Вячеслав Коротин

«Флоту — побеждать!»

© Коротин В.Ю., 2017

© ООО «Издательство «Яуза», 2017

© ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Глава 1 Не дождетесь!

И щипать себя бесполезно… Уже и так наверняка и на бедре, и на руке синяки от этого дела. Это не сон, это не бред, не галлюцинация. Это реальный мир, в котором придется жить, — из зеркала на Степана ошарашенно смотрело хорошо знакомое лицо его полного тезки и коллеги. Знакомое, правда, только по фотографиям, однако такую бороду не перепутаешь ни с чем.

Кстати, судя по дате на календаре и времени на часах, то жить ему и в этом мире осталось недолго — буквально пару часов, если все пойдет так, как и в «прошлый раз»…

В «покинутой» жизни оставалось значительно дольше. Но знание — сила, кто предупрежден — тот вооружен. Уж во всяком случае, сегодня курносая не зацепит его своей косой. А там — подергаемся!

В дверь салона постучали.

— Войдите!

— Ваше превосходительство. — На лице флаг-офицера лейтенанта Дукельского было написано нешуточное беспокойство. — Отряд Бубнова вернулся без «Страшного», а с моря доносятся звуки боя…

— Немедленно «Баяну» выйти в море. Через пять минут я буду на мостике.

— Есть, ваше превосходительство! — Лейтенанта словно корова языком слизнула.

«Неужели у Валерки получилось? — думал командующий Тихоокеанским флотом Степан Осипович Макаров, надевая пальто. — Ведь я же это за шутку принял. Ладно, как говорила знаменитая Скарлетт: «Об этом я подумаю завтра…»

— Доброе утро, Степан Осипович! — поприветствовал командующего уже находившийся на мостике начальник штаба контр-адмирал Молас.

— Здравствуйте, Михаил Павлович! Что «Баян»?

— Только что выбрал якоря и пошел.

— Молодцы! Передайте Вирену мое удовольствие за быстрый выход.

А «Баян» тем временем неудержимо разгонялся в сторону звуков канонады, доносившихся из-за Ляотешаня. Из всех его четырех труб валил густой дым, и единственный броненосный крейсер порт-артурской эскадры всем своим видом показывал, что сейчас он покарает дерзких недомерков, которые посмели хозяйничать вблизи квантунских берегов.

— Ваше превосходительство, — подошел командир броненосца Яковлев, — с Тигрового Хвоста передали, что ночью видели огни в море.

— Спасибо, Николай Матвеевич. Учту.

Ну вот — нарисовалась отмазка на предмет невыхода в море эскадры, когда с «Баяна» передадут о наличии нескольких крейсеров на подступах к Артуру. Хотя можно себе представить удивление подчиненных, когда они узнают, что такой беззаветный храбрец, как Макаров, который, не задумываясь, выходил в бой даже на малюсеньком «Новике», вдруг решил проявить столь неожиданную осторожность.

— Может, стоит отдать приказ разводить пары и приготовиться к съемке якорей?

Ну вот, начинается…

— А с какой целью, Михаил Павлович? Выход в море назначен на полдень. Какие причины имеются для того, чтобы его ускорить? К тому же, после того, что мы с вами только что услышали, возможно, вообще придется отложить сегодняшние учения. Эти «огни в море», которые видели с Тигровки, не грибы собирали. Предполагаю, что японцы нынешней ночью набросали мин в ближайших к рейду окрестностях. А рисковать потерять от подрыва еще один боевой корабль, когда «Цесаревич», «Ретвизан», «Севастополь» и «Паллада» небоеспособны, я не имею права.

Как и ожидалось, подобное решение командующего флотом здорово ошарашило Моласа, что легко читалось по выражению его лица.

— Как скажете, Степан Осипович.

— А вас я пока попрошу приготовить приказ о списании в экипаж капитана второго ранга Бубнова. Не дождаться потерянного миноносца в море и спокойно прийти на рейд… Такие командиры отрядов мне не нужны.

— Не горячитесь?

— Ни в коем случае. На его место — капитана второго ранга Елисеева. Далее: с «Ретвизана», «Цесаревича», «Паллады» приготовиться сдать в порт по четыре семидесятипятимиллиметровых орудия, с «Дианы» столько же, с «Аскольда», «Баяна», «Победы» и «Пересвета» — по два. Пригласите ко мне назавтра к одиннадцати часам Кутейникова — обсудим установку этих пушек на миноносцы.

— Простите, Степан Осипович, — не сразу понял начальник штаба.

— Наши истребители почти в два раза слабее японских. Необходимо серьезно усилить их огневую мощь. А водоизмещение аналогичное. Так что наверняка есть возможность заменить кормовую сорокасемимиллиметровую на более серьезное орудие и у нас. Сначала, разумеется, проверим, насколько это возможно. Думаю, что сперва проверим на «Боевом», «Бдительном» и «Сильном», а потом, если результаты окажутся обнадеживающими, в чем я практически уверен, довооружим и остальных.

— Ваше превосходительство. — На мостик поднялся капитан второго ранга Кроун, недавно прибывший из Шанхая, где оставил своего интернированного «Маньчжура», чтобы заменить командира «Пересвета» Бойсмана. — Проходил мимо радиорубки — радио с «Баяна».

— Читайте, Николай Александрович.

— «Страшный» затонул. Принял из воды пять матросов. Атакуют два броненосных и четыре малых крейсера. Возвращаюсь в порт.

— Добро. Распорядитесь передать: «Бой не принимать, возвращаться на рейд».

* * *

На свинцово-серой поверхности Желтого моря виднелось еще около полутора десятков голов моряков с потопленного «Страшного», но оставаться здесь было уже совершенно невозможно: «Асама», «Токива» и Третий боевой отряд адмирала Дева, включавший в себя четыре сильнейших бронепалубных крейсера японского флота, приблизились очень серьезно. А это четырнадцать только восьмидюймовых орудий против двух на «Баяне». Не говоря уже о лавине снарядов калибром в сто пятьдесят два миллиметра, на которые русский крейсер в бортовом залпе мог ответить всего из четырех аналогичных стволов.

Последнего (пятого) из матросов утонувшего миноносца умудрились принять на срез, когда вблизи «Баяна» уже один за другим вырастали фонтаны от падающих японских снарядов. Дальше Вирен не мог себе позволить рисковать единственным броненосным крейсером эскадры и приказал взять курс на Артур.

— Андрей Андреевич, распорядитесь передать на «Петропавловск», что боя принять не можем и возвращаемся.

— Есть! Разумное решение, Роберт Николаевич. — Лейтенант Попов-2-й, недавно сменивший на должности старшего офицера крейсера Римского-Корсакова, откозырял и лично отправился в радиорубку.

— Виктор Карлович, начинайте отвечать японцам, — хмуро бросил Вирен своему старшему артиллеристу. — Не та ситуация, чтобы снаряды экономить.

— Ждал только вашего приказа, — козырнул лейтенант Деливрон.

Жахнула пристрелочным выстрелом правая кормовая шестидюймовка. Всплеск от упавшего снаряда вздыбился на удивление близко к борту «Асамы». Загрохотали и остальные орудия борта, и к их реву присоединила свой голос ютовая башня. Однако попаданий отмечено не было — слишком быстро разрывалась дистанция. Но «Баян» уходил, уже не приходилось опасаться, что японцы навяжут бой на имеющихся и совершенно невыгодных для русского крейсера условиях, а всплески от его снарядов все-таки несколько мешали японцам вести ответный огонь.

— Что командующий? — встретил вопросом вернувшегося старшего офицера Вирен.

— Передает: «Бой не принимать, возвращаться на рейд», Роберт Николаевич.

— Это все? — удивленно выгнул брови командир «Баяна». — Макаров не выходит на рейд при появлении рядом с Артуром незначительных сил неприятеля?! Совершенно на него не похоже.

— Я и сам поражен, — согласился Попов. — Чтобы «дед» в высокую воду не вывел эскадру навстречу незначительным силам японцев… Такого раньше не бывало.

С мостика крейсера уже достаточно ясно можно было разглядеть выход из порта, но ни одного серьезного корабля на внешнем рейде пока не появилось.

— Есть! Выходят! — гаркнул сигнальщик. — Пока «Всадник» с «Гайдамаком».

Перепутать эти минные крейсера с другими кораблями эскадры было практически невозможно — относительно небольшие, однотрубные, совершенно непохожие своими силуэтами на буксиры или землечерпалки…

— Больше никого не видно…

— Господин капитан первого ранга. — На мостике появился младший минный офицер. — Еще радио от командующего.

— Слушаю.

— «На внешний рейд входить только за тралами минных крейсеров».

— Тогда понятно. Вероятно, на выходе обнаружили мины и решили не покидать внутренний рейд. Макарова можно понять, — вставил старший офицер. — Ух ты! Я не ошибся.

Все и так смотрели в сторону Порт-Артура и прекрасно видели, как между тралящими кораблями встал здоровенный всплеск от взрыва затраленной мины. Звук еще не успел долететь до «Баяна», но можно было не сомневаться, что он тоже скоро доберется сюда и шибанет по барабанным перепонкам.

— Судя по масштабам, — мрачно процедил Вирен, — это не одиночная мина, это целый «букет». Нам могло бы и хватить… Тем более что эта банка наверняка далеко не единственная. Будем ждать тралящие суда на подступах к Артуру…

— Дымы больших кораблей с оста! — резануло криком сигнальщика одновременно с докатившимся звуком взрыва.

Офицеры одновременно развернули бинокли в упомянутом направлении. С востока действительно приближались дымы. Причем без труда можно было разобрать, что принадлежат они крупным кораблям.

— Явно сам Того пожаловал, Роберт Николаевич, — опустил бинокль Попов. — Успеем ли дождаться «Всадника» с «Гайдамаком»?

— Не успеем, так пойдем в порт наудачу. Выйти ведь мы из него смогли.

— Головным — «Микаса», — начал докладывать сигнальщик, — за ним трехтрубный броненосец, двухтрубный следующий. Дальше пока не вижу.

— Можно не сомневаться, господа, — хмуро пробурчал командир крейсера. — Брать курс на створ. Иначе размолотят нас макаки за милую душу. Иметь ход десять узлов.

Недалеко от борта «Гайдамака» опять шибануло фонтаном взрыва. На этот раз значительно более скромно, чем в предыдущий. То есть затралили одиночную мину, а не «букет», как несколько минут до этого.

— Да уж, господа, видать, японцы этой ночью очень постарались — Попов-2-й не скрывал своего удивления. — Так плотно наставить мин за одну ночь…

— И это при том, что отряд наших миноносцев выходил этой ночью в море, а на рейде находились дежурные суда. — Вирен не скрывал своего раздражения. — Ведь мы возле русского порта, а японцы действуют столь нахально, как будто это рейд Сасебо или Такесики. Мы осторожничаем, а они наглеют. К тому же надо заметить, что такой «букет», как тот, что рванул первым, с миноносца не поставишь — явно действовал минный транспорт.

— Да уж, — согласился старшой. — Обнаглели японцы — совершенно нас не боятся.

— Будем надеяться, что в ближайшее время они поплатятся за свою дерзость.

«Баян» уже приблизился к «Гайдамаку», и Вирен прокричал в рупор его командиру кавторангу Колюбакину:

— Благодарю за чистую воду, Владимир Владимирович!

— Протраленный фарватер отмечен вешками. Счастливо!

«Пахари моря» продолжили свое занятие, а крейсер вскоре встал на свое место дежурного по рейду.

* * *

— Что происходит? — на мостик «Петропавловска» поднялся великий князь Кирилл Владимирович. — Сегодня же эскадра должна была выйти в море.

— Доброе утро, ваше высочество. — Макаров попытался дать понять члену императорской фамилии, что «вежливостью королей» является не только точность, но и просто вежливость. — На внешнем рейде обнаружены мины, и сегодня эскадра в море не выйдет.

И на одутловатом лице великого князя вполне явственно было выражено, что нынче он находится в состоянии «послевчерашнего», и даже морской ветер на расстоянии полуметра от адмирала не смог помешать тому почувствовать соответствующее амбре…

— Да? Тогда, с позволения вашего превосходительства, — Кирилл всем своим видом показывал, что никакого «позволения» ему на самом деле не требуется, — я сегодня съеду на берег. У меня есть кое-какие дела в Артуре.

— Не смею препятствовать, ваше высочество. — Степан, как и реальный Макаров, и не рассчитывал на хоть какой-нибудь прок от пребывания этого алкаша в штабе флота.

— Буду иметь в виду, адмирал. — Двоюродный брат императора не стеснялся показать, кто здесь представитель дома Романовых, а кто «наемный служащий».

А адмирал Того, хоть и раздосадованный тем, что русские корабли так и не вышли на внешний рейд, начал бомбардировку крепости. В ответ загрохотали Электрический Утес и батареи Тигрового Хвоста. Да, количество орудий, бивших по японцам, было ничтожно мало по сравнению с тем, что находилось на их броненосцах и крейсерах, но, как говорил сам Нахимов: «Пушка на берегу стоит целого корабля в море». Береговые батареи вполне успешно отбивались от японской эскадры, хотя артиллеристы, от самого распоследнего подносчика снарядов и вплоть до командиров батарей, отзывались о моряках в это время исключительно матерно. Только «Баян», бывший дежурным по рейду, отвечал из своих орудий вражеским кораблям.

На берегу вырастали султаны разрывов, и издали казалось, что на батареях не может остаться уже ничего живого, однако артиллерия крепости продолжала достаточно бодро огрызаться и даже добилась кое-каких успехов: были отмечены два взрыва на «Микасе» и один на «Хатсусе». Причем на последнем рухнула грот-мачта.

— Представляю, как злобствует сейчас Стессель, — усмехнулся начальник штаба Макарова.

— Пусть себе, — мрачно ответил командующий. — Нам с ним детей не крестить. А по эскадре распорядитесь передать, Михаил Павлович, что завтра мы выходим в море.

— Куда?

— Прогуляемся до Эллиота. Георгий Владимирович!

— Слушаю, ваше превосходительство! — немедленно отозвался Дукельский.

— Пригласите ко мне к трем часам Матусевича.

— Есть!

— Ступайте!

Флаг-офицер немедленно слетел с мостика и отправился на катере к миноносцам Первого отряда.

Степан пытался представить, что же делать дальше. В стратегическом плане. Ну да — «Петропавловск» он пока спас, «Победу» — тоже. А дальше-то что делать? Теперь ведь, при планирующейся активности флота, «Хатсусе» и «Ясима» на мины могут и не въехать… Ведь только наличие у русской эскадры всего двух боеспособных броненосцев в покинутой Степаном реальности позволило Того принять решение разделить свой Первый отряд на две бригады для регулярного обстрела Порт-Артура. Теперь может и не посметь.

А ведь скоро очередная атака брандеров. И что делать после ее отражения? Не высовываться из порта, имитируя, что выход закрыт? Не поймут. Продемонстрировать готовность эскадры к бою? Японцы запросто могут перенести высадку своего десанта в Бицзыво, дата которой известна, и во времени, и в пространстве — гадай потом…

— Доброе утро, Степан Осипович! — оторвал адмирала от мыслей о будущем подошедший Верещагин.

— Здравствуйте, Василий Васильевич, — протянул руку художнику Макаров. — Что-то вы поздновато сегодня поднялись.

— Да нет, как обычно. Просто увидел, что эскадра в море не идет, задержался на шканцах и сделал несколько набросков внутреннего рейда.

Один из самых выдающихся флотоводцев русского флота и, пожалуй, самый известный художник-баталист России были очень похожи: оба высокие, статные, с роскошными бородами, оба, кстати, георгиевские кавалеры, причем Верещагин получил крест даже раньше Макарова — еще в 1868 году, когда юным прапорщиком возглавил контратаку своих солдат при обороне Самарканда. Других наград не признавал, но «Георгия» всегда носил с гордостью…

— Не выходить решили, как я понимаю, из-за мин на внешнем рейде.

— Именно так. И, как можно убедиться, не зря. Хороши бы мы были, если бы заработали еще одну минную пробоину.

— А что дальше планируете?

— Сегодня тралить внешний рейд, ночью вывести усиленную дежурную группу, чтобы японцы не посмели сунуться сюда опять со своими «сюрпризами», а завтра все-таки выйдем в море с четырьмя броненосцами и четырьмя крейсерами. Ну и миноносцами Первого отряда.

— Куда?

— Василий Васильевич, а вы не японский шпион? — улыбнулся командующий.

Но округлившиеся глаза Верещагина показали, что шутка «из будущего» адекватно воспринята не была.

— К Эллиоту, — поспешил Макаров убедить своего доброго знакомого в том, что полностью ему доверяет. — Очень привлекательное место для Того, чтобы устроить там маневренную базу. Пока еще они вряд ли успели приступить к ее оборудованию, но мы постараемся приготовить нашим узкоглазым друзьям парочку-другую сюрпризов.

— Не буду спрашивать каких, чтобы вы опять не заподозрили во мне японского шпиона. — Художник, кажется, оказался способным учеником в плане восприятия чувства юмора двадцать первого века. — Пойду, пожалуй, перекушу, а то сегодня пока еще и не завтракал практически.

— Я тоже. Не возражаете, если я приглашу вас на завтрак к себе в салон?

— С благодарностью принимаю приглашение.

Завтрак. Общение с начальником «земноводного» отдела штаба полковником Агапеевым на предмет взаимодействия с береговыми батареями и возможности передачи десантных пушек Барановского крепости. Обед. Беседа с начальником Первого отряда миноносцев каперангом Матусевичем. Общение с командиром «Амура» Ивановым. И так далее…

К концу дня Степан чувствовал себя выжатым как лимон и с трудом представлял, как реальный Макаров мог выдерживать такое адское напряжение на протяжении целого месяца своего нахождения в Порт-Артуре…

Глава 2 Придется соответствовать…

Когда капитан третьего ранга Николай Степанович Марков назвал своего сына Осипом, он думал о внуке. Имя которому уже тоже было выбрано. За двадцать один год до рождения. Молодой офицер до жути хотел, чтобы в далеком будущем появился адмирал Степан Осипович Марков — почти полный тезка его кумира.

Характер у Николая Степановича был тот еще, да и педагогический дар тоже присутствовал, так что Осип, когда пришло время, без всякого принуждения поступил в военно-морское училище, а родившегося сына назвал Степаном.

Жизнь морского офицера весьма недлительна на берегу, так что воспитанием Степана занимался в основном давно вышедший в отставку, но не утративший бодрости дед. Со всеми вытекающими последствиями.

Но, конечно, причуда Маркова-старшего здорово осложняла жизнь его внука с самого момента поступления во «Фрунзенку»: уже в приемной комиссии училища, глядя на имя-отчество абитуриента, усмехались и слегка подкалывали. А дальше — хуже: мало того что с самого первого курса приклеилась кличка «Адмирал», так еще и при каждой выволочке, которых за пять лет не миновать ни одному нормальному курсанту, Степану тыкали в глаза его инициалами и вспоминали при этом великого русского флотоводца.

Ничего особо не изменилось и после выхода в офицерское звание — и у лейтенанта, и у капитана первого ранга, и даже у адмирала всегда найдется начальство, которое не преминет подъелдыкнуть не угодившего ему по каким-то причинам подчиненного еще и по поводу сравнения его с известным полным тезкой.

Ничего. Хоть и не раз чертыхался Степан по поводу не очень удачной фантазии покойного уже деда, но служил исправно. После горбачевской «оттепели», когда в стране стали в одностороннем порядке переплавлять боевые корабли на иголки, умудрился остаться в плавсоставе. Правда, пришлось перебраться из Балтийска во Владивосток. Ну что же — Тихий так Тихий… Там и встретил новый век. А к две тысячи десятому году дослужился и до контр-адмирала.

И, как это ни смешно, только через «Одноклассников» Степан узнал, что его сосед по парте Валерка Ковалевский тоже проживает во Владивостоке. Есть ли повод не встретиться?! Встретились. Знатно встретились — печени обоих, если бы имели память, вспоминали бы тот вечер исключительно матерно…

В принципе, Степан был с алкоголем «на вы»: то есть никакого особого пристрастия к этанолу не испытывал, употреблял, конечно, но весьма умеренно и по случаю. Случались, конечно, «неизбежные для моряка случайности», но крайне, крайне редко.

А вот с Валеркой разойтись парой рюмок не получалось. И ведь тот тоже был отнюдь не алкаш — кандидат наук, физик… Но была у них со школьных времен тема… В общем, «подсадил» в свое время Степан соседа по парте на то же самое, на что его самого подсадил дед, — на Русско-японскую войну на море.

После первой же встречи состоялся не совсем приятный разговор с женой:

— Степа, я все понимаю, школьные друзья и все такое, но видеть тебя в таком состоянии не хочу.

— Том, ну что ты, в самом деле? Я на бровях, что ли, пришел? Ну да, выпили…

— Еще не хватало, чтобы на бровях. Я тебя и таким, как сейчас, никогда не видела, и, повторяю, видеть не хочу…

В общем, была заключена «конвенция»: Марков подобным образом встречается с другом раз в месяц, но остается ночевать у него.

Сегодня как раз был «конвенционный день». Подготовились к нему одноклассники как следует. Ну, не в плане, чтобы «до поросячьего визга» или «синих соплей» — что такое две пол-литры качественного хлебного вина под хорошую закуску для двух здоровых мужиков? А на предмет закуски Ковалевский был асом. Мнение, что холостяки питаются всухомятку, в большинстве случаев — миф. Это как раз некоторые из «женатиков» способны сдохнуть от голода рядом с полным холодильником. Валерка же являлся холостяком «активным», то есть прекрасного пола отнюдь не чурался, а его кулинарный талант был серьезным козырем при попытке обаять очередную даму.

На этот раз основным блюдом была паэлья с трепангами, кальмарами и гребешками, да и холодные закуски соответствовали.

Разговор «за жизнь» неумолимо свернул на постоянную тему их вечного спора, на Русско-Японскую войну на море. Степан придерживался мнения, что к неутешительному для России итогу привела цепь роковых случайностей, а его друг — классической версии о том, что все и так было предопределено политикой и экономикой того времени.

— А «Хатсусе» с «Ясимой» невезуха? А то, что «Кассуга» «Иосино» в борт тараном приласкал?..

— С гибелью Макарова несравнимо. И минус «Петропавловск» до кучи. Да и «Богатырь» на камнях… Вспомни: японцы просто чемпионы по навигационным авариям, но именно за эту войну — ни разу. Только до или после. А когда еще русский крупный корабль, кроме именно этой войны, вылезал на рифы? А тут и «Богатырь», и «Громобой», и «Изумруд»…

— «Рюрик»-два, — не полез за словом в карман Ковалевский.

— Да и пес с ним — это было некритично. А тот лакишот, когда убило Витгефта и вывело из строя «Цесаревича»? Сражение было уже почти выиграно…

И далее в том же ключе.

— …Ведь не погибни тогда Макаров, — вторая бутылка уже подходила к концу, — все сложилось бы иначе. Все!! Все!!!

— Ага! И «Хатсусе» с «Ясимой» тоже не подорвались бы.

— Ну нет, хоть один подорвался бы обязательно — регулярно ползать в ближайших окрестностях Артура по практически одному и тому же маршруту, обстреливать крепость и не быть за это наказанными — фантастика.

— Кстати, о фантастике: а не хочешь «порулить» за Макарова?

— Валер, я в эти компьютерные стрелялки не играю.

— А я про реал. Хочешь стать реальным Макаровым, например, за пару часов до подрыва «Петропавловска»?

— Ковалевский, у тебя что, в туалете заначка какая-то спрятана? Наравне ведь пили…

— Прекратите ваши грязные инсинуации! Я серьезно.

— Вот сейчас все брошу и начну верить!

— Степка, я повторяю: серьезно! Ну ты же знаешь, что я не самый фиговый физик. В общем, придумал я одну штуковину, с помощью которой можно сканировать сознание человека и перекладывать его во времени на кого-то другого.

— Да? Я что-то пропустил? Ты получил нобелевку, а я не в курсах?

— Какая, к едреням, нобелевка? В науке аргументом является только воспроизводимый эксперимент. А «оттуда» еще никто не возвращался… И не вернется.

— Ну, раз мы родились и продолжаем жить, вероятно, что ты ошибаешься.

— Ничего подобного, просто пойдет параллельная ветка в истории — нас не заденет.

— Да ерунда все это. Не верю.

— Тогда ничем не рискуешь. Попробуем?

— Нетушки! Бред, конечно, но вдруг ты не ошибаешься. Мне и здесь хорошо. Нафиг-нафиг в начало двадцатого. Да еще на войну. Да и вообще — ни телевизора, ни Интернета…

— Во дурак! Я же объясняю — ты так здесь и останешься. «Туда» отправится только матрица твоего сознания.

— Да? И как мы узнаем о результатах?

— Пока никак. — Валерий наполнял очередными порциями водки пару рюмок. — Но в перспективе надеюсь придумать, как отслеживать параллельные исторические ветки. Ну что? За эксперимент?

— А и хрен с тобой — давай! — Марков уже прилично захмелел, а другу доверял полностью. — Обещаешь, что я в порядке останусь?

Рюмки звякнули одна о другую, и очередная порция алкоголя заструилась по пищеводам.

— Нет, блин! Я тебя потом болгаркой на куски разделаю и в лесу закопаю!

— Ладно, тащи свою похерень. Только сначала руки помой! — Степану вспомнился классический уже сюжет из «Операции «С Новым годом!».

— Не беспокойтесь, у меня все стерильно! — Ковалевский немедля процитировал фразу из не менее известного фильма того же режиссера. — А дело не пятиминутное — я тебе шлемчик надену, когда ты баиньки пойдешь. Лады?

— Не вопрос. Нас с «баиньки» разделяют всего-то двести граммов.

Через час, когда Степан укладывался в кровать, Ковалевский принес нечто, напоминающее мотоциклетный шлем.

— А где провода?

— Чай, в двадцать первом веке живем. Где провода у твоего мобильника? В общем, надевай и спи спокойно, дорогой товарищ. А мне еще у компа повозиться надо, чтобы ты попал куда надо и когда надо.

— Шиза какая-то! Мы ведь так и не узнаем, получилось или нет.

— Не будь таким пессимистом и верь в талант своего друга, — усмехнулся Валерий. — Глядишь, через пару лет еще посмотрим киношку о том, что ты наворочаешь в прошлом. Спи давай!

Несмотря на нестандартность ситуации, уснул Марков довольно быстро, ну а о его пробуждении уже сказано…

* * *

— И что теперь, Степан Осипович?

— Теперь, Степан Осипович, придется как-то соответствовать реальному Степану Осиповичу. — Несмотря на тяжелый день, командующему категорически не хотелось спать.

Проблемы рисовались одна за другой, и их необходимо решать. А как?

Это «там» легко рассуждалось о том, как хорошо быть «богатым, но здоровым». Ага! Оставшиеся целыми «Петропавловск» и «Победа» могут сильно поуменьшить наглость Того, и он запросто не решится фланировать своими броненосцами возле крепости столь нахально, как это случилось в реале. Заминировать все привлекательные места очень хочется, но только в наличии имеется весьма ограниченный запас мин заграждения. Пушек не хватает. Снаряды тоже не бесконечные. Писать в Главный Морской Штаб: «Дай! Дай!! Дай!!!» практически бесполезно.

Отряд Вирениуса возвращается на Балтику, и его уже не развернуть обратно. А ведь сколько головной боли японцам могли доставить действующие в океане броненосец и крейсера! Ведь для поисков такого отряда японскому флоту пришлось бы выделить как минимум новый броненосец, броненосный крейсер и пару бронепалубных. И далеко не факт, что им удалось бы найти Вирениуса. Который к тому же со временем вполне мог «просочиться» во Владивосток. Но что уж теперь мечтать о несбыточном…

Глава 3 Первый блин не всегда комом

Чтобы представить себе «пятьдесят оттенков серого», достаточно было посмотреть сейчас на Желтое море. И небо над ним.

Утро выдалось на редкость хмурым. Эскадра уже привычными темпами выбралась на внешний рейд за одну высокую воду.

Пошли.

«Новик», как обычно, убежал вперед, броненосцы и крейсера без происшествий вышли на «чистую» воду.

— Передайте мое удовольствие лейтенанту Иванову за работу его тралящего каравана, — благодушно распорядился Макаров.

— Есть, ваше превосходительство!

— Константин Федорович, — обернулся адмирал к своему флагманскому минеру.

— Да, Степан Осипович, — немедленно подошел капитан второго ранга Шульц.

— Считаю, что мины заграждения на броненосцах и крейсерах совершенно не нужны. По возращении озаботьтесь, пожалуйста, чтобы их сдали в порт со всех кораблей первого ранга. Считаю, что на судах они не только бесполезны, но еще и создают дополнительную опасность при возможном подрыве на мине или минной же атаке. А применение мы им найдем — того, что находится на борту «Амура» и в порту, явно недостаточно для заграждений, которые я планирую.

— Есть! — Флагмин был слегка удивлен, но возражать не стал.

— Константин Федорович, — добавил проблем Шульцу командующий, — если у вас имеются контраргументы — обязательно выскажетесь. Но не сейчас. Подумайте.

«Петропавловск» рассекал форштевнем волны, «Полтава» следовала в его кильватере, чуть поотстав шли «Пересвет» под флагом контр-адмирала князя Ухтомского и «Победа». Правее держались крейсера: «Баян», «Аскольд» и «Диана». Слева — миноносцы Первого отряда.

— Броненосцам: «Поворот все вдруг на восемь румбов влево». — Макаров не стал зря тратить время и уголь, поход и тренировка в маневрировании вполне себе могли быть «два в одном».

— Все ответили «Ясно вижу»! — гаркнул сигнальщик через двадцать секунд.

— Исполнять!

Броненосцы достаточно дружно стали разворачиваться в указанном направлении и минуты через две уже шли строем фронта. «Пересвет», правда, в начале поворота слишком лихо взял влево и нацелился было на курс «Победы», но Бойсман достаточно быстро сориентировался, и броненосец нормально вписался в общий строй.

Через двадцать минут снова дружно повернулись и пошли строем кильватера. На этот раз получилось еще менее гладко. Потребовалось приличное количество времени, чтобы корабли смогли выровняться в линию.

— Да уж, господа, — мрачно выдохнул Макаров. — Учиться нам еще и учиться… А ведь в линии всего четыре броненосца.

— Ваше превосходительство! — взлетел на мостик лейтенант Шереметьев.

— Что такое?

— С «Новика» передают, что наблюдают на норде множество дымов. Курсом к нам.

Тааак! Ну и что это значит?

Того решил вернуться к Артуру?

Японцы решили высаживать десант у Квантуна раньше?

Идут очередные брандеры?..

— Радируйте Шульцу, чтобы приблизился сколько возможно и выяснил состав вражеского (а Макаров-Марков не сомневался, что отряд именно вражеский) отряда. Эскадре пока курс не менять.

Особого риска не было — броненосцы артурской эскадры не настолько далеко оторвались от родного порта, а превосходство в эскадренной скорости у Того имелось минимальное — пара узлов.

Сам же «Новик» вообще почти не рисковал — один из самых быстроходных, если не самый быстроходный крейсер в мире, вполне мог себе позволить приблизиться к любому противнику на расстояние, с которого его, во-первых, было не поразить, а во-вторых, с этой дистанции можно было выяснить все. Состав вражеской эскадры, во всяком случае — без проблем.

Оставалось ждать донесений от нового командира «истребителя истребителей».

Ну что же, новому командиру «Новика», капитану второго ранга Максимилиану Шульцу, приходилось в первом же выходе в море держать экзамен и доказывать, что он достоин занять место любимца всей эскадры Эссена, которого Макаров назначил командовать «Севастополем».

— Но аллярм все-таки по эскадре объявите, заодно и мы с вами, Андрей Константинович, пока посетим носовую башню и батарею шестидюймовых пушек. Посмотрим, насколько готовы к бою комендоры.

— Есть, ваше превосходительство! — немедленно отозвался флагманский артиллерист лейтенант Мякишев.

Пока спускались с мостика и шли в носовую башню, с командующего порывом ветра чуть не сорвало фуражку, но Степан успел цапнуть улетающий головной убор за козырек и потуже натянул его на голову.

— Здравия желаем вашему превосходительству! — Перед Макаровым вытянулись как командир башни мичман Окунев, так и все матросы, входившие в состав боевого расчета.

— Здравствуйте, мичман! Здравствуйте, братцы! Ну что, готовы японцам морду набить?

— Так точно, ваше превосходительство! — Матросы дружно и не сговариваясь выдохнули ответ практически хором.

— Поскорее бы только, ваше превосходительство! — продолжил уже сольно дюжий комендор.

— Дьяченко! — прикрикнул на него командир башни.

— Оставьте, мичман, — улыбнулся сквозь бороду адмирал. — Вам же и самому в бой не терпится. Покажите-ка мне лучше ваши пушки.

Степан изначально ставил себе совершенно конкретную цель при посещении башни, поэтому и прихватил с собой флагарта.

— На скольких болтах держится контршток?

— На шести, ваше превосходительство.

— Андрей Константинович, какой запас прочности по сравнению с давлением внутри компрессора это дает?

— Прошу простить, ваше превосходительство, — ошарашенно посмотрел на адмирала Мякишев, — я не выяснял. Думаю, что около двадцати процентов запаса прочности мы имеем.

— «Около» меня не устраивает. А если один из болтов отдастся?

— Ну… — замялся артиллерист.

— Контршток может вырвать, не так ли?

— Маловероятно, ваше превосходительство.

— А мы обязаны учесть и самую малую вероятность. Могу, кстати, описать последствия: контршток вырвало, жидкость из компрессора вытекла, орудие, уже ничем не сдерживаемое при откате, ударило в связное кольцо, лопнула параллель рамы… Ну и еще россыпь всевозможных больших и малых неприятностей. В результате пушка не просто вышла из строя в бою, но и вообще невосстановима в условиях Артура, не так ли?

— Вы сгущаете краски, ваше превосходительство.

Степан знал, что ничего он не сгущает — именно по такому сценарию и вышла из строя двенадцатидюймовка «Севастополя» в реальной истории.

— Может, и так. Но подстраховаться необходимо. Распорядитесь, чтобы артиллерийские офицеры на всех судах, во-первых, проверили затяжку всех болтов, а во-вторых, озаботились более надежным креплением. Думаю, стоит увеличить их количество до двенадцати.

— Ваше превосходительство! — В башню зашел еще один флаг-офицер, лейтенант Азарьев. — Сообщение с «Новика».

— Читайте!

— Вижу три броненосца, за ними еще большие корабли. Меня преследуют четыре бронепалубных крейсера противника. Возвращаюсь к эскадре.

— Ясно. Идемте на мостик, господа.

Значит, Того все-таки не ушел к месту базирования на севере Кореи. Значит, планирует еще что-то возле Артура в ближайшее время. Что? Очередную попытку закупорить выход брандерами? Еще раз обстрелять город и порт? Прикрывает высадку десанта?

Последнее с негодованием можно было отмести — даже после гибели «Петропавловска» и выхода из строя «Победы» японцы далеко не сразу посмели высаживаться в Бицзыво.

По этой же причине маловероятно, что противник станет столь опрометчиво пережигать уголь и расходовать ресурс механизмов, чтобы лишний раз пострелять по Артуру…

Почти наверняка идут брандеры…

— Что «Новик»? — немедленно по прибытии на мостик обратился адмирал к командиру броненосца.

— Идет к нам, ваше превосходительство, неприятель у него в сорока кабельтовых за кормой. Удерживает это расстояние.

— Сколько от него до нас?

— Трудно сказать. Миль пятнадцать-двадцать.

— Поднять сигнал: «Баяну» и «Аскольду» идти на помощь». «Диане»: «Оставаться при эскадре». Эскадре: «Приготовиться взять курс на Артур в строе фронта», — чеканил распоряжения командующий флотом, вглядываясь в горизонт.

Рейценштейн, командующий крейсерским отрядом, отреагировал практически немедленно: названные командующим корабли, густо задымив, стали быстро набирать ход и устремились на помощь «Новику».

— Сколько до Артура, Александр Александрович? — обратился Макаров к своему флагманскому штурману.

— Около сорока пяти миль, — немедленно отозвался подполковник Коробицын.

— То есть практически ничем не рискуем — четыре часа хода. А пока Того, или кто там у него командует отрядом, достанет нас до дистанции действительного огня… Нет, вообще ничем не рискуем. А вот он — серьезно, если, конечно, осмелится нас решительно преследовать.

Через некоторое время от горизонта донеслись звуки канонады — большие крейсера порт-артурской эскадры открыли огонь по японцам. Те, разумеется, ответили.

— Ваше превосходительство, Рейценштейн передал, что преследуют «собачки».

«Собачками» артурские моряки называли Третий боевой отряд вице-адмирала Дева — «Такасаго», «Кассаги», «Читосе» и «Иосино». Это были лучшие бронепалубные крейсера японского флота, самые быстроходные и весьма серьезно вооруженные — первые три несли по два только восьмидюймовых орудия. У русских подобным мог похвастаться лишь броненосный «Баян», который почти в два раза превосходил каждого из своих японских визави по водоизмещению.

Но за все приходится платить: тип «Такасаго» при весьма приличной скорости и мощном вооружении отличался отвратительной мореходностью и недостаточной прочностью корпуса. Да и пушки среднего калибра стояли на них столь тесно, что одним попаданием можно вывести из строя сразу несколько стволов. И бой с тройкой «Баян», «Аскольд», «Новик» мог закончиться весьма плачевно для крейсеров страны Ямато. Понятно, что подходящие броненосцы вице-адмирала Насиба не дадут русским достаточно времени, чтобы затоптать в пучину хотя бы один из японских крейсеров, но на таком расстоянии от ремонтной базы каждая пробоина может стать фатальной.

* * *

Шустрый «Новик» в сложившейся ситуации мог легко и непринужденно уйти от преследовавших его крейсеров, но брат флагманского минного офицера, командир крейсера кавторанг Максимилиан фон Шульц справедливо решил, что не будет особого риска, если увлечь преследователей подальше от их главных сил. Тем более что было видно, как с зюйда подходят, и весьма быстро подходят, «большие братья» — «Баян» и «Аскольд».

За кормой стали подниматься всплески от падений восьмидюймовых снарядов, но попасть на имевшемся расстоянии в столь скоростную, относительно небольшую и постоянно меняющую курс цель, как «Новик», шансы имелись минимальные.

А вот крейсера Рейценштейна, как только сблизились на расстояние ведения действительного огня, немедленно обозначили, кто здесь и сейчас является «хозяином пространства»: «обрезав корму» «Новику», они взяли надвигающиеся крейсера Дева в анфиладный огонь. Всей артиллерией своих правых бортов.

Дева прекрасно понял, чем чревато для его отряда продолжение погони. На фок-мачту «Такасаго» взлетели сигнальные флаги, и японцы стали поворачивать, ложась на параллельный курс. А вот это уже грозило неприятностями русским: пусть и «Баян», и «Аскольд» каждый были значительно сильнее любого из кораблей противника, но вдвоем против четверых… Шесть только восьмидюймовых орудий в бортовом залпе Третьего боевого отряда — это серьезно. Не говоря уже о более чем полутора десятках скорострелок калибром в сто двадцать миллиметров и трех шестидюймовках.

К этому моменту русские крейсера успели добиться трех попаданий: на «Такасаго» разворотило взрывом вентилятор, а у «Кассаги» дважды рвануло в середине борта. Но теперь Рейценштейну приходилось «уносить ноги», чтобы не получить какое-нибудь серьезное повреждение, которое ввиду приближающихся японских броненосцев могло стать фатальным. А попадания уже начались — разгорелся небольшой пожар на шканцах «Аскольда» и два снаряда разорвались на броневом поясе «Баяна». Броня выдержала, и никаких сколько-нибудь серьезных проблем на крейсере не возникло.

— Однако пора отворачивать, Роберт Николаевич, — обеспокоенно произнес Рейценштейн. — Сейчас эти макаки пристреляются, и у нас могут возникнуть серьезные проблемы.

— Полностью согласен, ваше превосходительство, — кивнул Вирен. — Считаю разумным не поворачивать «вдруг» с «Аскольдом», а склониться на три румба влево.

— Одобряю! Командуйте!

— Ух ты! — Старший артиллерист «Баяна» лейтенант Деливрон не постеснялся прервать диалог своего командира с адмиралом. — Смотрите: второй японец!

Действительно, на «Кассаги» за несколько секунд обозначилось аж четыре взрыва: рвануло на баке, на первой трубе, посередине борта и в палубной батарее.

— Вот это чешет «Аскольд», — восхищенно выдохнул Рейценштейн. — Грамматчиков вошел в азарт. Может, погодим отворачивать, а?

— Вам решать, ваше превосходительство, — мрачно процедил сквозь зубы командир крейсера. — Но я не стал бы обольщаться результатами удачного залпа, такой же может случиться и у японцев.

— Разумно. Я, пожалуй, действительно увлекся. Командуйте к повороту!

Русские крейсера отвернули, Дева активно преследовать тоже не стал и просто «сел на хвост», чтобы продолжать разведку для адмирала Насибы.

