Владимир Алеников

Приключения Петрова и Васечкина в Колумбии. В поисках сокровищ

Светлой памяти моей мамы, филолога Стеллы Алениковой, привившей мне любовь к испаноязычной культуре

Моему постоянному читателю

Дорогой мой постоянный Читатель!

Так уж вышло, что именно мне выпали честь и особое удовольствие стать постоянным летописцем всех примечательных событий, происходящих в жизни этой обаятельной троицы: Васи Петрова, Пети Васечкина и их одноклассницы и недостижимого идеала – Маши Старцевой. Подробности моего давнего с ними знакомства, если ты помнишь, описаны в книге «Весёлые приключения Петрова и Васечкина» в рассказе «Ловля тритонов». И с тех самых пор, что бы ни случалось с этими неразлучными друзьями, я тщательно пытаюсь донести до тебя, дорогой Читатель, их удивительные истории во всех красочных деталях, не скрывая никаких хоть сколько-нибудь примечательных нюансов.

Надо заметить, что за последние пару лет приключения моих энергичных героев стали носить всё более экзотический характер. В книге «Петров и Васечкин в стране Эргония» я рассказал о том, как они оказались в Антарктиде, а на следующее лето вся троица очутилась в Африке, о чём я и поведал в книге «Петров и Васечкин в Африке». На обоих континентах с друзьями случалось немало волнующих и опасных происшествий, из которых они всякий раз выбирались с риском для жизни. Вот и на этот раз судьба занесла их туда, куда они совсем не ожидали и где ещё никогда не бывали, – в Латинскую Америку.

Дружба их, признаюсь тебе, Читатель, от рискованных перипетий, в которые они постоянно попадают, только крепнет. К тому же нельзя забывать, что все трое героев понемногу растут и меняются. В книге «Приключения Петрова и Васечкина. Обыкновенные и невероятные», равно как и в одноимённом фильме, снятом на её основе, они ещё учились в третьем классе, а теперь уже перешли в седьмой. Я хочу сказать, что, хотя характеры их в целом остаются неизменными, всё же после каждых, почти фантастических приключений, которые они переживают, трое друзей приобретают какие-то новые черты, проще говоря, взрослеют. На мой взгляд, они от этого становятся только лучше. Впрочем, тебе со стороны виднее.

И ещё. Как правило, главные похождения славной троицы в основном приходились на летние каникулы. Одна из книг, описывающих эти события, так, кстати, и называлась, если помнишь – «Каникулы Петрова и Васечкина. Обыкновенные и невероятные». Но на сей раз они отправились в своё новое путешествие прямо посреди учебного года. Впрочем, не будем забегать вперёд. Давай разберёмся во всём по порядку, с самого начала.

Напоследок хочу поблагодарить тебя, мой дорогой постоянный Читатель, за то, что ты продолжаешь внимательно следить за судьбами моих героев. Твои письма и отклики, приходящие как на мой сайт – www.alenikov.ru, так и на сайт, посвящённый этой чудесной троице – www.vasechkin.ru – огромный стимул для моей работы.

Обещаю, что постараюсь рассказать обо всём, что с ними случилось в Колумбии, предельно честно, ничего не приукрашивая, ровно так, как оно и происходило на самом деле. Ведь мне очень важно твоё доверие, дорогой Читатель. Без твоего участия и поддержки, то есть без этой нашей взаимной незримой связи я вряд ли справлюсь с последующими описаниями обыкновенных и невероятных приключений Петрова, Васечкина и Маши. Очень надеюсь, что они не разочаруют тебя и на этот раз.

Твой Владимир Алеников

Глава первая,

в которой Васечкин строит планы мести, а Петров мечтает о благотворительности

Зимние каникулы ознаменовались для ученика седьмого «Б» Пети Васечкина немаловажным событием, повлёкшим за собой весьма неожиданные последствия. Поскольку был он простужен и оказался вынужден вместо катка или лыж целую неделю слоняться по квартире, то так случилось, что Петя прочитал «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма. Даже можно сказать, не столько прочёл эту книгу, сколько проглотил, настолько увлекли его злоключения несчастного графа. В школу Васечкин вернулся вдохновлённый и, как всегда, полный новых идей.

– Остров Монте-Кристо на самом деле существует! – с горящими глазами сообщил он во время перемены своему лучшему другу, Васе Петрову. – Я уже всё по Интернету проверил, прогуглил. Но, конечно, там уже никаких сокровищ нет, даже в помине. Одни туристы. Но это ничего, Петров, не бери в голову. Ты, главное, не дрейфь!

– А я что, я – ничего… – развёл руками Петров, не совсем понявший, почему он должен не дрейфить.

Однако по опыту ему было известно, что с Васечкиным лучше не спорить. Особенно, когда он находился в таком возбуждённом состоянии.

– Вот именно! – темпераментно взмахнул кулаком Васечкин. – Знаешь, сколько ещё ненайденных кладов на свете? Ну, которые в земле зарыты?

– Сколько? – осторожно уточнил Петров.

– Полным-полно, вот сколько!

И Васечкин неопределённо развёл руками. Жест этот, видимо, должен был продемонстрировать изобилие неоткрытых пока кладов.

– Вот бы нам с тобой найти сокровище, – вздохнул он, – уж тут-то они бы у нас все попрыгали!

– Кто бы попрыгал? – снова аккуратно поинтересовался Петров.

– Ты чего тормозишь, Петров?! – возмутился Васечкин. – Я же тебе рассказывал. Монте-Кристо всем отомстил, со всеми разобрался. Когда у тебя такие сокровища, ты что хочешь можешь сделать!

– И с кем же ты собираешься разобраться? – полюбопытствовал Петров.

Васечкин задумался. Но, впрочем, ненадолго.

– Ну хотя бы с Сидоровым, например! – объявил он вскорости.

– С Вовой? – поразился Петров.

– Ага. Именно.

– А чего он сделал?

– Как чего? Помнишь, я в пятом классе директора запер? Я же тебе рассказывал, как это было, забыл, что ли? Я когда проходил мимо его кабинета, то увидел, что ключ в двери торчит. Ну, я и подумал, чего он тут торчит. Так что я его повернул и вынул. А Сан Саныч внутри был. Часа два потом не мог выбраться, пока его открыли. Вспомнил теперь?

– Вспомнил. А что ты с ключом сделал? – заинтересовался Петров.

– При чём тут ключ! Не в этом дело. Ключ я выбросил. Важно, что Сидоров это видел.

– Что ты ключ выбросил?

– Что я директора запер. И то, что меня тогда чуть из школы не выгнали, это всё из-за Сидорова! А осенью, когда мы с тобой подорлика из зоопарка принесли? Ты и это, что ли, забыл?

Тут необходимо сделать отступление и пояснить читателю, что прошлым летом Петров и Васечкин вместе со своей одноклассницей и их общим кумиром – отличницей, спортсменкой и красавицей Машей Старцевой – побывали в Африке, где пережили целый ряд невероятных и смертельно опасных приключений. Многие из этих волнующих событий были связаны с замечательной африканской фауной. Друзья впервые лицом к лицу столкнулись с дикими животными[1]. Впечатлённые этой поездкой, оба, вернувшись домой, решили записаться в КЮБЗ – Кружок юных биологов при Московском зоопарке.

Правда, долго они там не продержались. Васечкин, которому руководитель секции поручил наблюдать за кенгуру и подробно записывать эти свои наблюдения, через пару дней просто взвыл.

– Не могу больше, – пожаловался он Петрову. – Достала меня эта кенгуру. Сидит и ничего не делает.

– А что она должна делать? – удивился Петров, который в свою очередь наблюдал за муравьедом.

– Я не знаю. Ну хоть что-нибудь.

– Но она ест?

– Ну, ест.

– Спит?

– Спит.

– Прыгает?

– Прыгает. Иногда.

– Так чего тебе ещё надо?

– Петров, ты как хочешь, а я зоологом быть передумал! Я понял, что это не моё. То есть я, конечно, животных люблю, но не настолько, чтобы часами на них пялиться. Кенгуру – это же не Старцева!

– Ну да, – согласился Петров. – Кенгуру на Машу непохожа. Нисколько.

– Вот именно! – вздохнул Васечкин.

Оба помолчали.

– А как твой муравьед?

– Муравьед тоже на Машу непохож, – подумав, сказал Петров, – тем более.

– Да я не об этом. Тебе не надоело за ним наблюдать?

– Вообще-то он мне нравится. Но, если честно, подустал уже немного от этих наблюдений, – признался Петров. – А что делать?

– У меня вот какая идея. Видел там, в секции, подорлика? Настя за ним ухаживает.

– Ну, видел.

Подорлик был небольшой хищной птицей, которую по каким-то причинам ещё не отправили в общий вольер.

– Давай мы его в школу отнесём и на большой перемене выпустим! Представляешь, как все обалдеют! Особенно Машка!

Петров обдумал идею. Предложение ему понравилось.

– А как мы это сделаем? – поинтересовался он.

– А очень просто. Я уже всё прикинул. Я его сюда, под куртку засуну, так что не видно будет. А потом мы его также назад вернём, и все дела. Никто тут ничего не узнает. Ну что, идёт?

– Идёт! – кивнул Петров, пожимая протянутую ему руку друга.

Так они и поступили. Подорлик, спрятанный под курткой, был тайно принесён в школу. На большой перемене, когда все высыпали из своих классов, Васечкин с Петровым отошли к самой дальней стенке и выпустили пернатого хищника. Тот облегчённо взмахнул крыльями и полетел. Размах крыльев у него оказался совсем не маленький, метра полтора. Все замерли, наблюдая величественный полёт гордой птицы. Подорлик красиво парил над головами учеников. В том числе и над головой обомлевшей от этого зрелища Маши Старцевой. Петров и Васечкин радостно переглянулись и уже протянули руки, чтобы поздравить друг друга, как случилось непредвиденное.

Именно в этот момент из своего кабинета, находившегося в противоположном конце коридора, неспешно начала выходить завуч – Калерия Константиновна, которую все в школе называли просто – Холера. Была она женщиной крупной, можно даже сказать, монументальной. Нравом обладала крайне суровым, так что боялись Холеру куда больше, чем самого директора. На голове у завуча возвышалась замысловатая причёска, вроде как накрученный из волос тюрбан. Васечкин как-то высказал предположение, что она прячет в эту свою причёску консервную банку. Предположение это одноклассники сочли вполне правдоподобным.

Короче говоря, подорлик, завидев выплывающую из кабинета даму, очевидно принял волосяное сооружение на её голове за некое подобие гнезда, куда и решил приземлиться. Холера же, завидев летящую на неё огромную птицу и почувствовав, что та разместилась у неё на макушке, вначале вытаращила глаза, а потом издала истошный дикий вопль, подобного которому в школьных стенах ни до, ни после этого события не слыхали.

Закончилась история вызовом родителей Петрова и Васечкина в школу и строгим, даже строжайшим выговором с предупреждением. Из КЮБЗа друзей за похищение птицы исключили, что, впрочем, как уже было сказано, не особо их расстроило. Они простились с подопечными – кенгуру, муравьедом и участвовавшим в изложенном событии подорликом (между прочим, в благодарность друзья выпустили ему в клетку с полдюжины белых мышек, чтобы славная птица могла вдоволь наесться!) – и занялись другими делами.

Ну, а теперь вернёмся к разговору о Сидорове. Вернее, о задуманной Васечкиным мести.

– Всё я помню, – сказал Петров. – У меня с памятью всё в порядке. А при чём тут Сидоров?

– Так это же он растрезвонил, кто подорлика в школу принёс.

– А-а, – почесал в затылке Петров. – И что?

– Ничего. А в третьем классе, помнишь, когда мы лягушек в букет засунули? Ну, когда у Инны Андреевны день рождения был?

– Помню, – обрадовался Петров. – Она стала нюхать, а оттуда на неё глаза глядят! Она чуть в обморок не упала! Да, было классно…

– Ага, нас тогда тоже чуть не выгнали. А ведь это опять Сидоров настучал!

– Вот гад! – возмутился Петров.

– Именно. Все неприятности от него!

– И как же ты ему решил отомстить?

– Как? – задумался Васечкин. – А очень просто. Когда у тебя в руках сокровища, проблем нет. Ты знаешь, что у Сидорова дача в Валентиновке?

– Ну да, – кивнул Петров. – Он там с родителями за грибами ходит, рыбу удит. И чего?

– Да ничего, чего ты расчевокался-то? Я рядом с его дачей построю огромный такой домину, вот чего. Ну, типа дворца. Этажа три, даже лучше четыре. И наверху такой здоровенный балкон. И буду по утрам на этот балкон выходить и вниз так, знаешь, небрежно махать.

Васечкин поднял руку и изобразил, как он будет сверху махать, при этом нагнул голову, уставился в пол и крикнул: «Привет, Сидоров!»

– И Сидоров мне так снизу: «Приветик!» А сам, представляешь, будет от злости лопаться. Ну как, круто? – покосился он на Петрова.

– Круто, – без особого энтузиазма согласился Петров. – Но, если честно, не очень. А ещё с кем ты хочешь разобраться?

Васечкин посмотрел вокруг. Недалеко от них, вокруг Маши Старцевой стояло несколько девчонок, как всегда, с восхищением её слушавших. Выделялась рыжая и долговязая Люда Яблочкина, как раз громко чему-то смеявшаяся в этот момент. Васечкин неприязненно поморщился и покачал головой.

– Да вот хотя бы с ней, с Яблочкиной! Помнишь, как она нам на контрольной списать не дала?

– Ну, помню. Она никогда не даёт.

– Вот именно! Считай, теперь она доигралась!

Петров с уважением посмотрел на друга.

– Ты серьёзно?

– Конечно. Я тебе говорю, Монте-Кристо тоже всем отомстил.

– И что ж ты сделаешь?

– Что? А вот что!

Глаза у Васечкина загорелись, он даже победно улыбнулся, представляя себе униженную Люду Яблочкину.

– Я всем машины куплю. Ну, всему нашему классу.

– Какие машины? – не понял Петров.

– Самые обыкновенные. Вернее, самые лучшие. «Мерседесы». Когда у тебя есть сокровища, ну, в смысле, полно денег, это всё не проблема. Каждому по машине. С водителями. Чтобы они по утрам всех в школу привозили. Ну и отвозили, само собой.

– А если кто близко живёт? – на всякий случай уточнил Петров.

– Всё равно. Лучше же на машине, чем пёхом. Разве нет?

– Безусловно, – подумав, согласился Петров. При этом в очередной раз поразился, какие прекрасные идеи приходят в голову его другу. У Васечкина не голова, а целая Госдума!

– И что, всех будут возить? – поинтересовался он.

– Конечно, – усмехнулся Васечкин. – То есть всех, кроме Яблочкиной. Ну, она, когда это увидит, ясное дело, тут же примчится и спросит: «А почему у меня нет машины? Почему меня не возят?» А я скажу: «Ты нам с Петровым списывать давала? Вот теперь на ножках прокатишься, Яблочкина!»

И Васечкин покровительственно поглядел на друга.

– Ну как?

Петров вздохнул.

– Знаешь, – сказал он, – если б у меня было много денег, я бы всякие лекарства накупил. Особенно детям, которые болеют. Ну и взрослым, конечно, тоже. Но детям в первую очередь. Вон по радио всё время рассказывают – то этому ребёнку не хватает на операцию, то другому. И ещё я бы для бездомных животных приюты бы построил. Для собак, для кошек, ну и для других тоже. Хорошие! Удобные. Чтобы им там хорошо было.

– Ну, это всё само собой, – согласился Васечкин. – Это мы с тобой всякие фонды откроем, чтобы они этим занимались. Так все делают. Но разобраться кое с кем всё равно надо. Пусть знают!

Петров неопределённо пожал плечами, из чего следовало, что эта идея его не особенно вдохновляет.

– Только пока о наших планах никому, замётано?

– Замётано. Я вот, знаешь, о чём думаю… – протянул Петров, глядя куда-то вдаль.

– И о чём же?

– О том, что, если мы этот клад разыщем, к нам опять все приставать будут. Сам знаешь, до сих пор на улице оборачиваются.

Тут опять необходимо пояснить читателю, что, после возвращения из Африки, когда стало известно, как смело повели себя там оба друга и что в результате их подвигов была поймана преступная банда сомалийских пиратов-похитителей, вся троица – Петров, Васечкин и Маша – стала знаменитой на всю страну. Газеты, радио, телевидение наперебой брали у них интервью, так что, в конце концов, они просто начали прятаться от назойливых журналистов. Постепенно папарацци пропали, но до сих пор то один телеканал, то другой периодически вспоминали об африканской эпопее. Съёмочные группы неожиданно появлялись в самых разных местах и в самый неподходящий момент, например во время игры в футбол. Приходилось останавливать игру и общаться с неуёмными тележурналистами, которые снова и снова просили пересказывать сильно приевшиеся нашим героям подробности их приключений.

– Я понимаю, о чём ты, – озабоченно вздохнул Васечкин. – Самому надоело. Но мы в этот раз умней будем. Я знаю, что надо будет всем говорить.

– Что?

– No comments! – вот что! Так все говорят, когда не хотят, чтобы к ним приставали. Я сто раз видел. Адвокаты всякие или там звёзды. Но камментс!, и всё тут. Журналисты сразу отстают.

– Ты думаешь? – усомнился Петров.

– Точно тебе говорю. И вообще не думай о плохом. Главное, найти сокровища, – заключил Васечкин. – А уж как отвертеться от папарацци и на что потом деньги потратить, мы с тобой сообразим. Скажи, Петров?

На этот раз у Петрова никаких сомнений и возражений не оказалось.

– Стопроцентно! – кивнул он.

– Давай пять!

Друзья звонко соединили ладони в знак согласия и пошли в класс.

Глава вторая,

в которой Маша переживает очередной триумф, а Петров и Васечкин обсуждают план действий

Учитель математики Михаил Давыдович снял очки с толстыми линзами, тщательно протёр их, затем неспешно водрузил обратно на нос и внимательно оглядел притихший класс. Все знали, что этот жест обычно предшествовал какому-то важному сообщению. Так и оказалось.

– Дорогие друзья! – торжественно провозгласил учитель. – В этот славный солнечный денёк хочу сообщить вам преприятнейшее известие.

Он сделал значительную паузу, хихикнул и продолжил:

– Ваша одноклассница Маша Старцева снова одержала новую и на этот раз весьма значительную победу. Как вы помните, в прошлом году по результатам математической олимпиады Маша заняла первое место в районе, а сейчас она стала чемпионкой общегородской олимпиады и вошла в юношескую сборную России. Это большое достижение для нашей школы. Поздравляю тебя, Маша!

Класс оживился, все радостно захлопали. Петров и Васечкин со значением переглянулись. Васечкин выпятил нижнюю губу и важно закивал головой, в том плане, что, мол, знай наших. А Петров просто поднял руку и показал большой палец.

Что касается Маши, то она, немного покраснев, встала и застенчиво улыбнулась.

– Спасибо, Михаил Давыдович, – сказала она. – Это скорее ваша заслуга, а не моя. Без вас ничего бы у меня не вышло.

– Ладно тебе скромничать, – ответил учитель. – Ты здорово потрудилась, чтобы добиться таких результатов. Но это ещё не всё, друзья. Вместе с юношеской сборной Маша уже в феврале поедет на международную математическую олимпиаду в Колумбию, в город Картахену. Так что желаю тебе, дорогая Маша, там всяческой удачи! Ну, а мы, само собой, будем тут за тебя болеть.

Снова раздались аплодисменты. На этот раз реакция у Петрова и Васечкина была на редкость одинаковой. Оба вытаращили глаза, приоткрыли рты и восхищённо уставились на Машу.

– Во даёт! – прошептал Васечкин.

– Картахееена! – растягивая букву е, мечтательно проговорил Петров.

На перемене друзья еле пробились сквозь окружившую Машу толпу.

– Поздравляю, Маша! – солидно произнёс Васечкин.

Он хотел добавить что-то ещё, но ничего, кроме глупого слова «молоток» или «молодца», на ум не приходило. Следовало, конечно, сказать, как он гордится тем, что именно Маша попала в сборную и поедет на престижную олимпиаду, но и эти слова как-то толком не складывались, что бывало с Васечкиным довольно редко. Так что он просто взял Машину руку и как следует потряс.

– Спасибо тебе, Васечкин! – улыбнулась Маша, с трудом вырывая назад руку.

Толпа вокруг них разошлась, они остались втроём.

– И я тебя поздравляю, – сказал Петров. – Мы с Васечкиным счастливы, что ты наша современница! – подумав, торжественно объявил он.

Васечкин ревниво посмотрел на Петрова. Ранее он в своём друге способности к таким выражениям не замечал. К тому же то, каким взглядом Маша при этом окинула Петрова, Васечкину совсем не понравилось. Следовало немедленно взять инициативу в свои руки.

– Вот что, – откашлявшись, заявил он. – Нам это дело надо отметить. Так принято. Когда какая-то победа или там радостное событие какое-нибудь.

– И как же мы это отметим? – заинтересовалась Маша.

– Как? – переспросил Васечкин. – Очень просто…

Тут он замялся, поскольку к этому вопросу готов не был. Идея отметить Машину победу являлась чистой импровизацией.

– А я знаю как, – пришёл к нему на помощь Петров. – Давайте в зоопарк сходим. Лично я давно не был. Соскучился.

– Отличная идея! – поддержал Васечкин. – Я слыхал, там пара скунсов появилась. Ну, вонючек! Очень хочется на них поглядеть.

– Вонючек? – засомневалась Маша. – Может, лучше на других животных посмотрим?

– И на других тоже посмотрим, нет вопросов! А насчёт вонючек не беспокойся, если их не раздражать, ну, в смысле, если они угрозы не чувствуют, то они не воняют. Другое дело, конечно, когда они думают, что им что-то угрожает. Ну, тут они такую струю могут пустить, – с энтузиазмом произнёс Васечкин, – что мало не покажется! Будет вонять за несколько километров. И вонь эту ничем не убьёшь, она неделями держится. Бывает, люди даже дома свои бросают, уезжают в другое место, потому что воняет так, что сил нет! Короче, я что хочу сказать… Эти вонючки…

– Ты так много про вонючек знаешь, Васечкин! – вроде бы с уважением, а на самом деле со скрытой иронией перебила его излияния Маша. – Я чувствую, ты всерьёз этим вопросом интересовался.

– Ну, знаем кое-что, – небрежно пожал плечами не заметивший Машиного сарказма Васечкин. – Мы, конечно, на олимпиадах не побеждаем, но тоже не лаптем щи хлебаем.

– Понятненько, – хмыкнула Маша. – Щи хлебаете, но не лаптем.

Васечкин стушевался. С Машей разговаривать и раньше было не просто, а теперь, после этой новости, стало ещё сложней.

– Васечкин зато очень много читает, – снова пришёл на помощь другу Петров. – Он недавно «Графа Монте-Кристо» прочёл. Целых два тома.

– Правда? – покосилась Маша на Васечкина.

– Да, представь себе, – гордо ответил тот и скромно потупил глаза.

– У него даже теперь план есть, – продолжил Петров. – То есть у нас. Мы…

Но тут он осёкся, потому что Васечкин как следует наступил ему на ногу.

– Какой же у вас план? – полюбопытствовала Маша. – Поделитесь?

– У нас план пойти в зоопарк! – объявил Васечкин и украдкой погрозил Петрову кулаком.

– Хорошо, – согласилась Маша. – А когда?

– Ясно когда. В воскресенье.

На том они и порешили.

– Ты что, Петров! – накинулся на друга Васечкин, как только они остались одни. – Чуть ей всё не разболтал!

– А чего я такого сказал? – оправдывался Пет ров. – И потом это же Маша, не кто-нибудь. Разве ей тоже ничего нельзя говорить?

– Конечно нельзя! Поиск сокровищ всегда держится в секрете, ты что, не знаешь? Тем более от девчонок. Ты, Петров, сам своей головой подумай. Где девчонки, и где клад. Что тут может быть общего?!..

– Но мы же вроде ничего конкретного пока не решили… Так, вообще…

– Если болтать направо и налево, то ничего конкретного никогда и не случится. Ты в состоянии тайну хранить или нет? Если нет, так прямо и скажи – не могу! Я буду знать. А может, ты вообще не хочешь клад искать? Действительно, зачем тебе? Тебе ведь и так хорошо. А приюты для собак государство и без тебя построит.

– Всё я в состоянии, – обидчиво пробурчал Петров. – Но ведь никакой тайны пока нет. Хранить нечего. Ясно, что я хочу клад найти. Только, что это за клад? Где? Когда? Ничего же неизвестно.

– Положись на меня, Петров! – покровительственно хлопнул друга по плечу Васечкин. – Ты же знаешь, если я за что берусь, то всё обязательно так и будет, как и задумано. Я уже всё продумал. Для начала надо выяснить, где какие клады зарыты, составим список, потом посмотрим, где побольше сокровищ и как к ним подобраться. Выберем самый лучший вариант и приступим. Ну, то есть решим, куда и когда ехать за кладом. Понял?

– Понял.

– Нравится тебе такой план?

– Несомненно, – не совсем уверенно ответил Петров.

– Вот и хорошо.

Васечкин внимательно посмотрел на друга. Почувствовал, что немного пережал палку, забрав всю инициативу в свои руки. Он вздохнул и великодушно улыбнулся.

– Знаешь, Петров, если у тебя есть какие-то, как это говорят, коррективы, то так и скажи. Ты можешь любые коррективы в наш план вносить. Имеешь полное право. Мы с тобой всё обсудим и решим. Мы же партнёры, верно?

– Верно.

– Ну так что скажешь?

Петров озадаченно почесал затылок.

– Нет у меня пока никаких корректив, – признался он.

– Ну и ладно. Тогда будем действовать согласно плану. Скрепим нашу тайну дружеским рукопожатием!

И Васечкин протянул Петрову руку. Тот изо всех сил пожал её.

– Ну и силища у тебя, Петров! – поморщился Васечкин, освобождаясь. – Ты должен себя контролировать, понятно? А то всякие могут быть неприятности.

– Понятно, – послушно согласился Петров. – Я буду контролировать.

– Хорошо. Проехали.

Петров с уважением посмотрел на друга.

– Удивляюсь тебе, Васечкин! Некоторые вот считают, что ты легкомысленный. Они просто не в курсе. Не знают, как ты основательно умеешь всё обдумать и подготовить…

– А то! – усмехнулся польщённый Васечкин. – Ясен перец, если уж делать что-то, то всерьёз. Или вообще не делать. Ты согласен?

– Конечно согласен, – поспешно кивнул Петров. – Ещё бы!

– Вот именно! А кто это, кстати, так считает? Ну, насчёт легкомыслия?

– Ну, мало ли кто… – неопределённо развёл руками Петров и невольно поглядел в ту сторону, куда ушла Маша. – Я уже и не припомню.

– Понятно, – поджал губы Васечкин. – Ну, ничего, будет и на нашей улице праздник! Скажи, Петров?

И он испытующе поглядел на друга.

– Безусловно, – охотно подтвердил Петров.

Глава третья,

в которой Васечкин узнаёт много нового и знакомится с броненосцем Хуанито

Вот так и случилось, что в ближайшее воскресенье наша дружная троица отправилась в зоопарк. Шёл лёгкий снежок, был отличный зимний день. Питомцы Московского зоопарка встретили воскресный снегопад с удовольствием, особенно обрадовались снегу белые медведи. Что же касается животных, которые не переносили холод, то они давно переехали в тёплые помещения.

Друзья зашли в павильон «Кошки тропиков» и теперь с удовольствием проходили мимо клеток с гепардами, гиенами, львами, вспоминая встречи с этими животными во время своих африканских похождений.

– Приключения, приключения!.. Львы спускаются к водопою… – вполголоса спел Васечкин, разглядывая дремлющего в углу клетки льва.

– Что-то снова запахло штормом… Шпаги наголо, господа! – тут же подхватил Петров.

– Ах, как хочется приключений! – вздохнул Васечкин.

– Ты бледнеешь, да что с тобою? – озаботился Петров.

– Пустяки, это старая рана! – мужественно отмахнулся Васечкин.

– Ах, как быстро летят года! – хором заключили оба.

Маша неодобрительно покачала головой.

– Я лично сыта по горло этими приключениями. Всё же тут как-то приятнее на всех этих зверюшек любоваться, – заметила она. – Спокойнее, во всяком случае.

Васечкин со значением посмотрел на Петрова.

«Что я тебе говорил, – означал этот взгляд. – Девчонка есть девчонка, даже если она самая лучшая».

Петров украдкой пожал плечами и слегка развёл руками.

«Ничего тут не поделаешь, – подразумевал его жест. – Это же Маша!..»

– А я бы не прочь опять повстречаться с каким-нибудь зверем, – несколько хвастливо произнёс Васечкин. – Ну, типа, мы с тобой одной крови, ты и я! Помните?

– Всё мы помним! – сказала Маша. – Встречайся, с кем хочешь. Только на этот раз без меня!

И пошла дальше.

Петров и Васечкин поспешили за ней.

Они перешли в слоновник, постояли у вольера со слонами, затем поглядели на белого носорога. Потом отправились в террариум, где Маша, глядя на ядовитых змей, в сотый раз пересказала друзьям знаменитую историю о том, как в Кении отважный мангуст спас её и новую подружку Саманью от смертельного укуса чёрной мамбы[2].

Петров и Васечкин терпеливо выслушали, хотя знали наизусть все мельчайшие подробности этого события.

После этого все трое вышли на улицу и, походив немного вокруг, остановились на Переходном мосту, соединявшем две территории зоопарка – Старую и Новую. Там находился красиво оформленный застеклённый вольер «Неполнозубые», где жили ленивцы и броненосцы.

Петров и Маша увлеклись чудесными большеглазыми ленивцами, медленно передвигавшимися по веткам в левой части вольера, и прошли чуть подальше, а Васечкин остался на месте, с интересом разглядывая гигантского броненосца, неспешно вылезавшего из своей норы.

– У вас редкая возможность увидеть нашего приодонтес максимус в движении! – раздался рядом с Васечкиным голос экскурсовода.

Это был молодой человек лет двадцати пяти, в очках и с торчащими из-под ушанки волосами. Его окружало с десяток слушателей.

– Обычно днём он спит, поскольку это ночное животное, – солидно объяснял он. – Вообще броненосцы одни из самых древних существ на планете, некоторые учёные считают, что они жили на земле миллионы лет назад. Их два десятка видов. Некоторые, между прочим, могут перещеголять и ежа, и черепаху. То есть когда они сворачиваются в клубок, то превращаются в большой и тяжёлый шар, который не под силу разгрызть ни одному хищнику.

– Надо же! – восхитился кто-то в толпе. – Вот хитрюшка!

– Это лишь один из способов защиты, к которому прибегает броненосец, – улыбнулся экскурсовод. – У него их много. Такой вид, как армадилло, например, может и струю пустить, наподобие скунса.

Броненосец тем временем приблизился к решётчатой ограде и так же не спеша пошёл вдоль неё. Васечкин с уважением посмотрел на необычное существо.

– Кроме того, спасаясь от преследователей, зверёк способен молниеносно зарыться в почву, – продолжал тем временем экскурсовод. – Видите, какие у него мощные лапы и большие когти. Причём во время работы он не дышит, чтобы не задохнуться в пыли. При необходимости животное может всего за какую-нибудь минуту продолбить асфальт и закопаться в щебёнку. Вытащить броненосца из норы практически невозможно. Он закрывает вход в неё своим крепким панцирем, можно сказать, расклинивается…

– Это как? – поинтересовался тот же голос.

– Очень просто. Он упирается в стены лапами, так что пытаться его оттуда извлечь бесполезно. Вот так.

Экскурсовод расставил руки и ноги, изображая, как броненосец расклинивается. Васечкин невольно хмыкнул – поза у экскурсовода при этом была довольно нелепой.

– Кроме того, у него есть ещё особый трюк, – продолжил тот, закончив демонстрацию, – когда спрятаться совсем некуда, броненосец резко прыгает вертикально вверх и до смерти пугает таким неожиданным прыжком нападающего хищника.

– Во даёт! – снова раздался из толпы восхищённый возглас. – Попрыгунчик прямо!

Экскурсоводу этот комментарий почему-то не понравился. Он сделал паузу, поправил очки и строго оглядел слушавших.

– С вашего разрешения я продолжу? – произнёс он.

– Валяй продолжай! – любезно разрешил всё тот же голос, принадлежавший румяному мужику, стоявшему без шапки и в расстёгнутой куртке. Было видно, что мороз ему нипочём.

– Спасибо, – иронично поклонился экскурсовод. – Так вот, также броненосец умеет плавать и нырять, может отсиживаться на дне водоёма и даже походить по дну…

– Это как же у него получается? – спросил морозостойкий мужчина. – У него что, жабры есть?

– Нет, жабр у него нет. Дело в том, что он набирает воздух не только в лёгкие, но и в желудок с кишечником. То есть броненосец плывёт по воде, а если выпустит воздух, то погружается в воду и таким образом может спокойно пересечь реку по дну.

– Как подводная лодка, что ли? – вновь поинтересовался морозостойкий.

– Ну вроде… – неохотно согласился экскурсовод. – Как маленькая подводная лодка. И ещё. Мы с вам привыкли думать, что царь зверей – это лев. Но если говорить о размере когтей, то этот титул следует присвоить броненосцу. У гигантского броненосца при шестидесяти килограммах веса длина и ширина когтей, как видите, с ладонь! И они, поверьте, очень крепкие.

Все с уважением посмотрели на когти прогуливающегося за стеклом животного.

– Да уж! – заметил морозостойкий. – Ничего себе коготочки. Так погладит, что никогда не забудешь! Хе-хе!

Экскурсовод на это замечание никак не отреагировал. Даже не посмотрел в сторону говорившего.

– К тому же броненосец является рекордсменом среди наземных млекопитающих по количеству зубов, – сказал он. – У него их целых девяносто.

