекта Макгарка. Проводя эксперимент, ученые воспользовались методом внечерепной магнитной стимуляции.

А что собой представляет метод внечерепной магнитной стимуляции?

На голову испытуемого накладывают электрическую катушку, которую, грубо говоря, можно сравнить со сковородой на конце кабеля. В катушку поступает очень короткий и интенсивный электрический разряд, вызывающий нечто вроде электрического разряда в головном мозге. Это дает возможность взаимодействовать с протекающими в мозге процессами в определенной зоне и в определенное время. Короче говоря, исследователи предоставили вниманию участников эксперимента фильм с эффектом Макгарка и одновременно произвели электромагнитную стимуляцию нужной зоны мозга. Главный вывод, к которому пришли ученые, заключается в следующем: когда на голове испытуемых размещают катушки напротив верхней височной борозды, после чего пропускают по ней электрический разряд в тот момент, когда появляется слог, то по крайней мере в одном случае из двух они становятся невосприимчивыми к эффекту Макгарка. Когда звук «ВА» проникает в их уши, а картинка с произнесением «GA» оказывается перед их глазами, они действительно слышат «ВА», и у них не формируется иллюзорного восприятия «DA».

Что и доказывает то факт, что одновременное наложение картинки «GA» на звук «ВА» приводит к восприятию слога «DA» именно в данный момент и именно в этой зоне мозга.

И в заключение мне хотелось бы отметить, что эффект Макгарка иллюстрирует, насколько разумно и тонко организовано функционирование мозга. Главное значение перцептивной системы (зрение, осязание, слух) заключается в том, чтобы дать нам адекватные представления относительно того, что происходит в окружающем нас мире, и нам совсем не интересно, что при этом происходит с нашими зрительным или слуховым аппаратами. Например, когда я воспринимаю речь и когда некто обращается ко мне, я спрошу себя: «А какие слова он сейчас произнесет?» Но вопрос о том, какие вибрации сейчас проникнут мне в уши, никогда не придет мне в голову. А если бы мозг дал мне ответ на этот последний вопрос, то он, задействовав все свои ресурсы, сказал бы: «Принимая во внимание движения его рта и издаваемые им звуки, могу с уверенностью заявить, что он произносит слог „DA“». А как же наш мозг сообщает нам об этом? Да все очень просто! Мозг внушает нам восприятие звука «DA», сформированное им из всего того, что мы видим и слышим.

3. Резиновая рука

Я вижу перед собой розовую резиновую перчатку, одну из тех, в которых обычно моют посуду. Неужели этот простой и широко используемый в домашнем хозяйстве предмет поможет нам проникнуть в тайны мозга?

Я смотрю на свою левую руку. Справа от меня находится резиновая перчатка. В этом нет никакого сомнения. И это очень важный аспект осознания себя самого, ощущения своего собственного тела, границы которого мне хорошо известны. Мне также известно, что является его частью (левая рука) и что ею не является (рука или перчатка?). Это осознание границы между собственным телом и остальным миром присуще не только человеку. И именно поэтому животное никогда не будет грызть свою собственную лапу, хотя без колебаний набросится на часть плоти другого животного.

Со всем эти нельзя не согласиться, но при чем здесь резиновая перчатка?

Именно она продемонстрирует нам, что восприятие собственного тела на самом деле довольно нестабильное чувство. И вы можете сами в этом убедиться, проведя небольшой эксперимент у себя дома. Положите одну руку под стол при этом постарайтесь сохранять ее неподвижность. В это время я кладу на стол перчатку как раз над тем местом, где должна была бы лежать ваша рука. Вы внимательно смотрите на перчатку, и в это время я начинаю одновременно ласкать и вашу руку, и перчатку. Я одновременно и одинаковым образом поглаживаю большой палец, тыльную сторону руки и перчатки и проделываю все это в течение пятнадцати секунд. Вскоре у вас возникнет ощущение, что перчатка – это ваша рука и что вы ощущаете физически прикосновение моей руки к перчатке. И перчатка становится частью сформировавшегося у вас образа собственного тела!

Вы спросите, как же такое произошло, что в течение нескольких секунд перчатка настолько завладела нашим сознание, что стала восприниматься неотъемлемой частью нашего тела?

Когда в обычных обстоятельствах вы видите, как что-то приближается к вашему телу и касается его, то ощущаете контакт именно в том месте, на которое устремлен ваш взгляд. То, что вы видите и чувствуете, накладывается одно на другое и совпадает. Во время проведения эксперимента с перчаткой, когда я дотрагиваюсь, например, до указательного пальца, ваш мозг это чувствует и говорит: «Меня трогают за указательный палец». Но одновременно с этим он видит, как касаются указательного пальца на перчатке. И постольку поскольку оба ощущения – тактильное и визуальное – совпадают во времени, они интегрируются друг в друга и воспринимаются как одно событие. И единственное внятное объяснение этого явления заключается в том, что указательный палец на перчатке есть не что иное, как ваш собственный палец.

Но если мы воспринимаем перчатку как собственную руку, не должно ли это как-то влиять на наше отношение к ней?

Да, такое случается, и мы имеем множество подтверждений тому, что «фальшивая» рука действительно интегрирована в схему нашего тела, в наши представления, которые сформировались в нас о самих себе. Например, если я во время действия этой иллюзии попрошу вас закрыть глаза и показать мне одной рукой другую, вы укажете не на вашу настоящую руку, а на перчатку. Кроме того, вы будете дорожить новой рукой, опасаться за ее целостность. И если кто-то решить уколоть ее иголкой, вы испугаетесь и захотите убрать перчатку куда подальше.

Короче говоря, что когда «фальшивой» руке грозит какая-либо опасность, активизируются те же самые зоны мозга, как если бы речь шла о настоящей руке. Некоторые из этих зон соответствуют чувству страха, другие же активизируются с целью реализовать желание спрятать руку, например, за спину.

Но как мы воспринимаем эту новую руку? Как замещающую настоящую? Или наш мозг верит в то, что у нас теперь имеется целых три руки: две настоящие и одна резиновая?

В ходе действия этой иллюзии было продемонстрировано, что температура настоящей руки несколько снижается. В каком-то смысле мозг перестает воспринимать настоящую руку как часть вашего тела и больше не поддерживает на должном уровне ее температуру, вследствие чего она становится холоднее.

Иллюзия резиновой руки показывает, что осознание собственного тела, понимание того, из чего оно состоит, вещь довольно хрупкая и что можно легко обмануть мозг. И теперь мы знаем, почему при некоторых заболеваниях мозга нарушается восприятие собственного тела. Отдельные церебральные аномалии действительно воспроизводят ощущения, напоминающие иллюзию резиновой руки. Например, некоторые пациенты, страдающие гемиплегией, то есть парализацией левой половины тела в результате повреждения правого полушария мозга, искренно вверят в то, что эта часть тела им не принадлежит. В этой связи я вспоминаю об одной своей пациентке, которая в ответ на мой вопрос, принадлежит ли ей рука (причем в этот момент я держал ее за левую парализованную руку), сказала, что это не ее рука, а моя. Но при этом она правой рукой убрала ее, пригрозив, что побьет меня, если я не прекращу ее трогать. А есть и такие пациенты, которые, обнаружив, что левая половина их тела абсолютно инертна, жалуются на то, что в их постель положили постороннего человека. Так, один из моих коллег рассказывал мне, что его пациент будто бы написал директору госпиталя жалобу, в которой сообщал, что персонал больницы дурно пошутил с ним, подложив к нему в постель… труп.

И теперь нашим читателя остается только приобрести пару перчаток, чтобы на собственном опыте убедиться в действии иллюзии резиновой руки. Одна небольшая подсказка: все это сработает тем лучше, чем больше будет походить на настоящую руку то, что вы используете в качестве резиновой руки.

4. Обмен лицами

Каждый из нас хорошо знает свое тело. И нет ничего удивительного в том, что мы умеем отличать то, что принадлежит нашему телу, от того, что ему не принадлежит. Мне хорошо известно, что это моя рука, а эта – ваша. И мы все привыкли к внешнему виду нашего тела. А когда я смотрю на себя в зеркало, понимаю, что это именно мое лицо и ничье другое.

А меняются ли с годами наши представления о самих себе или они раз и навсегда зафиксированы в нашем воображении?

Конечно, они должны, они просто обязаны меняться со временем. Например, по мере того как мы стареем, мы привыкаем (более или менее легко) к старению нашего лица. И представления, которые у нас сложились о собственном облике, постоянно подвергаются корректировке в силу происходящих в нем изменений. Кроме того, существуют разные «трюки», позволяющие осуществлять манипуляции с образом собственного тела. И как мы уже видели в предыдущей главе, можно вызвать ощущение, что резиновая или любая другая перчатка, лежащая перед вами на столе, является вашей собственной рукой.

Но вернемся к нашему лицу. Поддается ли каким-либо манипуляциям сложившийся в нашем воображении образ собственного лица?

Недавно появилось весьма любопытное исследование, поставившее перед собой цель разобраться в этой проблеме. Не вдаваясь в подробности, скажу, что ученые решили выяснить, как можно заставить человека поверить в то, что он похож на кого-либо другого? На практике все выглядит достаточно просто. Напротив друг друга сажают двух людей, двух женщин или двух мужчин. В то время как они смотрят друг на друга, экспериментатор, взяв в каждую руку по кисточке, гладит ими по лицам испытуемых, причем делает он это абсолютно одинаково и синхронно. Таким образом, участник эксперимента видит, как кисточка касается лица сидящего напротив человека, и в тот же момент он ощущает щекотание на собственном лице. Он видит, как кисточкой гладят щеку сидящего напротив, и одновременно чувствует, как гладят его щеку. Это точный эквивалент иллюзии с резиновой перчаткой, и в каком-то смысле у участника эксперимента возникает чувство, что лицо сидящего напротив является отчасти и его лицом.

Читатель спросит меня, а не хочу ли я сказать, что испытуемые как бы присваивают себе лица напротив сидящих людей и что это меняет представления, которые у них сложились, относительно собственного лица.

Все происходит именно так. Говоря точнее, можно сказать, что в ходе этой процедуры у вас возникает ощущение, что вы похожи на человека, сидящего напротив.

А поддается ли все это каким-либо объективным объяснениям и оценкам?

Ученые разработали довольно остроумную методику. Они занялись тем, что называется морфингом, то есть они смешали при помощи информационных технологий фотографии двух сидящих напротив испытуемых, сделав из них нечто усредненное. Так получились фотографии, составленные из десяти процентов внешних данных одного участника и девяноста процентов другого, из двадцати – одного и восьмидесяти – другого, и так далее. После сеанса с поглаживанием лица кисточками ученые представили участникам эксперимента сфабрикованные фотографии. При этом поинтересовались у испытуемых, насколько каждое фото похоже на них самих или на сидящего напротив участника эксперимента.

И как же оценили участники эксперимента эти фотографии?

Как правило, если вам показывают фотографию, состоящую на сорок процентов из черт вашего собственного лица, а в оставшейся части представляющую черты лица кого-либо другого, вы скажете, что на этом фото вы не похожи на себя и что это не ваша фотография. Зато после процедуры поглаживания испытуемые скажут, что изображенные на фото лица, хотя и содержащие на шестьдесят процентов чужие черты, больше похожи на них самих. Короче говоря, их представление о собственном облике в ходе эксперимента несколько изменилось и в них как бы встроились черты лица сидящего напротив человека.

В связи с этим возникает следующий вопрос: все ли люди в равной степени подвержены этому эффекту или есть те, чьими представлениями о собственном лице легче манипулировать?

Тенденция встраивать черты чужого лица в представления о собственном облике сильнее проявляется среди людей, в характере которых преобладает эмпатия, которые легко могут поставить себя на место другого человека. И этот факт был объективно был доказан в ходе эксперимента при помощи специальных анкет. Впрочем, совсем не удивительно, что мы все склонны в большей степени приукрашивать себя, чем обезображивать. Кстати, в процессе этого же эксперимента было выяснено, что чем красивее лицо сидящего напротив человека, тем больше мы хотим на него походить, присваивая себе чужие черты. Короче говоря, благодаря технологии синхронизированного поглаживания можно слегка изменить сложившееся у нас представление о собственном лице, и в нашем понимании оно в большей степени будет походить на лицо человека, сидящего напротив.

И в заключение коснемся медицинской темы. А существует ли патология, при которой нарушается восприятие собственного лица?

Да, такая патология существует. Она называется дисморфофобией и заключается в том, что у пациента возникает стойкое убеждение, никак не связанное с реальностью, что та или иная часть его тела является уродливой, внушающей отвращение. И лицо, являющееся предметом наших особых забот и внимания, чаще других частей тела подвергается критике: нос, качество кожи, волосы – во всем этом мы часто видим дефекты, отношение к которым доводим до дисморфофобии. Я вспоминаю хорошеньких девушек, чья социальная жизнь была разрушена, а моральное состояние было ужасно вследствие сложившихся у них убеждений, будто у них бесформенный нос или плохой цвет лица. В связи с этим они даже боялись показываться на публике. Нам не известны механизмы этих расстройств, но все то, о чем я вам рассказал, является свидетельством того, что сформировавшийся у нас свой собственный образ не является абсолютно точным отражением реальности. Это всего лишь хрупкая, меняющаяся со временем и весьма ненадежная конструкция.