* * *

— С «Баяна» передают: «Три броненосца, два броненосных крейсера, четыре малых — «собачки», ваше превосходительство, — доложил Шульц. — Ход броненосцев около двенадцати узлов.

— Расстояние?

— До нашего крейсерского отряда около пяти миль, от Рейценштейна до нас еще три.

— Александр Александрович, — повернулся адмирал к флагманскому штурману, — а до Артура сколько?

— Около шестидесяти миль, — немедленно отозвался подполковник Коробицын.

В голове Степана сразу же защелкал «калькулятор»: «До базы около пяти часов хода… Японцы «добирают» нас… На сколько?.. Пусть на три-четыре узла… Со стороны моря или берега? Плюс время на разворот… Чтобы нагнали в десяти-пятнадцати милях от Артура… Или лучше в двадцати?..»

— Поднять сигнал: «Повернуть последовательно на шестнадцать румбов. Иметь ход одиннадцать узлов».

Флаги взлетели на фок-мачту «Петропавловска». Броненосцы стали послушно разворачиваться на обратный курс.

— Передать на «Новик»: «Идти впереди эскадры на расстоянии пяти миль».

Трехтрубный красавец, только что догнавший эскадру, немедленно добавил хода и пошел разглядывать, что делается по курсу…

Через семь минут, когда главные силы Тихоокеанской эскадры уже развернули свои тараны на юг, броненосцы нагнали и «Баян» с «Аскольдом», а с концевой «Победы» стала поступать информация о приближающихся японцах. О том, что их корабли линии увеличили скорость и явно догоняют артурцев. Удалось уже разглядеть, что на броненосных крейсерах по две трубы с мачтой между ними…

— Понятно. — Для Маркова это не было новостью, но озвучить новую информацию для подчиненных он не преминул: — «Ниссин» и «Кассуга» не только прибыли в Японию, но и введены в строй. Какова скорость японцев и направление движения?

Ответ последовал через несколько минут: «Скорость — четырнадцать-пятнадцать узлов, на траверз «Победы» выйдут приблизительно в сорока кабельтовых с оста».

— Степан Осипович, — обеспокоенно обратился к командующему Молас, — не прибавить ли хода хотя бы до тринадцати узлов?

— Иметь одиннадцать, — хладнокровно отозвался Макаров.

С «Новика» передали, что впереди горизонт чист.

С мостиков русских броненосцев, и не только с мостиков, моряки напряженно наблюдали за приближающимся противником. Теперь уже стало совершенно очевидно, что настигали артурскую эскадру «Хатсусе», «Сикисима», корабль типа «Ясима» и два «гарибальдийца» — «Ниссин» и «Кассуга».

Первый пристрелочный выстрел с японского отряда вздыбил воду далеко от борта концевого русского броненосца, второй снаряд лег уже поближе…

— Поднять сигнал: «Поворот последовательно пять румбов влево. Иметь ход четырнадцать узлов», — спокойно произнес командующий флотом.

Через пару минут бронированная колонна русских направилась наперерез курса адмирала Насибы. Макаров явно угрожал сделать японцам «кроссинг Т», если те не одумаются и продолжат погоню. На вражеском флагмане не сразу поняли, что скорость порт-артурцев достаточно серьезно возросла и «Петропавловск» вместе с ведомыми им кораблями опасно приближается. Чтобы не подставиться под сосредоточенный огонь с русских броненосцев, приходилось отвернуть мористее.

— Начинайте пристрелку!

Левая носовая башня «Петропавловска» грохнула выстрелом. Недолет. Но совсем небольшой. Еще раз громыхнуло — всплеск встал уже совсем рядом с бортом поворачивающего «Сикисимы». Можно было считать накрытием. Дистанция нащупана. На мачты русского флагмана взлетели сигнальные флаги, и с минимальной паузой после этого зарычали левым бортом все четыре броненосца и пристроившийся к ним в кильватер «Баян». Но если второй мателот японской линии прошел точку поворота без повреждений, то следовавшему за ним «Ясиме» русские комендоры подарили несколько попаданий — стал заметен разгорающийся пожар в районе кормовой рубки. А «Кассуга» входил просто в лес из водяных столбов, за что и поплатился значительно серьезнее: около десятка русских снарядов угодили в одно из лучших созданий фирмы Ансальдо, из них два двенадцатидюймовых и один — десяти. Разворотило носовую трубу, выбросило черным дымом из середины борта, стал разгораться нешуточный пожар в кают-компании, замолчали обе палубные шестидюймовки правого борта…

Капитан первого ранга Такеноути, видя, что творится на систершипе «Ниссина», благоразумно отвернул из кильватера. Но и его крейсер успел схлопотать в разлуку десятидюймовый гостинец в кормовой каземат шестидюймового орудия.

Двести двадцать пять килограммов смерти вломились в каземат, разбрасывая вокруг как обломки конструкций, так и обрывки еще недавно живой плоти. Потом три килограмма пироксилина, мгновенно превратившись в горячий газ, разнесли изделие Путиловского завода на осколки, которые с визгом разлетелись в стороны, уничтожая на своем пути все живое и неживое, а если учесть, что почти каждый из них сделал несколько рикошетов… Из расчета правого кормового шестидюймового орудия «Ниссина» не выжил никто.

* * *

Степан из боевой рубки «Петропавловска» с удовольствием пронаблюдал, как отворачивают с курса оба броненосных крейсера японцев. И не просто отворачивают — горят.

— А ведь получилось, ваше превосходительство! — Яковлев не сдерживал своих эмоций. — Устроили нашим узкоглазым друзьям «горячий коридор»!! Возможно, есть смысл теперь атаковать броненосцы?

— Поумерьте свой азарт, Николай Матвеевич, — спокойно ответил командующий командиру «Петропавловска». — Не стоит лишний раз играть в орлянку с Фортуной. Идем в Артур. Прикажите поднять сигнал «Поворот на пять румбов вправо все вдруг. Отходить к Порт-Артуру строем пеленга». И пусть с кораблей доложат о повреждениях и потерях.

Все, кто находился в рубке, с различной степенью удивления посмотрели на Макарова — этот всем известный своей лихостью и приверженностью к риску адмирал приказал отступать, добившись успеха в завязке сражения…

Но возражать никто не стал. На разворачивающийся «домой» «Петропавловск» поступили доклады с остальных броненосцев. Достаточно утешительные доклады: убитыми и ранеными на эскадре потеряно двадцать три человека, самое серьезное повреждение — развороченная средняя труба «Пересвета», но эскадренный ход он поддерживать способен.

Японцы преследование прекратили — контр-адмирал Насиба понял, что пока он будет ждать присоединения «Кассуги» и «Ниссина», русские успеют уйти так далеко, что нагонит он их не ранее, чем те войдут в зону действия береговых батарей Порт-Артура. А преследовать только тремя броненосцами весьма чревато, к тому же кормовой огонь «полтав» по мощности слегка превосходил носовой любого японского броненосца. Да и главная задача сегодня для отряда Насибы была совершенно другой — обеспечить переход до Порт-Артура двенадцати брандерам, которые вел к русскому порту капитан второго ранга Хаяси. Почти весь Соединенный флот был привлечен для обеспечения данной операции, все остальное на данный момент являлось вторичным. Добровольцы со всех трех эскадр вели сейчас на юг груженные камнями и горючим пароходы, чтобы затопить их в проходе с внутреннего рейда и наглухо запечатать в порту основные силы русских.

Конечно, было бы весьма соблазнительно заманить преследованием Макарова подальше на север, где Того непосредственно конвоировал брандеры силами еще трех броненосцев и двух броненосных крейсеров, но командующий Тихоокеанским флотом рисковать не стал. Что, вообще-то, на него не похоже…

— Может, стоило их атаковать, Степан Осипович? — осторожно поинтересовался у адмирала Молас.

— Ни в коем случае, — мрачно бросил Макаров. — Имеющимися силами решительные результаты недостижимы. А вот заработать серьезные повреждения от их ответного огня мы очень даже могли. Да они тут, я думаю, не случайно. Подозреваю, что готовится очередная атака брандерами на проход.

Степан, конечно, не подозревал, а знал, что если не сегодня, то завтра японцы попытаются еще раз затопить свои пароходы в устье выхода с внутреннего рейда.

— Поэтому попрошу вас заранее телеграфировать Лощинскому, чтобы приготовился к этой ночи и заранее вывел все канонерские лодки и весь отряд Елисеева на внешний рейд. Оповестить о готовящейся атаке и береговые батареи. Сегодня ночью спать вряд ли придется…

Глава 4 Готовь сани летом…

Пароход «Микава-мару» под командованием лейтенанта Соса входил в состав первого эшелона брандеров, которые японцы направили на закупорку выхода из Порт-Артура. А пришлось стать «Первым эшелоном». В одиночку.

Потеряв в сумерках товарищей по выполнению боевой задачи (суда шли поодиночке), Соса вывел свой корабль к цели, ориентируясь на прожектора Золотой горы. Уменьшив ход, он ожидал подхода других судов. Тщетно. Около двух часов у входа в порт послышалась стрельба, а значит, время пришло!

Но при подходе к цели выяснилось, что это вели бой миноносцы, а к цели «Микава-мару» вышел первым. С миноносцев передали: «Вы идете первым. Идите смело вперед».

Пошли. Но прожектора крепости уже вонзили свои бивни в борт относительно небольшого пароходика, и теперь он являлся относительно несложной целью для береговых батарей. Добавили «огоньку» и заранее выведенные на внешний рейд канлодки «Гремящий» и «Бобр». В общем, по беззащитному теперь судну лейтенанта Соса прошелся такой огненный шквал, что курс у него был теперь только один — вниз. Причем совсем не в том месте, где он собирался на этот курс лечь.

Горящий пароход уже опрокидывался, когда еще ко всему вдобавок наполз своим корпусом на русскую мину. Спасенных не было.

А события стали развиваться столь стремительно, что сказать: «понеслись» — ничего не сказать.

Вновь подходящие брандеры «Сакура-мару», «Тотоми-мару» и «Сибата-мару», увидев пожар на тонущем корабле Соса, взяли курс на него, справедливо полагая, что и им топиться нужно в ближайших окрестностях.

Мало того что «полагали они несправедливо», так еще и свет пожара гибнущего судна слегка подсветил их борта, прожекторы с берега и с моря осветили новые цели, а русские «соколы», уже отбившие первую атаку Четырнадцатого отряда миноносцев японского флота, хищно устремились к рвущимся в устье выхода с рейда пароходам.

«Смелый», «Сердитый», «Скорый» и «Расторопный» без особого труда расшвыряли пытавшиеся встать на их пути японские «циклоны» и пошли к обозначившимся в ночи новым брандерам.

Никакой интриги у дальнейшего боя уже не было — русские контрминоносцы артиллерией и минами уничтожали брандеры там, где находили, благо что при каждом новом горящем судне искать следующие было все легче. Немногочисленные малокалиберные «мухобойки», установленные на японских судах, серьезного сопротивления оказать не могли. Один за другим гремели взрывы, и пришедшие лечь на дно в фарватере выхода из порта опускались на это самое дно далеко в стороне от фарватера. Атака по закупорке выхода была отбита, двенадцать пароходов японского флота не выполнили свою задачу. Но это только полдела — Макаров заранее проинструктировал командиров своих истребителей, что командование противника не должно узнать о результатах.

Поэтому, когда отряд капитана второго ранга Секи пропустил через себя значительно более сильные эсминцы типа «Сокол», расслабляться было рано, а уж тем более разворачиваться для поддержки брандеров — следом шла четверка артурских истребителей, еще более мощных, чем прошедшие только что «соколы»: «Бдительный», «Беспощадный», «Грозовой» и «Властный». В первую очередь они отработали по уже горевшему «Манадзуру», который в результате стал заваливаться на борт и достаточно быстро затонул. Остальные под обстрелом предпочли поскорее отбежать в море и затеряться в темноте.

Русские же продолжили избиение беззащитных судов противника, а после занялись снятием экипажей с тех из них, которые погрузились на мелководье и их корпуса не скрылись под волнами. Также были захвачены три шлюпки со спасающимися японцами и несколько человек приняли из воды.

Некому стало сообщить адмиралу Того об успехе или провале заградительной операции.

* * *

Даже без воды организм может обходиться дольше, чем без сна. Поэтому Степан, не спавший уже вторые сутки, как только получил доклад об отбитии атаки, решил отправиться на боковую и урвать хотя бы два-три часика пребывания в царстве Гипноса, чтобы не уснуть следующим днем прямо на мостике.

Остаток ночи прошел на удивление спокойно, а с утра поступила новая информация: еще вчера на рейде были обнаружены шестнадцать плавающих деревянных ящиков с какими-то лекальными вырезами и густо смазанным салом дном. А сегодня доложили, что в эти самые вырезы идеально ложатся фрагменты вытраленной японской мины.

Макаров-Марков немедленно вместе с Васильевым и Шульцем отбыл на катере к «Стройному». Дошли за четверть часа, и адмирал с мичманской легкостью взлетел на борт миноносца. Когда отгремело матросское «Ура!», адмирал попросил командира корабля кавторанга Иванова-4-го показать сегодняшний трофей.

— Что скажете, Константин Федорович? — обратился командующий к своему флагманскому минеру.

— Думаю, ваше превосходительство, что сомнений быть не может, — без колебаний ответил Шульц. — Несомненно, это предназначено для постановки мин с миноносцев.

— Я тоже так думаю, — хитро улыбнулся в бороду Макаров. — Жаль, что не представляется возможным поблагодарить наших узкоглазых друзей за идею. Теперь у нас тоже появятся малые и быстроходные заградители — наши миноносники не глупее, чем у них.

— Полагаю, что мысль весьма разумная, ваше превосходительство.

— Так озаботьтесь, пожалуйста, подготовкой к этому для начала четырех-пяти истребителей второго отряда… Кстати! Не находите, что такие ящики — совершенно излишняя роскошь? Не достаточно ли будет простых деревянных салазок?

— На первый взгляд — более чем достаточно, ваше превосходительство. Но нужно для начала провести пробные постановки, а если эксперимент окажется успешным, то необходимо будет наладить производство в достаточно серьезных масштабах…

— Неужели вы думаете, что я этого не понимаю. Конечно, работать придется очень и очень много, но победа сама нам в руки не упадет, на то мы и поставлены здесь Государем и Отечеством, чтобы прикладывать все силы к одолению врагов России.

— Есть, ваше превосходительство!

— Это, кстати, только на первое время — деревянные салазки будут хоть и частично, но демаскировать место постановки, да и подадут идею японцам так же упростить свои громоздкие и достаточно сложные в изготовлении ящики. Так что стоит озаботиться сразу, чтобы наши «саночки» имели отрицательную плавучесть и тонули вслед за миной. А в ближайшее время предлагаю просто наладить установку роликов непосредственно на якоря мин. Это, конечно, несколько посложнее салазок, но не думаю, что трудности принципиальные. Я ошибаюсь?

— Вряд ли, ваше превосходительство. — Флагмин с удивлением посмотрел на адмирала. — Идея лежала практически на поверхности, очень хорошая идея. Странно, что до нее до сих пор никто не додумался. Проложить на палубах миноносцев в корме направляющие из хоть даже деревянных брусьев…

— Войны не было, — усмехнулся командующий флотом. — А она, голубушка, многих заставит задуматься… Идемте уже на катер, дальнейшее обговорим на обратном пути.

Катер с «Петропавловска» медленно проходил мимо стоящих на внутреннем рейде могучих броненосцев и залихватских крейсеров. Степан в очередной раз залюбовался совершенством их форм и, как ни странно, поймал себя на мысли, что самыми красивыми являются как раз те, которые в боевом отношении представляют наименьшую ценность. На «конкурсе красоты» явно лидировала «Диана» — весьма малоудачный корабль своего класса, неважно управляемый, имеющий недостаточный ход, несбалансированно вооруженный… Но выглядела «богиня охоты» великолепно…

— Так вот, Константин Федорович, — вернулся Макаров к теме разговора, — это не последняя задача, которую я намерен перед вами поставить.

— Слушаю!

— Минная война в этой войне, извините за каламбур, будет иметь первостепеннейшее значение. У нас остался только один минный транспорт, но силуэт «Амура» слишком характерный и запоминающийся. А в Артуре полно японских шпионов, и каждый его выход станет известен японцам. И они, несомненно, учтут это. Поэтому приказываю подготовить к минным постановкам какое-нибудь совершенно неброское судно. Например, буксир артиллерийского ведомства «Богатырь». И все необходимо сделать в ближайшее время: пробная постановка мин с миноносцев не позже чем через три дня, подготовка буксира-заградителя через неделю.

Лицо Шульца выражало что угодно, но только не энтузиазм.

— Ваше превосходительство, — достаточно мрачно произнес капитан второго ранга, — даю вам слово, что приложу все возможные и невозможные усилия для выполнения вашего приказа, но боюсь, что в такие сроки это сделать малореально.

— Не торопитесь сдаваться, Константин Федорович! — рассмеялся адмирал. — Вы читали «Три мушкетера»?

— Разумеется, — опешил флагмин. — А к чему вы это?

— Я попрошу адмирала Моласа составить приказ, аналогичный той записке, которую кардинал Ришелье вручил злодейке миледи. Никто на эскадре не посмеет отказать вам в чем-либо. Берите себе в помощь хоть с десяток минных офицеров и инженеров с любого корабля первого ранга, но, уговор, не более одного с каждого судна. Все необходимые материалы и рабочие будут вам предоставлены вне всякой очереди. Я вас успокоил?

— Премного благодарен, ваше превосходительство! — Лицо Шульца просветлело.

— Далее, мне сегодня докладывали, что катера, занимавшиеся тралением рейда, уничтожили три мины. Взрывом одной из них экипажи осыпало осколками, — обернулся адмирал к своему старшему флаг-офицеру.

— Так точно, ваше превосходительство, — не замедлил отреагировать Васильев. — Уже не в первый раз. Траление рейда катерами наиболее удобно, осадка их минимальна, расход угля очень незначительный, но вот экипажи подвергаются весьма серьезной опасности. Сегодня ранило троих.

— Подготовьте приказ: «Траление катерами продолжать. За каждую мину нижним чинам экипажа катера выдавать по двадцать пять рублей».

— Каждому? — ошалели оба кавторанга.

— Ну что вы, — улыбнулся Макаров, — на всех, разумеется.

Даже если поделить на весь экипаж катера — премия получалась весьма чувствительная, ведь месячное жалование матроса первой статьи составляло один рубль сорок пять копеек, а матроса второй статьи — чуть больше рубля. И это на Тихом океане — на Балтике и Черном море нижние чины получали еще меньше.

— Так что не будем экономить в таком наиважнейшем деле, — продолжил адмирал, — нужно, чтобы тралящие суда выполняли свою задачу со всей тщательностью и эффективностью. Ремонт броненосца или крейсера после подрыва обойдется в полмиллиона, а то и больше, а гибель — миллионов в тринадцать. И это только цена «железа». А еще погибнут моряки. Не говоря уже о том, что сейчас, во время войны, цена каждого корабля для России реально выше его номинальной стоимости раза в два-три, ибо каждый из них может повлиять, в конце концов, на итоги всей войны.

— У меня и нет никаких возражений, ваше превосходительство. Прекрасно понимаю, что в этом вопросе экономить на булавках не стоит.

— Вот и хорошо. А сейчас, думаю, стоит отправиться на батарею Золотой горы — Того наверняка скоро заявится проверить, насколько успешно прошла заградительная операция нынешней ночью. Да! Попрошу вызвать туда же командира «Амура» капитана Иванова.

* * *

Командир батареи одиннадцатидюймовых мортир Золотой горы капитан Зейц, слегка робея, но бодро, отрапортовал командующему флотом, выстроенные во фронт артиллеристы ответили громовым «Ура!» на адмиральское «Здорово, братцы!». После чего Макаров попросил капитана проводить его к дальномеру.

Золотая гора была очень удобным, пожалуй, самым удобным пунктом наблюдения за подходами к Артуру с моря. Отсюда прекрасно просматривались как внутренний и внешний рейды, так и собственно море до самого горизонта. Именно здесь находился и один из пунктов управления эскадрой, и самая мощная из станций беспроволочного телеграфа.

— Идут, ваше превосходительство! — Васильев вытянул руку в сторону дыма, показавшегося на горизонте.

— Вижу, следовало этого ожидать. Того не преминет проверить успешность ночной атаки. Передайте на «Новик», чтобы сбегал в море и постарался рассмотреть поконкретнее, кто к нам пожаловал.

— Ваше превосходительство… — слегка дотронулся до плеча адмирала лейтенант Азарьев.

Не успел Макаров обернуться, как из-за спины, словно эхом, отозвалось:

— Ваше превосходительство, капитан второго ранга Иванов прибыл по вашему приказанию!

— Здравствуйте, Федор Николаевич. — Откозыряв, командующий флотом протянул руку командиру «Амура». — Рад вас видеть. Вы крайне вовремя. Пройдемте к дальномеру.

Выглядел Иванов, честно говоря, грозно. Макаров даже слегка поежился и мысленно посочувствовал экипажу единственного минного транспорта эскадры. Нет-нет, Степан прекрасно знал, что перед ним очень грамотный и честный офицер, который очень доброжелателен и заботлив в общении со своими подчиненными. А они тоже в своем командире души не чают, но сама природа наградила будущего (бывшего?) героя порт-артурской обороны такой внешностью, что невольно хотелось по-быстрому осмотреть свой мундир, поскорее застегнуть все, что не застегнуто, и вытянуться по стойке «наисмирнейше». То ли короткие ноздри, то ли пронзительный взгляд, то ли приподнятый подбородок… Это не описать конкретно — но перед командующим стоял человек, самой Природой созданный для того, чтобы командовать.

— Головным «Микаса», — раздался крик сигнальщика с наблюдательной вышки, — за ним два двухтрубных броненосца, два трехтрубных… Дальше пока не разгляжу.

— Понятно, — хмыкнул Макаров-Марков. — Подождем немного. Так вот, Федор Николаевич, сейчас мы с вами понаблюдаем, где и как пройдет Того. Его курс нанесут на карту. А в ближайшие несколько дней я приказываю вам либо лично наблюдать и фиксировать маршруты японцев отсюда, либо поручить это какому-нибудь грамотному офицеру. Понимаете, к чему я веду?

— Так точно, ваше превосходительство! — просиял Иванов. — Я уже сам собирался писать вам рапорт с просьбой о разрешении заняться именно этим. Хлопнем Того из-под воды!

— Не надо ни торопиться, ни афишировать свои мысли. Пока ваша задача только собирать и систематизировать информацию.

— Понимаю. Слушаюсь!

От горизонта уже донеслись раскаты орудийных залпов — японцы поспешили отогнать нахальный русский крейсер, который посмел приблизиться на столь рискованную дистанцию.

«Новик» послушно отвернул — благо что на его мостике успели рассмотреть все, что было необходимо, а ввязываться в бой маленькому крейсеру с эскадрой броненосцев было бы сверхглупо.

— Шульц передает: «Шесть броненосцев, два броненосных крейсера, вероятно «Асама» и «Якумо», «собачки».

— Понятно, — кивнул Макаров. — Значит, Камимура, скорее всего, отправился к Владивостоку. Распорядитесь оповестить Иессена об этом.

— Ваше превосходительство, — лейтенант Азарьев отвлек командующего от мыслей о море. — Кажется, сам генерал Белый изволят прибыть.

По дороге на Золотую гору действительно неслась какая-то коляска, запряженная парой лошадей. Как лейтенант умудрился разглядеть в ней генерала, оставалось непонятным, но он не ошибся.

Двуколка, запряженная парой серых в яблоках жеребцов, через десять минут прибыла на батарею, а в ней, кроме командующего артиллерией Квантунского укрепрайона, приехал и начальник сухопутного отдела штаба Макарова полковник Агапеев.

— Здравствуйте, Степан Осипович! — Белый легко спрыгнул с двуколки и протянул руку Макарову. — Рад вас приветствовать в своей епархии.

— Доброе утро, Василий Федорович! — Превосходительства пожали друг другу руки. — А Александр Петрович?..

— Еще раз приносит благодарность Василию Федоровичу за то, что не отказал в любезности и прихватил с собой по пути, — Агапеев обозначил поклон генералу.

— Не стоит благодарности, — улыбнулся Белый. — Тем более что по дороге мы успели обсудить немало весьма важных вопросов. Предварительно, конечно.

— Дайте угадаю! — весело посмотрел на артиллериста командующий флотом. — Беседовали о том, сколько и каких пушек и снарядов эскадра способна передать крепости?

— Ну… — слегка смутился генерал. — В общих чертах…

— Давайте без экивоков, уважаемый Василий Федорович. Дело у нас общее, я прекрасно понимаю, что вы думаете об обороне Артура. И флот сделает все что может, чтобы вам помочь. Для меня не сюрприз, что вы попросите орудий и снарядов, но и нам нужно сражаться с японцами в море. Поэтому вы получите все десантные пушки Барановского с полными боекомплектами и расчетами. Девятифунтовые с «Джигита» и «Разбойника» и «Забияки» с боекомплектами и расчетами. Два стодвадцатимиллиметровых орудия с «Ангары», опять же с расчетами, две погонные шестидюймовые пушки с «Пересвета» и «Победы». Плюс я могу вам выделить около двух десятков мелких орудий калибром в сорок семь — тридцать семь миллиметров. В качестве противоштурмовых. И не просите у меня больше!

— Я и не рассчитывал на подобную щедрость, Степан Осипович, — немедленно расцвел Белый. — Для начала этого более чем достаточно…

— А это не «для начала», — отрезал Макаров, — это все, что эскадра может вам выделить до конца войны. Если, конечно, какой-нибудь корабль, не дай бог, не получит такие повреждения, которые выведут его из строя на значительное время.

— Прекрасно вас понимаю. Но позвольте спросить: почему вы разоружаете, например, «Забияку» и «Джигита» с «Разбойником» не полностью? Не думаю, что эти суда представляют серьезную ценность для эскадры, а ведь на них стоят еще и шестидюймовые пушки, хоть и устаревшие. Они могли бы очень пригодиться крепости…

— А вы прекрасно осведомлены, Василий Федорович, — рассмеялся адмирал. — «Забияка», клиперы и «Ангара» действительно не очень ценные боевые единицы для собственно эскадры. Но у меня на их счет тоже имеются определенные планы. Эти корабли могут принести пользу в океане, куда я и намерен их направить в ближайшее время.

— На вражеские коммуникации?

— Именно. Япония все-таки остров, вернее — острова. Причем очень зависима от импорта, тем более во время войны. А для борьбы с транспортными судами пары-тройки орудий на клиперах хватит. Александр Петрович!

— Слушаю, Степан Осипович! — немедленно отозвался Агапеев.

— Вы передали мою просьбу его высочеству, чтобы он лично походатайствовал о направлении из отряда Вирениуса хотя бы «Дмитрия Донского» на театр военных действий?

— Конечно. Однако… — Полковник замялся.

— Что такое?

— Я не уверен, что великий князь запомнил эту вашу просьбу.

Макаров прекрасно понял, о чем идет речь, но обсуждать поведение и моральный облик члена императорской фамилии с подчиненным, да еще и в присутствии Белого, он благоразумно не стал. Повисла неловкая пауза, которую прервал крик сигнальщика:

— Японцы отходят в море!

На самом деле это не совсем соответствовало истине, основная часть вражеской эскадры действительно, не подходя на расстояние, достаточное для открытия огня, отвернула мористее, но два броненосца, а именно «Ясима» и «Фудзи», остались на прежнем курсе.

— Опять пошли за Ляотешань кидать по городу и порту тяжелые предметы, — с ненавистью выдохнул Васильев.

— Ну что же — ожидаемо. — Степан не отрывал от глаз бинокля. — Распорядитесь передать на «Ретвизан», «Победу» и наблюдательный пункт быть готовыми к открытию огня.

Третий боевой отряд адмирала Дева, как обычно, остался напротив Порт-Артура для корректировки огня своих броненосцев. Достать эти бронепалубные крейсера с такой дистанции не могли даже десятидюймовки Электрического Утеса, а стоявшая на внешнем рейде в качестве дежурного «Диана» была слабовата, чтобы ввязываться в бой с четверкой японских кораблей. «Баян» с «Аскольдом» находились на внутреннем рейде и в данный момент выйти из порта не могли.

— Степан Осипович, — снова вступил в разговор Белый, — а не направить ли вам в ближайшее время «Амур» поработать за Ляотешань, раз уж японцам так приглянулось это место?

— Разумеется. Но только у «Амура» слишком приметный силуэт, а в Артуре полно шпионов. Вот как только будет переоборудован «Богатырь» — непременно поставим там для японцев несколько минных банок — авось кто-нибудь из них и наползет на наш сюрприз своим брюхом.

И тут же у Степана возникла идея, как можно воспользоваться как раз приметностью единственного минного транспорта эскадры — несколько раз направить корабль Иванова поимитировать постановку заграждений в различных районах, поиграть на нервах у противника. Чтобы не слишком наглел вблизи Квантунского полуострова. Но делиться своими мыслями на этот счет с окружающими адмирал пока не стал.

Тем временем «Ясима» и «Фудзи» скрылись из вида за горным хребтом, а потом оттуда донеслись звуки первых выстрелов и на рейде начали вставать фонтаны всплесков от падения тяжелых снарядов. В ответ немедленно рявкнула носовая башня «Победы»… Еще раз… А чуть позже, получив информацию с наблюдательного пункта, расположенного на Ляотешане, броненосец стал вести огонь уже из обеих башен. К «Победе» присоединился и «Ретвизан».

Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах… Из порта доложили, что один из снарядов разорвался под самым бортом именно «Забияки», дальнейшая судьба которого совсем недавно обсуждалась, крейсер имеет сильный крен, насколько серьезны повреждения, уточняется. Ну что же — теперь уж почти наверняка придется отдать шестидюймовки и девятифунтовки с этого старого корыта во власть генерала Белого… А «Забияку» теперь даже ремонтировать особого смысла не имело — его ценность как боевой единицы и так была ничтожна, а теперь и подавно — подлатать, чтобы на воде держался, и не более. Впоследствии можно подумать, как использовать эту древнюю лоханку с хоть какой-нибудь пользой.

Однако русские комендоры не замедлили с ответной любезностью: наблюдательный пункт на Ляотешане передал, что имелось явное попадание между труб у «Фудзи» с взрывом и пожаром и либо попадание в борт, либо очень близкий разрыв у борта этого же броненосца. Японцы прекратили бомбардировку и отошли.

Глава 5 Время разбрасывать камни

— Ну что, нажимай, Тимоха! — подмигнул своему напарнику матрос Сизов.

Оба исправно «нажали», и первая мина на деревянных салазках послушно заскользила вдоль недавно проложенного на палубе направляющего бруса к корме «Бесшумного».

Всплеск. Мина вместе с якорем немедленно опрокинулась в волны со столь ненадежного плавсредства, как легкие деревянные салазки. Тут же был сброшен в море колосник, чтобы утопить уже ненужную вспомогательную «деревяшку», которая, плавая на поверхности, могла демаскировать ставящуюся миноносцем банку.

А собственно мина начала становиться в боевое положение: сама она пока еще плавала на поверхности — тонул якорь, на котором стремительно разматывался минреп. Но как только грузик, висящий под якорем на тросе, длина которого отмерена заранее, коснется дна — катушка минрепа немедленно застопорится и тут уж вес якоря неумолимо увлечет мину на заранее запланированное расстояние от поверхности моря. И она будет терпеливо ждать, когда корабль, имеющий соответствующую осадку, посмеет коснуться ее своим днищем…

«Бесшумный» шел самым малым, и мины с его кормы регулярно плюхались в темные воды Желтого моря. Все двенадцать, насколько можно было судить в темноте, исправно встали там, где и планировалось. Место, конечно, отметили на карте достаточно приблизительно, но особой точности и не требовалось — «Дед», провожая отряд Матусевича на операцию, вполне разумно заметил: «Нам в ближайшее время здесь не плавать!»[1]

Правее и чуть впереди относительно «Бесшумного» распределял аналогичную «рассаду» по морским «грядкам» «Беспощадный». А дальше, в строе уступа, тем же самым занимались «Бдительный» и «Боевой» под брейд-вымпелом командира отряда.

Один за другим артурские контрминоносцы докладывали Матусевичу, что постановка успешно закончена, обошлось без сбоев. На подходах к наиболее перспективным точкам базирования кораблей возле Эллиотов замерла в ожидании «рогатая смерть».

Русские истребители прошли еще некоторое время прежним курсом, чтобы при повороте не налететь на заграждение, поставленное собратьями по отряду, а потом, по сигналу с «Боевого», дружно приняли вправо.

«Бесшумный» не случайно был поставлен концевым в строю — пока из данной четверки он был единственным, у кого кормовую сорокасемимиллиметровку заменили на трехдюймовое орудие, и мощность огня ютового плутонга на этом миноносце являлась максимальной в отряде.

— Смотрите, господа, как любопытно выглядит. — Мичман Греве протянул руку на восток. — Как будто на нас что-то летит.

Подобное зрелище для человека двадцатого — двадцать первого века ассоциировалось бы исключительно с одним…

С оста показался маленький светящийся диск, который, казалось, стремительно приближался, ибо размер его неумолимо увеличивался.

— Не вовремя засверкало волчье солнышко, — буркнул на выходящую из-за туч луну командир корабля лейтенант Максимов.

— Думаю, что вы напрасно беспокоитесь, Андрей Сергеевич, — минный офицер эсминца Сахновский не разделял опасений командира. — Поставленную задачу мы выполнили, обнаружены при этом не были, а если японцы и перехватят нас на обратном пути — так бой четыре на четыре особой угрозы не представляет. Еще посмотрим, кто кого.

— Не накаркайте, Лев Николаевич, — недовольно буркнул командир. — Во-первых, нет никакой гарантии, что противник не увеличил количество миноносцев в своих отрядах, а во-вторых, нашей задачей являлась скрытая минная постановка, и если нас обнаружат, то у самураев вполне может возникнуть вопрос: «А что делали эти русские ночью так далеко от своей базы?».

— Факел на левой раковине! — выкрикнул сигнальщик.

— Не ори! — рявкнул на матроса Максимов, оборачиваясь в указанном направлении.

На норд-осте действительно еще на протяжении нескольких секунд можно было наблюдать далекую вспышку со шлейфом. Надеяться, что это фонарь на какой-нибудь джонке, было неразумно. Почти наверняка неподалеку двигался отряд вражеских миноносцев.

— Может, не заметят? — В голосе Греве слышалась слабая надежда.

— Да перестаньте, Георгий Георгиевич — луна светит нам в борт. Уже заметили, потому факел — скорость увеличивают. Аларм! Просигналить на отряд: «Противник нагоняет с левого борта».

По палубе «Бесшумного» загрохотали сапоги матросов, разбегающихся по местам, предусмотренным боевым расписанием, — к пушкам, к минным аппаратам, к шлангам для тушения пожаров… Эскадренный миноносец, как и его собратья по строю, готовился к бою.

А Второй отряд истребителей капитана первого ранга Исиды действительно уже четверть часа назад обнаружил русские корабли (правда, сначала были замечены только два концевых в строю) и стремительно шел на сближение. «Икадзучи», «Инадзума», «Оборо» и «Акебоно» набирали скорость, но пока не открывали огонь, чтобы поскорее выйти на траверз последнего русского корабля — тогда можно было бы сразу задействовать хотя бы пару ютовых семидесятишестимиллиметровых орудий, а не только погонные и бортовые калибром в пятьдесят семь миллиметров.

— Что же командир-то медлит, — раздраженно бурчал наводчик кормовой трехдюймовки «Бесшумного» Фрол Забавников, удерживая в прицеле головной японский миноносец. — Я бы его уже сейчас достать смог…

— Терпи и жди, дурак! Когда надо будет, тогда и начнем стрелять, — мрачно бросил в ответ мичман Греве, командовавший кормовым плутонгом. — Чем позже начнется бой — тем лучше для нас.

— А почему, вашбродь? — удивился один из подающих патроны для орудия матросов.

— А потому, что не твоего собачьего ума дело, — гонорливо прошипел мичман. — Быть готовыми к бою и ждать!

Конец «дискуссии» положили вспышки со стороны японских миноносцев. И через несколько секунд рядом с бортом «Бесшумного» стали подниматься фонтаны от падения вражеских снарядов.

— Давай уже, Забавников! Огонь!!

Кормовая трехдюймовка немедленно грохнула выстрелом.

Попасть первым же залпом в противника — за гранью реальности. Фантастика. Хотя подобные чудеса изредка и происходили на морях: при бое у мыса Сарыч русский флагманский броненосец «Евстафий» первым же залпом всадил в «Гебен» двенадцатидюймовый снаряд. Но до этого события еще далеко, да и состоится ли оно?

Еще не успела отзвенеть по палубе гильза, выброшенная из кормового орудия «Бесшумного», как зарядная часть оного со смаком поглотила следующий унитар.

— Мажешь, Фрол! — с упреком гаркнул заряжающий, когда водяной столб от падения снаряда обозначил недолет.

— Не мешай!

Орудие снова рявкнуло, снова недолет.

Выстел.

— Заряжай!

Несколько секунд…

Выстрел.

С «Бесшумного» увидели не только разрыв на борту «Икадзучи», но и выброс пара. Головной японец чувствительно притормозил. Но даже это уже практически не спасало: мало того что зарозовел восток и силуэты эсминцев Второго отряда отчетливо нарисовались на фоне неба, так корабль Исиды еще и попал под сосредоточенный огонь всей четверки русских истребителей, шедшей уступом влево, то есть бортами по нему лупили «Бесшумный» и «Беспощадный», а «Бдительный» и «Боевой», о присутствии которых японцы до этого не знали, заработали своими кормовыми плутонгами.

Исида приказал отворачивать, но было поздно — флагманский корабль стремительно терял ход и становился все более удобной мишенью для русских комендоров, которые, рыча от восторга, всаживали в «Икадзучи» снаряд за снарядом.

Шедший вторым в строю «Инадзума» попытался прикрыть собрата своим бортом, чтобы дать тому возможность развернуться, но без особого успеха — ход у флагмана упал уже до совершенно несерьезных двенадцати узлов, а на сцене обозначился еще один «актер». Из стремительно тающих сумерек к месту сражения, густо дымя из своих трех труб, подходил кошмар японских миноносцев и истребителей по имени «Новик», который Макаров приказал выделить в качестве корабля прикрытия операции.

Командующий «Инадзумой» капитан-лейтенант Синовара понял, что самым большим успехом будет спасти оставшиеся три корабля отряда, а на судьбе флагмана можно ставить жирный крест.

— А вот черта лысого! — хищно осклабился Матусевич, глядя, как корабли противника разворачиваются на обратный курс. — Это мы пока еще только за «Стерегущего» поквитались. Просигналить: «Отряду — погоня!»

Русские миноносцы на данный момент лежали в циркуляции и били всем своим бортовым огнем по обреченному «Икадзучи». Но после получения сигнала с «Боевого» дружно довернули на противника и прочно сели ему на хвост, оставив парящий и горящий корабль Исиды на добивание «Новику».

Крейсер, на всех парах пролетая мимо обреченного корабля, тремя бортовыми залпами прекратил его мучения, и Желтое море равнодушно заглотило в свою пучину очередную жертву идущей войны.

Тем временем четыре русских эсминца азартно преследовали троих удирающих японцев. И та и другая сторона самозабвенно молотили из орудий, отчаянно стараясь сбить ход друг у друга. Первыми преуспели японцы — «Беспощадный» получил трехдюймовый снаряд в скулу у самой ватерлинии, и в его носовую переборку ударила мощная струя воды. Миноносец был вынужден отвернуть и сбросить обороты. Один из преследователей вывалился из погони.

Фортуна еще раз подмигнула сынам страны Ямато — рвануло между труб на «Бдительном» и у эсминца появились проблемы с поддержанием отрядного хода — не поспевал уже «Бдительный» за своими товарищами по строю. На хвосте у трех японцев теперь висело всего лишь два русских миноносца: «Боевой» и «Бесшумный». Но «птица счастья» не могла постоянно осенять своим крылом только одну сторону — вскоре попаданием с «Боевого» изнахратило кормовую трубу на «Оборо» и тот стал отставать.

— Кажется, и за «Страшного» отомстить сегодня сумеем, как считаете, Николай Александрович? — весело посмотрел на командира отряда командир «Боевого» Елисеев.

— Все в руках божьих, Евгений Пантелеевич. — Матусевич не спешил праздновать победу, но его лицо выражало оптимизм. — Погоню не прекращать! Авось и еще кого-нибудь зацепим, а уж Шульц на своем «Новике», вне всякого сомнения, «дожует» все, что мы сможем стреножить.

Но «Инадзума» и «Акебоно» неумолимо отрывались от преследователей, шанса нагнать их уже не оставалось, и оба русских эсминца легли на обратный курс.

«Новик», как и предполагалось, добил поврежденного «Оборо» и теперь, спустив шлюпки, занимался спасением тонущих японских моряков.