– И на фига ему так много? – снова встрял морозостойкий. – Нам вот и тридцати двух хватает. Хе-хе!

И широко улыбнулся, как бы в подтверждение своих слов. Стало видно, что как раз двух зубов у него и недоставало. Экскурсовод, однако, опять пропустил его реплику мимо ушей.

– Что ещё интересно, – продолжил он, – броненосцы – единственные животные в мире, которые сами решают, как долго им вынашивать своих детёнышей, и могут выбирать подходящее время для их появления на свет. Поэтому, если условия благоприятные, всё в порядке, то период беременности занимает у них несколько недель. А если что-то не так, какая-то опасность или стрессовая ситуация, например, миграция куда-то в новую местность или климатические перемены, затяжной ливень или ещё что-нибудь, то беременность может длиться намного дольше, лет до двух.

– Чего-то многовато! – хмыкнул морозостойкий. – Зачем это так долго надо?

– Такая задержка позволяет самкам броненосца обеспечить своему потомству гораздо больше шансов на выживание, – терпеливо объяснил экскурсовод. – Этот необычный манёвр вместе со многими другими способами, которыми броненосцы защищаются от нападений, скорей всего и помог этим зверушкам просуществовать уже более пятидесяти пяти миллионов лет. Как я уже говорил, очень может быть, что это самое древнее существо на нашей планете.

Чем дольше Васечкин слушал экскурсовода, тем с большим интересом присматривался к удивительному животному.

– А как его зовут? – не выдержал он. – У него есть имя?

– Конечно, – ответил экскурсовод. – Нашего броненосца зовут Хуанито. Это самый большой броненосец из всех двадцати видов.

– А сколько ему лет? – поинтересовался морозостойкий. – А то так, на взгляд, не разберёшь, правда? Хе-хе!

Экскурсовод вздохнул. Было очевидно, что его несколько утомили эти постоянные назойливые комментарии.

– Хуанито девять лет, – учительским голосом ответил он. – Живут они в среднем лет до шестнадцати. Но был случай, когда в неволе гигантский броненосец дожил до двадцати трёх лет.

Морозостойкий снова было открыл рот, но экскурсовод на этот раз не дал ему высказаться.

– А сейчас давайте пройдём вперёд, – быстро сказал он. – У нас ещё много чего интересного впереди.

Экскурсия отправилась дальше, а Васечкин просто прирос к месту. Он даже не заметил, что Маша с Петровым тоже ушли с Переходного моста. Дело в том, что именно в этот момент Хуанито поднял голову и посмотрел на него из-за разделявшего их стекла.

– Привет! – сказал ему Васечкин. – Как делишки?

Броненосец, разумеется, ничего не ответил, но пошевелил длинным, длиной в полметра хвостом, также, как и всё его тело, покрытым бронёй, то есть крепкими костными пластинами.

– Ола, Хуанито! – раздалось в это время над ухом у Васечкина.

Он оглянулся.

Глава четвёртая,

в которой Васечкин неожиданно получает подарок, о котором мечтал, а также обретает и теряет нового друга

Рядом с ним стоял смуглый скуластый человек с длинными седыми волосами, выбивавшимися из-под шерстяной шапки и падающими на плечи. Был он худощав, росточка небольшого, примерно такого же, как и сам Васечкин. Из-под косматых бровей горели чёрные выразительные глаза.

– Комо эстас, Хуанито? – тихо спросил он.

«Это, кажется, по-испански. Он его тоже спрашивает, как дела», – догадался Васечкин.

От Хуанито, разумеется, никакого ответа не последовало, но на появление смуглого человека он явно отреагировал – подошёл чуть ближе и посмотрел на него.

Незнакомец широко улыбнулся, помахал Хуанито, потом присел на корточки, чтобы быть поближе к броненосцу, и разразился длинным монологом всё на том же чистейшем испанском языке. Хуанито с интересом прислушивался к импульсивной речи визитёра.

Васечкин, хотя и не понимал ни слова, тем не менее тоже остался на месте, наблюдая за происходящим.

Незнакомец говорил довольно долго, периодически темпераментно размахивая руками, чтобы придать сказанному большую убедительность. Броненосец слушал, чуть наклонив голову. Наконец, человек выговорился, сделал прощальный жест и выпрямился.

– Извините, – не выдержал сгоравший от любопытства Васечкин. – Вы вообще по-русски говорите?

– Си, сеньор, – кивнул человек. – Абло ррруссо. Моя уметь говорррить по-рррусски.

– А что вы ему рассказывали? – показал на броненосца Васечкин. – Да ещё так долго.

Незнакомец улыбнулся. Была в его улыбке какая-то печаль.

Он внимательно оглядел Васечкина, потом глаза его блеснули.

– Ты есть чико из телевизоррра? – спросил он в свою очередь, всё так же раскатисто произнося букву р. – Ты ездить Афрррика. Викторрриа над пиррраты[3]. Устед эс герррой!

– Ну какой там герой… – смутился Васечкин. – Так просто получилось…

Но незнакомец не обратил никакого внимания на его слова. Он с уважением поклонился, а потом протянул Васечкину руку.

– Эстой муй контенто де коносер с такой герррой! – сказал он. – Ме йамо Пабло Ломас[4].

– Мне тоже приятно познакомиться, – сообразил Васечкин. – Я – Васечкин. Пётр. Можно Петя. Или просто по фамилии.

Пабло Ломас закивал в ответ и опять улыбнулся. На этот раз улыбка была не такой печальной.

– Так о чём вы говорили с Хуанито? – снова спросил Васечкин.

К слову говоря, Хуанито, пока шло это знакомство, потерял к ним обоим интерес, отвернулся и направился в глубь вольера.

Пабло Ломас проводил его взглядом и снова обратился к Васечкину.

– Керрридо амиго, – сказал он, – дорррогой дррруг! Ррраз ты такой герррой, моя тебе всё рррасказать. Давай прррисядем.

При этом он сделал жест в сторону стоявшей внизу моста скамейки. Заинтригованный Васечкин охотно кивнул.

– Конечно, амиго! – ответил он. – Почему бы и не присесть. В ногах правды нет!

– Пррравда… – нахмурился Пабло Ломас, вспоминая значение слова. – О, вердад! Си, вердад. Пррравда!

Они спустились с Переходного моста и расположились на скамейке.

– Йо сой ун индио де Коломбиа[5], – начал свой рассказ Пабло Ломас. – Ты знать Коломбиа?

– Колумбия? – переспросил Васечкин.

– Си, амиго.

– Конечно, знаю. Это в Латинской Америке.

– Си, керидо амиго, – обрадовался Пабло Ломас. – Йо сой ун индио. Тоторрро[6].

Значение слова индио Васечкин понял. Что касается второго слова – тоторо – то оно так и осталось для него неизвестным.

– Вы индеец, правильно? – уточнил он. – Индеец из Колумбии.

– Си. Каррртахена. Ты знать Каррртахена?

– Это город такой, – вспомнил Васечкин. – Конечно, знаю. Там математическая олимипиада будет. Моя одноклассница скоро туда поедет. Маша Старцева.

Пабло Ломас с некоторым напряжением слушал Васечкина.

– Старррцева? – переспросил он.

– Ну да, Маша. Да вы не берите в голову. Это я так, к слову. Короче, Картахена – это город в Колумбии. Так? И вы оттуда? Правильно?

– Си, амиго.

– Ясно. А Хуанито тут при чём? Он что, тоже из Картахены?

Пабло Ломас вновь улыбнулся, и опять в этой улыбке сквозила какая-то печаль.

– Длинная рррассказка, – вздохнул он. – Я тебе рррасказать. Коломбиа эс ми каса.

– Колумбия ваш дом, – сообразил Васечкин. – Родина. Это я уже понял.

– Си, амиго. Крррасивая стрррана. Но там есть плохой люди. Очень плохой. Ты знать про каррртел?

– Про картель? – задумался Васечкин. – Что-то слыхал.

– Кокаина. Очень плохой, – повторил Пабло Ломас.

И в подтверждение своих слов зацокал языком и покачал головой.

– А-а… Всё понял, – оживился Васечкин. – Кокаин – это наркотик такой ужасный. А картель его производит. Я кино видел – «Возвращение героя». Со Шварценеггером[7]. Он там наркобарона побеждает. Ну и весь этот картель. Так им и надо! Гады такие! Людей губят этой отравой!

– Си, амиго! – кивнул Пабло Ломас. – Наррркобарррон. Сантьяго Моррралес. Папа Пуньо.

– Чей папа? – не понял Васечкин.

– Так его называть. Пуньо – это вот.

И Пабло Ломас, подняв руку, продемонстрировал Васечкину сжатый кулак.

– А-а, – догадался тот. – Кулачище. Это кличка его?

– Си, амиго, – подтвердил Пабло Ломас. – Кулачище. Кулак. Папа Кулак. Папа Пуньо. Омбррре муй мало!. Очень плохой человек!. Ми тррравахо для Папа Пуньо, для Сантьяго. Моя был пеон.

– Работали у этого Моралеса? – уточнил Васечкин.

– Си, амиго. Не понимать сначала какой плохой. Потом понимать и бежать. Меня искать и догонять. Папа Пуньо велеть меня убить.

– Убить? – переспросил ошеломлённый Васечкин.

– Си, – матаррр! Убить. Моя прррятаться сельва.

– В сельву убежали? – уточнил Васечкин. – В смысле, в лес?

– Си, амиго. Но люди Сантьяго меня перррсекусьон. Пррреследовать. Хотеть поймать. Схватить. Но моя прррятаться норрра.

Пабло Ломас показал коричневым пальцем в сторону вольера.

– Вы спрятались в норе броненосца, – догадался Васечкин.

– Си, керрридо амиго. И бррроненосца меня спасать. Закрррыть нора. Вот так.

И Пабло Ломас расставил руки, изображая, как броненосец закрывал нору.

– Я понял, он расклинился! – обрадовался Васечкин. – Это я в курсе. Когда они расклиниваются, их нипочём не достать.

– Си, амиго. Люди Папа Пуньо меня не находить. Они меня искать, но бррроненосец всё закрррыть. И они уходить. Бррроненосец меня спасать.

– Это, что ли, был Хуанито? – осенило Васечкина. – Это он?

– Но, – покачал головой Пабло Ломас. – Но ло сэ. Моя не знать. Не знать пррравда. Может, да, может, нет. Может, не Хуанито. Может, дррругой бррроненосец. Но такой, как Хуанито. Может, его брррат. Хуанито тоже из Коломбиа. Из сельва. Поэтому моя к нему пррриходить. Он керрридо амиго. Как ты, Пётррр!

– Теперь понял, – закивал головой Васечкин. – Вы его навещаете в знак благодарности, что он вас спас. А дальше что было? Как вы в Москву попали?

– Сантьяго Моррралес очень плохой, понимать?

– Понимаю.

– Очень! Его люди пррродолжать меня искать. У Папа Пуньо везде амигос. Он им платить. И когда моя пррриходить сьюдад…

– В город?

– Си, амиго. Моя пррриходить сьюдад и меня там схватить. И поместить пррресьон!

Пабло Ломес поднял руки и скрестил пальцы, изображая решётку.

– В тюрьму посадили? – ахнул Васечкин.

– Си, амиго. Тюрррма. Моя думать это финал.

– Конец?

– Си. И моя рррассказать другой омбррре – Мигеле – там, сала де ла пррресьон…

– В тюремной камере?

– Си. Рассказать другой омбррре – секрррето де фамилиа.

– Рассказали сокамернику семейную тайну? – догадался Васечкин.

– Си, амиго, секрррето. Но потом моя бежать из пррресьон. И прррятаться. Меня искать, но не найти. Но моя бояться.

– Вы боитесь? Почему?

– Другой омбррре – Мигеле – мог рррассказать люди Сантьяго мой секрррето, и люди Папа Пуньо теперрр его знать. Они очень плохой и жадный люди. Если они его знать, они меня начать искать мучо мас фуэрррте йа! Везде!

И Пабло Ломас взволнованно развёл руками, как бы демонстрируя широкий круг поисков.

– Гораздо сильнее стали вас искать? – не менее взволнованно уточнил Васечкин.

Сердце его забилось. Он неожиданно для себя стал понимать по-испански и почувствовал, что в его жизни происходит что-то очень важное. Что благодаря этому неожиданному знакомству, он стоит на пороге новых невероятных приключений.

– Си, – подтвердил его новый друг. – Везде искать. И моя понимать, что надо бежать из Коломбиа далеко. Но хэй вида паррра ми.

– Там для вас жизни нет, – перевёл Васечкин.

– Си, амиго. И моя бежать сюда, Ррросссия. Теперрр моя тут. Но моя бояться. Люди Сантьяго меня найти и тут. Они как это… но дескансаррран!

– Не успокоятся, – подсказал Васечкин.

– Си, амиго, грррасьяс. Спасибо. Не успокоятся, пока меня не найти и схватить.

– А что им надо? Что за тайна такая?

Пабло Ломас неожиданно напрягся и стал зорко смотреть по сторонам.

Васечкин терпеливо ждал. Сердце его билось всё сильнее, чуть не выпрыгивало из груди.

Колумбиец, ничего подозрительного вокруг не обнаружив, вздохнул и несколько расслабился.

– Буэно, амиго, – сказал он наконец. – Моя рррасссказать тебе всё. Ты герррой и моя керрридо амиго. Люди Сантьяго Моррралес могут меня найти и матаррр эн куалкьеррр моменто.

– Убить в любой момент? – пересохшими губами повторил ужаснувшийся услышанному Васечкин.

– Си.

Индеец печально покачал головой.

– Моя не верррнуться Коломбиа. Вот моя секрррето де фамилиа.

С этими словами Пабло Ломас полез куда-то за пазуху, порылся там и извлёк кусок свёрнутой тряпки. По крайней мере именно так выглядело это для Васечкина.

Пабло Ломас положил свёрток на колени и аккуратно развернул его. Васечкин с трудом проглотил застрявшую в горле слюну. Перед глазами у него находилась удивительная, почти неправдоподобная вещь – старинная, начертанная чернилами карта.

– Что это? – не столько сказал, сколько прохрипел Васечкин.

– Эсто вьехо мапа, – как бы подтверждая, сказал индеец.

– Старая карта?

– Си, амиго. Карррта. Эль мапа муэстра лос тезорос эскондидос эн. Карррта показывать, где лежать лос тезорос.

Сердце у Васечкина внезапно перестало стучать и замерло.

– Лос тезорос? – прошептал он. – Сокровища?

– Си, амиго. Сокррровища. Лос тезорос тут.

Колумбиец ткнул пальцем в карту.

– Эсте уна исла, – сказал он.

– Это островок, – машинально перевёл Васечкин.

– Си, амиго. Исла Ла Торре.

– Это он так называется – Ла Торре?

– Си. Ла Торре. Эсте Ислас дель Росарррио.

– Острова Росарио…

– Си. Это острррова близко от Каррртахена.

– А это что? – спросил Васечкин, показывая на крестик, нанесённый на указанном островке.

– Тезоррро.

– Клад?

– Си, амиго. Ты очень умный чико. Тут эль рррока…

– Скала?

– Си. Эль рррока походить на эль торре.

И Пабло Ломас изобразил руками нечто большое и возвышенное.

– А-а… Эль торре – это башня, – догадался Васечкин. – Так скала называется, правда? Вердад?

– Си, вердад.

– Ясненько. Отсюда и название острова, да?

– Си, сеньор. Эль рррока, и тут, – индеец снова ткнул в карту, – дос пальмерррас.

– Чего тут ещё? – не понял Васечкин.

Пабло Ломас поднял руку, показал два пальца и снова повторил со значением:

– Дос пальмерррас.

– Две пальмы? – осенило Васечкина.

– Си, амиго. Комо эсте. Вот так.

И Пабло Ломас соединил пальцы на двух руках, демонстрируя крест.

– Дос пальмос эль крррузадос.

– Две скрещённые пальмы?

– Си. Тут зарррыть тезоррро.

– Тут клад?

– Си, ми амиго.

– Ясно. И кто его там зарыл?

– Фрррэнсис Дрррейк. Пирррата. Ми фамилиа….

Но тут индеец неожиданно осёкся, лицо его окаменело, и он остекленевшим от страха взглядом уставился куда-то за спину Васечкина. Васечкин обернулся.

На Переходном мосту, около вольера с Хуанито, стояла очередная толпа экскурсантов. Среди них Васечкин мгновенно выделил одетого в длинное пальто и меховую шапку смуглого человека лет сорока с чёрными тонкими усиками, в котором легко узнавался иностранец. Человек этот в свою очередь пристально смотрел в их сторону.

– Асесино! – помертвевшими губами прошептал индеец. – Эль эс эн асесино!

«Асесино… – быстро промелькнуло в голове у Васечкина, – знакомое слово… в каком-то фильме недавно слышал… про Джеймса Бонда, кажется… а-а… вспомнил!»

– Убийца? – ужаснулся он. – Вы уверены? Пабло Ломас ничего не ответил. Он судорожно оглядывался по сторонам в поисках места, где бы можно было укрыться.

Экскурсия у вольера в это время двинулась дальше. Усатый, однако, не торопился следовать за всеми. Он единственный остался на месте.

Васечкину показалось, что глаза его насмешливо блеснули.

– Может, полицию позвать? – спросил он у индейца. – Хотите?

Пабло Ломас по-прежнему не сказал ни слова. Он, очевидно, решил, куда ему бежать, и начал вставать со скамейки.

Васечкин быстро оглянулся на усатого и успел увидеть, как именно в эту секунду тот приложил к губам какую-то трубку и дунул.

Пабло Ломас коротко охнул, схватился за шею и, так и не успев толком выпрямиться, снова грузно осел на скамейку.

– Вам плохо? – прошептал Васечкин. – Что с вами?

Пабло Ломас посмотрел на него и судорожно сунул Васечкину в руку тряпичную карту.

– Прррятать! – прошептал он. – Твой теперрр! Теперрр ты владеть тезорррос!

Больше индеец ничего не сумел сказать, глаза его стали закатываться, и он стал медленно заваливаться на Васечкина.

– Помогите! – в отчаянии завопил тот. – Человеку плохо! На помощь!

Экскурсия, которая как раз проходила мимо, тут же приняла живейшее участие в происшедшем. Васечкин только успел сунуть карту в карман, как их уже обступила плотная толпа.

Пабло Ломаса уложили на скамейку, вызвали скорую.

– Ты его знаешь, паренёк? – спросил какой-то мужчина у Васечкина. – Вы вместе, что ли?

– Нет, мы только что познакомились, – честно ответил Васечкин, у которого зуб на зуб не попадал от ужаса.

У него было странное чувство. Казалось, что всё происходит, как в тумане. И люди в этом тумане двигались, словно в замедленном фильме. Он, конечно, много чего повидал и в антарктической Эргонии, и в Южной Африке, не раз сам оказывался на краю гибели, но чтобы преступление происходило вот так, посреди белого дня, при всём честном народе…. С такой вероломной жестокостью он ещё не сталкивался.

Васечкин проглотил застрявшую в горле слюну и с опаской оглянулся.

Но усатый исчез, на Переходном мосту уже никого не было.

Вокруг царила обычная тревожная суета, сопутствующая подобным происшествиям. Сердобольные женщины подложили Пабло Ломасу под голову сложенные шарфы, чтобы ему было удобно лежать, кто-то пытался делать ему искусственное дыхание, но всё оказалось бесполезно. Индеец в себя не приходил.

Вскоре появились санитары с носилками. Пабло Ломаса переложили на них и понесли к «скорой», которая уже ждала неподалёку.

Васечкин машинально поплёлся за ними. Туман в его голове наконец полностью рассеялся, и он уже было двинулся к врачам «скорой», чтобы рассказать им, что произошло на его глазах, как внезапно откуда ни возьмись прямо около машины появился усатый.

Васечкин словно окаменел. Хотел было шагнуть вперёд, но не мог, так и прирос к месту.

Усатый тем временем что-то энергично стал объяснять врачам, что именно, Васечкин не слышал. Затем усатый вытащил из кармана какой-то документ, то ли паспорт, то ли что-то ещё, показал докторам, после чего уселся в машину, рядом с лежащим на носилках Пабло Ломасом. Там он склонился над бедным индейцем и вроде как участливо провёл рукой по его лицу, а затем, как показалось Васечкину, что-то быстро выдернул у него из шеи. После чего якобы дружески погладил неподвижного индейца по груди.

– Он его ощупывает… Хочет карту найти! – догадался Васечкин.

Он преодолел сковавший его страх и ринулся вперёд с целью разоблачить коварного убийцу.

Усатый, видимо, что-то почувствовал, так как поднял голову и пристально посмотрел на приближающегося Васечкина. Потом сделал странный жест – поднял вверх палец. То ли это означало, что он, так же как и индеец, узнал Васечкина, то ли это был знак предостережения.

Васечкин на секунду резко остановился от неожиданности. Потом двинулся дальше, но этой секунды оказалось достаточно. Он опоздал. Один из санитаров, сидящих в машине, протянул руку, захлопнул дверцу, за которой остались Пабло Ломас и усатый убийца, и «скорая помощь» тут же укатила.

Толпа вокруг быстро рассеялась.

Васечкин безнадёжно посмотрел вслед уехавшей «скорой» и растерянно побрёл дальше, пытаясь осознать всё, что сейчас произошло у него на глазах. В таком состоянии его и обнаружили Петров и Маша, находившиеся в весёлом возбуждении.

– Ты куда пропал, Васечкин? – заорал Петров. – Тебе кое-кто привет передавал.

– Кто? – тихо спросил Васечкин, с трудом возвращаясь к обычной жизни.

– Дед Пихто! Белые медведи, ясно кто! – заржал Петров. – Поиграться с тобой хотели!

– Вот как… – то ли спросил, то ли просто уточнил Васечкин.

– Ты чего такой потерянный? – поинтересовалась Маша, заметившая его необычное состояние. – Ты, случайно, не заболел?

– Ты чего, Васечкин? – удивился и Петров, тоже наконец обративший внимание на то, что его лучший друг полностью потерял свой обычный задор. – Случилось чего?

– Случилось, – хмуро подтвердил Васечкин. – Много чего случилось. Пойдёмте отсюда. Разговор есть.

Петров, разом посерьёзневший, переглянулся с Машей, и оба они, уже больше ни о чём не спрашивая, направились к выходу вслед за быстро шагавшим впереди Васечкиным.

Глава пятая,

в которой Петров, Васечкин и Маша узнают много нового о спрятанных сокровищах

– …Вот так всё и было, – закончил Васечкин свой рассказ.

После чего с некоторой гордостью поглядел на внимательно слушавших его Петрова и Машу. Все трое сидели на кухне у него в квартире и пили чай.

– Ну и дела!… – переводя дух, произнёс Петров. – С тобой, Васечкин, не соскучишься.

Васечкин на это только развёл руками и выпятил нижнюю губу, как бы подтверждая, что, мол, да, такой уж я, ничего не поделаешь.

– А карта где? – спросила Маша, обладавшая редкой способностью трезво мыслить в любых, даже самых необычных обстоятельствах. – Ты её, случайно, не потерял?

– С чего это я вдруг её потеряю? – возмутился Васечкин. – Я что, растеряха какой-нибудь, что ли?

– Ну, может, и не растеряха… – примирительно сказала Маша, не желавшая ввязываться в этот ни к чему не ведущий спор. – Так где же она тогда?

– Вот!

Васечкин вытащил из кармана тряпичный свёрток, отодвинул в сторону чашки с недопитым чаем и широким жестом разложил на столе карту.

– Любуйтесь!

Петров и Маша с почтением склонились над старинным артефактом.

– И вправду вот она! – прошептал впечатлённый увиденным Петров. – Ну ты, Васечкин, даёшь!

– При чём тут Васечкин, – тут же отреагировала Маша. – Он что, эту карту в бою добыл? Или рисковал чем-то? Трудился? Ему её просто подарили. Повезло, можно сказать. Оказался в нужное время в нужном месте.

Но на Петрова этот Машин комментарий впечатления не произвёл. Петров всегда был за справедливость.

– Может, и не в бою, – вступился он за друга, – но Васечкин очень даже при чём. Это же именно с ним случилось, а не с тобой и не со мной.

– Вот как? – поджала губы Маша.

– Именно так. Просто есть такие люди, – пустился в рассуждения Петров, – с которыми всегда что-то случается. Ну, они как бы притягивают к себе приключения. Вот наш Васечкин как раз такой. Можно, конечно, считать, что это случайность, но когда таких случайностей много, то это уже закономерность. Разве не так?

И Петров, крайне довольный произнесённым монологом, с гордостью посмотрел на Машу.

– Ладно, Петров, остынь, – примирительно произнёс Васечкин. – На этот раз повезло мне, в другой раз кому-то из вас. Дело не в этом. Главное, что вот она – карта. А вот тут Картахена…

– Картахена? – обрадовалась Маша. – Там, где у нас олимпиада будет!

– Она самая. Только олимпиада твоя сейчас ни при чём. Есть дела поважнее. Смотрите, вот Картахена, а вот здесь острова Росарио.

Все затаив дыхание стали рассматривать карту.

– Тут вот какой-то остров – «Манки Айленд»… – прочёл Васечкин.

– «Обезьяний остров» – перевела Маша.

– Ну да. Я и говорю. А вот тот самый островок Эль Торре. Вот, видите, тут даже скала нарисована, а здесь две скрещённые пальмы. Там нас ждут сокровища. Вопрос, как нам туда попасть, чтобы их достать.

– Это сейчас совсем даже не самый важный вопрос, – возразила Маша, которая любила, чтобы последнее слово оставалось за ней. – Для начала надо понять, что это вообще за сокровища такие. И откуда они там взялись, если они, конечно, в самом деле там зарыты…

– А это мы сейчас выясним, – миролюбиво произнёс Петров и потянулся за планшетом. – Там, где у вас ответов нет, придёт на помощь Интернет! – продекламировал он. – Сейчас поглядим…

После чего набрал в поисковике два слова – «Колумбия» и «сокровища».

– Вот, пожалуйста! – сказал он через несколько секунд. – Что и требовалось доказать!

– И что же там сказано? – ехидно прищурилась Маша.

– Вот, слушайте.

И Петров начал читать.

«Испанский галеон „Сан Хосе“ с грузом золота, серебра и изумрудов на борту, затонувший в 1708 году в Карибском море у берегов Колумбии, был обнаружен на морском дне, приводит „Эль Эспекталор“ заявление президента страны Хуана Мануэля Сантоса. „Отличные новости: мы нашли «Сан Хосе», – написал президент в твиттере. – Завтра я сообщу детали на пресс-конференции в Картахене“».

– Картахена! – обрадовался Васечкин. – Она самая. Рядом с нашим кладом!

– Вот именно, – поддакнул Петров. – Я же говорил!

– Что говорил? – удивилась Маша. – При чём тут какой-то галеон затонувший и этот клад? Какая тут связь?

Петров и Васечкин переглянулись. Связи пока действительно не прослеживалось, но признаваться в этом не хотелось.

– Читай дальше, Петров! – сказал Васечкин. И Петров продолжил чтение.

«Испанский галеон „Сан Хосе“ пытался уйти от преследования британских военных кораблей возле островов Росарио у колумбийских берегов 8 июня 1708 года. Судно затонуло после взрыва на борту, унеся под воду груз сокровищ на миллионы долларов в современной валюте. Это крупнейший подводный груз драгоценностей в Западном полушарии. Пока точно не ясно, кому достанутся сокровища, поскольку Испания скорее всего оспорит их принадлежность».

– Ну вот, – вздохнул Петров. – Теперь всё. И он победно посмотрел на Машу.

– И что это доказывает? – спросила та, скептически разглядывая Петрова. – Какое отношение имеет спор Испании с Колумбией к этой карте?

Петров почувствовал себя неуютно, отвёл глаза, закашлялся.

– Доказывает то, что сокровищ там, в этой Колумбии, навалом, – пришёл на помощь другу Васечкин. – И под водой, и в земле, куда ни плюнь, короче. Надо просто это сокровище достать, вот и всё. Плёвое дело!

– Куда ни плюнь, плёвое дело! – передразнила его Маша. – Что-то ты больно расплевался, Васечкин! Может, на этом твоём Эль Торре давно уже всё выкопали, и ничего там нет.

– Как это нет? – возмутился Васечкин. – Ещё как есть. Иначе бы никто за Пабло Ломасом не гонялся, карту эту не разыскивал.

– Ну, допустим. А что это за сокровища, ты знаешь? Он тебе объяснил?

Васечкин задумался.

– Что-то он такое говорил про пирата… А-а, вспомнил. Кажется, Филипп Дрюк… Или нет, вроде Фридрих Дряк…

– Сам ты Дряк! – рассмеялась Маша. – Эх ты, любитель сокровищ!. Не знаешь, как пирата зовут, а хочешь его клад отыскать.

– Думай, Васечкин! – умоляюще попросил Петров, страдающий за репутацию друга. – Вспоминай!. Ну, ты же можешь!..

– Хорошо. Я постараюсь. Не смотрите на меня.

– Старайся как следует! – посоветовала Маша. Наступила тишина. Все сидели молча.

Петров и Маша старались не смотреть на мучительно хмурившего лоб Васечкина.

– Эврика! – вдруг так громко закричал Васечкин, что Маша вздрогнула.

– Что с тобой, Васечкин? – рассердилась она. – Чего ты разорался? Ты что людей пугаешь! Совсем, что ли?

– Вспомнил! – сияя, ответил ей Васечкин. – Дрейк, вот как его звали. Фрэнсис Дрейк.

– Ты уверен? – спросил Петров.

– Абсолютно. Он сказал Фрэнсис Дрейк. И ещё он сказал пирата. В смысле, пират.

– Тогда это просто, – объявила Маша. – Сейчас всё выясним. Дай-ка мне планшет, Петров.

– Пожалуйста.

Маша быстро набрала в поисковике имя и фамилию знаменитого пирата.

– Вот он, – сказала она. – Тут даже его портрет есть. Великое дело Википедия.

Петров и Васечкин посмотрели на портрет Фрэнсиса Дрейка.

– Солидный мужик, – прокомментировал Васечкин. – Сразу видно, что ему было что зарыть.

– Этот мог, – подтвердил Петров. – Запросто.

– Может, вы послушаете сначала, что тут написано? – язвительно поинтересовалась Маша. – А потом уже будете ваши комментарии дурацкие выдавать.

– Почему это дурацкие? – обиделся Петров. – Нормальные комментарии. Васечкин прав, видно, что Дрейк этот олигарх настоящий. Такой человек какой-нибудь маленький клад не будет зарывать. Уж клад так клад!

– Точно. Как на Монте-Кристо, – поддержал Васечкин. – Там такой клад был на этом острове, что Эдмон Дантес целый дворец снял посреди Парижа и мог там жить сколько хочешь. Просто ему это не надо было, вот он и уехал со своей Гайдэ. В смысле, уплыл.

– Куда уплыл? При чём тут этот Дантес с Гайдэ? – растерялась Маша. – Что вы мне голову морочите?

– Не обращай внимания, это я так, к слову, – ответил Васечкин. – Давай, Старцева, читай! Время не ждёт!

На это Маша ничего не сказала, только неодобрительно покачала головой.

«Сэр Фрэнсис Дрейк, – начала она читать вслух своим звонким голосом, – родился около 1540 года, умер 28 января 1596 года. Английский мореплаватель, корсар, капер, пират, вицеадмирал. Первый англичанин, совершивший кругосветное плавание. Активный участник разгрома испанского флота (Непобедимой армады) в Гравелинском сражении в 1588 году. Благодаря умелым действиям Дрейка, англичанам удалось получить преимущество над превосходящими огневой мощью силами противника. Фрэнсис Дрейк родился в Кроундейле, недалеко от Тейвистока, в Девоншире в семье фермера Эдмунда Дрейка, впоследствии ставшего священником. Всего в семье Дрейков было двенадцать детей, Фрэнсис был старшим. В 1549-м семья Дрейка перебралась в Кент. В 12 лет стал юнгой на торговом корабле. Он так полюбился владельцу судна, своему дальнему родственнику, что тот после смерти завещал корабль Дрейку, и тот в 18 лет стал полноправным капитаном».

— Слушайте! – вдруг воскликнул Петров. – Мы когда были в Антарктиде, помните, между Антарктидой и Огненной Землёй есть пролив Дрейка? Это же, наверное, в его честь назвали?

– Да, это в его честь, – сухо ответила Маша, которая терпеть не могла, когда её перебивали. – Вот здесь ниже написано: «Имя Фрэнсиса Дрейка увековечено в географии». Можно я продолжу, Петров? Или ты ещё хочешь что-то сказать?

– Да нет, – смущённо развёл руками Петров. – Продолжай, конечно. Это я просто так, к слову.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Маша и продолжила чтение.

«В 1567 году Фрэнсис Дрейк отправился в плавание в Гвинею и Вест-Индию, командуя кораблём в работорговой экспедиции своего родственника Джона Хокинса. В ходе этой экспедиции, близ мексиканской крепости Сан-Хуан-де-Улуа, корабли англичан подверглись нападению испанцев, и большая их часть была потоплена. Уцелело лишь два корабля – Дрейка и Хокинса. Англичане потребовали у испанского короля, чтобы он заплатил им за потерянные корабли. Король, естественно, отказался. Тогда Дрейк объявил, что он возьмёт всё, что сможет, у короля Испании».

Маша сделала паузу и учительским взглядом поглядела на Петрова и Васечкина. Оба слушали, затаив дыхание.

– Ну ты чего остановилась, Старцева? – удивился Васечкин. – Читай дальше. Я чувствую, сейчас мы всё узнаем.

– Хорошо, – вздохнула Маша. – Слушайте дальше.