5. Выход из тела и астральное путешествие

В этой главе я предлагаю вам немного пофилософствовать и ничтоже сумняшеся ответить на такой просто вопрос: а кто мы?

Если я скажу, что знаю, кем я являюсь, значит, я могу сказать, как меня зовут, могу вспомнить историю своей жизни, испытанные мной чувства, область знаний, в которой работаю. И все это я. Но еще до того, как все это было мною перечислено, я совершенно ясно ощущал, что мой дух, мое сознание, мое «я» встроены внутрь тела, которое занимает какое-то место в пространстве. Место, где находится мое тело и где находится мое «я», мне хорошо известно, потому что об этом мне говорят мои чувства: я вижу себя в нем, но я также получаю информацию, идущую изнутри, которую называют проприоцептивной. Это информация о положении частей моего тела и суставов, и я знаю все об этом даже с закрытыми глазами благодаря тому, что получаю информацию от вестибулярной системы, расположенной в ушах и подтверждающей мне, что я нахожусь, к примеру, в вертикальном положении.

Короче говоря, все эти ощущения, являющиеся абсолютно очевидными, например, тот факт, что здесь и сейчас у вас на ногах надеты кроссовки, не являются ли на самом деле умозаключением, к которому пришел ваш мозг, основываясь на получаемой вами информации?

Совершенно верно. Являются. Однако в этих механизмах, как и во всем, что происходит в мозгу, могут возникать нарушения. Среди самых впечатляющих по своей странности ощущений относительно собственного тела, возникающих вследствие повреждений мозга, можно назвать следующие: например, человеку кажется, что у него появилась третья нога или третья рука либо его собственная половина тела принадлежит не ему, а соседу, доктору или еще кому-нибудь. Или он ощущает живой ампутированную руку. Думаю, этих примеров предостаточно.

Все это ужасно! Но может ли иллюзорно восприниматься все тело, а не только его части, например рука или нога?

Да. Иногда возникает ощущение, что вы находитесь вне тела. Это явление называют out of body experience, то есть внетелесным опытом или иллюзией выхода из тела. Хотелось бы представить вашему вниманию одну историю на эту тему. Чтобы выяснить причину эпилептических припадков у пациентки, на поверхности ее правого полушария прикрепили электроды. В процессе исследования врачи заметили, что в результате стимуляции посредством одного их этих электродов париетальной области у пациентки внезапно возникло ощущение, что она парит в двух метрах от своей кровати. Ей казалось, что она видит собственное тело, лежащее на той же кровати двумя метрами ниже. У другой пациентки при схожих обстоятельствах электростимуляция вызывала чувство, будто за ее спиной, как приклеенный, находился некий фантом, хотя она его не видела. И когда она шевелилась, фантом точно имитировал все ее движения. Короче говоря, речь шла о ее двойнике, которого ее мозг воспринимал только отчасти.

А можно ли предположить, что в том случае, когда пациентка парила на высоте двух метров над кроватью, ее душа вышла из тела?

Это было бы наивным и имеющим магический характер объяснением данной ситуации. Скажем, что пациентке казалось, что она иллюзорно воспринимала, будто ее «я» находилось вне тела. И не нужно забывать, что наше обычное ощущение своего «я» формируется в нашей голове и является результатом обработки информации, произведенной мозгом. И что в случае повреждения мозга это обычное ощущение может трансформироваться в некое необычное, не совсем ненормальное восприятие. Многих из нас охватывает большое искушение воспринимать феномены такого типа, равно как и феномен near death experiences, то есть странные ощущения, которые охватывают некоторых в момент приближения смерти, в качестве доказательств того, что душа может существовать независимо от тела. На самом деле речь идет о патологическом восприятии самих себя.

Думаю, что, наверное, человеку очень интересно осуществлять эти путешествия вне тела. А есть ли какие-нибудь способы почувствовать на собственном опыте выход из тела, не будучи при этом ни эпилептиком, ни шизофреником и не прибегая к употреблению специальных препаратов?

Да, такие способы существуют. И в какой-то степени они позволяют представить себе, что представляет собой «выход из тела». Первый такой способ был предложен американским психологом Джорджем Малкольмом Стрэттоном (1865–1957 гг.), который изобрел и проверил на себе изобретенное им в конце XIX века весьма сложное устройство, которое состояло из зеркала, установленного над головой, и другого зеркала, которое располагалось на уровне глаз. Расположив все это вышеописанным способом, Стрэттон, глядя перед собой, видел свое собственное тело, как если бы оно находилось у него над головой. И в течение трех дней он гулял по улицам города, воспринимая мир через эту систему, рассматривая себя самого не как обычно (исходя из расположения глаз и вертикально), а парящим над собой и в горизонтальном положении. Через три дня он настолько привык к горизонтальному положению своего тела, что именно так и стал его воспринимать. И когда ученый шел по улице и чувствовал, как его правая нога касается земли, ему казалось, что это ощущение идет от правой ноги, которую, благодаря системе зеркал, он видел далеко от себя и в горизонтальном положении.

Я понимаю читателя, которому все это довольно сложно вообразить, но я думаю, он понял, что Стрэттон благодаря зеркалам в конце концов стал воспринимать собственное тело именно так, как он его видел: над собой, наподобие пациента с иллюзорным ощущением планирования над кроватью.

Не так давно исследователи, вооружившись более современными техническими средствами, возобновили опыты Стрэттона. Вы стоите, в нескольких метрах позади вас я располагаю кинокамеру и снимаю вас со спины. Затем я показываю вам отснятую пленку, которую вы смотрите через видеоочки. Вы видите себя сзади, как если бы вы стояли в нескольких метрах перед самим собой. Чтобы вы лучше ощутили, что вы видите именно себя, я поглаживаю вашу спину кисточкой на длинной ручке, и, естественно, вы не можете не заметить, что точно такой же кисточкой дотрагиваются до спины вашего двойника, стоящего перед вами. Если говорить точнее, то когда вы чувствуете прикосновение к вашей левой лопатке, то видите, как та же кисточка касается левой лопатки вашего двойника. А в результате у вас возникает полное ощущение того, что ваше собственное тело находится перед вами и вы видите его как бы извне.

«И что же из всего этого следует?» – спросите вы.

Убеждение, что наше «я» является неотъемлемой частью тела, в котором оно обитает и которое является самой очевидной вещью в мире, это результат слаженного взаимодействия механики нашего мозга. И пусть это будут поломки в его механике либо хитроумные эксперименты, вызывающие сбои в работе, но вот мы уже путешествуем вне собственного тела…

6. Мозг слепых

Говорят, что у слепых, в силу того что они лишены зрения, в большей степени, чем у зрячих, развиты остальные чувства, в частности слух и осязание. Так ли это?

В общих чертах это действительно так. Приведу пример из области слухового восприятия, которое является наиболее хорошо изученной способностью мозга. Поблизости друг от друга размещают пять громкоговорителей. То из одного, то из другого громкоговорителя, выбранного случайно, доносится одна и та же нота, время от времени заменяемая новой. В задачу испытуемых входит определение новой ноты в том случае, если она доносится из одного определенного громкоговорителя, на который им указали в начале эксперимента. Зрячие испытуемые с трудом концентрируют свое внимание на определенном громкоговорителе и часто отвечают невпопад, указывая на соседний источник звука. Зато у слепых результаты гораздо лучше: им удается концентрировать слуховое восприятие на одном-единственном громкоговорителе, то есть на четко определенной пространственной области. И это их превосходство касается не только локализации звуков в пространстве, но и восприятия самих звуков. Например, им дают прослушать два очень коротких, идущих друг за другом звука, один из которых совсем тихий и высокий, и просят сказать, звучат ли оба звука выше или ниже. И в этом эксперименте слепые также показывают лучшие результаты. Причем они тем лучше, чем раньше наступила слепота. И самые хорошие достижения демонстрируют слепые от рождения.

А обладают ли слепые подобным превосходством в других областях чувственного восприятия?

Слепые продемонстрировали те же результаты в области осязания и даже обоняния. Когда, например, их просили идентифицировать два запаха или определить, являются ли они схожими или отличаются друг от друга, слепые, особенно те из них, кто потерял зрение в раннем детстве, также показали лучшие результаты по сравнению со зрячими.

«А каковы же механизмы этого превосходства?» – спросите вы.

Что касается восприятия запахов, то недавним исследованием были объективно оценены размеры обонятельных бугорков у зрячих и слепых. Обонятельный бугорок является чем-то вроде продолжения мозга, который спускается практически до носа и который активизируется проникающими через ноздри запахами (см. рисунок 4). Оказалось, что этот орган достигает гораздо больших размеров у слепых, чем у зрячих. Но обоняние – это архаичное чувство, стоящее особняком от зрения, слуха и осязания.

Итак, возвращаясь к самым близким к зрению способностям восприятия, хочется задать вопрос: а известно ли, как устроен мозг слепых, чтобы всего лишь с помощью осязания или слуха так хорошо воспринимать окружающий мир?

Вероятно, что одним из ответов может быть следующий: у слепых области мозга, которые у обычных людей обрабатывают зрительную информацию, активизируются в случае поступления информации, идущей от других анализаторов. В задней части мозга находится зрительная зона, которая включается в работу, когда мы видим образы, формы и тому подобное. Обычно она не функционирует, если мы слышим звуки или дотрагиваемся до каких-либо предметов. А у слепых людей эта область активизируется при стимулировании слуховых или осязательных анализаторов.

Конечно, очень большое значение имеет тот факт, что с помощью магнитно-резонансного томографа мы можем видеть, как «загораются» зрительные зоны в тот момент, когда слепые что-то слышат или касаются руками каких-либо предметов. Но это не доказывает, что эти отделы мозга являются необходимым звеном в восприятии мира посредством слуха или осязания.

И если читатель выскажет такое предположение, он будет прав. Совсем не потому, что часть мозга активизируется – и это мы видим с помощью все того же магнитно-резонансного томографа, – мы можем сказать, что она действительно необходима для того, чтобы слышать или видеть. Хотя, как нам кажется, зрительные зоны у слепых действительно начинают функционировать при любом другом способе восприятия мира. В связи с этим мне хотелось бы рассказать историю одной пациентки. Это была слепая от рождения женщина в возрасте шестидесяти трех лет. Еще в детстве она изучила азбуку Брайля, то есть она читала не глазами, а при помощи пальцев, используя осязание. Она получила высшее образование и работала на радиостанции. Потом с ней произошло несчастье, у нее случился инсульт, в результате которого была повреждена затылочная область мозга, где расположена именно та зона, которая активизируется, когда зрячие видят и когда слепые «включают» осязание. В результате заболевания она утратила способность читать с помощью азбуки Брайля. Резюмируя вышесказанное, добавим, что зона мозга, которая обычно активизируется, когда мы, здоровые люди, что-то видим, у этой слепой женщины была задействована, когда она читала, используя осязание. И доказательством тому служит тот факт, что, после того как эта зона получила серьезные повреждения в результате инсульта, она утратила способность читать книги для слепых.

Таким образом, оказывается, что функции отдельных зон мозга не являются строго фиксированными. Это значит, что одна из этих зон, которая у здоровых людей осуществляет зрительное восприятие, а у слепых простаивает в бездействии, потому что их глаза не посылают никакой информации в мозг, в таком случае может быть использована при других видах восприятия.

К этому можно только добавить, что мозг тем лучше адаптируется, чем раньше в нем начинается этот процесс. И истории, которые я вам описал, касались людей слепых от рождения или потерявших зрение в раннем детстве.

Часть V. Еще несколько историй о нашем мозге

1. Способность выполнять несколько дел одновременно

Многие среди нас все больше и больше окружают себя информационными и электронными средствами информации, от всяких простеньких механизмов до механизмов с экранами. Но как же наш бедный мозг разбирается со всем этим, как он противостоит мощнейшему потоку информации?

Существует некий парадокс. С одной стороны, мы действительно одновременно находимся под влиянием многих средств информации. И даже если вы просто работаете на компьютере, то в вашем распоряжении находится множество программ, которые все включены одновременно и сосуществуют на вашем экране. Вы читаете информацию из Интернета, вы следите за вашими е-мейлами, вы слушаете радио, не упускаете из виду программу, контролирующую ваше расписание дня, чтобы не пропустить важное совещание, вы делаете еще много чего. И все это не мешает вам отслеживать поступающие сообщения и отвечать на телефонные звонки. А парадокс же заключается в следующем: все мы способны в один период времени делать только одно дело. Я не говорю об автоматических действиях, к примеру таких, когда вы идете по улице или ведете машину по знакомому пути. Я говорю о нашем внимании, которое в состоянии концентрироваться только на одном виде деятельности, хотя нам кажется, что мы выполняем сто дел одновременно, как в вышеприведенном примере, когда мы перескакиваем глазами с экрана на экран, переходим с одного устройства на другое и от одной информации к другой.

А насколько эффективно в этом случае мы работаем? Можем ли мы разорваться между всеми этими механизмами и действиями?