— Благодарю за помощь, Максимилиан Федорович! — проорал в рупор Матусевич, когда «Боевой» приблизился к крейсеру. — Только вы скорее эту канитель заканчивайте — с норда наблюдались дымы курсом на нас.

— А это наша обязанность — успевать вовремя, — весело отозвался с мостика «Новика» Шульц. — А насчет дымов — неужто уйти не успеем?

— Мы-то с вами и с «Бесшумным» — наверняка. А вот что там с «Бдительным» и «Беспощадным» — не знаю, не уверен…

— Насколько я знаю — «Беспощадный» заделал пробоину и следует к Артуру, «Бдительный» идет следом.

— И тем не менее заканчивайте поскорее, и — домой. Отомстили мы сегодня и за «Стерегущего», и за «Страшного», пора и честь знать.

— Идите в Артур, Николай Александрович, мы догоним.

Эсминец разошелся с «Новиком» и вместе с «Бесшумным» взял курс на базу.

На шлюпки крейсера было принято в общей сложности чуть более двух десятков японских моряков, после чего «Новик» тоже заторопился в родной порт.

* * *

— Прошу, господа! — поприветствовал Макаров зашедших офицеров. — Проходите, присаживайтесь.

Кроме самого командующего в адмиральском салоне «Петропавловска» уже присутствовал контр-адмирал Молас. Матусевич, фон Шульц и Иванов расположились за столом.

— В первую очередь, — продолжил Степан, — тороплюсь поздравить вас, Николай Александрович, с присвоением чина контр-адмирала — только сегодня пришла телеграмма об этом.

— Спасибо за добрую весть, ваше превосходительство. — Матусевич встал и поклонился.

Потом последовали само собой подразумевающиеся поздравления от остальных присутствующих, обмен рукопожатиями…

— Отметим мы это событие чуть позже, господа, — Макаров поспешил вернуть совещание в деловое русло, — а сейчас необходимо обсудить предстоящую в ближайшее время операцию. Прошу, Федор Николаевич!

Иванов встал и расстелил на столе карту.

— С момента получения вашего приказа, ваше превосходительство, японские главные силы появлялись под Артуром четыре раза. Маршруты их следования вместе с соответствующими датами нанесены на карту. Можете видеть, господа, что эти четыре линии весьма незначительно отличаются одна от другой, а в некоторых местах просто сливаются. Считаю возможным и необходимым выставить заграждение в соответствующем месте, а может быть, даже и несколько заграждений.

— Запас мин ограничен, — подал голос начальник штаба.

— Это так, — немедленно согласился командующий. — На каком расстоянии от берега находится ближайшая точка, где маршруты японцев сходились?

— Одиннадцать миль, ваше превосходительство. За пределами территориальных вод.

— Возможны неприятности, — обеспокоенно произнес Молас. — Не дай бог, подорвется какой-нибудь нейтрал и Япония с Англией на весь мир разорутся, что русские минируют нейтральные воды.

— На войне как на войне, Михаил Павлович, — усмехнулся Макаров, — а ради такой возможности — утопить вражеский броненосец, а может, и парочку, вполне стоит рискнуть.

Так что в ближайшее время, когда дождемся тумана, «Амуру» быть готовым выйти в море и поставить минную банку в указанном месте. «Новик» и ваши миноносцы, Николай Александрович, обеспечивают безопасность транспорта. Так что вашему крейсеру придется почти постоянно находиться на внешнем рейде, Максимилиан Федорович.

— «Новику» не привыкать, ваше превосходительство, — усмехнулся фон Шульц.

— Максимилиан Федорович, поверьте, я прекрасно понимаю, что ни один корабль эскадры не несет такой значительной боевой нагрузки, как ваш. Обещаю: сразу после минной постановки обеспечу «Новику» минимум недельный отдых — будете перебирать машины, чистить котлы, да и экипажу слегка расслабиться необходимо. Вот угораздило, дьявол раздери, Сарычева угробить «Боярина» в первые же дни войны… Но имеем то, что имеем…

— Благодарю за лестный отзыв о нашем «Новике», ваше превосходительство. И прошу не беспокоиться — свой долг перед Россией и Государем мы исполним.

— Не сомневаюсь в этом! — кивнул Степан. — Как не сомневаюсь ни в одном из моряков вверенной мне эскадры. Ну что же, помогай вам бог, господа!

Офицеры откланялись и вышли.

Оставалось только ждать…

* * *

Утро первого мая выдалось свежим и сырым. Лейтенант Черкасов, руководивший установкой на Ляотешане тех самых двух погонных шестидюймовок, снятых с «Пересвета» и «Победы», наблюдал за рейдом. Туман полосами ходил по морю, и стало очевидно, что Тихоокеанский флот что-то затевает: на внешнем рейде активизировались миноносцы Второго отряда и явно занялись тралением. Две пары взяли курс к Ляотешаню, а за ними двинулся «Амур».

— Наверняка какую-то каверзу для япошек готовят, — с нескрываемым удовольствием произнес сигнальщик Лысенко, не отрывая глаз от бинокля.

— Посмотрим, посмотрим, — тут же отозвался лейтенант, также прильнув к своей цейсовской оптике.

Уже подорвались на тралах две вражеские мины, после чего экспедиция двигалась без особых происшествий. Но вдруг под бортом одного из артурских миноносцев ударило фонтаном взрыва, корабль остановился и слегка осел на корму. Послышался мягкий звук отдаленного взрыва.

— Опять нашим не везет, вашбродь! — ругнулся Лысенко, не отрывая бинокля от глаз.

— Не каркай! — злобно отозвался лейтенант. — Истребитель на плаву, видишь — на буксир его берут. За горизонтом лучше следи!

Действительно, «Смелый» взял уже на буксир поврежденного «Стройного» и потащил его к входу в порт. Остальные же корабли, явно убрав тралы, большим ходом направились в открытое море.

Приблизительно в двух милях от Ляотешаня «Амур» остановился, миноносцы отделились от него, заняли посты по охранению, и заградитель начал свою работу по постановке мин.

Происходило это почти на границе полосы тумана, которая, как заметили с берега, стала медленно отползать к востоку…

— Японцы, вашбродь! — обеспокоенно выкрикнул сигнальщик.

Черкасов немедленно развернул бинокль в указанном матросом направлении и увидел, как из мглистой дымки действительно показались вражеский двухтрубный броненосец и два броненосных крейсера. С высоты хребта рисовалась совершенно сюрреалистическая картинка: «Амур» с миноносцами, полоса густого тумана, японская эскадра. Но, как это было ни удивительно, ни японцы, ни минный транспорт друг друга не видели. Во всяком случае пока…

Черкасов прекрасно видел, в какой опасности находится «Амур» — рассейся туман, и тогда не только вся экспедиция станет бесполезной, но и сам минный заградитель почти не будет иметь шансов уцелеть.

— Прокопенко, ко мне! — рявкнул лейтенант, доставая блокнот и карандаш.

— Есть, вашбродь! — немедленно подскочил матрос.

— Вот это, — Черкасов не смотрел на подчиненного, продолжая писать телефонограмму для «Амура», — как можно скорее доставь к маяку, к телефону. Пусть немедленно сообщат на Золотую гору, а оттуда беспроволочным телеграфом на «Амур». Держи! Ноги в руки и бегом!

— Слушаюсь, ваше благородие! — откозырял матрос и припустил к горной тропе, которая вела к маяку.

А тропа была узкой и обрывистой — особо не разгонишься. В ближайшее время ожидать получение депеши Ивановым не приходилось. Оставалось только наблюдать за развитием событий.

Однако «Амур» возился с постановкой недолго — вероятно, сознание опасности мероприятия подстегивало минеров, и они достаточно быстро выполнили свою задачу. Экспедиция успела войти на внутренний рейд до того, как рассеялся туман. Все наблюдавшие за сегодняшним действом выдохнули с облегчением.

* * *

Чтобы вырастить урожай, мало бросить семена в землю — за полем, за грядками нужно наблюдать, ухаживать за ними. То же относится и к минным заграждениям — недостаточно просто «засеять» акваторию минами, их нужно защищать, ну а если нет такой возможности, то хотя бы наблюдать за ними, чтобы знать, не вытралил ли уже противник мины, можно ли рассчитывать на эти поля как на средство обороны…

Окрестности Дальнего имели несколько бухт, в которых японцы могли как высадить десант, так и использовать их в качестве мест для временного базирования своих кораблей.

Эти перспективные «делянки», разумеется, были давно «засеяны» Тихоокеанским флотом, а наблюдать за заграждениями поручили капитану второго ранга Скорупо, в помощь которому выделили некоторое количество офицеров и матросов.

За бухтой Керр наблюдал призванный из запаса прапорщик Дейчман, в подчинении у которого находилось трое матросов. Жить приходилось в землянке, но в целом — почти курорт. Особенно теперь, когда ранняя весна медленно, но верно превращалась в весну настоящую.

— Вашбродь, — обратился к прапорщику матрос Клевцов, — дозвольте печку из землянки наружу вытащить — нам она там уже без надобности, а дым дюже глаза щиплет, когда растапливаешь.

— А обед приготовить успеешь?

— Не извольте беспокоиться — за час с печкой управимся, а кашу сварить недолго.

— Ну, валяйте! А что за каша сегодня?

— Греча. С тушенкой.

— Добро. Только поторопитесь. За морем я сам пока послежу.

Часами смотреть на практически безжизненный горизонт занятие малоувлекательное, а если честно, вообще тоска смертная, да куда денешься — надо.

Матросы уже выволокли печь из землянки, двое принялись заделывать отверстие в крыше, а Клевцов, сегодняшний «дежурный по камбузу», сноровисто развел огонь и принялся за нехитрую стряпню.

Тут и для Дейчмана появилось развлечение — с оста показался дымок, который постепенно превращался в дым, а чуть позже в бинокль уже явственно различались четыре дыма. Стало ясно, что корабли держат курс к Квантуну. А еще через некоторое время не осталось сомнений, что направляются они непосредственно в бухту Керр.

— Гаси огонь! — заорал прапорщик Клевцову.

Матрос в сердцах плюнул, но немедленно выполнил распоряжение, понимая, что просто так офицер такой приказ не отдаст. Но не преминул после этого попробовать кашу — почти готова.

— Ничего, в землянке сама дойдет… — Схватив кастрюлю, матрос осторожно понес ее в сторону жилища.

— Еще чуток, и готова будет, вашбродь. Не бросать же, — смущенно пробормотал кашевар, встретившись глазами с суровым взглядом прапорщика.

— Как бы японцам твоя греча не досталась. Ладно. Ставь в землянку, бери винтовку, и всем по местам, предусмотренным боевым расписанием.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие! — весело бросил матрос Мельников. — Уж что-что, а свою кашу мы точно япошкам не отдадим.

— Не за кашу воюем, Семен, — не принял шутки прапорщик. — Давайте бегом с Клевцовым на свой пост, а ты, Осипов, остаешься со мной.

Когда двое из матросов отправились к своему наблюдательному пункту, Дейчман достал карандаш и блокнот и стал составлять телефонограмму:

«Бухта Керр. 14.50. В бухту входят четыре неприятельских миноносца. Предполагаю либо траление, либо высадку десанта. Прапорщик Дейчман».

— Держи! — протянул офицер вырванный листок Осипову. — Немедленно в землянку и передай капитану второго ранга Скорупо. С ответом сразу ко мне.

Подчиненный откозырял и побежал выполнять распоряжение.

А в бухту действительно входили четыре миноносца типа «Циклон», которые не преминули поприветствовать берег дружной пальбой из своих пушек. Хоть снаряды с этих корабликов были невелики, точного объекта обстрела японцы не имели и сыпали просто по площадям, но оставаться под обстрелом на открытой местности не стоило.

«Там, где ты ничего не можешь сделать, ты ничего не должен хотеть», — вспомнил прапорщик известную фразу и заорал своим матросам: — Клевцов, Мельников! Быстро в землянку!

Подчиненные немедленно поспешили выполнить приказ. Да и сам Дейчман, регулярно пригибаясь при каждом новом близком разрыве, побежал в укрытие.

— Все целы? — Под накат прапорщик нырнул здорово запыхавшись.

— Так точно, ваше благородие, — гаркнул Клевцов. — Правда, у меня, пока бежали, осколок аккурат возле уха прошелестел, еще чуть-чуть…

— Ладно, прекращай эту лирику — живы-здоровы, и ладно пока. Осипов!

— Я, ваше благородие!

— Из штаба что-нибудь ответили?

— Так точно — наблюдать и сообщать о действиях японцев.

— Легко сказать: «наблюдать и сообщать…». Отсюда понаблюдаешь… Вызывай штаб!

— Здесь Скорупо! — донесся из трубки еле узнаваемый голос.

— Прапорщик Дейчман, господин капитан второго ранга.

— Давайте без лишних слов, прапорщик. Что у вас там?

— Четыре миноносца. Пока обстреливают берег. Я приказал всем укрыться в землянке, наблюдать за бухтой отсюда не могу. Предполагаю все-таки траление противником бухты — высаживать здесь десант, да еще с миноносцев, неразумно.

— Согласен. Жду новых донесений. Отбой.

— Вашбродь, — подал голос Мельников. — А может, поснедаем пока? Все равно из землянки не сунешься.

— Ох и боишься ты, как бы каша японцам не досталась, — рассмеялся Дейчман. — Ладно. Давай, Клевцов, раскладывай свое варево, попробуем перекусить.

Каша, как оказалось, вполне дошла в кастрюльке самостоятельно, и моряки, под аккомпанемент близких и далеких разрывов снарядов, с аппетитом пообедали. Обстрел тем временем поутих — ну не было смысла у японцев расходовать весь свой боезапас по пустынному берегу, и прапорщик рискнул полюбопытствовать, что творится в бухте.

Японцы явно тралили акваторию, по всей вероятности, здесь планировалось устроить якорную стоянку для кораблей Того.

— Осипов! — окликнул офицер только что выбравшегося из землянки гальванера. — Давай к телефону!

— Нет связи, вашбродь, — развел руками матрос. — Видать, японец провод перебил.

— Понятно. Попробуй поискать разрыв и соединить. Сможешь?

— А чего бы не поискать. Сделаем.

Может ли мат резануть по ушам с двадцати метров?

Может! Когда Клевцов обнаружил, что один из снарядов угодил прямиком в стоявшую неподалеку от землянки печку, его мнение по поводу данного события, казалось, должны были бы услышать даже на японских миноносцах…

Прапорщик немедленно в краткой матерной же форме порекомендовал матросу угомониться и не расплескивать свои эмоции так громко, после чего гарнизон вернулся к выполнению своих обязанностей — наблюдению за противником.

А миноносцы продолжали заниматься тралением. Наблюдались взрывы двух мин в тралах, а сколько еще японцам удалось обезвредить без шума, оставалось неизвестным.

Очистив в бухте значительный карман и обозначив его вешками, миноносцы ушли. Стало понятно, что в ближайшее время следует ожидать новых гостей, ради которых и старались здесь корабли противника.

Осипову достаточно быстро удалось найти место разрыва телефонного провода, и связь восстановили. Информация о том, что происходило в бухте Керр, немедленно ушла по назначению.

А ближе к вечеру стало понятно, ради кого старались «циклоны» — в бухту величаво вошли и отдали якоря «Асама», два вспомогательных крейсера и два истребителя. По берегу японцы не стреляли, десант высаживать не стали, но разводить огонь Дейчман этой ночью на всякий случай запретил. Поужинали банкой мясных консервов с сухарями и, не особо волнуясь, распределив дежурство ночью на берегу, отправились на боковую.

С рассветом вражеские корабли ушли в море, а к вечеру снова прибыли на ночевку.

— Во паразиты! — со злостью ругнулся Мельников, когда русские моряки снова увидели возвращающихся японцев. — Как у себя дома расположились. И сделать ведь ничего нельзя…

— А вот это мы еще посмотрим, — загадочно пробурчал прапорщик. — Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе…

— Не понял, ваше благородие, — удивленно посмотрел на офицера Клевцов.

— Восточная мудрость… Подождем до завтра…

Утром бухта снова опустела, и прапорщик пошел сыпать приказаниями:

— Осипов — к телефону! Клевцов, Мельников, за мной!

Моряки спустились к берегу, к месту, где в полной боевой готовности находились все военно-морские силы бухты Керр — китайская двухвесельная лодка, называемая обычно шампунькой.

— Так, братцы, — обратился Дейчман к подчиненным. — Наша задача — переставить вехи. Правдоподобно переставить. Чтобы у японцев никаких подозрений не возникло, чтобы они, гады, становились вечером на якорь прямо над нашими минами. Суть ясна?

— Так точно, вашбродь! — дружно отозвались матросы. — Знатную каверзу вы для япошат придумали — не извольте беспокоиться, все сделаем в лучшем виде.

Лодка отвалила от берега, а дальше — четыре часа адского труда: вытащить вешку в лодку, отгрести с ней на подходящее место, установить снова. И так много-много раз… А отволакивать ориентиры приходилось достаточно далеко, причем необходимо было сделать все так, чтобы у вражеских моряков не возникло подозрений по поводу правдоподобности изменившихся контуров якорной стоянки…

Наконец, работы худо-бедно завершились. Шампунька вернулась в грот, где до этого и пряталась, изможденные прапорщик и матросы сошли на берег.

Оставалось только ждать…[2]

Глава 6 Время собирать камни

Контр-адмирал Мису, стоя на мостике «Фудзи» и подставляя лицо свежему морскому ветру, просто отдыхал. Его доклад командующему Объединенным флотом уже давно сложился, и он диктовал своему офицеру штаба капитан-лейтенанту Мацуи: «Русские главные силы за все время после атаки наших брандеров так и не выходили на внешний рейд — только крейсера. По агентурным данным, в устье выхода из Порт-Артура ведутся подъемные работы, что я и сам наблюдал с моря. Считаю, что в ближайшую неделю нам можно не опасаться выхода русской эскадры в Желтое море…»

Отряд Мису уже подходил к Эллиотам, к новой маневренной базе, где надлежало базироваться силам, блокирующим Порт-Артур с моря, когда на концевом «Кассуга» громыхнуло…

Великолепный броненосный крейсер, один из лучших в своем классе, проехал пузом по мине, не так давно поставленной «Бесшумным» в окрестностях архипелага. Та не преминула возмутиться и ударила в подвздошину корабля всей мощью стремительно расширяющихся газов, в которые превратился заключенный в ней пироксилин. Днище крейсера было немедленно взломано, на ударную волну отозвались сначала все рядом расположенные боеприпасы, а потом и котлы…

Здесь, пожалуй, стоит сделать «шаг в сторону» и пояснить, почему автор позволил себе утопить аж целый броненосный крейсер одной миной.

Крейсера типа «Гарибальди», к которым относились японские «Ниссин» и «Кассуга», являлись, несомненно, одним из самых удачных проектов итальянской фирмы «Ансальдо» — при весьма скромном для кораблей этого класса водоизмещении (а значит, и стоимости) они были очень мощно вооружены и хорошо забронированы. Но за все нужно платить — проектной скорости «гарибальдийцы» выдать не могли, мореходность их никак не соответствовала классу крейсеров, а противоминная защита была вообще никакой — даже двойное дно, простиравшееся меньше чем в половину корпуса, не могло защитить корабль от серьезного удара из-под воды…

— Что это? — Командир «Фудзи» Мацумото смотрел на разламывающегося пополам и уходящего на дно «Кассугу» как на нечто нереальное. Такого быть не могло! Такого не могло быть!!

— «Кассуга» подорван и тонет, — мрачно пояснил капитану первого ранга адмирал, воздержавшись от комментариев по поводу идиотского, на его взгляд, вопроса. — Прикажите поднять сигнал крейсерам спустить шлюпки и заняться спасением тонущих.

— Разумеется, ваше превосходительство. — Мацумото немедленно отдал соответствующий приказ сигнальщикам и поспешил пояснить суть своего вопроса флагману. — Отчего взорвался «Кассуга»? Это мины или подводная лодка русских?

— Скорее мины. Хотя и вариант с субмариной имеет право на существование как версия, но крайне маловероятная — слишком далеко отсюда до Порт-Артура, скорее я поверю в самопроизвольный взрыв погребов боезапаса… К тому же недавно неподалеку от этого места произошел столь неудачный для нас бой с русскими миноносцами, а значит, именно они могли тогда возвращаться с минной постановки.

— Русские посмели минировать нейтральные воды?

— Ну, с этим пусть разбираются дипломаты, а мы — военные, поэтому придется учитывать минную опасность везде. Контрольное траление в этом месте следует провести в любом случае. Отметьте на карте это место. Сколько миль до базы?

— Около семи. Если бы не дымка, Эллиот уже открылся бы.

— Значит, воды уже не нейтральные…

Тем временем шлюпки с «Якумо» и «Иосино» уже подошли к месту гибели крейсера, и японские моряки стали принимать в них своих неудачливых товарищей. Таковых набралось немного — слишком быстро затонул «Кассуга», в холодные волны успели спрыгнуть практически только те, кто находился в момент взрыва на верхней палубе или непосредственно под ней. Но и из них уцелели далеко не все — спасли всего сто девяносто человек, из них лишь пятерых офицеров. Командира крейсера Осиноуэ среди них не было. Он вместе еще с более чем тремястами членами экипажа разделил судьбу своего корабля.

Спасенных матросов шлюпки доставили на свои крейсера, но офицерам «Кассуги» адмирал приказал возможно скорее прибыть на «Фудзи». Приблизительно через полчаса все пятеро уже стояли перед флагманом на мостике броненосца. Несмотря на пережитый шок, они выглядели относительно спокойно.

— Первый вопрос: наблюдал ли кто-нибудь из вас перед взрывом след мины, выпущенной из-под воды? Или, может быть, слышал чей-то крик, предупреждающий об этом?

Пять отрицательных ответов.

— Ладно. Значит, это была мина заграждения. Находился ли кто-либо из вас на мостике в момент взрыва?

— Старший штурман капитан-лейтенант Огава, — сделал шаг вперед один из офицеров.

— Ответьте: почему ни «Фудзи», ни «Якумо», шедшие впереди, на мину не наскочили, а «Кассуга», третий в кильватерной колонне, подорвался? — Мису сурово смотрел в глаза капитан-лейтенанта.

— Взрыв произошел во время поворота, ваше превосходительство, — опустил глаза Огава. — Мы не смогли точно удержаться в струе «Якумо» и несколько отклонились от курса.

«Понятно, — подумал про себя контр-адмирал, — «Кассуга» меньше месяца в строю, ходить в составе отряда привыкнуть не успели…»

— Ваше превосходительство! — прервал мысли начальника капитан-лейтенант. — Прошу разрешения…

— Не разрешаю! — отрезал Мису, прекрасно поняв, в чем будет заключаться суть просьбы. — Запомните все: до конца войны ваши жизни принадлежат не вам, а императору, и умирать вы будете не по своей воле, а по приказу, в бою. Единственное, что могу обещать, так это предоставить вам такую возможность в самое ближайшее время — например на мостике очередного брандера. А сейчас — идите, вас устроят на броненосце.

* * *

— Ваше благородие, идут! — Мельников покинул свой пост наблюдения и поспешил оповестить прапорщика и товарищей о приближении вражеских кораблей.

— Не ори, — отозвался Клевцов, — всех японцев распугаешь.

— Отставить шуточки, — прервал матроса Дейчман. — Осипов — к телефону, остальные за мной.

От наблюдательного пункта до устья бухты было далековато. Определилось только то, что вошли на «ночевку» два двухтрубных крейсера и один трехтрубный. И четыре малых миноносца.

— Ну!.. Ну!! — Клевцов и Мельников, забыв обо всем на свете, смотрели в бинокли и, если можно применить такое словосочетание, «яростно ждали». То есть ждали, находясь в предельной степени напряжения, — ждали результатов их вчерашней пахоты…

Японские корабли спокойно встали на якоря.

— Вашбродь, да что же это? — Лицо Мельникова до жути напоминало обиженное личико ребенка, которому под видом конфеты подсунули пустой, аккуратно завернутый фантик от нее.

У Дейчмана и так на душе кошки скребли — неужели все было зря?!

— Не скули раньше времени — пусть еще из бухты в море выйдут. А пока отнеси телефонограмму Осипову, пусть передаст в штаб.

Еще около получаса прапорщик провел на берегу вместе с Клевцовым, надеясь непонятно на что, но стало понятно, что до выхода японцев из бухты ничего нового ожидать не приходится. Тем более что очень короткие сумерки достаточно быстро сменились глубокой ночью, что вообще характерно для данных широт — чай, не Петербург с его близостью к полярному кругу, солнце ныряет за горизонт почти отвесно…

— Давай, понаблюдай пока здесь, через два часа сменю, — бросил Дейчман матросу и отправился в землянку.

В разных странах корабли этого класса называют по-разному: посыльное судно, торпедная канонерская лодка, авизо… В японском флоте «Мияко» считался безбронным крейсером третьего класса. В составе отряда он, зайдя в бухту Керр, встал на якорь буквально в паре метров от русской мины заграждения — всего ничего. Но «чуть-чуть не считается!».

А вот нате вам! Иногда — считается!

Начался прилив, и воды Желтого моря неумолимо стали разворачивать корабли, стоящие на якорях…

Грохот относительно близкого взрыва, разумеется, разбудил всех членов гарнизона бухты, и они немедленно выскочили из землянки. Желтое пламя, полыхающее на тонущем японском корабле, давало достаточно света, чтобы прапорщик и матросы смогли предельно ясно рассмотреть результаты своего труда.

Хуже нет для корабля взорваться ночью на якорной стоянке — экипаж спит, бодрствуют только вахтенные. А уж если сам процесс затопления занимает несколько минут, то поди попробуй соскочить спросонья с койки, сообразить, что произошло, подняться на палубу среди толпы таких же ошалелых, как и ты, найти хоть что-то, что смогло бы удержать тебя на воде в течение хотя бы четверти часа… Из двухсот человек экипажа «Мияко» спасли только восьмерых.

«Урааа!!!» — во всю мощь своих молодых и здоровых легких орали четыре русских моряка на берегу. Опасаться, что их обнаружат по крику, не приходилось — японцы уже открыли беспорядочный огонь в сторону моря, ибо были уверены, что произошедший взрыв — результат атаки русских миноносцев. Но дело даже не в этом, прапорщик и матросы в любом случае не смогли бы сдержать этот выплеск эмоций после столь долгих стараний и, главное, морального напряжения.

Первым, конечно, сумел взять себя в руки офицер. Лунный свет позволял разглядеть в бинокль, что на дно бухты лег крейсер с двумя трубами и двумя мачтами. Таких во флоте микадо имелось преизрядное количество. Очень хотелось надеяться, что это был именно «Асама», который недавно почтил бухту своим визитом.

Тем временем вражеские корабли поспешили еще в темноте выбрать якоря и удалиться из столь негостеприимного места стоянки. При этом рвануло еще раз, и в гости к Нептуну отправился японский малый миноносец…

Утром, когда море стало забирать свои волны обратно, и над поверхностью бухты показались уже не только мачты затонувшего корабля, Дейчман рискнул снова сплавать на китайской лодке к затонувшему крейсеру.

Отхлынувшая по воле луны вода обнажила корпус погибшего корабля настолько, что стало понятно, что подорвался отнюдь не «Асама», а совсем даже небольшой крейсерок, что, впрочем, вовсе не умаляло достижения прапорщика и трех матросов, которые этого добились.

— Вашбродь, — подал голос Осипов, который на этот раз вместе с Мельниковым сидел на веслах, — разрешите пулемет с гада свинтить? Вон же он! За четверть часа управлюсь, обещаю!

— Запрещаю! — немедленно отозвался Дейчман. — Гребем обратно — вон, на горизонте дымы, явно к нам. А насчет представления к «Знаку отличия Военного Ордена» — можешь не сомневаться — всех троих представлю. Я буду не я, если вас крестами не наградят.

— Да я же не для этого, — обиделся матрос.

— А я — для этого, — отрезал прапорщик. — Пусть ты вместе с нами и вешки не переставлял — в шампуньке места не было, но свой долг выполнял исправно. В результате — вражеский крейсер на дне, так что заткнись и жди награды. Я ясно выразился?

* * *

Известия из бухты Керр обрадовали Степана не столько фактом гибели жалкого и ничтожного суденышка под именем «Мияко», сколько тем, что события продолжают развиваться согласно прежнему сценарию. Оставалось дождаться завтрашнего утра — если и тогда все пойдет по-прежнему, тогда есть все шансы вломить сынам страны Ямато по самое «небалуйся»…

— Представить прапорщика Дейчмана, — диктовал командующий Васильеву, — к ордену Святого Великомученика Георгия четвертой степени. И к производству в чин мичмана…

— Простите, ваше превосходительство, — удивился флаг-офицер, — вы, наверное, хотели сказать: «подпоручика».

Здесь, наверное, стоит сделать еще одно «лирическое отступление»: в Российской империи было четыре высших учебных заведения, для поступления в которые требовались либо титул, либо не менее ста лет потомственного дворянства в роду — Александровский лицей, Пажеский корпус, Училище правоведения и Морское училище. Для поступления в последнее, правда, были исключения — сыновья погибших в бою офицеров флота.

Только выпускники Морского училища носили золотые погоны и считались строевыми офицерами флота. Всевозможные инженер-механики, корабельные инженеры, врачи, а зачастую и штурманы, считались «черной костью» и хоть и допускались в кают-компанию, но ровней себе их кадровые офицеры не считали.

Сам Макаров, сын «ластового прапорщика», стал кадровым офицером флота просто чудом — адмирал Попов в свое время заметил, что данный гардемарин умен и талантлив, именно он настоял, чтобы этот выпускник Николаевского училища, к тому же сдавший выпускные экзамены с рекордным для училища средним баллом, получил чин мичмана, а не подпоручика…

— Именно мичмана. — Степан сурово посмотрел на Васильева. — Этот молодой человек достоин носить золотые погоны более, чем те, кому они достались по праву рождения. Очень надеюсь, что Его Императорское Величество не откажет мне по поводу этого представления.

— Ваше превосходительство, — посмел возразить флаг-офицер. — А может, стоит поинтересоваться мнением на этот счет самого прапорщика? Ему тридцать лет, в таком возрасте мичманские погоны на плечах смотрятся несколько нелепо, не находите? К тому же он шкипер торгового флота и почти наверняка захочет после войны вернуться к своей прежней профессии.

«Штирлиц понял, что был на грани провала…» — Степан тоже сообразил, что сморозил очередную глупость, а Васильев прав во всем. Действительно: нужно постараться выбить для этого прапора чин поручика по Адмиралтейству с соответствующим жалованьем, а золотые погоны ему и самому нафиг не сплющились…

— Ладно… С этим разберемся позже… Поднять приказ выйти на внешний рейд «Баяну», «Аскольду», «Диане» и «Новику». И всем боеспособным миноносцам. Я отправляюсь на «Аскольд». Броненосцам быть готовыми к выходу.

— Слушаюсь, ваше превосходительство. Но не разумнее ли поднять флаг на «Баяне» — все-таки «Аскольд» небронированный крейсер.

— Зато более быстроходный. И везучий, — с улыбкой добавил адмирал. — Да и мне значительно более приятно будет стоять на мостике рядом с Грамматчиковым, чем этим сухарем Виреном.

«Аскольд» действительно имел на эскадре репутацию «счастливого корабля» — взять хотя бы тот случай, когда в первом же бою осколки одного из попавших в его борт снарядов пробили зарядное отделение готовой к выстрелу мины Уайтхеда. Некоторые прошли буквально в сантиметрах от капсюля с гремучей ртутью, но взрыва не последовало…

— Я просил вас осведомиться о том, как идет ремонт поврежденных кораблей. Когда можно ожидать их возвращение в строй?

— «Паллада» практически готова, руководитель ремонтных работ обещал сдать ее в течение двух-трех дней, «Цесаревич» тоже заканчивает починку, и можно ожидать его присоединения к эскадре через неделю. «Ретвизан» должен быть готов дней через двадцать.

— Долго возятся, я столько ждать не могу. Вернемся с моря, придется подскипидарить руководителей ремонтных работ…

— Разрешите, ваше превосходительство? — В салон зашел лейтенант Азарьев.

— Слушаю.

— Катер у борта.

— Добро. Едемте, господа.

Когда катер под флагом командующего отваливал от борта «Петропавловска», «Аскольд» уже вытягивался на внешний рейд, где уже поджидал своих товарищей по отряду выскочивший туда первым «Новик». Следующим двигался к выходу из порта «Баян», за ним готовилась идти «Диана». Корабли шли на удивление уверенно, и Макаров не без удовольствия наблюдал за действиями крейсеров.

— А ведь молодцы, Степан Осипович, ничего не скажешь, — шепнул на ухо адмиралу Верещагин, тоже напросившийся сегодня в море. — Уже выходят совершенно без помощи буксиров. И это ваша заслуга.

— Оставьте, Василий Васильевич. Даже неудобно слышать комплименты по этому поводу. Мои подчиненные просто умеют делать то, что им уметь должно. И то не всегда получается. Но сегодня действительно все в порядке. И не более.

— Но, насколько мне известно, до вас эскадра вообще не могла выходить на внешний рейд за одну высокую воду.

— Это плохо. Но попрошу эту тему не развивать. Я не считаю для себя возможным обсуждать действия моего предшественника с кем бы то ни было.

Через двадцать минут Макаров вместе с офицерами своего штаба поднялся на борт единственного пятитрубного крейсера во всем Тихом океане. Команда была выстроена на шканцах, командир «Аскольда», капитан первого ранга Грамматчиков, отрапортовал командующему совершенно уверенным голосом, а матросы на адмиральское «Здорово, братцы!» ответили таким восторженным ревом: «Здравьжеламвашпревосхво!!!», что, казалось, в унисон завибрировали не только мачты и трубы, но и броня боевой рубки.

— Благодарю за прием, Константин Алексеевич. — Адмирал пожал руку каперанга. — Проводите меня, пожалуйста, на мостик. Очень подозреваю, что события сегодня могут начать разворачиваться с минуты на минуту.

— Прошу, ваше превосходительство.

Внешность, надо сказать, Грамматчиков имел совсем не геройскую: невысок, отнюдь не строен, но, наверное, ни у одного моряка Тихоокеанского флота, кто хоть сколько-нибудь знал командира «Аскольда», не было сомнений в его уме, смелости и решительности. Он пользовался заслуженным уважением и среди своих начальников, и среди других командиров кораблей. А подчиненные просто обожали своего «первого после Бога».

— Связь с Золотой горой? — нервно осведомился Степан, взойдя на мостик.

— Надежная, ваше превосходительство, — тут же отозвался минный офицер крейсера лейтенант Киткин. — Только что проверял.

— Добро. Ну что же, господа, остается поскучать в ожидании. Более чем уверен, что Того и сегодня пожалует к нам в гости. А пока поднимите: «Команды имеют время на завтрак».

— Золотая гора передает: «Дымы на норд-осте. Курсом к Артуру», — протянул адмиралу радиограмму взбежавший на мостик лейтенант Шереметьев.

— Ну вот, что я говорил. Однако позавтракать матросы еще успеют. Просто обойдемся сегодня без снятия пробы с матросского котла. Господам офицерам на завтрак двадцать минут, если кто желает.

Желающих отлучиться с мостика и других боевых постов не нашлось.

— «Два отряда по три броненосца. Пять малых крейсеров при них», — вслух прочитал Макаров очередное сообщение.

Значит, все уже пошло не так, как было в прошлой истории, — адмирал Того заявился вместе с бригадой Насибы… Не иначе как хотят устроить Порт-Артуру показательную порку. Ну что же, «…посмотрим, кто у чьих ботфорт в конце концов склонит свои колени…».

— Радио от Сарнавского!

— Ого! И что же пишет Владимир Симонович?

— «Паллада» готова присоединиться к крейсерскому отряду.

Знатно! Полуотремонтированную «богиню» в бой пускать, конечно, нельзя, тем более что нарисовавшиеся главные силы японцев совершенно не тот противник, на которого можно выпускать «Палладу», но настроения среди офицеров крейсера, а ведь к гадалке не ходи, именно они уговорили своего командира на радиограмму командующему, эти самые настроения воодушевляют. Все артурцы хотят драться. И скоро получат такую возможность…

— Передайте на «Палладу» мою благодарность, пусть разводят пары, но остаются на месте — сейчас в проходе все равно от миноносцев не протолкнуться…

Миноносцы Матусевича и Елисеева действительно рвались на внешний рейд, рвались все, кто имел хоть какой-то вменяемый ход, хотя бы реальных двадцать узлов…

— Ближе к нам, — начал выкрикивать сигнальщик, — «Микаса», «Асахи», «Фудзи» или «Ясима». Мористее: «Хатсусе» и «Сикисима», с ними опять же «Фудзи» или «Ясима». Четыре «собачки» и трехтрубное авизо.

— Ждем! — мрачно произнес Макаров, не отрывая бинокля от глаз.

Японцы явно направлялись за хребет Ляотешаня, причем на подходе к нему стали перестраиваться из двух кильватеров броненосцев в один…

— Вроде подходят, — напряженно произнес Степан…

Под бортом первого трехтрубного броненосца во втором отряде японцев выплеснулся фонтан взрыва. Звук еще не успел долететь до русских кораблей и батарей, но дружное «УРА-А-А!!!» уже грохотало с крейсеров миноносцев, Электрического утеса, с Тигровки и с Золотой горы.

— Сняться с якоря всем вдруг. Крейсерам и миноносцам начать движение! — нервно затараторил Степан. — Атаковать противника!

Ох, как долго ждали этого приказа корабли эскадры! Ох, как они ждали, что «Борода» пошлет их в бой!

Свершилось! Густо задымили трубы крейсеров и миноносцев, загрохотали цепи, выбирающие якоря…

— Степан Осипович, — обеспокоенно зашептал на ухо Макарову Молас, — вы что, в самом деле собираетесь атаковать четырьмя крейсерами и миноносцами пять исправных броненосцев и столько же крейсеров? Днем?

— Не беспокойтесь, Михаил Павлович, ваш командующий не сошел с ума, — весело ответил своему начштаба Степан. — Но угроза зачастую эффективнее нападения. Как говорят в Одессе: «Сделаем японцам нервы!» Пусть спляшут еще разок на наших минах.

«Аскольд», «Баян», «Диана» и «Новик», густо задымив из своих труб, двинулись на точку подрыва флагмана Насибы. За ними пошли почти все исправные миноносцы эскадры.

Игнорировать эту опасность адмирал Того не мог: на грот-мачту «Микасы» взлетел флажный сигнал и первая бригада, уже миновавшая линию мин, поставленных вчера «Амуром», сделала два поворота все вдруг, чтобы прикрыть от минной атаки своего поврежденного собрата. Головным теперь шел «Фудзи»…

— Ааааа! Второй!! — разнеслось по всей эскадре. Да что там по эскадре — весь Артур дрожал от восторженных воплей моряков, артиллеристов береговых батарей, да и вообще всех, кто имел возможность сейчас смотреть на море. Матросов даже не подпускали к мачтам — на них карабкались мичмана и лейтенанты, карабкались, чтобы посмотреть, как тонут японские броненосцы.

Но оба подорвавшихся пока еще держались на воде. «Микаса» и «Асахи» отвернули с опасного курса и открыли огонь из баковых двенадцатидюймовок по приближающимся русским крейсерам и миноносцам. Заградительный огонь, не прицельный. Но и на него следовало реагировать…

— Поворот восемь румбов влево всем вдруг, — немедленно скомандовал Макаров.

Контузило близкими разрывами «Диану», «Грозового» и «Сторожевого», но легкие силы флота успешно выскочили из-под обстрела.

А в это время «Хатсусе» течением натащило еще на одну мину. Теперь уже долбануло так, что флагман адмирала Насибы в клубах желтого и черного дыма отправился на дно в течение одной минуты.

Первые две буквы крика «Ура!» невозможно было различить на слух — над внешним рейдом, внутренним рейдом, по всему побережью грохотало и переливалось «Ааааа!!!».

Настроения японцам добавила радиостанция Золотой горы: «Подводная лодка № 3 благополучно вернулась на рейд. Подводная лодка № 4 повреждена, но тоже вернулась».

«Фудзи» сохранил какой-то ход и попытался вместе с остальными броненосцами отходить подальше от русского берега.

— Передать на эскадру: «Броненосцам выйти на внешний рейд!» — со злой усмешкой передал Макаров. — Нечего этим супостатам думать, что мы позволим им тут организовывать спасательные работы.

Честно говоря, у Степана с души свалился здоровенный булыжник: сколько он уже комплексовал по поводу того, что из-за его вмешательства в ход истории не случится эта победа, самая главная победа за всю войну. Ради повторения сегодняшних событий он приказал не выводить броненосцы на внешний рейд после последней атаки брандеров, а значит, позволил японской Второй армии высадиться в Бицзыво, хотя простым выходом эскадры, демонстрацией того, что проход из порта свободен, можно было перенести японскую высадку десанта подальше как в пространстве, так и во времени…

Но ради того, чтобы подровнять силы флотов в броненосных кораблях, пришлось рискнуть и на то, что случилось…

Ничего! Теперь прямо завтра мы покажем, ЧЬЕ ЭТО МОРЕ!