«В 1572 году Фрэнсис Дрейк отправился в собственную экспедицию в испанские владения в Вест-Индии, захватил город Номбре-де-Дьос на Панамском перешейке, а затем – несколько судов возле гавани Картахены. В ходе этого рейда Дрейк также перехватил на Панамском перешейке испанский „Серебряный караван“ (около 30 тонн серебра), направлявшийся из Панамы в Номбре-де-Дьос. 9 августа 1573 года Дрейк вернулся в Плимут богачом и известным всей Англии капитаном».

– Ну, что я говорил? – торжествующе воскликнул Васечкин. – Всё ясно.

– Что именно тебе ясно? – поинтересовалась Маша.

– То, что он около Картахены столько нахапал, что всё обратно довезти не мог. Корабль бы потонул. Сама подумай, 30 тонн серебра! Скажи, Петров!

– Да, это тебе не жук пукнул! – глубокомысленно подтвердил Петров.

– Вот именно! А до этого он ещё сколько всего награбил! В этом Номбре-де-Дьос и на других судах. Теперь понятно, почему он клад зарыл на Эль Торре. У него небось не один такой клад.

– А почему же он за ним не вернулся? – спросила Маша.

– Откуда я знаю почему. Что-то ему помешало, наверное. Он небось где только не плавал. Не зря ведь пролив около Огненной земли его именем назвали. Зачем ему было возвращаться в Картахену, если он везде что-то захватывал. Посмотри-ка, что он там дальше делал.

Маша вернулась к статье, быстро просмотрела её до конца.

– Это правда, – согласилась она. – Он действительно весь мир обошёл. А вот интересно. Послушайте.

«В 1577 году Дрейк был отправлен королевой Елизаветой в экспедицию к тихоокеанскому побережью Америки. Он прошёл вдоль тихоокеанского побережья Южной Америки на север, атакуя испанские порты, в том числе Вальпараисо, а затем исследовал побережье значительно севернее испанских колоний, приблизительно до современного Ванкувера. 17 июня 1579 года Дрейк высадился, как предполагается, в районе Сан-Франциско и объявил этот берег английским владением, Новым Альбионом. После пополнения провизии и ремонта, Дрейк пересёк Тихий океан и вышел к Молуккским островам».

– К каким островам? – переспросил Петров.

– К Молуккским. А что?

– Да так, ничего. Я так и думал.

Маша вздохнула, качнула головой и продолжила чтение.

«Обойдя Африку с юга, Дрейк вернулся в Англию 26 сентября 1580 года, привезя клубни картофеля и сокровища на 600 000 фунтов стерлингов, сумму, в два раза превышающую размер ежегодного дохода английского королевства. Дрейк был встречен как национальный герой, обласкан королевой, был удостоен рыцарского звания».

Васечкин на этих словах повернулся к Петрову, поднял вверх большой палец, а потом показал им на себя. А я что говорил! – означал этот жест.

– Всё, достаточно! – объявил он. – Зачем ему возвращаться за каким-то кладом, когда он такие богатства всё время добывал! Что-нибудь ещё там есть важное? Чем кончается?

Маша быстро пробежала статью до конца.

– Вот чем.

«В немецком городе Оффенбурге изваянный в камне великий корсар держит в руке цветок картофеля. Надпись на постаменте гласит: „Сэру Фрэнсису Дрейку, распространившему картофель в Европе. Миллионы земледельцев мира благословляют его бессмертную память. Это помощь беднякам, драгоценный дар Божий, облегчающий горькую нужду“».

– Молодец! Мне этот Дрейк сразу понравился! – объявил Петров. – Лицо у него такое…

– Какое? – наморщила носик Маша.

– Обстоятельное, вот какое! – нашёлся Петров. – Хоть он, конечно, и пират, а видишь, как его уважают. Памятник зря не поставят!

– Короче, главное мы выяснили, – заключил Васечкин. – Клад – там!

И он указал на карту.

– Теперь надо решить, как его оттуда достать. Дай-ка я кое-что проверю. Ну-ка, пусти меня, пожалуйста.

Маша уступила место, и Васечкин уселся за компьютер. Он набрал в поисковике слова «Картахена, Колумбия» и стал внимательно рассматривать возникающие на экране картинки.

– Ну вот! – торжествующе заявил он через несколько минут. – Всё правда. Смотрите сами. Карта не врёт.

На экране с высоты птичьего полёта была видна лежащая на берегу моря Картахена и недалеко от неё то тут, то там возникающие острова.

– Пожалуйста вам! – с гордостью тыкал пальцем в экран Васечкин. – Это острова Росарио. Вот вам ваш Обезьяний остров. Вон даже видно, что какое-то дерево здоровое растёт на берегу. Это вот какой-то ещё остров… Сан-Мартин-де-Пахаралес, вот он как называется. Ну, а вот и наш Эль Торре. Что и требовалось доказать!

И Васечкин победно посмотрел на друзей.

– Теперь нам надо только туда добраться, и клад наш!

Маша пожала плечами. С её точки зрения, никакого подтверждения местонахождения клада они в прочитанной статье не обнаружили. Демонстрация островов в Карибском море вблизи Картахены в этом плане её тоже не особо убедила.

Но спорить она не стала. Пусть Васечкин думает что хочет. Всё равно это одни сплошные фантазии. Даже если это правда и какой-то клад там есть, островок Эль Торре находится на другом краю земли.

– Не мешало бы узнать, что там с этим Пабло Ломасом, – сказала она вслух. – Это всё-таки его карта.

Друзья переглянулись. Петров развёл руками. Маша, как всегда, была права.

– Ты, Васечкин, хотя бы знаешь, куда его повезли? – спросила она.

– Кажется, в Склифосовского, – сказал Васечкин. – Точно, я слышал, там говорили…

– Ну вот и звони туда, узнавай.

Васечкин послушно отправился в комнату, где находился телефон. Петров и Маша остались допивать чай. Минут через пять Васечкин вернулся. Вид у него был невесёлый.

– Ну что? – повернулся к нему Петров. – Он там?

Васечкин молча покивал.

– Он жив? – спросила Маша.

Васечкин отрицательно покачал головой.

На кухне стало совсем тихо. Больше они в этот вечер тему сокровищ не обсуждали.

Глава шестая,

в которой Васечкин находит выход, Петров читает стихи, а Маша совершает невозможное

На следующий день Васечкин пришёл в школу с видом строгим и сосредоточенным. Петров, хорошо знавший друга, сразу понял, что тот что-то задумал.

Так оно и было. Васечкин весь урок просидел как на иголках и, еле дождавшись перемены, тут же увлёк Петрова в сторонку, чтобы поговорить.

– Я всё придумал! – сообщил он ему. – Всё складывается как нельзя лучше.

– Что именно? – осторожно уточнил Петров.

– Когда граф Монте-Кристо бежал из замка Иф, он знал, где сокровища. Ему аббат Фариа перед смертью всё рассказал, правильно?

– Ну, допустим. И что из этого?

– А то, что история повторяется. Пабло Ломас тоже мне успел всё рассказать и даже карту оставил. У Монте-Кристо какая была главная проблема? Как попасть на остров. Вот и у нас тоже та же проблема. И я её решил! Нашёл выход. – И Васечкин торжествующе посмотрел на друга.

– И как же мы туда попадём? – удивился Петров.

– Очень просто. Старцева едет в Картахену на олимпиаду, так?

– Ну и что из этого? Она же там будем математические задачи решать, а не по островам носиться, клад искать.

– А никто её и не просит. Это наше с тобой дело.

– Чего-то я не пойму, куда ты клонишь, – почесал в затылке Петров. – Это же не мы едем в Картахену, а Маша. Или ты вместо неё хочешь поехать? Я что-то сомневаюсь, что ты хоть одну задачу на этой олимпиаде решишь…

– Ты чего тормозишь, Петров?! – разозлился Васечкин. – Не собираюсь я никакие задачи там решать. Пусть Старцева летит в Колумбию. Только не одна. А с нами.

– А мы при чём? У меня тоже по математике тройка.

– Очень даже при том. Мы – команда поддержки. Так всегда бывает. Когда наши спортсмены куда-то едут, на какую-нибудь олимпиаду или соревнования, обязательно с ними команда поддержки едет. Так принято, понятно? Ты вообще в курсе, Петров, как всё в жизни происходит?

– В курсе я, – несколько обиженно ответил Петров. – Только это же не спорт…

– Что значит, не спорт? А шахматы – это спорт? Там, между прочим, тоже не ногами, а мозгами шевелят. И целая федерация есть. И команды поддержки, знаешь, какие с этими шахматистами летают? Целая куча народа, не сомневайся! Всё, что они делают, это сидят с лозунгами «Россия, вперёд!» или «Мы победим!». И всякие артисты знаменитые среди них, кстати. Тоже для поддержки.

– Но мы-то не артисты, – резонно возразил Петров.

– Зато нас всего двое, а не целая орава. Понял теперь?

– Понял. Ну, предположим, что мы – такая команда. А кто об этом знает? С чего ты взял, что нас пошлют на эту олимпиаду?

– Пока никто, – вздохнул Васечкин. – Тут, конечно, нужна Маша. Без неё ничего не получится. Нам надо с ней поговорить. Она не сможет нам отказать. Тем более, она теперь в курсе всего. Знает, где клад лежит, карту видела. Нам без её помощи не обойтись. Мы ей пообещаем часть сокровищ. Как ты считаешь?

Петров задумался.

– Мне не кажется, что Машу можно убедить сокровищами, – наконец сказал он. – Во-первых, они её мало интересуют, а во-вторых, она не очень в них верит. В смысле, что этот клад вообще есть. Но попробовать можно…

– Как это мало интересуют? – поразился Васечкин. – Ты слышал песню «Бриллианты – лучшие друзья девушек»?

– Нет, не слышал.

– Это из фильма. Не помню из какого. Но дело не в этом. В песне очень точно подмечено. Ясное дело, что все девчонки обожают эти сверкающие камушки. Это всем известно. Они по ним с ума сходят.

– Но Маша не как все, – тихо заметил Петров. – Маша – исключение.

На это Васечкин ничего не ответил. Во-первых, потому что в глубине души понимал, что Петров прав – Маша, конечно, была особой, ни на кого не похожей девочкой. А во-вторых, прозвенел звонок, и надо было идти в класс.

Разговор с Машей состоялся на большой перемене.

– Вы что, с луны упали? – сказала она, выслушав Васечкина. – Какая команда поддержки? Вы о чём вообще? Ни у кого никакой команды поддержки нет. Есть только одна команда – участники олимпиады. По-моему, даже Михаил Давыдович не поедет. Нашу сборную будет возглавлять кто-то из Министерства образования. А что касается сокровищ, если они вообще существуют, то можете оставить их себе, мне они не нужны.

Петров и Васечкин переглянулись. Петров слегка приподнял правую бровь и скривил рот, что означало – я тебя предупреждал!

Но Васечкин так просто сдаваться не собирался.

– Ты скажи, Старцева, мы друзья или нет?

– Ну, друзья, – согласилась Маша.

– А раз друзья, то, значит, всё должны делать вместе. Мы когда в Антарктиду ездили, думаешь, мне легко было папу уговорить, чтобы он не только меня включил в экспедицию, но и вас тоже? А в прошлом году в Африку? Тоже, между прочим, мы с Петровым могли бы и сами с моим папой полететь. Но мы сразу решили, что без тебя не поедем, поэтому я папе так и объявил, скажи, Петров?

– Да, так и было, – подтвердил Петров. – Безусловно.

– Вот именно! Друзья, значит, друзья!

– Но что я могу сделать? – растерялась под таким напором Маша. – Это же не мой папа организовывает, а совсем какие-то чужие люди. Это невозможно, поймите! Я ведь просто член сборной, сама туда попала неожиданно.

– А дружба, значит, роли не играет? – нахмурился Васечкин.

– Ну при чём тут дружба? Ты себе вбил в голову этот клад несчастный, а я теперь виновата?

– Дружба всегда при чём! – заявил Васечкин. – У нас с Петровым она на первом месте.

И исчерпав все аргументы, снова повернулся к Петрову за поддержкой.

– Я вот хочу вам стихи прочесть, – слегка покраснев, ни с того ни с сего сказал Петров.

– Стихи? – удивилась Маша.

– Ага. Стихи. Вот слушайте.

И Петров торжественно продекламировал:

Я розу белую ращу

Для друга – и зимой и летом.

Чистосердечней друга нету,

И я другого не ищу.

И злого друга я прощу.

Пусть он мне сердце рвёт и мучит,

Я не сорняк ему колючий,

А розу белую ращу[8].

Наступила пауза. Васечкин и Маша с уважением смотрели на Петрова. Никто из них от него такого не ожидал.

– Ну ты, Петров, даёшь! – прошептал Васечкин. – Это что за стихи такие?

– Хосе Марти написал, – смущённо ответил Петров. – Поэт такой.

– Это я, что ли, злой друг? – внезапно возмутилась Маша. – Я тебя мучаю? И не стыдно тебе, Петров?

– Да нет, я ничего такого не имел в виду, – окончательно смутился Петров. – Просто мы вчера про Колумбию говорили, ну, в смысле, что надо туда ехать, вот я и начал готовиться. Стихи выучил поэта колумбийского. Просто прочёл, мне понравились. Душевные очень.

– Это ты вчера выучил? – поразился Васечкин.

– Ну, вчера, – ещё больше покраснел Петров. – А чего такого?

– Да ничего, конечно. Надо же… Как ты говоришь, Хосе Марти? Где ты его только отыскал…

– Вообще-то Хосе Марти это не колумбийский поэт, а кубинский, – заметила любящая во всём точность Маша. – На Кубе даже международный аэропорт назван его именем.

– Да? А я думал… Но всё равно, он же по-испански писал… – несчастным голосом проговорил Петров.

– Это правда, по-испански. А то, что выучил – молодец! – сжалилась Маша. – Я и не знала, что ты так поэзию любишь.

От этой Машиной похвалы Петров совсем стал красный, как помидор.

– Ну, это я так просто… – залепетал он. – Здесь про дружбу сказано, вот мне и понравилось…

– Хорошие стихи, – одобрила Маша.

Потом поглядела на обоих друзей.

– Ладно, я поговорю с Михаилом Давыдовичем, – вдруг сказала она. – Посмотрим, что можно сделать.

– Может, мы вместе? – предложил Васечкин.

– Нет, не надо. Я сама. Пока, команда поддержки!

И Маша ушла.

– Ну ты выдал, Петров! – восхитился Васечкин, глядя ей вслед. – Молоток! Вовремя ты с этими стихами выступил. Класс! А главное, как на неё подействовало, а? Нет, поэзия – это вещь, конечно! Я уже думал – всё, ничем Старцеву не пронять! И тут ты с этой розой…

– Я же тебе говорил, Маша не такая, как все девочки, – тихо сказал Петров. – Это твоя песня «Бриллианты – лучшие друзья девушек» с ней не работает. Хоть Маша и победила в математической олимпиаде, но она стихи очень любит. Они для неё важнее, чем любые сокровища.

– Ты когда это понял? – спросил Васечкин.

– Давно. Ещё в третьем классе, – ответил Петров.

Маша, покинув наших друзей, отправилась прямиком в кабинет математики, к Михаилу Давыдовичу, и без всяких предисловий чётко изложила ему суть проблемы.

– Они мне необходимы, – объяснила она свою просьбу. – Я без них ничего там не решу, на этой олимпиаде.

– Как же так? – растерялся учитель. – Ты когда в городской олимпиаде участвовала, Петров и Васечкин что, рядом с тобой сидели? Я в этом сомневаюсь. Они оба у меня из троек не вылезают, да и то еле-еле. Ты же сама все задачи решала?

– Да, решала сама. Но они действительно были рядом. В смысле, недалеко. Болели за меня. И поэтому я победила, – объяснила Маша.

– Я знаю, что вы дружите, – замялся учитель, – но пойми, Маша, это не я решаю. Вашей сборной занимается Министерство образования. Наверняка там всё уже давно решено, кто поедет.

– А вы попробуйте, Михаил Давыдович, – настойчиво сказала Маша. – Вы же там кого-то знаете, в министерстве. Объясните им, что я без Петрова и Васечкина не поеду.

– Как это, не поедешь? – поразился учитель. – Ты что, Маша, с ума сошла? Это же сборная страны.

– Зачем мне ехать, если я ничем этой сборной не помогу? Я это точно знаю. Вот если мы все вместе полетим, тогда другое дело. Тогда у меня вдохновение будет! Тогда я всё смогу.

– Вдохновение? – повторил Михаил Давыдович, с интересом рассматривая Машу. – Удивительная ты девочка. Ну, хорошо, у меня там однокурсник в министерстве работает, попробую с ним поговорить. Но, конечно, никаких гарантий…

– Спасибо вам большое, Михаил Давыдович! – просияла Маша. – У вас обязательно получится, я уверена. Ну, я побежала?

– Беги, – кивнул учитель, поправляя очки.

Он проводил Машу взглядом, смотрел, как она лёгкой походкой выходила из кабинета.

«Я, наверное, недооцениваю этих детей, – подумал педагог. – А ведь в них есть что-то настоящее. Как они умеют дружить! Даже завидно…»

В тот же день Михаил Давыдович позвонил своему бывшему однокурснику, Юрию Фёдоровичу, занимавшему видный пост в Министерстве образования.

– У меня к тебе очень важное дело, Юра! – сказал он ему после традиционного обмена любезностями и воспоминаниями о студенческой жизни. – Пожалуйста, отнесись к этому серьёзно. В юношескую сборную России, которая летит на математическую олимпиаду в Картахену, по праву включена моя ученица Маша Старцева. Она действительно необычайно способная девочка, делает блестящие успехи в математике. Так вот, крайне важно, чтобы с ней вместе полетели ещё два её одноклассника – Пётр Васечкин и Вася Петров. Понимаешь, это принципиально. Ну, вроде как команда поддержки…

– Я не понял, Миша, – прервал его Юрий Фёдорович, – эти двое, как их, Васечкин и Петров, они что, тоже делают блестящие успехи?

Михаил Давыдович убрал трубку в сторону и сделал глубокий вдох. Так он делал всегда, когда ему приходилось выполнять что-то неприятное, противное его натуре. Он терпеть не мог врать.

– Да, Юра, – мужественно произнёс Михаил Давыдович. – В некотором смысле это именно так.

– Какой-то не совсем ясный ответ, – рассмеялся бывший однокурсник. – Нельзя ли поопределённее?

– Юра, – твёрдо сказал Михаил Давыдович. – Я тебя никогда ни о чём не просил. Это первый раз в жизни. Поверь мне, я бы не стал тебя беспокоить по пустякам. Это действительно очень нужно. И для Маши, и для этих мальчиков, и, если хочешь, для сборной России.

– Ладно, я понял, – снова улыбнулся Юрий Фёдорович. – Я всё записал. Здорово, что ты воспитываешь таких одарённых учеников. Мы их должны поддерживать. Это ведь наше будущее. Наша гордость. Постараемся включить Васечкина и Петрова в резерв сборной. Ну, вроде как запасные игроки. Годится?

В голове Михаила Давыдовича промелькнула ужасная картинка – Петров и Васечкин представляют Россию на Международной математической олимпиаде. Ему стало страшно. Но отступать было поздно.

– Да, конечно, прекрасная идея! – произнёс он вслух. – Огромное тебе спасибо, Юра!

– Не за что. Мы же оба стараемся ради будущего нашей науки. Извини, должен заканчивать разговор. Совещание начинается. Очень был рад тебя слышать. Звони, если что. Обнимаю.

И в трубке раздались короткие гудки. Михаил Давыдович снял очки и вытер вспотевший лоб.

– Ну, Маша!.. – прошептал он.

И покачал головой.

Вот так и случилось, что Петров и Васечкин стали членами всероссийской юношеской сборной по математике. Разумеется, дома они сообщили родителям, что улетают в Колумбию на олимпиаду.

– Как это тебе удалось, Петя? – поинтересовался у Васечкина его папа, профессор геофизики Игорь Петрович. – Мне казалось, что с математикой у тебя как раз проблемы.

– Проблемы на то и проблемы, чтобы их преодолевать, – скромно ответил Васечкин. – Ты, папа, многого обо мне не знаешь.

– Ты его просто недооцениваешь, Игорь! – сказала мама. – Я лично всегда верила, что Петя может добиться всего, чего захочет.

– Спасибо, мама, – растроганно сказал Васечкин. – Я тебя не подведу. Ты не пожалеешь, что верила в своего сына.

– А Петров-то каков! – продолжал удивляться профессор. – От него я тем паче не ожидал.

– Может быть, папа, ты и Петрова недооцениваешь? – с невинным видом поинтересовался Васечкин.

– Может быть, – пожал плечами Игорь Петрович. – Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – про цитировал он.

– Гомер? – уверенно предположил Васечкин.

– Шекспир, – ответил профессор.

Реакция родителей Петрова была не менее бурной.

– Ну, про Машу я понимаю, – сказала мама. – Она всегда была круглой отличницей. Но как вы с Васечкиным попали в сборную, для меня чистая загадка!

– Чего ты так распереживалась, мам? – пожал плечами Петров, запихивая в рот большой кусок яблочного пирога. – Подумаешь, сборная. И потом, мы же в запасе.

– Это что значит? – спросил папа.

– Это значит, если кто в сборной не сможет решить задачи, которые им там, на олимпиаде, зададут, то тогда они нас с Васечкиным попросят, – объяснил Петров, дожёвывая пирог. – Вы не волнуйтесь. Нам не впервой своих выручать. А сейчас извините, дорогие родители, – вежливо сказал он, вставая из-за стола, – я должен пойти готовиться. Сами понимаете, олимпиада дело непростое.

Родители, сражённые этим ответом, дальше расспрашивать сына не решились. С этими словами он удалился в свою комнату.

Спустя часок мама на цыпочках подошла к двери и прислушалась. Из комнаты доносился богатырский храп Петрова.

– Ну что там? – спросил папа.

– Отдыхает, – почтительным шёпотом сказала мама. – Ну и хорошо. Это ж и правда такое трудное дело – международная олимпиада. И дорога предстоит дальняя. Пускай сил набирается.

Больше ни Петрова, ни Васечкина никто из родных не тревожил. Тем более, что до отлёта в Картахену оставалось уже совсем немного времени.

Глава седьмая,

в которой рассказывается то, о чём не могли знать ни Петров, ни Васечкин, ни Маша

Мужчину с тонкими усиками, носившего длинное пальто и уехавшего из зоопарка на «скорой помощи» вместе с несчастным Пабло Ломасом, звали Пепито Алфредо Рамирес. Впрочем, никто так к нему не обращался, все называли его коротко – Пепе. Так и мы будем его называть.

Пепе был правой рукой знаменитого колумбийского бандита и наркобарона Сантьяго Моралеса по прозвищу Папа Пуньо, о котором рассказал Васечкину Пабло Ломас. Именно ему, Пепе, Моралес доверял самые сложные и опасные операции, когда надо было кого-то разыскать или убрать. Пепе славился хладнокровием и жестокостью, а также тем, что у него не бывает промашки. Говорили, что скрыться от него невозможно, намеченную жертву он настигал где угодно, хоть на краю света. Именно так он и заработал своё прозвище – Ищейка Пепе.

Пабло Ломас, решивший бежать из картеля Моралеса, был обречён уже только поэтому. Никто не имел права покидать картель. Раз туда попав, человек приносил клятву верности и уже навсегда душой и телом принадлежал кровавому наркобарону.

Пабло Ломас был членом индейского племени тоторо. Жил он с женой и детьми в небольшом горном селенье Дапа в Андах. В один ужасный день он остался без семьи в результате трагического события – внезапного оползня, произошедшего в горах. На месте их домика, погребённого под обломками камней, не осталось практически ничего. Сам Пабло чудом оказался жив, благодаря тому, что находился в это время далеко от дома. Вернувшись, он несколько дней занимался раскопками в надежде, что кто-то из членов семьи выжил, но это ни к чему не привело. Безутешный индеец навсегда покинул родное селение.

Единственное, что он унёс с собой, была семейная реликвия – старинная карта, каким-то образом попавшая в руки его предков и передававшаяся из поколения в поколение. Карта эта была несбыточной мечтой в их роду. Ещё дед Пабло Ломаса, покачиваясь в гамаке, постоянно говорил о том, что он поедет в Картахену, доберётся до острова Эль Торре, найдёт там клад и сказочно разбогатеет. Но так никогда никуда и не уехал. Так же как и отец Пабло Ломаса, тоже безвылазно проживший в Дапе всю жизнь. Возможно, и сам Пабло тоже ни разу не спустился бы вниз, если бы не случившаяся беда.

Карта, по семейной легенде нарисованная рукой знаменитого пирата Дрейка, хранилась в железном ящичке, который Пабло Ломас на третий день раскопок обнаружил среди обломков. Это было единственное, что он смог унести с собой. Пабло спрятал карту на груди, распрощался со своими сородичами и навсегда ушёл из Дапы.

Долгое время он скитался в поисках заработка и в конце концов попал к Папе Пуньо, которому постоянно нужны были новые работники на плантациях.

Поработав несколько месяцев в тяжелейших условиях и в результате получивший какие-то жалкие гроши, так как из его заработка вычиталась стоимость жилья и еды, Пабло Ломас понял, что очутился в настоящей ловушке, из которой нет выхода. Он решил бежать. Это оказалось совсем не просто. Надсмотрщики зорко следили за своими работниками и жестоко наказывали их за малейшую попытку бегства.

И всё же в один прекрасный день это ему удалось. Воспользовавшись тем, что надсмотрщики отвлеклись из-за приезда новой группы пеонов, Пабло Ломас растворился в зелёной чаще, окружавшей плантацию. Ищейка Пепе немедленно выслал за ним погоню из вооружённых бандитов, от которой Пабло Ломасу удалось скрыться, благодаря, как мы уже знаем, броненосцу Хуанито или одному из его родственников.

Отлежавшись в норе броненосца и убедившись, что бандиты ушли, Пабло Ломас выбрался из норы и горячо поблагодарил своего спасителя. Он поклялся, что обязательно вернётся к нему с дарами. Индейцы тоторо никогда не забывают сделанного им добра.

Через пару дней Пабло удалось добраться до небольшого городка Баричара, где он, изнемогая от голода, украл в местной лавке буханку хлеба, в результате чего был схвачен и посажен в тюрьму. Хозяин Баричары – местный алькальд Педро Родригес – уже знал, что из картеля Моралеса сбежал пеон, так что тут же сообщил Ищейке Пепе, что Пабло Ломас пойман. Теперь это было делом времени, пока люди Пепе доедут до Баричары и заберут беглого пеона.

Понимая, что с ним всё кончено и жить ему осталось несколько часов, Пабло Ломас в отчаянии рассказал про заветную карту сидевшему в той же камере пьянице и воришке Мигелю. Он уже собирался отдать глядевшему на него жадными глазами Мигелю драгоценный документ, как в его судьбу внезапно вмешался сеньор Счастливый Случай.

Случаем этим оказалась богатая дама из Боготы по имени Паола Роса Сепеда, приехавшая в Баричару со своими друзьями-туристами и пожелавшая посетить местную тюрьму. Алькальд Родригес лично сопровождал именитую гостью. Проходя мимо камеры, где находились Пабло Ломас и Мигелю, сеньора Сепеда обратила внимание на татуировку на шее Пабло Ломаса. Такая татуировка могла быть только у индейцев немногочисленного племени тоторо. Паола Роса знала об этом, потому что подобная татуировка была и у её отца. Да, представьте себе, оказалось, что отец роскошно одетой и сияющей брильянтами сеньоры был тоже выходцем из этого маленького племени.

Паола Роса Сепеда заговорила с Пабло Ломасом на языке тоторо, и он ей ответил. Рассказал всё, что с ним случилось. Паола Роса выслушала его очень внимательно. Она знала от отца, что тоторо всегда помогают друг другу, и обещала ему на смертном одре соблюдать эту традицию. Теперь настало время выполнить обещание.

Сеньора Сепеда немедленно взялась за устройство судьбы своего соплеменника. Она поинтересовалась у алькальда Родригеса, сколько стоит провинность Пабло Ломаса, и изъявила желание заплатить за него штраф. Алькальд начал было сопротивляться, поскольку знал, что за Пабло Ломасом скоро приедут, но Паола Роса предложила столь щедрый благотворительный взнос в пользу города, что жадный алькальд не устоял, сдался. Его карман пополнел на весьма крупную сумму, а Пабло Ломас был отпущен и укатил из Баричары вместе с доброй сеньорой и её друзьями.

Через пару часов после этого около тюрьмы остановился джип с головорезами, которых возглавлял Ищейка Пепе, лично прибывший забрать Пабло Ломаса. Не обнаружив его, Пепе был крайне удивлён. Между ним и алькальдом Педро Родригесом возник донельзя неприятный разговор, который мы здесь опустим. Результатом этого разговора стал тот факт, что большая часть денег, полученная Родригесом от сеньоры Сепеда, перекочевала в карман Пепе.

Оставив в покое трясущегося от страха алькальда, Ищейка Пепе взялся за Мигеля, по-прежнему сидевшего в той же камере. Через несколько минут Пепе уже всё знал про заветную карту. Чёрные глаза его загорелись алчным блеском.

Ищейка Пепе тщательно разгладил свои тонкие усики, что свидетельствовало о необычайном охватившем его волнении. Розыск Пабло Ломаса, а вернее, принадлежавшей ему карты, где было указано местонахождение сокровищ, теперь становился для Пепе его личным делом, целью номер один. Он давно мечтал разбогатеть, уйти от Моралеса и начать собственный бизнес. И вот наконец такая возможность появилась, так что Ищейка Пепе не собирался её упускать. След был взят, и он во что бы то ни стало дойдёт по нему до конца.

Прибыв в Боготу, сеньора Сепеда прежде всего накормила и приодела бедного Пабло Ломаса. После чего, будучи женщиной практической, тут же приняла ряд важных решений. Она понимала, что люди Сантьяго Моралеса при желании легко разыщут её. Сама она их не боялась, но угроза жизни Пабло Ломаса была вполне реальной. Надо было спрятать его как можно лучше и как можно дальше.

И тут очень кстати подвернулся российско-колумбийский эколого-просветительский Центр «Свет». Этот Центр вместе с Мамами – так назывались старейшины колумбийских племён – занимался защитой Земли от разгула цивилизации. Мамы периодически в полнолуние поднимались на Священную гору Сьерра Невада де Санта Мара, которую они считали Центром Планеты, и проводили там необходимые ритуалы. Всеми этими мистериями руководил хороший знакомый Паолы Росы колумбиец Нельсон Карабалла.

Если быть совсем точным, то Паола Роса дружила с женой Нельсона Карабаллы – Клаудией. Как раз накануне Паола Роса была в гостях у семьи Карабалла и там узнала, что в далёкой России, на Горном Алтае, на леднике Аккем, что у горы Белуха, у подножия которой протекает священная река времени Катунь, в самое ближайшее время будет проходить очередное ритуальное собрание. Иначе говоря, из Колумбии туда отправится специальная экспедиция.

Дело в том, что на это собрание Центром «Свет» были приглашены Мамы четырёх индейских племён – коги, аруаки, вива и канквамо. Там Мамы должны были встретиться с духовным лидером Алтая – потомственным шаманом Акаем Кине и все вместе обсудить важную гармонизирующую планетарную работу.

Паола Роса, недолго думая, позвонила Клаудии Карабалла, и вскоре всё устроилось. Пабло Ломас был включён в экспедицию как представитель племени тоторо. Необходимые документы ему были оформлены очень быстро, и он буквально через день вместе с Мамами и Нельсоном Карабалла вылетел в Москву.

Однако по прибытии в российскую столицу Нельсон и Мамы, пообщавшись с Пабло Ломасом, обнаружили, что он весьма далёк от их ритуальной жизни, совсем не сведущ в вопросах планетарной экологии и может только помешать их успешной работе и сотрудничеству с шаманом Акаи. Мамы решительно воспротивились участию Пабло Ломаса в этом деле.

Таким образом, Пабло был оставлен в Москве, где вскоре освоился, прижился, начал работать на стройке и активно изучать русский язык. Однажды в выходной день Пабло Ломас посетил Московский зоопарк, где, к неожиданной своей радости, и обнаружил броненосца Хуанито, пойманного примерно в тех местах, где он, Пабло, скрывался от погони. Он решил, что эта встреча послана ему его индейскими богами и с тех пор регулярно стал навещать броненосца, приносить ему еду и развлекать разговорами. Хуанито всё внимательно слушал и, кажется, даже стал узнавать Пабло Ломаса.

Так прошли три месяца, и наступила зима.

Чего не знал Пабло Ломас, это того, что на следующий день после его отлёта в Москву в дом к Паоле Росе Сепеда явился Ищейка Пепе и решительно потребовал у неё информации о местонахождении увезённого ею из Баричары пеона. Намерения свои получить эту информацию во что бы то ни стало Пепе подкрепил вынутым из подмышечной кобуры револьвером. Очевидно Ищейка оказался настолько убедителен в этой беседе, что Паола Роса в конце концов рассказала ему всё. Паола Роса Сепеда была женщиной бесстрашной, и сделала она это не столько из-за страха за свою жизнь, сколько из уверенности, что Пабло Ломасу, затерявшемуся на российских просторах, уже ничего не грозит.

Она ошибалась.

Выяснив всё, что ему было нужно, Ищейка Пепе через несколько дней вылетел в Москву. Оттуда он отправился в Горный Алтай, точно повторяя маршрут последовавших туда Мам. Там ему пришлось в одиночку, если не считать нанятого проводника, подняться на ледник Аккем у горы Белуха, что оказалось совсем не просто.

Но Ищейка Пепе упорно шёл вверх сквозь ледяные ветры и снежные заносы. Его вела уверенность, что далеко наверху он наконец догонит Педро Ломаса и получит вожделенную карту. Дальше жизнь ему представлялась чистым раем, так что стоило сейчас немного помучиться и побороться за этот рай.