Ученые исследовали влияние привычки делать одновременно десяток дел на интеллектуальное функционирование нашего мозга. Для проведения эксперимента были выбраны две сотни студентов, которых попросили заполнить очень подробную анкету. В ней, в частности, имелся вопрос относительно того, используют ли они параллельно несколько медийных устройств. Затем из них были отобраны две группы приблизительно по двадцать человек, отличающихся одна от другой тем, что члены одной группы были мультиисполнителями (извините за такой термин, другого подобрать не удалось), то есть людьми, буквально впавшими в зависимость от мультимедийных технологий, а члены другой группы, наоборот, относились без фанатизма к современным носителям информации. Обе группы подверглись разным видам психологического тестирования с целью оценки их способности переходить от одной задачи к другой, отделять полезную информацию от ненужной.

Читатель спросит: могу ли я привести один или два примера таких тестов?

Рис. 25. Очень сложно определить в череде букв, следующих одна за другой, является ли предъявленная в данный момент буква той же самой, которую вы видели тремя буквами ранее

Разумеется, могу. И вот один из них. Вам одну за другой представляют серию букв, каждая из которых заменяет предыдущую: «A T M X T U» (рисунок 25). Вы должны определить, является ли каждая новая буква идентичной третьей букве, считая от только что предъявленной. Попробуйте сами, и вы на собственном опыте убедитесь, насколько это трудно. Когда вы видите вторую «Т», вы должны вспомнить, что тремя буквами ранее вы ее уже видели, причем вы не должны загромождать ваш мозг воспоминаниями об «М» и «Х», которые мелькнули перед вами в промежутке между двумя «Т». Короче говоря, вам предстоит сделать требующий больших усилий выбор между полезной и ненужной информацией, которая вам будет мешать.

А вот еще один пример одного теста.

Вашему вниманию предъявляют серию пар, составленных из буквы и цифры: «А2 Т7 М3» (рисунок 26). Каждый раз вы должны дать ответ относительно цифры, например является ли она четной или нечетной, не обращая при этом никакого внимания на буквы. Потом вдруг перед вами ставят другую задачу. Вы должны переключить внимание с цифр и ответить на вопрос, касающийся букв. Например, сказать, гласная ли это буква или согласная.

Рис. 26. Если вы с трудом переходите от одной задачи к другой, вы будете на какое-то время задумываться перед ответом при изменении задания

Целью этих экспериментов является изучение вашего поведения сразу же после изменения задания. Если вы относитесь к тому типу людей, кто с трудом переключается с одной задачи на другую, то при перемене задания «четная/ нечетная цифра» на определение характера буквы по типу «гласная/согласная» вы будете отвечать очень медленно. Короче говоря, тест оценивает вашу способность эффективно и быстро переходить от одной задачи к другой.

В итоге эти тесты определяют способность осуществлять одновременно несколько видов деятельности. Вопрос состоит в том, можно ли предположить, что именно мультиисполнители показывают лучшие результаты, потому что проводят свое время в жонглировании разными устройствами, начиная от телефона до компьютера.

Придется ответить на этот вопрос отрицательно. Хотя именно это и является парадоксом. Вопреки столь очевидному предположению, что любители использовать параллельно несколько медийных устройств в этом отношении круче остальных, мы можем сказать, что мультиисполнители показали не самые лучшие результаты по итогам тестов, оценивающих способность управлять разными видами информации. Те, кто концентрируется на чем-то одном, на чтении газеты, например, на прослушивании радио или на обработке текста, оказываются лучшими во всех отношениях.

Не означает ли все вышесказанное, что когда мы делаем одновременно десять дел, то превращаем свой мозг в своего рода миксер, который лучше от этого не становится? И если это именно тот случай, может быть, не стоит и пытаться объять необъятное и по мере возможностей не взваливать на свои плечи множество функций, что свойственно мультиисполнителям?

Читатель несколько опережает события. Для начала мне хочется получить ответ на вопрос: что было раньше яйцо или курица? Может быть, именно мультимедийные технологии являются причиной, вызывающей различия в интеллектуальном функционировании мозга. Может быть, кто-то из нас в большей степени обладает способностью распылять свое внимание и обрабатывать гораздо больше, хотя и не так глубоко, поступающей из окружающего мира информации и именно эти люди входят в число мультиисполнителей. Что же касается лиц, которые имеют естественную склонность к концентрации, которые сосредоточивают свое внимание на каком-то одном виде деятельности, они, конечно, никогда не будут одновременно следить за десятью экранами и дюжиной телефонов.

И читатель не сможет с этим не согласиться. Ведь, как бы там ни было, люди, подпавшие под влияние мультимедийных технологий, показали худшие результаты по итогам тестов, о которых мы говорили.

Хотя это не так уж плохо. Тесты – это всего лишь тесты. Вполне возможно, что в реальной жизни склонность к тому, чтобы поверхностно воспринимать мир, разбрасываясь одновременно на тысячу вещей, видеть и открывать для себя ежесекундно нечто новое, не уметь концентрироваться на чем-то одном, быть в меньшей степени селективным, также может представлять некоторые преимущества.

2. И швец и жнец…

Мы все очень занятые люди, поэтому лично мне хотелось бы иметь несколько голов и еще больше рук, чтобы делать несколько дел одновременно. А сколько же дел мы можем делать в одно и то же время?

На этот вопрос нельзя дать однозначного ответа. Все зависит от того, что мы называем делом. Мы, например, можем выполнять сразу несколько автоматических действий, поскольку они не требуют нашего пристального внимания и работы нашего сознания. В этой связи вспоминается шутка про президента Джеральда Форда, который, по слухам, не мог ходить и жевать жвачку в одно и то же время. На самом деле все мы можем ходить, есть, почесывать голову, обходить препятствия. Более того, нам при этом не нужно будет останавливаться на каждом шагу, чтобы все это переосмысливать в голове. Каждое из этих действий обеспечивается давно сформированными и устойчивыми связями, функционирующими каждая в своей зоне и не являющимися помехой для других, поддерживающих другие виды деятельности мозга. Зато размышлять мы можем только о чем-то одном. И когда какая-либо мысль или идея занимает наш мозг, остальным идеям и мыслям придется встать в очередь, чтобы дождаться того момента, когда наше сознание уделит им внимание.

Таким образом, мы можем выполнять одновременно несколько автоматических действий, но это, к сожалению, не относится к таким видам деятельности, которые требуют работы нашего сознания. Вот несколько примеров.

Например, вы не можете одновременно разговаривать по телефону и пробовать, достаточно ли соли и приправ в вашей тушеной говядине, поскольку это две несовместимые и требующие нашего пристального внимания задачи. Единственное в этом случае решение: чередовать деятельность: секунду на телефон, секунду на говядину, и так – на всех парах – перепрыгивать от одного к другому. Управлять таким чередованием деятельности весьма непросто: нужно возобновить разговор именно с того места, где вы его прервали, наклоняясь над кастрюлей. Контроль за чередованием деятельности осуществляется в префронтальной зоне коры головного мозга (в передней части лобных долей). И пациенты, имеющие повреждения в этой области, с большим трудом чередуют два вида деятельности. Для определения этого расстройства существует небольшой тест, который используют нейропсихологии (рисунок 27). Сначала пациента просят распределить в порядке следования цифр точки, которые ими обозначены. Нет ничего проще даже при условии, что префронтальные зоны имеют дефекты и недостаточно хорошо функционируют, ведь перед пациентом стоит одна-единственная задача. Затем задачу усложняют и пациента просят соединить в порядке их следования цифры с точками с включением букв в алфавитном порядке, чередуя буквы и цифры: «1, А, 2, В, 3, С…» И в этот раз пациенты с повреждениями префронтальных зон испытывают большие трудности, их деятельность замедляется, они ошибаются. Короче говоря, им не удается сочетать оба вида деятельности, распределяя буквы с цифрами в нужном порядке.

Рис. 27. Этот тест содержит две части. Одна из них – легкая – (слева), а другая – (справа), которая требует распределения внимания между буквами и цифрами, является более сложной

Для тех, у кого префронтальная зона функционирует правильно, вполне возможно бежать сразу за двумя зайцами, перемещаясь от одного к другому. Но можно ли бегать одновременно за тремя, четырьмя или даже пятью зайцами?

В этом у меня нет никакой уверенности. Считается, что мы можем с легкостью делать одновременно два дела, хотя и при условии, что нам придется их чередовать, разрываясь между ними, как в примере с телефоном и приготовлением тушеной говядины. И кажется маловероятным, что мы способны одновременно выполнять более двух задач, быть мотивированными более чем двумя целями и делать в одно и то же время более двух дел.

Читателю, наверное, интересно узнать, как все это все можно объяснить.

Объяснение является не таким сложным, как может показаться с первого взгляда. Прежде всего, нужно понимать, что в нашем мозгу имеется нечто вроде термометра, регистрирующего уровень мотивации. Это область коры, расположенная напротив фронтальной зоны и находящаяся между двумя полушариями и несколько выше глазных орбит, которая активизируется в зависимости от уровня мотивации и цели, которую преследуют. Например, вы играете в игру, выигрыш в которой составляет сто очков, но будет ли отмечаться большая активность этой зоны, если выигрыш будет меньше, всего лишь половина от от этой суммы? Так как у нас два полушария, то мы располагаем и двумя «мотивационными термометрами». Один расположен справа, другой – слева. И в 2010 году впервые было продемонстрировано, что один из них кодирует мотивацию, определяющую первую цель, а другой – вторую мотивацию. При этом оба действуют параллельно.

А если конкретнее?

Исследователи показали на экране последовательность букв, следующих одна за другой. Участники эксперимента должны были самым внимательным образом отслеживать буквы, чтобы определить, образуют ли они заданное слово («C, H, A, P, E, A, U» – то есть «шляпа»). На самом деле все было гораздо сложнее, поскольку существовало чередование больших и маленьких букв и участники эксперимента должны были справляться с двумя задачами раздельно и параллельно, составляя слова из больших или маленьких букв. Короче говоря, они должны были так организовать свою деятельность, чтобы одновременно выполнять две раздельно поставленные перед ними цели, отслеживая большие и маленькие буквы. Те испытуемые, кто отвечал без ошибки, получали денежное вознаграждение. Хитрость заключалась в том, что финансовая компенсация, являющаяся мотивацией, варьировалась в зависимости от задач. Например, условно говоря, единица за отслеживание больших букв и всего пять сотых – за отслеживание маленьких букв. И само собой разумеется, испытуемые были в большей степени мотивированы исполнением одного задания, чем другого. Активизация областей мозга, где расположены «мотивационные термометры», отражала этот двойной интерес участников эксперимента довольно интересным образом (рисунок 28). «Мотивационный термометр» одного полушария отражал компенсацию за выполнение одной из задач. И его активизация была довольно слабой, поскольку соответствовала пяти сотым. «Термометр» другого полушария отражал мотивацию за выполнение другого задания, и его активизация была гораздо сильнее, соответствуя целой единице. Иначе говоря, каждое полушарие несет ответственность за формирование мотивации, преследующей какую-либо цель, а так как у нас имеются два полушария, мы можем одновременно реализовывать две задачи, образно говоря, ловить двух зайцев одновременно!

Рис. 28. У нас два полушария, которые могут одновременно обеспечить формирование мотиваций для реализации двух различных задач

Все это прекрасно, но как оба полушария договариваются между собой, чтобы по очереди обеспечивать выполнение задачи № 1 и задачи № 2?

Как я вам только что говорил, префронтальная зона коры головного мозга сразу же выступает в качестве арбитра, как бы говоря: «Теперь вся работа мозга направлена на обеспечение функционирования правого полушария». Но уже через несколько мгновений поступает следующий приказ: «А теперь весь мозг работает для достижения целей левого полушария». Я вам уже рассказывал о пациентах с дефектами префронтальной зоны, которым никак не удавалось эффективно управлять ситуациями, когда приходилось чередовать несколько видов деятельности. Существует также одно нарушение, которое производит весьма впечатляющее ощущение и которое носит труднопроизносимое название «диагонистическая апраксия». Хотелось бы напомнить, что движениями левой половины тела управляет правое полушарие, а правой – левой полушарие. И разумеется, оба полушария работают по принципу тесного взаимодействия благодаря наличию мозолистых тел и прочного скопления нервных волокон, которые соединяют их между собой. Например, когда вы поднимаете руку, это именно одна из зон противоположного полушария заставляет ее двигаться. Но прежде чем приказ на движение будет передан в руку, оба полушария согласовали свои действия, чтобы привести его в исполнение.

Так что же, в конце концов, происходит, когда повреждение мозолистых тел мешает коммуникации между двумя полушариями?

Представьте себе мужчину, который собирается написать письмо. И тут вдруг его левая рука хватает лист бумаги, рвет его, ломает ручку и бросает все это на пол. Или, например, представьте себе женщину, которая правой рукой закрывает кран, в то время как ее левая рука тут же его открывает. Будучи отныне не в состоянии согласовывать совместное функционирование, оба полушария не могут обеспечить нормального чередования действий. Каждое полушарие гонится за своим зайцем, что является наименее эффективным способом делать несколько дел одновременно.