Из прохода уже показался форштевень «Петропавловска», за ним, можно было не сомневаться, следовали и остальные четыре броненосца эскадры. И Того наверняка понял, что в сложившихся обстоятельствах бой для японского флота грозит случиться совсем неблагоприятным. Тяжело раненного «Фудзи» до базы довести не удастся. А ведь еще требовалось вычерпать из моря как можно большее количество членов экипажа затонувшего «Хатсусе». И не нарваться при этом еще кому-нибудь на мину заграждения или мину с русской подводной лодки — дьявол его разберет, что произошло здесь сегодня.

С «Фудзи» стали срочно снимать экипаж — благо что почти все катера и шлюпки на подорванном броненосце уцелели. Так что удалось спасти практически всех, за исключением восьмерых, погибших непосредственно при взрыве мины.

А потом «Кассаги» всадил в борт обреченного корабля еще две мины, и броненосец, носящий имя самой священной горы в Японии, пошел ко дну…

* * *

Когда мачты обреченного «Фудзи» погружались в морскую пучину, адмиралу Того принесли на мостик «Микасы» очередную неприятную новость: вице-адмирал Катаока доносил, что на подходах к Эллиотам подорвались на минах и затонули крейсер «Мацусима» и миноносец № 72.

«То есть, — немедленно стал считать в уме адмирал Того, — японский флот за последние три дня потерял два броненосца, броненосный крейсер, бронепалубный крейсер, безбронный крейсер, два миноносца… Не вступая в сражение с противником!! Так не воюют!!!»

Но тут же в памяти японского адмирала всплыло, что практически так же возмущался сам Наполеон по поводу все тех же «русских варваров», которые отказывались до поры до времени выводить свои полки в генеральное сражение против многократно превосходящих сил французов и иже с ними.

Теперь в Желтом море установился практически паритет в силах: против четырех японских броненосцев («Чин-Иен» можно было смело вычеркивать из состава боевой линии) и трех броненосных крейсеров русские могли выставить пять броненосцев и броненосный крейсер. К тому же в ближайшее время, если верить агентуре из Порт-Артура, войдут в строй «Цесаревич» и «Ретвизан». Тогда преимущество в линейных судах вообще перейдет к гайдзинам. Приходилось подумать о том, чтобы отозвать сюда один из броненосных крейсеров у адмирала Камимуры, но тогда он не будет иметь решающего преимущества при столкновении с Владивостокским отрядом. Даже при поддержке кораблей контр-адмирала Уриу.

А империи необходимы, остро необходимы как подвоз сырья для промышленности в метрополию, так и бесперебойное снабжение высадившихся на континент дивизий подкреплениями, боеприпасами, артиллерией, провизией, инженерным снаряжением, медикаментами… И все это должно обеспечить флоту. Причем теперь это будет сделать сложнее. Намного сложнее — как выяснилось, выход из Порт-Артура свободен, и русские в любой момент могут появиться на коммуникациях снабжения всеми своими силами. Это значит, что любой транспорт или небольшая группа транспортов, предназначенных для снабжения армии на континенте, могут быть атакованными и потопленными. Вместе с грузами, которые везут. Не сопровождать же каждый из них всем флотом… А любой эскорт, имеющий в своем составе силы меньшие, чем Первый боевой отряд или, точнее, меньшие, чем Первая эскадра, гарантированно уничтожается русским флотом вместе с транспортами.

Собирать и проводить под эгидой основных сил большие группы этих самых транспортов — чудовищная потеря времени, темпа…

На мостик «Микасы» поднялся начальник штаба Того капитан первого ранга Симамура.

— По предварительным данным, из воды принято около тысячи двухсот человек с «Хатсусе» и «Фудзи». В том числе контр-адмирал Насиба. Точнее сообщат позже. Из экипажа «Хатсусе» много обожженных.

— Ладно, Хаяо, благодарю за информацию. — Того даже обрадовался, что у него именно сейчас появился подходящий собеседник для обсуждения последних событий. — Но об этом позже. А сейчас скажи мне: почему, по-твоему, Макаров так долго скрывал, что выход из порта свободен? Почему позволил нам беспрепятственно осуществить высадку первой волны десанта?

— Считаю, что выход они расчистили относительно недавно, иначе… Макарова нельзя считать глупцом или нерешительным флотоводцем. Уж кто-кто, а он, имея свободный фарватер на выходе из Порт-Артура, несомненно, продемонстрировал бы возможность своей эскадры выходить в Желтое море. И в этом случае пришлось бы высаживать авангард десантных сил севернее Бицзыво, значительно севернее. И, скорее всего, позже по времени, что в значительной степени отсрочило бы планируемое начало тесной блокады русской крепости и порта.

— Думаешь, что фарватер они освободили только к сегодняшнему дню?

— Почти уверен. Ведь вчера бригада адмирала Насибы здесь побывала, причем, заметьте, вдвое меньшими силами, но русские на внешний рейд не вышли.

— А почему же сегодня их броненосцы не ждали нас на внешнем рейде? Ведь они в результате подарили нам больше часа с момента первого подрыва «Хатсусе». Атакуй они сразу, мы не смогли бы принять на борт экипажи погибших броненосцев. А зная характер Макарова, можно смело утверждать, что он навязал бы нам бой в самых наивыгоднейших для себя условиях.

— Действительно… — задумался Симамура. — Недальновидно с его стороны.

— Очень дальновидно, Хаяо. Если бы я увидел русские броненосцы на внешнем рейде — черта с два повел бы свои на эти проклятые мины — меня вполне устраивала битва в открытом море… Но лиса-Макаров сегодня перехитрил меня. Ничего, война еще не закончена, и я очень надеюсь, что в следующий раз боги будут на нашей стороне.

Глава 7 Флоту — рисковать!

Береговые батареи дружно салютовали возвращающимся с моря броненосцам, крейсерам и эсминцам, с канонерок и прочих кораблей обороны порта гремело нескончаемое «Ура!!!». Весть о потоплении двух японских броненосцев уже облетела Артур, и, наверное, все русское население города собралось на пристани, чтобы поприветствовать моряков, ставших героями дня. Входящий на внутренний рейд «Аскольд» нес флажный сигнал, особо отмечающий героя сегодняшнего триумфа: «Командующий благодарит «Амур» за блестящее выполнение боевой задачи». Можно было уже не скрывать, что виной гибели «Фудзи» и «Хатсусе» явились именно мины, а не мифические подводные лодки.

— Ох и представляю, что натворят сегодня наши господа офицеры на берегу, — то ли мечтательно, то ли напряженно произнес Грамматчиков.

— На берегу ничего не натворят, — мрачно отрезал Макаров. — Распорядитесь просигналить по эскадре, что я съезд с кораблей без особой необходимости запрещаю. Быть готовыми завтра утром выйти в море. То же самое и на «Палладу». Сегодняшнюю удачу — победой это я называть не смею — можно отметить в кают-компаниях, но скромно. Матросам выдать сегодня двойную винную порцию, и не более.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — козырнул в ответ командир «Аскольда», и было не совсем понятно, одобряет он решение адмирала или не очень-то им доволен.

* * *

— Не слишком ли вы закрутили гайки, Степан Осипович? — поинтересовался у командующего Молас. — Такая победа! Во-первых, просто напрашивается благодарственный молебен, а во-вторых…

— А во-вторых, в-третьих и в-четвертых, Михаил Павлович, — Макаров был готов к подобному разговору в своем салоне на «Петропавловске», — Того думает практически так же. Что мы на денек-другой займемся молебнами и пьянкой с последующей опохмелкой. Хрен им в тряпке, извините за выражение! Завтра же прогуляемся вдоль берегов Ляодуна. Всей эскадрой. Повезет — размолотим несколько их транспортов, сожжем обнаруженные склады на побережье, встретим какой-нибудь крейсерский отряд — отправим в гости к Нептуну…

— А если главные силы?

— Вряд ли. Но даже если и так — мы у своих берегов, у своего порта, каждая пробоина в борту вражеского корабля стоит двух аналогичных у нас. Им придется либо таскаться со своими подранками в Сасебо или Такесики, либо ремонтироваться на необорудованных для этого базах в Корее. В конце концов, у нас в строю пять броненосцев, а у противника — четыре.

Молас по поводу последнего промолчал, но его взгляд однозначно дал понять Степану, что начальник штаба засомневался во вменяемости командующего. Действительно — любой из русских кораблей линии с трудом дотягивал до уровня слабейшего из японцев («Фудзи» или «Ясима» — еще было неизвестно, который из двух утонул). Ни «петропавловски», ни «пересветы» не имели поясной брони по всей длине корпуса, в отличие от их визави, уступали им по скорострельности орудий главного калибра, по количеству шестидюймовок в бортовом залпе, к тому же два из пяти артурских броненосцев имели не двенадцати-, а десятидюймовые пушки, «Севастополь» совсем «хромой» и едва выдает четырнадцать узлов… Ну и ко всему вдобавок, Того имеет возможность усилить свою боевую линию несколькими броненосными крейсерами, что сразу делает японскую эскадру значительно сильнее. Все это Макаров-Марков прекрасно понимал…

— Но не отсиживаться же в этой луже, Михаил Павлович! Флоту — рисковать! Тем более что сейчас момент наиболее благоприятствует. Выходим завтра с началом прилива. Прошу подготовить соответствующий приказ по эскадре.

— Будет исполнено, Степан Осипович. Позвольте уточнить: какие корабли участвуют в операции?

— Все боеготовые броненосцы, все крейсера первого ранга, «Новик», Первый отряд миноносцев, «Ангара».

— «Ангара»? — удивился начальник штаба.

— Да, она уже готова к крейсерству, проводим ее на всякий случай, расчистим дорогу. Кроме того, «Лейтенанта Буракова» отправим в Инкоу с телеграммой для Иессена: «В ближайшие несколько дней, желательно в свежую погоду, выйти с крейсерами к району острова Цусима».

— А почему именно в свежую? Не под парусами же они ходят, — не понял Молас.

— У Камимуры, уважаемый Михаил Павлович, очень неплохие броненосные крейсера, они превосходят наши и по количеству тяжелых орудий, и в плане бронирования. Но за все надо платить — оконечности у них перегружены, высота борта невелика, полубака нет. На гладкой воде эти корабли действительно посильнее Владивостокской бригады, а вот при серьезной волне у них не смогут вести огонь не только нижние казематы, но, возможно, даже башни главного калибра. А наши крейсера — океанские. И строились они как раз для возможности вести бой почти в любую погоду. Так что в случае встречи с противником именно в свежую погоду еще неизвестно, чьи шансы предпочтительнее.

— Соглашусь. Причем при волнении реальная скорость у наших будет поболее, чем у японцев.

— Кстати, об Инкоу: когда было последнее донесение от Стратановича?.. — Степан понял, что ляпнул глупость — какие могли быть донесения в Артур с Большой земли после высадки японцев на Ляодуне? Квантунский полуостров уже две недели не имел надежной связи с метрополией и миром вообще.

— Пятнадцатого апреля, если мне не изменяет память, — удивленно посмотрел на командующего контр-адмирал.

— Ах да! — слегка смутился Макаров. — Он сообщал, что «Сивуч» уже может дать шесть-семь узлов. Сейчас, надеюсь, уже побольше. Так что приготовьте приказ и ему быть готовым выйти в Порт-Артур через четыре дня.

— Не слишком ли рискованно, Степан Осипович?

— Война без риска не бывает. Естественно, пошлем навстречу крейсера. А на подходах, может быть, даже броненосцами поддержим. Каждая канонерка для нас сейчас чуть ли не на вес золота — не сегодня завтра японцы предпримут штурм укреплений Кинджоуского перешейка, и мелкосидящие суда с крупной артиллерией могут оказать очень серьезную помощь сухопутным войскам.

— Генерал Стессель вряд ли оценит по достоинству ваше стремление помочь армии.

— Дело у нас общее, помогая армии, мы помогаем себе. Но командующий укрепрайоном упорно сопротивляется по поводу любого моего предложения о каких-либо совместных действиях армии и флота. Он действительно считает, что мы предназначены для обслуживания его корпуса, а не наоборот. Кстати, мне нужен ваш совет, Михаил Павлович.

— Всецело к вашим услугам.

— Вы в курсе, что я порекомендовал командирам кораблей заранее закупить у местного населения коров, свиней, кур, зерно и прочее продовольствие. Если я порекомендую аналогично поступить Стесселю, то почти наверняка он не последует совету…

— Вы допускаете тесную блокаду Порт-Артура, Степан Осипович? — округлил глаза Молас.

— Я допускаю все, — отрезал Макаров. — В том числе и то, что дивизия Фока не удержит перешеек, что японская армия блокирует Артур. Допускать нужно всегда наихудший вариант развития событий. И быть к этому готовым.

— Понятно. Может быть, попытаться вложить вашу мысль в уста Агапеева?

— Вряд ли — будет достаточно понятно, что он доносит именно мою мысль. Скорее всего, стоит поговорить с генералами Кондратенко, Белым и Церпицким — они люди разумные, и Стессель к их советам прислушивается.

— Согласен. Но ведь сначала потребуется встретиться с каждым из них, а это время, время немалое, потому что пригласить их на беседу именно тогда, когда будет удобно вам, крайне затруднительно.

— А вот как раз эту проблему вполне способен решить именно Агапеев, — улыбнулся Макаров. — У него уже сложились прекрасные отношения с каждым из упомянутых генералов. Я переговорю с ним на эту тему сам. Больше беспокоит другое — как бы Стессель не решил расплачиваться с китайцами расписками, а не деньгами — с него станется… Ну да ладно, ступайте, Михаил Павлович, я и так сегодня уже нагрузил вас работой. В первую очередь прошу подготовить письма для «Лейтенанта Буракова», а его командира, лейтенанта Долгобородова, я проинструктирую сам.

* * *

В этот раз в тралящем караване использовали шаланды, обычно применяемые для вывоза в море грунта, поднятого со дна землечерпалками. Справлялись со своей задачей эти неказистые суденышки на удивление успешно — уверенно шли вперед по фарватеру, «вычерпали» три мины, обозначили чистую воду буйками. Почти наверняка уничтоженные сейчас мины были из прошлых «посевов» — дежурившие сегодня ночью на рейде «Диана», канонерки и миноносцы Второго отряда ничего подозрительного в темное время на море не наблюдали.

Первыми вышедшие на рейд крейсера немедленно отправились вперед, по предполагаемому курсу эскадры, чтобы разогнать возможных японских разведчиков. Ни одного корабля обнаружено не было. Вероятно, все-таки адмирал Того после вчерашнего «апокалипсиса» все еще не пришел в себя и собирался с мыслями по поводу того, как действовать дальше.

Поэтому «Ангару» отпустили достаточно быстро. Мачты кораблей эскадры расцветились флажными сигналами «Удачной охоты!», и бывший пароход «Москва» взял курс в открытое море. Можно было уже практически не беспокоиться за то, что вспомогательный крейсер относительно спокойно доберется либо до Токийского залива, либо до Восточно-Китайского моря, где ему и предстояло «делать нервы» торговому судоходству страны Ямато и ее союзникам. Наличие солидно вооруженного рейдера с приличным ходом на подступах к Японии не могло не повлиять на стоимость фрахтов и на возможность получения правительством микадо новых кредитов на ведение войны. Тем более после вчерашних событий под Порт-Артуром. Поймать «Ангару» в океане мог только один из крейсеров Третьего боевого отряда японского флота, но, конечно, Того ни за что не позволит себе отправлять «собачек» в такую авантюру, как поиск одинокого вражеского корабля на бескрайних морских просторах. К тому же поди отличи по силуэту русский «вспомогач» от пассажирского парохода, коим и являлась «Ангара» до своей мобилизации. Нет, после прорыва из Желтого моря русскому «корсару» уже практически ничего не угрожало.

А эскадра продолжала двигаться к норду вдоль квантунского побережья. В десяти милях по курсу шел «Баян», мористее броненосцев вели разведку «Аскольд» и «Новик», «Диана», «Паллада» и миноносцы Первого отряда оставались с главными силами.

Вскоре прошли на траверзе Дальнего, так и не встретив не то что разведчиков противника, но и ни одного парового судна, только китайские джонки иногда показывали свои косые паруса в районе следования артурцев.

* * *

Когда капитан второго ранга Ямая увидел, как из полосы тумана выскочил четырехтрубный крейсер, он понял, что напрасно так рискованно приблизился к «зоне сюрпризов», что теперь у его достаточно пожилого «Акицусимы» практически нет шансов ни выдержать бой с броненосным «Баяном», ни уйти от него. Рассчитывать на помощь других кораблей Шестого боевого отряда не приходилось — они вели дальнюю разведку поодиночке, да и толку-то? Русский гигант легко разделается с самыми слабыми крейсерами флота микадо и в одиночку, тем более что навалиться на него всем вместе возможности нет.

— Дистанция до противника?

— Тридцать пять кабельтовых, — немедленно отозвались с дальномера.

— Срочно телеграмму командующему и адмиралу Катаока: «Атакован «Баяном» у южного выхода из бухты Энтова. Вероятно присутствие главных сил русских. Принимаю бой. Тенно хейко банзай!».

На мостике «Баяна» тоже сразу поняли, с кем имеют дело — во всем японском флоте имелся только один крейсер с двумя такими приземистыми трубами.

— Ну что же, — злорадно улыбнулся Вирен, — нас, конечно, уже рассекретили, но этот «Акицусима» сможет теперь уйти только в одном направлении — на дно. Начинайте, Виктор Карлович!

— Есть! — немедленно отозвался лейтенант Деливрон и тотчас же отправился организовывать стрельбу по японцу.

— Срочную радиограмму на «Петропавловск», — продолжил командир крейсера: — «При входе в бухту Энтова обнаружил вражеский легкий крейсер. Атакую. Противник начал передачу по беспроволочному телеграфу, перебиваю». Немедленно передать и начать глушить сообщения противника искрой!

Грохнула, начиная пристрелку, левая носовая шестидюймовка «Баяна», снаряд вздыбил воду неподалеку от кормы удирающего японца. Но это уже можно было считать накрытием. Так что к огню этого орудия присоединились как баковая восьмидюймовая башня, так и все остальные пушки левого борта, которым угол разворота позволял поймать в прицел вражеский борт. Результаты воспоследовали довольно быстро: сначала замолчала ретирадная стодвадцатимиллиметровая пушка японца, в корме заполыхал пожар, рухнула грот-мачта, появился дифферент на корму… А поскольку скорость сближения и изначально составляла около четырех узлов, а сейчас возросла еще более, то Вирен даже посоветовал своему старшему артиллеристу временно прекратить огонь из носовой башни, чтобы, не тратя лишние тяжелые снаряды, окончательно нокаутировать «Акицусиму» с уже совершенно убийственных десяти-двенадцати кабельтовых. Так и поступили: для того чтобы догнать вражеский крейсер, «Баяну» потребовалось не более четверти часа, после чего беспомощно ковыляющая по волнам, но продолжавшая вести ответный огонь из нескольких уцелевших орудий развалина несколькими бортовыми залпами была приведена в состояние, полностью исключающее ее положительную плавучесть. Заваливаясь на правый борт и задирая таран, «Акицусима» стал довольно быстро погружаться на дно Желтого моря.

— Доложить о повреждениях, — бесстрастно процедил Вирен, увидев, что на мостик поднялся старший офицер крейсера Попов.

— Разбит катер левого борта, два попадания в броневой пояс, повреждений нет, три матроса ранены, один тяжело, — немедленно отрапортовал кавторанг.

— Добро, — кивнул командир. — Оставаться на курсе. Японцев из воды поднимать некогда… От командующего распоряжений нет?

Глушить эфир «Баян» прекратил с падением грот-мачты «Акицусимы», поэтому теперь его радиостанция работала на прием. После, разумеется, сообщения об уничтожении вражеского крейсера.

— Так точно, есть: «Следовать к Бицзыво, действовать по обстановке. При невозможности атаковать вражеские транспорты обстрелять береговые сооружения и склады. На помощь вам посланы «Аскольд» и «Новик».

Словно подтверждая телеграмму Макарова, сигнальщики прокричали:

— Два дыма на правой раковине! Нагоняют. Наши!

* * *

Когда вице-адмирал Катаока получил сообщение о готовящейся атаке русских на место высадки десанта, под его опекой находились шесть транспортов, два уже разгружались, а еще четыре спокойно ждали своей очереди. Пехотная бригада, сорок строевых лошадей, четыре батареи полевых орудий, боеприпасы, инженерное снаряжение и провиант были готовы вот-вот оказаться на земле еще пока русской Маньчжурии, чтобы показать северным варварам, кто здесь на самом деле является хозяином. Но радио с «Акицусимы» весьма недвусмысленно дало понять, что сюда, под Бицзыво, идет, возможно, вся русская эскадра…

— Передать на транспорты. — Катаока был зол и сосредоточен, сосредоточен и зол. — Немедленно расклепывать якорные цепи и с максимальной скоростью следовать к Дагушаню. «Чин-Иену» и Десятому отряду миноносцев — сопровождать. Судам под разгрузкой максимально приблизиться к берегу, даже выброситься на него, десанту прыгать в воду и добираться вплавь.

Когда вахтенный бросился выполнять распоряжения адмирала, офицер штаба, капитан второго ранга Ивамура осторожно поинтересовался:

— Простите, ваше превосходительство, но, возможно, стоит отправить «Мийке-мару» и «Каанто-мару» вместе с остальными? И два наших крейсера присоединить к эскорту…

— Вряд ли это поможет. Наша задача сейчас — спасти как можно большее количество солдат микадо для грядущих сражений. Русских крейсеров пока не видно…

— Крейсеров? — посмел перебить командующего Третьей эскадрой офицер.

— Разумеется, крейсеров. Ни за что не поверю, что этот «Баян» вышел в море и столь нахально следует к месту высадки нашей армии в одиночку. С ним наверняка не только крейсера, но и броненосцы Макарова. Поэтому нам и необходимо здесь «бросить кость» противнику. В виде корпусов уже практически обреченных пароходов.

— Еще раз прошу прощения, ваше превосходительство, но вдруг этот «Баян» все-таки один?

— Крайне маловероятно. Но именно поэтому «Итсукусима» и «Хасидате» не пошли вместе с капитаном Имаи. Два наших крейсера все-таки способны если и не остановить Вирена, то хотя бы задержать его. А я очень надеюсь, что адмирал Того тоже имеет информацию о «треске в эфире». И сделал соответствующие выводы.

— Три дыма с юга! — резанул по ушам звонкий крик сигнальщика.

— Разумеется, — бесстрастно процедил Катаока. — Передать на транспорты: «Ускорить выполнение приказа. Высадившимся войскам отойти как можно дальше от берега».

Четыре японских судна уже и так удалялись в направлении Дагушаня под конвоем старого броненосца и четверки малых миноносцев, а два обреченных поторопились дать малый ход, и вскоре их днища заскрежетали о донные камни.

Несмотря на то что корабли сидели на мели, глубина в этих местах была достаточно внушительной — около трех-четырех метров, в соответствии с осадкой транспортных судов, так что прыгающим с бортов солдатам до спасительной суши требовалось добираться именно вплавь, а не вброд. Однако никакой паники не наблюдалось: оружие грузилось в шлюпки, а десантники налегке бросались в волны, причем не все сразу, а небольшими группами, в соответствии с указаниями руководивших ими офицеров.

Увидев, что здесь все идет относительно нормально, Катаока приказал «Итсукусиме» и «Хасидате» идти к основной части конвоя, на север. Оставалось только надеяться, что русский авангард задержится для обстрела сидящих на мели транспортов и прибрежных складов.

Надежды не оправдались. Русские скороходы, проходя мимо Бицзыво, конечно, отметились несколькими залпами по берегу, но задерживаться не стали и устремились к дымам, уходящим на норд.

С мостика «Итсукусимы» вице-адмирал Катаока спокойно наблюдал, как неумолимо надвигаются русские. Было отчаянно обидно, что позавчера погиб на мине именно «Мацусима» — единственный из трех крейсеров Пятого боевого отряда, чья трехсотдвадцатимиллиметровая пушка была предназначена для огня именно по кормовым румбам. Эта громоздила сейчас еще вполне могла бы отпугнуть противника, сбить его с курса преследования…

Но теперь приходилось выбирать: либо отдать на растерзание русским все четыре транспорта, отвернув с курса прикрытия, либо гарантированно погубить в бою весь свой боевой отряд, вернее оба крейсера — «Чин-Иен», вероятно, сможет выдержать. Оказалось, что дела обстоят еще хуже.

— За крейсерами идут истребители!

— Сколько?

— Не менее трех.

Теперь заступить дорогу русским точно не получится — их скоростные корабли просто обогнут заслон из пожилых крейсеров Пятого отряда с двух сторон, одни свяжут боем броненосец, а другие растерзают транспорты — малые миноносцы Десятого отряда серьезной защитой считать нельзя.

— Поднять сигнал: «Транспортам выбрасываться на берег. По возможности свозить на него грузы и людей. «Чин-Иену» вернуться к отряду. Миноносцам — тоже». — Вице-адмирал понимал, что шансов сберечь свои корабли у него практически нет.

Конвоируемые суда послушно повернули на запад, броненосец тоже стал разворачиваться куда было указано, миноносцы капитан-лейтенанта Отаки согласованно развернулись вдруг два раза и тоже устремились к своему флагману.

— Не уважают нас японцы, — ехидно хмыкнул Вирен, видя, как Катаока пытается выстроить «забор» между своими транспортами и русскими крейсерами. — Поднять сигнал: «Крейсерам атаковать голову вражеской колонны. Истребителям — миноносцы».

«Баян», «Аскольд» и «Новик» взяли курс на «Итсукусиму», разумеется, обходя ее по дуге приличного радиуса. Хоть четырехтысячетонные кораблики и являлись весьма ненадежной платформой для монструозных орудий калибром в триста двадцать миллиметров, но на близких дистанциях имелся серьезный шанс схлопотать снаряд, который мог запросто вывести из строя даже «Баяна», не говоря уже о «Новике».

Но тут следовало рискнуть — на самом деле огромные пушки крейсеров типа «Мацусима» отличались не только отвратительной точностью, но и такой же скорострельностью, поэтому обстрелять корабли Катаоки именно с носовых румбов было самым разумным и наименее рискованным решением. Все-таки наиболее эффективным оружием этих крейсеров были именно скорострельные стодвадцатки, которые предназначались для стрельбы почти исключительно по борту.

Более пяти узлов преимущества в скорости позволили отряду Вирена нарисовать практически идеальный «кроссинг Т» «Итсукусиме». Тот хоть и отвернул в сторону, параллельную охвату, но десять минут шквального анфиладного огня не прошли даром для пожилого крейсера весьма скромного водоизмещения, корабль запылал, орудие главного калибра вышло из строя и было невосстановимо в ближайшие часы, обозначился вполне заметный дифферент на нос.

В это время истребители Матусевича обогнули вражеский кильватер с хвоста и обозначили весьма серьезную угрозу для следующих к берегу транспортов. Японские номерные миноносцы немедленно выскочили напересечку, но силы были слишком не равны: «Боевой», «Властный», «Выносливый» и «Грозовой» превосходили по огневой мощи своих визави в несколько раз и с легкостью расшвыряли бы вставших на их пути к судам с десантом и грузами на борту. Кажется: а в чем смысл этой атаки? Японцы и так собрались заниматься откровенным «суицидом» — их транспорты взяли курс на берег и уже обречены. Транспорты — да, но главным объектом для русских миноносцев являлись не сами плавсредства, а их содержимое — солдаты и грузы. Совершенно различное количество того и другого можно переместить на берег в относительно спокойной обстановке и под обстрелом. Это понимали и все офицеры отряда Отаки, поэтому маленькие кораблики, находящиеся под его командованием, бесстрашно пошли в самоубийственную атаку на русские контрминоносцы. Миноносцы атаковали контрминоносцы. «Пчелы» атаковали «шершней». Четыре на четыре…

Сюрпризов не последовало — носовые плутонги артурских миноносцев пошли ломать и крушить корпуса корабликов, попытавшихся заступить им дорогу. Достаточно эффективно ломать и крушить — через несколько минут в Десятом отряде миноносцев не осталось ни одного неповрежденного корабля, но в самое неприятное положение попал «Сорок второй», получивший сразу два трехдюймовых снаряда прямо в котельное отделение. Миноносец окутался паром и полностью утратил ход. Его оставалось только добить, чем с азартом и занялись комендоры проходивших мимо истребителей. Офицерам приходилось перенацеливать ярость своих артиллеристов на еще боеспособные миноносцы противника не только матюгами, но зачастую и зуботычинами. Но поскольку все эсминцы отряда Матусевича уже успели довооружить вторым семидесятипятимиллиметровым орудием на юте, то стреноженному японскому миноносцу все равно пришлось лихо — еще несколько пробоин, весьма серьезных для столь небольшого кораблика, сняли все сомнения по поводу его дальнейшей судьбы — «№ 42» медленно, но верно погружался в морскую пучину. Его систершипы отходили по направлению к транспортам, тщетно стараясь сдержать атакующий порыв артурцев. Тщетно и уже бессмысленно: русские крейсера, «поставив первую черточку над Т», разворачивались, чтобы повторить данную операцию. Но не все — «Новик» остался на прежнем курсе и, разойдясь со своими товарищами по строю, он направился именно к транспортам, сидевшим на камнях, и всем стало очевидно, что грузы спасению не подлежат — уцелела бы основная часть людей, находившихся на судах.

Катаока это прекрасно понял и теперь старался сберечь хотя бы крейсера своего отряда. Охромевший «Итсукусима» отворачивал по дуге малого радиуса с прежнего курса, «Хасидате» следовал в струе флагмана, за ним поспевал «Чин-Иен». Этим отворотом почти удалось вывести флагманский крейсер Пятого боевого отряда из-под сосредоточенного огня обоих русских больших крейсеров — только «Баян» успел отметиться несколькими попаданиями, при этом сам Катаока был ранен в плечо и бедро, «Аскольду» на зуб достался второй мателот — «Хасидате», на котором впервые после начала боя разгорелись пожары, за которые отомстил необстрелянный броненосец каперанга Имаи — двенадцатидюймовый снаряд с «Чин-Иена» разорвался под водой в нескольких метрах от борта «Баяна» — гидравлическим ударом крейсер контузило «ниже пояса». Повреждения оказались несерьезными, но течь появилась.

Вирен благоразумно не стал заворачивать на параллельный курс с отрядом Катаоки, чтобы не подставлять свои крейсера на близкой дистанции под огонь броненосца. Пятый боевой отряд держал курс на ост, и хотя «Новик» артиллерией и минами уже начал со смаком уничтожать сидящие на камнях транспорты, вроде бы удавалось спасти от гибели избитого вдрызг «Итсукусиму»…

Но на руках у русских оставался еще один «козырной валет»…

Артурские миноносцы с чувством, с толком, с расстановкой «дожевывали» отряд капитан-лейтенанта Отаки — соваться к транспортам, которые уже принялся крушить «Новик», смысла не имело, было понятно, что маленького крейсера за глаза хватит, чтобы уничтожить там все подлежащее уничтожению. А раз уж на зуб отряду Матусевича попались малые японские миноносцы, то не следовало гнушаться их умножением на ноль. Затонул уже второй, тонул третий, четвертый был почти готов последовать за своими товарищами…

— Николай Александрович, — отвлек вдруг командира отряда лейтенант Косинский, сменивший кавторанга Елисеева на посту командира «Боевого», — японские крейсера и броненосец повернули в нашу сторону. Может, попробуем?..

Матусевич понял своего подчиненного без уточнений и вспомнил наставления Макарова:

«Попасть одиночной миной в боевой неповрежденный или малоповрежденный корабль противника задача почти нереальная, но если атаковать не одним миноносцем, а несколькими и чтобы они пустили мины одновременно, то шансы значительно увеличатся…»

— А давайте попробуем, барон! — весело посмотрел на командира миноносца командир отряда. — Не зря же мы трижды проводили учения по совместной залповой стрельбе минами. Пора бы уже один раз пальнуть и по-настоящему. И посмотрим, что из этого получится.

— Жду только вашего приказа.

— Передать: «Курс зюйд-вест. Строй пеленга. Быть готовыми к повороту и залповой стрельбе минами»…

На «Итсукусиме» прекрасно поняли, что четверка русских истребителей задумала атаку на поврежденный крейсер — других объяснений тому, что минные корабли гайдзинов столь нахально взяли курс напересечку, просто не могло быть…

Вернее — пока не случалось…

На крейсер — днем…

Но на поврежденный. Здорово поврежденный. С подвыбитой артиллерией и плохо слушающийся руля. Флагманский крейсер Катаоки на данный момент имел ход в десять узлов и мог стрелять из двух стодвадцатимиллиметровых пушек на один борт и из трех на другой. Плюс некоторое количество совершенно несерьезных пушчонок мелкого калибра. Куда отворачивать? Удобнее вправо, но тогда огонь будет вести менее боеспособный борт, зато через некоторое время сможет поддержать почти неповрежденный «Хасидате», влево — полуторный выигрыш в весе бортового залпа, но тогда и на помощь второго мателота можно было рассчитывать несколько позже. С другой стороны, встретить атаку именно со стороны носовых румбов — значит максимально сократить длину поражаемой проекции корпуса, однако при этом практически нечем стрелять по врагу… А решение необходимо принимать как можно скорее — еще немного, и русские выйдут на дистанцию минного выстрела…

С «Хасидате», не дожидаясь приказа флагмана, грохнули из своей трехсотдвадцатки, снаряд лег со значительным перелетом, чего, впрочем, и следовало ожидать.

— Японцы поворачивают к зюйду, — обеспокоенно оглянулся на командира отряда Косинский.

— Вижу, — хмуро бросил Матусевич. — А вы чего ожидали? Что они позволят сблизиться на минный выстрел, не препятствуя? Сейчас нас протащат через огонь. Придется потерпеть. А кому-то, возможно, и пузыри попускать. Принять вправо!

— Есть принять вправо!.. До их флагмана около мили. Минуты через три можно будет стрелять…

Но эти самые три минуты нужно было еще прожить. Сначала зафыркал огнем с борта «Итсукусима», затем к нему присоединился «Хасидате», а потом подал голос и «Чин-Иен». По курсу русских миноносцев вырастал все более и более густой лес водных всплесков. И не только всплесков — со взрывами. Осколками ранило несколько матросов на «Боевом», а «Грозовой» вообще схлопотал стодвадцатимиллиметровый снаряд в скулу и стал сильно зарываться носом в волны. Только вовремя отданный приказ «Полный назад!» спас эсминец от стремительного погружения во владения Нептуна. Но из атаки корабль вывалился.

До японцев оставалось около четырех кабельтовых.

— Поднять «Наш», — азартно выкрикнул Матусевич, и на мачту «Боевого» взлетел красный прямоугольник.

«Властный» и «Выносливый» согласно команде полыхнули выстрелами из минных аппаратов почти одновременно с «Боевым», и все три эсминца дружно развернулись в сторону от вражеского отряда — они сделали все что могли, а теперь оставалось только попытаться уцелеть. Беспомощно болтающийся на волнах «Грозовой» тоже выпустил свои две мины, но шансов попасть в цель с пяти с половиной кабельтовых у него практически не было.

Пять пенящихся следов (одна из торпед «Властного» нырнула и утонула, как только попала в воду) устремились в сторону флагмана Катаоки. Устремились так, что маневрировать было практически бессмысленно: куда ни поверни — везде шанс наткнуться на сверлящую воду смерть. «Итсукусима», «Хасидате» и «Чин-Иен» стали разворачиваться кормой к несущимся на них торпедам, чтобы хотя бы попытаться сбить их с курса струей воды от своих винтов. Тщетно. Чуть больше минуты потребовалось подводным снарядам, чтобы доставить законсервированную смерть к вражескому кильватеру. Правда, одна из пущенных мин затонула на полпути, три прошли мимо, но одна исправно ткнулась в борт «Итсукусимы», и взрыв шестидесяти килограммов пироксилина взломал обшивку японского крейсера. И не просто взломал — начался пожар в погребах боезапаса, стали рваться находящиеся там снаряды, доламывая изнутри корпус обреченного флагмана Катаоки. Не прошло и двух минут, как измученный сегодняшним боем «Итсукусима» лег на борт. По поводу его дальнейшей судьбы сомнений не оставалось…

Паспортная дальность хода торпед того времени составляла полмили, или пять кабельтовых. Но это ведь не значит, что каждая отдельно взятая самодвижущаяся мина, как их тогда называли, пройдет ровно девятьсот метров, а потом дисциплинированно остановится. Как правило, отклонения от теории случались со знаком минус — не доходили до назначенной точки эти самые мины, тонули. Но иногда встречаются исключения и с положительным знаком. Не успело утихнуть ликование на русских крейсерах и эсминцах по поводу взрыва у борта флагманского корабля Катаоки, как рвануло под скулой «Чин-Иена» — это одна из торпед с «Грозового» умудрилась не только превысить паспортную дальность хода, но и попасть. Дуриком, но попасть.

Противоминная защита на этом старом броненосце была… Да, практически, можно сказать, ее вообще не было. Корабль стал довольно быстро садиться носом с креном на левый борт. Было понятно, что построенный в Германии и прослуживший как под китайским, так и под японским флагами двадцать лет «Чин-Иен» на этом свете уже не жилец. Но его гибель обернулась для флота микадо еще большими проблемами. Медлительный, но все-таки бронированный, со старыми, но двенадцатидюймовыми пушками, броненосец являлся серьезным аргументом против того, чтобы русские решились на преследование. Теперь «Хасидате» остался без прикрытия…

— Как хотите, Лев Карлович, — обратился Грамматчиков к своему старшему офицеру, когда на мостике «Аскольда» стало утихать ликование по поводу минных попаданий в японские корабли. — Если Вирен сейчас не прикажет атаковать последнего, то мы это сделаем без приказа.

— Не стоит горячиться, Константин Алексеевич, — попытался урезонить своего командира капитан второго ранга Теше. — Брейд-вымпел все-таки на «Баяне». Согласен с вами, но вроде бы Роберт Николаевич еще не давал повода усомниться в его решительности в бою.

— Это я знаю и ни секунды не сомневаюсь, что Вирен в самое ближайшее время скомандует атаку, но даже если этого не будет, то мы пойдем добивать эту нелепую древнюю калошу без приказа…

— «Баян» передает: «Атаковать крейсер противника. Сохранять строй кильватера», — развеял все сомнения крик сигнальщика.

— Ну вот и все, — рассмеялся Грамматчиков. — Нечего и спорить было. Никакого «золотого моста»[3]. Недорубленный лес вырастает, говорил батюшка Александр Васильевич Суворов. Пусть и японцы почувствуют себя в шкуре «варяжцев», которых они избивали в Чемульпо. А у нас даже не пятеро против одного, как было там. Спустимся в боевую рубку — приказ командующего нужно выполнять. (Марков-Макаров действительно издал приказ не бравировать напрасно в бою и всем, кому должно, находиться в это время в боевой рубке, которая была защищена броней).

— «Новик» тоже идет к нам!

Действительно, фон Шульц уже основательно расколошматил орудиями и минами своего крейсера выбросившиеся на берег транспорты. Все, что догорало и взрывалось на прибрежных камнях, уже не подлежало восстановлению, ни грузы, ни, собственно, суда. Теперь пушки «Новика» готовились присоединиться к своим «старшим братьям», чтобы добить последний вражеский боевой корабль в обозримом пространстве. Последний, потому что, проходя мимо беспомощно раскачивающегося на волнах «№ 41», парой залпов оставил «Хасидате» единственным в данной местности японским кораблем, который еще держался на воде и пока еще не собирался лечь на морское дно. Но кого интересовало, что он собирался делать, а что нет…

Капитан первого ранга Като прекрасно понимал, что его крейсер обречен, спасти «Хасидате» могло только чудо. Причем не просто чудо, а чудо из чудес: дважды удачно попасть из своей чудовищной пушки сначала в «Баян», а потом в «Аскольд». Удачно. А за всю историю существования крейсеров типа «Мацусима» ни один из них ни разу никуда не попадал из данного громоздилы-орудия.

Но не спускать же флаг перед русскими. Самураю. Да что там самураю — распоследний матрос страны Ямато будет биться до конца с любым врагом, пока волны не начнут захлестывать ему в горло.

Даже с тонущего и накренившегося «Чин-Иена» в сторону русских крейсеров застучали две шестидюймовки, которые еще способны были стрелять, без толку стрелять, без шанса попасть, но они стреляли. В результате добились только некоторого внимания со стороны проходящих мимо «Баяна» и «Аскольда». В виде нескольких дополнительных очередей сорокапятикилограммовыми снарядами, что уменьшило количество потенциально спасаемых японских моряков на пару десятков.