Каково же было его разочарование, когда на высокогорном, продуваемом всеми ветрами ледяном плато, где проходило российско-колумбийское заседание борцов за планетарную экологию, он не обнаружил среди Мам нужного ему индейца. В сердцах он чуть не отправил всех Мам, Нельсона Карабелла, шамана Акая Кине и прочих членов Центра «Свет» туда, где, по его мнению, им всем следовало находиться, то есть к их праотцам, на тот свет.

Однако вовремя одумался. Лишние проблемы ему были не нужны. Ещё не хватало, чтобы за ним погналась российская полиция. Он должен всё сделать тихо, добыть карту и спокойно вернуться в Колумбию. Дальше всё пойдёт как по маслу.

Так рассудив, Ищейка Пепе взял себя в руки, вежливо поблагодарил Мам за любезно предоставленную информацию о его ближайшем пропавшем друге Пабло Ломасе (именно так он именовал бедного индейца) и отправился обратно в Москву. Вот уже две недели, как Пепе прибыл в столицу и с тех пор ежедневно, с дьявольским терпением прочёсывал её в неустанных поисках заветной карты, которой, на свою беду, владел ни о чём пока не подозревавший Пабло Ломас.

Не зря Пепе прозвали Ищейкой. Кольцо постепенно сужалось. Через посольство Республики Колумбия в Москве он выяснил, что в российской столице есть маленькая колумбийская община. Пепе повидался с каждым из членов этой общины, и оказалось, что один из них не так давно видел Пабло Ломаса, который сообщил, что работает на какой-то стройке.

Дальше всё пошло ещё проще. Ищейка планомерно обследовал все стройки Москвы и наконец напал на след. Вскоре он уже знал, где живёт Пабло Ломас, и в чудесный зимний воскресный денёк отправился его навестить.

К сожалению, дома он индейца не застал, но зато обнаружил там словоохотливого таджика Анзура, с которым, как оказалось, Пабло Ломас жил в одной комнате. При помощи голосового электронного переводчика, который Пепе всё время носил с собой, Анзур объяснил Ищейке, что Пабло пошёл в Московский зоопарк, куда он регулярно ходит по воскресеньям.

Можно было, конечно, дождаться Пабло Ломаса около его дома, но нетерпение, охватившее Ищейку Пепе, когда он почуял жертву столь близко, было таково, что он также немедленно отправился в зоопарк в надежде встретить там беглеца. И, что самое поразительное, несмотря на огромное количество народа, посетившего зоопарк в тот воскресный зимний день, эта встреча состоялась. Ищейка Пепе совершенно правильно рассчитал, что искать Пабло Ломаса надо где-то около животных из Южной Америки.

Увидев свою жертву спокойно сидящей на скамейке рядом с каким-то пареньком, Пепе уже больше не терял ни секунды. Вынул из кармана небольшую духовую трубку, заряженную крохотными стрелками, наконечники которых были смазаны смертельным ядом кураре, и одним сильным выдохом метко угодил в шею бедному индейцу. Дальше Ищейка Пепе смешался с толпой, подождал, пока Пабло Ломаса уложат на носилки и погрузят в машину «скорой помощи», после чего подскочил к санитарам, кое-как объяснил, что он брат пострадавшего и уселся рядом с ним.

Именно в этот момент Васечкин устремился к машине и увидел, как Пепе незаметно что-то вытаскивает из шеи индейца, а потом начинает похлопывать его по груди.

Ищейка Пепе, в свою очередь, тоже заметил паренька, который сидел на скамейке вместе с Пабло Ломасом, и хорошо его запомнил. Впрочем, сейчас этот паренёк его мало интересовал. Ищейка был уверен, что он уже у цели, что заветная карта в самое ближайшее время окажется в его руках. Он ни на секунду не сомневался, что Пабло Ломас не расстаётся с драгоценной картой, что он носит её с собой.

Однако, в институте Склифосовского, когда ему в руки передали всю одежду индейца, Ищейку Пепе вновь постигло сильное разочарование. Он тщательно проверил все вещи, но карты там не оказалось.

В тот же вечер Ищейка вновь посетил дом, где покойный Пабло Ломас вместе с Анзуром снимал комнату. Он перевернул там всё вверх дном, но нужного ему старинного документа по-прежнему не обнаружил. Насмерть перепуганный Анзур, перед носом которого Пепе размахивал острым стилетом, поклялся, что никакой карты в глаза никогда не видел.

Вернувшись в отель в крайне взведённом состоянии, Ищейка Пепе сидел теперь в кресле, пил колумбийский ром и невидящим взглядом смотрел в работавший телевизор. Наманикюренным пальцем (Ищейка тщательно следил за своими ногтями!) он разглаживал свои тонкие усики и усиленно размышлял, что ему теперь делать. Сдаваться Пепе не привык. Тем более, когда он был уже почти у цели.

И в этот самый момент в телевизоре вдруг мелькнуло знакомое лицо. Пепе не сразу сообразил, где он видел это лицо, а сообразив, отставил в сторону бокал с ромом и стал смотреть очень внимательно.

На экране в компании других ребят мелькал тот самый темноволосый паренёк, которого он видел в зоопарке рядом с индейцем. Тот, что хотел сесть в «скорую», но остановился, встретившись с ним взглядом.

Внезапно Ищейка Пепе всё понял. Вот, кто ему нужен! Сомнений не оставалось – проклятый индеец отдал карту этому мальчишке!

Пепе попытался понять, о чём идёт речь в этом новостном сюжете, но из этого ничего не вышло. Камера периодически показывала то темноволосого паренька, то другого мальчишку, поплотнее и посветлее, то девчонку с хвостиком, весьма хорошенькую, как машинально отметил Ищейка. Все они что-то говорили, отвечали на вопросы тележурналиста, который тоже периодически влезал в кадр. На всякий случай Пепе достал телефон и сфотографировал всех троих.

Ищейка разглядел, что разговор шёл у входа в какое-то официальное здание, на ступеньках которого и стояли все трое, но что это было за учреждение, понять было невозможно. Когда он уже совсем отчаялся разобраться, где находится эта троица, камера в последний момент счастливым образом наехала на вывеску у дверей учреждения. Пепе мгновенно сфотографировал эту вывеску.

Сюжет закончился, начался какой-то другой, героиней которого была повариха в новом, только открытом ресторане, но Ищейку Пепе всё это уже нисколько не интересовало.

Он взялся за свой электронный словарь и вскоре расшифровал, что было написано на вывеске. Как он сразу не догадался! Это оказалась школа. Самая обыкновенная московская школа номер 319.

Пепе удовлетворённо откинулся в кресле и снова потянулся за бокалом с ромом. На губах его играла усмешка. Теперь он знал, где искать чёртова мальчишку. Завтра он его отыщет. И наконец получит свою карту. То, что эта карта по праву принадлежала ему, Ищейка Пепе уже давно не сомневался.

На следующее утро Пепе вышел из такси у дверей школы 319 и попросил охранника проводить его прямиком к директору.

– А вы, извините, кто будете? – поинтересовался охранник.

– Йо сой дипломатико экстранхеро![9] – важно объявил Ищейка Пепе, ткнув себя в грудь.

Охранник мало что понял из этой фразы, но больше расспрашивать импозантного иностранца не решился.

– Следуйте за мной! – почтительно сказал он.

В кабинете у директора Ищейка не стал долго рассусоливать. Он вынул из кармана телефон и показал директору сделанные вчера во время новостной передачи фотографии.

– Эстой энтересадо эн эстес ниньос! – произнёс он и нажал на кнопку электронного переводчика.

– Я интересуюсь этими детьми, – механическим голосом перевёл гаджет.

На всякий случай Пепе продумал легенду, суть которой состояла в том, что колумбийское телевидение хочет взять интервью у российских ребят. Эти ребята, которых он увидел вчера в новостях, ему понравились, и он хочет с ними познакомиться.

Но легенда эта не понадобилась. Как только директор Владислав Юрьевич взглянул на фотографии, он тут же расплылся в улыбке.

– Я так и думал, – всплеснул он руками, – вы по поводу Петрова, Васечкина и Старцевой. Это, можно сказать, наши знаменитости. Мы уже привыкли, что к ним постоянно журналисты приходят. Вот и вчера Первый канал приезжал интервью брать. А вы, простите, из какой страны к нам пожаловали?

– Коломбиа, – улыбнулся в ответ Пепе. – Аси ке пуэда верлос?

– Я могу их увидеть? – тем же бесстрастным механическим голосом перевёл переводчик.

– К сожалению, это невозможно, – покачал головой Владислав Юрьевич. – Вы, голубчик, опоздали. Они ведь сегодня улетели. Как раз к вам, в Колумбию, в Картахену, на Международную математическую олимпиаду. А вы что, разве не в курсе?

– Картахена? – поразился Пепе.

– Ну да, Картахена. А вот мы сейчас пригласим сюда учителя математики Михаила Давыдовича, он вам всё расскажет. Это же его ученики.

Через полчаса, когда Ищейка Пепе вышел из школы, он уже знал все детали поездки российской юношеской сборной, отправившейся к нему на родину для участия в Международной олимпиаде. Ему даже удалось выяснить, в каком отеле Картахены остановились юные математики.

На губах Ищейки играла зловещая усмешка. Как интересно всё складывается! Что ж, как говорится, андский кондор сам летит к тебе в руки![10]

Пепе даже невольно потёр руки при этой мысли. Надо полагать, карта уже завтра будет в Картахене. Тем лучше. Давно пора убраться из этой морозной России, в которой адский холод пробирает тебя до костей. Скорее домой, в тёплую Колумбию, где его ждут сокровища пирата Дрейка!

А теперь, когда картина событий, произошедших за последнее время, прояснилась, мы ненадолго оставим Ищейку Пепе и вернёмся к нашей замечательной троице.

Глава восьмая, в которой Петров, Васечкин и Маша Старцева знакомятся с клоунами, а также с историей и достопримечательностями Картахены

Российская юношеская сборная по математике поселилась в отеле Коста дель Соль, в нескольких километрах от старой Картахены. Он представлял собой белоснежное многоэтажное здание, расположенном на пляже Бокагранде.

– Коста дель Соль значит Солнечный берег! – объявил Петров, взявший на себя функции переводчика и потому не выпускавший из рук электронный словарик.

– Хорошее название, – похвалил Васечкин.

– А Бокагранде значит Большой рот.

– Вот как? – удивился Васечкин.

– Ну да, – подтвердил Петров. – Так что мы с тобой, можно сказать, во рту. Того и гляди нас начнут жевать.

– Нет уж, – хлопнул друга по плечу Васечкин. – Какой бы большой рот у кого ни был, нас с тобой, Петров, никто не проглотит. Подавятся!

– Это верно! – согласился Петров.

Друзья, уже переодетые в шорты и майки, находились на десятом этаже, в номере с панорамными, от пола до потолка, окнами, из которых открывался замечательный вид на залив и старый город, окружённый крепостными стенами.

– Остров Эль Торре, наверное, где-то там! – мечтательно сказал Васечкин, вглядываясь в даль. – Надо будет выяснить, где находятся острова Росарио. Судя по карте, не так уж далеко.

– Ага, – отозвался Петров, любуясь видом. – Красота какая! Карибское море, между прочим!

– Да уж! – кивнул Васечкин, тоже впечатлённый раскинувшейся панорамой.

И правда, было чем полюбоваться. Солнце золотило изумрудную воду, отражалось в блестящих куполах старинных соборов Картахены, красочно раскинувшейся на морском берегу.

Оба молча застыли, поражённые этим невероятным, почти сказочным зрелищем. К реальности друзей вернул резкий звонок расположенного на столике телефона.

– Алло, – осторожно сказал Васечкин, снимая трубку.

– Ну, чего вы там копаетесь? – раздался в трубке весёлый Машин голос. – У нас же экскурсия, вы что, забыли? В старую Картахену едем. А у нас хорошие новости! Нам дают ещё пару дней на акклиматизацию и осмотр всех достопримечательностей. Мы уже тут целый план составили, куда поедем.

– Так олимпиада не завтра начинается?

– Я же говорю, через три дня.

– Отлично!

Васечкин прикрыл рукой трубку и оживлённо зашептал Петрову:

– Всё классно! До олимпиады три дня. За это время мы должны всё успеть, потом будет трудней оторваться. Надо срочно продумать план действий!

– Чего вы там шепчетесь? – недовольно спросил Машин голос. – Я всё слышу. Я вам снизу звоню. Давайте спускайтесь, все уже здесь, в лобби. Александр Ильич, кстати, уже недоволен, что вас нет.

– Бежим! – ответил Васечкин. – Полминуты! Он положил трубку, подошёл к стенному шкафу и распахнул его. Там находился небольшой сейф с кодовым замком.

– Надо кое-что сделать перед тем, как мы уйдём! – подмигнул он Петрову.

После чего извлёк из чемодана карту, аккуратно положил её в сейф, набрал код, захлопнул дверцу и проверил, закрылся ли замок.

– Вот теперь можем спокойно идти.

– Ну ты, Васечкин, даёшь! – восхищённо покачал головой Петров.

– Ладно, – отмахнулся Васечкин. – На самом деле мне эта карта не нужна.

– Как не нужна? – удивился Петров.

– Очень просто. Я её уже наизусть выучил. Вот смотри.

Васечкин подошёл к столику, сделанному из толстого стекла, и пальцем быстро начертил карту на его прозрачной поверхности.

– Вот это Картахена. Это острова Росарио. Вот Обезьяний остров. Тут остров Сан-Мартин. А вот здесь наш Эль Торре. Ну как?

И Васечкин гордо взглянул на друга.

– Класс! – согласился тот. – А зачем тогда ты карту в сейф прячешь?

– Так положено. На всякий случай. Чтобы, если что, ты знал, где она лежит. Понял теперь?

– Понял. А что значит «если что»?

– То и значит. Помчали!

И они выбежали из номера.

Посреди просторного, залитого солнцем фойе, на одной из стен которого красовалось огромное мозаичное панно с двумя купающимися в океане обнажёнными девушками, стояли юные российские математики во главе с руководителем делегации – представителем Министерства образования Александром Ильичом, отличавшимся блестящей, сияющей на солнце лысиной. Они плотным кольцом окружили своего гида – миловидную смуглую девушку. Петров и Васечкин выскочили из лифта и присоединились к своим.

– Ну что, все собрались? – белозубо улыбнулась девушка. – Давайте знакомиться. Меня зовут Каталина, и я буду вашим гидом в эти дни.

Говорила она по-русски с лёгким акцентом, но вполне правильно.

– Сейчас мы с вами сядем на автобус и отправимся погулять по старой Картахене. Тут очень близко, всего несколько остановок. Прежде чем мы выйдем отсюда, я вам хочу немножко рассказать про историю Картахены, потому что на улице очень жарко.

И Каталина опять улыбнулась.

– История нашего города очень интересна. Тут происходило очень много разных трагических и счастливых событий. Вы, кстати, не стесняйтесь, можете задавать мне любые вопросы обо всём, что вас интересует.

– А название Картахена как-то связано со знаменитым Карфагеном? – тут же спросил Александр Ильич.

– Да, это очень правильная догадка, – в третий раз улыбнулась Каталина.

Похоже, она знала, что эта улыбка ей очень идёт.

– Нашу Картахену действительно кое-что связывает со знаменитым древним Карфагеном. И названия эти – Карфаген и Картахена – по сути одно и то же, просто произносится чуть по разному.

– Карфаген – это где? – тихо спросил Петров у Васечкина.

Тот замялся.

– В Африке, – шепнула стоящая рядом Маша. – Финикийское государство. Там, где Тунис сейчас.

– А что с ним стало? – заинтересовался Петров.

– Римляне его захватили. Не мешайте слушать!

– Вы, наверное, знаете, – продолжала Каталина, – что есть ещё испанская Картахена – город в испанской провинции Мурсия. Так вот он как раз был основан карфагенянами. Римляне поначалу так и называли его – Новый Карфаген. А потом там поселились испанцы, и, спустя столетия, ими овладела жажда открытия новых земель. Тем более, что об этих местах шла слава как о «золотых городах» в джунглях. И вот в шестнадцатом веке испанцы переплыли через океан и основали здесь новый город, Картахену колумбийскую. А если точнее, то индейскую, поскольку в то время здесь жили только индейцы. Поэтому официальное название у Картахены – Индейская Картахена, Картахена-де-Индиас. Она была основана 1 июня 1533 года испанским конкистадором Педро де Эредиа. Дон Педро де Эредиа разграбил очень много индейских городов и селений. Эти грабежи принесли ему груды золота, в том числе и золотого дикобраза весом около шестидесяти килограммов.

– Ничего себе дикобразик, – заметил Петров.

– Тише ты! – шикнула на него Маша.

Васечкин ничего не сказал, но слушал Каталину с большим интересом. Рассказ её очень его вдохновил.

– С именем жестокого испанца связана и главная легенда Картахены, – продолжала Каталина, – легенда о великой любви между ним и индианкой, дочерью одного из местных вождей, прекрасной принцессой Каталиной, состоявшей при нем переводчицей.

– Её звали так же, как вас? – удивился Васечкин.

– Да, как меня, – улыбнулась Каталина. – Я думаю, что меня и назвали в её честь. В общем, правда это или нет, теперь уже не скажет никто… Известно только, что принцесса Каталина всегда заступалась за своих соотечественников, защищала их от жестокости испанцев. Так или иначе, но Каталина теперь – один из символов Картахены, вы увидите её трехметровую статую, она украшает одну из городских площадей. Таким образом, наша Картахена быстро стала основным портом для вывоза в Испанию добытых в Южной Америке золота и серебра. Богатства Картахены привлекали множество пиратов, которые постоянно пытались разграбить город. Например, в 1546 году Картахену разграбил французский корсар Жан-Франциск де Роберваль. Но самым удачливым и беззастенчивым грабителем стал сорок лет спустя знаменитый английский пират и путешественник – сэр Фрэнсис Дрейк.

В этот момент Петров и Васечкин, как по команде, со значением переглянулись и стали слушать дальше с особым вниманием. Маша покосилась на них, но ничего не сказала.

– Дрейк сумел получить от Картахены неслыханный по тем временам выкуп в 107 тысяч золотых песо, – рассказывала Каталина. – Это очень порадовало королеву Елизавету. Тогда испанское правительство, разозлённое успехами пиратов, на протяжении следующих двух десятилетий вложило в постройку оборонительных сооружений Картахены около 10 миллионов песо. В это время в основном и была построена крепостная стена. Но это не помогло. В конце семнадцатого века французы опять захватили и разрушили город.

– Ну и дела! – сочувственно вздохнул Петров.

– Однако в восемнадцатом веке Картахена была восстановлена, и наш город опять расцвёл! – сказала Каталина.

– Видишь, не так всё плохо, – подмигнул Петрову Васечкин.

– Но на этот раз его решили захватить англичане. Прибыла огромная английская эскадра, осадила город, и три месяца англичане пытались его взять. Но у них так ничего и не вышло. После этого в истории Картахены наступил, как его называют, серебряный век. Город стал процветать. Правда, этот век длился не так уж долго.

– Сколько же раз Картахену пытались захватить? – спросила Маша.

– Попыток было огромное количество. Наш город очень лакомое место, – вновь улыбнулась Каталина. – В начале девятнадцатого века, после того как Наполеон захватил Испанию, сепаратисты провозгласили Картахену столицей нового независимого государства. Оно называлось Соединённые провинции Новой Гранады.

Петров со значением выпятил нижнюю губу и пару раз кивнул. Вроде как он и предполагал, что Картахена станет столицей.

– Но испанцам это, конечно, не понравилось, – продолжала Каталина, – и в декабре 1815 года, после пятимесячной осады, они вновь заняли город.

Васечкин нахмурился. Ему решительно не нравилось, что Картахену постоянно захватывали.

– Только спустя шесть лет, после ещё одной пятимесячной осады, борцам за независимость удалось освободить Картахену.

– Ну, наконец-то! – шепнул Васечкин Петрову.

– Но военные действия, голод, эпидемии и прекращение торговли привели к полнейшему упадку.

Петров опять вздохнул и с осуждением покачал головой.

– Город начал восстанавливаться только в конце девятнадцатого века, после строительства железной дороги, которая соединила Картахену с другими районами Колумбии. А в двадцатые годы прошлого века наш город опять начал расцветать, так как в Колумбии открыли нефтяные месторождения и построили нефтепровод до Картахены. С тех пор она стала крупным нефтеналивным портом. Ну, и, конечно, туризм, который стал расти во второй половине двадцатого века, очень помог развитию города. И он действительно прекрасен, один из самых красивых городов на свете. Картахену заслуженно называют главным курортом Колумбии.

– А вы тут родились? – спросил Петров.

– Да, я картахенка, метиска, как вы видите, – в очередной раз улыбнулась Каталина. – Я тут выросла и горжусь этим. Но университет заканчивала в Боготе. Там я выучила русский язык. Я хочу сказать, что мы, колумбийцы, счастливы, что здесь живём. Между прочим, в 1980 году очень многие исторические здания в Картахене были объявлены памятниками Всемирного наследия ЮНЕСКО.

– Извините, я не понял, сколько же всего Картахен на свете? – вежливо поинтересовался Васечкин.

– Так получилось, что в мире, на трёх разных материках – в Европе, Африке и Южной Америке – существуют целых три Карфагена-Картахены. Ну, а если быть совсем точной, то даже четыре. Есть ещё небольшой город Картахена в Чили. Но, конечно, мы уверены, что наша Картахена самая красивая. Мы, колумбийцы, называем её не просто Картахена, а Картахена миа, моя Картахена, потому что этот удивительный город может найти подход к каждому из вас. Впрочем, вы скоро сами в этом убедитесь! Пойдёмте в автобус, остановка прямо у выхода из отеля.

Все вышли на улицу и сразу почувствовали, что находятся в экваториальной стране, в тропическом климате. Они словно погрузились в раскалённый воздух. Не спасал даже лёгкий бриз с моря.

– Я как в сауне, – пожаловался Петров Васечкину.

– Держись, Петров, – ответил тот, вытирая потный лоб. – То ли ещё будет. Испытания закаляют мужчину. Подумай о графе Монте-Кристо. Сколько лет он просидел в одиночной камере замка Иф. И не сдался.

– Я подумал, – выдержав некоторую паузу, сказал Петров. – Только всё равно очень душно.

Неизвестно, чем бы закончился этот диалог, но, к счастью, подошёл автобус. Как оказалось, автобусы тут ездят с открытыми дверями. В дверях, на подножке, стоял парень лет восемнадцати и зазывно махал рукой, выкрикивая «Сьюдад вьеха!».

– «Старый город», – перевела Маша, последние дни усиленно осваивавшая русско-испанский разговорник.

Все погрузились в автобус, расселись, и он двинулся дальше. Выяснилось, что висевший на подножке парень – это кондуктор, ему Каталина передала деньги за билеты.

В последнюю секунду в салон на ходу вошли ещё два пассажира, сразу привлёкшие общее внимание. Это были ярко одетые клоуны с красными носами, рыжими париками и всей прочей клоунской атрибутикой. Один был повыше, другой пониже и поплотнее, больше никаких различий в их лицах, скрытых под толстым слоем белого грима, не наблюдалось.

Они тут же, перебивая друг друга, начали болтать, обращаясь поочерёдно ко всем пассажирам.

Судя по всему, они говорили что-то очень смешное, так как пассажиры начали покатываться со смеху.

– Что они говорят? – спросил Васечкин у Каталины.

– Ничего особенного. Это шутки на разные темы. Они рассказывают анекдоты, – объяснила та.

В это время один из клоунов извлёк из кармана губную гармошку и начал играть, а другой, к удовольствию пассажиров, запел. Некоторые даже стали подпевать. Так весело автобус проехал несколько остановок. К счастью, в салоне работал кондиционер, поэтому жарко не было. (Хотя работающий кондиционер при открытых дверях показался Маше странным).

Закончив музыкальные номера, клоуны рассказали ещё пару анекдотов и стали собирать деньги. Развеселившиеся пассажиры щедро кидали мелочь им в сумки.

Один из клоунов, тот, что был пониже, подошёл к Васечкину и, улыбаясь ярко накрашенным красным ртом, что-то ему сказал.

– Браво! – отреагировал не понявший ни слова Васечкин.

В это время кондуктор прокричал:

– Ла сигьенте парада эс ла сьюдад Амуральяда! Ла сьюдад вьеха!

– «Следующая остановка – „Старый город“!» – перевела Маша. – Нам выходить.

Автобус остановился, и большая часть пассажиров, включая клоунов, вышла наружу.

– Добро пожаловать в Старую Картахену – или, как называют этот город, ла сьюдад Амуральяда[11]! – сказала Каталина. – Следуйте за мной!

Они прошли через крепостные ворота и очутились на красочной площади Таможни, посреди которой стоял памятник Христофору Колумбу. Клоуны также последовали за ними.

Каталина не обманула, Картахена оказалась действительно фантастическим местом.

– Я себя чувствую так, будто мы в кино попали! – восторженно произнесла Маша. – Прямо сказка какая-то.

– Мне этот фильм нравится! – поддержал её Петров.

– И мне! – сказал Васечкин.

Ощущение кинематографической сказки поддерживалось старинными экипажами и пролётками, возившими туристов по узким улочкам Картахены. Улочки эти были застроены преимущественно двухэтажными домами. Точнее даже не просто домами, а дивными колониальными особняками, словно сошедшими с открыток восемнадцатого века и покрашенными в яркие тона: оранжевый, белый, жёлтый, синий, терракотовый.

Буйные краски вокруг вообще слепили глаза. Резные испанские балкончики особняков были украшены разнообразными цветами. По белоснежной стене старинного театра вилась малиновая бугенвиллия. Не менее красочно выглядели и многочисленные торговки в цветных бусах на смуглых шеях, продававшие бананы, ананасы и манго на картахенских улочках и изящно носившие корзины с этими фруктами на головах. Многие из этих женщин одевались в цвета колумбийского флага – жёлтый, синий и красный.

– Украшение балконов – это у нас что-то вроде спорта, – пояснила Каталина. – В Картахене ежегодно проводится городской конкурс на самый красивый балкон.

– И что получает победитель? – тут же поинтересовался Васечкин.

– В качестве приза победителю предоставляется право целый год не платить налог на недвижимость!

– Здо́рово! – сказала Маша. – Вот бы у нас организовать такой конкурс!

Они шли по улочке мимо торговца, продававшего искусно сделанные соломенные шляпы – сомбреро.

– Сомбреро, собственно, и означает – шляпа для тени, – сказала Каталина. – Сомбре – это тень по-испански. Такие шляпы носят у нас очень многие. Но в первую очередь гаучо — колумбийские ковбои.

Васечкин тут же загорелся купить такую шляпу.

– Зачем она тебе, Васечкин? – попыталась было отговорить его Маша. – В Москве ты её никогда не наденешь!

Но его уже было не остановить.

– Мне она необходима! – заявил Васечкин. – Я уже чувствую, как у меня голова нагрелась от солнца.

– А ты говорил, испытания должны закалять мужчину, – напомнил ему Петров. – Как графа Монте-Кристо.

– Я уверен, что у графа была шляпа, – ответил Васечкин. – И у меня будет.

Он выбрал шляпу, расплатился и с удовольствием нахлобучил её себе на голову.

– Совсем другое дело! – сказал он. – Всем советую.

– Ты теперь ковбой, что ли? – прыснула Маша. Васечкин сделал вид, что не слышал вопроса.

– Или, может, ты гаучо? – ещё шире улыбнулась Маша.

– Смотрите, какие ручки у дверей! – как всегда, пришёл на помощь другу Петров.

И вправду было на что посмотреть. Дверные ручки у домов, мимо которых шли ребята, оказались самых разнообразных форм. Но чаще всего изображали какого-то зверя. И непременно со специальной «колотушкой» внизу, которой, как объяснила Каталина, до сих пор стучат в дверь вместо того, чтобы звонить. На одной из улочек все двери украшали медные игуаны – так были сделаны их ручки.

– Погляди, Петров, – таинственным голосом произнёс Васечкин, – вон там, на втором этаже, в окне, видишь, там, где ставни открыты, за той прозрачной занавеской, гляди, гляди, Петров, такая тонкая смуглая женская ручка мелькнула… да ещё с веером…

– Где? Где? – всполошился Петров.

– Ну как же, неужели не видишь? Там, в глубине комнаты, стройная такая знойная сеньора… Плечики такие загорелые…

– …прикрытые тонкой мантильей, – подхватила подошедшая Маша. – Взор украдкой, трепетанье веера, взмах ресниц…

– Ну да, – тут же продолжил Васечкин, – смотри, Петров, её такая аккуратная головка поворачивается к морю, где должны мелькнуть паруса. Она ждёт возлюбленного. Ну и что такого, что он пират, правда, Старцева?

– Любовь есть любовь, – тут же откликнулась Маша. – Можно и пирата полюбить.

– Вот именно! Он придёт к ней по тайному ходу, соединяющему берег и этот дом с балконом…

– Да ну вас! – обиделся Петров. – Я думал, ты в самом деле кого-то увидел…

– А может, и увидел.

– Здесь всё возможно. Это какой-то волшебный город! – восхищённо воскликнула Маша.

– По-моему, это город какого-то вечного праздника, – сказал Васечкин.

– Это правда, – отозвалась услыхавшая эту реплику Каталина. – Картахена именно такой город.

Отовсюду доносилась музыка, на площадях играли музыканты, нередко составляя целый оркестрик из разных народных инструментов, таких как свирель из стебля проса или флейта, сделанная из национального дерева Колумбии – киндиойской восковой пальмы.

Около одной из площадей ребята просто застряли, не в силах оторваться от замечательного зрелища: там парни и девушки темпераментно танцевали кумбию — национальный колумбийский танец. Затем кумбия сменилась румбой, потом сальсой, меренгой, один бешеный ритм переходил в другой. Только строгое вмешательство Александра Ильича заставило Машу и обоих друзей с сожалением пойти дальше.

Впрочем, чем дальше, тем было интересней. На следующей площади они наткнулись на удивительную скульптуру – лежащая женщина с пухлым лицом, квадратной фигурой и крутыми бёдрами.

– Это работа нашего знаменитого скульптора Фернандо Ботеро, – объяснила Каталина. – Он называет себя самым колумбийским из всех колумбийских художников. Мы очень гордимся им и любим его работы.

– А как называется эта площадь? – поинтересовалась Маша.

– Площадь толстушки! – предположил Васечкин.

– Ты не ошибся, – улыбнулась Каталина. – Именно так и называют эту площадь местные жители.

Все, разумеется, тут же захотели сфотографироваться рядом с толстушкой.

– Смотри, а клоуны наши из автобуса тоже здесь, – заметил Петров. – Наверное, опять сейчас что-то будут показывать.

Но Васечкину было не до клоунских номеров. В это время Каталина предложила посетить Музей инквизиции, и он с загоревшимися глазами ринулся туда. Перед музеем красовалась величественная конная статуя освободителя Южной Америки и Президента Великой Колумбии – Симона Боливара.

Петров последовал за другом, оглянувшись на провожавших его взглядом забавных клоунов.

Почему-то они вдруг перестали быть забавными. Чем-то они ему не понравились.

Если бы Петров только знал, как он был прав в своих ощущениях! Будь Васечкин повнимательней, он бы тоже наверняка заметил что-то подозрительное в том, что клоуны постоянно отирались где-то рядом.

Клоунов этих звали Игнасио Барбуда и Эмилио Гомес. Игнасио был тот, кто повыше. Как только делегация юных математиков скрылась за дверями музея, он переглянулся с Эмилио и извлёк из кармана мобильный телефон.

– Мне тоже надо позвонить, – сказал Эмилио. – Сестра в больнице, надо узнать, как она. Я отойду в сторонку, чтобы тебе не мешать.

– Ладно, – кивнул Игнасио, – только ненадолго.

Эмилио отошёл за угол, а Игнасио набрал номер.

– Привет, босс! – сказал он, – Это я, Игнасио.

– Говори, – скомандовал голос в трубке.

– Мы в Старом городе, на площади Боливара, у Музея инквизиции. Мальчишка, который нам нужен, здесь. Он сейчас в музее вместе со всей группой.

– Это точно он? – строго спросил голос.

– Не сомневайся, Пепе! – в сердцах воскликнул Игнасио. – Мы его опознали. Ты же нам переслал фотографию. Мы следим за ним с момента, как он вышел из отеля.

– Ну, хорошо, главное, что он тут. Продолжайте слежку. И будьте осторожны.

– Не волнуйся, босс. Мы с Эмилио оделись клоунами, без конца анекдоты рассказываем, так что всё в порядке, нас никто ни в чём не заподозрит.

– Хорошо, клоуны! – усмехнулся голос. – Держите меня в курсе. Что еще вам удалось узнать?

В это самое время за углом Эмилио Гомес также говорил по телефону. Но, как оказалось, вовсе не с сестрой.

– Сеньор капитан, это Эмилио, – сказал он, набрав номер и несколько пугливо озираясь по сторонам. – Извините, не мог позвонить раньше, никак не получалось.

– Привет, Эмилио. Что там у тебя? – спросил низкий мужской голос.

– Мы следим за этим русским мальчишкой, прилетевшим из Москвы на математическую олимпиаду. Ищейка Пепе велел не спускать с него глаз. У него должна быть какая-то карта, которая очень нужна Пепе.

– Что ещё за карта?

– Толком не знаю. Какая-то старинная карта. Вроде там обозначено, где лежат сокровища.

– Какие сокровища?

– Не знаю, сеньор капитан, Пепе ничего не объяснил. Сказал только, что ему позарез нужна эта карта.

– Интересно. Докладывай мне постоянно. Я хочу знать каждый шаг Ищейки.

– Конечно, сеньор капитан. Мы же договорились.

– И не пытайся меня обмануть. Помни, что судьба твоего брата зависит от тебя.

– Конечно, сеньор капитан, я всё помню. Я очень надеюсь, что вы ему поможете и что бедный Фелипе скоро выйдет на свободу.

– Сначала ты помоги мне!