3. Как умение читать меняет наш мозг

Вы умете читать, я умею читать. Когда слово или фраза попадаются нам на глаза, мы сразу же понимаем, о чем идет речь, не прикладывая к этому ни малейших усилий. И в тот же момент, как только мы это прочтем, мы можем быть обеспокоены плохой новостью, а несколько стихотворных строк, разбудив наше воображение, уносят нас от реальностей жизни, и нам кажется, что все это происходит само собой, хотя за этой способностью кроется много тайн. И чтобы вы поняли это, обратимся к неврологии.

Некоторые повреждения мозга могут привести к тому, что при сохранении нормального функционирования всех остальных возможностей вашего мозга однажды вы не сможете прочитать ни одного слова. То есть вы продолжаете хорошо видеть, вы нормально разговариваете, вы понимаете все, что вам говорят, вы даже в состоянии писать, как и прежде. Но перед словом, написанным по-французски, вы будете стоять в полном недоумении, как если бы оно было написано на китайском языке (при условии, что вы не китаец, а француз).

«Но почему, – спросит меня вдумчивый читатель, – так случилось, что утрата способности воспринимать написанное породила столько вопросов, ответы на которые окутаны тайной?»

Попробуем ему ответить. В результате повреждений мозга можно потерять способность к чтению, сохранив при этом все остальные функции мозга. Это является свидетельством того, что мозг обладает структурой, обеспечивающей функционирование именно этой способности, которая служит только этой цели, поскольку все остальные функции мозга остаются сохранными. Мистика же заключается в ответе на вопрос: откуда взялась эта «машина для чтения»? Если я вас спрошу, как появились наши глаза или руки, вы мне скажете, что это продукт эволюции и естественного отбора. Но не вызывает сомнения тот факт, что биологическая эволюция не могла снабдить нас «механизмом для чтения», поскольку чтение – это недавнее «изобретение» человечества, появившееся всего лишь пять тысячелетий тому назад. А наш мозг (каким мы получаем его при рождении) не меняется на протяжении миллионов лет. Короче говоря, мы все рождаемся с мозгом, унаследованным от предков, живших двадцать тысяч лет тому назад и не имевших никакого представления о том, что такое чтение.

Но если биологическая эволюция не имеет никакого отношения к этой «инновации», то откуда она взялась и кто ее изобрел?

С момента рождения наш мозг организован таким образом, что он может обеспечивать нам способность видеть и говорить. Мы рождаемся с визуальной системой, которая дает нам возможность распознавать окружающие нас объекты, а также с системой языка, обеспечивающей возможность общаться. Когда дети учатся читать, к этому процессу одновременно подключаются и вышеупомянутые структуры. Зрительную систему обучают различать мелкие предметы особой конфигурации, которые называют буквами. Систему речи учат делить слово на элементарные звуки (bateau (корабль) = [b] + [a] + [t] + [o]), и в конце концов учатся читать, то есть устанавливать связи между этими двумя системами: мы узнаем, что буква «О» соответствует звуку [o] и так далее. Короче говоря, наша «машина для чтения» является результатом изменений и модификаций, которые обучение чтению производит в структурах, продуцирующих в нашем мозгу речь и зрительное восприятие.

А как же можно проследить и объективно изучить, как влияет на наш мозг обучения чтению?

Теоретически это очень просто: стоит только сравнить мозг людей, умеющих читать, с мозгом людей, которые не умеют этого делать. Но в реальной жизни проведение подобного сравнения вызывает множество трудностей. Так, например, очень трудно отыскать людей приблизительно одинаковых по возрасту, происхождению, социальному статусу, одни из которых умеют читать, а другие неграмотны, и изучить при помощи последних научных методик функционирование мозга каждого из них. И в этой связи я сейчас расскажу об одном эксперименте, в котором мне посчастливилось принимать участие.

Зададимся вопросом: как ученым удалось отыскать испытуемых, соответствующих всем вышеперечисленным критериям?

Исследование проводилось частично в Бразилии, с местным населением, и частично во Франции, где в нем принимали участие уроженцы Португалии. Сравнивали не две, а три категории испытуемых: грамотные люди, посещавшие школу и научившиеся читать в детстве, неграмотные люди, никогда не учившиеся навыкам чтения, и бывшие неграмотные, то есть люди, научившиеся более или менее хорошо читать во взрослом возрасте на курсах ликвидации неграмотности. Почему наш выбор пал на Бразилию? Да потому, что в этой стране можно легко отобрать людей из всех трех категорий, причем все участники эксперимента соответствовали также и социально-экономическим критериям. Особо отмечу, что только при соблюдении всех этих условий можно связать наличие возможных различий в функционировании мозга с уровнем овладения чтением и письмом, а не, например, с пищевым рационом, которого придерживались в детстве.

А теперь выясним, какие методы использовались учеными при изучении деятельности мозга всех этих людей.

Эксперимент проводился с помощью магнитно-резонансного томографа, который регистрировал повышение активности различных зон мозга во время выполнения испытуемыми интеллектуальных заданий. Не вдаваясь в подробности, можно сказать следующее: ученые, с одной стороны, тестировали функционирование зрительной системы, демонстрируя перед испытуемыми написанные слова, лица людей, картинки домов и прочее, а с другой – исследовали функционирование речевых структур, давая испытуемым прослушать или увидеть слова и фразы, в то время как томограф осуществлял снимки мозга.

К какому выводу пришли ученые?

Результат исследования был вполне очевиден: чем лучше вы умеете читать, тем сильнее во время чтения активизировались не только зоны мозга, выполняющие функции зрительной системы, которая формирует узнавание букв, но и весь комплекс структур мозга, который осуществляет речевую деятельность и отвечает за понимание смысла слов и их произношение. Короче говоря, исследование продемонстрировало, что чем лучше человек умеет читать, тем сильнее активизировались участвующие в этом процессе зоны мозга, что, как вы понимаете, является вполне логичным заключением.

Это был вполне ожидаемый результат, но читатель может спросить меня: к каким же еще выводам, может быть не столь ожидаемым, пришли ученые?

А вот к каким. Умение читать меняет наш способ восприятия устной речи. Левая височная доля мозга выполняет функции анализа звуков, из которых состоит слово. И в то время как испытуемые слушали фразы, эта область активизировалась в два раза сильнее у грамотных, чем у неграмотных, людей. Объяснение этого различия – почему умение читать меняет способ восприятия информации на слух? – не столь очевидно. В действительности оказалось, что неграмотные слышат слова не так, как грамотные.

Сыграем в небольшую игру: я прошу вас удалить первый звук из слова «crapaud» («жаба», произносится «крапо»), вы ответите «rapo»; я вам скажу «chapeau» (шляпа, произносится «шапо»), вы скажете «аро», и так далее. Короче говоря, неграмотные люди не способны сыграть в эту игру, они не отдают себе отчета в существовании минимальных единиц звукового строя языка, называемых фонемами. Восприятие этих единиц, именуемое фонологическим осознанием, развивается в тесной взаимосвязи с обучением человека чтению. И подобные различия между грамотными и неграмотными людьми объясняются, по видимому, тем, что слуховая зона коры головного мозга функционирует у них по-разному.

К какому же окончательному выводу пришли ученые по завершении своей работы?

Меня особенно впечатлил последний результат, показавшийся мне весьма интересным. Оказалось, что изменения в функционировании мозга, связанные с обучением чтению, не зависят от того, в каком возрасте начинают этому учиться – в школе, будучи ребенком, или став взрослым и занимаясь на курсах по ликвидации неграмотности. Таким образом, мое заключение выглядит весьма оптимистично: мозг остается пластичным и способен усваивать знания даже в зрелом возрасте. Короче говоря, учиться никогда не поздно!

4. Мозги представителей левых и мозги представителей правых сил – это вопрос политический

Приближаются выборы, и я хотел бы задавать вам не совсем корректный вопрос: отличается ли мозг человека, голосующего за правые силы, от мозга ему подобного избирателя, который отдает свой голос в пользу левых?

В престижном научном журнале «Current Biology» недавно появилась статья, которая наделала много шума и у которой оказалась весьма интересная предыстория. Может быть, вы видели фильм «Король говорит», в котором речь идет о борьбе с заиканием Георга VI Английского. Интересно то, что Колин Фёрт, исполнитель роли короля, был одним из авторов этой научной статьи. А во время передачи на ВВС, на которую его пригласили, он предложил лондонским неврологам сравнить мозг депутата от консерваторов с мозгом либерального депутата. И что самое интересное, ученым удалось это проделать, потому что по неизвестной мне причине нашлась даже не пара, а несколько пар депутатов, которые решили пройти исследование на магнитно-резонансном томографе.

Читателям, наверное, будет интересно узнать, в чем заключалась суть эксперимента.

Ученые отобрали серию МРТ-снимков нескольких десятков испытуемых, которые были вполне здоровыми людьми. Ученые попросили их ответить на вопросы небольшой анкеты, которая в глобальном смысле предлагала им дать оценку собственным политическим взглядам (от либеральных до консервативных) по шкале от одного до пяти. Затем они изучили снимки с целью определения, зависит ли анатомия мозга от политических предпочтений. На самом деле ученые не просто их рассматривали, потому что некоторые детали невозможно увидеть невооруженным глазом, а использовали специальные технологии, позволившие им измерить толщину коры во всех областях мозга и определить, зависит ли она от индивидуальных характеристик, в данном случае – от политической ориентации.

И к какому же выводу пришли специалисты?

Ученые обнаружили много интересного в обеих областях мозга (рисунок 29). Сингулярная кора, расположенная в передней части мозга между двумя полушариями, будет в большей степени развита у представителей либерального лагеря. А зона правой миндалины будет больше развита у тех, кто придерживается консервативных взглядов, причем ее развитие напрямую зависит от стойкости и выраженности консервативных убеждений.

А можно ли понять, как и почему обе эти зоны влияют на политическую ориентацию?

Рис. 29. Если вы придерживаетесь либеральных взглядов, у вас будет в большей степени развита сингулярная кора, а зона миндалины будет более развита в том случае, если вы по убеждениям консерватор

Как бы там ни было, но выявить непосредственную связь между этими двумя фактами не удалось. Хотя общий вывод таков: эти зоны не являются центрами, определяющими, за кого – за правых или за левых – вы будете голосовать на выборах, но степень их развития, судя по всему, связана с чертами характера, влияющими на политическую ориентацию.

А известно ли, какие черты характера определяются этими зонами?

Нет, это науке пока не известно. И именно в этом заключается одна из многих проблем, на решение которых нацелено это исследование. Можно было бы наивно предположить, что видные специалисты, работающие в области исследования мозга, рано или поздно определят точную функцию каждой его зоны. Но скажу честно: нет большего заблуждения, чем это. Что же касается упомянутых нами областей, то есть сингулярной коры и миндалины, то они обеспечивают реализацию бесчисленных ментальных функций. Авторы исследования выбрали из тысячи возможных интерпретаций ту, которая наиболее убедительно подтверждает их гипотезу. Они предполагают, что поголовно все консерваторы являются боязливыми людьми, с необоснованной тревогой реагирующими на обстоятельства, несущие потенциальную угрозу. И нам действительно известно, что миндалина активизируется в том случае, если вы видите что-то, что внушает вам страх. И наоборот, они считают, что либералы в большей степени обладают способностью противостоять конфликтным ситуациям, исход которых непредсказуем, осуществляя выбор в пользу именно таких ситуаций. И нам также известно, что сингулярная кора активизируется в тех случаях, когда нам предстоит сделать выбор среди нескольких возможных вариантов для разрешения того или иного конфликта («Должен ли я сделать то или это?»). Тем не менее я хотел бы повторить еще раз, что это всего лишь одна из множества возможных интерпретаций и что ничто в исследовании, о котором я вам только что говорил, не может являться ее абсолютным подтверждением.

Предположим, что достоверной психологической интерпретации анатомических различий между либералами и консерваторами не существует. Но, несмотря на это, не свидетельствуют ли результаты исследования в пользу того, что мы являемся в этот мир, уже будучи запрограммированными, уже окончательно готовыми к тому, чтобы голосовать за правых или за левых, в зависимости от строения полученного нами от рождения мозга?

Нет, это в корне неверно. И действительно, даже если политическая ориентация коррелируется анатомией мозга, мы все равно не знаем, что было раньше: яйцо или курица. Вполне возможно, что ваша прошлая жизнь, ваша личная история слегка могут изменить анатомию вашего мозга. Было, например, доказано, что если вы учитесь жонглировать и отдаетесь этому занятию с фанатизмом, то толщина коры отдельных зон вашего мозга, вовлеченных в этот процесс, будет увеличиваться. Но эти результаты не подразумевают того, что политические взгляды могут быть пред определены анатомическими особенностями коры головного мозга. И они тем более не могут помешать менять политические убеждения в течение жизни, о чем не преминул бы сказать Жак Брель[7], критикуя буржуазию.

Предположим, что эти анатомические различия не предопределены генетически. Однако исследование показало, что по крайней мере две зоны мозга задействованы в психологических процессах, определяющих политический выбор.

Но даже это не является бесспорным! Единственный вывод, который можно сделать по результатам эксперимента, заключается в наличии некой корреляции: чем больше серого вещества в этой области, тем больше вы склонны к либеральным идеям. Но это не доказывает, что именно в силу этого различия вы стали либералом. Представьте себе, что по той или иной причине либералы едят больше кислой капусты, чем консерваторы, и что капуста приводит к утолщению сингулярной коры, хотя сингулярная кора никак не влияет в этом случае на политический выбор. И применительно к данному случаю хочется по вторить вслед за специалистами по статистике популярную в их среде фразу: корреляция – не аргумент.