А потом настал черед «Хасидате», Вирен вошел в азарт и, чтобы поскорее покончить с японским крейсером, сблизился с ним до пятнадцати кабельтовых. Результаты не замедлили сказаться: свалилась единственная мачта, разгорелись пожары на батарее и баке, пробило и раздраконило трубу, накрыло прямым попаданием фугасного снаряда трехсотдвадцатимиллиметровую пушку…

Но та успела отомстить. Последним выстрелом. Перед тем как получить фатальный снаряд от «Аскольда», это орудие успело выпустить свой последний. Попавший как раз в третью трубу своего обидчика. Рвануло так, что полтрубы снесло сразу, обломки и осколки просыпались внутрь, и тяга в соответствующем котельном отделении сразу упала. Выкосило около двух десятков матросов, обслуживавших орудия левого борта, да и комендорам правого досталось. Несколько минут русский крейсер бил по врагу только носовым и кормовым плутонгами. Но в это время преуспел «Баян» — корабль Като схлопотал сразу два восьмидюймовых гостинца на протяжении одной минуты, и оба под корму, рядышком. Мгновенно превратившийся в газы пироксилин изнутри разорвал обшивку, повредил гребной вал и вызвал пожар вблизи погреба, где хранились боеприпасы для стодвадцаток. Броневая палуба повреждена не была, но «Хасидате» заметно сбавил ход и стал потихоньку садиться на корму. Вдобавок ко всему он получил несколько попаданий в батарею, где немедленно заполыхало, и ответный огонь продолжала лишь кормовая пушка среднего калибра и пара совершенно несерьезных мелкашек с верхней палубы. Судьба последнего корабля Пятого боевого отряда была предрешена…

Почти одновременно в боевые рубки «Баяна» и «Аскольда» заскочили офицеры с радиограммами от командующего: «Немедленно возвращаться к эскадре. К Бицзыво».

— Более чем несвоевременно, — раздосадованно прошипел Вирен. — Право руля, идем к адмиралу. Лейтенант Деливрон, усилить огонь на отходе, постарайтесь напакостить япошкам в разлуку как можно сильнее.

— Господин капитан первого ранга! — взмолился старший артиллерист. — Давайте задержимся на десяток минут! Обещаю вам, что мы отправим эту калошу на дно.

— Вот именно, что калошу, Виктор Карлович, — строго посмотрел командир крейсера на офицера. — И именно старую калошу. Приказ командующего категоричен и недвусмыслен. Если есть вероятность, что наша эскадра подвергается опасности массовой минной атаки, а у Того миноносцев как блох на барбоске, то нам следует немедленно плюнуть на возможность дотопить это ржавое японское железо и на всех парах спешить на защиту своих броненосцев.

Но задерживаться здесь уже и вправду не было смысла: русские комендоры с таким пылом и страстью «прощались» с беззащитным уже «Хасидате», что сомнений по поводу его дальнейшей судьбы уже не оставалось. Уходящие артурские крейсера оставляли на поверхности моря пылающий костер, и принявший командование тонущим кораблем мичман благоразумно направил его к берегу, на камни, чтобы хотя бы спасти оставшихся в живых матросов…

Глава 8 И снова в бой

— Наблюдаю у берега два горящих транспорта, — донесся крик сигнальщика. — На берегу еще два пожара.

— Молодцы крейсерские, — удовлетворенно кивнул Макаров, — славно поработали. Будем надеяться, что и в погоне, в которую они пошли, удастся сделать еще что-нибудь полезное.

— А мы, ваше превосходительство?.. — поинтересовался командир «Петропавловска».

— А мы продолжим то, что начали наши крейсера. Подготовить сигнал: «Огонь по береговым сооружениям. Стрелять чугунными снарядами. Разрешается израсходовать по дюжине на шестидюймовое орудие и по четыре на орудие главного калибра».

И встала дыбом земля, и заполыхали фанзы в небольшом китайском городке, населению которого очень не повезло, что именно его выбрала пунктом высадки японская экспедиционная армия. Пять русских броненосцев и два крейсера посылали из своих стволов смерть. Смерть, которая не разбирала, где здесь японец, а где китаец. А ничего не поделаешь — война есть война…

— Крейсерам отойти на пять миль мористее. Наблюдать восточные и северные румбы. Броненосцам продолжать обстрел, — отдал очередной приказ командующий флотом, и филиал ада на берегу продолжил свое функционирование. «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь» и «Пересвет» с «Победой» продолжали засыпать металлом и взрывчаткой вражеский берег. Пара батарей полевых пушек, которые могли бы еще отбиваться от миноносцев или канонерок, не стали даже связываться с такими «большими дядьками», как русские броненосцы — расчеты быстро взяли свои пушки в передки, и японцы стали спасать от гарантированного уничтожения хотя бы орудия. Запряжки понеслись к ближайшим холмам, чтобы спрятаться от убийственного огня за ними. Но повезло не всем — трех пушек дополнительно армия маршала Оямы при этом лишилась…

Медленно, но верно Бицзыво приобретал вид лунного пейзажа — город превращался в совершенно безжизненное пространство, с расстояния трех миль русские тяжелые орудия перепахивали землю и поджигали все, что могло гореть. И заставляли взрываться все, что могло взрываться…

— С «Паллады» передают, ваше превосходительство: «С оста подходят главные силы неприятеля».

— Добро. «Диане» и «Палладе»: «Наблюдать противника». Радио Вирену: «Немедленно возвращаться к эскадре». То же — Матусевичу.

— Есть!

— Николай Матвеевич, — это уже к Яковлеву, — поднимите сигнал эскадре: «Поворот последовательно влево. Следовать за мной в Порт-Артур. Иметь ход тринадцать узлов».

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

На мачту «Петропавловска» поднялись сигнальные флаги, и эскадра стала послушно разворачиваться домой, оставив за собой вдрызг раздраконенный и пылающий порт. Но домой нужно было еще попасть…

— Ваше превосходительство, — снова взлетел на мостик флагмин. — Новое радио от Вирена!

— Судя по выражению вашего лица, Константин Федорович, — ухмыльнулся Степан, — что-то приятное.

— Так точно: «Отряд противника уничтожен — сожжены четыре транспорта, подорван миной броненосец «Чин-Иен», тонет, один крейсер типа «Мацусима» избит артиллерией и добит миной, затонул, второй после боя выбросился на камни, чтобы не затонуть».

— Ай да Роберт Николаевич! Ай да молодец! — разулыбался Макаров. — Не ожидал от него такой прыти! И, как я понимаю, миноносцы Первого отряда не подкачали.

— Не могу знать, ваше превосходительство, — смущенно ответил кавторанг.

— Ладно, передайте крейсерам и миноносцам мое удовольствие. А подробности узнаем потом. И повторите мой приказ: «Возможно скорее соединиться с эскадрой». И еще: поднять сигнал эскадре: «Наши крейсерский и минный отряды уничтожили броненосец и три крейсера противника». Не вредно поднять настроение нашим экипажам перед предстоящим боем.

А бой уже становился почти неизбежным. Броненосцы и крейсера Того, имея преимущество в ходе около трех-четырех узлов, потихоньку приближались, идя параллельным курсом. «Диана» и «Паллада», не рискуя испытывать судьбу дальше, пошли к своей эскадре.

— С «Дианы» передают: «Четыре броненосца, три броненосных крейсера, малые крейсера не менее четырех, вероятно миноносцы. Головным «Микаса».

— Понятно, — кивнул Степан. — Все, что есть здесь у Того. Камимуру он, скорее всего, отправил в Японское море, ловить наши владивостокские крейсера. Ну, ничего, мы уже почти вырвались из архипелага, а там можно и в догонялки поиграть, главное, не дать прижать себя к берегу раньше времени.

— У японцев серьезное превосходство в скорости, Степан Осипович, — подошел к командующему Молас. — Да и в бортовом залпе они нас все-таки превосходят.

— Двадцать седьмого января, Михаил Павлович, у Того имелось значительно более серьезное преимущество в бортовом залпе, но отстрелялась наша эскадра вполне прилично. А сейчас, надеюсь, будет еще лучше. Нет-нет, — усмехнулся Макаров, увидев недоумение на лице своего начальника штаба, — я не собираюсь без необходимости ввязываться в авантюру. Искать боя с японцами планирую только после ввода в строй «Цесаревича» и «Ретвизана». Ну а при бое на отходе у нас очень неплохие шансы. К тому же, смотрю, противник так и не научился нас уважать — догоняет на близком к нашему кильватеру параллельном курсе. Придется повторить урок…

* * *

Вице-адмирал Того оставался невозмутимым. Внешне. Но в душе у него клокотали такие эмоции, что даже самый темпераментный итальянец обзавидовался бы. Мало того что за пару дней флот, находящийся под его командованием, понес совершенно невообразимые потери от русских мин, так сегодня еще эти северные варвары сожгли шесть транспортов с войсками и грузами, раздраконили Бицзыво, а к тому же потопили три крейсера и броненосец. Как только был получен сигнал с обреченного «Акицусима», как только эфир заполнил треск русских радиопомех, стало понятно, что бородатый Макаров атакует место высадки десанта. Но требовалось еще развести пары на броненосцах и крейсерах, а следовать к китайскому порту кратчайшим путем было весьма и весьма чревато — гибель на минах «Кассуги» и «Мацусимы» в этом чертовом архипелаге подсказывала, что ни один пролив между многочисленными островами и островками нельзя считать безопасным. Пришлось выходить с якорной стоянки в открытое море и огибать Эллиоты с севера.

А сейчас, когда противник сначала показался на горизонте, а потом стал уже вполне досягаем, на мостике «Микасы» каждый офицер и матрос думал и мечтал только об одном: «Догнать и покарать!»

Тем более что буквально несколько минут назад пришло известие о полном уничтожении русскими крейсерами и миноносцами отряда Катаоки и конвоируемых ими транспортов. Все это требовало отмщения.

Догнать. Зацепить. Связать боем. А там не может не сказаться превосходство в количестве кораблей линии, качестве бронирования и превосходства в легких силах — крейсерах и миноносцах…

— Флоту иметь ход шестнадцать узлов, — бесстрастно приказал Того. — Сколько до их концевого?

— Семьдесят кабельтовых, ваше превосходительство, — немедленно отозвался командир броненосца Идзичи. — Прошу прощения, но «Ясима» может и не дать шестнадцать…

— Согласен. «Ясиме» выйти из строя и идти самостоятельно на максимальной скорости. Остальным — иметь семнадцать узлов.

Японский кильватер медленно, но верно пожирал расстояние, разделявшее его и «Пересвет», идущий в хвосте артурской эскадры. Еще четверть часа, и «Микаса» сможет начинать громить своими пушками этот «недоброненосец», а потом подключатся и остальные корабли японской боевой линии.

— Начинайте пристрелку, — скомандовал Того.

— Есть!

Бабахнула выстрелом шестидюймовка правого носового каземата. Всплеск от падения снаряда взметнулся с серьезным недолетом…

— Русский флагман поворачивает, ваше превосходительство! — обеспокоенно произнес Идзичи. — Похоже, что они собираются резать наш курс.

— Вижу, — мрачно бросил адмирал. — Насиба уже рассказывал об этом приеме Макарова…

«Петропавловск» действительно лег напересечку курса японской эскадры. Следующие в его струе мателоты послушно следовали за своим головным, и совершенно явственно обозначилась угроза обстрела «Микасы» всеми пятью русскими броненосцами. Допускать этого было нельзя ни в коем случае, но при простом отвороте с генерального курса под сосредоточенный удар артиллерии артурских броненосцев попадал хвост эскадры Того.

— Поворот влево вдруг. Семь румбов, — немедленно отдал приказ командующий японским флотом.

— Отвечают: «Ясно вижу», — через двадцать секунд доложил адъютант Нагата.

— Исполнять!

Броненосцы Того дружно развернулись «на пятке» и стали строем фронта уходить в открытое море, подальше от курса, который грозил серьезными неприятностями их флагману.

Макаров, разумеется, не стал преследовать и снова развернул свой кильватер по направлению к Порт-Артуру.

Командующий Объединенным флотом Японии понял, что до темноты если и удастся догнать русских и навязать им бой, то совсем ненадолго, рассчитывать нанести какому-то кораблю серьезные повреждения в артиллерийском бою не приходилось. Основная надежда была на минные атаки. Два отряда истребителей и два — миноносцев только и ждали команды, когда сгустятся сумерки и им позволят атаковать вражеские корабли. Но вослед Макарову все-таки повернул — был шанс нагнать русских мористее, а потом пойти на сближение. И если будет на то воля богов, нанести противнику хоть какие-нибудь повреждения, проредить среднюю и противоминные артиллерии, сбить ход…

* * *

— А ведь нагонит нас Того, Степан Осипович, — задумчиво проговорил Молас, опуская бинокль. — Здорово чешут японцы, и обогнать успеют, и сблизиться. Полчаса-час боя нам почти гарантированы до темноты. А потом и их миноносцы полезут — этого добра у противника хватает.

— На все воля Господа, Михаил Павлович, — спокойно отозвался Макаров. — Может, догонят, а может, и нет — неизбежные на море случайности… Но если и догонят, то мы к этому готовы. Неужели вы думаете, что я вывел бы эскадру в море, если бы боялся боя с главными силами противника?..

— Разрешите, ваше превосходительство? — подскочил к адмиралам лейтенант Шереметьев, один из флагманских офицеров. — Особой срочности. Телеграмма от Вирена.

— Читайте!

— «Следуем к эскадре. Прошли траверз Бицзыво. «Грозовой» поврежден, ход не более пятнадцати узлов. Пойдет в Артур самостоятельно».

Нелегкое решение пришлось принимать Вирену, от которого прямой приказ командующего флотом требовал возможно скорее, то есть на максимальной скорости и не теряя времени, присоединиться к основным силам, что, разумеется, не давало даже возможности снять экипаж с поврежденного миноносца и затопить корабль. То есть решение, конечно, принимать не требовалось — его принял Адмирал, но с каким булыжником на сердце командующий крейсерским отрядом его выполнял. Как и Матусевич, который хоть и был выше по чину, чем командир «Баяна», но формально был ему подчинен в данной операции…

— Отвоевался наш «Грозовой», — мрачно процедил Молас.

— Оставьте! — Макаров недовольно посмотрел на своего начштаба. — Не надо хоронить миноносец раньше времени. У них вполне имеется шанс проскочить к норду, обогнуть Эллиоты в темноте и завтра прийти в Артур. А уж встретить их будет кому. Ну а если все-таки не дойдет… На войне как на войне, говорят французы.

— Да, но все-таки…

— Оставьте! — повторил Степан. — Нам сейчас самим бы от Того отмахаться — смотрите, он уже лег на сближающийся курс, через полчаса, я думаю, сможет уже открыть пристрелку по нам.

«Микаса» действительно, выйдя на траверз хвоста русской колонны, повел свою боевую линию не параллельно артурской эскадре, а слегка склонился в сторону берега, рассчитывая в самое ближайшее время выйти на дистанцию открытия огня.

— Принять влево на два румба! — неожиданно приказал Макаров. — Передать по эскадре: «Приготовиться к бою!»

— Идем навстречу? — удивился начальник штаба.

— Именно. Если уж драться, то на привычной для нас дистанции. Ну, или максимально приближенной к ней. Так что еще минут десять понаблюдаем противника с мостика, а потом пора и в боевую рубку.

— С «Паллады» передают: «Вижу дымы с норда», — прервал беседу адмиралов крик сигнальщика.

— Будем надеяться, что это наши крейсера нагоняют, — удовлетворенно кивнул Степан. — Вовремя. Пригодятся они. Особенно «Баян». Передайте «Диане» и «Палладе» идти им навстречу. А то, не ровен час, «собачки» могут и отрезать Роберта Николаевича от нас.

— Кстати, Степан Осипович, а вам не кажется странным, что у японцев отсутствует «Кассуга»?

— Да, я тоже обратил на это внимание. Вероятно, ушел вместе с крейсерами Камимуры в Японское море, хотя такой выбор кажется мне странным — логичнее было взять пятым «Асаму» или «Токиву». — кто там из них сейчас ведет броненосные крейсера… Впрочем, чего гадать — нет «Кассуги» в строю, и слава богу, нам же легче придется. Идемте уже в рубку, Михаил Павлович.

Подкорректировать конструкцию боевых рубок на кораблях было одним из первых распоряжений Степана, как только он оказался в данной реальности: смотровые щели, имевшие до этого высоту более фута, заузили в два раза, зазор между стенами и грибовидной крышей прикрыли экранами из толстой стали. Кроме того, с эскадры свезли на берег все изделия из горючих материалов, если они, конечно, не являлись совершенно необходимыми для нормальной службы. Исключение составили рояли кают-компаний — вещь в бою совершенно не нужная, но, как говаривал герой Леонида Быкова в замечательном фильме «В бой идут одни «старики»: «Все преходяще, а музыка вечна!..»

А вот гребных судов на борту командующий не пожалел — оставили лишь самый необходимый минимум, остальные сдали в порт. Так что в бой можно было идти, не особо опасаясь хотя бы тех неприятных последствий, что возникали в прошлой реальности из-за недальновидности адмиралов Российского флота…

Но непосредственно перед началом боя главных сил пришла информация, которая заставила Степана отвлечься от дебюта сражения.

— Ваше превосходительство! — заскочил в боевую рубку лейтенант Азарьев. — Радиотелеграмма с «Баяна».

— Да читайте уже скорее, лейтенант, — раздраженно отреагировал командующий, не отрываясь от смотровой щели.

— «Четыре вражеских крейсера идут напересечку курса. Пробиться без боя к эскадре не смогу».

Черт бы побрал этого Вирена — ведь на адмирала экзамен держит — на его счастье, Рейценштейн, начальник отряда крейсеров, свалился незадолго до операции с какой-то «инфлюэнцией»… Так мог бы и сам решение принять…

— Срочно передавайте: «Разрешаю действовать по обстановке. Если сочтете разумным — прорывайтесь в открытое море и возвращайтесь в Артур завтра». Все! Больше никаких… Да! Немедленно передайте на «Диану» и «Палладу»: «Разрешаю возвращаться к эскадре, если соединение с крейсерским отрядом будет затруднительно»!

— Есть! — козырнул флаг-офицер и поспешил удалиться, а для Степана перестал существовать весь мир. Весь, кроме приближающегося кильватерного строя японцев и этой боевой рубки, из которой предполагалось устроить максимальные пакости приближающимся четырем броненосцам и трем броненосным крейсерам врага.

Блеснуло выстрелом в шестидюймовом каземате «Микасы», что значило, что первый снаряд уже в пути, что он уже несет с собой смерть и разрушение.

* * *

— А собачки-то наглеют, как считаете, Виктор Карлович? — обратился к своему старшему артиллеристу Вирен.

— Полностью с вами согласен, Роберт Николаевич, — немедленно отозвался Деливрон. — Даже в башнях мы израсходовали меньше четверти боезапаса, так что встретить японцев у нас есть чем.

— Телеграмма от командующего, — поднялся на мостик лейтенант Подгурский.

— Давайте!.. Так… Нам разрешено уходить в открытое море, не ввязываясь в бой. Какие будут мнения, господа?

— А почему? — недоуменно посмотрел на командира Деливрон. — Почему мы должны драпать в море от этих…

— Где сказано «должны», лейтенант? — сурово посмотрел Вирен на своего офицера. — Нам «разрешают», но я этим разрешением пользоваться не собираюсь. Тем более что «Диана» и «Паллада» идут навстречу. Оставаться на курсе!

Макаров, отдавая приказ своим крейсерам действовать по обстановке, опасался того, что Того может отрядить один из своих броненосных крейсеров на перехват артурского крейсерского отряда, ведь имелось сильное опасение, что без такового распоряжения буквоед Вирен продолжит выполнять приказ, полученный ранее, до исчезновения под волнами последнего вымпела, находящегося под его командой.

А теперь…

Крейсера типа «Такасаго», находящиеся под командой контр-адмирала Дева, являлись весьма неплохими представителями своего класса и лучшими из оных в японском флоте.

При водоизмещении чуть больше четырех тысяч тонн они имели скорость в двадцать узлов, были очень мощно вооружены для своих размеров: два восьмидюймовых орудия, десять стодвадцатимиллиметровых и дюжина пушек в семьдесят шесть миллиметров…

Идеальный убийца кораблей слабее себя…

Но за все нужно платить — валяло эти кораблики на волне весьма чувствительно, любое попадание в батарейную палубу выводило из строя сразу по несколько орудий и выкашивало осколками значительную часть артиллерийской прислуги. Корпуса были слабенькие, и буквально пара-тройка шестидюймовых попаданий могла вывести крейсер из строя…

А грозные восьмидюймовые орудия располагались как раз на полубаке и полуюте, каковые конструкторы кораблей создали для улучшения мореходности. Мореходность улучшить удалось, но установить так высоко над ватерлинией тяжеленные артиллерийские установки было не самым мудрым решением — точность их стрельбы даже при небольшом волнении моря оказалась совершенно неудовлетворительной, если, конечно, огонь велся не на малых дистанциях…[4]

А сейчас, как оказалось, появился шанс схватиться с четырьмя же кораблями («Диана» и «Паллада» также не свернули с курса), каждый из которых был на голову сильнее. Но не атаковать контр-адмирал Дева не мог — имелся все-таки шанс зацепить огнем артурских «богинь» минут на десять-пятнадцать до их встречи с «Баяном», «Аскольдом» и «Новиком», а потом русские крейсера наверняка состворятся, и можно рассчитывать в скоротечном бою на контркурсах нанести противнику дополнительные повреждения, что хоть немного облегчит задачу миноносцам, когда на море упадет темнота…

«Читосе» начал пристрелку по «Диане», находясь на двадцати пяти кабельтовых по ее раковине. Первые всплески вставали достаточно далеко от ее кормы, но неумолимо приближались. Когда дистанция была начерно нащупана, грохнула и баковая восьмидюймовка флагмана Третьего боевого отряда.

Чудеса на войне случаются: первый же снаряд весом более центнера и содержащий почти десять килограммов взрывчатого вещества, просверлив две мили пространства, разделяющего корабли, лопнул на юте «Дианы», уничтожив кормовую шестидюймовую пушку и выкосив осколками около полутора десятка матросов. Временно прекратил стрельбу весь кормовой плутонг русского крейсера. За «сестру» отомстила «Паллада» — сразу два шестидюймовых снаряда взорвались под клюзами «Читосе», выдрав из борта солидные куски обшивки, причем один из них практически на уровне ватерлинии — в пробоину тут же стали захлестывать волны… Кроме того, по палубе прошелся шквал снарядов из пушек калибром в семьдесят пять миллиметров — орудия, конечно, не слишком солидные, но когда таких «подарков» получаешь в приличном количестве, то неприятности гарантированы — то трубу пробьет, то орудийные расчеты повыбьет, то какой-нибудь паропровод перебьет… Все эти мелкие неприятности постепенно складывались в крупные, а тут еще подал голос подходящий «Баян». Вернее сказать, дуэтом стали исполнять свою партию в данном концерте басами «Баян» и «Аскольд». «Новик» пока еще не пытался поддержать дискантом из стодвадцаток могучее «пение» «старших товарищей» — далековато для него было. Но те справились сами: пока противоборствующие крейсера разносило на контркурсах, «Читосе» успел схлопотать, кроме всего прочего, еще и восьмидюймовый снаряд с «Баяна» в угольную яму — из борта выбросило черным дымом, и корабль стал уже чувствительно крениться на левый борт. Пришлось срочно отворачивать с боевого курса, щеголяя к тому же пожарами на орудийной палубе и на юте. Прошедшие за ним «Кассаги», «Такасаго» и «Иосино» отделались значительно меньшими повреждениями, но тоже получили по несколько попаданий.

Здесь, наверное, стоит сделать некоторое отступление, чтобы у читателя не создалось впечатления, что пушки стреляют сами… Ну ладно, не сами — при них имеются наводчики. Но и этого мало — в орудие, чтобы оно выстрелило, необходимо зарядить снаряд, а у стандартной шестидюймовки он весит более сорока килограммов. Снаряду нужно «дать пинка», чтобы он полетел в сторону врага — необходим еще и заряд, который это сделает, — еще тринадцать килограммов. И то и другое хранится не рядом с пушками — в погребах под ними.

Люди в погребах работали в тесном замкнутом пространстве, не имея понятия о том, что происходит наверху. (То же можно сказать о машинистах и кочегарах.)

Но подача снарядов к пушкам действовала безостановочно и бесперебойно. Несмотря на то что у некоторых элеваторов перебило тросы подъемных рам — из этих погребов боеприпасы подавали вручную, но задержек выстрелов и там из-за недостатка снарядов не было.

Раз за разом один подносчик подбегал к орудию, где сорок один килограмм смерти загонялся в зарядное отделение, другой подносил пороховой заряд — туда же, смачно чавкал затвор — выстрел! И все по новой…

По три-четыре выстрела в минуту делала в среднем каждая шестидюймовая пушка в этом бою. Некоторые орудия после выстрела проседали больше нормального, и их приходилось накатывать с огромным трудом. Но «Баян» с «Аскольдом» исправно били своими левыми бортами по проходящему на контркурсе противнику. Сами получали тоже. Нельзя сказать, что серьезно, но получали.

Досталось перелетами и «Диане» с «Палладой», которые заскочили за линию своих крейсеров и разворачивались на обратный курс, чтобы вместе с отрядом Вирена следовать к эскадре. Несколько попаданий они, конечно, схлопотали — разбило шлюпку на «Диане», ей же пробило среднюю трубу, смяло взрывом вентилятор, разгорелся пожар в кают-компании. «Паллада» обошлась меньшей кровью — всего лишь пробоина в корме на два метра выше ватерлинии — совершенно не фатально, тем более что пожарный дивизион находился неподалеку и в зародыше задавил разгорающийся пожар.

Оставалось увести относительно неповрежденным «Новик», а именно на него постарались обрушить всю свою ярость крейсера Третьего боевого отряда, именно он являлся самым «ранимым», именно он являлся «ужасом» японских миноносцев, именно этот небольшой корабль так мечтали уничтожить моряки страны Ямато.

Всплески от сосредоточенного залпа крейсеров контр-адмирала Дева легли очень кучно — попади «Новик» под этот «град» — несдобровать единственному легкому крейсеру артурской эскадры.

— Лево руль! — немедленно скомандовал Шульц, и третий мателот русского крейсерского отряда направился туда, где только что поднимались всплески от японских снарядов. Вернее, не совсем туда, но именно на ту «параллель курсов».

Сам командующий специально вызывал командиров «Новика» и «Аскольда», чтобы объяснить им прием, называемый «охота за залпами»:

— Если противник бьет по вам залпами, господа, — инструктировал Макаров, — то немедленно следуйте к месту падения его снарядов — японец увидел, где упала его предыдущая серия, внес поправки, и следующий десяток-другой снарядов вздыбит воду где угодно, но только не на том самом месте, куда угодили предыдущие. Понимаете?..

«Борода» оказался совершенно прав — новая порция смерти, которую японцы так надеялись направить в «Новик», вспорола волны далеко от курса, на который лег самый легкий из легких крейсеров артурской эскадры.

«Паллада» и «Диана» тем временем уже развернулись и легли на курс, параллельный отряду Вирена, но пока еще не влились в кильватер, пока еще следовали параллельно.

С «Баяна» последовал приказ уменьшить ход до шестнадцати узлов и выстраиваться в строй пеленга влево.

Крейсера контр-адмирала Дева, исключая севшего носом «Читосе», тоже развернулись и легли на курс преследования. Без контр-адмирала Дева, держащего свой флаг именно на наиболее поврежденном крейсере.

А времени перескочить на другой корабль не было абсолютно, так что три оставшиеся «собачки» повел в атаку «Иосино», как наиболее близкий к отряду Вирена после разворота.

Но продолжилось все безрезультатной вялой перестрелкой с «Палладой» — уже сгущались сумерки, расстояние было преизрядным, а вдогон из всех японских орудий могли бить лишь две шестидюймовки «Иосино» и, с совсем запредельного для данного боя расстояния, восьмидюймовая баковая «Кассаги».

Попаданиями не отметились ни русские, ни японцы.

Крейсера порт-артурской эскадры уходили на защиту своих броненосцев от минных атак. Уходили туда, где над водой уже бушевал огонь, туда, где эти две взаимоненавидящие друг друга стихии заключили временный союз. Союз противоестественный, но очень действенный. Действенный, по мнению и желанию ЗАКАЗЧИКА. Имя которому — СМЕРТЬ.

Глава 9 Под напором стали и огня

— Ну, вот и началось, — перекрестился Макаров, когда «Петропавловск» слегка тряхнуло взрывом от первого попадания. — Господи, благослови!

Не то чтобы Степан был истово верующим человеком, скорее наоборот, но на войне, когда в любую секунду может окончиться твой земной путь и начаться (или не начаться) новый, очень хочется верить, что «конец твой еще не конец…», как пел Высоцкий. И очень не хочется верить, что вместе с прекращением жизнедеятельности твоего тела «сотрутся все файлы» твоего мозга, исчезнет весь твой «богатый внутренний мир», ты перестанешь не только есть и дышать — перестанешь мыслить. А значит, перестанешь существовать. Вот это действительно страшно. Страшно и жутко…

Ну а если от твоего решения зависит не только собственная жизнь, а жизни еще тысяч людей, судьба Родины, в конце концов — ой как захочется верить в нечто высшее, ой как захочется рассчитывать хоть на какую-то помощь «оттуда».

По флагману русской эскадры сосредоточили огонь все четыре японских броненосца — Того сумел выскочить на своем «Микасе» несколько впереди курса артурцев, и у него получилось взять «Петропавловск» под обстрел основной частью своих главных сил. Три броненосных крейсера линии били по «Пересвету».

Противники преследовали разные цели — Того стремился за оставшийся до темноты промежуток времени нанести как можно большие повреждения хоть одному из русских броненосцев. Макаров же старался в максимальной степени помешать этому. Не надеясь серьезно повредить кого-то из японцев. Поэтому русские разобрали цели: «Петропавловск» бил по «Микасе», а остальные по соответствующим мателотам вражеского кильватера — «Полтава» по «Асахи», «Севастополь» по «Сикисиме» или «Ясиме». А вот «Пересвет» с «Победой» все-таки сосредоточили огонь на ведущей броненосные крейсера противника «Асаме».

С одной стороны, стрелять всем по одному — больше шансов поскорее отправить этот корабль противника в нокдаун, если вообще не в нокаут, за кратчайшее время, ведь дело даже не просто в сумме попаданий, а в сложности быстро устранять или хоть как-то нивелировать их последствия — заделывать пробоины, гасить пожары и так далее…

Но, с другой стороны, точность массированного огня чувствительно ниже, чем у индивидуального — пойди разбери в этой мешанине всплесков, где падения твоих снарядов, а где ими вздыбили воду соседи по кильватеру. А при стрельбе индивидуальной старший артиллерист видит падение именно снарядов своих орудий, и ему многократно легче корректировать ведение огня, так что процент попаданий при прочих равных будет серьезно повыше. К тому же, если вся линия противника лупит по одной-двум целям, значит, остальные корабли практически не обстреливаются. А если не обстреливаются, то их орудийные расчеты действуют практически в полигонных условиях — им не мешают наводить пушки взрывы на своем корабле, не нервируют возможные последствия этих взрывов, в поле зрения прицелов не вырастают водяные фонтаны — пали не хочу!

Прошло уже пятнадцать минут боя, но «Петропавловск» еще не получил серьезных повреждений — хоть и разгорелся пожар в кают-компании, но он достаточно быстро был ликвидирован. Вероятно, заходящее солнце, бившее своими лучами в глаза японских наводчиков, мешало более точной стрельбе, тем более что русские корабли шли на фоне темного берега, и это опять же не способствовало меткости огня по ним.

Но закон больших чисел в конце концов сработал, и неопадающая стена от всплесков вражеских снарядов перед бортом русского флагмана реализовалась не только несколькими попаданиями шестидюймовых снарядов, но и парой двенадцатидюймовых. И если первый из двух разорвался на броневом поясе, не нанеся броненосцу практически никаких повреждений, то второй срикошетил от брони вниз, под воду, где и разорвался, ударив взрывом в подвздошину корабля напротив котельного отделения. Конструкции корпуса деформировались, и открылась течь. В результате «Петропавловск» принял около ста тонн воды. Неприятно, но вполне терпимо — даже на скорости хода данный удар практически не сказался, флагман уверенно держал четырнадцать узлов.

«Пересвету» повезло меньше — несмотря на то что его обстреливали не четыре броненосца, а лишь три броненосных крейсера, их восьмидюймовые снаряды угодили крайне удачно для японцев и совсем некстати для русского корабля.

Нет, понятно, что каждое отдельное попадание вполне может быть более или менее удачным, но чтобы три подряд стали буквально «золотыми»…

В самой завязке сражения взрывом выдрало около трех квадратных метров обшивки в небронированной носовой оконечности «Пересвета». В метре над ватерлинией. На полном ходу пробоину стало захлестывать волнами. Не прошло и минуты, как разворотило среднюю трубу. Обломки железа рухнули вниз и существенно перекрыли дымоход. Тяга в соответствующих топках немедленно упала, дым, не ушедший в атмосферу, стал душить кочегаров…

— Ваше превосходительство, — обратился к Ухтомскому командир броненосца. — Ход падает. Из машинного передают: «В ближайшее время больше тринадцати узлов выжать не сможем».

— Держать столько, сколько сможем, — мрачно бросил в ответ адмирал. — И запросите машину, когда смогут дать хотя бы четырнадцать-пятнадцать.

— Запросил уже, — исподлобья глянул на начальство Кроун. — Работают. Может, четверть часа понадобится, может, час…

«Пересвет» в очередной раз слегка тряхнуло — на этот раз попадание случилось сверхкурьезное: восьмидюймовый снаряд с «Якумо» ударил в нижнюю кромку среза ствола левого орудия кормовой башни. То есть попади он на несколько сантиметров выше — вполне мог бы скользнуть непосредственно внутрь пушки и там разорваться.

Но бог Марс не стал шутить столь изощренно — переднюю часть десятидюймовки просто загнуло вверх, а снаряд отрикошетил в палубу под башней, пробил ее, пробил борт и улетел в море, над которым и разорвался[5].

Внутри башни никто не пострадал, но броненосец теперь до конца войны вынужден был оставаться «трехзубым» — возможности починить орудие в Порт-Артуре не было, а доставить подобное на Дальний Восток с Балтики или Черного моря — тем более.

Но отомстили. Хоть и частично. На «Асаме» разгорелся пожар на юте, ударило в фок-мачту, прямо в марс, рвануло на первой трубе, но это все действовал средний калибр «Пересвета» и «Победы». Однако главным тоже отметились. Два раза: сначала разворотило кормовую рубку, а потом…

Потом «гостинец» весом в четверть тонны взломал защиту носового правого каземата и исправно взорвался внутри. Сдетонировали снаряды и заряды, находящиеся в нем. Весь расчет шестидюймового орудия буквально испарился за доли секунды, ударило и вниз, к еще одной пушке такого же калибра, и там тоже не выжил никто. Ударило вверх, где находилось орудие противоминного калибра — с тем же результатом. Кроме того, вышла из строя и щитовая шестидюймовка на верхней палубе. Почти со всем расчетом.

В общем, на «Асаме» экипаж уменьшился на сорок три человека. Только убитыми.

— Вот это да! — не сдержался Ухтомский, когда рвануло огнем и дымом из борта вражеского крейсера. — Что скажете, Николай Александрович?

— Знатно влепили, ваше сиятельство, ничего не скажешь, — удовлетворенно кивнул Кроун. — Еще бы парочку таких подарков преподнести япошкам… Только уже вряд ли получится — солнце почти у горизонта…

— Да уж, теперь они будут видны все хуже и хуже, а наши силуэты на фоне заката нарисуются преотлично, — буркнул адмирал.

— Находись мы в открытом море, немедленно согласился бы с вашим превосходительством, но мы идем недалеко от берега, так что, скорее всего, противник потеряет нашу эскадру в его тени даже раньше, чем мы перестанем различать их корабли.

Кавторанг оказался прав — огонь вражеской эскадры ослабевал с каждой минутой, а вскоре прекратился вовсе. Можно было даже увидеть, что японская линия стала уходить в открытое море, освобождая пространство для атак своей своры миноносцев, что никак не явилось сюрпризом для артурцев. И если экипажи броненосных кораблей Того получили возможность передохнуть, то для Первой Тихоокеанской бой еще не закончился.

* * *

Степан понимал, что сражение переходило в самую рискованную свою фазу — опыт ночных боевых действий в море у эскадры отсутствовал напрочь. И было бы верхом легкомыслия пытаться удержать строй и идти к своей базе под атаками вражеских миноносцев, соблюдая полную светомаскировку — повреждения от дружественных таранов обещали быть более вероятными и многочисленными, чем от вражеских торпедных атак, причем последних подобный способ достичь Порт-Артура отнюдь не отменял.

— Передать приказ: «Открыть боевое освещение. Быть готовым к минным атакам противника».

Один за другим броненосцы и крейсера стали всаживать лучи своих прожекторов в черные волны Желтого моря. Учитывая, что в предшествующих ночи боях два из своих четырех потерял «Петропавловск», по одному «Пересвет», «Баян» и «Аскольд», то иллюминацию артурцы устроили ту еще…

— Ничего-ничего, — успокаивал себя Макаров-Марков. — В конце концов, до самой Цусимы японцы смогли попасть минами только однажды. В корабли, стоящие на якоре и не ожидающие атаки. И то их вторая волна ушла несолоно хлебавши. А сколько бы они ни атаковали эскадру, даже потрепанную в бою — черта с два. Даже для того, чтобы поразить одинокий «Севастополь» в бухте Белого Волка, им потребовалось несколько дней и почти три десятка миноносцев и минных катеров.

А «боевое освещение» зачастую тоже воюет. И прожектор может оказаться по эффективности посерьезней пушки. Представьте себя на миноносце, которого захватил лучом атакуемый корабль. Кроме слепящего, бьющего в глаза света, не видно ничего. Ни командиру, ни рулевому, ни комендорам, ни минерам — никому. Куда держать курс? Куда выпускать мины?

Можно попытаться вырваться из ослепляющего столба резким поворотом… Но ты же здесь не один — по соседству идут в атаку твои товарищи по отряду, и можно как угодить своим тараном в борт какого-то из них, так и подставить под удар свой.

А рядом уже начинают падать снаряды с вражеских кораблей — они тебя видят, пушек у них на борту предостаточно…

Степан не мог себе позволить ночные учения для всей эскадры в открытом море, данный прием можно было отрабатывать на рейде Порт-Артура. Даже на внутреннем рейде — как только лучом прожектора захватывался миноносец, соседний мателот тут же старался продублировать данный захват. Из одной струи света вырваться было еще возможно, но из перекрещенных лучей — практически нереально.

Молодые капитан-лейтенанты и просто лейтенанты, ведущие в бой свои истребители и миноносцы, не собирались беречь ни собственные жизни, ни жизни своих подчиненных, ни корабли, которыми командовали. Их основной задачей сейчас, а значит, и целью своего существования, было выполнить приказ командующего флотом: подобраться как можно ближе к броненосцам и крейсерам неприятеля и поразить их своими минами. И если это удастся хоть одному из десяти, то и остальные девять погибнут не зря…

Но лобовая атака не удалась — не было смысла вести свои отряды в шквал огня, где каждое (КАЖДОЕ!) попадание грозило если не гибелью, то выходом из строя своего миноносца. Практически без шансов приблизиться на заветные три-пять кабельтовых к цели.

К тому же отряд капитан-лейтенанта Сакураи еще до выхода на позиции для атаки попал на зуб четверке истребителей Елисеева, которых Макаров отправил в свободный поиск с напутствием: «Любой большой корабль дальше чем десять миль от берега — вражеский. Топите. Вся ответственность на мне».

Большие корабли по дороге попасться не успели, а вот четверке японских «циклонов» не повезло — они угодили прямо напересечку курса тех кораблей, которые и были созданы специально для того, чтобы подобное истреблять.

«Бесшумный», уперев луч своего прожектора в «Хаябусу», начал работать по нему всей артиллерией левого борта. К нему немедленно подключились «Бесстрашный» и «Беспощадный». «Бойкий», выхватив из темноты «Касасаги», немедленно открыл огонь по нему.

«Чидори» и «Аотака», поняв, что русскими еще не обнаружены, немедленно сделали коордонат влево, и, как бы ни хотелось оставлять своих товарищей на съеденье русским, приказ адмирала надлежало выполнять — атаковать вражеские броненосцы и крейсера. Все остальное вторично!

А отряд Елисеева со смаком добивал пару стреноженных японских «циклонов» — благо подавляющее превосходство в артиллерии это позволяло. Тем более что цели не просто горели — полыхали в южной ночи. В восемь трехдюймовых стволов и столько же сорокасемимиллиметровых русские истребители целенаправленно истребляли тех, для истребления кого создавались. Сначала «Хаябуса» стал заваливаться на борт, потом то же самое произошло с «Касасаги».

Комендоры русских эсминцев огня не прекращали — снаряды продолжали рвать в клочья как металл корабельных конструкций, так и человеческую плоть.