Эмилио хотел сказать что-то в ответ, но в трубке уже раздались короткие гудки. Он тяжело вздохнул. Вот уже месяц, как он был на крючке у капитана полиции Диего Мувэндиа. И всё из-за этого дурачка Фелипе, своего младшего брата, который так нелепо попался на дурацком ограблении. Неужели ему не хватало бизнеса, который организовал ему Эмилио?! Но ничего не поделаешь, Фелипе надо вызволять, иначе мама этого не переживёт. А его сволочной босс, Ищейка Пепе, к которому он обратился, отказался ему помогать. Сказал, что каждый должен выкручиваться сам. Вот он и выкручивается, согласился сотрудничать с полицией. И гори огнём этот чёртов Пепе, он сделает всё, чтобы спасти Фелипе.

Тем временем разговор Игнасио Барбуда с Ищейкой Пепе продолжался.

– Проблема в том, что мальчишка постоянно держится вместе со всеми, – горячо объяснял Игнасио, – так что, к сожалению, пока никакой возможности осуществить наш план не представилось.

– Ничего, это не страшно. Он никуда от нас не денется. Завтра я буду в Картахене, и мы вместе это сделаем.

– Отлично, Пепе, я понял.

– И вот ещё что, клоуны! Оставьте его сейчас в покое, пусть себе ходит по музеям. Воспользуйтесь этим и как следует обыщите его номер в отеле. Вдруг он оставил карту в чемодане. Договоритесь с портье, придумайте что-нибудь.

– Без проблем. Будет сделано, босс. Я знаю, что сказать портье.

– Браво, надеюсь на тебя. Если б вам удалось найти карту, это было бы лучше всего. Тогда и мальчишка нам уже не будет нужен.

– Мы сделаем всё, что сможем, Пепе, не волнуйся.

– Именно! Сделайте всё, что сможете. Найдите карту! Если найдёте, считайте, что вы вытащили лотерейный билет на сто тысяч песо.

– Я понял, босс.

– Как только попадёте к нему в номер, перезвоните!

– Замётано, босс. Сразу же!

– До скорого!

– До скорого, Пепе!

Игнасио отключил телефон и перевёл дух. Почувствовал, что ему срочно надо промочить горло. Это чувство возникало у него всякий раз после разговора с Ищейкой Пепе.

Как раз в этот момент из-за угла показался Эмилио.

– Ну, как твоя сестра? – поинтересовался Игнасио.

– Спасибо, ей лучше. А ты поговорил с боссом?

– Да, у нас новое задание. Надо вернуться в Коста дель Соль, обыскать номер этого парнишки.

– То есть план отменяется?

– На сегодня да. Завтра Пепе объявится в Картахене и сам будет руководить операцией. Если мы не найдём карту.

– Ну, хорошо, поехали. Только надо переодеться перед этим.

– Само собой. И знаешь, что… Давай сначала зайдём в бар, пропустим по стаканчику. А то что-то у меня свербит вот здесь. – И Игнасио погладил себя по груди.

– Отличная идея! – одобрил Эмилио.

И оба клоуна дружно отправились в ближайший бар.

На юных математиков Музей инквизиции произвёл довольно сильное впечатление. Маша, например, несмотря на уговоры Петрова и Васечкина, категорически отказалась идти во внутренний дворик, где в натуральную величину были представлены разнообразные средневековые орудия пыток.

– Я лучше здесь посижу, в этой галерее, на скамеечке, – сказала она. – А вы, конечно, идите, раз вам так интересно. Потом расскажете.

Васечкин развёл руками, что означало – девчонка есть девчонка, даже самая лучшая, и они с Петровым проследовали в пыточный дворик. Там вместе с остальными оба друга внимательно осмотрели все экспонаты.

– Что-то мне разонравились эти Средние века, – сказал Петров.

– А раньше нравились? – покосился на него Васечкин.

– Ну да… – потянул Петров. – Знаешь, рыцари там всякие… Прекрасные дамы… Мне нравилось, что рыцари все верхом ездят. Я, знаешь, очень лошадей люблю.

– Я в курсе насчёт рыцарей, – ответил Васечкин. – Проходили уже.

Он намекал на историю двухлетней давности, когда, прочитав «Дон Кихота», решил стать рыцарем, а Петрова объявил своим оруженосцем, Санчо Пансой. Они бежали из летнего лагеря, чтобы сражаться за честь Дульсинеи, то есть Маши Старцевой[12]. Кончилась эта затея, разумеется, скверно. Родителям пришлось долго извиняться перед директором лагеря.

Петров глубоко вздохнул.

– А насчёт лошади не волнуйся, – смягчился Васечкин. – Будет у тебя лошадь. Главное сейчас клад найти.

Следующий музей, в который отправились участники математической олимпиады, назывался Музей золота. Каталина подробно рассказала экскурсантам, как в качестве денежного эквивалента в Колумбии использовались золотые пластинки. Продемонстрировала разложенные на застеклённых стендах всевозможные, созданные индейцами, ювелирные изделия из золота и сплава золота с медью.

Васечкин со значением переглянулся с Петровым.

– Видал? Тут золота было куда ни плюнь, – оживлённо прошептал он. – Представляешь, какой клад нас ждёт? Вот все обзавидуются! Вся школа!

– Представляю, – ответил Петров, слегка поморщившись.

На самом деле он совершенно не представлял себе, что за клад они найдут.

Да и вообще, чем дальше, тем больше сомнений у него возникало по поводу всего этого плана. Про Васечкина всё ясно, он хочет стать этаким современным графом Монте-Кристо. А он, Петров, кем будет? Монте-Кристо вроде был один, никаких друзей у него не наблюдалось. Если, конечно, не считать тех, что предали его в юности и которым он отомстил. Непонятно всё, короче.

Но Васечкину Петров ничего этого не сказал. Всё равно спорить с ним бесполезно. Особенно когда он горит какой-то идеей. Только поссориться можно. А уж этого Петров точно не хотел.

После Музея золота участники олимпиады посетили Музей изумрудов. Там Васечкин ещё больше убедился в том, что всё идёт как надо. Они находились в самом правильном для задуманного дела месте.

Именно здесь, в Картахене и её окрестностях, добывались несметные сокровища, часть которых лежит сейчас на острове Эль Торре и ждёт его, Васечкина…

Ну и Петрова, разумеется, тоже.

И Машу конечно. Без её помощи им не обойтись.

Напоследок Каталина повела всех к дому великого писателя Габриэля Гарсиа Маркеса, который находился тут же, внутри крепостных стен Старого города.

– До чего ж у него была буйная фантазия! – сказал Александр Ильич. – Я обожаю его «Сто лет одиночества». Одна из моих самых любимых книг.

– А вы знаете, что он ничего не придумывал? – спросила Каталина.

– Как не придумывал? – удивился Александр Ильич. – А все эти чудеса и легенды, которые он описывал?

– Всё, что описано в его книгах, происходило на самом деле! – засмеялась Каталина. – В Колумбии подобное случается каждый день. Маркес просто описывал то, что видел вокруг. Судите сами: всем известно, что прототипом маркесовской Урсулы из «Ста лет одиночества» была его мать. В реальной жизни она мало чем отличалась от своего литературного альтер эго – донья Луиса Маркес умерла в 2002 году в возрасте 97-ми лет в Картахене. У неё было 11 детей, 67 внуков, 73 правнука и 5 праправнуков.

– Ничего себе! – прошептал Васечкин. – Вот это семейка!

– А ты хоть читал Маркеса? – насмешливо поинтересовалась Маша.

– Может, и читал, – без всякой уверенности ответил тот.

– Васечкин много читает, – тут же вступился за друга Петров.

– Знаем, «Графа Монте-Кристо», – усмехнулась Маша.

– Классная книга, между прочим! – обидчиво заявил Васечкин.

– Донью Луису Маркес хоронили как национальную героиню, – продолжала между тем Каталина. – Конечно, с такой мамой станешь великим писателем! Между центральным районом города и районом Бокагранде, где вы живёте, на берегу моря лежит бетонная плита с надписью: «Габриэль Гарсиа Маркес. История моряка, потерпевшего кораблекрушение». Это, если вы помните, знаменитый рассказ Маркеса. И там даже выбиты строки из этого рассказа. Вот такие.

И Каталина с удовольствием процитировала:

«Он плыл на плоту 10 дней без воды и еды. Его провозгласили национальным героем. Его целовали королевы красоты, его обогатила известность, а позже его возненавидело правительство, и он навсегда забыт».

– Похоже, вы очень любите Маркеса, – заметил Александр Ильич.

– А как можно его не любить? – снова засмеялась Каталина.

Выбравшись из Старого города, экскурсия отправилась посмотреть на замок-крепость СанФелипе де Барахас. Крепость величественно расположилась на склоне холма с чудесным видом на город и море.

– Это самая большая крепость колониальных времён на всём Американском континенте, – объяснила Каталина. – И уж точно самая неприступная из всех крепостей, которые построили испанцы в своих колониях. Пираты ничего не могли с ней сделать. Там очень много всяких подземных переходов, бастионов, пушек!

– Вот бы там полазить! – шепнул Петров.

– Не отвлекайся! – сурово сказал Васечкин. – Крепость, конечно, классная, но у нас есть куда более важная цель.

К тому же времени на посещение крепости уже не было, удалось только полюбоваться ею снаружи. Зато экскурсия остановилась около находившегося рядом необычного памятника. Это оказался памятник национальному герою и выдающемуся полководцу Картахены Бласу де Лесо.

– А почему он на костыле? – поинтересовался Петров.

– И однорукий, – удивился Васечкин.

– Блас де Лесо был удивительным человеком, – с гордостью сказала Каталина. – Он тридцать девять лет прослужил во флоте и принял участие в двадцати трёх кампаниях. Потерял в сражениях ногу, руку и глаз. Несмотря на свои увечья, он смог разбить англичан, которые превосходили его армию в десять раз!

Петров и Васечкин с уважением посмотрели на статую прославленного воина.

– Вот это настоящий герой! – сказал Петров. – Никем не выдуманный. Реальный. Это тебе не граф Монте-Кристо.

– Чем тебе тоже Монте-Кристо не угодил? – возмутился Васечкин. – Реальный или не реальный, разве в этом дело?

– А в чём же?

– В том, что он совершил, вот в чём!

– А я не считаю, что твой Монте-Кристо чего-то уж такого особого совершил, – неожиданно заявил Петров. – Ну, из тюрьмы бежал, ну, с обидчиками разобрался. А кого он защитил? Кого спас?

– Да ты что, Петров! – возмутился Васечкин. – Во-первых, он Гайдэ спас, дочь паши Али-Тебелина, во-вторых, Морреля, судовладельца. От разорения и даже, может, от смерти!

В-третьих, Альбера де Морсера, сына своего врага Фернана! Тебе мало?

Петров пожал плечами. Было очевидно, что подвиги Бласа де Лесо произвели на него куда более сильное впечатление, чем литературные заслуги графа.

Спор прекратился, так как все подошли к совсем ни на что не похожему памятнику. Это была пара огромных старых стоптанных башмаков.

– А что тут написано? – спросил Васечкин, разглядывая надпись на памятнике.

– Это стихи, они посвящены Картахене, – ответила Каталина. – Они так и называются «Моему родному городу». Их написал наш прекрасный поэт Луис Карлос Лопес. Он был большим патриотом нашего города. У него даже есть цикл стихов, посвящённый улицам Картахены. Названия этих стихов соответствуют названиям улиц – улица Масляного фонаря, улица Лосано, улица Распаханного поля, улица Цветов и так далее.

– А переведите, пожалуйста, эти стихи! – попросила Маша.

– С удовольствием! И Каталина перевела:

«Моя Картахена, гордая обитель предков, твои улицы помнят шпагу, помнят крест и огонь закопчённой лампады. Мне жаль тебя, город, закованный в крепость. Твои славные дни прошли, каравеллы покинули порт, бочки с вином высохли.

В эпоху империй твои сыновья парили орлами, а ныне это только стайки стрижей, которые суетливо клюют крошки на пустых мостовых. Но и сейчас мы любим тебя, полную затхлого тлена, как мы любим пару старых башмаков, с годами сношенных до дыр».

– Здо́рово! – сказала Маша. – Как красиво! Спасибо большое!

Васечкин, конечно, тут же забрался в один из башмаков.

– Давай сюда, Петров! – заорал он. – Тут полно места для двоих!

Петрова долго упрашивать не надо было. Он тут же последовал примеру друга. А Маша их сфотографировала. Получилась отличная фотография – Петров и Васечкин в башмаке на фоне величественной крепости.

После этого, конечно, и все остальные захотели сделать снимки, так что у стоптанных башмаков застряли надолго.

На этом экскурсия закончилась.

Юные математики вернулись в отель усталые и голодные.

– Завтра мы с вами отправимся в очень необычное место! – сказала на прощание Каталина. – Мы поедем за город к потухшему вулкану Эль Тотумо де Лодо.

– Это как-то переводится? – спросила Маша.

– Конечно. Де Лодо – означает «из грязи». Буквально это значит «грязевый Тотумо».

– Грязевый? – заинтересовался Васечкин. – Почему?

– Потому что в кратере вулкана находится жидкая лечебная грязь. Считается, что если в неё окунуться, то она действует омолаживающе, поэтому это очень популярное место. Кожа становится молодой и гладкой. И потом, там красиво. Вулкан находится на берегу лагуны. Захватите с собой купальные принадлежности и пляжные тапочки – флип-флопс, по-вашему – вьетнамки.

– Наконец-то! – воскликнул Васечкин. – Ужас как хочется омолодиться! Я лично соскучился по детскому саду. А ты, Петров?

– Я как-то не очень, – честно признался Петров. – Меня мой возраст вполне устраивает. И вообще, чего это я вдруг в грязь полезу? Я же не поросёнок!

– Ты точно не поросёнок! – рассмеялась Каталина. – Но уверяю вас, вам там понравится. Люди специально приезжают со всех концов света, чтобы окунуться в Эль Тотумо.

– Кстати, насчёт поросёнка… – деликатно намекнул Васечкин. – Я бы сейчас от него не отказался!

– Тогда вперёд! – объявил Александр Ильич, устремляясь к дверям ресторана. – Все за мной!

И на этой весёлой ноте все отправились ужинать.

– Ну, я и налопался! – объявил Петров, когда они с Васечкиным вошли в номер после ужина.

Оба так устали от огромного количества впечатлений, что еле ноги передвигали.

– Спать, и как можно скорей! – скомандовал Васечкин. – Только мне надо кое-что достать…

Он вытащил чемодан, открыл его и с удивлением уставился на его содержимое.

– Ты чего завис, Васечкин? – поинтересовался Петров.

– Понимаешь, мне кажется, тут всё не так лежало, – ответил тот. – Ладно, не бери в голову. Просто показалось. Видимо, от усталости совсем ум за разум заходит.

Через пятнадцать минут оба друга улеглись. Васечкин по-прежнему не снимал своё сомбреро.

– Ты так и будешь в шляпе спать? – сонным голосом поинтересовался Петров.

– Может, и буду, – ответил Васечкин. – Уверен, что ковбои шляп не снимают. Или делают вот так.

Он снял шляпу и прикрыл ею лицо.

– Тебе идёт! – заметил Петров.

Всё-таки под шляпой лежать было неудобно. Васечкин с сожалением убрал её с лица и положил рядом, на прикроватную тумбочку.

– Когда в душ пойдёшь утром, не забудь надеть! – посоветовал Петров.

– А ты не завидуй, – позёвывая, ответил Васечкин. – Тебе никто не мешал такую же купить.

– А мне не надо, – чуть слышно проговорил Петров. – У меня панамка есть. Только я и её не ношу…

На этом разговор и закончился.

Через минуту друзья уже спали глубоким сном.

В тот же вечер Игнасио Барбуда снова позвонил Ищейке Пепе.

– Ничего не вышло, босс, – пожаловался он. – Мы всё перерыли. Карты нигде не было.

– Ну, я и не ждал, что всё будет так просто, – ответил Пепе. – Значит, одно из двух – либо он носит карту с собой, либо хранит её в сейфе. Что ж, скоро этот мальчишка нам сам об этом расскажет. Ты выяснил, какие планы у русских на завтра?

– Конечно. Я всё узнал. Завтра они едут на вулкан Эль Тотумо…

– Отлично, – усмехнулся Ищейка. – Это то что надо! Лучше и быть не может. Андский кондор сам летит к нам в руки! Мы хорошо подготовимся к этой их поездке. Встречай меня в аэропорту в шесть утра.

– Будет сделано, босс, – сказал Игнасио и отключил телефон.

После чего несколько минут сидел в глубоком раздумье. Теперь ему предстояло сделать ещё один звонок.

Глава девятая, в которой рассказываются истории Сантьяго Моралеса и капитана Диего Мувэндиа

Официально объявленный в Колумбии государственным преступником номер один Сантьяго Моралес по прозвищу Папа Пуньо родился и вырос в бедной семье в городе Медельин. Отца он не знал, так как тот покинул семью, когда Сантьяго пребывал ещё в младенческом возрасте. Как-то папаша ушёл выпить пива с друзьями и так и не вернулся. Так что растила мальчика мать – портниха Исабель.

Надо заметить, что Сантьяго был весьма необычным ребёнком. От прочих сверстников его отличало несколько примечательных качеств – дикая лень, огромный рост, неимоверный аппетит и редкостное умение погружаться в долгий глубокий сон в любое время дня и в любой обстановке. Внешность мальчика также оставляла желать лучшего – узкий лоб, маленькие глазки, выдающаяся вперёд челюсть, большие уши – в общем, при всём желании его никак нельзя было назвать красавцем.

Нельзя сказать, чтобы Сантьяго особо волновало его уродство. Острые на язык мальчишки довольно быстро перестали его дразнить, как только почувствовали на себе силу его здоровенных кулаков. Так что, как правило, он пребывал во вполне благодушном настроении.

Школу Сантьяго так и не окончил, поскольку постоянно засыпал на уроках и громким храпом мешал учителям вести урок. Разумеется, это никак не способствовало его успехам в учёбе. В пятнадцать лет Сантьяго всё ещё учился в третьем классе, выделяясь среди одноклассников своими внушительными размерами. После многократных предупреждений директор школы объявил донье Исабель Моралес, что терпение его лопнуло и больше он не потерпит присутствия её сына в школе.

На этом образование Сантьяго закончилось. Но и с работой у него не ладилось. Куда бы Исабель ни устраивала сына, через неделю-другую его выгоняли. Вышеупомянутые качества никого не устраивали. Всех активно раздражала и его ярко выраженная лень, и уникальная способность засыпать в любом месте. Эти неприятности, впрочем, никак не отражались ни на хорошем настроении юноши, ни на его зверском аппетите.

Несколько лет Сантьяго просидел на шее у матери, которая просто с ног сбивалась, чтобы его прокормить. Исабель работала в небольшом ателье, брала на дом частные заказы и, помимо этого, ещё шила кукол для кукольного театра «Муньекита»[13], хозяином и единственным режиссёром которого был её двоюродный дядя, дон Эстебан. С этого театра, по сути, и началась, если можно так выразиться, более-менее продолжительная трудовая деятельность будущего наркобарона Сантьяго Моралеса.

Случилось это так. Дон Эстебан трудился над новой постановкой – кукольным спектаклем «Красавица и Чудовище» – западным эквивалентом российской сказки «Аленький цветочек». Работа не ладилась, никак не получался образ Чудовища. Куклы выходили невыразительные, а дон Эстебан прекрасно понимал, что успех будущего спектакля зависит именно от этого образа, главного, по сути, персонажа пьесы.

И вот в один прекрасный день в театр пришла донья Исабель, которая принесла одежду, сшитую ею для новых кукол. Она взяла с собой Сантьяго, так как после театра предполагала пойти с ним на биржу труда в надежде, что там ему дадут хоть какую-нибудь работу.

Пока Исабель беседовала с доном Эстебаном и тот рассматривал костюмы Красавицы, зевающий Сантьяго поискал место, где бы он мог приклонить голову. Самым подходящим для этого дела пространством показалась ему сцена театра, тем более, что она была отгорожена закрытым занавесом. Там он и расположился.

Дону Эстебану костюмы, изготовленные его бедной родственницей, понравились, но он не мог не пожаловаться ей на мучающую его проблему – отсутствие главного героя спектакля. И вот в разгар этой эмоциональной беседы до слуха дона Эстебана неожиданно донёсся странный трубный звук. Он прекратил свой страстный монолог и прислушался. Звук был столь мощным, что стакан с чаем, стоящий на столе, даже завибрировал. Заинтригованный дон Эстебан немедленно встал из-за стола и пошёл по направлению необычного шума.

Тут же стало ясно, что громкий звук доносится из-за занавеса, перед которым уже толпились актёры и сотрудники театра. По знаку дона Эстебана занавес открыли, и их взорам предстало удивительное зрелище – вытянувшийся на сцене и сладко храпящий на весь зал Сантьяго.

Дон Эстебан только открыл рот, чтобы выразить своё возмущение неподобающим поведением молодого человека, как рядом с ним раздался возглас, изменивший весь ход дальнейших событий.

– Да вот же он! – восторженно воскликнул помощник режиссёра Альфонсо.

– Кто он? – не понял дон Эстебан. – О чём ты, Альфонсо?

– Ну как же вы не видите, дон Эстебан! – с той же восторженной интонацией произнёс помощник. – Это же Чудовище! То самое, что мы так долго искали!

– Ты думаешь? – произнёс дон Эстебан и иным взглядом оценил храпящего на сцене племянника.

И чем дольше он вглядывался в него, тем больше понимал, что Альфонсо абсолютно прав, лучшего Чудовища для его спектакля и быть не может.

В тот же день между разбуженным в конце концов Сантьяго, его матерью Исабель и доном Эстебаном был заключён договор, согласно которому Сантьяго поступал на работу в театр «Муньекита» в качестве артиста. Была, разумеется, оговорена и зарплата начинающего актёра, так что донья Исабель могла теперь хоть немного расслабиться и не надрываться так, как раньше.

Началась счастливая эпоха в жизни семьи Моралес. Каждый вечер Сантьяго отправлялся в театр, где играл роль Чудовища. Собственно, особых актёрских данных ему для этого исполнения не понадобилось. Сантьяго просто комфортно укладывался на сцене и тут же засыпал богатырским сном, так что изрядная часть спектакля шла, можно сказать, при его пассивном участии.

Дон Эстебан несколько изменил содержание пьесы, в основе которой была известная сказка Шарля Перро. Он ловко вплёл в спектакль мотивы из другой знаменитой сказки – «Спящая красавица». В его интерпретации Чудовище вовсе не уговаривало Красавицу выйти за него замуж и вообще ни в какие диалоги с ней не вступало, так как не могло пробудиться из-за заклятия. Тем не менее Красавица влюблялась в него, понимая, что, несмотря на уродливую внешность, Чудовище очень хорошее и всячески заслуживает её любви. Об этом свидетельствовали его слуги и прочие персонажи спектакля. Все они наперебой убеждали и Красавицу, и зрителей в том, что лучшего жениха она себе никогда не найдёт.

Первый акт заканчивался на том, что вернувшаяся во дворец Красавица плакала над спящим Чудовищем. Предполагалось, что горькие слёзы кукольной Красавицы капали на спящего. Зрители этого не видели, поскольку Красавица стояла к ним спиной, но она комментировала происходящее в своём финальном монологе, который произносила сквозь рыдания. Занавес закрывался, оставляя зрителей гадать, разбудят ли эти слёзы храпящее Чудовище.

В антракте молодого артиста будили. Сантьяго, сладко позёвывая, уходил со сцены, и его заменяла кукла, изображающая Принца. Во втором действии Принц, к общему удовольствию, пробуждался и сообщал Красавице, что в давние дни злая фея превратила его в отвратительное спящее Чудовище. Он доверительно объяснял ей, что проклятие феи могло быть побеждено, только если какая-нибудь девушка полюбила бы его таким, какой он есть. Лишь так он мог проснуться, превратившись обратно в Принца. И, к счастью, именно так всё и произошло. После чего Принц пел специально сочинённую доном Эстебаном песню «Как долго я спал», и они с Красавицей праздновали свадьбу, к полной радости юных зрителей.

Так бы оно всё и длилось, если бы не роковое событие, в очередной раз изменившее ход фортуны. Сантьяго Моралесу исполнилось двадцать лет. Он решил отметить круглую дату обильными возлияниями с друзьями. Причём приступил к этому процессу прямо с утра. Так что в театр он прибыл, изрядно нагрузившись. В его огромном животе булькала адская смесь из пива, текилы и колумбийского рома.

Когда настало время его выхода, Сантьяго не столько улёгся, сколько буквально рухнул на сцену и тут же огласил весь театр мощным храпом. Храп этот, поначалу приведший зрителей в восторг, очень скоро начал мешать действию, поскольку сильно заглушал реплики других персонажей. Но сделать ничего было нельзя. Сантьяго пытались исподтишка щипать, колоть, щекотать, но все эти средства не действовали. Он никак не реагировал и продолжал храпеть со страшной силой.

С большим трудом, перекрикивая жуткий храп, почти отыграли первый акт. Все уже с облегчением надеялись, что вскоре эта мука закончится, как произошло следующее. В разгар финальной сцены, когда Принцесса, как обычно, проливала над спящим Чудовищем горькие слёзы, Чудовище неожиданно перестало храпеть и начало икать. Икание это было не менее громогласным, чем храп, разница же состояла в том, что оно сотрясало всё мощное тело заколдованного.

Зрители решили, что эти утробные звуки и сотрясения знаменуют начало превращения Чудовища в Принца, поэтому следили за происходящим на сцене с удвоенным вниманием. Икание постепенно нарастало, оно становилось всё громче и продолжительней и наконец достигло уровня, когда у сидевших в первых рядах просто начало закладывать уши. После этого в груди у Чудовища что-то сильно заклокотало, а в животе забулькало. Оно неожиданно широко открыло рот, и, к ужасу зрителей, извергло на сцену мощный поток отвратительно пахнущей бурой массы, в которой тут же и потонула несчастная Красавица.

Занавес, разумеется, немедленно закрыли, но спектакль был сорван. Как ни выкручивались во втором акте Принц и спешно переодетая и отмытая Красавица, объясняя, что это всё последствия колдовства злой феи, зрительское доверие к происходящему было подорвано. К тому же неприятный запах стоял в театре ещё с неделю, после того как сцену вымыли и вычистили.

На этом актёрская карьера Сантьяго Моралеса завершилась. Он был со скандалом уволен. Однако этот инцидент, как ни странно, послужил началом совсем новой его жизни. В тот роковой день Сантьяго пробудился во всех смыслах этого слова. В нём вдруг проснулась активная жажда деятельности. Причём деятельности, разумеется, криминальной, так как работать он по-прежнему не желал. Он всё так же любил поспать и поесть, но его безудержная лень куда-то пропала.

Используя силу своих огромных кулаков, Сантьяго довольно быстро сколотил себе банду и вскоре иначе, чем Папа Пуньо его уже никто не называл. Для начала он обложил данью тот район города Медельина, где имел счастье проживать. Постепенно расширяя границы своих владений, Моралес к своему следующему юбилею – тридцатилетию – превратился уже в закоренелого преступника, быстро богатевшего за счёт обираемых им лавочников. А спустя ещё два десятка лет этот с трудом передвигавшийся человек-гора с животом невероятных размеров был уже хозяином целой империи, одним из самых влиятельных, разыскиваемых Интерполом, наркобаронов Латинской Америки.

Правой рукой Папы Пуньо стал, как мы уже знаем, хладнокровный убийца Ищейка Пепе. Однако надо заметить, что, чем богаче становился Сантьяго Моралес, тем подозрительней относился он ко всем, кто его окружал. Он не доверял никому, даже самым близким людям, и в том числе, разумеется, наиболее приближённому к нему Пепито Алфредо Рамиресу.

Ищейка Пепе ни слова не сказал Сантьяго о том, что узнал от Мигеля про карту Пабло Ломаса. Мало того, он принял серьёзные меры к тому, чтобы и Мигель больше никому уже про эту карту не рассказал. Единственное, о чём было доложено Папе Пуньо, это о том, что Пабло Ломас удрал в Россию и что Ищейка летит туда же на его розыски.

Сантьяго Моралес никогда не прощал предательства. А именно так он расценивал бегство со своих плантаций. И всё же ему показалось подозрительным, что его близкий друг и сподвижник Пепито Рамирес с такой охотой готов лететь через полмира в далёкую морозную Россию, и всё это только для того, чтобы отыскать там нищего беглеца.

Папа Пуньо вызвал к себе ближайшего помощника Ищейки Пепе – Игнасио Барбуду – и очень легко, с помощью угроз вкупе с обещанной хорошей суммой денег, договорился о том, что Игнасио будет сообщать ему о каждом шаге своего босса. На прощание, как бы в знак любви, дружбы и сотрудничества Моралес снял с себя и надел на шею Игнасио Барбуде кулон на серебряной цепочке с изображением Святого Антония. Святой Антоний должен был теперь охранять Игнасио Барбуду от всех напастей. Папа Пуньо заботливо попросил у Игнасио обещания, что тот никогда не будет снимать с себя кулон. Благодарный Игнасио Барбуда со слезами на глазах поклялся, что так и будет. О чём он не подозревал, так это о том, что в кулон был аккуратно вмонтирован электронный чип, постоянно передающий сигнал о местонахождении его владельца.

Так что в настоящее время Папа Пуньо был полностью в курсе событий и спокойно ждал, что произойдёт дальше. Он уже знал и о какой-то тщательно разыскиваемой Ищейкой карте, и о готовящемся в связи с этим похищении российского школьника.

Хорошо изучив Пепе за годы сотрудничества, Моралес прекрасно понимал, что тот скрывает от него что-то важное. А важное для них обоих могло быть только одно – деньги. Так что скорее всего поиски карты связаны именно с деньгами и притом наверняка большими, то есть с сокровищами.

Артистическое прошлое Сантьяго Моралеса давало себя знать. В нужный момент он предполагал лично появиться на сцене и с удовольствием потирал руки, предвкушая, какое впечатление произведёт это его неожиданное появление на близкого друга и верного помощника Ищейку Пепе.

В тот самый роковой день, так драматически закончившийся для артиста театра «Муньекита» Сантьяго Моралеса, в зрительном зале находился шестилетний мальчик по имени Диего Мувэндиа. Это было первое посещение театра в его жизни. С замиранием сердца следил юный Диего за перипетиями отношений Красавицы и спящего Чудовища. Он так хотел, чтобы Красавица была счастлива, чтобы колдовство злой феи закончилось и Чудовище превратилось в Принца, как ему пообещала мама перед началом спектакля.

Мы уже знаем, чем завершился этот злополучный спектакль. Большинство маленьких зрителей покинули театр в антракте вместе со своими возмущёнными родителями. Среди них был и мальчик Диего Мувэндиа, потрясённый увиденным до глубины души. Вся иллюзия, в которой он прожил волшебный час своей жизни, в мгновение ока была разрушена навсегда. То, что на его глазах произошло с Чудовищем, он не раз наблюдал дома, когда отец возвращался после очередной гулянки с друзьями.

Тем же вечером Диего Мувэндиа поклялся себе в двух вещах. Во-первых, он решил, что больше никогда не переступит порог театра. Во-вторых, что, когда он вырастет, он разыщет Чудовище и отомстит ему за всё. За испорченный праздник и за своё изуродованное отцовскими пьянками детство.

Первое данное себе обещание Диего исполнил довольно легко. Несмотря на все уговоры матери, он наотрез отказался ещё раз пойти в «Муньекиту», а также и в любой другой театр. Никаких разочарований больше он не хотел. Одного ему было достаточно. Что же касалось второго обещания, то чем взрослей становился Диего Мувэндиа, тем больше понимал, что клятву, которую он дал себе в детстве, практически невозможно выполнить.

В один прекрасный день Диего Мувэндиа, которому исполнилось двадцать два года, отправился в полицейский участок номер 114 города Медельин, куда по окончании Полицейской академии он был распределён на работу. Прибыв на предназначенное ему место службы, Диего вошёл в большую комнату, где работали полицейские, и увидел на стене фотографии разыскиваемых преступников. Одна из них тут же приковала его внимание. Это был портрет Чудовища. Он сразу узнал его, хотя с тех пор прошло уже шестнадцать лет. Теперь Чудовище носило кличку Папа Пуньо.

Диего Мувэндиа быстро двигался по карьерной лестнице. Он оказался чрезвычайно способным и деятельным полицейским. Спустя одиннадцать лет, в тридцать три года, он, будучи уже лейтенантом, начал работать в одном из самых престижных управлений колумбийской полиции – в Отделе по борьбе с наркотиками. Это был тот самый отдел, куда Диего стремился попасть с самого начала, с тех пор как узнал, кем является разрушившее мир его детских иллюзий Чудовище. В тот день он вторично поклялся во что бы то ни стало очистить мир от этого вредоносного существа. Именно существа. Человеком Сантьяго Моралеса он не считал.

Но осуществить эту клятву было очень непросто. Папа Пуньо считался неуловимым. Каждый раз, когда Диего Мувэндиа, казалось бы, приближался к знаменитому преступнику, тот от него ускользал. Моралес постоянно менял места своего пребывания. Диего поставил себе задачу любым путём выманить Чудовище из его логова на свет божий.

Ещё через три года Диего Мувэндиа получил звание капитана. И наконец вышел на след Чудовища. Одно из местных расследований обнаружило, что двадцатилетний неудачливый грабитель Фелипе Гомес к тому же ещё приторговывает наркотиками. Он был передан в отдел, который возглавлял капитан Мувэндиа. Допросив Фелипе, Диего выяснил, что наркотики тот получает от своего брата Эмилио. И в этот момент он, сам не зная почему, радостно улыбнулся. Вдруг почувствовал, что теперь Чудовище от него не уйдёт.