Читатель мне возразит, что я, рассказав о замечательном эксперименте, объясняющем физиологические основы политического выбора, разнес его в пух и прах. И в итоге пришел к заключению, что его результаты вообще ничего не доказывают.

Хотелось бы отметить, что на самом деле во всем этом прослеживается сильное влияние средств массовой информации, потому что инициатор эксперимента (помним – это Колин Фёрт) имеет некоторое отношение к политике, к кино и, наконец, к Георгу VI Английскому. Но не будем выплескивать вместе с водой и младенца. Вполне вероятно, что результаты исследования заслуживают доверия, даже если интерпретировать их нужно с большей осторожностью. Все это лишь означает, что очень сложно изучать с помощью строго научных методов тончайшие механизмы мозга, формирующие наше мышление. Я не хочу сказать, что это вообще невозможно. На самом деле даже такие сложные ментальные феномены, как политические предпочтения, формируются благодаря элементарным психологическим процессам и механизмам мозга, которые им соответствуют. Но за исключением этих общих фраз мне нечего больше добавить, и нам еще столько предстоит узнать и понять.

Часть VI. Медицинские истории и полезные советы

1. Воображение и болезнь Альцгеймера

Постараемся разобраться, что представляет собой наш мозг, когда мы ничего не делаем. Представим, как после тяжелого рабочего дня я сажусь на скамейку и, подняв глаза к небу, принимаюсь мечтать неизвестно о чем. А что же в этот момент происходит с моим мозгом? Может быть, он вообще прекращает функционировать или по крайней мере сокращает свою активность?

В глобальном смысле мозг составляет всего лишь два процента от нашего общего веса, хотя он расходует на свои нужды до двадцати процентов потребляемой нами энергии, то есть гораздо больше, чем, например, сердце или печень. И это хорошо видно на нижеследующем рисунке, схематически изображающем карту потребления энергии нашим телом (рисунок 31). Итак, этот огромный расход энергии практически не зависит (менее пяти процентов) от того, чем в данный момент мы занимаемся: обдумываем сложное решение или ничего не делаем. Иначе говоря, извлекаете ли вы в уме кубический корень из какого-то числа или грезите, сидя на скамейке, ваш мозг потребляет в обоих случаях приблизительно одинаковое количество энергии, и при этом он непрерывно функционирует.

Рис. 31. Сцинтиграфический снимок (полученный с помощью радиоизотопных веществ. – Пер.) потребления глюкозы всем организмом в целом иллюстрирует, насколько в большем количестве ее расходует мозг

А можно ли узнать, о чем думает мозг, когда он ничего не делает?

Прежде чем ответить на этот вопрос, совершим небольшой экскурс в историю. Исследование функций мозга при помощи снимков, то есть при помощи технологий, которые позволяют увидеть, какие регионы мозга активизируются в то время, когда вы о чем-то думаете, началось в конце восьмидесятых годов прошлого века. И классическая съемка в этом случае выглядит следующим образом: испытуемого (или пациента) помещают в магнитно-резонансный томограф (МРТ) и дают ему команду выполнить какие-либо действия, чередуя их с моментами отдыха. Например: «Сейчас пойте песню, а теперь можете отдохнуть». Далее опять поступает приказ спеть песню, а затем отдохнуть. И все это многократно повторяется. Все фиксируется на фото. Далее все эти снимки были самым серьезным образом изучены и проанализированы. Благодаря чему ученые смогли определить, какие зоны мозга активизируются сильнее в тот момент, когда человек поет.

Через десять лет, уже в конце девяностых, исследователи вновь проявили интерес к снимкам, полученным в ходе вышеописанных экспериментов. И в этой связи озаботились вопросом, который раньше почему-то не привлекал их внимания: в каких зонах мозга активность не только не увеличивается, но даже уменьшается в то время, когда вы что-нибудь делаете (например, поете песню), по сравнению с тем периодом, когда вы отдыхаете?

Короче говоря, они пытались определить области мозга, которые активизировались в момент отдыха. Читателю будет интересно узнать, что же это за области.

Их можно увидеть на рисунке 32. Разумеется, ими оказались те области, которые активизируются сразу же, как только вы прекращаете работать, вне зависимости от вида деятельности, которую вы прерываете. Вы прекращаете читать, говорить, подсчитывать очки в эксперименте, играть в покер, и сразу же активность в этой нейронной сети, исходя из логики названной зоной отдыха, увеличивается.

А известно ли ученым, какой тип интеллектуальной деятельности соответствует активизации этой нейронной сети отдыха?

Грубо говоря, речь идет о мечтательности. А эксперимент выглядел следующим образом.

Рис. 32. Существует поразительное сходство между зонами мозга, активизируемыми в момент отдыха, и зонами, в которых возникают нарушения, свойственные болезни Альцгеймера (амилоидные отложения)

Испытуемых подвергли выполнению однообразных и скучных действий. Им начали показывать наугад одну за другой цифры, а они должны были нажимать на кнопку, как только цифра появляется на экране, за исключением цифры три, когда они не должны были ничего делать. Это было очень скучно. Время от времени исследователи прерывали это нудное занятие, обращаясь к участникам эксперимента с вопросом: «Вам по-прежнему удается концентрировать внимание на задании или вы уже погрузились в мечты и отвлеклись от поставленной перед вами задачи?» В ходе эксперимента испытуемые были помещены в магнитно-резонансный томограф, что дало возможность констатировать, что в тот момент, когда их охватывала мечтательность и они пренебрегали выполнением задания, зона отдыха активизировалась сильнее, чем в тот период времени, когда они были сконцентрированы на выполнении скучной задачи.

Грезы, мечтательность… Все это всего лишь красивые слова! А о чем же на самом деле думает человек в такие мгновения?

Мозг создан не просто для того, чтобы реагировать на все то, что происходит в окружающем нас мире. В мозге, даже при условии, что он находится в изоляции, постоянно работает воображение. И это немного напоминает фильм «Матрица», где все события происходят в мире, созданном воображением людей, ведущих в реальности вегетативное существование в своего рода коконах. Главная же идея заключается в том, что когда мы отдыхаем, то переходим от состояния активного восприятия окружающего мира к состоянию, когда мы его представляем. И в полном соответствии с этой идеей ученые выдвинули предположение, что нейронные сети отдыха активизируются во всех тех ситуациях, когда мы в большей степени воображаем мир, чем его воспринимаем. Это происходит, когда мы, например, вспоминаем прошлые события, имевшие место в нашей жизни, либо когда мы представляем будущее. И вспоминаю ли я о пикнике, что так чудесно прошел в прошлые выходные, или думаю о том, чем буду заниматься в ближайшее воскресенье, в любом случае я удаляюсь от реальности окружающего мира, чтобы создать в мозгу мир вымышленный. И это приблизительно то же самое, как если бы я представил, как может выглядеть какой-либо предмет, если посмотреть на него с другого ракурса (например, стол, за которым мы сидели во время пикника, с высоты рядом стоящего дерева), или представил бы, о чем может думать моя кузина, складывающая в корзины остатки еды после все того же пикника? И во всех этих случаях я меняю перспективу обзора и представляю себя не в реальных, а в вымышленных отношениях с миром, и моя так называемая зона отдыха (только внешнего отдыха) стремится к увеличению своей активности.

Обратимся теперь к медицинской тематике. Может ли нарушаться функционирование нейронных сетей отдыха, играющих такую большую роль в работе нашего воображения?

Разумеется, эти зоны, как и любые другие, подвержены заболеваниям. Полагают даже, что сбои в их работе являются причиной таких грозных недугов, как болезнь Альцгеймера. Как вы уже видели на рисунке 32, именно в зоне отдыха проявляются и возникают микроскопические повреждения, вызывающие болезнь Альцгеймера. Сходство настолько очевидно, что оно никак не может быть случайным. И даже существует теория, объясняющая причинно-следственную связь между увеличением активности зоны отдыха и развитием повреждений, свойственных этому заболеванию. Во всей совокупности мозга именно зоны, обеспечивающие функционирование нашей способности погружаться в мечты, имеют наибольшую и интенсивную активность. Таким образом, существует предположение, что в том случае, когда активность нейронов очень высока, повышается и риск возникновения в них микроскопических нарушений, приводящих к болезни Альцгеймера. У нас нет возможности на страницах этой книги входить в технические детали, но недавно было подтверждено, что у мышей, страдающих аналогом заболевания Альцгеймера, в первую очередь повреждались те зоны мозга, активность нейронов в которых была очень высокой. И в заключение хотелось бы добавить, что большую часть времени наш мозг проводит в мечтах и грезах, заставляя работать воображение, и, может быть, именно поэтому механизмы воображения (которым неправомерно присвоили название нейронных сетей отдыха) в большей степени, чем любые другие механизмы мозга, восприимчивы к болезни Альцгеймера.

2. Как сомнамбулическая кошка

Что происходит с нашим мозгом, когда мы спим? Иногда у нас сохраняются отрывочные воспоминания о снах, которые мы видели, но чаще всего мы ничего не помним. Сейчас мы поговорим об очень любопытной аномалии сна, которая делает содержание снов тех, кто ей подвержен, доступными для любого и каждого. Эта аномалия называется «нарушения поведения в парадоксальной фазе сна», и ее название требует некоторых разъяснений.

Для начала постараемся выяснить, что такое парадоксальная фаза сна? В течение ночи мы переходим от одного вида сна к другому, от медленного сна к парадоксальному. Во время последнего наш мозг становится очень активным и находится в состоянии готовности к пробуждению. Парадоксальная фаза составляет примерно четвертую часть от всей совокупности сна и распределена на четыре-пять эпизодов. Именно в течение парадоксальной фазы мы видим большинство наших снов. А главной ее особенностью является то, что наши глаза находятся в постоянном движении (и поэтому ее еще называют REM-стадией сна, от rapid eye movements, то есть «быстрое движение глазами»).

Да, наши глаза совершают быстрые движения. А тело? Читатель вряд ли ошибется, если предположит, что тело в момент сновидений остается неподвижным.

Это действительно так. Во время парадоксальной фазы сна все тело остается неподвижным и как бы парализованным. И даже если мозг подает команды к движению, то это последнее блокируется чем-то вроде выключателя, который находится в стволе мозга, расположенном в основании черепа. Надеюсь, вам будет приятно узнать, что этот переключатель расположен в средней части locus coeruleus alpha спинно-боковой покрышки моста и что он проводит нисходящие ингибирующие импульсы через магноцеллюлярное ядро бульбарной ретикулярной формации. Проще говоря, этот переключатель парализует спинной мозг и не дает телу совершать движения, несмотря на приказы, поступающие из мозга.

А если предположить, что мы можем помешать выключателю парализовать наше тело на время сна? Значит ли это, что тогда мы бы претворяли в жизнь те движения, которые происходят во сне?

Разумеется. И почти пятьдесят лет тому назад это было продемонстрировано в экспериментах на кошках. Если разрушить у кота этот знаменитый выключатель, парализующий тело на время парадоксальной фазы сна, то он «проживает» свои сны наяву: ловит мышей, гоняет мяч, хватает на лету мух, умывается и так далее.

В Интернете легко можно найти видеоматериалы, являющиеся прекрасной иллюстрацией к этому исследованию.

А случается ли подобный феномен среди людей? Реализуем ли мы иногда наши сны в действиях?

С нормальными и здоровыми людьми ничего подобного не происходит. Но если такое все-таки случается, ученые диагностируют это как нарушение поведения в парадоксальную фазу сна. В таких случаях люди ведут себя приблизительно так же, как и кот, принимавший участие в эксперименте, о котором я только что говорил. И тогда мы можем наблюдать спящего человека в момент парадоксальной фазы, воспроизводящего жесты, соответствующие содержанию сна. К примеру, вот он курит, удобно скрестив ноги и вытянувшись на кровати. Хотя в реальной жизни такие люди почему-то воспроизводят чаще всего насильственные действия, сопровождающие, к примеру, ссоры или драки. Вследствие этого пациенты могут нанести либо себе, либо тому, кто делит с ними ложе, серьезные увечья.

Что же вызывает подобные нарушения? Иначе говоря, что мешает выключателю, который обычно парализует наше тело на время сновидений, нормально функционировать?

В отдельных случаях сбой в его работе происходит под воздействием некоторых медикаментов либо причиной нарушения оказывается алкоголизм. Но иногда причина остается неизвестной, хотя часто подобные расстройства сопровождают болезнь Паркинсона или, что бывает гораздо реже, любые дегенеративные заболевания нервной системы. Следует также отметить, что нарушения сна могут проявляться за десять лет до появления истинных симптомов болезни Паркинсона (дрожательный паралич, замедление движений, ригидность мышц).

А можно ли сказать, что такое нарушение сна идентично сомнамбулизму?