Флот микадо уменьшился еще на два боевых корабля. Но именно два их товарища по отряду сумели отомстить русским в большей степени, чем кто-либо другой: «Чидори» и «Аотака», уходя из-под обстрела миноносцев Елисеева, отвернули в сторону берега и под берегом же проскочили к хвосту артурского отряда крейсеров. Незамеченными проскочили. Незамеченными приблизились к концевому. Незамеченными выпустили мины по концевому…

— Вспышки минных выстрелов по правому крамболу! — резануло криком сигнальщика на мостике «Паллады».

— Прожектора на правый борт! — нервно отреагировал командир крейсера. — Огонь правым бортом!

— Куда огонь-то, Владимир Симонович? — ошалел от приказа старший офицер Стевен.

— Пока — куда угодно! — Сарнавский совсем недавно получил под командование крейсер первого ранга, и, чтобы в первой же операции его корабль, только что вышедший из ремонта, снова получил мину в борт… Даже подумать было жутко, что начнут говорить в штабах о «проклятом крейсере». И не только в штабах, среди священнослужителей при Морском Ведомстве еще больше — как ни крути, а крейсер назван именем языческой богини…

Прожекторы выхватили из ночной черноты силуэт «Аотаки», и по нему от всей славянской души, со всей яростью, со всей ненавистью отработали трех — и шестидюймовки атакованного борта. Миноносец разорвало в клочья, но одна из выпущенных мин (а может, это была мина с необнаруженного «Чидори») сумела дотянуться до борта «Паллады». И при этом сработала.

Рвануло в носу. Почти под клюзами.

— Все-таки кого-то подорвали, Степан Осипович. — Молас озвучил совершенно очевидный факт — и вспышку, и звук взрыва с конца колонны увидели и расслышали все, кто находился на мостике «Петропавловска». На мостик из боевой рубки вышли уже давно, как только прекратился бой с японскими броненосцами.

— Спасибо, Михаил Павлович, — усмехнулся в бороду командующий, — это я уже понял. Кого подорвали? Каковы повреждения? Штурман! Сколько до Дальнего? Сколько до Артура?

— До траверза Дальнего около пяти миль, ваше превосходительство, — поспешил отозваться подполковник Коробицын.

— Ваше превосходительство, разрешите? — подскочил флаг-офицер лейтенант Шереметьев.

— Слушаю.

— Подорвана «Паллада». Пробоина позади отделения носового минного аппарата. Отделение затоплено. Крейсер сел носом на семь футов, вода продолжает поступать. Ход восемь узлов.

— Не везет нашей «богине», — покачал головой Степан, — снова мину в нее всадили. Передайте Сарнавскому: «Идти в Дальний». И собственно в Дальний телеграфируйте, чтобы готовились встретить и подлатать на первое время. А нам сейчас отвлекаться недосуг — самим бы до Артура добраться без лишних потерь. Внимательнее на носовых румбах — не хватало еще раз подпустить японские миноносцы под берег, откуда они смогут атаковать!..

«Паллада» все-таки дошла до указанного ей порта. Дошла с серьезным дифферентом на нос, но все-таки дошла. Догребла. Дотащилась. Не оказалась погребена под волнами Желтого моря…

И эскадра добралась до Порт-Артура, не имея больше потерь. Погрохотать бортами в пути еще, конечно, пришлось, но ни один вражеский миноносец успеха больше не добился. Доночевали уже под защитой крепостных батарей, а с рассветом броненосцы и крейсера Тихоокеанского флота стали уже втягиваться на внутренний рейд Порт-Артура.

Глава 10 Пришла удача — открывай ворота!

Приятные неожиданности начались еще до входа эскадры на рейд: сначала пришло сообщение из Дальнего, что горемычная «Паллада» все-таки дотянула до порта, и хоть состояние ее неважное, тонуть крейсер не собирается и вполне ремонтоспособен. Хотя, конечно, для качественного исправления повреждений корабль необходимо переправить в Порт-Артур.

Кроме того, на внешнем рейде главные силы встречала еще одна весьма ценная для грядущих событий боевая единица — капитан второго ранга Стратанович, заранее оповещенный об операции, все же довел за ночь своего «Сивуча» из Инкоу в главную базу. Выйдя в море к вечеру, канонерка достаточно легко растворилась в ночи и, не встретив по пути кораблей противника, без проблем соединилась с основными силами Тихоокеанского флота.

Невелик кораблик, но если вспомнить, что при обороне Цинджоуского перешейка только одна канонерская лодка «Бобр» смогла серьезно осложнить планы атакующих японцев, то теперь армию маршала Оямы будут громить с моря пять канлодок: «Бобр», «Сивуч», «Гремящий», «Отважный» и «Гиляк».

А после полудня на горизонте нарисовался и подбитый вчера «Грозовой». Благо что японцы бросили все свои минные отряды на атаки против крейсеров и броненосцев. Поэтому у поврежденного русского эсминца появился шанс — потихоньку обошли Эллиоты с севера, а потом, укрывшись шапкой-невидимкой упавшей на Желтое море ночи, аккуратно проследовали под ее покровом к родному порту. По дороге удалось даже слегка подремонтироваться, и ход истребителя уже достигал семнадцати узлов.

Степану хотелось уже разжимать слипающиеся веки пальцами или вставить меж них спички. Все-таки даже без воды человек может обходиться дольше, чем без сна. Известны случаи, когда люди, которых пытали именно тем, что не давали им спать, засыпали прямо на дыбе, под другими пытками… А поспать командующему флотом удалось всего три часа предыдущей ночью. Пока еще не наступило состояние полного «невменоса», но все к тому шло…

Поэтому, выслушав доклад о приближении «Грозового», адмирал просто приказал передать на миноносец: «Рад вашему возвращению! Выражаю удовольствие действиями вашего корабля в бою и после него».

— Вахтенный!

— Слушаю, ваше превосходительство! — подскочил к командующему лейтенант.

— Передайте на эскадру приказ доставить на «Петропавловск» рапорты о потерях и повреждениях через четыре часа. Через три разбудите меня, если, конечно, ничего важного не произойдет раньше — тогда будите незамедлительно. И еще: по всем судам, участвовавшим в операции: «Свободным от вахты отдыхать». — Макарова шатнуло, и, чтобы не упасть, он оперся об ограждение мостика.

Организм немолодого человека понял, что необходимость выдерживать сверхнагрузки отпала, что есть возможность передохнуть от того адского напряжения, в котором приходилось находиться в последние двое суток. Да и до этого режим дня командующего флотом был далек от рекомендуемого для человека уже совсем немолодого. В ушах зазвенело, в глазах помутилось, и Степан почувствовал, что вряд ли способен самостоятельно добраться до своей постели…

* * *

— Приятного пробуждения, Степан Осипович, — услышал адмирал голос Верещагина, когда солнечный луч, долго подкрадывавшийся по одеялу, добрался до лица и заставил открыть глаза. — Как себя чувствуете?

— Спасибо. Сносно. Который час?

— Половина третьего.

— Чтооо?! Шесть часов? Я же приказал разбудить меня через три! — Степан немедленно подскочил и сел на кровати.

— А вот в данном случае, — улыбнулся художник, — приказ доктора Волковича более весом, чем ваш. С вашего позволения, я пошлю за ним немедленно.

— Какой, к черту, доктор!? — Макаров вскочил и, раздраженно сопя, стал одеваться. — Я вполне прилично себя чувствую. Стыдно только — сомлел при всех как рыхлая баба…

— И тем не менее. — Верещагин вышел, чтобы отправить вестового за старшим врачом броненосца.

— Как себя чувствуете, ваше превосходительство? — неоригинально осведомился Волкович, прибыв минуты через три.

— Благодарю, Андрей Николаевич. Отлично.

— Позвольте все-таки удостовериться? Хорошо, что вы не успели одеться, — улыбнулся в усы медик.

Он пощупал пульс, прослушал грудь и спину через стетоскоп и удовлетворенно кивнул.

— Как аппетит?

— Не откажусь пообедать. Но только после разговора с адмиралом Моласом.

— Не вижу препятствий тому, чтобы объединить эти два процесса. Я сам передам ваше приглашение его превосходительству, не возражаете?

— Нисколько. Василий Васильевич, — обернулся Степан к Верещагину. — Не желаете к нам присоединиться? Вы, как я понимаю, тоже еще не обедали.

— Благодарю. С удовольствием.

— Тогда, Андрей Николаевич, если вы столь любезно предложили свои услуги в этом деле, я вас попрошу распорядиться, чтобы подали на три персоны.

— А за вами должок, Степеан Осипович, — улыбнулся художник, когда корабельный врач вышел.

— Простите? — удивленно поднял брови Макаров.

— Вы отказались взять меня с собой в последнюю операцию, а я ведь там мог увидеть столько…

— Василий Васильевич, побойтесь бога! Операция была крайне опасной. Я не мог себе позволить рисковать жизнью одного из лучших живописцев России. Случись что с вами — меня не простили бы ни современники, ни потомки.

— Осмелюсь напомнить, что я все-таки бывший офицер.

«Русский офицер «бывшим» не бывает…» — некстати метнулась в мозгу Степана фраза из известного фильма своего времени.

— Хорошо, чего вы хотите?

— Во-первых, пообещайте, что возьмете меня с собой в следующий раз, а во-вторых, попрошу просмотреть мои последние наброски и высказать свое мнение, — лукаво посмотрел на Макарова художник.

— Как раз второе ваше пожелание исполню с огромным удовольствием. С вашего позволения, с него и начнем. Как я понимаю, вы именно тем и занимались у «моего изголовья», пока я спал вопреки собственному приказу, что писали свои новые картины.

— Пока — рисовал. Наброски. Писать буду потом. Некоторые. И учту ваше мнение при выборе. — Верещагин протянул альбом: — Прошу оценить.

«Новик» возвращается из боя, вслед ему бьют из пушек вражеские крейсера… Порт-Артурская эскадра на рейде… Подрыв «Хатсусе»… Ого! Даже на точках, обозначающих головы и лица японских моряков, прыгающих за борт, читается ужас, который они в тот момент испытывали…

— Великолепно, Василий Васильевич! Честное слово, не понимаю, зачем вам самому идти вместе с нами в бой?

— Да потому, что меня в первую очередь интересуют не ваши разлюбезные корабли, Степан Осипович, а люди. Матросы и офицеры возле пушек, на мостике, в кочегарках, в лазарете, в конце концов. Неужели непонятно? Я хочу видеть выражения их лиц во время боя, ситуации, которые самому не придумать…

— Хорошо, — без всякого воодушевления в голосе произнес Степан, — в следующий выход обещаю взять вас с собой.

— Разрешите, Степан Осипович? — Постучавшись, в салон зашел Молас.

— Милости прошу. Сейчас должны подать обед, Михаил Павлович, не откажетесь составить нам компанию?

— С удовольствием, благодарю.

— Командиры кораблей и начальники отрядов уже представили рапорты?

— Точно так. О повреждениях и потерях подробно, я думаю, стоит поговорить позже, но предварительно — ничего особо серьезного, за исключением минной пробоины на «Палладе», разумеется.

— А результаты операции?

— Здесь все более или менее ясно: уничтожены или выбросились на берег семь транспортов, причем все выбросившиеся подожжены артиллерийским огнем либо минами, потоплен крейсер «Акицусима», крейсер «Итсукусима» избит артиллерией и добит миной, крейсер «Хасидате» после полученных повреждений выбросился на берег и вряд ли будет способен принять участие в войне. Старый броненосец «Чин-Иен» поражен миной и тонул, когда отряды Вирена и Матусевича отходили на соединение с нами, кроме того, потоплено у противника два миноносца первого класса точно, а возможно, и три, три миноносца второго класса точно, а возможно, и четыре. Это про потери в кораблях…

— А об остальном после обеда. Думаю, что в дверь стучится именно он, — улыбнулся Макаров.

Действительно — вестовой внес поднос с закусками и графином. Адмиралы и художник устроились за столом. Закусок принесли немного, но для аперитива вполне достаточно: астраханская селедочка с луком, яйца-кокот, маринованные рыжики, которые прислала Макарову сама Мария Фоминична Белая, жена командующего артиллерией Порт-Артура, и то, что вся эскадра давно уже называла «макаровский разносол»…

Когда стала созревать редиска на квантунских огородах, Степан попросил своего повара приготовить нехитрый салат, который очень и очень уважал под водочку, как в конце двадцатого, так и в начале двадцать первого века. А всего делов-то: порезать тонкими кружочками редис и соленые огурцы, смешать, и в морозилку. Но только до состояния, чтобы слегка ледком прихватило, не заледенело… Ух и закуска!

И когда она была как-то раз подана на общий стол, то сидевшие за ним адмиралы и офицеры, во-первых, мгновенно оценили ее прелесть и простоту, а во-вторых, немедленно разнесли нехитрую рецептуру по всей эскадре.

Так что и в кают-компаниях, и у себя на квартирах офицеры уже давно и регулярно предпочитали закусывать сорокаградусную именно салатом «от дедушки», от «бороды».

— Ну что, господа, — поднял рюмку Макаров, — за успех нашей сегодняшней авантюры!

Чокнулись. Выпили. Захрустели закусками. Вернее, одной — именно «макаровской», — ее вкус под водочку успели оценить и раньше, к тому же понимали, что ледок внутри кусочков редиски и огурцов не вечен, а именно он придавал шарм смеси двух совсем не «парадных» овощей…

— Степан Осипович, — дожевав закуску, спросил Верещагин, — а почему вы назвали сегодняшнюю операцию авантюрой?

— Да потому, Василий Васильевич, что таковой она и являлась. Мы сунулись в мышеловку, из которой могли и не вернуться. Предлагаю выпить именно за наше счастливое возвращение!

Налили. Чокнулись. Выпили. Закусили. На этот раз дружно взялись за яйца-кокот (интеллигентный человек оперирует закусками горячими…), но с селедочкой…

— Так что у нас с повреждениями, Михаил Павлович?

— «Паллада», как я и говорил, — спешно прожевав закуску, Молас был всецело к услугам командующего, — подорвана с носа, и ремонт займет не меньше двух недель после постановки в док. Но до дока нужно еще дойти из Дальнего. На «Пересвете» одно десятидюймовое орудие прямым попаданием загнуло вверх так, что оно торчит как рог носорога. Исправить его или заменить пушку у нас возможностей нет.

— Понятно. «Аскольд»?

— Разворочена третья труба, несколько пробоин. В целом ничего серьезного. «Баян» и «Новик» тоже без существенных повреждений. Как и на всех броненосцах, исключая «Петропавловск» и «Пересвет» — этим досталось посильнее. Но считаю, что через неделю-две все корабли, кроме «Паллады», будут в строю.

— Общие потери?

— Среди экипажей?

— Именно.

— Семьдесят девять человек погибли, из них четыре офицера. Сто восемьдесят шесть раненых. Вероятно, что некоторые из них не выживут.

— Упокой, господи, души рабов твоих, души воинов, павших за Отечество, — перекрестился Макаров.

— Какие у нас планы дальше, Степан Осипович? — осведомился Молас.

— Да никаких пока. Защищать Цинджоу силами канонерок и миноносцев. А вот когда к нам присоединятся «Цесаревич» с «Ретвизаном», тогда и начнем трепать нервы нашим японским друзьям… — Какие повреждения наблюдались у противника?

— На броненосцах вы и сами видели, Степан Осипович — пожары на всех четырех, что и как — непонятно, а вот «Асаме» досталось знатно — с «Пересвета» и крейсеров докладывают, что у нее чуть не треть борта вырвало попаданием в шестидюймовый каземат. «Собачка» под адмиральским флагом, вероятно «Читосе», тоже здорово получила и в преследовании не участвовала.

— Тоже приятно, — кивнул Макаров.

— Господа, — прервал адмиралов Верещагин, — мне, честно говоря, не терпится отведать рыжиков от Марии Фоминичны.

— И то правда, — согласился Степан и потянулся к графину.

В этот момент как раз принесли щи из кислой капусты. Пахло от супницы умопомрачительно.

На второе подали фрикасе из курицы, а потом последовал кофе с яблочной слоенкой.

Степан настолько осоловел от обильного обеда, что сегодня ограничился осмотром повреждений только «Петропавловска». Но зато доскональным. Практически каждую снарядную пробоину лично осмотрел, выяснил характер повреждений, расспросил матросов и офицеров…

На следующий день занимался тем же самым, но уже на других поврежденных кораблях. С перерывом на благодарственный молебен, для участия в котором пришлось съезжать на берег.

А вот утром десятого мая произошло еще одно приятное событие…

— Ваше превосходительство! — Лейтенант Азарьев влетел в салон адмирала практически без стука. То есть постучать-то он постучал, но ответа дождаться не успел. — С Золотой горы передают: «К крепости подходит «Богатырь».

* * *

Приказ о проведении данной операции был отправлен во Владивосток еще месяц назад, причем знали о его содержании только два человека во всем Порт-Артуре — сам командующий флотом и его начальник штаба. Молас даже лично зашифровал текст и лично же передал лейтенанту Долгобородову, командиру миноносца «Лейтенант Бураков», наверное, самого быстроходного корабля в мире. Пакет благополучно доставили в Инкоу, и вскоре начальник Владивостокского отряда контр-адмирал Иессен ознакомился с распоряжениями Макарова. Прочитанное не вызвало восторга у командующего отдельным крейсерским отрядом. Во-первых, категорически запрещалось использовать крейсера для любых целей, кроме как выполнение боевых действий на коммуникациях противника, а во-вторых, предписывалось направить в Артур единственный бронепалубный крейсер «Богатырь», причем приблизительный план действий прилагался.

Как ни жалко было Иессену отдавать свой самый современный корабль, но приказ есть приказ, и через двадцать дней «Россия», «Громобой», «Рюрик», «Богатырь» и «Лена» подняли якоря и покинули бухту Золотой Рог.

К Сангарскому проливу подошли, как и планировалось, во время отлива, когда течение из Японского моря в Тихий океан достигает максимальной скорости, и сама природа подарила русским крейсерам дополнительных пять-шесть узлов.

Океан встретил отряд свежим ветром и приличным волнением, что, как ни странно, обрадовало русских моряков — их корабли как раз и строились для плаваний в океане: большие и высокобортные, они не боялись даже серьезной волны. Чего нельзя сказать об их потенциальных противниках — японских броненосных крейсерах. Так что столкновения с силами Камимуры в ближайшее время можно было не опасаться.

Проходя на юг вдоль восточного побережья Японии, особо не скрывались. Досмотрели пять судов, из которых три отпустили. А вот американский «Орландо» с грузом хлопка отправили на дно, предварительно, конечно, сняв экипаж. На подходах к Токийскому заливу повстречали британский «Феникс», идущий с грузом бездымного кардиффа в Йокогаму. Этот топить не стали, а с призовой командой направили во Владивосток — боевой уголь мог еще очень и очень пригодиться.

Именно здесь «Богатырь», предварительно забункеровавшись с «Лены», отделился от остальных кораблей отряда и направился в Желтое море.

По совету Макарова поставили фальшивую трубу, и четырехтрубный крейсер с «Юнион Джеком» на гафеле, следующий курсом на Вэйхавэй, не вызвал в этих водах никаких подозрений у встречных судов…

На закате, когда до главной базы британского флота на Дальнем Востоке оставалось около сорока миль, повернули к Квантунскому полуострову. А после наступления ночи оставалась уже только одна опасность — налететь на шальную мину прямо под стенами родной крепости. Так что когда в лучах рассвета вдали затемнели горы, Стемман приказал радировать в Артур о своем прибытии и просьбу выслать навстречу миноносцы для проводки мимо минных полей.

Адмирал Лощинский решил не рисковать и отправил на контрольное траление фарватера свои шаланды, которые, несмотря на внешнюю невзрачность, зарекомендовали себя самым эффективным средством борьбы с минной опасностью. На все про все ушло полтора часа, и, надо сказать, что одну мину своими тралами они все-таки зацепили. Когда можно уже было не опасаться получить непредвиденный удар в днище, навстречу «Богатырю» на борту «Боевого» вышел сам Макаров. Адмирал не стал лихачить и карабкаться по штормтрапу на борт крейсера на внешнем рейде. Просто поприветствовал его командира и экипаж в рупор, поздравил с блестящим выполнением боевой задачи, и миноносец сопроводил столь желанного гостя в порт. Благо стояла высокая вода, и портовые буксиры безо всяких проблем завели «Богатырь» на рейд внутренний, где своего нового товарища дружно приветствовали салютом как корабли эскадры, так и береговые батареи крепости. Дружное и раскатистое «Урааа!!!» неслось со всех сторон, и ни один, наверное, матрос уже не сомневался, что Бог, конечно, на русской стороне.

Когда крейсер встал на якорь в указанном ему месте, к борту подвалил «Боевой», и адмирал смог спокойно подняться на него по парадному трапу. Макарова тут же встретил Стемман. Слегка волнуясь, командир корабля отрапортовал начальству о своем прибытии в Порт-Артур и проводил на шканцы, где уже выстроились все свободные от вахты офицеры и матросы.

Команда «Богатыря» с нескрываемым восхищением смотрела на флотоводца, под флагом которого ей теперь предстояло служить, и лица русских моряков все как одно выражали желание как можно скорее получить приказ идти в бой.

— Здравствуйте, братцы! — гаркнул Степан во всю силу своих легких.

— Здрав желам вашдительство! — дружно отозвался строй после секундной паузы.

— Спасибо вам от Государя, от России и от меня за блестящий переход! Ура героям-«богатырцам»!

— Урааа! — снова разнеслось над рейдом.

— Александр Федорович, — обернулся Макаров к каперангу. — Команда успела позавтракать?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Тогда я бы очень вас попросил уделить мне с полчасика.

— Всецело в распоряжении вашего превосходительства.

— Давайте без чинов, Александр Федорович. Пригласите меня к себе в салон и расскажите о том, как проходил прорыв. Конечно, вам придется представить рапорт об этом, но, во-первых, не хочется ждать, уж простите старика за нетерпение, — улыбнулся в бороду Степан, — а во-вторых, все-таки хочется узнать все из первых уст, и не официальным, а человеческим языком.

— Милости прошу, Степан Осипович, — разулыбался Стемман. — Полностью к вашим услугам. Я распоряжусь подать чай или кофе?

— Чаю, если не трудно. Покрепче.

В полчаса не уложились. Макаров постоянно перебивал каперанга, интересуясь всевозможными деталями практически каждого эпизода. Командир крейсера к концу рассказа стал уже здорово нервничать, ожидая уточняющих вопросов чуть ли не после каждого «пакета информации», который сообщал командующему.

— … ночь прошла спокойно, а когда мы увидели квантунские горы, то выдохнули с облегчением — пришли, — закончил повествование о своей одиссее Стемман.

— Благодарю за рассказ, еще раз выражаю свое удовольствие как экипажу крейсера, так и вам лично. Буду ходатайствовать о вашем награждении за эту операцию.

— Премного благодарен. Но не ради наград служим, — встал и поклонился командир «Богатыря».

— Разумеется, разумеется, — кивнул Степан. — Но служить можно по-разному, а служба примерная, достойная подражания, все-таки отмечена быть должна. И еще вопрос: что, кроме себя самого и своего геройского экипажа, доставил «Богатырь» в Артур?

— Все согласно вашим распоряжениям, Степан Осипович: пять десантных пушек Барановского с боекомплектами, десять пулеметов с боекомплектами, две станции беспроволочного телеграфа «Телефункен», — по памяти затараторил Стемман, — сорок мин заграждения, медикаменты, пятьсот литров серной кислоты, шелк для аэростатов… Ну вот и все. «Богатырь» имеет полуторный боекомплект.

— Негусто, конечно, но понимаю — крейсер не транспорт, обширных трюмов не имеет. И на том спасибо. Большое спасибо! Очень пригодится вами доставленное и флоту, и крепости. А излишек боекомплекта придется сдать на другие корабли эскадры — нам тут тоже недавно здорово пострелять пришлось.

— Понимаю. Не неожиданность, — улыбнулся в усы Стемман. — Степан Осипович, прошу прощения, конечно, но не расскажете ли о событиях последних дней под Артуром — нам в море газет не присылали… А судя по вашим словам, имело место сражение с японцами…

— Имело место…

Макаров вкратце рассказал о подрыве на минах японских броненосцев, об атаке Бицзыво и о том, во что это вылилось в результате.

— Приходится пожалеть, что мы не пришли несколькими днями ранее, — с искренним сожалением произнес Стемман. — Уверен, что пушки моего крейсера очень бы пригодились эскадре.

— Вне всякого сомнения, уважаемый Александр Федорович, вне всякого сомнения, — немедленно согласился Макаров. — Но можете не беспокоиться — вашему «Богатырю» я скучать в порту не дам. Тем более что «Паллада» подорвана, а «Аскольд» в ремонте. К тому же «Баян» с «Новиком» здорово поистрепали свои машины и нуждаются в передышке…

— «Богатырь» готов выйти в море немедленно!

Стемман, несмотря на свою «тяжеловесную» фамилию: СТЕММАН, выглядел натуральным Дон Кихотом — высокий, худощавый, бородка клинышком, тоненькие усики вразлет… Да и темперамент выказывал тот самый — донкихотский…

— Немедленно — запрещаю, — спокойно осадил каперанга командующий флотом. — Вам, во-первых, надлежит сдать порту и крепости все то, что доставлено из Владивостока. Во-вторых, «Богатырь» проделал немалый путь, так что, подозреваю, и у ваших механиков есть чем заняться, чтобы крейсер, когда понадобится, выдал те самые узлы, которые прописаны в его «паспортных данных». Ради этого флот готов подождать несколько дней. Согласны?

— Согласен, — потупился командир крейсера.

— А кроме «железа» имеются еще и люди, которые вымотаны долгим и опасным переходом. О них тоже нужно думать. Так?

— Так точно.

— Тогда приказываю: в первую очередь заняться сдачей грузов в порт, а во вторую — вам и всем свободным от службы офицерам прибыть завтра в полдень в Никольский собор на благодарственный молебен. А вечером — в Морское Собрание на банкет.

— Благодарю за приглашение, Степан Осипович.

— Засим позвольте откланяться — и у меня, и у вас сегодня еще немало дел, так что займемся ими. Все отчеты и рапорты прошу сегодня прислать в мой штаб на «Петропавловск». Успеете к спуску флага?

— Все уже подготовлено. — Стемман открыл ящик своего бюро и выудил оттуда пухлый конвертище. — Прошу, ваше превосходительство.

— С вами приятно иметь дело, Александр Федорович, — улыбнулся Макаров, принимая пакет. — Благодарю за такую предупредительность. Ну что же, проводите меня до трапа и жду вас завтра в соборе.

«Боевой», разумеется, от борта крейсера давно отвалил, и командующего ожидал катер с флагманского броненосца.

По пути к «Петропавловску» Степан неоднократно оглядывался на «Богатыря» и неоднократно же радовался такому ценному для эскадры пополнению. Крейсеров остро недоставало, а корабль Стеммана являлся одним из лучших представителей своего класса во всем мире. Двенадцать шестидюймовых орудий, из которых восемь участвовали в бортовом залпе, плюс дюжина трехдюймовок… Только стоящий в ремонте «Аскольд» превосходил своего собрата по реальной огневой мощи и был несколько более быстроходным.

В общем, во всем японском флоте не имелось ни одного более сильного крейсера, который был бы способен «Богатыря» в открытом море догнать, и ни одного более слабого, который смог бы от него уйти.

Японцы, правда, по одному ходят крайне редко, но теперь из «Баяна», «Аскольда» и «Богатыря» рисовалось такое шикарное трио, при встрече с которым любой вражеский крейсерский отряд был практически обречен на уничтожение.

А еще через недельку-другую, когда войдут в строй «Цесаревич» и «Ретвизан», можно уже выходить в Желтое море, чувствуя себя там полным хозяином. Раздраконить японские коммуникации…

И пусть Того только посмеет встать на нашем пути!

Хотя… А ведь может! Если отзовет из Японского моря броненосные крейсера Камимуры. К тому же после полученных в недавней битве повреждений «Асама» наверняка уйдет на ремонт в метрополию, в Сасебо, скорее всего. Так что минимум один из недоброненосцев командующий японским флотом затребует себе — он-то прекрасно понимает, что дней через десять корабли под Андреевским флагом будут практически полностью контролировать акваторию Желтого моря, чего допускать он никак не может.

Поэтому необходимо срочно отправить приказ Иессену в ближайшее время провести крейсерскую операцию в море Японском. Чтобы чувствовали сыны Страны Восходящего Солнца, что покоя им не будет нигде. И никогда. До той самой поры, пока они не сложат оружие и не признают свое поражение в этой войне.

Глава 11 Затишье перед бурей

Особой религиозностью Степан никогда не отличался. Но уж если вляпался в начало двадцатого века да еще в такой должности, будь любезен соответствовать эпохе. А по итогам последних событий на море, очередной благодарственный молебен — дело святое. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Когда коляска, запряженная парой рыжих жеребцов, подвезла командующего флотом к Никольскому собору, народу возле храма собралось уже преизрядное количество. В основном, конечно, присутствовали морские офицеры, но и из сухопутных офицеров и генералов крепости тоже кое-кто прибыл. И первым поспешил поприветствовать Макарова именно генерал-майор Кондратенко.

— Разрешите, Степан Осипович, поздравить вас с успехами нашего флота. — Превосходительства пожали друг другу руки.

— Спасибо, Роман Исидорович. Искреннее спасибо за искренние поздравления…

— А вот и Василий Федорович! — дипломатично ушел от скользкой темы командир Седьмой Восточно-Сибирской дивизии. Он, как и сам Макаров, прекрасно знал о трениях между командующими Тихоокеанским флотом и начальником Квантунского укрепрайона. И понимал, что Стессель ведет себя заносчиво и глупо по отношению к морякам, но обсуждать своего непосредственного начальника с адмиралом избегал.

Начальник артиллерии крепости прибыл как нельзя вовремя. Вовремя для того, чтобы помешать развитию беседы на неприятную для обоих тему.

Чета Белых не замедлила подойти к Макарову и Кондратенко. Степан пожал руку генералу и приложился к ручке генеральши.

— Совсем нас забыли, Степан Осипович, — слегка укоризненно заметила Белая. — Я ведь просила вас заходить запросто.

— Помню, Мария Фоминична, помню, — снова поклонился женщине Макаров. — Но что поделаешь — служба. Война опять же… А радушие вашего дома я прекрасно помню. Как и кулинарное мастерство его хозяйки. Даю слово: как только появится возможность — нанесу вам визит безо всякого предупреждения.

— Будем несказанно рады, — слегка поклонился, улыбаясь в свои роскошные усы, артиллерист. Но его взгляд говорил о том, что генерал ждет от командующего флотом совершенно другой информации…

— Благодарю, Василий Федорович. Но вместе с тем вынужден вас разочаровать: наместник отклонил мою просьбу переправить в Артур пушки из Владивостокской крепости. Так что могу вам передать дополнительно только пять десантных орудий, которые доставил «Богатырь», десяток пулеметов, ну и, если пожелаете, шесть сорокасемимиллиметровых пушек с того же «Богатыря». Если они вам пригодятся, конечно, в качестве противоштурмовых на каком-нибудь из возводимых фортов.

— Пригодится все, Степан Осипович, спасибо и на этом, но, признаться, я рассчитывал на большее…

— Я — тоже. Но имеем то, что имеем.

— Стессель приехал, — прервал беседующих Кондратенко.

Очередной экипаж остановился на площадке перед собором, и из него вышли начальник укрепрайона с супругой, генерал Никитин и полковник Рейс.

Вера Алексеевна, презрев условности, не преминула первой подскочить к Макарову.

— Поздравляю вас, дорогой Степан Осипович! — проворковала она, целуя адмирала в лоб — благо Степан успел снять с головы треуголку, увидев стремительный бросок генеральши в своем направлении.

— Весьма польщен вашим вниманием к скромным успехам флота, любезная Вера Алексеевна, — поклонился Макаров первой даме крепости. — Премного благодарен!

После этого состоялся обмен рукопожатиями с командующим укрепрайоном и его «генерал-адъютантом».

— Приношу извинения за отсутствие генерала Фока. — Стессель всем своим видом пытался показать, что армия занята более серьезными делами, чем флот. — Но он вместе со своей дивизией уже отбыл к Цинджоу. Предстоит оборонять Квантун от многократно превосходящих сил японцев. Я позволю себе надеяться, что и ваши корабли поучаствуют в этом сражении?

— Разве я давал повод сомневаться, что флот всегда придет на помощь своей сестре — армии, Анатолий Михайлович? — делано оскорбился Степан. — Можете не сомневаться — как только начнутся боевые действия на перешейке, четыре или пять канонерских лодок флота немедленно будут направлены в этот район для поддержки дивизии генерала Фока с фланга.

— А броненосцы и крейсера? — немедленно поинтересовался Стессель.

— Глубины в тех местах не позволяют использовать корабли со столь значительной осадкой…

Звуки колокола со звонницы собора прервали слова адмирала.

— Надеюсь, вечером в Морском Собрании продолжить наш разговор, уважаемый Анатолий Михайлович.

— К сожалению, Степан Осипович, должен сказать, что не смогу присутствовать на вашем торжестве — сегодня вечером в моем штабе запланировано очень важное совещание по поводу постройки укреплений на ближайших подступах к Артуру. Генералы Кондратенко и Белый также должны на нем быть.

— Пора идти в храм, господа, — вставил свое слово Степан, как только Стессель стал набирать воздуха в легкие для продолжения своей тирады. — А после молебна, уважаемый Анатолий Михайлович, я бы попросил все-таки уделить несколько минут для беседы со мной.

— Хорошо, — обозначил полупоклон генерал, и все направились в храм.

Никольский собор не отличался большой площадью внутреннего пространства, офицерам и даже адмиралам с генералами было там тесновато…

Вышел настоятель собора, одетый в праздничную ризу, и началось…

— О еже милостивно нынешнее благодарение, и мольбу нас недостойных рабов своих в пренебесный свой жертвенник прияти: и благоутробно помиловати нас, Господу помолимся!..

И так далее.

Степан плохо понимал смысл того, что выводил своим пронзительным голосом святой отец, но чувствовал, что на остальных это действует неслабо. Но он сам думал исключительно о том, как переубедить Стесселя, чтобы он все-таки посетил сегодня Морское Собрание или хотя бы отпустил туда Кондратенко и Белого.

Зря беспокоился. Все решилось помимо его воли…

— И что это было, Анатоль? — Вера Алексеевна не стала откладывать разговор в долгий ящик и занялась воспитанием мужа еще по дороге к дверям собора.

— Ты о чем, Верунчик? — Генерал по тону супруги понял, что сделал что-то не так, но с детской наивностью попытался оттянуть начало головомойки как можно дальше во времени. Но выиграл он не более нескольких секунд.

— Ты понял, о чем я, — непреклонно продолжила генеральша. — Что за срочное совещание сегодня вечером? Почему я о нем не знаю?

— Дорогая, — смущенно стал оправдываться Стессель, — ну ты же знаешь, что я терпеть не могу наших самотопов. Как представил, что придется произносить тосты за их победы…

— А ты представил, что там будут великие князья? Оба. Что они могут написать самому Государю, если увидят, что ты игнорируешь торжество, посвященное победе флота?

— Не подумал. Извини, — смутился генерал.

— Ты о многом не подумал, — продолжала нажимать Вера Алексеевна. — Например, о том, что Макарова сюда назначил сам Император. И флот под началом этого самого Макарова добился победы, которой не было со времен Синопа. Как ты будешь оправдываться, если он напишет Государю или хотя бы наместнику, что сухопутное начальство в твоем лице упорно отказывается сотрудничать с флотом? А Кирилл и Борис Владимировичи подтвердят, что именно так все и было. Ты, Анатоль, ведешь себя как капризный ребенок. В твоем возрасте пора бы стать уже и помудрей.

— Хорошо, — мрачно бросил Стессель, — после молебна я поговорю с Макаровым.

— Это даже не обсуждается. Ты не просто поговоришь, ты извинишься и… Впрочем, я сама при этом поприсутствую и найду подходящие слова. Владимир Николаевич, — обернулась генеральша к тактично поотставшему Никитину, — идемте!

Молебен длился около сорока минут, а по его окончании, принимая от вестового отстегнутый для посещения храма палаш, Макаров с удивлением увидел, что к нему снова направляется чета Стесселей.

— Прошу прощения, Степан Осипович, — слегка смущаясь, начал генерал. — Я тут подумал… Фок еще не прислал никаких сведений с перешейка, так что обсуждать нам пока особо нечего. И если вы не передумали, то мы, командование укрепрайона и крепости, принимаем ваше приглашение на сегодняшний вечер.

— Очень рад, Анатолий Михайлович, что вы все-таки приняли это решение. Разумеется, приглашение не отменяется. И я, и все моряки эскадры будем очень польщены вашим визитом. Заодно будет время обсудить взаимодействие армии и флота при обороне Цинджоуских позиций. Прошу также и вашу очаровательную супругу почтить своим визитом наше торжество.

— Очень благодарна за приглашение, любезный Степан Осипович, — проворковала генеральша, — но я воздержусь. У вас, мужчин, найдется много общих тем для разговоров, а мне придется скучать.

«Баба с воза — кобыле легче», — подумал про себя Степан. Тем более что в Морское Собрание женщины, как правило, не допускались. Только по особым пригласительным билетам. Обычно на балы. Исключением являлись только вдовы и дочери погибших в бою морских офицеров…

— Очень жаль, Вера Алексеевна, — поклонился супруге генерала командующий флотом. — Мне было бы весьма приятно ваше общество.

— А тогда я прошу вас заходить запросто к нам, Степан Осипович, — разулыбалась первая дама Порт-Артура. — Всегда буду крайне рада вашему визиту.

— Почту за честь, — еще раз обозначил поклон Макаров, — но в ближайшее время ничего обещать не могу — чрезвычайно много дел по службе. До встречи вечером, Анатолий Михайлович, — поклонился адмирал еще раз, теперь уже самому генералу.

— До встречи, — ответил поклоном на поклон Стессель.

«Вот и верь после этого классикам», — подумал Степан, глядя на удаляющуюся супружескую чету.

Ведь сам Степанов в «Порт-Артуре» писал про Стессельшу что-то типа: «Моложавая, хоть и слегка полноватая, но весьма миловидная женщина…»

Агаж! «Слегка полноватая» — с виду центнер, не меньше. «Весьма миловидная» — натурально мужское лицо — генералу бы такое пошло. Походка и вообще движения… Слова «грация», «изящество» и «женственность» могут быть применимы только в качестве антонимов. Но характер генеральши Александр Николаевич описал архиверно — железная хватка и мужа своего держит… Ох как держит! У Степана не было «иллюзиков» (так говорил зам по тылу в его родной Фрунзенке), что на Стесселя именно в храме снизошло с небес откровение. Не нужно было долго думать, кто явился «перстом указующим», заставившим генерала столь резко изменить свое решение. Совершенно понятно, что именно Вера Алексеевна быстро сообразила, с какой стороны масло на бутерброде, и оперативно использовала все свое влияние на супруга, чтобы указать ему нужное направление дальнейших действий.

Так что не стоит пренебрегать ее приглашением «на чаек» — пренепременно нужно заглянуть и пообщаться. Заручиться такой поддержкой в «домашнем штабе» Стесселя немаловажно. Это, возможно, не менее значимо, чем взаимопонимание с Кондратенко и Белым. Во всяком случае, в стратегическом плане.

Размышления об этой женщине заставили Макарова-Маркова вспомнить и о своей собственной жене. Не о своей реальной, оставленной навсегда в начале двадцать первого века Тамаре, а о «местной», о Капитолине Николаевне. Ведь если удастся выжить в этой войне, то дальше придется сосуществовать именно с ней.

При «вселении» в тело Макарова личность знаменитого адмирала «стерлась», но память сохранилась полностью, как и память собственная, и первое время Степан даже опасался, что может превратиться в «доктора Джекила — мистера Хайда»… Обошлось. Почему не случилось раздвоения, пусть разбираются специалисты-психологи, хотя Марков всегда относился к таковым приблизительно так же, как к астрологам и прочим хиромантам. Ну, то есть наличие такой науки, как психология, признавал, но ни одного ее представителя, способного сделать что-то более полезное, чем любой умный человек, не встречал никогда. Так — трындеж на общие темы, идиотские анкеты с вопросами типа «перестали ли вы пить коньяк по утрам?», констатация очевидного с умным видом и прогнозирование на уровне «может, дождик, может, снег, может, будет, может, нет…».

Так вот: сосуществовать со своей благоверной не хотелось категорически — это «оригинал», настоящий Степан Осипович, самозабвенно любил свою «половину», отдавал практически все жалованье на ее прихоти, закрывал глаза на ее ветреность и даже небезосновательные подозрения в неверности.