Интуиция не подвела Диего. Он навестил Эмилио Гомеса и, надавив на него как следует, выяснил, что тот работает под непосредственным началом Ищейки Пепе. Того самого Пепе, который, как давно было известно в отделе, выполнял самые опасные задания Папы Пуньо. Диего не стал арестовывать Эмилио Гомеса, хотя легко мог это сделать. Вместо этого он заключил с ним соглашение. С этой минуты Эмилио докладывал капитану о всех планах Ищейки.

Эмилио пошёл на эту сделку ради людей, которых он любил больше всего на свете – брата Фелипе и мамы, сеньоры Эстеллы Гомес. Но при этом стоило ему на секунду задуматься о том, что с ним сделает Папа Пуньо, если узнает об этом сотрудничестве, как в глазах у него просто темнело от ужаса. И тогда Диего Мувэндиа, сочувственно относясь к страхам своего подопечного, придумал простое решение.

На левой руке Эмилио Гомес стал носить вполне изящный серебряный браслет без застёжек. Снять его без специального приспособления не представлялось возможным. Кроме украшения, этот браслет выполнял ещё одну функцию. Благодаря вмонтированному в него чипу, капитан теперь постоянно находился в курсе местонахождения Эмилио и в случае чего мог сразу прийти ему на помощь. Равным образом, если бы Эмилио Гомесу ударила в голову дурная мысль сбежать, Диего Мувэндиа тут же был бы об этом осведомлен.

Капитан знал, что его час близок. Интуиция, которой он очень доверял, ещё никогда его не подводила. Ищейка Пепе обязательно должен был привести его к Чудовищу.

Однако ни капитан Диего Мувэндиа, ни государственный преступник номер один Сантьяго Моралес, хотя и следили издалека за каждым шагом Ищейки Пепе, даже представить себе не могли, что произойдёт дальше, на следующий день.

Глава десятая, в которой все омолаживаются, а кое-кто исчезает

Наутро, хорошо выспавшись и отлично позавтракав, вся юношеская сборная России по математике во главе с Александром Ильичом и Каталиной уселась в специально поданный автобус и отправилась к вулкану, который находился в пятидесяти километрах от города. В очередной раз все с восхищением смотрели по сторонам, любуясь красотами Картахены. Город оказался хорош не только статуями и архитектурными памятниками. На городских улицах росло огромное количество пальм, везде были клумбы и вазы с экзотическими тропическими цветами.

– Какая тут всё-таки природа изумительная! – восхитилась Маша.

– А какие тут животные водятся? – спросил у Каталины Петров.

– В окрестностях Картахены водятся лоси, разных видов обезьяны, белки. Но, если углубиться в сельву, то там, в джунглях, конечно, можно встретить кого угодно. От пумы, которую ещё иногда называют мексиканским львом, до вот такой крохотной, с пол-ладони, обезьянки, карликовой игрунки.

– Ой! – ахнула Маша. – Обожаю обезьян. А мы их не увидим?

– Может быть, если повезёт, – улыбнулась Каталина. – Вообще Колумбия занимает третье место в мире по количеству проживающих здесь видов животных. Ну и, конечно, у нас обитает невероятное множество птиц. Всевозможные попугаи, фламинго, павлины, туканы и даже страусы.

– Подумаешь, – сказал Петрову Васечкин. – Мы их уже всех в Африке видели.

– Да уж, – иронически откликнулся Петров. – Кого только не видели…

Петров намекал на историю, произошедшую с ними в Кении прошлым летом, когда они, все трое, по вине Васечкина заблудились в саванне и боялись выйти из джипа, которым он управлял, поскольку вокруг бродили хищные звери[14]. Васечкин сделал вид, что не понял намёка и прилип к окну. При этом он поправил шляпу, которая то и дело съезжала на нос, так как упиралась полями в спинку сиденья. Но снять её Васечкин вопреки совету Петрова категорически отказался.

Автобус выехал из города и теперь мчался по шоссе мимо маленьких деревень, бедных хижин, крыши которых были покрыты высушенными пальмовыми листьями. Рядом играли чумазые дети.

– Вот, Петров, как люди живут! – вздохнул Васечкин.

– Разве это справедливо? – возмутился Петров. – Тут столько золота и драгоценностей было, а они такие бедные…

– Жизнь далеко не всегда оказывается справедливой, – глубокомысленно заметил Васечкин. – Поэтому такие, как граф Монте-Кристо, и вынуждены эту справедливость восстанавливать.

Петров счёл за лучшее промолчать, и разговор на этом оборвался. Дальше ехали молча.

Впрочем, тишина длилась недолго. Каталина взяла в руки микрофон.

– Я расскажу вам немного о месте, куда мы едем, – как всегда улыбнувшись, объявила она. – Вулкан Эль Тотумо де Лодо находится рядом с городом Санта-Каталина.

– Опять Каталина? – удивился Васечкин.

– Это та же самая. Санта – это святая. Церковь объявила Каталину святой. И город назван в её честь. Я уже говорила вам, что кратер вулкана заполнен тёплой грязью.

Увидев, что Маша при этих словах поёжилась, Каталина снова улыбнулась.

– Не бойтесь, вам очень понравится. Эта особая грязь. Она плотная, как крем или как густая сметана. И в ней невозможно утонуть, она вас выталкивает. Местные жители помогут вам как следует намазаться и не особо кувыркаться в грязи.

– Как это – кувыркаться в грязи? – не понял Петров.

– Без привычки удержаться на плаву там не так легко, – объяснила Каталина. – Я же говорю, грязь будет вас выталкивать, поэтому надо, чтоб вам помогали, пока вы не привыкнете. А когда освоитесь, то почувствуете, что можно принимать любую позу: лежать на спине, раскинув руки, как крылья, или сидеть, как на стуле, или даже сидеть со сложенными по-турецки ногами… Главное, не шевелить ими, потому что тогда вы можете мгновенно оказаться вниз головой, то есть перевернётесь, как поплавок.

– А просто встать там нельзя? – спросил Васечкин.

– Нет, встать не получится – кратер достаточно глубокий. А кроме того, очень трудно занять вертикальное положение. Это как в невесомости. И погрузиться с головой тоже не получится, тело перестаёт опускаться в глубину, когда грязь доходит до груди.

– А откуда там появилась эта грязь? – поинтересовалась Маша.

– Есть целая легенда по этому поводу. Когда-то, когда вулкан был ещё активен, происходили извержения. Он извергал настоящий огонь, лаву и пепел.

– Это мы знаем, – сказал Васечкин. – С вулканами мы дело имели.

И все трое – он, Петров и Маша – переглянулись, вспоминая, как они мчались на вездеходе «Пингвин», спасаясь в Антарктиде от извержения проснувшегося вулкана[15].

– Местные жители были уверены, – продолжала Каталина, – что эти извержения – дело рук дьявола. И попросили помощи у церкви. Тогда священник окропил вулкан святой водой, и дьявол утонул.

– Класс! – восхитился Васечкин. – Нам бы такую водичку, да, Петров?

– Васечкин, ты мешаешь! – обернулась к нему Маша. – Продолжайте, пожалуйста, – вежливо попросила она Каталину. – Очень интересно.

– После этого кратер и заполнился этой густой, тёплой, лечебной грязью. Как только вы выходите из неё, она тут же засыхает на вас, образовывая такой своеобразный панцирь. Вам даже будет трудно узнать друг друга!

– Вот это мне нравится, – с загоревшимися глазами зашептал Васечкин. – Можно будет как следует напугать кого-то! Представляешь, Петров, как классно будет? Поскорей бы уже доехать!

– Я не думаю, что граф Монте-Кристо кого-то пугал, – сдержанно ответил Петров.

– При чём тут это! – возмутился Васечкин. – И вообще, кто из нас книгу читал, ты или я? Если хочешь знать, что делал граф Монте-Кристо, спроси меня.

– И что, скажешь, он так пугал кого-то? Грязью мазался?

– Может, и пугал! Отстань, Петров.

– Вы мешаете слушать! – строго сказала Маша.

Васечкин надвинул шляпу на нос и отвернулся к окну.

– Я уже говорила вам, что вулкан располагается на берегу лагуны, – продолжала тем временем Каталина. – Поэтому лучший способ смыть с себя всю засохшую грязь, это пойти прямо в воду. Там очень близко. Не беспокойтесь, если даже глаза у вас будут залеплены. Главное – пройти это короткое расстояние до воды. А там вас тут же встретят местные жительницы, которые помогут всё смыть. У них для этого и вёдра есть, и мочалки, и мыло. Это их работа – мыть туристов. Они вас сразу подхватят, так что вы не волнуйтесь. В общем, вы будете в хороших руках.

– Ну вот, помоемся наконец, – примирительно сказал Петров Васечкину.

Но тот по-прежнему смотрел в окно.

Прошло около часа, автобус свернул на просёлочную дорогу и вскоре остановился на небольшой площади. Все высыпали наружу. Прямо перед ними возвышалась довольно крутая гора высотой метров в пятнадцать. Была она то ли из глины, то ли из грязи. К вершине горы вела деревянная лестница с перилами.

– Ну вот, прошу любить и жаловать, – улыбнулась Каталина. – Перед вами вулкан Эль Тотумо. Вы подниметесь по этой лесенке наверх и там спуститесь в кратер. Вот тут, – показала она на небольшое строение, покрытое пальмовыми листьями, – вы можете переодеться и оставить одежду. Это наш Каса де вакасьонес — Домик отдыха. И не забудьте, обязательно наденьте вьетнамки, когда полезете на вулкан. Потому что потом, после грязевой ванны, вы пойдёте к лагуне мыться, а без тапок можно поранить ногу. Видите, дорога покрыта мелкими камушками, они могут быть острыми. Кроме того, во вьетнамках легче будет спускаться, они не так скользят. И ещё. Местные жители будут предлагать вам сделать массаж, но это уж как кто пожелает.

– Массаж? – заинтересовался Александр Ильич. – Очень любопытно, а то у меня как раз спина побаливает.

– Вот и воспользуйтесь. Они это хорошо делают, многие туристы потом благодарны. Но это уже, конечно, за отдельную плату. Правда, совсем небольшую.

– Всё понятно, – сказал Александр Ильич. – Тогда мы приступим. Все идут переодеваться! – скомандовал он. – Мальчики налево, девочки направо.

И олимпийская команда юных математиков в полном составе, включая группу поддержки, отправилась в Домик отдыха.

– Ты что, Васечкин, шляпу так и не будешь снимать? – поинтересовался Петров, разглядывая раздевшегося друга.

– Вот ещё, – ответил тот. – Я её здесь не оставлю. Мало ли что. Вон какие-то люди подозрительные вокруг шныряют. Я им не доверяю.

– Да кому нужна твоя шляпа!

– Вот когда у тебя будет шляпа, тогда ты поймёшь. А пока у тебя панамка, ты её можешь оставлять, где хочешь.

И Васечкин, как был, в шляпе и в плавках, гордо вышел из Домика и полез по деревянной лестнице на самый верх Эль Тотумо.

Поднявшись, он увидел удивительную картину. Жерло вулкана заполняла голубоватая тягучая масса. Погрузившись в неё по грудь, несколько колумбийцев помогали туристам держаться на плаву и мазаться грязью. Васечкин неожиданно почувствовал, что особого желания лезть в эту голубую жижу у него нет.

– Вайа аки! – кричали из кратера колумбийцы, делая призывные жесты. – Но тенгас мьедо!

– Они говорят – иди сюда! Не бойся! – перевела из-за спины Васечкина подошедшая сзади Маша.

– А я и не боюсь, – тут же отозвался он.

– Так чего ты тогда застрял? Спускайся туда.

Но Васечкин по-прежнему медлил. Только сейчас он осознал, что сделал большую ошибку, не сняв шляпу и не оставив её в Домике отдыха вместе с одеждой. Глядя на кувыркающихся в грязи товарищей, он ясно понял, что после его купания в этой голубой грязи шляпа, скорей всего, уже никогда не будет такой чистой, как сейчас. Да и здесь, где он стоял, всё оказалось заляпано грязью, даже положить шляпу некуда. А спускаться обратно вниз было совсем неохота.

Васечкин оглянулся на Машу. Он знал, что она превосходная пловчиха, и решил, что шляпа намного сохранней будет у неё на голове. На Маше красовалась майка с надписью «Лето – это маленькая жизнь»[16].

– А ты чего, майку не будешь снимать? – начал издалека Васечкин.

– Не-а, – покачала головой Маша.

– А почему?

– Ни почему. Мне так удобней.

– Между прочим, сейчас не лето, а зима.

– Спасибо, Васечкин, я в курсе.

В разговоре возникла пауза. Васечкин решил, что пора переходить к делу.

– Слушай, Старцева, а ты с головой будешь окунаться? – спросил он.

– Нет, конечно, – ответила Маша. – Я лицо, конечно, намажу, раз такая грязь целебная, а волосы нет. Потом их ещё и не отмоешь толком. Видишь, я их специально закрутила, чтобы не замочить.

И вправду, Маша соорудила из своих пышных волос небольшую башенку у себя на голове.

– А ты почему спрашиваешь?

– Ты знаешь, раз ты не будешь окунаться, то тебе может очень сильно голову напечь! – заботливо сказал Васечкин. – От этого могут и головные боли быть, и тошнота. Давай я тебе свою шляпу дам, она тебя предохранит.

– Спасибо тебе, Васечкин, – удивилась Маша. – Чего это ты вдруг стал такой заботливый?

Но Васечкин вместо ответа просто снял шляпу и нахлобучил её Маше на голову.

– Вот теперь я спокоен, – сказал он, – ничего с тобой не случится. Только ты аккуратно там плавай, шляпу не запачкай, хорошо? Можешь пообещать?

– Хорошо, – пожала плечами Маша. – Не беспокойся, не запачкаю, обещаю. Какой ты всё-таки странный, Васечкин!

И она по висевшей на внутренней стороне скалы лесенке быстро спустилась в кратер. Васечкин проследил, как Машу подхватил один из колумбийцев, убедился в том, что со шляпой всё в порядке и, вздохнув, полез следом.

Колумбиец снизу подхватил его, помог занять правильное положение, и Васечкин, погрузившись в голубую жижу, испытал совершенно удивительные новые ощущения.

Тёплая грязь мягко охватила его туловище, чуть сжимая его и создавая лёгкое сопротивление. Васечкин просто повис вертикально в этой серо-голубой массе, чувствуя мягкое давление на всё тело.

Его охватил какой-то необыкновенный покой и уют. Он прикрыл веки и вытянулся горизонтально. Мысли стали лёгкими и светлыми. Какие-то разноцветные массы плавали у него в голове, сталкивались, рассыпались и мешали сосредоточиться. Чуть ли не впервые в жизни Васечкину не хотелось никуда спешить, а так и лежать в этой тёплой расслабляющей ванне…

– Ты чего, Васечкин, уснул? – раздался у него над головой голос Петрова.

Васечкин открыл глаза и чуть не ахнул. Петров был весь какой-то синий, до кончиков волос.

– Ты меня прямо напугал, – сказал Васечкин. – Ты что-то посинел очень!

– На себя посмотри, – рассмеялся Петров. – Пошли давай, пора выходить. Мы тут, считай, одни остались.

И в самом деле, почти все юные математики уже искупались в грязи и выбрались наружу. Васечкин подплыл к лесенке, ухватился за неё, подтянулся и с некоторым сожалением вылез из ласковой голубой жижи. Мгновенно грязь на нём стала засыхать, на глазах меняя цвет, и вскоре оба они – и Васечкин, и Петров – оказались с головы до ног обтянутыми сухим серым панцирем.

– Ну у тебя и видок! – сказал Васечкин, с трудом открывая рот.

– У тебя не лучше, – тяжело разлепляя губы, огрызнулся Петров. – Видно, что ты как следует омолодился. Ни за что бы тебя не узнал, если бы случайно встретил. Даже непонятно, какого ты пола… Робот какой-то…

– Сам ты робот! – обиделся Васечкин. – А Маша где?

– Маша уже давно спустилась. Она уже, наверное, в озере моется-купается…

– Ну, пойдём и мы.

Они надели вьетнамки и начали осторожно спускаться по скользкой лестнице, крепко держась за перила.

Маша тем временем подошла к озеру. Из-под шляпы, съехавшей почти на нос, она почти ничего не видела. Следовало бы, конечно, сдвинуть шляпу повыше, но поскольку руки у неё, как и всё тело, были покрыты серой грязью, она не решалась дотронуться ими до столь драгоценного для Васечкина головного убора. Маша прекрасно помнила, что пообещала Васечкину сохранить шляпу в чистоте, а слово своё она всегда держала, что бы ни происходило.

Маша сняла тапки, аккуратно поставила их рядком на берегу и вошла в воду. Озеро оказалось довольно мелким, так что ей пришлось пройти, наверное, метров десять, пока вода дошла ей почти до пояса. Маша немного удивилась, что никто её не моет, как обещала Каталина, и сделала ещё пару шагов вперёд. Она только было решила сдвинуть на макушку шляпу, чтобы открыть себе обзор, поскольку руки у неё уже отмокли и очистились от грязи, как с двух сторон её подхватили.

– Тодо эста бьен! – услышала она мужской голос.

«Всё хорошо», – поняла Маша.

«Ну вот и хорошо, что хорошо, – с облегчением подумала она, – наконец-то смою с себя всю эту грязь…»

У неё, правда, мелькнула удивлённая мысль, что голос был мужской, а не женский, Каталина вроде говорила, что мыть их будут женщины. Но с другой стороны там, в кратере, им же помогали мужчины, так что, наверное, и здесь тоже мужчины моют туристов наравне с женщинами. Так подумав, Маша перестала удивляться и расслабилась, предвкушая вожделенное мытьё.

И очень даже зря, надо заметить. Мыть её, как тут же выяснилось, никто не собирался. Руки, подхватившие её, без особых усилий выдернули Машу из воды и усадили на какую-то скамейку. Маша поняла, что она внутри катера, и на этот раз удивилась уже как следует. Про катер Каталина не предупреждала. В это же мгновение Маша услышала звук мотора, и катер вместе с ней стал быстро двигаться.

Только тут, в конце концов, Маше удалось сдвинуть вверх нахлобученную на нос шляпу. Она увидела перед собой двух мужчин-колумбийцев. Третий стоял к ней спиной, был за рулём. Оба мужчины пристально смотрели на неё. Один из них, с тонкими усиками, ей почему-то сразу не понравился.

– Тодо эста бьен, – неприятно улыбнувшись, повторил он.

Маша оглянулась. В озере домывались несколько её товарищей, каждому из которых действительно помогали женщины. Берег, по которому как раз в эту минуту подходили к воде Петров и Васечкин, быстро удалялся.

Маша поняла, что её похищают. Она хорошо помнила, как это было в Африке, когда её увезли на джипе двое сомалийских пиратов[17]. Маша набрала воздуху, чтобы крикнуть, позвать на помощь, но не успела – крепкая мужская рука зажала ей рот.

Васечкин пригоршней зачерпнул воду и несколько раз ополоснул лицо. Теперь он, наконец-то, мог видеть. Первым делом он стал озираться вокруг, чтобы найти Машу. Во-первых, было интересно посмотреть на Машу, вымазанную серой грязью, а, во-вторых, его слегка беспокоило, сохранила ли его шляпа свой девственный безупречный вид.

И тут Васечкин увидел, что его любимая драгоценная шляпа вместе с Машей уезжает на катере. Сначала он подумал, что, может быть, Маше предложили покататься по водной глади, но эта мысль тут же исчезла, так как он разглядел, что Машу держат, а она пытается вырваться.

– А куда же Маша исчезла? – спросил в это время Петров, который только-только промыл глаза.

– Машу похитили! – вскричал Васечкин.

– Как похитили? – обомлел Петров.

– Очень просто! Вон смотри!

Теперь и Петров уставился на удалявшуюся лодку.

– Что же делать? – прошептал он.

– Эй! – крикнул Васечкин уже отмывшемуся от грязи пареньку, который выходил на берег. – Где Александр Ильич?

– Так он же на массаж пошёл, – ответил тот. – Ещё минут пятнадцать назад. А что, зачем он тебе?

Но объяснять было некогда, каждая секунда была на счету. Васечкин судорожно пытался сообразить, что делать. Пока они добегут до места, где Александру Ильичу делают массаж, Машу увезут очень далеко.

И тут Васечкин увидел недалеко, метрах в пятидесяти, частично вытащенную на берег моторную лодку с надписью VICTORIA на борту.

– За мной, Петров! – заорал он. Васечкин, шлёпая по воде, помчался к лодке, упёрся руками в нос и начал что было сил толкать «Викторию» в воду.

– Помогай, Петров! – напрягаясь, кричал он. – Давай же!

Но Петрова не надо было просить. Он уже стоял рядом и тоже изо всех сил толкал лодку. В конечном счёте вдвоём удалось спихнуть «Викторию» в лагуну. Васечкин тут же залез внутрь, Петров за ним.

– А ты умеешь? – задыхаясь, спросил Петров.

– Забыл, как я в Африке джип водил? – через плечо бросил Васечкин. – А эта посудина даже не джип.

На самом деле Васечкин никогда не заводил лодочный мотор, но не раз видел, как это делает папа.

– Это же «Ямаха», плёвое дело, – небрежно сказал он.

Он с некоторой опаской оглядел мотор, опустил его в воду и изо всех сил рванул на себя рукоять завода. К счастью, «Ямаха» завелась с полуоборота.

– Ну, что я говорил! – с облегчением сказал Васечкин. – У матросов нет вопросов!

С этими словами он развернул лодку, потом выжал газ до предела, и «Виктория» помчалась вслед за катером, который уже исчезал на горизонте.

Глава одиннадцатая, в которой Маша проявляет свои лучшие качества

В катере же в это время происходило следующее. Когда Маша сдвинула шляпу наверх, Ищейка Пепе (а это был именно он, как вы уже наверняка догадались!), глядя на её покрытое грязью лицо, заподозрил что-то неладное. Он одним движением сорвал с неё шляпу, и прекрасные Машины волосы рассыпались по плечам. Челюсть у Пепе отвисла от удивления.

– Дьябло![18] – выругался он. – Кто это?

– Это девчонка! – поразился стоявший рядом Игнасио и, в свою очередь, уставился на Машу.

Эмилио, бывший за рулём, оглянулся на этот возглас.

– Точно девчонка! – подтвердил он.

– Идиоты! – вне себя от гнева завизжал Пепе. – Я и сам вижу, что это девчонка! Я спрашиваю, почему она здесь?

– Простите, босс, – начал оправдываться Игнасио, – просто на ней была шляпа, вот мы и думали…

– Вы думали? – окончательно взбесился Пепе. – У вас разве есть чем думать? Это совершенно не ваше дело – думать! Ваше дело – выполнять то, что я вам говорю!

– Но мы видели, что эту шляпу носил мальчишка… – встрял Эмилио. – Поэтому мы были уверены, что это она!

– Она?! – снова вскричал Пепе. – А зачем нам она?

– Она в смысле он! – пояснил Игнасио. – Всё дело в шляпе!

– Дело не в шляпе, – продолжал орать Пепе, – а в том, на что эта шляпа надета! В вашем случае это просто два чугунка, в которых нет никаких извилин! Кретины! Что теперь прикажете делать с этой девчонкой?

– Может быть, отвезти её обратно? – предложил Эмилио.

– И заберём мальчишку! – подхватил Игнасио. Катер тем временем продолжал всё с той же максимальной скоростью удаляться от берега. Он уже вышел из лагуны в море.

– Обратно? – взвился Ищейка Пепе. – Ты хоть что-то соображаешь, когда произносишь какие-то слова?! Или просто открываешь рот, и оттуда сыплется набор звуков?! Балбесы! Как мы можем вернуться?! Представьте, какая там паника сейчас творится! Там уже небось полицию вызвали! Как вы только ухитрились провалить такое дело! Я ведь всё рассчитал, всё подготовил! А по вашей милости мы теперь в полной заднице!

– А может быть, девчонка в курсе, где карта? – робко сказал Игнасио.

– Ну да, они же дружат, наверное… – поддержал его Эмилио.

– Они дружат! И поэтому она знает, где карта. О, святая Мария, я больше не могу слышать, что они несут! Скажи мне, Эмилио, думала ли твоя мать, когда тебя родила, что ты вырастешь таким болваном?

– Не надо трогать мою мать! – возмутился Эмилио, который, как мы знаем, обожал свою маму, сеньору Эстеллу Гомес.

– А то что? – с вызовом спросил Ищейка Пепе.

– А то я за себя не ручаюсь! – отчаянно выкрикнул Эмилио.

– Ах, вот оно что! – нехорошо усмехнулся Пепе. – Зато я за себя ручаюсь! И если ты скажешь ещё одно слово, то очень об этом пожалеешь!

– Молчи, Эмилио! – посоветовал Игнасио. – Босс, не слушайте его. Он сам не знает, что говорит.

– Вот именно! Держи покрепче руль, Эмилио, и заткни рот. Я должен подумать, как исправить всё, что вы натворили.

Пока шла эта яростная перепалка, Маша, сидевшая на скамейке у кормы, пыталась судорожно сообразить, что ей теперь делать. Она уже не понимала ни слова, но ей было очевидно, что произошла какая-то накладка. Однако ждать, пока ситуация прояснится и примет новый оборот, ей совершенно не хотелось. С каждой секундой Маше всё меньше нравился брызгавший слюной мужчина с тонкими усиками. С Машиной точки зрения, такие несдержанные люди были способны на всё, и от них следовало держаться как можно дальше. Она огляделась по сторонам.

Катер, подпрыгивая на волнах, нёсся по морю. Справа от него появился какой-то остров. Он быстро приближался.

Маша прикинула, что, если катер пройдёт недалеко от этого острова, то у неё будет шанс сбежать. Она решила во что бы то ни стало воспользоваться этой возможностью. Дальше таковой может не быть. Дальше, скорее всего, будет только хуже. От этого типа с усиками и его подручных ничего хорошего ожидать было нельзя. Надо действовать, и немедленно!

Пользуясь тем, что на неё никто не обращал внимания, Маша начала медленно перемещаться на самую корму катера.

– Вот что мы сделаем… – сказал в это время Ищейка Пепе. – От девчонки, конечно, придётся избавиться. Но сначала мы её, разумеется, как следует допросим. Ты, Эмилио…

– Да, босс? – повернулся к нему Эмилио.

– Смотри вперёд и молча слушай, сын ослицы! – взревел Пепе. – Не надо на меня оборачиваться!

– Моя мать – не ослица! – не выдержал Эмилио. – Не смейте так её называть!

– Ещё какая ослица! – заорал Пепе. – Только ослица могла родить такого осла, как ты!

– Босс, я знаю сеньору Гомес, – попробовал успокоить разбушевавшегося шефа Игнасио, – она, поверьте, вполне достойная женщина. И Эмилио очень её любит! Не стоит так о ней говорить!

– А мне наплевать, кого он любит! – вскричал окончательно взбесившийся Пепе. – Ты мне ещё будешь указывать, что и как я должен говорить!

Каброн![19]

И Пепе, размахнувшись, изо всей силы дал Игнасио оплеуху. Как раз в эту секунду катер, взлетевший на волне, накренился носом вниз, и Игнасио, не удержавшись на ногах, рухнул на пол, прямо под коленки Эмилио, который, в свою очередь, потерял равновесие и упал на спину.

– Вы ещё и на ногах не держитесь! – глядя на барахтающихся на полу мужчин, расхохотался Ищейка Пепе. – Ну и помощнички у меня! Оба вы рождены ослицами!

В это время катер поравнялся с островом, и Маша решила, что лучшего момента не представится.

Маша, как мы знаем, не раз занимала первые места в школьных соревнованиях по плаванию. Она молниеносно оценила расстояние до берега, умножила на скорость, с которой поплывёт, разделила на время, с каким обычно плавала стометровку, учла даже волны и встречный ветер. По её расчётам она должна была добраться до острова за три с половиной, максимум четыре минуты.

Воспользовавшись общей заварухой, Маша окончательно переместилась на корму и бесшумно соскользнула за борт.

Оказавшись в воде, она быстро поплыла к берегу, стараясь как можно реже показываться на поверхности.

Эмилио тем временем вскочил на ноги.

– Я уже сказал, что моя мать не ослица! – вскричал он, собираясь броситься на Пепе.

– А ну назад! – заорал тот и мгновенно выхватил из подмышечной кобуры пистолет. – Ещё одно движение, и ты можешь попрощаться со своей мамочкой навсегда!

Эмилио замер в нерешительности.

– Вернись к рулю и слушай, что я тебе скажу! – распорядился Пепе.

Тут встал с пола и Игнасио. И обнаружил, что Маша исчезла. Сказать об этом он не решился. Просто поднял руку и показал пальцем куда-то за спину Ищейки Пепе.

– Ты что пальцем тычешь? – возмутился Ищейка. – Потерял дар слова? Или думаешь Пепито Алфредо Рамирес попадётся на этот старый трюк?

Но Игнасио продолжал показывать всё в ту же сторону, и Пепе, продолжая держать его на мушке, в конце концов, оглянулся.

– Где девчонка? – взревел он.

Никто на этот вопрос не ответил. Маши нигде не было видно.

– Чего уставились? – завизжал Пепе. – Разворачивайте катер, болваны!

Эмилио снова встал за руль, катер сделал крутой разворот и помчался обратно к острову, который давно уже остался далеко за кормой.

Маша преодолела уже две трети расстояния до берега, когда увидела, что катер развернулся и едет обратно. Она и так плыла очень быстро, но тут страх от приближающейся опасности придал ей силы, и она устремилась вперёд с удвоенной скоростью, по-прежнему стараясь не выныривать на поверхность.

Меньше чем за минуту она достигла берега и, прячась в прибрежных зарослях, выскочила из воды и скрылась в лесу.

Ей удалось проделать всё это, оставшись незамеченной.

– Ну и где же она? – озабоченно рассуждал вслух Ищейка Пепе, тщательно вглядываясь в поверхность моря. – Куда она могла деться, интересно? Или она доплыла до острова?

– Нет, босс, это невозможно, – ответил Игнасио. – Мы ведь почти сразу вернулись. Она бы никогда не успела доплыть за это время. Смотрите, какое тут расстояние.

– Да, пожалуй, ты прав. Ну и где она в таком случае?

Эмилио сбросил скорость, и катер плыл теперь медленно. Игнасио скорбно развёл руками.

– Я думаю, она утонула, босс! – сказал он. – Иначе бы мы её увидели. Скорее всего, она плохо плавает и почти сразу пошла ко дну.

– Зачем же в таком случае она бросилась за борт?

Игнасио и Эмилио переглянулись, оба пожали плечами.

– Это русские, босс! – объяснил Игнасио. – Известно, что они сумасшедшие. Способны на самые безумные поступки.

– Я знал одного русского, – подтвердил Эмилио, – он рассказывал, что у них в России подковали блоху[20].

– Какую блоху? – поразился Ищейка Пепе. – Зачем?

– Вот именно, зачем? – сказал Игнасио. – Совершенно бессмысленно. Кому нужна подкованная блоха?

– Это же не лошадь, – поддакнул Эмилио.

– Что вы мне голову морочите?! – снова взбеленился Пепе. – Причём тут блохи, лошади? Сначала вы хватаете девчонку вместо мальчишки, а потом упускаете и девчонку! Кабронес![21] Ослиные дети!

Поскольку Ищейка Пепе при этом вовсю размахивал пистолетом, то на этот раз ни Игнасио, ни Эмилио возражать не решились.

– Разворачивай катер! – скомандовал Пепе. – Утонула так утонула. Ничего не поделаешь. Пусть покоится с миром на дне этого моря. Мы вернёмся на Сан-Мартин. Я знаю там одну прибрежную таверну, где можно хорошо перекусить. Там подают прекрасных омаров. Необходимо всё как следует обдумать и составить новый план.

Больше никто ничего не произнёс. Катер снова развернулся и помчался в обратном направлении, взяв курс на остров Сан-Мартин-де-Пахаралес.

Маша, прячась за большим деревом, высунулась, проводила взглядом удаляющийся катер и вздохнула с некоторым облегчением. По крайней мере одна опасность миновала. Теперь следовало понять, как ей отсюда выбраться, как подать весточку, чтобы её спасли. Задача казалась почти неразрешимой. У неё ведь не было с собой ни одного из привычных гаджетов – ни телефона, ни планшета. Ничего у неё нет!

Хорошо хоть она догадалась надеть майку перед этим купанием в кратере. А то так бы и ходила теперь в купальнике. Вся бы уже исцарапалась! Вон какие колючки вокруг. И какие огромные деревья. Вот это, которое растёт на самом берегу, просто гигантское! Прямо баобаб какой-то!

Маша снова вздохнула. Но ведь должен быть хоть какой-то выход! Не бывает безвыходных ситуаций! Интересно, что бы сделали Петров и Васечкин, окажись они на её месте?

Васечкин бы обязательно что-нибудь придумал. И она тоже придумает.

К сожалению, думать очень мешал адский шум, в котором она оказалась. Всё смешалось в этом оглушающем шуме – птичьи крики, шелестение листьев, порывы ветра, звуки прибоя.

Маша никогда не предполагала, что в джунглях бывает так шумно. Она села на какую-то кочку, предусмотрительно убедившись, что с моря её не видно, и зажала уши, пытаясь сосредоточиться.

И в это время в листве на ближайшей к ней ветке огромного дерева что-то мелькнуло. Сначала Маша решила, что ей показалось, но вскоре это повторилось. На неё смотрела чья-то мордочка, наполовину белая, наполовину чёрная.

– Ты кто? – с опаской спросила Маша. – Вылезай, дай на себя посмотреть.

Слова эти, как ни странно, подействовали. Существо, разглядывавшее её, раздвинуло листву и пробежало по ветке, вплотную приблизившись к Маше.

– Так ты обезьянка? – обрадовалась она.

Как мы знаем, Маша обезьян обожала. В Африке их было много, и она с ними даже играла.

– Можно тебя погладить? – спросила Маша. – Пожалуйста!..