Нет, то, что принято называть сомнамбулизмом в строгом смысле этого слова является другим типом нарушения сна. И оно возникает не в период парадоксальной фазы, а во время медленного сна. Молодые люди гораздо чаще пожилых подвержены этому нарушению. И здесь большое значение имеет семейная предрасположенность. Как говорит само название этого нарушения, сомнамбулы часто встают с кровати и бродят по дому, что совершенно не свойственно нарушениям поведения в парадоксальную фазу. Случаи сомнамбулизма иногда сопровождаются сновидениями, хотя это бывает довольно редко, а что касается их содержания, то оно представляет собой весьма простые сцены, но, как правило, тяжелые и пугающие.

У читателя, естественно, возникнет вопрос: а что нужно делать в случае нарушения поведения в парадоксальную фазу сна?

Самый лучший совет – обратиться за консультацией в специализированное медицинское учреждение, занимающееся изучением сна, где пациенту проведут полисомнографию. Исследование состоит из электроэнцефалограммы, кардиограммы, регистрации мускульной активности, движения глаз и дыхания, а также видеонаблюдения. В течение ночи пациент будет подключен ко многим приборам, которые будут постоянно отслеживать всю серию параметров сна, что даст возможность определить характер нарушений, приведший его к врачу.

А какое лечение применяется в подобных случаях?

Исходя из здравого смысла, первое, что нужно сделать, постараться выделить больному отдельную комнату или, в крайнем случае, кровать, если он действительно представляет опасность для окружающих, до тех пор, пока его состояние не улучшится. Можно также расположить вокруг его кровати подушки и убрать все предметы с ночного столика. В дополнение к вышесказанному можно добавить, что некоторые медикаменты могут способствовать разрешению проблемы, в частности клоназепам, который прописывают при многих других заболеваниях: эпилепсии, болях, состоянии тревожности.

Но вернемся к движению глазами. Это совершенное нормальное и естественное явление, свойственное парадоксальной фазе сна. А соответствуют ли эти движения содержанию наших снов, как, например, жесты, наблюдаемые при нарушении поведения в парадоксальной фазе? Короче говоря, не оттого ли мы совершаем движения глазами, что видим сны?

Вполне вероятно, хотя доказать это трудно. Существует единственный способ исследования этого явления, который заключается в том, что приборы регистрируют движения глаз спящего испытуемого, после чего его будят и просят рассказать сон, который ему только что приснился. В первый раз эксперимент проводился учеными Дементом и Клейтманом в 1957 году, получившим в ходе эксперимента анекдотичные, но весьма интересные результаты. Когда пациент двигал глазами в вертикальном направлении, то, по его словам, во сне он видел, как стоял у подножия отвесной скалы и приводил в действие подъемник, поочередно глядя на альпинистов над ним и на подъемный механизм под ним. Другому испытуемому приснилось, как он поднимался по приставным лестницам и при этом смотрел то вниз, то вверх. А еще один участник эксперимента, который совершал движениями глазами в горизонтальном направлении, рассказал, что ему приснились двое людей, швырявшихся друг в друга помидорами.

Нельзя не согласиться с тем, что этот метод установления корреляции между движением глаз и содержанием снов весьма приблизителен. Существуют ли другие методики?

Да, они существуют, но их также нельзя отнести к строго научным. В недавнем довольно остроумном исследовании, проводимом командой докторов под руководством Изабель Арнульф в парижском госпитале «Сальпетриер», изучались пациенты, страдающие нарушением поведения в парадоксальную фазу сна, с целью получения объективного подтверждения зависимости движений глаз от содержания снов. Ученые отобрали серию из девятнадцати снов, которые пациенты проживали как наяву. При этом содержание этих снов не представляло никаких двусмысленностей и могло быть интерпретировано однозначно. Например, пациент протягивал руку вправо, приветствуя человека, который находился справа от него, или поднимался по приставной лестнице, или хватал рукой предмет слева от него. Естественно, что движения глаз пациента регистрировались.

Установлено ли было какое-либо соотношение между направлениями жестов и движением глазами?

Да, до девяноста процентов движений глазами были направлены в сторону совершаемых пациентами жестов. Например, в левую сторону, если пациент брал рукой предмет, расположенный слева от него. Из всего вышесказанного мы можем сделать следующее заключение: когда ночью мы проникаем в мир снов, то входим в него с нашим собственным телом, тем самым, которое мы хорошо знаем, которое ощущаем сразу же после пробуждения, а не с помощью бесплотной души.

3. Если бы у меня был молоток

Сейчас я открою вам один секрет, которые неврологи скрывают с особой тщательностью: почему у них всегда в кармане молоточек и зачем они с таким рвением стучат им по нашим суставам?

Как вам уже, наверное, известно, он называется рефлекторным молоточком и служит для тестирования костно-сухожильных рефлексов. В медицинских целях тестирование этих рефлексов проводится приблизительно с 1870 года, и с этого самого времени неврологи только и делали, что изобретали молоточки различной формы: с круглой, треугольной, цилиндрической головками, – чтобы как можно эффективнее проводить исследования сухожильных рефлексов (рисунок 33).

Рис. 33. Вне зависимости от их формы все эти неврологические молоточки используются для исследования сухожильных рефлексов

Что же это за рефлексы?

Вы резко потягиваете мышцу, она сжимается и сопротивляется потягиванию, которое вы осуществляете. Смысл этой простейшей реакции, по-видимому, заключается в том, чтобы мышцы не получили каких-либо повреждений вследствие сильных растяжений или чтобы они обеспечивали стабильное положение тела. Но как бы там ни было, думаю, вам всем хотелось бы узнать, как это все функционирует. В мускулах имеются своего рода детекторы растягивания. Когда вы, например, ударяете молоточком по сухожилию, расположенному под коленной чашечкой, детекторы возбуждаются, и мышца растягивается. Они посылают импульс через сенситивный нерв к спинному мозгу, где возбуждение передается к двигательному нерву, который, в свою очередь, передает возбуждение от спинного мозга к нужной мышце, которая сокращается. Рефлекс срабатывает мгновенно. При этом время затрачивается только на прохождение возбуждения от мышцы к спинному мозгу и обратно.

А какое отношение имеют рефлексы к выражению «у меня хорошая реакция», которое употребляют в том случае, если хорошо управляют автомашиной либо обладают способностью поймать на лету падающую со стола чашку?

В глобальном смысле термин «рефлекс» означает действие, которое осуществляется в ответ на стимуляцию или какое-либо событие, произошедшее в окружающем нас мире. Но действие это будет автоматическим, то есть таким, которое не требует от нас осознания и размышлений. В этом случае мы реагируем, не спрашивая себя: «Должен ли я это делать или нет?» И разумеется, в таком широком понимании этого термина, рефлекторной деятельностью охватывается очень большое количество довольно разнообразных жизненных ситуаций. Отдельные рефлексы действуют без участия мозга, когда все решается, так сказать, на «нижних этажах» нервной системы. Примером тому является курица, которой только что отрубили голову, но которая продолжает бегать по двору. В этой связи можно также упомянуть о сухожильных рефлексах, о которых мы уже говорили и которые зарождаются в спинном мозге. Впрочем, они остаются живыми, то есть продолжают действовать, даже если пациент находится в глубокой коме. Другие рефлексы берут начало в стволе мозга, который является промежуточным звеном между спинным и головным мозгом. И примером тому могут служить зрачки, которые сокращаются, когда глаза освещены ярким светом. Кроме того, существуют более сложные виды действий, ставшие автоматическими в силу долгих тренировок, которые также можно назвать рефлекторными и которые формируются на уровне мозга. Например, хороший шофер всегда остановится на красный свет светофора, даже если он одновременно болтает с пассажиром.

Читатель может мне заметить, что все это, конечно, очень интересно, но какую роль играет в неврологии исследование сухожильных рефлексов при помощи маленького молотка?

Это исследование даже в наше время, в век магнитно-резонансных томографов и других совершенных технологий, играет очень важную роль. В двух словах опишу вам один случай из клинической практики. В больницу поступил человек. На протяжении двух дней он ощущал все увеличивающуюся слабость в ногах и в момент появления в больнице едва мог стоять. Предположим, что вы врач. Вы обследуете пациента и отмечаете, что слабость в ногах действительно имеет место. Первое, что нужно сделать, это узнать, на каком уровне произошла парализация. Грубо говоря, возможны два варианта. Либо проблема существует на уровне нейронов мозга, которые продолжаются до спинного мозга и передают таким образом спинному мозгу импульс начать движение. Либо проблема заключается в нейронах спинного мозга, которые получают приказ от мозга и передают его мышцам. И нарушение может быть либо центрального характера, поражающего нейроны мозга или их продолжение в спинном мозге, либо периферического, когда повреждены нейроны на их пути следования между спинным мозгом и мышцами.

А могут ли рефлексы продемонстрировать нам разницу в функционировании этих двух механизмов?

Разумеется. Если повреждены нейроны, идущие от мозга, то рефлекторная дуга, о которой мы только что говорили, то есть путь туда и обратно между мускулами и спинными мозгом, продолжает функционировать, и рефлексы не только присутствуют, но даже становятся более живыми, хотя целью мозга является именно снижение активности рефлексов, которые становятся ненормально оживленными в силу того, что мозг больше не контролирует спинной мозг. Именно это и происходит в случаях парализации вследствие сосудистых нарушений головного мозга: рефлексы присутствуют и даже становятся ненормально оживленными.

А что же происходит с рефлексами в результате парализации периферического характера?

Если повреждаются нервы между спинным мозгом и мускулами, то рефлекторная дуга – путь между мускулами и спинным мозгом – прерывается, и рефлексы, естественно, исчезают, что бывает при полиневритах, синдроме Джулиана – Барре и ряде других заболеваний.

Значит ли это, что врачи назначают разные виды исследований в зависимости от состояния рефлексов?

Совершенно верно. Если речь идет о центральных нарушениях, врачи, как правило, назначают исследования мозга и спинного мозга на магнитно-резонансном томографе. И наоборот, если нарушения имеют периферический характер, врачи назначают исследования с помощью электрических методов, которые дают возможность проверить функционирование нервов. К таким методам относится электромиограмма. Короче говоря, когда человек здоров, этот тип рефлексов не имеет никакого значения в его существовании, но как только возникает неврологическая проблема – они становятся ключевым элементом диагностики.

4. Часовые пояса

Сейчас мы поговорим о тех ситуациях, в которых часто оказываются люди, которые предпочитают отдыхать далеко от дома. Мы поговорим о часовых поясах и постараемся выяснить, что это такое и как они на нас влияют.

Напомним всем известную истину: наш организм подчиняется суточному, то есть приблизительно двадцатичетырехчасовому, ритму. И самое очевидное подтверждение этому заключается в том, что все мы по вечерам ложимся спать, а утром просыпаемся. Но существуют и другие функции организма, которые подчиняются этому ритму: например, снижение температуры тела по ночам, секреция различных гормонов, голод и жажда.

А как же организму удается придерживаться этого идеально отлаженного двадцатичетырехчасового ритма?

Главное заключается в том, что у нас в организме имеется нечто вроде часового механизма, который в автономном режиме следит за соблюдением ритма, что дает нам возможность ложиться спать и просыпаться тогда, когда это нужно.

А известно ли специалистам, в какой части тела расположен этот знаменитый часовой механизм?

Каждая клетка нашего тела имеет микроскопические часики, и многие органы, таким образом, могут самостоятельно придерживаться заданного ритма. Но главный часовщик, так сказать, дирижер всего оркестра, который контролирует всю совокупность ритмов организма, находится в четко ограниченной зоне, которая называется «супрахиазмальное ядро гипоталамуса». Если у животного изъять это ядро и поместить его в питательную среду, то, даже будучи изолированным от всего организма, оно продолжает циклически функционировать.

А всегда ли эти часы, встроенные в гипоталамус, запрограммированы ровно на двадцать четыре часа?

Не всегда. В среднем их период оказывается несколько длиннее, то есть двадцать четыре часа плюс еще десяток минут. При этом их функционирование зависит от человека. У некоторых цикл короче, и им свойственно раньше ложиться и раньше вставать, они, так сказать, ранние пташки или жаворонки. У других он, наоборот, несколько длиннее, их скорее назовешь совами, потому что они ложатся спать и встают поздно.

Вопрос: известно ли, как функционируют эти часы?

Да, мы располагаем некоторыми сведениями относительно их устройства. Например, у них нет маленьких зубчатых колесиков и пружинок, но они обладают определенной комбинацией многочисленных генов, которые то активизируют, то ингибируют друг друга. В общих чертах это выглядит следующим образом: ген один стимулирует ген два, который, в свою очередь, стимулирует ген три, а этот последний гасит ген один, что приводит к угасанию гена два, затем гена три, который стимулирует ген один. И весь двадцатичетырехчасовой цикл начинается снова. Интересно то, что гены, задействованные в этом процессе, существуют в разных вариантах и функционируют с некоторыми отличиями. Вы, я, любой другой человек обладают несколько различающимися вариантами генов, и поэтому у всех нас разные ритмы сна. В качестве экстремального примера можно привести аномалию сна, передающуюся между членами одной семьи, которая связана с небольшой мутацией одного из этих генов, названного PER2. У людей, являющихся носителями этой мутации, суточный цикл на час меньше, и в этой связи им сложно бодрствовать по вечерам. Поэтому они раньше ложатся спать и встают несколько раньше, чем положено.