А по поводу отношения Капитолины Николаевны к деньгам достаточно показательна телеграмма, которую отправил Макаров жене из Харбина по дороге в Порт-Артур:

«Я телеграфировал Федору Карловичу [6] о выдаче тебе 5400 руб. Получив столько денег, ты, прежде всего, захочешь подновить туалеты, и таким образом деньги эти быстро исчезнут… Очень прошу тебя быть благоразумной, у нас уже было много примеров, что мы сидели без денег… Теперь неприлично тебе и Дине наряжаться в большие шляпы. Вы гораздо более выиграете, если будете держать себя скромнее. Пожалуйста, еще раз прошу тебя поберечь деньги, имей в виду, что, если ты истратишь 5400 р. или часть их, то я тебе ничего не переведу впоследствии. В первые два месяца с меня будут вычитывать все увеличение жалованья, так как я оставил тебе доверенность на 1200 р. Месяц я не получу здесь береговых почти ни копейки. Только потом начнет кое-что оставаться, но надо приберечь».

Но это прежний Макаров позволял подобное своей Капочке, нынешний Степан с таким мириться не собирался, и его в последнее время все чаще беспокоили мысли о том, как придется жить после войны. Понятно, что сейчас жена адмирала-героя не поехала бы из столицы на Дальний Восток ни при каких условиях — блистать в Петербурге значительно приятнее, чем существовать в Порт-Артуре, даже являясь там Первой дамой. А уж после того как японцы перерезали железнодорожное сообщение Квантуна с Россией, прибытия благоверной можно не опасаться в принципе. А вот что потом?..

«Ладно! — подумал про себя Марков. — Как говорил незабвенный Остап Ибрагимович: «Когда будут бить — будете плакать!». Тут до конца войны дожить бы…»

* * *

Офицеры и капитаны различных рангов стали прибывать к Морскому Собранию к половине шестого. Адмиралы и генералы подъехали к официально назначенному сроку — к шести часам.

Озаботиться организацией сегодняшнего мероприятия Макаров заранее попросил Великого Князя Кирилла Владимировича. Тот с удовольствием принял поручение, но занимался соответствующими вопросами, естественно, не сам — для этих целей имелся адъютант, лейтенант Кубе, здорово поднаторевший в плане устройства всевозможных гулянок и вечеринок.

В просторном зале Собрания уже были расставлены огромные столы. Нельзя сказать, что они ломились от изобилия напитков и закусок, но выглядело все вполне парадно. Под портретом императора, разумеется, стояли карточки с именами великих князей, далее, по периметру главного стола — для адмиралов, генералов и капитанов первого ранга, остальные офицеры размещались уже за другими столами. Но, надо сказать, угощение везде было одинаковым. Кубе здорово расстарался, мобилизовав всех лучших поваров в Артуре и практически под метелку вычистив содержимое винных магазинов.

Изначально на белых скатертях располагались исключительно закуски холодные: соленья, ветчина, красная икра, овощи по сезону, нехитрые салаты.

После первого тоста за Государя, который произнес, разумеется, Великий Князь Кирилл, вестовые пошли обносить столы кокотницами с горячей закуской — фрикасе из курятины. Пришло время встать с рюмкой в руке и командующему флотом.

— Дорогие мои братья по оружию! Братья, вне зависимости от того, где мы воюем с врагами России и Государя — на суше или на море.

Господь показал в последние дни, что он на нашей стороне. Но, как говорится: «На Бога надейся, а сам не плошай!» Я очень благодарен всем вам за доблесть в последних сражениях. И надеюсь, что вы еще не показали всего того, на что способны в бою. За вас, дорогие мои! — Степан поднял рюмку как можно более высоко, обер-офицеры, капитаны обоих рангов, адмиралы и генералы немедленно встали, как будто от руки Макарова тянулась к каждому из них невидимая нить… — За Государя-Императора, за Россию! Ура!!

— Урааа!!! — ударило раскатами голосов по стенам зала Морского Собрания.

Нельзя сказать, что все присутствующие при этом смотрели на командующего флотом с обожанием, но подавляющее большинство — точно.

Откричались. Выпили. Сели. Стали закусывать нежнейшей курятиной в соусе…

Из подсознания Степана стала пренастырно стучаться мысль о некой несообразности в имеющейся ситуации. То есть мозг получил некую информацию от органов чувств, но пока ее не освоил. Что-то зацепило, но непонятно что… Информация явно визуальная — ну не в криках же «Ура!» и не в ароматах угощений крылось раздражение. «Отсканировав» сидящих на противоположной стороне стола, адмирал все-таки понял, что резануло его взгляд: рядом с Грамматчиковым сидел его старший офицер Таше.

Как??? Во время ведения боевых действий с крейсера, хоть и стоящего в ремонте, одновременно съехали на берег и его командир, и старший офицер!

Нет, Грамматчикову послал приглашение Макаров лично, но чтобы и Таше…

На флоте вообще в ходу приговорка, которая обозначает «давным-давно»: «Это было еще до того, как старшой в последний раз сходил на берег».

Самый распоследний штрафованный матрос топчет земную твердь чаще, чем старший офицер его корабля.

Но и в тех наиредчайших случаях, когда командир отпускает своего первого помощника на берег, сам-то уж он обязательно остается на борту. А тут…

Грамматчиков поймал удивленный взгляд адмирала и понял его.

Глаза вверх, глаза и легкий разворот головы в сторону Великого Князя, и все стало ясно: Кирилл Владимирович прислал приглашение на нынешний вечер старшему офицеру «Аскольда», а проигнорировать таковое от члена императорской фамилии не решились.

Ладно, «Аскольд» действительно пока небоеспособен, не стоит по такому поводу устраивать разборки со своим начальником военно-морского отдела штаба. Даст бог — в ближайшем будущем из Петербурга пришлют награды за последние сражения, получит Кирилл свой крест, а потом сам с радостью смотается из Артура. Чтобы от него избавиться, стоит даже придумать какое-нибудь «архиважное» задание и рискнуть даже тем же самым «Аскольдом» для перемещения подальше от Порт-Артура туловища представителя Дома Романовых. И братца его соответственно…

Тем временем уже стали разносить суп, и, чтобы как-то заполнить данную паузу, хор матросов исполнил пару песен.

Отзвучало еще несколько тостов, а после, пока ожидалась подача основного блюда, Макаров молча кивнул своему флаг-офицеру лейтенанту Азарьеву. Тот сразу сообразил, чего от него хочет командующий, и направился к роялю.

Пушки — это, конечно, важно, узлы — тем более, но служат и воюют на кораблях все-таки люди. И этот фактор со счетов сбрасывать категорически не стоило…

Флоту, в первую очередь Тихоокеанскому флоту, требовался марш. Хороший такой марш, сильный. Изначально Степан хотел «ограбить» самого Агапкина и на семь лет раньше озвучить великолепный и бесподобный марш «Прощание славянки» — не поднялась рука. Перебирая в памяти что-то подходящее из своего времени, все-таки решил остановиться на песне Александра Маршала из сериала «Истребители» и переделать ее на морскую тематику. Поэтом Марков был тем еще, но худо-бедно элементарными приемами владел, на офицерских капустниках зачастую весьма удачно перепевал различные шлягеры на требующуюся тему…

Посидев пару часиков в один из относительно свободных вечеров, набросал текст, вызвал лейтенанта Азарьева, наиграл ему мелодию, показал стихи и попросил подготовить песню в ближайшее время. Под строжайшим секретом, разумеется.

Ну что же — оставалось посмотреть, какое впечатление все это произведет на присутствующих.

Прозвучали первые аккорды, и всем присутствующим звуки дали понять, что исполняться будет отнюдь не романс «Грезы любви» или нечто подобное.

Нам выпало с тобой служить на флоте И защищать морские рубежи. Вы там себе на берегу живете, Но нам не по душе такая жизнь.

Опасна служба эта, мы не спорим: Вчера друзья наперекор судьбе Ушли с врагом сражаться в это море, И море их оставило себе.

В зале стояла полная тишина. Нет-нет — рояль гремел, молодой лейтенант пел во весь голос, но даже эти весьма нетихие звуки общую тишину только подчеркивали.

Случиться может не дожить до завтра, Но больше жизни честь нам дорога. И Тихоокеанская эскадра Выходит в море, чтобы бить врага.

В бою не раз с японцами поспорим. И верим, что Победа впереди! Здесь русский флаг и это наше море!! Мы никому его не отдадим!!!

Придет Победа все равно, А нынче спорим мы с волной, Никто не знает, что ждет нас впереди Случится то, что суждено, Но мы уверены в одном: Наше море, наше море мы никому не отдадим!!!

Слушая, Степан и сам чувствовал многочисленные шероховатости в тексте, но ничего — в кают-компаниях кораблей офицеры, можно надеяться, доведут текст до ума. Главное, что зацепило. А глядя на лица присутствующих, в этом сомневаться не приходилось.

Лейтенант замолчал, от рояля еще доносилось утихающее гудение потревоженных последними струн… Раздались первые хлопки, очень быстро перерастающие во все более и более бурные аплодисменты. Некоторые из аплодирующих вставали.

Раскрасневшийся и смущенный столь горячим приемом песни Азарьев поспешил раскланяться и вернуться на свое место.

Зал порт-артурского Морского Собрания еще никогда не собирал такого количества офицеров. Становилось душновато — среднестатистический человек излучает в окружающее пространство приблизительно девяносто-сто ватт в час. А тут собралось более двухсот. Причем едящих, выпивающих и, извините, потеющих. Не рассчитано было помещение на такой «калорифер» майским вечером.

Да и сколько можно есть? Пора было и передохнуть перед основным блюдом, сделать, так сказать, «курительную паузу»…

В прошлой своей жизни Степан смолил здорово. Как и каждый курильщик, понимал, что это вредно, неоднократно пытался бросать, но каждый раз чистый воздух просто жег легкие, и они требовали нового слоя дегтя на свои альвеолы. Рекордом терпения этих мук были три месяца позапрошлого лета. Не сдюжил. Ведь знал же: стоит сорваться на первую сигарету, и результатом будут дикое сердцебиение, тупое головокружение и презрение к себе за то, что не сдержался… И никакого удовольствия… А вот поди ж ты!..

А попав в тело Макарова, никаких физических мучений не испытывал. Мозг понимал, что этого не надо, а организм не испытывал никакого дискомфорта.

Морское Собрание Порт-Артура не отличалось «многоэтажностью» — балкона не имелось, но для «ВИП-персон» отдельная «курилка» на свежем воздухе имелась. Вместе с Макаровым в палисадник с живой изгородью проследовали его начальник штаба Лощинский и генералы: Стессель, Белый и Кондратенко.

Адмиралы немедленно задымили сигарами, Кондратенко закурил папиросу, повисла пятнадцатисекундная пауза…

— Анатолий Михайлович… — начал Степан.

— Фррыххх, — немедленно ответило пространство…

— Блямш-блямш-блямш! — отозвалось окно Морского Собрания, рассыпаясь осколками.

Еще секунда-полторы, и послышался треск ружейного выстрела.

— Охнихерасебеблин! — после некоторой послеохреневательной паузы сработали мозги командующего флотом. — Быстро япошата сообразили!

Это вам не в лучших традициях российских борцов с «проклятым царским режимом» бомбами швыряться да в упор из револьвера палить. Это прыжок на полвека вперед, к убийству Кеннеди, где Освальд шмальнул издалека… Правда, у него «оптика» имелась, но здесь и сейчас таковая не требовалась — судя по времени, которое затратил звук выстрела, чтобы достигнуть барабанных перепонок адмиралов и генералов, вышедших на перекур, стреляли метров с трехсот, а то и меньше, но все равно это не дистанция уверенного поражения даже для очень хорошего стрелка.

— Что это, господа? — подал после полусекундной паузы голос Стессель.

— Немедленно всем внутрь! — рявкнул Степан. — Разойтись как можно дальше друг от друга, на одном месте не стоять, и как можно скорее внутрь здания!

Решительный тон Макарова, кажется, произвел должное воздействие на присутствующих: первыми шмыгнули в дверь те, кто ближе к ней находился, — Лощинский и Кондратенко, потом «просочились» под прикрытие толстых стен сам Макаров и Никитин, Стессель, Молас и Белый. Второго выстрела не последовало.

— Это просто черт знает что, господа, — прерывающимся голосом запричитал раскрасневшийся Стессель. — Необходимо немедленно…

— Немедленно, Анатолий Михайлович, — мрачно оборвал начальника укрепрайона Макаров, — ничего делать не следует. И уж ни в коем случае никому из нас нельзя покидать Морское Собрание до полной темноты и прибытия эскорта.

— Но послать роту стрелков прочесать окрестности, по-моему, все-таки стоит, — встрял Кондратенко.

— Вне всякого сомнения, Роман Исидорович, вне всякого сомнения, — согласился адмирал. — Весьма вероятно, конечно, что никого они не поймают — слишком много времени пройдет…

Речь Макарова прервали донесшиеся с улицы звуки винтовочных выстрелов.

— Судя по всему, неподалеку от этого японского стрелка оказался наш патруль, — бросил Белый, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы.

— Совсем необязательно, Василий Федорович, — ответил Макаров. — Совсем необязательно, что стрелял японец. Среди наших псевдоинтеллигентов предостаточно революционеров, которые желают поражения России в этой войне. — Степан вспомнил, сколько поздравительных телеграмм было отправлено из России в адрес микадо после атаки наших судов на внешнем рейде и гибели «Варяга». В молодости он не мог переварить этот факт — как можно желать поражения в войне своей родине? Но, переживая Перестройку и ее последствия, понял, что моральные уроды имеются среди любого народа, что они готовы физически уничтожать даже своих соотечественников, а зачастую в первую очередь именно их, если те не разделяют соответствующих политических убеждений. Массово уничтожать. Причем не для того, чтобы принести пользу своей стране, а чтобы как можно сильнее ее унизить, разрушить, в максимальной степени уничтожить менталитет русских, заставить их считать самих себя недочеловеками… И такое принимали многие, даже те, кто считал себя (и их считали таковыми) искренним патриотом России. В том числе и один из известнейших кинорежиссеров, снявший нашумевший фильм, в котором в американскую тетку в возрасте влюбился молоденький (ну да — молоденький, в исполнении сорокалетнего актера) унтер-офицер. Приревновав свою пассию к генералу, тот «юнец» прилюдно избил генерала-соперника в театре…

Какое наказание ждало бы любого нижнего чина за публичное избиение генерала в просвещенных Англии, Франции, САСШ?..

В «дикой и кровожадной» России — семь лет поселений. И то только по поводу того, что в театре присутствовал какой-то Великий Князь, и инцидент представили как попытку покушения на него. Так эта американская тетка еще и верещала: дикари! За что ЦЕЛЫХ СЕМЬ ЛЕТ?

Типа за такое в ее родной Америке солдата бы просто в угол поставили. Часа на два. Может, даже и на горох… Или заставили бы побегать в еще не изобретенном противогазе, как сделал в том самом фильме американский сержант, «строя» строптивого солдата. Тот самый сержант, который влет узнал на фото русскую военную форму двадцатилетней давности. При том, что русский генерал, начальник военного училища, не знал, кто такой Александр Македонский. Но зато умел закусывать стакан водки этим самым стеклянным стаканом…

Скорость мысли соперничает со скоростью света — это читать было довольно долго, а в голове Степана данные размышления пронеслись меньше чем за секунду, и он немедленно вернулся в окружающую действительность:

— Ваши превосходительства, предлагаю пока пройти в отдельный кабинет, чтобы обсудить ближайшие планы армии и флота.

— В чем дело, Степан Осипович? — прервал адмирала подбежавший Великий Князь. Было заметно, что он уже здорово «переупотребил» — лицо раскраснелось, глаза никак не могли «собраться в кучу», язык слегка заплетался.

— Ничего особенного, ваше высочество, — улыбнулся в ответ Макаров. — В нас стреляли. На войне как на войне.

— И кто стрелял? — тут же задал идиотский вопрос Кирилл.

— Ну откуда же нам знать? Ждем информации от подчиненных князя Микеладзе. Мы собираемся обсудить взаимодействие флота и армии при обороне наших Цинджоуских позиций, ваше высочество. Не желаете присоединиться?

— Как? — выпучил глаза представитель императорской фамилии. — Что-то обсуждать, пока еще не выяснены обстоятельства покушения?

— Честно говоря, — встрял Стессель, — я согласен с его императорским высочеством. А планирование наших совместных действий можно перенести и на завтра.

— Анатолий Михайлович, — повернулся к генерал-лейтенанту Макаров, — перенести на завтра наше совещание, конечно, можно, но война не ждет — ведь, может быть, уже именно завтра японцы начнут штурм наших позиций на перешейке, а флот пока не имеет плана расположения русских войск в этом месте. Вернее, имеет, но только в самых общих чертах. А ведь генерал Фок наверняка что-то изменил в расположении своих частей и батарей, не так ли?

— Может, и изменил, — встрял в разговор уже достаточно поддавший Никитин, — но нас об этом оповестить не озаботился.

— Владимир Николаевич, — мгновенно прервал своего слегка окосевшего друга начальник укрепрайона, — воздержись пока от реплик. Фок действительно пока еще не прислал планов дислокации своей дивизии, но они были обговорены заранее и в моем штабе имеются.

— Как я понимаю, — улыбнулся Кондратенко, — совещание уже началось. Может быть, действительно стоит перейти для этого в более подходящее помещение?

— Полностью согласен, Роман Исидорович, — кивнул Макаров. — Рядом имеется малый зал — прошу пройти туда, господа. Вы с нами, ваше высочество?

— Прошу меня простить, ваше превосходительство, — обозначил легкий полупоклон Кирилл Владимирович, — но эта суматоха прервала мой весьма важный разговор с князем Ливеном. Необходимо эту беседу закончить. Если позволите, господа, я присоединюсь к вам позже.

— Не смеем препятствовать, ваше высочество, — с легкой иронией произнес командующий флотом. — Уверен, что вы занимаетесь делами наипервейшей важности.

— Благодарю за понимание, ваше превосходительство, позвольте откланяться. — Великий Князь резко развернулся на каблуках. Именно от резкости поворота его слегка шатнуло, но проследовал в общий зал начальник военно-морского отдела штаба Макарова относительно уверенной походкой.

Помещение, в котором устроились превосходительства, было достаточно просторным и могло бы еще запросто вместить пару десятков человек, но поскольку предполагалось, что совещание имеет самый предварительный характер, присутствовали Макаров, Молас и Лощинский со стороны моряков, Стессель, Белый, Кондратенко и Никитин от сухопутного начальства. И полковники Агапеев и Рейс — начальник сухопутного отдела штаба Макарова (этот отдел еще называли «земноводным») и собственно начальник штаба Стесселя.

— Уважаемый Анатолий Михайлович, — начал Степан, — я прекрасно понимаю, что без карт, планов и прочих документов наша беседа сейчас может носить только самый общий характер, но и она необходима. Необходима для того, чтобы руководству и армии и флота было над чем подумать, спланировать возможные способы помощи друг другу. Сейчас первоочередной задачей является удержание Цинджоуских позиций. Нам нужно знать, что они представляют из себя на данный момент, какие силы и где там располагаются. Эта информация, безусловно, должна иметься у флота, иначе мы можем с моря обстрелять русские позиции.

— Я попрошу генерала Кондратенко обрисовать ситуацию в общих чертах. — Стало совершенно очевидно, что сам начальник Квантунского укрепрайона той самой ситуацией практически не владел.

— Основным узлом обороны, — встал Кондратенко, — является гора Наньшань. Именно здесь сосредоточены наши основные силы. Гора расположена в самом узком месте перешейка и является ключом позиции. Ее восточные склоны упираются в бухту Хэнд-бей, а западные сливаются с равниной, господствуя над всей ближайшей местностью. На горе устроены полудолговременные укрепления, на батареях установлено около сотни пушек…

— Прошу прощения, Роман Исидорович, — прервал начальника Седьмой дивизии Макаров. — Каких пушек?

— Разрешите, Степан Осипович? — поднялся Белый.

— Разумеется.

— Сто пушек — звучит внушительно, но более половины из них старые китайские, около двух десятков малокалиберных морских, которые вы нам отдали с эскадры, и полтора десятка ваших же десантных пушек Барановского. Так что эти «сто пушек» только звучит эффектно. Плюс полтора десятка пулеметов, за которые отдельное спасибо нашему флоту.

— Не стоит благодарности, Василий Федорович — дело у нас общее. Но спасибо, что цените помощь моряков. Теперь позвольте о том, что может сделать собственно эскадра для усиления обороны Цинджоуских позиций.

— Так вроде бы именно за этим и собрались, — не преминул вставить слово Никитин.

— Разумеется, — не стал отвлекаться Макаров. — Так вот: мы можем выделить суда Михаила Федоровича, — кивнул комфлота на Лощинского. — Все пять канонерских лодок. Плюс миноносцы. Четыре-шесть вымпелов. Это восемь только тяжелых орудий для обстрела приморского фланга противника, и пара десятков малокалиберных пушек…

— Прошу прощения, ваше превосходительство. — Дверь распахнулась одновременно со стуком в нее, и в помещение влетел лейтенант Азарьев.

— В чем дело? — недовольно оглянулся Макаров.

— Подполковник Микеладзе к вам. Срочно.

— Просите.

Руководитель порт-артурских жандармов соответствовал своей кавказской фамилии на сто процентов. С запасом: крупный нос с заметной горбинкой зарос иссиня-черной бородой практически до глаз, акцент опять же присутствовал…

— Здравия желаю вашим превосходительствам!

— Здравствуйте, князь! — ответил за всех Макаров. — Подозреваю, что вы по поводу недавнего инцидента?

— Так точно, ваше превосходительство! Злоумышленник убит.

— Да? Не поторопились ли ваши подчиненные?

— Не мои. Я прибыл через десять минут после того, как все уже было кончено — патруль стрелков случайно оказался рядом с тем домом, с крыши которого в вас стреляли. Японец после этого пытался скрыться, и ему бы это удалось, не подстрели его один из солдат.

— А почему вы уверены, что стрелял именно японец, князь? — встрял Кондратенко.

— Коса у него фальшивая, ваше превосходительство. Узкоглазый, но не китаец — точно. Японец, причем из тех, кто пробрался в Артур недавно — их шпионы, которые обосновались в городе давно, не гнушаются отращивать волосы для натуральных косичек. Точно — японец, и точно — в крепости недавно.

— Убедительно, — согласился Макаров. — А позвольте полюбопытствовать, князь, как вы-то так оперативно оказались рядом с местом происшествия?

— Служба такая, — слегка загадочно улыбнулся в бороду Микеладзе. — Обязан догадываться о том, что в неком месте, в некое время может произойти некое событие, рядом с которым нам, жандармам, следует присутствовать. Кстати, винтовка у него была наша. Почти уверен, что это та, что принадлежала убитому три дня назад пограничнику.

— Понятно. Благодарю вас, князь! Благодарю вас и ваших подчиненных от лица флота за оперативность.

— И от командования крепостью тоже, — не преминул добавить Стессель.

— Спасибо, ваши превосходительства, — поклонился Микеладзе. — Засим, если больше не имеется вопросов ко мне, позвольте откланяться — служба не ждет. Особенно сегодня.

— Понимаем, — ответил за всех Макаров. — Не смеем задерживать.

— Честь имею! — боднул головой воздух жандарм и поспешил удалиться.

— Господа, — развернулся к генералам и адмиралам Макаров, — может быть, имеет смысл вызвать вам конвой?

— Мне точно не нужно, — усмехнулся в усы Белый. — Я казак все-таки. В охране не нуждаюсь.

— Согласен с Василием Федоровичем, — присоединился к артиллеристу Кондратенко. — Да и думаю, что это будет совершенно излишним — мы, как-никак дома, в своей крепости, в своем городе. Стыдно будет показать, что нас испугал какой-то одиночный стрелок.

Стессель затравленно зыркнул на своих подчиненных, но и ему пришлось присоединиться к высказанному обоими генералами мнению:

— Уедем, как и приехали — в своих экипажах, и с той же самой охраной, что сопровождала нас в храм и сюда.

— Полностью с вами согласен, Анатолий Михайлович. — Степан несказанно обрадовался, что можно избежать всех этих ненужных хлопот по поводу вызова уже совершенно ненужного конвоя. — Рад, что наши мнения по данному поводу совпадают. Предлагаю вернуться в зал, но только давайте сначала договоримся, где и когда мы сможем более предметно обсудить оборону Цинджоу.

— Вы хотите, чтобы мы приехали к вам на «Петропавловск»? — слегка заносчиво провещал Стессель.

— На «Ретвизан» — он уже скоро войдет в строй, поэтому мой штаб переселяется на него. Но я не настаиваю на вашем визите — могу прибыть к вам и сам, только назначьте место и время. И желательно как можно скорее.

— Не стоит, Степан Осипович. С удовольствием воспользуемся вашим гостеприимством еще раз. Тем более что речь пойдет именно о помощи флота нашей армии.

— Благодарю, уважаемый Анатолий Михайлович. Прошу разрешения ответить любезностью на любезность: в котором часу вас ожидать? Назначьте, пожалуйста, время. Куда и когда подать катер?

— Ну что же вы так сразу… Я еще не решил. Думаю, что в районе полудня… С утра я отправлю к вам своего адъютанта.

— Хорошо. Будем иметь в виду, — не стал задираться Степан. — А сейчас прошу в зал — вероятно, уже подали основное блюдо.

— Я, пожалуй, откажусь, — напряженно выдавил из себя Стессель. Было совершенно понятно, что генерал здорово напуган сегодняшним покушением и хочет как можно скорее оказаться у себя дома… — Завтрашнее совещание требует подготовки. Так что мне уже и так ночь не спать…

Совершенно конкретно виделось, что спать он сегодня ночью будет. Приедет домой, хлобыстнет граммов двести водки или коньяку на нервной почве, послушает завывания Веры Алексеевны по поводу покушения на надежду и оплот России на Дальнем Востоке и захрапит только так…

— Я тоже откланяюсь, Степан Осипович, — поднялся Белый. — Благодарю за радушный прием, но действительно необходимо подготовиться к завтрашнему совещанию.

— Понимаю. Не смею задерживать. Прошу передать мой поклон уважаемой Марии Фоминичне.

— Непременно, — улыбнулся генерал. — Благодарю. Кстати, супруга просила вам напомнить наше приглашение захаживать попросту.

— Как только выдастся свободное время — обязательно загляну, Василий Федорович, спасибо!

Вслед за Белым поднялись и Кондратенко с Рейсом. Никитин был явно не прочь задержаться, но, следуя корпоративной солидарности, тоже стал прощаться.

— Пожалуй, и нам пора, Михаил Павлович, — обратился Макаров к Моласу, когда сухопутное начальство удалилось. — Пора и на «Ретвизане» обживаться, и действительно к общению с руководством крепости подготовиться. Пусть молодежь еще погуляет здесь, а наше дело стариковское. Неплохо бы выспаться суметь.

Степан не случайно выбрал именно «Ретвизан» в качестве штабного корабля. Хоть «Цесаревич» и был более удобен для того, чтобы следовать головным в колонне — его башенная шестидюймовая артиллерия позволяла развивать более мощный огонь по носовым румбам, — но именно «Ретвизан» наиболее подходил в плане управления эскадрой. Этот броненосец изначально строился в качестве флагманского, на нем были предусмотрены и каюты для офицеров штаба, и роскошный зал заседаний. Присутствовала даже телефонная связь, а вся мебель была изготовлена из металла, что здорово снижало пожароопасность в бою.

Инженеры фирмы Крампа создавали корабль как будто для моряков американского флота, они отнеслись к проектированию, применяя свои традиционно высокие требования к бытовым условиям. И русских, когда те принимали броненосец у фирмы-строителя, приятно удивило очень многое: и боевой лазарет, размещенный внутри бронированной цитадели, и обилие душевых для кочегаров, просторная прачечная и вообще огромное количество облегчающих труд приспособлений. Вплоть до электрической тестомешалки на камбузе…

— Ну что, Михаил Павлович, я уже сегодня ночую на «Ретвизане», а вас жду завтра к подъему флага с необходимыми бумагами. Надеюсь, что весь мой штаб успеет за сутки переселиться на новое место жительства.

— Думаю, что никаких проблем для этого нет, Степан Осипович.

— Лощинского с командирами канонерок и Матусевича с командирами миноносцев я вызвал к одиннадцати. Надеюсь, что нам хватит часа для предварительного обсуждения ситуации в ожидании Стесселя с остальным сухопутным начальством.

— Все зависит от состояния кораблей, — осторожно ответил Молас, — и в первую очередь от состояния их машин. Меня очень беспокоит «Сивуч»…

— Вот завтра и выясним у Стратановича, в каком состоянии его канлодка, чего сейчас об этом говорить?

Адмиралы обменялись рукопожатием и направились к своим экипажам.

* * *

Командир «Ретвизана» был заранее оповещен, что именно сегодня вечером командующий флотом вместе со своим штабом переселяется на его броненосец. Поэтому капитан первого ранга Щенснович даже не съезжал на берег — вместе со своим старшим офицером лейтенантом Скороходовым они готовили корабль к столь важному событию.

— Здравствуйте, Эдуард Николаевич, — поприветствовал каперанга Макаров, поднявшись на борт. — Ну что, принимайте сначала меня с флаг-офицерами, а завтра пожалует и весь остальной штаб. Не стесним?

— Что вы, ваше превосходительство. — Командир корабля, откозыряв, пожал протянутую руку адмирала. — И я, и моя команда почтем за великую честь, что вы поднимаете свой флаг на «Ретвизане».

— Как ремонт? — не преминул поинтересоваться Степан у провожавшего его в салон Щенсновича.

— Практически уже закончен. Еще пара дней, и можно выходить в море. А если очень нужно — то хоть завтра в бой. Остались покрасочные работы, уборка, мелкие доделки.

— Ну что же, рад слышать. Завтра еще не в бой, завтра у вас на борту состоится совещание с генералами по поводу обороны Цинджоуских позиций, так что будьте готовы, не хотелось бы, чтобы флот ударил в грязь лицом, принимая руководство крепости.

— Не извольте беспокоиться, Степан Осипович, — даже слегка обиделся командир корабля. — Примем Стесселя с его штабом в лучшем виде.

Очередной раз встретившись с Щенсновичем, Степан внутренне хмыкнул: не случайно, ох не случайно каперанг получил на эскадре прозвище «Идальго» — высокий, худощавый, бородка клинышком, усы торчат в стороны, — ну просто вылитый герой Сервантеса. Да и характерец имел тот еще — с начальством не заигрывал, с подчиненных требовал по полной программе, но при этом и заботился о них также, «по полной». И являлся одним из ближайших кандидатов на присвоение адмиральского чина.

Кстати, усиленно растущее количество адмиралов в Артуре уже давно являлось дополнительной головной болью Маркова-Макарова: изначально, до его приезда, их имелось всего четверо — Ухтомский, Лощинский, Молас и Греве. Последнего командующий отправил во Владивосток, но тут же прилетели орлы на погоны Григоровича и Матусевича. А ожидалась новая «стая двуглавых птиц» — в самое ближайшее время придет приказ по поводу Рейценштейна, потом — Вирена, ну и до кучи — Щенсновича. И это по самым скромным прикидкам — последние победы Тихоокеанского флота могут сделать императора и Адмиралтейство более щедрыми, чем в реальной истории. Ну, ладно Рейценштейн — он и так на адмиральской должности, а вот остальных куда девать? Солить? Топить?

С этими мыслями Степан дотопал до своего салона. Спать еще категорически не хотелось, поэтому, попрощавшись с Щенсновичем, адмирал набулькал себе граммов пятьдесят коньяку и продолжил размышлять на данную тему с вариациями.

Ну хорошо — сам с Моласом на «Ретвизане», в этом же отряде «Цесаревич» и «Пересвет» с «Победой», Ухтомский пусть поднимает флаг на «Петропавловске» и командует тремя тихоходами, Лощинский остается при своих канлодках и тральном караване, Григорович при порте, Матусевич… Черт побери! Нечего контр-адмиралу гонять по морю на миноносцах — пусть «начмин» обоснуется либо на «Амуре», либо на «Новике». Рейценштейн, естественно, на «Баяне» при крейсерах… Едреналапоть! «Диана» совершенно не вписывается в компанию «убойной тройки»: «Баян», «Аскольд», «Богатырь» — эта «богиня» и семнадцать узлов с трудом выжимает… А боевая единица сильная, сильнее любого из японских бронепалубников, но именно ЕДИНИЦА. Не была бы «Паллада» в ремонте — эта пара вполне могла бы являться самостоятельным крейсерским отрядом. Но в одном экземпляре — ни богу свечка ни черту кочерга… И в линию не поставишь без броневого пояса, и к остальным крейсерам не присоединишь без потери отрядом двух-трех узлов… И брандвахтой держать такой крейсер неправильно, и в океан на охоту отправлять жалко, тем более с такой дальностью плавания. Да и силуэт у нее больно приметный. Ладно, не снимать же с нее пушки, пусть ходит с броненосцами, тем более что защитник от минных атак из «Дианы» отменный…

А Вирена, в конце концов, можно будет и на «Пересвет» младшим флагманом Первого броненосного отряда пристроить, тем более что пока они с Щенсновичем еще не адмиралы, а там, как говорится, «или эмир умрет, или ишак сдохнет».

К состоявшемуся назавтра совещанию уже были получены известия от Фока: «Японцы начали штурм Цинджоуских позиций». Было решено немедленно отправить к перешейку «Гремящий» и «Отважный» с «Бойким» и «Бурным». «Бобр» и «Сивуч» переводились в Дальний, чтобы находиться поближе к месту вражеской атаки и сменять своих товарищей побыстрее. «Гиляк» все-таки оставили на рейде Порт-Артура — никто не гарантировал того, что японцы не попытаются еще раз закупорить проход брандерами или в очередной раз набросать мин заграждения перед самым Порт-Артуром.

Глава 12 Цинджоу

В результате трехдневных боев дивизиям генерала Оку ценой огромных потерь все-таки удалось выбить русских собственно из города Цинджоу, но на пути японской армии встала высота Наньшань, наглухо запирающая проход через перешеек. Защищала гору бригада генерал-майора Надеина.

Митрофан Александрович выведен в бессмертной эпопее Степанова дряхлым старичком… На самом деле ему было в 1904 году шестьдесят пять лет — не юноша, конечно, но и совсем не старик, а уж энергии у него хватало на нескольких тридцатилетних.

Первой волне пошедших на штурм японцев врезали от всей души. Русской, широкой, загадочной и размашистой. И в реальной истории японцы понесли, наверное, самые страшные потери именно под Цинджоу, а уж теперь…

Казалось бы: насколько серьезно могут повлиять на результаты столь масштабной битвы несколько дополнительных десятков малокалиберных пушек и пулеметов? Сколько вражеских жизней они смогут забрать в довесок к имеющимся возможностям? Несколько сотен? Тысячу?..

Но ведь каждый убитый или раненый враг — это оставшийся в живых свой боец, а он может уничтожить еще одного врага, а может и не одного.

Четвертая дивизия генерала Оку покрыла своими телами подступы к высоте, после чего японцы перешли к артиллерийской дуэли с защитниками перешейка. Причем сначала удача была на стороне атакующей стороны — со своих закрытых позиций орудия страны Ямато стали исправно перемешивать с землей стоящие относительно открыто русские пушки. Но тут в драку вмешался флот. Тот, который под Андреевским флагом.

«Гремящий» и «Отважный» вошли в бухту Хэнд и стали методично разносить вдребезги и пополам как японские батареи, позиции которых отлично просматривались с моря, так и любые, сколь-нибудь заметные скопления пехоты. Девяти — и шестидюймовые снаряды обрушились на укрепления и боевые порядки японских войск. А корабельная пушка выпускает в единицу времени снарядов больше, чем сухопутная батарея такого же калибра — механизмы и электричество на боевом корабле имеются в достатке. И это совсем не тот случай, о котором говорил Нахимов: «Пушка на берегу стоит корабля в море» — артурцам пришлось иметь дело не с береговыми батареями противника, а открытыми для обстрела с моря полевыми. Лебедев и Цвингман подвели свои канонерки к берегу настолько близко, насколько было возможно, даже разворачиваться они смогли только с помощью миноносцев. Благодаря их огню атаки японских войск в центре и на левом фланге были отбиты с большими потерями для наступавших. С наступлением темноты «Гремящий» и «Отважный» вместе с эсминцами вернулись в Дальний, где своей очереди вступить в бой назавтра ожидали «Бобр», «Сивуч» и «Бесшумный» с «Беспощадным» — русский флот не собирался предоставлять никаких передышек рвущимся на Квантунский полуостров врагам.

Русские канлодки натворили только за один день таких дел, что Оку немедленно запросил помощи у адмирала Того.

Командующему Соединенным флотом отнюдь не улыбалось сейчас, когда еще не все корабли, побывавшие в последнем сражении, стали полностью боеготовы (а «Асаму» вообще пришлось отправить на ремонт в Сасебо), снова вступать в бой с Тихоокеанской эскадрой русских. К тому же имелись агентурные сведения о вводе в строй «Ретвизана» и «Цесаревича».

Поэтому было решено оказать помощь армии со стороны Печелийского залива, на правом фланге наступления. Туда направился отряд капитана второго ранга Ничияма в составе «Цукубы», «Хейена», «Акаги» и «Чокай». Прикрывали переход Шестой боевой отряд и «Ниссин» с «Якумо», которым были приданы Третий отряд истребителей и Девятый отряд миноносцев под общим командованием контр-адмирала Того Масамичи, младшего брата командующего Соединенным флотом страны Ямато.

Сказать, что защитников высоты Наньшань неприятно удивил обстрел их левого фланга с моря — практически ничего не сказать. Солдаты и офицеры квантунского гарнизона уже успели привыкнуть к мысли, что флот их в обиду не даст, что подтвердилось как вчера, так и нынешним утром — «Бобр» и «Сивуч» старательно обкладывали своими снарядами японские позиции, очень успешно обкладывали, ведь у этих, пусть и более стареньких, канонерок имелось по несколько дополнительных стосемимиллиметровых пушек. Каковых их более молодые «коллеги» «Гремящий» и «Отважный» не имели. Так что приходилось полкам генерала Оку еще более лихо, чем вчера. Пока не загрохотало с запада…

Японцы включили в состав атакующего артиллерией русские позиции отряда корабли с максимально крупнокалиберной артиллерией, которая могла располагаться на мелкосидящих судах. Пушки хоть и старенькие, но тяжелые. И снаряды имели соответствующие…

В общем, отряд капитана второго ранга Ничияма стал творить зеркальное тому, что делали русские канлодки на противоположном берегу перешейка. Тяжелые морские орудия здорово подрасковыряли левый фланг обороны горы Наньшань, к тому же японская пехота не оставляла сомнений по поводу своего упорства и мужества в бою. Даже русские стрелки и артиллеристы, посылая пули и шрапнель в батальоны, идущие по грудь в воде, пытавшиеся форсировать мелководье для атаки русского берега, поражались настойчивости атакующих. Передававших свое знамя из рук в руки до самого последнего неубитого бойца. Убивали и последнего. Плавали за утонувшими знаменами, но восхищение храбростью и упорством атаковавшей японской армии высказали позже в своих мемуарах очень многие из российских офицеров.

Однако довольно скоро японские канонерские лодки обстрел прекратили и отошли в Печелийский залив.

И ничего удивительного — Макаров, как только узнал о такой наглости со стороны противника, как прорыв в залив Желтого моря прямо мимо главной базы российского флота, в первую же высокую воду вывел из Порт-Артура все, что несло на себе Андреевский флаг и давало более тринадцати узлов. Даже «Амур». В порту, кроме клиперов и «Забияки», из боевых кораблей не выбрали якорей только ремонтирующиеся «Петропавловск», «Пересвет» и «Аскольд». Плюс «Гиляк» с четверкой «соколов» для охраны рейда. И «Всадник» с «Гайдамаком» тоже оставались в распоряжении Лощинского.

Выход эскадры из Артура не остался незамеченным — «Такасаго» и «Иосино», которых адмирал Того предусмотрительно направил наблюдать за выходом из Порт-Артура, начали передачу по радиотелеграфу.

«Баян» с «Богатырем» успели выйти и сблизиться с вражескими разведчиками, но тем уже удалось если и не передать своему командующему, какие корабли вышли из порта (мощная радиостанция «Баяна» немедленно стала глушить эфир искрой), но и при этом командующий Соединенным флотом мог понять — русские покинули рейд.

Степана, пока крейсера и броненосцы вытягивались на внешний рейд, как говорится в классике кинематографа, «терзали смутные сомнения» — Того действовал по принципу: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю…» Или: «Ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь…»

В смысле, командующий Объединенным японским флотом понимал, что отправлять вокруг Квантунского полуострова, с кончика которого скалила зубы Артурская эскадра, достаточно слабый отряд — авантюра чистейшей воды, и понимал, что это понимает Макаров. А значит, и не ожидает русский адмирал такой оголтелой наглости со стороны противника. Чем можно попытаться воспользоваться. Тем более что маршал Ояма ПРОСИЛ помочь армии. А не выполнить эту «просьбу» для флота совершенно невозможно. Особенно после недавних событий, когда Третья эскадра не смогла сберечь целых шесть транспортов с бойцами и прочими грузами… Адмирал Катаока теперь оправдывается перед богами, а перед императором ответ держать командующему флотом. За весь флот. И нужно как можно скорее реабилитироваться.