Но обезьяна хоть и подошла ближе, гладить себя не дала. Она издала странный звук, то ли свист, то ли писк, и почти сразу со всех сторон стали появляться такие же небольшие обезьянки с наполовину белыми мордочками. Ловко цепляясь за ветки, мартышки мгновенно спустились вниз и со всех сторон окружили Машу.

Теперь они выжидательно смотрели на неё.

– Сколько же вас тут! – поразилась она. – Прямо какой-то обезьяний остров! Я бы вас угостила, но у меня, к сожалению, ничего с собой нет.

Похоже, обезьяны не слишком расстроились от этого её признания. Они продолжали сновать вокруг, поглядывая на неё. Мало того, одна из них неожиданно притащила пластмассовую бутылку из-под кока-колы и бросила её Маше на колени.

– Ты мне её даришь? – улыбнулась Маша. – Спасибо тебе большое. Где ты её взяла? Туристы здесь оставили? Или прибоем принесло?

Обезьянка, разумеется, ничего не ответила, но Маше в это время пришла в голову некая идея. Она не сомневалась, что Васечкин именно так бы и поступил.

Маша встала, поискала подходящее растение и отломила от него колючку. Затем она оторвала от ветки нужный по размеру лист. Теперь можно было приступать к выполнению задуманного. Маша прикусила нижнюю губу, выставила указательный палец и решительно проткнула его колючкой.

– А-а! – вскрикнула она.

Но дело было сделано. На пальце показалась капля крови. Окуная в эту кровь всё ту же колючку, Маша стала писать на листе записку. Писала она по-английски. Вот что у неё получилось:

HELP! I was kidnapped, but I ran away. My name is Masha Startseva. I am Russian. I’m on an island. There are a lot of monkeys here. And there’s a large tree growing on shore. Like the baobab. Help me!!![22]

Закончив писать, Маша облизала палец, подождала, пока надпись высохнет, аккуратно свернула лист и засунула в бутылку. После чего крепко закрутила пробку. Теперь следовало забросить эту бутылку как можно дальше в надежде, что кто-нибудь её найдёт. Но как это сделать? Ведь прибой тут же принесёт бутылку обратно!.. Не стоило даже и пытаться. Только зря исколола себе палец!

Маша, задумавшись, снова уселась на свою кочку. Сосала уколотый палец, уныло смотрела на волны. Так она просидела довольно долго. Обезьяны, потеряв к ней интерес, разбежались, хотя она и пыталась их остановить.

Маша опять оказалась одна.

И вдруг она заметила, что плававшую около берега сухую ветку относит всё дальше и дальше в море. Значит, прилив поменялся на отлив!

Маша вскочила, подбежала к воде и что было сил забросила бутылку подальше. Волны тут же подхватили её и унесли. Теперь оставалось надеяться только на чудо.

Маша вернулась обратно на прежнее место и приготовилась к долгому ожиданию.

У неё мелькнула было мысль пойти в глубь острова, вдруг наткнётся там на какие-то признаки жилья. Но, подумав, Маша от неё отказалась. Если она уйдёт от берега, то её никогда не найдут. И потом, опасно гулять по джунглям. Мало ли кто там бродит, в этом лесу. И заблудиться там ничего не стоит. Нет, она будет сидеть тут и терпеливо ждать. Её обязательно найдут и спасут. Петров и Васечкин небось уже всех на ноги подняли.

И Маша даже улыбнулась, вспомнив своих друзей. Они точно её разыщут. Если уж они её вытащили из глубокой муравьиной норы в Антарктиде, когда, казалось, надеяться было вообще не на что[23], то уж здесь-то, под ярким солнцем, они ей пропасть не дадут, можно не сомневаться. Главное, как говорил Карлсон, который живёт на крыше, спокойствие!

Хорошо, кстати, что майка уже высохла. Маша разгладила майку, вздохнула, глядя на надпись. Лето – это маленькая жизнь. А здесь, в Колумбии, она совсем даже и не маленькая, поскольку тут вечное лето. Не так уж плохо, между прочим. И вообще, надо думать о хорошем.

Так порешив, Маша и в самом деле стала вспоминать всё хорошее, что происходило с ней в жизни. Ей было что вспомнить.

Глава двенадцатая, в которой Петров и Васечкин ищут Машу

Васечкин выжимал из «Ямахи» максимум, но, к сожалению, старенький мотор мощностью в восемь лошадиных сил не позволял «Виктории» развить по-настоящему хорошую скорость. Когда лодка вышла из лагуны и оказалась в открытом море, катера с похитителями давно уже и след простыл. Петров и Васечкин тщетно всматривались в даль, оглядывались вокруг. Чем дальше они отплывали от берега, тем меньше оставалось надежд, что им удастся найти Машу.

– Может, вернёмся? – упавшим голосом предложил Петров. – Полицию вызовем. У них небось вертолёты есть, и всякие другие приспособления…

– Полицию там уже наверняка и без нас вызвали, – откликнулся Васечкин. – Давай ещё немного проплывём. Может, Маша всё-таки какой-то знак нам оставит. Я видел, как она с ними сражалась, с бандитами этими. Она что-нибудь сообразит.

– Какой тут можно знак оставить?.. – покачал головой Петров. – Это же тебе не суша. Это море, волны.

Васечкин не нашёлся, что возразить. В глубине души он понимал, что Петров прав. Надежды, что Маше удастся что-то им сообщить, почти не было. И тем не менее он упрямо вёл лодку вперёд.

– Хозяин, наверное, рыбак, – заметил Петров, разглядывая сложенные на дне лодки рыболовные снасти. – Смотри, тут даже лопата есть… Наверное, червей копать…

– Сейчас не до червей, – прервал его Васечкин, беспокойно оглядываясь. – Главное, нам не заблудиться. А то ещё и нас придётся спасать.

– За это не волнуйся, – успокоил его Петров. – Я по солнцу слежу.

– А ты умеешь? – засомневался Васечкин. – Оно же двигается.

– Ну и что? Главное, знать, где какие стороны света.

– А ты знаешь?

– Конечно. Смотри, сейчас почти полдень, правильно? Солнце всегда восходит на востоке, а заходит на западе. В полдень оно на юге. Если повернуться к нему спиной, мы узнаем, где север.

И Петров тут же развернулся спиной к солнцу.

– Вот видишь, очень просто, север там. А вулкан Эль Тотумо на северо-западе отсюда.

Петров снова повернулся, расставил указательный и большой палец и, прищурившись, посмотрел на солнце.

– А сейчас ты что делаешь? – заинтересовался Васечкин.

– Проверяю. Каждый час пути солнца по небу – это пятнадцать градусов. А расстояние между большим пальцем и указательным пальцем, угол вот этот, он и есть примерно пятнадцать градусов. Так что можно сориентироваться что к чему. В смысле, куда плыть.

– Ну ты даёшь, Петров! – восхитился Васечкин. – Откуда ты это всё знаешь?

– Так, разбираемся кое в чём, – скромно ответил Петров, в очередной раз оглядывая горизонт. – Ты, Васечкин, главное, рули, не отвлекайся!

И «Виктория» понеслась дальше.

На берегу же тем временем происходило следующее. Женщины, мывшие туристов, сначала с изумлением наблюдали похищение Маши, а затем исчезновение пустившихся в погоню Петрова и Васечкина. Всё это случилось в считаные секунды, так что женщины даже не сразу осознали, что произошло на их глазах. И только когда «Виктория» стала удаляться в сторону моря, подняли панику.

– Хосе! Хосе! – наперебой кричали они. – Скорей сюда, Хосе!

Тут же примчался Хосе – средних лет тощий колумбиец в длинных цветных трусах, перед этим спокойно отдыхавший в своём гамаке рядом с хижиной, метрах в ста от берега.

– Что случилось? – заорал он спросонья. – Что вы раскудахтались?

– Твоя лодка уплыла, Хосе! – отвечали женщины. – На ней уехали юные туристы из России.

Хосе повернул голову в ту сторону, где должна была находиться «Виктория», и не обнаружил её.

– Вон она! Вон! – кричали женщины.

Хосе поглядел в указанном направлении и увидел удалявшуюся на горизонте точку.

– Карамба![24] – возмутился он. – Какие ещё туристы? Они юные воры, а не туристы! Украли мою лодку! А вы куда смотрели, курицы?

Пока шло это объяснение, весть об исчезновении Петрова, Васечкина и Маши дошла, наконец, и до Александра Ильича, наслаждавшегося местным массажем в Каса де Вакасьонес. Он немедленно соскочил с массажного стола и в панике разыскал Каталину, отдыхавшую неподалёку в тенёчке. После чего оба они со всех ног побежали на берег, желая, видимо, убедиться в том, что это ужасное событие произошло на самом деле. Там на них с гневом обрушился разъярённый Хосе.

– Сию минуту верните мою лодку! – вопил он. – Ваши юные бандиты меня ограбили! Вы за это ответите! Такого ещё в Санта-Каталине не было! Стоит прилечь на минутку, как у тебя из-под носа воруют лодку! Эта лодка стоит больших денег! Вы меня разорили! Вам это дорого обойдётся!

На эти вопли со всех сторон сбежалось местное население. Теперь уже не один Хосе, а целая куча народа наперебой выкрикивала обвинения в адрес уплывших Петрова и Васечкина и их руководителя. О похищенной Маше не было и речи.

Александр Ильич, не понимая ни слова, в испуге озирался по сторонам.

– Что они так кричат? – спросил он у Каталины.

– Ваши воспитанники похитили лодку у этого человека, – объяснила она.

– Это же их самих похитили! – недоумевал Александр Ильич.

– Я тоже так думала. Подождите, сейчас мы во всём разберёмся!

И Каталина с необычной для такой молодой девушки властностью резко взмахнула рукой, заставляя окружающих смолкнуть.

– Калмате! – воскликнула она. – Баста! Кьен вио ло ке пасо?[25]

Вперёд протиснулась одна из мойщиц.

– Я всё видела, – сказала она. – Я всё расскажу.

И разбирательство началось.

Петров и Васечкин продолжали следовать своим курсом. Они плыли молча, каждый боялся признаться в том, что их попытка бессмысленна, надежды найти Машу в этом бескрайнем море практически нет.

– Смотри, вон остров какой-то! – безрадостно сообщил Петров, сидевший на носу.

– Ну и что? – пожал плечами Васечкин. – Похоже, какой-то необитаемый остров. – Спросить там про катер не у кого.

– А даже если бы и было у кого, как бы мы спросили, – резонно заметил Петров. – Мы с тобой оба по-испански ни бельмеса. А по-английски они тут не говорят.

Петров с шумом вздохнул.

– Вот была бы Маша, – сказал он мечтательно, – она бы, может, и сумела бы спросить. Даже точно сумела бы…

– Ты, Петров, думай своей головой, чего говоришь! – возмутился Васечкин. – Была бы Маша, не надо было бы ничего спрашивать.

– Это верно, – подумав, согласился Петров. Снова наступила пауза.

«Виктория», подпрыгивая на волнах, неслась вперёд. Они миновали остров, но вскоре на горизонте возник ещё один.

Петров до боли в глазах всматривался в простиравшееся перед ним бескрайнее водное пространство. От бесконечных однообразных волн и солнечных бликов, игравших на воде, в голове у него стал возникать какой-то туман. Петров почувствовал, что его подташнивает. И в этот момент ему показалось, что в воде что-то мелькнуло.

– Погоди! – закричал он. – Сбрось газ, Васечкин!

Васечкин без звука повиновался.

– Что случилось? – спросил он.

– Вон там, впереди, видишь! Чёрненькое! Или не чёрненькое…

– Где?

– Да вон же, маленькое такое….

Оба замерли, вглядываясь в тёмное пятнышко, мелькавшее в волнах.

– Ну-ка, давай, подойдём поближе!

Васечкин слегка повернул руль, и «Виктория» прямым курсом направилась к замеченному предмету. Оба напряжённо всматривались в него.

– Это бутылка! – первым обрадованно воскликнул Васечкин.

– Ну и что, что бутылка? – с разочарованием откликнулся Петров. – Подумаешь, бутылка! Знаешь, сколько таких бутылок в море плавает? Их же всё время выбрасывают. Выпил и бросил за борт. Лично я бы за такое большущий штраф выписывал. Уже пол-планеты замусорили. Они же не тонут. Я читал, в океанах уже целые острова есть из бутылок. Лично я…

– Лично ты можешь помолчать? – прервал его разглагольствования Васечкин. – Давай-ка лучше достань её.

Петров снова вздохнул, но спорить не стал. Он улёгся на нос, свесился вниз и подхватил плававшую в воде пластмассовую бутылку.

– Там что-то есть! – поразился он. – Это записка! Видишь, там что-то написано?

– Дай я открою! – нетерпеливо выхватил у него из рук бутылку Васечкин.

– Только ты осторожно.

– Сам знаю.

Васечкин отвинтил крышку и попытался извлечь из бутылки свёрнутый там лист. Петров напряжённо следил за этой операцией. Однако задача оказалась совсем не простой.

– Не лезет, – наконец уныло сказал Васечкин. – Горлышко слишком маленькое.

– Дай я попробую.

Петров взял бутылку, покрутил её в руках, а потом положил на дно лодки.

– Подержи-ка! – обратился он к Васечкину. – Чтобы не выскользнула.

После чего схватил лопату и примерился, намереваясь остриём ударить по бутылке.

– Ты мне только руку не отруби! – деликатно попросил державший бутылку Васечкин. – А то мне тяжело будет рулить без руки.

– У тебя же ещё вторая останется, – резонно отозвался Петров и долбанул лопатой вниз.

В бутылке образовалась большая дыра.

– Ну вот, а ты боялся, – торжествующе сказал Петров.

Он сложил бутылку пополам, и наконец аккуратно извлёк оттуда лист. Оба друга с волнением прочитали вслух Машину записку.

– Ну, что я говорил! – восторженно заорал Васечкин. – А ты не верил! Я знал, что она что-то придумает!

– А где же этот остров? – забеспокоился Пет ров. – Она пишет, что на берегу огромное дерево, как баобаб! Вон там, впереди, видишь, ещё какой-то остров. Может, там?

– Нет, погоди, давай-ка вернёмся назад, к этому. Мне кажется, где-то там, в начале, росло какое-то большое дерево.

Васечкин развернул лодку, и «Виктория» понеслась обратно, к первому попавшемуся им по пути острову.

* * *

Маша, размышлявшая о хорошем, сидела там, где мы её оставили. То есть на кочке, на высоком берегу, под большим деревом.

Обезьяны, убежавшие куда-то, снова вернулись, причём ещё в большем количестве. Одна из них, повиснув на ветке в метре от Маши, стала демонстрировать ей удивительные акробатические фортели. Маша пришла в полный восторг и даже зааплодировала. Между ней и маленькой акробаткой возник настоящий контакт, обезьянка кувыркалась всё ближе и наконец, застав Машу замереть от счастья, переместилась к ней на колени.

Только этим объясняется, что Маша, увлечённая общением с чудесной обезьянкой, не обратила внимания на проплывавшую мимо, в километре от неё, лодку. Вернее, она заметила её, но слишком поздно, «Виктория» уже удалялась от острова. Маше даже показалось, что сидящие в лодке люди и есть её близкие друзья – Петров и Васечкин. Впрочем, она не была уверена, на таком расстоянии легко ошибиться, принять желаемое за действительное.

Когда Маша в очередной раз взглянула в сторону моря и наконец запоздало увидела лодку, она, конечно, тут же вскочила на ноги, выбежала вперёд, на самый край пригорка, так, чтобы её было видно, и стала подпрыгивать, размахивать руками и кричать HELP!!![26]

Но всё было бесполезно. Её не слышали.

– Это из-за тебя! – с упрёком сказала огорчённая Маша обезьянке, которая по-прежнему сновала вокруг.

В ответ мартышка вытянула губы и скорчила такую смешную мордочку, что Маша не выдержала и рассмеялась.

– Ладно, я тебя прощаю, – смилостивилась она. – Но как мне теперь быть? Скажи! Можешь сделать так, чтобы лодка возвратилась? А?

Обезьяна, разумеется, ничего не сказала, и Маша, тяжело вздохнув, снова повернулась к морю. И тут у неё возникло ощущение, что лодка, ставшая совсем уже маленькой, перестала удаляться.

Маша приложила руку к глазам, заслоняясь от солнца, и стала напряжённо всматриваться. Определённо лодка начала увеличиваться в размерах.

Она возвращалась!

Маша радостно сжала кулачки.

– Спасибо! – сказала она обезьянке. – Спасибо тебе большое! Это ты их вернула?

Мартышка сделала сальто на ветке и неожиданно зацокала.

– Умница! – рассмеялась Маша. – Я всю жизнь тебе буду благодарна.

Лодка довольно быстро приближалась. Вскоре Маша уже могла рассмотреть сидящих в ней людей. И – какая же радость! – это действительно были Петров и Васечкин.

Глава тринадцатая, в которой все срываются с места

Петров и Васечкин, в свою очередь, тоже увидели Машу. Вернее, сначала они разглядели огромное раскидистое дерево, росшее почти у самого берега, а потом уже прыгающую под этим деревом и размахивавшую руками свою одноклассницу. Оба радостно переглянулись.

– Ну вот! – сияя, сказал Петров.

– Ага! – кивнул счастливый Васечкин.

Больше никаких слов для выражения захлестнувших их эмоций у друзей не нашлось. Некоторое время они плыли молча.

– А ты побыстрее не можешь? – попросил Петров. – Добавь газу, а?

– Быстрей не получается. Это предел, – вздохнув, ответил Васечкин.

Ему тоже казалось, что они еле тащатся.

* * *

Но вот в конце концов «Виктория» подплыла к острову. Оба друга выскочили на берег и по очереди стали обнимать Машу.

– Да тише вы! – смеялась она. – Вы меня перепачкаете!

Только тут Петров и Васечкин сообразили, что они по-прежнему с ног до головы покрыты засохшей серой грязью.

– Срочно мыться! – скомандовала Маша.

Оба беспрекословно подчинились. С удовольствием нырнули в тёплую прозрачную воду фантастического ультрамаринового цвета.

Спустя ещё четверть часа вся троица сидела на берегу и бурно обсуждала произошедшие события.

– Кто же это такие были? – задумчиво рассуждал Васечкин. – И почему они попытались тебя похитить? Есть у меня кое-какая мыслишка… Может быть, это родственники наших конкурентов по олимпиаде?

– Точно! Васечкин прав. Или даже не родственники, а просто их наняли конкуренты, чтобы ты не смогла участвовать, – подхватил Петров. – Они же, наверное, знают, что ты самая лучшая.

– Это везде все знают, – подтвердил Васечкин. – Даже в Колумбии.

– Да ну вас! – отмахнулась Маша. – Ужасные типы эти похитители… Мне особенно один из них не понравился, с усиками… И глаза такие холодные. Бррр!

Машу даже передёрнуло от этого неприятного воспоминания.

– С усиками? – заинтересовался Васечкин.

В голове его мелькнула картинка – человек с усиками садится в машину «Скорой помощи», увозящую из зоопарка несчастного Пабло Ломаса.

– Я видел одного типа с усиками… Может, это тот же самый?

– Что мы будем гадать? – как всегда резонно подытожила разговор Маша. – Ничего мы сейчас не узнаем. Полиция выяснит, кто это был. Ладно, давайте возвращаться. Там небось уже целая паника.

Они встали и направились к лодке.

– Погодите! – вдруг остановилась Маша. – Мне надо кое с кем попрощаться.

– С кем это? – удивился Петров.

– Сейчас увидите!

Маша вернулась обратно на пригорок и снова уселась на свою кочку, приложив палец к губам. Петров и Васечкин послушно замерли. Минут через пять листва на ветках зашевелилась, и из неё одна за другой стали появляться обезьяны. Одна из них даже прыгнула Маше на колени.

– Я уезжаю, мои дорогие! – сообщила им Маша. – Меня нашли и спасли. Так что мы с вами прощаемся. Спасибо вам! Без вас мне тут было бы совсем грустно!

– Ничего себе! – восхищённо выдохнул Петров.

– Вот это да! – вторил ему Васечкин.

– А, главное, сколько их! Целый обезьяний остров!

– Погоди, что ты сказал? – вдруг встрепенулся Васечкин.

Глаза его засверкали. Он перевёл взгляд наверх, на крону огромного дерева, под которым они находились.

– А чего такого? – удивился Петров. – Я сказал, что тут целый обезьяний остров…

– Вот именно! Обезьяний остров!

– И что из этого? – по-прежнему не понимал Петров.

– Это же Обезьяний остров! Вот и дерево, которое росло на берегу. Ты что, забыл? Мы же смотрели на компьютере! Помнишь, панорама сверху?

– Ага, помню, – сообразил наконец Петров. – Так это тот самый?

– Ну, конечно. И, если мы поплывём вперёд, на север, то там будет Эль Торре. И наш клад!

– О чём это вы? – спросила подошедшая Маша.

– Маша, послушай, – волнуясь, стал объяснять Васечкин, – мы оказались в нужное время в нужном месте. Так получилось. Это Обезьяний остров. Помнишь карту? До Эль Торре тут совсем недалеко – час-полтора максимум. Нам только надо туда доплыть, и клад у нас в руках.

– Тут и лопата есть, – поддакнул Петров. – Ну, чтобы его вырыть.

– Какой клад? – возмутилась Маша. – Вы что, с ума сошли? Нас уже небось обыскались на берегу. Нам надо возвращаться.

– Пойми, Старцева, – продолжал горячиться Васечкин, – другого такого шанса не будет. Мы в двух шагах от сокровища! Раз уж так случилось, нам необходимо до него добраться! Мы туда и обратно. Ни на что не влияет. Ну как же ты не понимаешь, это… это…

Васечкин так разволновался, что у него даже не хватило слов.

– Это клад пирата Дрейка, – пришёл к нему на помощь Петров. – И это будет находка века. И мы сможем очень многим помочь. И приюты построить для бездомных животных…

Этот довод неожиданно убедил Машу. Животных она любила.

Маша оглянулась на смотревших на неё сверху обезьян и вздохнула.

– Ладно, – сказала она. – Поплыли. Посмотрим, что это там за клад такой. Если он, конечно, вообще существует.

– Ура! – крикнул Васечкин. – Ты – молоток, Старцева! Вперёд, за сокровищами!

– Помчались! – вторил ему Петров.

Они столкнули лодку в воду, быстро запрыгнули в неё, и Васечкин завёл мотор. Маша помахала рукой обезьянам.

– Какие они всё-таки чудные! – в очередной раз восхитилась она. – Как бы я хотела дома такую обезьянку!

– Хорошая мысль, – одобрил Петров. – Родителям понравится.

«Виктория» снова развернулась, и вскоре Обезьяний остров остался далеко позади.

Автобус с дюжиной юных российских математиков, Александром Ильичом, Каталиной и лишившимся своей единственной лодки Хосе подкатил к отделению полиции в городке Санта-Каталина. Александр Ильич велел всем оставаться на местах и вслед за Каталиной и Хосе устремился внутрь отделения.

Там их встретил приготовившийся отобедать упитанный полицейский сержант по имени Аурелио. Он с печалью взглянул на свой ланч, который заботливо приготовила ему жена Кармен, снял с груди салфетку и попытался выслушать пришедших. Но поскольку и Каталина, и Хосе говорили одновременно, то понять, что произошло, было не так-то просто. Некоторое время Аурелио переводил взгляд с одного на другого, но вскоре не выдержал и в довольно грубой форме предложил всем заткнуться и говорить по очереди.

Вначале слово было предоставлено Каталине, и та, наконец, довольно чётко обрисовала ситуацию. Александр Ильич, решивший внести свою лепту в происходящее, для убедительности достал российский паспорт и, раскрыв его, сунул под нос сержанту.

Полицейский понял, что дело серьёзное, грозит международным скандалом. Он почесал в затылке, потом накрыл свой несъеденный ланч салфеткой, велел всем сесть и начал срочно звонить начальству. За десять лет службы Аурелио ещё ни с чем подобным не сталкивался. Никто в Санта-Каталине ещё ни разу никого не похищал.

Сержант справедливо рассудил, что начальство куда лучше, чем он сам, разберётся в случившемся и примет надлежащие меры. А он, наконец, сможет съесть приготовленный Кармен обед.

Ищейка Пепе, Игнасио Барбуда и Эмилио Гомес сидели на веранде таверны «Эльдорадо» на берегу острова Сан-Мартин и с аппетитом расправлялись с огромными омарами, поданными вместе с камаронес — особо рода рисом, приготовленным с кокосовым маслом и изюмом. Отдельно на тарелке было выложено свежее авокадо. Всё это они запивали вкуснейшим агуардиенте — крепким спиртным напитком, настоенным на апельсинах, винограде и бананах.

– Откладывать операцию я не собираюсь, – рассуждал Пепе, – времени ждать у меня больше нет! Во что бы то ни стало сегодня ночью карта должна быть у меня!

Эмилио и Игнасио слушали молча, активно работали челюстями и только периодически кивали головами, как бы демонстрируя полное согласие с речью босса.

– Мальчишка теперь, наверное, станет поосторожнее, – продолжал Пепе. – Но это не должно вам помешать. Вы зайдёте к нему в номер часа в два ночи, когда он будет крепко спать, и вытрясете из него карту, вам понятно?

– Да, босс, – кивнул Игнасио, на голове которого красовалась шляпа Васечкина, оставленная Машей в катере.

Шляпа была чуть маловата, но Игнасио это ничуть не смущало.

– Но скорей всего он там будет не один, босс, – заметил Эмилио. – Они ведь живут по двое.

– Мне наплевать! – заорал Пепе. – Пусть их там будет хоть целая орава! Мне нужен этот мальчишка! Точнее, мне нужна карта, а она у него! И на этот раз вы мне её добудете, иначе…

И Пепе решительно провёл большим пальцем около горла, наглядно демонстрируя, что случится с его подчинёнными, если они снова дадут промашку.

Игнасио в это время засунул в рот большой сочный кусок омара, отправил туда же половину авокадо и потянулся за своим бокалом с агуардиенте, как вдруг глаза его округлились от удивления, и он перестал жевать.

– А-а-а!.. – попытался что-то произнести Игнасио, но из набитого рта ничего кроме этого невнятного звука не донеслось.

– Чего-о? – возмутился Пепе. – Ты что хочешь мне сказать, придурок? Прожуй сначала!

Тогда Игнасио молча вытянул руку и показал указательным пальцем на море. Пепе и Эмилио повернулись и в свою очередь оторопели.

В полукилометре от острова плыла моторная лодка. В ней сидели утонувшая девчонка и тот самый мальчишка, из которого ночью надо было вытрясти карту. Плюс ещё один из той же компании. Все трое над чем-то громко смеялись, так что их смех доносился до острова.

– Спокойно! – сказал Ищейка Пепе, приходя в себя. – План меняется. Мальчишка не так прост. Это не увеселительная прогулка. Клянусь рябой коровой моего дяди, что он отправился за кладом! И мы последуем за ним. Но осторожно, чтобы его не спугнуть. Я вижу, что им смешно. Они радуются, что нас обдурили! Но, как известно, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. На этот раз он от нас не уйдёт! Выпьем за это!

И Пепе поднял бокал. Все трое чокнулись, провожая взглядами лодку, и выпили.

– А сейчас на катер! – скомандовал Ищейка Пепе.

– Я только на секунду в туалет, – извинился Игнасио. – Я быстро.

И он убежал.

В туалете Игнасио тщательно запер дверь, потом вынул из кармана мобильник и спешно отстучал следующее послание:

«Задуманное похищение сорвалось. Мы с Ищейкой следуем за мальчишкой, который плывёт на моторке на какой-то из островов Росарио».

После чего нашёл номер, который дал ему Папа Пуньо, и отправил сообщение.

Через несколько секунд пришёл ответ. Он был весьма краток:

«Ok».

Это означало, что Папа Пуньо всё принял к сведению и будет контролировать дальнейшие события. Игнасио с облегчением вздохнул, как человек, выполнивший свою миссию, и покинул туалет.

– Ну, ты всё сделал? – саркастически встретил его Ищейка Пепе. – Теперь можем ехать?

– Я, босс, если позволите, тоже на минутку сбегаю? – слегка натужно улыбнулся Эмилио.

– Вы что, надо мной издеваетесь? – возмутился Пепе. – Вместе не могли сходить? Давай мигом!

– Бегу!

Эмилио действительно бегом бросился в туалет. Запершись там, он сделал ровно то же самое, что и Игнасио – достал телефон и набрал следующее сообщение:

«Мы с Пепе и Игнасио плывём вслед за русским мальчишкой, который на моторке следует в сторону островов Росарио».

Он отправил послание и затем, согласно инструкции, полученной от капитана, подождал ответа. В это время в дверь застучали.

– У тебя что там, понос? – раздался голос Ищейки Пепе. – Давай вылезай оттуда! Ещё не хватало по твоей милости упустить мальчишку второй раз!

– Иду, босс! – отозвался Эмилио, с волнением глядя на дисплей телефона.

К счастью, ответ пришёл незамедлительно.

«Хорошо. О дальнейшем не волнуйся. Всё под контролем».

Эмилио с облегчением улыбнулся, предусмотрительно стёр оба сообщения – отправленное и полученное – и выскочил из туалета в ту секунду, когда разъярённый Пепе уже собирался вышибить дверь.

– Извините, босс! – сказал Эмилио. – Что-то вдруг живот прихватило!

– Ну и команда мне попалась! – в сердцах сплюнул Ищейка. – Сплошные засранцы! Скорей на катер!

И они побежали на берег.

Сантьяго Моралес по кличке Папа Пуньо с сигарой во рту сидел в удобном мягком кресле, выложив обутые в ковбойские сапоги ножищи на специально подставленный пуфик. Он находился в одной из своих тайных резиденций в окрестностях Картахены. Дом был окружён высоким глухим забором и тщательно охранялся. Папа Пуньо чувствовал себя здесь полностью защищённым от любых неожиданных вторжений.

Помимо всех прочих мер безопасности никто никогда не знал, в каком именно из его многочисленных обиталищ он будет ночевать. Он объявлял об этом в последнюю секунду. К его услугам всегда был самый быстроходный транспорт, который доставлял Папу Пуньо в нужное место в кратчайшее время.

Получив послание от Игнасио, Сантьяго Моралес с удовольствием затянулся, выпустил облако дыма и нехорошо улыбнулся. Он представил себе, что сделает со своим верным другом Ищейкой Пепе после того, как тот приведёт его к кладу. Никто и никогда не смеет ничего утаивать от Папы Пуньо.

Сантьяго ткнул толстым пальцем в планшет, лежащий у него на коленях. На дисплее появилась карта, на которой выделялась красная точка. Точка эта находилась на краю острова Сан-Мартин. Но вот она стала медленно отдаляться от острова и двигаться куда-то на север.

Папа Пуньо удовлетворённо кивнул головой. Он прикинул, что легко догонит Ищейку. В порту Картахены его ждала яхта с самым мощным двигателем из всех возможных.

– Машину! – коротко скомандовал он человеку, почтительно стоявшему у двери. – Со мной шестеро!

Тот коротко кивнул и исчез.

Сантьяго тяжело встал с кресла и пошёл к выходу так быстро, как только ему позволял его огромный живот.

Капитан Диего Мувэндиа, получив сообщение от Эмилио Гомеса, вскочил из-за стола и, на секунду зажмурив глаза, вытянул к потолку сжатые в кулаки руки. За эту секунду он поблагодарил Господа за то, что тот, наконец, даёт ему шанс выполнить давно данную клятву. Диего не смог бы объяснить почему, но он всей душой чувствовал, что этот заветный час приближается. Он, как мы знаем, доверял своей интуиции, а интуиция его говорила о том, что Чудовище вот-вот появится на сцене.

На самом деле Эмилио Гомес не сообщил ничего принципиально нового. К этому времени капитану уже доложили о похищении российской девочки в районе Санта-Каталины и исчезновении ещё двух её юных земляков. Так что Диего был готов и ждал. Послание Эмилио пришло как нельзя кстати.

Капитан Мувэндиа с волнением проследил за медленно передвигающейся яркой точкой на экране своего компьютера. Капитан хорошо знал острова Росарио и примерно представлял себе, куда мог отправиться Ищейка Пепе вслед за российским школьником. Ну что ж, пора подготовиться к долгожданной встрече.

Диего Мувэндиа позвонил прокурору республики и, коротко объяснив, что зверь выходит из своего логова, получил добро на задуманную операцию. Поскольку речь шла о поимке столь важного государственного преступника, то в распоряжение капитана был предоставлен отряд специального назначения. После чего Диего распорядился незамедлительно докладывать ему обо всех известиях, приходящих из зоны островов Росарио, и быстро покинул свой кабинет.

Через полчаса капитана Диего Мувэндиа должны были встречать в военном аэропорту в окрестностях Картахены. К этому времени там будут подготовлены к вылету четыре боевых вертолёта американского производства – «Чёрный Ястреб UH-6oL».

Глава четырнадцатая, в которой Васечкин, Петров и Маша Старцева достигают долгожданной цели

Судя по перемещениям солнца, за которыми строго следил Петров, прошло не меньше часа, когда на горизонте показался остров с возвышающейся на нём необычного вида прямоугольной скалой. Перед этим друзья миновали ещё целый ряд небольших островков, но ни на одном из них ничего похожего на башню не было.

Сердце у Васечкина тревожно забилось. Он даже вскочил на ноги от волнения.

– Ты чего встал, Васечкин? – поинтересовался Петров. – Задницу отсидел?

– Это Эль Торре, – торжественно ответил он. – Никаких сомнений. Мы почти у цели.

– Лучше сядь, – посоветовала Маша, – а то так недолго и за борт бултыхнуться.

– Да ну вас! – отмахнулся Васечкин. – Ничего вы не понимаете. Вот граф Монте-Кристо бы меня понял. Он наверняка то же самое испытывал, когда увидел остров Монте-Кристо с «Юной Амелии».