Читатель возразит: а что же делать в таком случае, если брать во внимание тот факт, что у «нормальных» людей суточный цикл может варьироваться и отклоняться в ту или иную сторону от нормы? Ведь начальство не будет ждать, и все мы должны ежедневно приходить на работу, и никого не интересует, если наш будильник ускоряет или замедляет ход.

Именно поэтому работа наших внутренних часов должна подстраиваться под внешние сигналы. Главный сигнал – это свет. Знаменитое супрахиазмальное ядро, которое и является нашими часами, как бы подключено к глазам, что дает возможность ежедневно сверять их с ритмом солнца. Разумеется, наш будильник, который звенит по утрам, также является сигналом, синхронизирующим нас с внешним миром.

Теперь, когда мы знаем, как все это функционирует, вернемся к часовым поясам. Что же происходит, если мы, совершая путешествие, перемещаемся на несколько часовых поясов вперед или назад?

Все достаточно просто. Если мы за небольшой временной отрезок перемещаемся на несколько часовых поясов, возникает разница в несколько часов между нашим организмом (которому, например, пора просыпаться) и внешним миром (где еще полночь). Поэтому наши внутренние часы не могут сразу настроиться на новый лад. И грубо говоря, потребуется день, чтобы нагнать каждый час переноса времени.

А как же можно облегчить этот процесс?

Если вы бизнесмен и отправляетесь на два дня в Нью-Йорк, то лучше оставаться в парижском часовом поясе и назначать переговоры на то время, когда вы будете в форме, то есть когда в Париже день и ваш мозг парижанина бодрствует.

А что можно сделать в случае длительных путешествий, чтобы как можно быстрее настроиться на новое время?

Есть одно хорошее правило, которого следует придерживаться: нужно сразу же включаться в ритм страны пребывания, то есть ложиться спать, вставать по утрам и принимать пищу в соответствии с местным временем. Все же остальное в нашем организме настолько тонко организовано, что им трудно манипулировать. В принципе, надо в нужный момент постараться посылать в свой мозг корректирующие сигналы. Первый сигнал, о чем мы уже знаем, это свет, второй – мелатонин, о котором многие слышали. Если не вдаваться в подробности, можно сказать, что это гормон, который производит в организме эффект, противоположный свету. Его секреция как бы говорит мозгу: «Ночь наступила, пора ложиться спать!»

Приведем пример. Предположим, вы отправились на запад – из Франции в США. Что можно сделать, чтобы уменьшить негативные последствия смены часовых поясов?

Вы отправляетесь на запад, и солнце путешествует вместе с вами, в том же направлении, что и самолет. В течение перелета ваши внутренние часы продолжают отсчитывать время, тогда как в окружающем мире время остановилось, и вы прибываете в Нью-Йорк примерно в тот же час, в который вылетели из Парижа. Таким образом, нужно замедлить ход часов, вмонтированных в ваш мозг, настроив их на новое время. И чтобы дать им сигнал, что солнце еще не зашло, постарайтесь пребывать допоздна на свету. А чтобы они поняли, что солнце еще не взошло, избегайте утреннего света и принимайте мелатонин по утрам. Я рекомендую вам придерживаться всех этих правил до и после полета. Хотя успех не гарантирован.

5. Феномен двойного зрения

Теперь мы поговорим о такой нашей способности, как двойное зрение. В этом нет ничего магического, мы просто поговорим о том, что большинство из нас имеют два глаза, которыми воспринимают окружающий мир. Есть ли какое-либо преимущество в том, что у нас два глаза, а не один?

Все достаточно просто: преимущество заключается в том, что каждый глаз для другого является своего рода запасным колесом. В противоположность циклопу, которого ослепил Улисс, мы не ослепнем, если потеряем один глаз. Гораздо интереснее другое. Наличие двух глаз играет большую роль в восприятии расстояний и рельефов, то есть они нам требуются для того, чтобы видеть в трех измерениях. Наши глаза отстоят друг от друга на несколько сантиметров и видят мир с относительно разных точек зрения, формируя, таким образом, две разные картинки. Проведите небольшой опыт: поставьте два указательных пальца на одном и том же расстоянии от глаз. И если вы закроете один глаз, то увидите, что это расстояние не изменилось и что оно точно такое же, как если бы вы видели обоими глазами. Но если вы расположите пальцы на разных расстояниях от глаз, то, рассматривая их одним глазом, вы увидите, что один палец удален от другого либо в большей либо в меньшей степени (рисунок 34). Разница в расстоянии между двумя картинками, увиденными с позиции каждого из глаз, является важным признаком, указывающим, какой из предметов находится ближе, а какой дальше от вас. В метре дистанции мы способны, в силу этой несогласованности зрения, видеть, какой из двух предметов находится ближе к нам, даже если они отстоят друг от друга на один миллиметр. Все это очень просто проверить самостоятельно, проведя эксперимент с собственными пальцами.

Хотя правды ради нужно заметить, что люди, потерявшие один глаз, также прекрасно ориентируются в окружающей обстановке. Как же это возможно, если они не воспринимают ни расстояний, ни рельефа местности?

Рис. 34. В отличие от правого глаза, левым глазом мы воспринимаем предметы как менее удаленные друг от друга. И это подтверждает тот факт, что предмет от правого глаза находится несколько дальше

Тем не менее одноглазые люди не живут в плоском мире. Я вам уже говорил, что несогласованность между глазами является важным свойством, помогающим определять расстояние, но, к счастью, оно не единственное. Художники уже давным-давно выявили другие признаки, которые дают возможность ощущать глубину картины, то есть плоского объекта, для которого несогласованность между глазами не играет никакой роли. Хотя эти признаки не являются в полной мере достаточными. Попробуйте, например, вдеть нитку в игольное ушко, закрыв один глаз, а потом расскажете, как это у вас получилось. Если же говорить конкретнее, то что это за дистанционные признаки, для восприятия которых достаточно одного глаза?

Они многочисленны. Например, если один объект частично скрывает другой, это значит, что он находится перед этим вторым объектом. Впрочем, существует большое количество хорошо знакомых предметов, которые могут служить точкой отсчета. Если вы видите перед собой морковь, которая закрывает большую часть вашего поля зрения, это означает, что морковь находится поблизости от ваших глаз. Другими признаками являются текстура и цвет. Если вы внимательно приглядитесь к заднему плану «Джоконды», то заметите, что чем дальше уходит пейзаж, тем более размытыми становятся очертания и краски, позволяющие передать окутывающий их воздух. Художники называют это прием «сфумато» (букв. «исчезнувший, как дым». – Пер.). Кроме того, вы можете перемещаться, наклонять в ту или иную сторону голову и таким образом получать образы, воспринимаемые вами с разных ракурсов, точно так же, как это происходит, если вы рассматриваете объект обоими глазами.

Но вернемся к нормальному зрению, когда человек видит мир обоими глазами. Каким образом разные картинки, воспринимаемые двумя глазами, дают возможность восстанавливать мир в трех измерениях?

Оказывается, что основная работа проделывается не в глазах, а в мозгу. Он таким образом обрабатывает информацию, чтобы его обладатель понимал, где должны находиться объекты внешнего мира, существующего в трех измерениях, чтобы он реально воспринимал окружающий мир, отражаемый двумя глазами. Что же касается нейронных механизмов, то пока у меня нет ответа на этот вопрос. Скажем только, что ученые многих нейрофизиологических лабораторий пытаются понять, как организовано функционирование нейронов для реализации этой задачи.

У читателя может возникнуть вопрос: а как же видят люди, страдающие косоглазием? Ведь имеется вероятность, что они получают двойное изображение. Иначе говоря, картинки, поступающие от каждого из глаз, больше не комбинируются в мозгу, чтобы создать единое восприятие окружающего мира.

Это действительно так. Мозг не умеет обрабатывать картинки, поступающие из глаз, движение которых не скоординировано. Когда вы хотите рассмотреть предмет, находящийся в двадцати сантиметрах справа от вас, вам не приходится рассматривать его по отдельности каждым из глаз, следя за их движением. Команды, поступающие из мозга, согласованы, поэтому глаза перемещаются параллельно и несколько сходятся, если предмет расположен совсем близко. Если эта система контроля вышла из строя и не функционирует должным образом, то мозг получает две картинки, которые он не в состоянии комбинировать, и человек в таком случае получает двойное изображение. Удвоение зрения – это часто встречающийся симптом, который неврологи называют диплопией.

Каковы же причины диплопии?

Их много. Повреждения мозга сами по себе никогда не приводят к диплопии, потому что его задача сводится к тому, чтобы отдавать команды: «Посмотри налево, направо, вниз». Поэтому его не интересуют детали координации обоих глаз. Приказ относительно общего движения глаз передается стволу мозга, целью которого является гармонизация их движений. И следовательно, именно сбои в работе ствола мозга могут быть причиной диплопии. У молодых людей она может быть одним из признаков рассеянного склероза; у людей более старшего возраста она может развиться вследствие сосудистых нарушений. Но существуют и другие причины.

Например?

Дефект некоторых нервов, отходящих от ствола мозга и осуществляющих регуляцию движения мускулов, находящихся в орбитах глаз, также может вызывать диплопию. Например, при диабете иногда возникают повреждения этих нервов, вызывающие паралич одного из глаз, нарушающий их координацию. Другим примером является миастения, которая вызывает расстройство коммуникации между нервами и мускулами глаз. Кроме того, существуют патологии глазодвигательных нервов. Короче говоря, все это нарушает нормальную координацию движений между глазами и мешает мозгу синтезировать два изображения в одно целое восприятие окружающего мира.

Вопрос: сталкиваются ли с этой проблемой люди, с детства страдающие страбизмом, то есть косоглазием, глаза которых не параллельны, а либо сходятся, либо расходятся в разные стороны?

Нет, как правило, у этих людей нет диплопии. Когда мозг развивается, получая постоянно от обоих глаз несовместимые изображения, он просто-напросто отказывается их совмещать в одну целостную картинку. Некоторые люди, страдающие страбизмом, используют всего лишь один глаз, рассматривая предметы, другой же в этом случае просто выведен мозгом из обращения. Можно сказать, что этот глаз больше ничего не видит, хотя у него нормальное зрение. Этот феномен называется амблиопией. Другие же смотрят на окружающий мир то одним глазом, то другим. И изображение, получаемое глазом, на котором они не фиксируют внимание, просто не воспринимается мозгом. Все происходит так, как если бы вы смотрели в подзорную трубу или в микроскоп. Потренировавшись немного, вам даже не придется закрывать неработающий глаз, и он не причинит вам никаких беспокойств, поскольку посылаемое им в мозг изображение не будет приниматься в расчет.

6. Писчий спазм

Писчий спазм – довольное специфическое неврологическое заболевание, которое проявляется в том случае, если что-то нужно написать ручкой или карандашом. Речь идет о расстройстве функции письма, которое, как правило, проявляется в зрелом возрасте и постепенно прогрессирует, доходя до такой степени, что эта функция почти полностью утрачивается. Оно развивается постепенно, не вызывая при написании первых слов никаких проблем, но впоследствии судороги все сильнее ощущаются в руке и в конце концов полностью блокируют ее движения. Часто судороги охватывают не только кисть, но и всю руку, распространяясь вплоть до плеча. В таком случае следует немного отдохнуть и подождать, пока все не нормализуется.

У читателя может возникнуть вопрос: а не проявляются ли эти спазмы при осуществлении других целенаправленных действий рукой?

Спазмы являются исключительно специфическим нарушением, которое возникает только при акте письма. И в строго медицинском смысле они относятся к группе заболеваний, объединяемых общим названием «функциональная дистония». Дистония представляет собой аномалию тонуса, а тонус, в свою очередь, это степень упругости мышц. При писчем спазме в мускулах руки отсутствует парализация, они просто чрезмерно и непроизвольно напряжены. Когда в нормальном состоянии мышца сокращается, противодействующая ей мышца расслабляется, давая первой возможность совершить движение. При писчем спазме происходит одновременное сокращение мышц, которые сжимают и разжимают пальцы, сгибают и разгибают запястье, что в конечном итоге приводит к полной блокировке кисти руки. И в данном случае говорят о функциональной дистонии, поскольку эта контрактура проявляется только в период осуществления определенного вида деятельности.

А существуют ли другие виды функциональной дистонии?

Классический вид этого расстройства – писчий спазм музыкантов. Руки пианистов или скрипачей часто подвержены этому заболеванию. Губы флейтиста или трубача иногда тоже бывают настолько сильно спазмированы, что им не удается сформировать ни одного звука. И это заболевание не является редкостью. Нередко случается, что профессиональные музыканты вынуждены оставить свою карьеру вследствие функциональной дистонии. Когда знаменитому Роберту Шуману было двадцать лет, он слыл весьма способным и подающим большие надежды пианистом. Но он настолько много работал, что у него, по-видимому, возникла дистония третьего пальца правой руки, в результате чего ему пришлось отказаться от карьеры пианиста-виртуоза. Он блестяще справился со своей проблемой, посвятив свою жизнь сочинению музыки. Шуман даже написал широко известное произведение – свою знаменитую токкату, которую можно сыграть без участия этого третьего пальца. Однако это заболевание встречается не только среди писателей и музыкантов, также парикмахеры иногда сталкиваются с нарушением двигательной активности кисти рук, которая им мешает осуществлять профессиональную деятельность.

А что же объединяет такие разные действия, как письмо, игра на музыкальном инструменте или стрижка волос?

Общее у всех них заключается в бесконечном повторении точных и однообразных жестов. Повторение, как известно, является основой выработки навыков, например музыкальных. А мозг – это пластичный орган, и это многократное повторение модифицирует мозговую деятельность, способствуя обучению и формированию навыков. Например, нам известно, что область коры, ответственная за контроль над руками, может увеличиваться у музыкантов, которые много практикуют. В случае функциональной дистонии зона пластичности расширяется, захватывая несоответствующие ей участки мозга.

А известно ли, какие механизмы пластичности мозга выходят из строя при возникновении писчего спазма?

Приведу пример. Различные части тела контролируются разными отделами коры головного мозга. Таким образом, на коре головного мозга имеется нечто вроде карты человеческого тела, которая называется homunculus («маленький человечек» в переводе с латинского). В нормальном состоянии пальцы отдельно представлены на поверхности коры. Например, мизинец находится на некотором расстоянии от большого пальца (рисунок 35), и именно поэтому мы можем шевелить сначала одним пальцем, а потом другим. У пациентов, страдающих функциональной дистонией руки, зоны коры, представляющие разные пальцы, накладываются друг на друга и сливаются. Именно совмещение зон, приводящее к утрате способности мозга различать пальцы, свойственной ему в нормальном состоянии, является причиной писчего спазма. Вы хотите сделать движение тем или иным пальцем, а вместо этого общий спазм охватывает кисть руки.

Но с другой стороны, многие люди пишут и не испытывают при этом никаких беспокойств и не имеют писчего спазма. Почему?

Рис. 35. В нормальном состоянии на гомункулюсе коры моторные зоны пальцев отстоят друг от друга, в частности мизинец (серый цвет) отстоит от большого пальца (шашечки), при писчем спазме эти области совмещаются, и их дифференциация нарушается, соответственно осуществление движений также нарушается

Существует ряд факторов, в том числе и генетических, которые приводят к возникновению этого нарушения. Хотя судьба редко распоряжается таким образом, чтобы у всех членов одной семьи были проблемы, связанные с дистонией подобного рода.

Можно ли излечить это заболевание?

Это весьма непросто. Первое, что нужно сделать, поменять сложившиеся навыки письма. Некоторые пациенты доходят даже до того, что учатся писать левой рукой. Существуют и другие методы, менее радикальные, но от этого не менее действенные. Например, можно пользоваться большой ручкой или ручкой необычной формы. Можно также использовать клавиатуру. Короче говоря, существует множество технологий приобретения новых навыков письма, которым должны обучать профессионалы, обладающие опытом в лечении этого специфического недуга. Ведь плохое обучение может принести больше вреда, чем пользы.

А существуют ли эффективные медикаментозные средства для лечения писчего спазма?

Таблетки и капли в данном случае не работают, если можно так сказать. Зато можно использовать ботулинический токсин (знаменитый ботокс), чтобы снять спастичность задействованных в движении мускулов. И наконец, можно упомянуть об исследованиях по внечерепной электростимуляции, применяемой в случае болезни Паркинсона. Это основной метод лечения генерализованных дистоний, которые затрагивают все тело и являются причиной тяжелых случаев инвалидности. Но роль этих стимуляций в стратегии лечения писчего спазма еще не до конца изучена.

7. Я не ощущаю вашего запаха

Слепой не видит, глухой не слышит, а как называется человек, который не ощущает запахов?

Такого человека мы назовем аносмическим. Аносмия (потеря обоняния) – это, в принципе, бедная родственница неврологического исследования. Врачу легко убедиться в том, что у пациента нет нарушений зрения и слуха. Но при этом часто забывают об обонянии, которое не так-то просто исследовать. Прежде всего рассмотрим, как осуществляется восприятие запахов. Молекулы проникают в нос и проходят через носовые полости, над которыми находятся специфические нейроны, являющиеся единственными в человеческом организме, которые множатся на протяжении всей жизни. На их поверхности находятся крупные белковые образования, называемые рецепторами, и именно на них фиксируются пахучие молекулы. Эти рецепторы можно сравнить с замочными скважинами, а молекулы являются чем-то вроде ключей к ним. У нас имеется не менее тысячи различных рецепторов, а значит, и тысячи ключей к ним. И молекулы в зависимости от их формы в той или иной степени соответствуют им. Именно благодаря многочисленности рецепторов мы можем ощущать приблизительно до ста тысяч различных запахов, причем у некоторых животных эта цифра увеличивается в десять раз.

Но что же происходит, когда ключ вставлен в замочную скважину и пахучие молекулы фиксируются в носовых полостях?

Нервные связи отходят от обонятельных нейронов и проникают в череп, проходят через структуру, напоминающую сито, которая представляет собой тонкое костное образование, испещренное отверстиями, которое расположено выше уровня носа (эта структура называется «этмоид», что в переводе с греческого языка означает «в форме сита»). Через отверстия этой решетчатой кости к обонятельным луковицам, находящимся в области нижних поверхностей лобных долей полушарий, подходят обонятельные нервы, и уже отсюда обонятельная информация поступает непосредственно в мозг, в зоны, анализирующие запахи. Эти обонятельные зоны являются очень древними образованиями, которые не меняются на протяжении сотен миллионов лет и которые тесно связаны с системами, формирующими память и эмоции. Вспомните в этой связи о пирожных под названием «мадленки», ставших знаменитыми благодаря Марселю Прусту[8].

А с какими аномалиями восприятия запахов сталкиваются неврологи?

Самая частая из них это, разумеется, аносмия, то есть полная утрата восприятия запахов. Но существуют и другие, менее грубые нарушения, носящие непривычные для нас названия: дизосмия, какосмия (это так называемые обонятельные иллюзии, когда запахи кажутся искаженными), фантосмия (восприятие несуществующих запахов).

Каковы же причины потери обоняния?

Их множество. Одной из причин является естественное старение, когда способность к восприятию запахов несколько уменьшается. К восьмидесяти годам три четверти людей частично утрачивают эту способность. К тому же некоторые дегенеративные заболевания, возникающие у пожилых людей, могут также проявляться в виде утраты обоняния. Этот симптом наблюдается, например, при болезни Паркинсона. Снижение обоняния в этом случае может проявляться за несколько лет до появления классических признаков – дрожания и ригидности мышц. Болезнь Альцгеймера также сопровождается снижением обоняния, которое возникает на ранних этапах этого грозного недуга. В этом случае поражаются системы мозга, ответственные за анализ запахов.

А можно ли предположить, что причина нарушения восприятия запахов может находиться еще до их проникновения в мозг, на уровне носовых камер и обонятельных луковиц?

Разумеется. Иногда банальный насморк осложняется аносмией, и в этом случае обонятельные нейроны разрушаются до такой степени, что их иногда невозможно восстановить. Но я не имею в виду временную потерю обоняния вследствие заложенности носа, я говорю именно о полной и окончательной аносмии, к которой может привести обычный ринит, причем действенных методов лечения этого нарушения, к сожалению, не существует. Обонятельные нейроны могут повреждаться различными токсичными веществами, например табаком или медикаментами, применяемыми при химиотерапии. Говоря об обонятельных нейронах носовых полостей, я упоминал о тонких нервных ответвлениях, проникающих через отверстия решетчатой кости в череп, и поэтому травмы черепа также являются частой причиной аносмии. Если вам нанесут удар по голове, даже если вы получите травму затылочной части, ваш мозг может получить резкое сотрясение, и это движение вполне может разорвать обонятельные нервы именно в том месте, где они проходят через решетчатую кость.

Оказывается, что, даже находясь в такой плотной структуре, как череп, обонятельные нервы, тем не менее, не защищены от травм и опасностей.

И это на самом деле так. Все повреждения передней части черепа могут нарушить их функционирование. На рисунке 36 можно видеть, как большая менингиома, доброкачественная опухоль, растущая из ткани, окружающей мозг, захватывает его именно в том месте, где обонятельные нервы проникают в череп. Естественно, что аносмия является обычным симптомом при заболеваниях подобного рода.

А существуют ли случаи врожденной аносмии? Существуют ли люди, которые с момента их рождения никогда не ощущали никаких запахов?

Рис. 36. Большая светло-серая масса, расположенная над носовыми полостями, это менингиома; в результате ее разрастания нарушается функционирование обонятельных нервов в том месте, где они проникают в череп

Это довольное редкое явление, но такие случаи встречаются. В частности, в рамках генетических аномалий. Например, при синдроме Каллманна врожденная аносмия сочетается с задержкой полового развития в пубертатном возрасте. Это объясняется тем, что обонятельные нейроны имеют ту же природу происхождения, что и нейроны, контролирующие выработку половых гормонов. И в случае синдрома Каллманна мутации выводят из строя отдельные гены, которые регулируют функционирование этих двух групп нейронов.

И в заключение отвечу читателям на вопрос, насколько опасна утрата обоняния.

Само по себе это не опасное расстройство, за исключением тех случаев, когда оно лишает возможности почувствовать, например, утечку газа. Но это совсем другая и довольно грустная история. Кроме того, при аносмии невозможно в полной мере наслаждаться вкусом пищи и ощущать во всей полноте окружающих людей со всеми вытекающими из этого последствиями, которые, естественно, могут оказать влияние как на социальные взаимоотношения, так и на личную жизнь.

Примечания

1

Более полное объяснение нарушений эпизодической памяти, наблюдаемых у пациентов с болезнью Альцгеймера, включая и объяснения функций гиппокампа, можно найти в главе «Утрата памяти гиппокампом» в моей книге «Почему шимпанзе не умеют говорить», вышедшей в 2009 в издательстве Odile Jacob, стр. 155. – Примеч. авт.

2

Смотрите главу «Кошмар двойников» в книге «Почему шимпанзе не умеют говорить», с. 104.

3

Мозг слона, внутри которого расположены огромные гиппокампы, весит около 7 кг.

4

О том, как наш мозг воспринимает эмоции страха, см. в главе «Какую информацию несет человеческое лицо?» в книге «Почему шимпанзе не умеют говорить?». – Примеч. авт.

5

Избирательное нарушение способности к овладению навыками чтения и письма при сохранении общей способности к обучению. – Примеч. пер.

6

Серия популярных игр в жанре «Симулятор жизни». Игрок создает виртуальных людей, симов, помещает их в дома, устраивает на работу, удовлетворяет их желания и т. д. – Примеч. пер.

7

Бельгийский франкоязычный поэт, бард, актер, режиссер. Годы жизни: 1929–1978. – Примеч. пер.

8

В своем знаменитом романе «В поисках утраченного времени» Пруст рассказывает, как однажды зимой мать угостила его пирожными «мадлен». И когда он ощутил их аромат, а нёбо почувствовало их вкус, его охватило неизъяснимое блаженство, он забыл о горестях жизни и вспомнил о тетушке Леони, ее «мадленках» и доме своего деда в Комбре, где он был по-настоящему счастлив. И роман, таким образом, весьма способствовал популярности «мадленок». – Примеч. пер.

Content

Лоран Коэн
Удивительные истории о мозге, или рекорды памяти коноплянки

Часть I. Истории про память

1. Романическая амнезия: пассажир без багажа

2. Провалы в памяти

3. Детская амнезия, или Воспоминания в колыбели

4. Мы с вами где-то уже встречались?

5. Рекорды памяти коноплянки

6. Память старой слонихи

7. Новые нейроны, новая память?

8. Воспоминания как на ладони

9. Спасительный страх и гнетущие воспоминания

10. Воспоминания о пережитом аде

11. История солдата

12. Трудное детство

Часть II. Истории про детей

1. Двуязычные дети

2. Дети и телевизор

3. Неужели девочки (не) способны к математике?

4. Гены и учитель

5. Идиоты-ученые и ученые идиоты

6. Благотворное влияние видеоигр

7. Двенадцать конфет лучше четырех

8. Эта незнакомка дискалькулия

9. Долгая зима в Амстердаме

Часть III. Истории нравоучительные и не всегда приятные

1. Я ставлю себя на ваше место

2. Эффект «грязного парня»

3. Между добром и злом

4. Завтрак судьи

5. Смех свойствен даже крысам и гориллам

6. Понтий Пилат и неврология

Часть IV. Истории о том, как мы видим

1. Уткозаяц и невидимый далматинец

2. BA + GA = DA, или Эффект Макгарка

3. Резиновая рука

4. Обмен лицами

5. Выход из тела и астральное путешествие

6. Мозг слепых

Часть V. Еще несколько историй о нашем мозге

1. Способность выполнять несколько дел одновременно

2. И швец и жнец…

3. Как умение читать меняет наш мозг

4. Мозги представителей левых и мозги представителей правых сил – это вопрос политический

Часть VI. Медицинские истории и полезные советы

1. Воображение и болезнь Альцгеймера

2. Как сомнамбулическая кошка

3. Если бы у меня был молоток

4. Часовые пояса

5. Феномен двойного зрения

6. Писчий спазм

7. Я не ощущаю вашего запаха

Примечания