– Какой ещё Амелии? – не понял Петров.

– Так называлась генуэзская тартана, на которой плыл Дантес.

– Тартана? – поразился Петров. – Это ещё что?

– Это такое парусное судно. Он там с Джакопо познакомился. Они с ним очень подружились. Не разлей вода были. Можно сказать, как мы с тобой. Джакопо ему помог клад вырыть. И вообще…

– Понятно, – сказал Петров. – Они крепко подружились, но Джакопо графом не стал. Графом стал один Дантес, правильно?

– Ты на что намекаешь? – занервничал Васечкин.

– Ни на что, – пожал плечами Петров. – Я так просто. Констатирую. Клад вдвоём вырыли, а графом стал только один.

– Джакопо был очень доволен! – попытался защитить своего любимого героя Васечкин. – Он был предан графу Монте-Кристо, служил ему верой и правдой.

В глубине души Васечкин почувствовал, что доводы его звучат малоубедительно.

– Ты просто не понимаешь, что за человек был граф Монте-Кристо! – разгорячился он. – Ты ведь даже книжку не читал!

– Ну, не читал, – согласился Петров. – Но кое-что всё-таки соображаю.

– Хватит вам! – прервала эту дискуссию Маша. – Я вижу две пальмы перекрещивающиеся. Вон там, смотрите!

– Те самые! – ахнул Васечкин. – Точно, они! Мы у цели, ребята!

Больше, пока «Виктория» не уткнулась в берег, никто не произнёс ни слова.

Быстроходный катер, на котором мчались пустившиеся в погоню за нашими героями Ищейка Пепе и двое его подручных, довольно быстро нагнал «Викторию».

– Вон она, босс! Я вижу! – закричал Игнасио. – Это они!

– Не ори! Я и сам вижу! – откликнулся смотревший в бинокль Пепе. – Убавь скорость! – скомандовал он Эмилио. – Не надо, чтобы они нас заметили. Держись на этой дистанции. Ещё тише!

– Слушаюсь, босс.

Катер сбросил скорость и какое-то время двигался вперёд намного медленней.

– Они идут на Эль Торре, – заключил наконец Ищейка Пепе, не отрывавший глаз от бинокля. – Да, именно туда, нет никаких сомнений. Что ж, не будем их пугать. Обойдём остров справа по широкой дуге и причалим где-нибудь с другой стороны, чтобы они нас не видели. А потом совершим небольшую прогулку. Сделаем приятный сюрприз этим маленьким придуркам, которые решили, что они умнее Пепе. Надеюсь, он им понравится.

И Ищейка Пепе раскатисто засмеялся. Его подручные переглянулись. От этого смеха обоим стало не по себе.

– Полный вперёд, мальчики! – отсмеявшись, распорядился Пепе. – Газу!

Эмилио повернул руль вправо, и катер на пределе своей мощности понёсся по бирюзовому морю.

Яхта с красноречивым названием «Анаконда» была не только самым быстроходным судном этого класса на Карибском море, но и одним из самых роскошных. Яхта строилась по личному заказу Папы Пуньо и отражала его тонкий художественный вкус. Вдоль обоих её бортов была изображена могучая хищная змея с раскрытой страшной пастью. Яхта по распоряжению хозяина всегда была готова к отправлению. Никто никогда не знал, в какой именно момент её владельцу придёт в голову совершить морскую прогулку, как долго она продлится, и каким будет маршрут. Мало того, во избежание лишних подозрений со стороны портовых властей и сама яхта была зарегистрирована не на Сантьяго Моралеса, а на никому не известного Луиса Хименеса, дальнего родственника Сантьяго.

Взойдя на борт «Анаконды», Папа Пуньо прошествовал на капитанский мостик и сунул под нос капитану планшет.

– Видишь эту точку? – рявкнул он. – Мы последуем за ней. Куда они плывут, как ты думаешь?

Капитан по имени Серхио Навалес, курчавый колумбиец лет тридцати пяти, некоторое время понаблюдал за движущейся точкой на дисплее.

– Похоже, что они идут на Эль Торре, босс, – наконец ответил он. – Это маленький скалистый островок. Да, я практически уверен, босс. Следующий остров только через пять миль.

– Отлично, Серхио. Сколько времени понадобится, чтобы их догнать?

Капитан снова взял небольшую паузу, прикидывая скорость движения красной точки на планшете.

– Думаю, минут через двадцать – двадцать пять мы их нагоним, босс.

– Хорошо. Не подходи к ним слишком близко. Я не хочу их спугнуть. Обойди этот островок слева. Там где-нибудь и причалим.

– Я вас понял, босс. Мы обойдём остров по широкой дуге, так что никто ничего не заподозрит.

И Серхио тут же скомандовал матросу-помощнику отдать концы.

– Будьте наготове, ребятки! – с нехорошей ухмылкой оглядел свой выстроившийся на палубе отряд Папа Пуньо. – Надо будет встретить моего друга Ищейку Пепе торжественным салютом! Праздник есть праздник, особенно неожиданная встреча двух старых друзей!

Шутка была воспринята. Вооружённые до зубов громилы ответили ему радостным гоготом.

«Анаконда» отошла от причала, стремительно вышла из акватории и полетела по волнам.

Диего Мувэндиа с удовольствием поглядел на готовые к отлёту «Чёрные ястребы».

– Сегодня у нас знаменательный день! – сказал он выстроившимся перед ним бойцам спецназа. – Я верю, что это именно тот день, о котором я мечтал долгие годы. Надеюсь, что мы наконец-то поймаем этого ползучего гада! И навсегда вырвем его ядовитые зубы!

– По машинам, ребята! – скомандовал командир взвода, статный и широкоплечий Васко Родригес.

Бойцы побежали к «Ястребам».

– Куда летим, капитан? – спросил Васко у Диего Мувэндиа.

Тот перевёл взгляд на дисплей своего телефона, который он не выпускал из рук. Блестящая точка медленно двигалась.

– Похоже, что они плывут к Эль Торре, – произнёс Диего. – Есть там такой островок. Вот туда мы и отправимся. Правда, боюсь, там негде будет сесть. Я как-то был на этом островке. Там лишь высокая скала и почти нет ровной поверхности.

– Об этом не волнуйтесь, капитан, – усмехнулся Васко. – Мои ребята высадятся где угодно.

– Хорошо, – удовлетворённо кивнул Диего. – Как скоро мы там окажемся?

– Если не будем очень спешить, то минут через двадцать. При желании можно быстрее.

– Нет, торопиться не стоит. Наоборот, лучше выждать. Подождём, пока они не причалят. И даже ещё немного. Важно не спугнуть Папу Пуньо. Я верю, что он там появится.

– Понятно, капитан. Тогда ждём вашей отмашки. Мы готовы. Как только вы даёте сигнал, мы взлетаем.

– Хорошо, я скажу, когда.

И Диего Мувэндиа, не отрывая взгляда от движущейся точки на экране, направился в ближайшему «Чёрному ястребу».

Александр Ильич, Каталина и вся команда юных российских математиков сидела в автобусе, возвращавшемся в Картахену. Так после долгой телефонной консультации с начальством распорядился сержант Аурелио.

– Отправляйтесь в отель и ни о чём не волнуйтесь! – сказал он Александру Ильичу. – Ваших детей мы разыщем и вернём на место живыми и здоровыми.

– Он хоть понимает, что будет, если этого не произойдёт? – взволнованно спросил Александр Ильич после того, как Каталина перевела ему распоряжение полицейского. – Через два дня начинается олимпиада, и на Машу Старцеву мы возлагаем большие надежды. А она пропала! Вместе со всей своей командой поддержки! Это неслыханно!

– Он всё понимает, – постаралась успокоить его Каталина. – Он сказал, что все меры по их розыску принимаются. Нам немедленно сообщат, как только их найдут.

– Это срыв престижного международного мероприятия! – продолжал возмущаться Александр Ильич. – Это заговор против нашей страны! Я немедленно должен связаться с нашим посольством!

В конце концов он понял, что толку в этом полицейском отделении от его горячности не будет и последовал настоятельному совету полицейского. Ребята ехали молча, тяжело переживая пропажу Петрова, Васечкина и Маши, которых все искренне любили.

Что же касается сержанта Аурелио, то он, проводив иностранцев к выходу, вздохнул наконец с большим облегчением, закрыл дверь на замок, спешно вернулся к столу и, сдёрнув салфетку с приготовленного женой Кармен ланча, счастливо улыбнулся. На этот раз Кармен, старавшаяся разнообразить меню мужа, приготовила ему его любимое блюдо тамалес, представлявшее собой кукурузу со свининой, овощами и яйцами, тушенную в банановых листьях. Сержант проглотил слюнки и приступил к долгожданной трапезе.

«Виктория» причалила к островку, и наша троица в одно мгновение очутилась на берегу. Ребята с нескрываемым волнением разглядывали возвышавшуюся над островом скалу.

– И вправду как башня, – сказала Маша. – Похожа, верно?

Петров вместо ответа откашлялся, встал в позу и неожиданно продекламировал стихи:

Была на площади башня,

И был у башни балкон.

На балконе стояла дама,

У неё был белый цветок.

Мимо прошёл кабальеро.

Кто знает, зачем прошёл.

И унёс с собой эту площадь,

Эту башню и этот балкон,

Балкон вместе с этой дамой,

Этой дамой с белым цветком[27].

– Очень красиво! – восхитилась Маша. – Это тоже Хосе Марти?

– Нет, – слегка покраснев, ответил Петров. – Это другой поэт. Антонио Мачадо. Испанский.

– Как ты здорово подготовился, – продолжала поражаться Маша. – Сколько стихов выучил.

– Да ладно, чего там, – совсем смутился Пет ров. – Я только короткие учил. И всего два. Мне просто понравились.

– Всё равно. Какой он молодец, правда, Васечкин?

Но Васечкину было не до стихов.

– Лопату не забудь! – бросил он Петрову, устремляясь к растущим крест-накрест пальмам.

– Само собой! – откликнулся тот. – Не руками же клад выкапывать.

Васечкин добежал до пальм и отмерил середину между ними.

– Копать будем здесь! – уверенно объявил он. – По очереди. Давай, Петров, я первый.

И, поплевав на руки, он взялся за лопату.

Петров и Маша его подбадривали.

– Давай, Васечкин! Молоток! – кричал Петров.

– У тебя отлично получается! – вторила ему Маша.

Но несмотря на это, минут через десять Васечкин выдохся.

– Жарко очень, – объяснил он, вытирая пот. – Давай теперь ты.

И уступил лопату Петрову.

– Учись, Васечкин! – бодро воскликнул тот и ретиво взялся за дело.

Минут через пять Петрову показалось, что лопата ткнулась во что-то твёрдое.

– Кажется, есть! – прошептал он.

– Наконец-то! – выдохнул Васечкин, подходя поближе. – Не подвёл Пабло Ломас!

– Неужели? – ахнула Маша, которая до последней секунды сомневалась в подлинности клада.

И в эту минуту за спинами всех троих раздался насмешливый голос:

– Ола, ниньос! Комо эстас?[28]

Васечкин оглянулся и похолодел. На него в упор смотрел тот самый мужчина с усиками, ледяной взгляд которого он хорошо запомнил по той памятной встрече в зоопарке. Рядом с ним стояли двое, смутно напоминавшие кого-то, только Васечкин никак не мог сообразить, где и когда он их видел. На макушке одного из них красовалась его собственная шляпа, никаких сомнений в этом не было, Васечкин её сразу узнал.

– Вео ке каварсе уна бонита тумба![29] – ухмыльнулся усатый.

– Что он говорит? – шёпотом спросил Петров у Маши.

– Не совсем поняла, – ответила та. – Что-то про хорошую могилу.

Тем временем Ищейка Пепе не спеша извлёк из спрятанной под мышкой кобуры пистолет и выразительно махнул дулом, давая знак Петрову, Васечкину и Маше отойти в сторону.

Петров бросил лопату, и все трое сделали несколько шагов назад.

– Я знала, что это ничем хорошим не кончится, – прошептала Маша.

– Ещё не вечер, – тихо ответил ей Васечкин.

На самом деле бодрое настроение его улетучилось бесследно. Мало того, что у них из-под носа увели клад, так он ещё втянул своих друзей в эту крайне опасную историю, из которой пока что не было видно никакого выхода. Он подумал о бегстве и бросил быстрый взгляд в сторону лодки, но Ищейка Пепе (а это был, как ты, читатель, конечно, понял, именно он!) перехватил его взгляд и, поцокав языком, отрицательно покачал головой. В планы Пепе вовсе не входило дать кому бы то ни было возможность уйти отсюда живым.

Васечкин уныло понурил голову, а Ищейка Пепе подал знак Игнасио, и тот схватился за брошенную Петровым лопату.

– Здесь что-то есть, босс! – воскликнул он, копнув несколько раз.

– Отлично! – просиял Пепе. – Значит, мы не зря проделали это славное путешествие. Копай дальше, Игнасио.

– А что мы будем делать с детьми? – поинтересовался у него Эмилио.

– Детки лягут в эту ямку, – поигрывая пистолетом, холодно ответил Пепе. – Им тут будет очень хорошо.

На самом деле первыми, кого собирался уложить в могилу Ищейка Пепе, были два его верных помощника. Разумеется, после того как клад будет вырыт и перенесён на катер. Пепе вовсе не собирался ни с кем делиться. И лишние свидетели ценной находки были ему совершенно не нужны.

Игнасио продолжал копать. Теперь все услышали, что лопата и в самом деле ударяется обо что-то твёрдое. Ещё через несколько минут на поверхности показалось днище почерневшего от времени бочонка.

Все невольно подошли поближе.

Игнасио ударил лопатой по днищу, и прогнившее дерево легко поддалось, разлетелось на части.

Ищейка Пепе вскричал от восторга.

Маша тихо ахнула.

Бочонок и в самом деле оказался заполнен старинными золотыми монетами.

– Копай дальше, Игнасио! – распорядился Пепе. – Попробуй поблизости. Я чувствую, это ещё не всё!

Игнасио продолжил работу, и вскоре рядом обнаружилось ещё два бочонка.

– Похоже всё, босс, – задыхаясь сказал Игнасио, с которого градом катился пот. – Теперь их надо вытащить на поверхность.

– Эмилио, смени его! – приказал Ищейка. – Пусть передохнёт!

– Какая приятная встреча! – раздался в эту минуту зычный и повелительный голос.

Пепе вздрогнул и оглянулся.

В нескольких метрах от него стоял человек, которого он сейчас хотел бы увидеть меньше всего на свете – его босс. За спиной у Папы Пуньо маячило с полдюжины громил с короткоствольными автоматами в руках, нацеленными на Ищейку Пепе и его помощников.

– Брось пистолет, Пепе! – распорядился Папа Пуньо. – Прямо сейчас!

Ищейка подчинился.

– Конечно. Рад тебя видеть, Папа! – несколько натужно улыбнулся он. – Я как раз думал позвонить тебе…

– Заткнись! – загремел Моралес. – Так ты мне решил отплатить за всё? Обхитрить самого Папу Пуньо? Это ещё никому не удавалось! Неблагодарная скотина!

– Вот видишь, я же говорил, ещё не вечер! – прошептал Васечкин Маше.

– Что-то непохоже, что нас собираются спасать, – тихо заметил Петров.

Игнасио тем временем бросил лопату, подобрал пистолет Пепе и направился к Папе Пуньо.

– Я рад, что вы вовремя, босс! – сказал он. – Я уверен, что ещё немного, и мы с Эмилио навсегда легли бы в эту землю.

– Ах, вот оно что! – прорычал Ищейка Пепе. – Всё понятно! Подлый предатель! Жаль, что я не прикончил тебя раньше! Папа, ты должен меня выслушать!

– Я не хочу слушать твои лживые речи! – заорал Папа Пуньо. – Ты – змеиное отродье, которое я согрел на своей груди! Вздумал присвоить себе клад? Клянусь моей покойной мамой, ты сейчас за это поплатишься!

– Я тебе всё объясню! – начал причитать Пепе. – Я не виноват. У меня и в мыслях не было что-то от тебя утаивать. Я просто хотел убедиться, что этот клад существует на самом деле…

– О чём они говорят? – поинтересовался Васечкин у Маши.

Маша пожала плечами. Когда говорили так быстро, она почти ничего не понимала.

– По-моему, они тут все не любят друг друга, – начала она объяснять. – Ну, в общем, у них всякие взаимные претензии… Вот этот усатый чем-то провинился перед этим толстым…

Маша хотела сказать что-то ещё, но не успела. С неба раздался громкий шум, и все, задрав головы, увидели несущиеся на них вертолёты. От вращавшихся лопастей закачались высокие пальмы, возвышавшиеся над свежевырытой ямой.

– Немедленно бросить оружие! – раздался сверху громовой голос. – Вы все под прицелом. Я считаю до трёх, после чего мы открываем огонь. Бросить оружие и поднять руки кверху!

Вертолёты спустились ещё ниже, и теперь были отчётливо видны наведённые на головорезов пулемёты.

– Раз! Два!.. – продолжал неумолимый голос. Бандиты в смятении побросали оружие на землю.

– Трусы! – взбесился Папа Пуньо. – Жалкие трусы!

Он выхватил пистолет у Игнасио и навёл его на ближайший к нему «Чёрный ястреб». Однако выстрелить не успел. Из вертолёта раздалась автоматная очередь, прошившая землю у самых ног Сантьяго Моралеса и заставившая его подпрыгнуть.

– Следующая очередь прошьёт тебя! – заверил голос с неба. – Бросай пистолет, Моралес! Всё кончено!

– Карамба! – проскрежетал Папа Пуньо и бросил оружие на землю.

Из зависших над землёй вертолётов один за другим на лёгких тросах стали быстро спускаться вниз бойцы спецназа. Отстегнув тросы, они взяли под прицел перепуганных бандитов.

Всё это произошло очень быстро, в считаные секунды, так что наши друзья даже не успели опомниться.

– Обалдеть! – только и прошептала Маша.

– Как в кино, – подтвердил Петров.

– Я же говорил… – начал было Васечкин, но Маша так на него посмотрела, что он осёкся.

Капитан Диего Мувэндиа спустился вниз одним из последних – у него всё-таки не было сноровки бойцов спецназа.

– Вот ты и попался, мерзавец! – гневно проговорил он, подойдя к Папе Пуньо, на которого уже надели наручники. – Долго же я тебя искал. К счастью, интуиция меня не подвела. Теперь тебе крышка! Больше ты никогда не испортишь жизнь детям, урод!

И капитан Мувэндиа презрительно сплюнул под ноги угрюмо молчавшему Папе Пуньо.

– Смотрите за ним в оба! – посоветовал капитан Васко Родригесу. – От этого негодяя всего можно ожидать. Я уже вызвал подмогу. Скоро здесь будет полиция.

После чего Диего Мувэндиа отвернулся и обменялся взглядами со стоящим неподалёку Эмилио Гомесом, даже ухитрился незаметно подмигнуть ему, что означало – не волнуйся, я свои обещания помню.

Потом Диего подошёл к нашей троице, которая так и не сдвинулась с места за всё это время.

– Вы спасены, мои юные друзья! – торжественно произнёс капитан. – Кроме того, от имени правительства Республики Колумбия я хочу выразить вам благодарность. С вашей помощью мы обнаружили клад, имеющий помимо всего прочего огромную историческую ценность. И захватили одного из самых опасных преступников в нашей стране. Я буду ходатайствовать перед нашим правительством, чтобы вы получили соответствующую награду. С моей точки зрения, вы заслуживаете медали. Спасибо вам!

И он крепко пожал руку сначала Васечкину, потом Петрову.

– Разрешите и вашу ручку, сеньорина? – обратился Диего к Маше.

И галантно поцеловал ей руку.

Маша зарделась и просияла. До этого никто никогда ей руку не целовал.

– Всё-таки чувствуется испанская кровь! – сказала она, когда капитан отошёл.

– А что он говорил-то так долго? – поинтересовался Васечкин. – Я чего-то ничего не понял.

– По-моему, он что-то про медаль сказал, – объяснила Маша. – Ну, вроде как нам медаль дадут…

– Медаль – это хорошо, – одобрил Васечкин.

– Каждому по медали? – уточнил Петров. – Или одну на всех? А то у нас уже бывало, когда мы с Васечкиным планировали медаль получить, а в результате медаль только тебе досталась…[30]

– Будет тебе медаль, не волнуйся, – успокоил его Васечкин. – Это, конечно, не клад, но всё-таки….

– Смотрите, – сказала Маша, показывая на море. – Что это?

К острову быстро приближались три небольших судна несколько необычного вида.

– Я знаю, что это, – обрадовался Петров. – Это полицейские катера. Ну, вроде как патрульные… Я в кино видел.

– Клад будут выкапывать, – вздохнул Васечкин.

– А я думаю, будут арестованных забирать, – предположила Маша.

Правы оказались все трое. Вызванные капитаном Диего Мувэндиа полицейские катера привезли два десятка полицейских, которые быстро навели порядок. Папу Пуньо, Ищейку Пепе и остальных арестованных бандитов отвели на один из катеров, на другой доставили выкопанные наконец бочонки с пиратским золотом.

Перед этим Васечкин подошёл к Игнасио и забрал у него свою шляпу.

– Это моя! – гордо заявил он.

Игнасио на это ничего не сказал, только опустил глаза и отвернулся.

На третий катер погрузили принадлежащую Хосе моторную лодку, а также там разместились довольный Васечкин во вновь обретённой шляпе, Петров, Маша и капитан Диего Мувэндиа.

Как показалось Васечкину, поделившемуся этим наблюдением с Петровым, спецназовцы были несколько удручены тем, что всё обошлось без боя. Они помахали полицейским и под руководством бравого Васко Родригеса вернулись на свои «Чёрные ястребы» тем же способом, что и спустились – с помощью тросов. Вертолёты поднялись выше, развернулись и вскоре скрылись из виду.

– Прощай, Эль Торре! – с некоторой печалью сказал Васечкин, стоя на корме катера и глядя, как остров уменьшается в размерах.

Диего Мувэндиа, стоявший рядом, не понял русского слова «прощай», но название острова услыхал.

– Да, сынок, ты абсолютно прав, – сказал он. – Эль Торре – прекрасный маленький остров. У нас очень много красивых островов. Колумбия вообще очень красивая страна. И мы не позволим всякой мрази портить её и пачкать. Ты понимаешь, о чём я?

Васечкин, в свою очередь, не понял ни слова из этого монолога, но уловил вопросительную интонацию.

– Си, сеньор! – кивнул он.

– Ты молодец! – просиял Диего и ещё раз пожал ему руку. – Я рад, что мы познакомились и так хорошо понимаем друг друга. Ты отличный парень.

После чего капитан удалился.

К Васечкину тут же подошёл Петров.

– Чего это вы тут? – поинтересовался он.

– Так, болтали кое о чём, – небрежно ответил Васечкин.

– Ты что, уже по-испански разговариваешь? – поразился Петров.

– А чего тут такого, – пожал плечами Васечкин. – Испанский почти тот же французский. Кор ни-то одни – латинские.

– Ну ты даёшь! – восхитился Петров.

– Да ладно, чего там! А где Маша? – перевёл разговор Васечкин.

– Капитан катера пригласил нас на капитанский мостик, – пояснил Петров. – Она уже там. Я за тобой пришёл.

– Да что ж ты молчишь? – возмутился Васечкин. – Побежали скорей!

И они помчались в капитанскую рубку.

Эпилог

Спустя несколько дней после вышеизложенных событий в Картахене подвели итоги Международной юношеской математической олимпиады. Победителем стал уроженец Франции, житель города Бордо, двенадцатилетний Бернар Салле. Лидер российской команды Мария Старцева заняла второе место, немного уступив Бернару по количеству собранных баллов. На третьем месте оказался тринадцатилетний бразилец Силва Кампаньес.

Это, впрочем, не особо огорчило Машу, чего нельзя было сказать о Петрове и Васечкине, убеждённых в том, что её несправедливо обошли. Маша же, в отличие от них, вполне правильно считала, что получить такую награду тоже крайне почётно, ведь в олимпиаде участвовали представители двадцати восьми стран. Александр Ильич был с ней совершенно согласен и ходил счастливый.

Петров и Васечкин, искренне переживавшие за свою подругу, от души поздравили её. Но толком поболтать с ней, как им хотелось, у них не получилось. Вначале друзей оттеснила толпа журналистов, окружившая чемпионов, а затем Маша разговорилась с Бернаром, с которым подружилась за время олимпиады.

Оба друга стояли в сторонке и ревниво наблюдали за оживлённой беседой, которую вели между собой победители. Ни Петров, ни Васечкин не могли принять в ней участие, поскольку по французскому, который они учили в школе с четвёртого класса, у обоих были тройки. Зато Маша, будучи отличницей, беседовала на французском совершенно свободно. Бернар, поправляя очки, что-то ей бурно рассказывал. Судя по всему, очень забавное, так как Маша просто умирала от смеха.

– Что уж там такого смешного он ей сказал?.. – удивился Петров.

– Прямо заливается… – неодобрительно процедил Васечкин.

– Мало им Бородина! – хмуро пробурчал Петров. – Но ничего, брат мусью[31], ещё не вечер, – туманно добавил он.

– Это ты точно сказал, – подтвердил Васечкин. – Подумаешь!.. Французик из Бордо!

– Что-то знакомое… – почесал в затылке Петров. – Это откуда?

– «Горе от ума». Грибоедова. Мы же проходили. И учили даже. Ты что, забыл? Чацкий там говорит…

Васечкин выпятил грудь и с удовольствием продекламировал:

В той комнате незначащая встреча,

Французик из Бордо, надсаживая грудь,

Собрал вокруг себя род веча.

И сказывал, как снаряжался в путь…

– А-а, ну да… Вспомнил, – вздохнул Петров, разглядывая что-то темпераментно излагавшего Бернара. – Именно что надсаживая грудь. Очень правильно Грибоедов написал. Смотри, а чего это французик в неё пальцем тыкает? Совсем уже обнаглел!

На самом деле Бернар в этот момент заинтересовался надписью «Лето – это маленькая жизнь» на Машиной майке и спросил, что она означает. Маша охотно перевела фразу новому другу.

– Понятно, – кивнул тот. – Красиво сказано!

Оба помолчали.

– А у нас говорят: расставанье – это маленькая смерть! – неожиданно грустно произнёс Бернар.

– Тоже красиво… – улыбнулась Маша. – Только в нашем случае не совсем правильно.

– Почему?

– Ну мы же не навсегда расстаёмся, – объяснила она. – Мы сможем переписываться и по скайпу разговаривать. А потом ты сам сказал, что хочешь приехать в Москву.

– Очень хочу, – подтвердил француз. – И приеду.

– Ну вот видишь!

– По-моему, он в неё втюрился! – озабоченно заметил Петров.

– Похоже на то, – подтвердил Васечкин. – Но, согласись, его можно понять…

– Можно, – вздохнул Петров. – Но всё равно неприятно как-то… Жалко, что мы с тобой по-французски не очень…

– Подумаешь! То, что они с рождения пофранцузски болтают, ещё ничего не значит, – пожал плечами Васечкин. – Мы, между прочим, тоже кое-что умеем. Же сюи ле лю гри[32]! – прорычал он.

При этом поднял руки, растопырил пальцы, изображая когти, и оскалил зубы[33].

– Лучше не вспоминай, – поморщился Петров. – У меня от этого спектакля неприятный осадок остался. А чего это ты вдруг так французов невзлюбил? – покосился он на друга. – Монте-Кристо, между прочим, тоже был француз.

– Это ты к чему? – подозрительно посмотрел на него Васечкин.

– К тому, что графа из тебя не вышло. Весь этот твой мстительный план рухнул.

– Ну и что? – беспечно махнул рукой Васечкин. – Ну, не будет у нас «мерседесов». И дворца не будет. И что из этого?

– Да, ничего, – растерялся Петров. – Мне-то что. Это ж ты хотел…

– Вот именно. Всё это чепуха. Я, Петров, знаешь, что подумал? Месть – это какая-то неправильная цель. Пусть они себе живут спокойно. И Яблочкина, и Сидоров, и все остальные. Я им всем прощаю. Лучше сберечь силы для чего-то более важного.

– Ну ты даёшь! – поразился Петров. – И что же это будет за важное?

– Я пока не решил. Но что-то будет. Между прочим, граф Монте-Кристо тоже под конец понял, что лучше всех простить. Он поэтому и барона Данглара простил. Даже деньги ему оставил.

– Ну да? – снова удивился Петров. – Ты серьёзно?

– Конечно. Ты книжку прочитай, сам всё узнаешь. Только граф, конечно, немного тормозил.

– В смысле?

– В том смысле, что поздновато немного он всё это осознал.

– А ты, значит, лучше соображаешь, чем граф Монте-Кристо? – прищурился Петров.

– Ну, лучше или хуже, не мне судить. Но уж точно кое-что я кумекаю.

И Васечкин выразительно постучал пальцем себе по лбу.

– Или ты не согласен?

– Ну почему, – растерялся Петров, – я согласен. Просто я думаю…

Однако, что он думает, узнать Васечкину так и не довелось, потому что в это время к ним подошла закончившая беседу с Бернаром Маша.

– Вы чего тут стоите, не подходите? – спросила она.

– Да так, – переглянувшись с Петровым, пожал плечами Васечкин. – Просто решили не мешать. Мы же видим, вам есть о чём поговорить… А мы что, мы даже не участники олимпиады…

– Мы так, команда поддержки, – скромно подтвердил Петров.

– Эх вы, – улыбнулась Маша. – Кладоискатели!

– Ох, Маша! – вздохнул Васечкин.

– Ладно, ладно, – сказал Петров.

Февраль, 2016 г., Москва

Примечания

1

Все эти события детально изложены в книге «Петров и Васечкин в Африке». – Здесь и далее примечания редактора.

2

Эта история подробно описана в книге «Петров и Васечкин в Африке».

3

Незнакомец намекает на историю, произошедшую с Петровым, Васечкиным и Машей в Кении и описанную в книге «Петров и Васечкин в Африке».

4

Я очень рад познакомиться с таким героем! Меня зовут Пабло Ломас. (исп.)

5

Я индеец из Колумбии. (исп.)

6

Да, дорогой друг. Я индеец. Тоторо. (исп.)

7

Арнольд Шварценеггер – актёр, голливудская кинозвезда.

8

Перевод с испанского В. Аленикова.

9

Я иностранный дипломат. (исп.)

10

Андский кондор – хищная птица, национальный символ Колумбии, изображён на гербе страны.

11

Окружённый стеной город. (исп.)

12

Эти приключения подробно описаны в повести «Рыцарь» в книге «Каникулы Петрова и Васечкина. Обыкновенные и невероятные».

13

Куколка. (исп.)

14

История эта подробно описана в книге «Петров и Васечкин в Африке».

15

Все эти события детально описаны в книге «Петров и Васечкин в стране Эргония».

16

«Лето – это маленькая жизнь» – название песни Олега Митяева и одноименного музыкального фестиваля.

17

Эта история также подробно описана в книге «Петров и Васечкин в Африке».

18

Дьявол! (исп.)

19

Козёл! (исп.)

20

Очевидно, имеется в виду знаменитая повесть Н. Лескова «Левша» («Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе»).

21

Козлы! (исп.)

22

Помогите! Меня похитили, но я сбежала. Меня зовут Маша Старцева. Я русская. Я на острове. Здесь много обезьян. А на берегу растёт огромное дерево, похожее на баобаб. Помогите мне! (англ.)

23

Эти события детально описаны в книге «Петров и Васечкин в стране Эргония».

24

Чёрт возьми! (исп.)

25

Успокойтесь! Хватит! Кто видел, что случилось? (исп.)

26

Помогите! (англ.)

27

Перевод с испанского В. Аленикова.

28

Привет, детишки! Как дела? (исп.)

29

Вижу, вы хорошую могилку себе копаете! (исп.)

30

Петров намекает на историю о медали за спасение утопающих, подробно изложенную в новелле «Спасатели» в книге «Приключения Петрова и Васечкина. Обыкновенные и невероятные».

31

Петров цитирует «Бородино» Михаила Лермонтова.

32

Я серый волк! (франц.)

33

Васечкин вспоминает свою роль в школьном спектакле. Эта история подробно описана в книге «Приключения Петрова и Васечкина. Обыкновенные и невероятные» в новелле «Красная Шапочка и Ле лю гри».

Content

Владимир Алеников
Приключения Петрова и Васечкина в Колумбии. В поисках сокровищ

Моему постоянному читателю

Глава первая, в которой Васечкин строит планы мести, а Петров мечтает о благотворительности

Глава вторая, в которой Маша переживает очередной триумф, а Петров и Васечкин обсуждают план действий

Глава третья, в которой Васечкин узнаёт много нового и знакомится с броненосцем Хуанито

Глава четвёртая, в которой Васечкин неожиданно получает подарок, о котором мечтал, а также обретает и теряет нового друга

Глава пятая, в которой Петров, Васечкин и Маша узнают много нового о спрятанных сокровищах

Глава шестая, в которой Васечкин находит выход, Петров читает стихи, а Маша совершает невозможное

Глава седьмая, в которой рассказывается то, о чём не могли знать ни Петров, ни Васечкин, ни Маша

Глава восьмая, в которой Петров, Васечкин и Маша Старцева знакомятся с клоунами, а также с историей и достопримечательностями Картахены

Глава девятая, в которой рассказываются истории Сантьяго Моралеса и капитана Диего Мувэндиа

Глава десятая, в которой все омолаживаются, а кое-кто исчезает

Глава одиннадцатая, в которой Маша проявляет свои лучшие качества

Глава двенадцатая, в которой Петров и Васечкин ищут Машу

Глава тринадцатая, в которой все срываются с места

Глава четырнадцатая, в которой Васечкин, Петров и Маша Старцева достигают долгожданной цели

Эпилог

Примечания