К тому же русские канонерки и миноносцы возле перешейка тоже под ударом — не посмеет Макаров оставить их без прикрытия. А если посмеет — будет за это наказан…

Степан, конечно, не мог читать на расстоянии мысли Того, но пытался их просчитывать.

— Поднять сигнал: «Полтаве», «Севастополю», «Богатырю», «Диане» и «Амуру» с миноносцами Второго отряда следовать в Печелийский залив. Обнаружить противника, атаковать его и уничтожить.

Флаги взлетели до места, и Ухтомский, державший сейчас флаг на «Полтаве», повел подчиненные ему корабли на юг.

— «Цесаревичу» держать в кильватер «Ретвизану», «Победа» — за «Цесаревичем», — продолжал командовать Макаров. — «Баяну» держаться на траверзе «Победы» в сорока кабельтовых, «Новику» — в пятидесяти кабельтовых впереди по курсу отряда броненосцев. Курс норд-ост семнадцать градусов. Миноносцы Первого отряда идут в замке, в десяти кабельтовых от «Победы».

Около получаса потребовалось на построение, и отряды Макарова и Ухтомского разошлись. Каждый по своим делам…

— На Золотой горе колбасу поднимают! — с некоторыми нотками восторга в голосе крикнул сигнальщик. Все на мостике «Ретвизана» развернулись в сторону берега.

Действительно, над силуэтами берегового хребта обозначился аэростат, медленно набиравший высоту.

— Молодец Развозов! — не сдержал эмоций Молас. — Скоренько управился. Значит, сегодня крепость будет иметь связь и с нами, и с отрядом Ухтомского. Да и с консульством в Чифу тоже.

— Не торопитесь ликовать, Михаил Павлович, — слегка приземлил своего начштаба Макаров. — Поднять антенну дело, конечно, немаловажное, но нужно, чтобы и все остальные составляющие беспроволочного телеграфа работали безупречно. К тому же связь с Чифу у нас будет односторонней — они нас слышат, а мы их нет. И нет никакой уверенности, что слышать и слушать они нас будут постоянно.

— Экий вы пессимист, Степан Осипович.

— Это вы должны быть пессимистом. Согласно занимаемой должности, — улыбнулся в бороду командующий флотом. — А я реалист. И если будет необходимо передать какие-то важные сведения в консульство, то непременно отправлю туда «Буракова», чтобы быть уверенным, что адресат действительно получил сообщение…

Связь, будь она неладна!..

Ну да, связист на первый взгляд отнюдь не героическая специальность для военного — в атаки не ходит, из пушек не стреляет, мины не ставит и их же не извлекает, понтонные переправы под огнем не наводит, а вот поди ж ты — нет связи, и о любом взаимодействии вверенных ему частей и подразделений полководец может забыть. С самых древних времен. Даже если сражение ведется в зоне видимости — даже в этом случае нужен какой-нибудь лихой адъютант или ординарец, который сможет как можно быстрее доставить распоряжения командующего из штаба на левый (правый) фланг…

А уж если ведется целая война, то полководец почти наверняка согласился бы пожертвовать целым полком, а то и дивизией, чтобы быть уверенным, что юный офицер с пакетом все-таки доскакал до армии его коллеги-напарника-союзника, и полки-дивизии-корпуса-армии встретятся в нужном месте и в нужное время. Что их совместный удар не будет направлен в пустоту или что их не «сожрет» поодиночке превосходящий по силам противник. А также не сомневаться на предмет того, что данный пакет попал в руки противника — тогда вообще можно «воду сливать».

Связь — нервы армии. Глаза и уши (разведка) могут увидеть и услышать, но необходимо, чтобы эта информация дошла до мозга (штаба). Мозг может проанализировать эту информацию, но необходимо, чтобы она дошла до ног, которые донесут кулаки туда, куда нужно, и тогда, когда нужно. И очень хочется, чтобы эту «пару кулаков» там не встретили три пары оных…

А связь в начале двадцатого века была аховой. То есть, конечно, не на уровне расторопных адъютантов с пакетами или лазутчиков со вшитой в бедро гильзой с донесением (хотя и такое бывало). Телефон, телеграф, радио бог Марс принял на вооружение немедленно, по мере появления данных продуктов работы ученых-физиков и инженеров, но техническое качество исполнения упомянутых средств связи пока было самым примитивным.

Нет, та, что осуществлялась по проводам, отличалась относительной надежностью, но телефон действовал на расстоянии пары-тройки километров, а телеграф… Да, этот «бил» далеко, но доверять ему можно было только на своей территории — если трассу прохождения кабеля захватил противник — все: или просто перережут, или даже еще успеют какую-никакую дезинформацию втюхать.

А с радио совсем грустно — «дальнобойность» станций беспроволочного телеграфа составляла максимум несколько десятков миль от антенны до антенны. При отсутствии естественных препятствий между ними. В виде горного хребта, например. То есть в открытом море корабли могли переговариваться на шестидесяти милях, но если между ними находился какой-нибудь гористый мыс, не слышали друг друга и в десяти…

Да, Гульельмо Маркони уже три года назад умудрился передать многократно повторяющуюся букву «S» аж через Атлантический океан, но он использовал специальную стационарную радиостанцию, а боевые корабли и сейчас могли поддерживать хоть сколько-нибудь сносную связь по беспроволочному телеграфу не далее чем в двадцати-сорока милях друг от друга. И то только те, на которых стояли самые мощные станции. Но теперь Степан мог надеяться, что с помощью ретрансляции с Золотой горы ему и Ухтомскому получится слышать друг друга и общаться. Ведь существовал хоть и исчезающе малый, но шанс, что в Печелийском заливе сосредоточились главные силы адмирала Того, тогда придется бросить все и идти на выручку…

— Есть телеграмма от Ухтомского, ваше превосходительство! — заскочил на мостик лейтенант Шереметьев.

— Так читайте скорее!

— «На входе в залив крейсера «Ниссин» и похожий на «Якумо». Противник отошел и начал передачу. Глушу искрой».

* * *

Глушила передачу с «Ниссина» радиостанция «Богатыря», одна из самых мощных на Тихоокеанском флоте. Но сигнал тревоги все-таки успели принять на «Суме» и ретранслировать его суть на отряд кавторанга Ничиямы. Тот понял, что пора спасать свои канонерки — идут такие серьезные ребята, которые могут и третью своего бортового залпа оставить на поверхности только ошметки от кораблей подчиненной ему группы.

Обстрел левого фланга русских позиций на перешейке немедленно прекратили и под проклятия своих сухопутных коллег стали полным ходом отходить, чтобы в преддверии спускающейся с небес темноты успеть спрятаться в подходящих бухтах. Где и ждать: повезет — не повезет, найдут — не найдут…

— Два дыма на левом крамболе!.. Третий!

Матусевич, на этот раз поднявший свой флаг на «Богатыре», вскинул к глазам бинокль и повернулся в указанном сигнальщиком направлении. На горизонте действительно виднелись дымки, происхождение которых необходимо было выяснить в самое ближайшее время.

— Передайте на «Севастополь», — не отрывая оптики от глаз, бросил адмирал. — И запросите разрешение на разведку. — Хоть они с Ухтомским теперь имели одинаковые чины, но командовал операцией все-таки князь, так что срываться без его разрешения не следовало.

— Ну что, Александр Федорович, — оглянулся на командира крейсера начальник минных сил. — Думаю, что необходимо сбегать к этим дымам. Ставлю червонец против рубля, что это неприятель.

— Не приму ставки, ваше превосходительство, — отмахнулся Стемман. — Понятно, что японцы — кто еще рискнет здесь сейчас разгуливать во время военных действий. Да еще и группами…

— С «Севастополя» передали: «Добро», — отмел последние сомнения крик сигнальщика.

— Курс норд-вест шестьдесят градусов, иметь ход девятнадцать узлов, передать на «Диану»: «Следовать за мной!» — начал сыпать распоряжениями Матусевич. — То же на «Расторопный» и «Сторожевой».

— Не поспеет за нами «Диана» с такой скоростью, — попытался урезонить адмирала командир крейсера.

— Знаю. Просто пусть стараются как могут. Нам их ждать недосуг. А если бой завяжется — как подвинтят — так подвинтят…

Когда начальнику Шестого боевого отряда доложили, что на его крейсера надвигается «Богатырь», а за ним следует еще один большой крейсер русских, Того-младший даже не встревожился:

— Поднять сигнал: «Отходить к устью залива. Иметь ход пятнадцать узлов. «Суме» — двенадцать узлов. Радио на «Ниссин»: «Идти навстречу».

Адмирал невозмутимо поднес бинокль к глазам и стал сосредоточенно высматривать каждый маневр приближающегося русского крейсера. А «Богатырь» был тем еще игроком в намечающейся катавасии — его бортовой залп практически равнялся таковому от всего Шестого боевого японцев, а уж когда подоспеет «Диана» — сынам Аматерасу останется только молиться…

— Двухтрубный японец отстает! — азартно выкрикнул сигнальщик.

— Ну, этого мы точно догоним, — хищно выдохнул Стемман.

— Не догоним, Александр Федорович, — осадил каперанга адмирал. — Но погоняемся. Временно. Передать на «Диану» и миноносцы: «Курс норд-вест, осмотреть подходы к бухтам. В случае обнаружения неприятеля — атаковать!»

— Думаете, японцы нас за нос водят, — понял каперанг, — пытаются увести от своих канонерок?

— Более чем уверен, — отозвался Матусевич. — И эта «хромая утка» нам специально подсунута — от «утят» нас увести хочет. Как только приблизимся на дистанцию поражающего огня — быстро выдаст все свои паспортные узлы и улепетнет под защиту отряда и броненосных крейсеров, которые наверняка уже идут навстречу. Не уважают нас японцы — дураками считают. Ну и пусть себе, не будем их разочаровывать, временно сымитируем погоню за этим «подранком»… А светлейший пусть ловит прячущиеся по углам японские канонерки.

Светлейший князь Ливен, командир «Дианы», потратил на поиски не так уж и много времени — буквально через четверть часа после отворота на норд по курсу обнаружился дым, который немедленно стали преследовать. А еще через непродолжительный отрезок времени уверенно опознали японскую канонерку, которая на всех своих немногих узлах пыталась спастись от надвигающейся махины русского крейсера.

На зуб «богине охоты» попался «Чокай» — кораблик грозный для берега, но практически не представлявший опасности для своего нынешнего преследователя, который только по водоизмещению превосходил жертву в десять раз. Да, на канлодке имелась крупная, двухсотдесятимиллиметровая пушка, но дальнобойность этого короткоствольного орудия была по меркам морского боя просто смешной.

— Даже топить неудобно эту калошу, а, Андрей Александрович? — весело посмотрел на своего командира старший офицер «Дианы».

— Очень даже удобно, — не принял шутливого тона Ливен. — А высшая доблесть для военного, по-моему, не геройски погибнуть в бою с превосходящими силами противника, а поймать его в тот момент, когда он слабее, и уничтожить. Ну, или заставить сдаться.

— Полностью согласен, — слегка смутился Семенов. — Но думаю, что от японцев белого флага мы не дождемся.

— Разумеется. Но выполнить необходимые формальности все-таки стоит. Сигнальные! Поднять: «Предлагаю спустить флаг и сдаться».

Никто не удивился, когда в ответ на взлетевший на мачту флажный сигнал японец грохнул выстрелом. Снаряд лег с большим недолетом.

— Ну вот. Действия по протоколу завершены. Начинайте, Леонид Леонтьевич.

Старший артиллерист крейсера лейтенант Иванов-15-й удовлетворенно кивнул, и через минуту баковая шестидюймовка послала во врага первый пристрелочный снаряд.

Когда всплески начали приближаться к борту «Чокая», капитан второго ранга Ямадауми понял, что чуда не произойдет — помощи ждать неоткуда, а маленькой канонерке вполне хватит трех-четырех попаданий калибром в шесть дюймов, чтобы взять курс по направлению к морскому дну. А попадания не замедлили последовать. Сначала взрывом уничтожило кормовое орудие и на юте разгорелся пожар, потом пробило борт с разрывом в машинном отделении — корабль почти полностью потерял ход и окутался паром. Даже на мостике были слышны вопли обваренных в утробе корабля кочегаров и машинистов. А следующий снаряд избавил командира канонерки от созерцания дальнейшего разрушения и уничтожения «Чокай» — разметало как мостик, так и всех, кто на нем находился…

С совсем уже убийственных десяти кабельтовых «Диана» прошлась по корпусу гибнущей канонерской лодки шквалом еще и трехдюймовых снарядов, после чего очередной японский корабль был вычеркнут из списков Объединенного флота.

— Горизонт чист. Ловить вроде больше некого. Прикажите спустить катер, Владимир Иванович. Попробуем вытащить из воды этих горемычных японцев, что уцелели в бою.

Катер немедленно спустили, катер отвалил от борта «Дианы», и те, кто еще совсем недавно прикладывал все силы, чтобы затоптать в волны японских моряков, рисковал собой, чтобы отобрать у пучины жизни этих же самых японцев…

Подняли из воды с «Чокая» двадцать семь человек. Ни одного офицера среди спасенных не было.

* * *

Однако совсем не посреди Печелийского залива русский флот разыгрывал свою главную партию сегодня. Отряд Ухтомского достиг бухты Цинджоу и стал выполнять поставленную командующим задачу: на совсем недавно оставленной японцами акватории «Сердитый», «Стройный» и «Смелый» стали деловито раскладывать мины. Мин, конечно, имелось немного, но главное, чтобы на берегу японские наблюдатели поняли: «Мины в бухте стоят».

А на входе в нее сейчас еще и деловито ползал «Амур». И тоже не картошку здесь сажал…

Так что очень и очень рискованно становилось канонеркам японского флота поддерживать приморский фланг своей штурмующей перешеек армии.

Протралить бухту, конечно, можно, но времени на это уйдет не день и не два. Особенно учитывая то, что свои малые миноносцы японцам нужно соответственно снарядить, оборудовать. Причем на Эллиотах как минимум. Потом провести их снова в Печелийский залив. А на дороге туда стоит Порт-Артур, и эскадра адмирала Макарова отнюдь не отстаивается на внутреннем рейде. И уже неоднократно показала, что нахальничать около берегов Квантунского полуострова никому не позволит.

И это давно уже почувствовали все, от младших флагманов до распоследнего матроса-штрафника. Все, под чьими ногами качалась палуба, свято верили, что «Борода» не даст япошкам ни малейшего шанса на победу в этой войне. Это же чувствовали и армейцы и сегодня в очередной раз убедились: «Флот не выдаст!», «Флот не оставит!»

А басы девятидюймовок «Бобра» и «Сивуча» на правом фланге защитников Цинджоуской позиции являлись еще одним аргументом в пользу того, что эскадра прикладывает все силы, чтобы помочь своим братьям на берегу.

А артурские «соколы» разложили сфероконические мины, которых имелось до чертовой матери на кораблях Тихоокеанской эскадры, где поодиночке, а где и «букетами». После чего деловито отметились по японским позициям из своих малокалиберных пукалок и покинули бухту.

Сфероконические, конечно, маломощны, для броненосца или крейсера — мелкая неприятность, но любой из них достаточно, чтобы обеспечить канонерской лодке серьезные проблемы при подрыве — утонуть не утонет, но вот довести ее хотя бы до Эллиотов на ремонт будет той еще задачкой… А вести придется мимо Порт-Артура, где Макаров отнюдь не бездействует.

А тралить… Ну да — оборудовать свои малые миноносцы для траления, обеспечить их проход вокруг Квантуна, потом день-два на собственно обезвреживание мин… Короче, несколько дней передышки на левом фланге обороны русский флот своим собратьям на суше обеспечил. А может, и не несколько: кроме мин обычных артурские эсминцы набросали с десяток «сюрпризов замедленного действия». Макаров уже давно поставил своим минерам данную задачу — соорудить мину, которая вставала бы на боевой взвод через неделю-другую, а то и месяц после постановки. И даже идею подкинул. Простую как блин идею: отматывается минреп нужной длины, якорь стопорится, а мина крепится к якорю алюминиевой проволокой соответствующей толщины. При попадании в соленую морскую воду немедленно начинает работать гальванопара железо — алюминий, в которой по всем законам химии растворяется более активный металл — тот, из которого проволока. В результате через определенное время на протраленном ранее пространстве всплывает на заданную глубину мина, готовая немедля покарать гневом своего взрыва любой корабль, который посмеет потревожить ее днищем.

Неделю назад минные офицеры, занятые в данном проекте, доложили командующему об успешном завершении испытаний.

Вообще-то Степан готовил эти «подарки судьбы» для Дальнего, справедливо полагая, что, в конце концов, порт придется сдать японцам. Возможно, придется. Но «соломку для подстилки» следовало готовить заранее. И бухта Цинджоу была прекрасным полигоном для испытаний новопридуманных пакостей для противника.

«Соколы», выполнив свою задачу, саданули на прощание несколькими очередями по японским позициям из своих малокалиберных орудий и отошли к эскадре Ухтомского. Понятно было, что это в основном «прощальный салют», что эти снаряды вряд ли принесут сколько-нибудь ощутимый вред дивизиям армии Оку, но было весьма неплохо обозначить как для противника, так и для своих, что МЫ ХОЗЯЕВА В ЭТОМ МОРЕ.

Забегая вперед, можно сказать, что на оставленных в бухте минах, несмотря на организованное японцами траление силами шлюпок и катеров, через четыре дня подорвалась и затонула канонерская лодка «Акаги». А еще через две недели «Сайен» и «Удзи», которые контр-адмирал Хосоя выделил из своего отряда к Цинджоу в связи с настоятельными просьбами генерала Оку. А учитывая регулярный обстрел японских войск со стороны бухты Хэнд «Бобром», «Сивучем», «Гремящим» и «Отважным», которые полторы недели без выходных приходили посменно громить левый фланг противника до тех пор, пока в порту не кончились девятидюймовые снаряды, потери войск маршала Оямы на Цинджоуском перешейке достигли просто катастрофических величин…

* * *

— Жаль, что нам так и не удалось пострелять по японским позициям, — с сожалением процедил Ухтомский, глядя, как миноносцы и «Амур» возвращаются к отряду.

— Так ведь и не планировалось, Павел Петрович, — отозвался Эссен. — Глубины здесь не для броненосцев. Может, и дотянулись бы двенадцатидюймовками издали, но точность была бы аховой. Стоит ли то расхода наших дорогих и дефицитных снарядов?

— Да все я понимаю, Николай Оттович — конечно же, игра не стоит свеч, но обидно, согласитесь.

— Крейсера подходят! С кормы я уже видел их дымы, — прервал беседу адмирала с командиром броненосца взлетевший на мостик минный офицер. — Вот радио с «Богатыря». «Диана» утопила японскую канонерку.

— Благодарю за добрые вести, лейтенант, — удовлетворенно кивнул Ухтомский. — Молодец Ливен, приятная новость для нас…

Адмирал намеренно опустил титулование и озвучил лишь фамилию светлейшего князя. Вернее, не столько намеренно, сколько на уровне подсознания. Его род происходил от самого Рюрика, и тем не менее он оставался лишь «сиятельством», а Ливены были пожалованы титулом «светлейших» по прихоти императора Павла, причем непонятно за какие заслуги. Вообще-то даже Романовы по сравнению с Рюриковичами — выскочки. А уж князья из инородцев… Во времена Петра Великого и вплоть до Екатерины кавказцу или татарину, мордвину или персу, имеющему саблю у пояса и заявившему, что он у своих «Балшой чилавек», при принятии российского подданства тут же жаловалось дворянство, а то и княжеский титул…

— Ваше превосходительство! — прервал мысли адмирала гальванный кондуктор. — Еще телеграмма с «Богатыря».

— Давай, братец.

— «Вижу дымы на норд-весте. Предполагаю вражеские миноносцы. Атакую», — прочитал Ухтомский.

Ну что же, Матусевич принял правильное решение — ввиду скорых сумерек отогнать этих ночных хищников требовалось пренепременно. Не хватало еще после сегодняшней успешной операции схлопотать дурную мину во время перехода в Артур.

— Передай на «Богатырь»: «Добро». Николай Оттович, распорядитесь отсигналить на «Скорый», «Стройный», «Сторожевой» и «Разящий», чтобы тоже сбегали к норд-весту, глядишь, они успеют зацепить вражеские миноносцы раньше, чем наши крейсера.

Когда капитан-лейтенант Такебе, командующий Одиннадцатым отрядом миноносцев, получил информацию о том, что к ним приближаются большой русский крейсер и четыре истребителя, он понял, что приказ командования «Ночью обнаружить и атаковать броненосцы или крейсера противника» выполнить не сможет. То есть попытается, конечно, но шансы околонулевые — сейчас придется отступить, ибо отряд уступает русским по своим артиллерийским возможностям… Да что там считать — практически в бесконечное количество раз уступает. Его номерные миноносцы в разы слабее артурских «соколов». И тихоходнее. На самом деле самим необходимо как можно скорее уходить подальше и накрыться спускающейся темнотой. И то если бы даже крейсера не было…

Японские миноносцы дружно показали корму отряду Матусевича и стали улепетывать к норду. Гоняться за ними особого смысла не было, и «Богатырь» со своими «младшими братьями» развернулись к эскадре, которая теперь относительно спокойно могла проследовать до родного порта.

«Диана» пошла впереди, а «Богатырь» с миноносцами достаточно надежно прикрыли в сгущающихся сумерках правый фланг своих броненосцев, всем своим видом показывая противнику «Только сунься!..», или, как говорят в голливудских фильмах главные и не самые главные герои: «Даже и не думай!»

— Нам сегодня не спать, Николай Оттович, — без особого энтузиазма процедил Ухтомский. — Распорядитесь, пожалуйста, чтобы принесли кофе. И не чашечку.

— Разумеется, ваше превосходительство, — немедленно отозвался Эссен. — Через четверть часа принесут термос…

Личность Павла Петровича Ухтомского известна широкому кругу читателей, в основном в негативном плане, по роману Степанова «Порт-Артур». Трусоватый, бесхарактерный, нелюбимый офицерами и матросами… Но не стоит забывать и время, в которое писалась эта прекрасная книга. А как еще мог выглядеть князь-адмирал в литературном произведении того времени? Только так и не иначе. Нет-нет, Ухтомский, конечно, не являлся личностью выдающейся, он был нормальным честным служакой, не лучше и не хуже большинства других своих современников, в критические моменты действовал достойно и грамотно, но не повезло… Не повезло отличиться.

Скорость тьмы не уступает скорости света — все пространство, которое освободит свет, немедленно заполнит тьма. Немедленно, как только вы задуете свечу или нажмете на выключатель, тьма выскочит из всех углов и сожрет остатки света за непередаваемо малые доли секунды.

Багровое солнце очень быстро нырнуло за горы западного побережья Печелийского залива. Одинокие и слабые огоньки китайских деревушек с обоих его побережий только подчеркивали черноту наступившей ночи.

Отряд шел без огней. Ну, то есть русские эсминцы, отбежав западнее, весьма интенсивно прошаривали своими прожекторами ближайшую акваторию, но у них и задача имелась именно такая — отвлечь на свои огни японские миноносцы. И обеспечить относительно спокойное следование в Порт-Артур крейсерам и броненосцам.

Надкусанная с одного края луна периодически появлялась в разрывах достаточно плотных облаков, но сколько-нибудь постоянного освещения обеспечить не могла.

* * *

— «Новик» сообщает: «Горизонт чист».

— С «Баяна» передают: «Дым далеко на осте».

— «Баяну»: «Оставаться на курсе».

«Нечего на всякий дымок бегать — «над нами не каплет», — подумал Степан, отдавая последний приказ. — Вернуться мы всегда успеем, а нервы пусть у Того вибрируют».

Задувал небольшой свежачок, и броненосцы покачивало слегка сильнее, чем «слегка», но для того они и строились — чтобы держать океанскую волну. И вести бой при нешуточном волнении моря.

— Прекрасный все-таки броненосец «Ретвизан», — прервал затянувшуюся паузу на мостике Молас. — Думаю, что один из лучших в мире на данный момент.

Вагонные споры — последнее дело, Когда уже нечего пить. Но поезд идет, бутыль опустела, И тянет поговорить…

Именно эта песня вспомнилась Маркову-Макарову в данный момент. Ну да — скучно: слева горизонт, справа горизонт, по курсу тоже, мать его етить, горизонт. Можно и на ют сбегать, но зачем? Картинка будет та же самая.

— А офицеры «Цесаревича» с вами бы поспорили, Михаил Павлович, — поддержал беседу командующий флотом.

— Да, наверное. У «Цесаревича» есть свои преимущества…

— Именно. И только в бою можно будет проверить, какой из проектов лучше. Не так ли?

— И то не наверняка, Степан Осипович — в бою возможны всякие случайности, вплоть до самых нелепых. Судить о корабле по результатам попадания «золотого снаряда» вряд ли стоит.

— Полностью согласен. Ну а если все-таки потеоретизировать, какой броненосец, по-вашему, лучше и почему?

Молас секунд на двадцать задумался…

— Все равно ставлю на «Ретвизана» — забронирован более полно, казематное расположение шестидюймовой артиллерии надежней башенной, да и скорострельность выше, условия для экипажа здесь лучше, хоть и на «Цесаревиче» неплохие…

— А противоминная защита? — подпустил шпильку Макаров.

— Конечно, у французов лучше, тут спорить нечего, — согласился начальник штаба, но тут же отпарировал: — Но какое это будет иметь значение в линейном сражении — артиллерийском бою?

— Кто знает, кто знает… — Степан произнес эти слова «тем самым тоном» и чуть не вставил между дважды повторенными «кто знает» «дорогой Ватсон». — У «Цесаревича», кстати, носовой и кормовой огонь посолиднее будут, не так ли?

— В залпе, Степан Осипович, в залпе, — немедля отпарировал Молас. — К тому же бой на острых курсовых углах для броненосцев малохарактерен, а вот в скорострельности башенные установки здорово проигрывают казематным орудиям, разве не так?

— Приходится согласиться. И значительно дороже к тому же, — хитро прищурился Макаров. — Михаил Павлович, извините великодушно, но мне просто нужен был «адвокат дьявола». А в целом я полностью разделяю вашу точку зрения. Но ведь могу и ошибаться, правда?

— Ах, вот оно что, — слегка смутился начальник штаба. — Не совсем честно, Степан Осипович. Но тогда разрешите и мне позволить себе маленькую месть?

— Полностью в вашем распоряжении, тем более что горизонт чист, а поговорить и поспорить с умным человеком всегда приятно и интересно.

— Благодарю. Так вот, у каждого, даже самого лучшего, корабля имеются свои достоинства и недостатки. А как вы представляете себе идеальный боевой корабль?

— Знаете, — усмехнулся Степан, — давайте поменяем «идеальный» на «совершенный», например. А то «идеальный корабль» на то и идеальный, чтобы скорости света достигать.

— Конечно, конечно. Но все-таки?

— Вы имеете в виду корабль линии?

— Именно его.

— Хорошо. Итак: несколько более двадцати тысяч тонн водоизмещения…

— Сколько? — слегка ошалел Молас.

— Вы разрешили мне мечтать, Михаил Павлович, — широко улыбнулся Макаров. — Дослушайте уже. В такую махину можно будет впихнуть весьма мощную энергетическую установку, так что узла двадцать два корабль давать должен. Пять двухорудийных башен с пушками в двенадцать дюймов, установленных в диаметральной плоскости, по две в носу и корме одна над другой и одна в середине корпуса. И никакого промежуточного калибра — только главный и противоминный — что-то около шестнадцати орудий в сто двадцать миллиметров.

— Простите, Степан Осипович, но вы придумали какого-то страшно дорогого и нереального монстра, — не удержался начштаба.

— А я еще не закончил. Надежное бронирование всех жизненно важных участков, как-то погребов боезапаса или машинного отделения, противоминная защита на уровне самых лучших французских образцов… Ну вот так, если вкратце…

— Насколько я помню, вы были сторонником вообще безбронных линейных судов.

— Мир меняется, любезный Михаил Павлович. И я меняюсь вместе с ним. Каюсь: находился под впечатлением японо-китайского сражения в устье Ялу, где именно небронированные скороходы японцев решили исход битвы. Но наша последняя баталия с противником показала, что броня в генеральном сражении, безусловно, необходима. И броня надежная. Нужно не «помазать» судно броней, а надежно защитить все его участки борта, попадание в которые чревато выводом корабля из строя или вообще его гибелью.

— Прошу прощения, ваши превосходительства, — подошел к адмиралам Щенснович. — Телеграмма с «Новика».

— Что там? — немедленно повернулся к командиру броненосца Макаров.

— Наблюдают на норде японский крейсер. Почти наверняка — «Адзума».

— Если почти наверняка — значит наверняка. Этого трудно спутать с кем-то еще в дальневосточных водах.

Силуэт броненосного крейсера «Адзума» действительно был легко узнаваем — третья труба стояла на нем в значительном удалении от первых двух.

— Передать на «Новик»: «Продолжать наблюдение. Идем к вам. Сообщать о ситуации каждые десять минут». Какой у нас ход, Эдуард Николаевич?

— Четырнадцать узлов, ваше превосходительство.

— Увеличить до шестнадцати.

— Слушаюсь! — козырнул каперанг и отправился передавать распоряжения командующего.

— Как думаете, Степан Осипович, — с сомнением в голосе промолвил Молас, — этот «Адзума» пришел сюда один или японцы перебросили к нам всю эскадру Камимуры?

— Просто с языка у меня сняли вопрос, — усмехнулся Макаров. — Только что собирался вас спросить о том же самом. Но, в любом случае, по возвращении в Артур необходимо телеграфировать Иессену о приказе сбегать своими крейсерами до Цусимы. Нужно показать нашим узкоглазым друзьям, что Японское море оставлять без присмотра для них чревато серьезными неприятностями. Однако об этом потом — вон Щенснович снова к нам спешит…

— С «Новика» передали: «Наблюдают еще три дыма. Направлением к нам».

— О типе судов не сообщили?

— Все, что передали, я вам доложил.

— Телеграфируйте: «Отходить к эскадре, не теряя визуального контакта с противником. Доклады продолжать».

— Есть, ваше превосходительство! — откозырял командир броненосца и снова оставил адмиралов наедине.

— Как думаете, Степан Осипович — «собачки» к нам спешат или сам Того с броненосцами?

— Думаю, что и те и другие. Хотя чего гадать — не пройдет и получаса, как узнаем.

— А если и сам Камимура сюда из Японского моря пожаловал? Можем и сбежать не успеть, и отбиться не способны…

— Оставьте, Михаил Павлович — «Новик» ведет разведку…

— Прошу прощения, ваши превосходительства, — подбежал к Макарову и Моласу лейтенант Скороходов. — Командир просит передать, что связь с «Новиком» потеряна — эфир забит искрой.

— Дым с норда! — раздался крик сигнальщика.

— Значит, скоро сможем сообщаться флагами, — спокойно резюмировал Макаров. — Пойдемте, господа, пора уже готовиться быстрому реагированию на изменение ситуации.

Учитывая, что русская эскадра шла навстречу «Новику», скорость сближения была весьма солидной, так что уже через четверть часа на «Ретвизане» получили информацию о том, что преследуют русский крейсер три «собачки», дымы которых тоже стали различимы.

— Ну что же, адмирал Дева лезет на рожон… Нам есть чем его встретить. Передайте на «Баян»: «Больше ход. До полного. Идти к «Новику».

Сигнал немедленно подняли, и единственный броненосный крейсер артурской эскадры на удивление быстро стал ускоряться. Вирен явно ожидал подобного приказа и был готов к его немедленному выполнению.

Конечно, вдвоем с «Новиком», самым все-таки слабым крейсером этого театра военных действий, связываться с тремя лучшими бронепалубными крейсерами японцев даже броненосному «Баяну» было небезопасно, но учитывая, что в самое ближайшее время к месту боя подойдут три русских броненосца, можно, вполне можно атаковать зарвавшегося противника…

— Что с «Новиком»? — обеспокоенно крикнул Степан, увидев, что крейсер совершенно очевидно сбавляет ход. Хотя чего было кричать…

— «Новик» передает: «Имею повреждения в машине», — немедленно донеслось с марса фок-мачты.

Командующий флотом отозвался на данное сообщение столь сложносочиненноматерно, что обомлели все находящиеся на мостике — Макаров всегда старался избегать нецензурной лексики, а тут…

— Полный ход! — выдохнул Степан, как только смог перейти к употреблению слов, допустимых к использованию в литературе и в общении между людьми с каким-никаким образованием. — Передать на «Баян»… А впрочем, не надо уже. Молодец Вирен.

Было совершенно очевидно, что «Баян», на котором сигнальщики тоже разглядели сигнал с «Новика», и так дал «самый полный», чтобы выручить своего «младшего брата».

Степан не отрывал бинокля от глаз. Главный и единственный разведчик-скороход эскадры находился если и не под угрозой гибели, то имел все шансы нахвататься таких попаданий, которые придется исправлять очень и очень долго.

Словно в подтверждение опасений командующего флотом, рядом с «Новиком» взметнулся всплеск от падения крупного снаряда. Почти сразу еще один. «Баян» немедленно ответил из баковой башни, судя по всему, он уже достаточно хорошо различал корабли преследователей.

— Как некстати эта авария у «Новика», — с досадой в голосе тряхнул своим биноклем Щенснович.

— Укатали сивку крутые горки, — немедленно отозвался Макаров. — А когда, по-вашему, эта авария явилась бы кстати, Эдуард Николаевич? Когда самый слабый крейсер эскадры находился бы один в разведке? Сейчас мы его хотя бы прикрыть имеем возможность.

— Не факт, что сможем прикрыть — с норда еще дымы, — протянул руку Молас. — Как бы не сам Того поспешает.

На мостике «Ретвизана» уже вполне различали, что преследуют «Новика» именно два крейсера типа «Такасаго» и «Иосино», чуть поотстав, следовал «Адзума», а на горизонте действительно показались еще дымки. Пока различить можно было три, но, может, их ожидалось и больше.

— Успеем, должны успеть, — напряженно шептал Степан, не отрывая от глаз бинокля. — Прикажите отбить в Артур телеграмму: «Петропавловску» и «Пересвету» выходить на внешний рейд и идти навстречу».

— До высокой воды еще два часа, Степан Осипович, — осторожно заметил командир броненосца.

— Так и мы перед крепостью не через два часа будем, — раздраженно парировал адмирал. — Если это действительно Того со своими броненосцами, то он на дистанцию открытия огня выйдет только через два-три часа. А мы, кстати, вероятно, уже вышли на оную. Сколько до японских крейсеров?

Вопрос немедленно был передан на дальномер, с которого отозвались меньше чем через минуту:

— Восемьдесят пять кабельтовых до ближайшего, левого.

— Пора, Эдуард Николаевич, — жахните по японцу из баковой пару раз. Не попадем, конечно, но нужно, чтобы наши узкоглазые друзья наглость свою поумерили.

— Ждал только вашего приказа, Степан Осипович! — почти рассмеялся Щенснович. — Дальномеру передавать данные в носовую башню!

Всего через минуту двенадцатидюймовые орудия стали быстро подниматься, чтобы докинуть свои двадцатипудовые снаряды до противника, в казенники скользнули те самые снаряды, которым было почти наверняка предназначено судьбой просто нырнуть в глубины Желтого моря, не нанеся никакого вреда противнику. А стоила пара таких снарядов, как стадо дойных коров. Немаленькое такое стадо. Плюс сотни килограммов отнюдь не бесплатного пороха в зарядах, которые должны как следует дать пинка центнерам стали и взрывчатки, чтобы те пошли сверлить пространство для встречи с бортом вражеского корабля. И почти наверняка не попасть.

А иначе никак. Если из выпущенных тобой ста снарядов попадут пять, ты не просто молодец — ты герой, достойный награды. И считать затраченные на это государством деньги — последнее дело. Любое сражение есть занятие заведомо убыточное для любой стороны. Только его политические результаты могут дать некие дивиденды. А если посчитать, во сколько обошелся для бюджета каждый убитый вражеский солдат или тем более матрос, то у среднестатистического обывателя волосы дыбом встанут, и он, узнав об этом, немедленно захочет нынешнюю власть сменить. Поэтому и не надо ему об этом знать и про это думать…

Грохнула выстрелом левая пушка носовой двенадцатидюймовой. Офицеры и адмиралы с мостика «Ретвизана» безо всякой оптики видели уносящийся в сторону врагов снаряд. Не успел он упасть, как бабахнуло и правое орудие…

Оба изделия Путиловского завода легли недолетами, но если первый максимум поглушил некоторое количество рыбы в море, то второй нырнул в волны метрах в двадцати от борта «Иосино». Проскользил там, под водой, еще немного, после чего взведенный взрыватель потребовал сработать содержащийся внутри стальной оболочки пироксилин. Рвануло. Расстояние до борта корабля было достаточно серьезным, но закон Паскаля никто не отменял: гидравлическим молотом если и не взломало борт, то швы корпуса на японском крейсере кое-где разошлись из-за вылетевших заклепок. Капитану первого ранга Саеки доложили, что в двух отсеках заслезилась обшивка. Ничего серьезного, конечно, но это пока…

Впрочем, и адмирал Дева понял, что уничтожить сегодня столь ненавистный «Новик» не удастся — русские броненосцы неумолимо приближались, на ходу перестраиваясь в пеленг. И одного-единственного попадания их главного калибра было достаточно, чтобы отправить любой из его легких крейсеров как минимум в глубокий нокдаун, а там добить уже совсем не составит труда — «Адзума» в данном случае защита совсем несерьезная, а главные силы еще далеко…

— Разворачиваются, ваше превосходительство, — не скрывал ликования Щенснович, — уходят!

— Вижу, Эдуард Николаевич, вижу, — усмехнулся Макаров. — Никакой неожиданности — попробовали бы они нахальничать дальше…

— Жаль, что не попробовали, — поддержал командующего Молас.

— Все-таки, господа, расслабляться не стоит — неизвестно, как с «Новиком», а у нас на плечах, судя по всему, сам Того с главными силами. А может, и Камимура вместе с ним… Но пока башне — «дробь!». Нечего зря акул пугать. Отогнали япошек, и ладно.

«Ретвизан» подошел к охромевшему крейсеру настолько, что стало возможным общение через рупор.

— Как дела, Максимилиан Федорович?

— Авария во второй машине. Серьезная. На ремонт требуется не менее трех часов. Могу пока давать двенадцать-тринадцать узлов, не более.

— Добро! Идем в Артур. Иметь ход десять узлов.

Броненосцы, обогнув корму «Новика», снова вытянулись в кильватер, словно организуя геройскому крейсеру почетный эскорт. Миноносцы Елисеева на этот раз шли впереди отряда, а «Баян», наоборот, следовал в хвосте отряда, приблизительно в пяти милях от основных сил, — Макаров поручил Вирену постараться разглядеть, не наблюдаются ли кроме броненосцев Того и крейсера Камимуры.

— Телеграмма от Стратановича, ваше превосходительство, — зашел в ходовую рубку лейтенант Азарьев.

— Читайте.

— «Сивуч» и «Бобр» израсходовали весь боезапас. Отходим в Дальний».

— Добро. Канонерки свое дело сделали… Михаил Павлович, не напомните, что у нас со снарядами для лодок в порту?

— Увы. Надо спрашивать Мякишева. Но Алексей Константинович сейчас в Артуре. Или Григоровича — он там же. Но подозреваю, что девятидюймовых снарядов весьма немного, если они вообще имеются.

— То, что мало, я и сам знаю, — мрачно пробубнил Степан. — Значит, мы в самом лучшем случае сможем обеспечить еще только один день огневой поддержки армии на перешейке. Причем не завтра и не послезавтра. А японцы солдаты упорные. И Фоку я не доверяю. Собьет Оку нашу оборону там, и его дивизии вырвутся на полуостров…

— Вы слишком мрачно смотрите на ситуацию, Степан Осипович. — Начальник штаба не скрывал своего удивления. — Дела ведь пока идут совсем неплохо.

— Это пока. Не мне вам объяснять, какой прохвост генерал Фок. Как только он перестанет получать поддержку от флота — запросто может оставить позиции и отступить. Может, я и излишне осторожничаю, но обязан предусмотреть самый неблагоприятный вариант развития событий…

— Понимаю.

— Благодарю за понимание. Так вот: как только вернемся в Артур, немедленно телеграфируйте в Дальний: «Возможно скорее снять с «Паллады» орудия и отправить их в Порт-Артур вместе с боекомплектом».

— Что? — ошалел Молас. — Разоружить крейсер?

— Именно. В условиях Дальнего минную пробоину в обозримое время заделать нереально, перевести крейсер в основную базу — тоже. И нельзя допустить, чтобы его пушки не приняли участия в войне. Четыре из восьми шестидюймовок мы добавим на «Баян», две на «Диану»…

— Побойтесь Бога, Степан Осипович, — вытаращил глаза начштаба. — Это совершенно невозможно!

— Почему? — улыбнулся Макаров. — Всего-то навсего слегка подкрепить палубы под местами установки новых орудий, немного поработать в плане переделки погребов…

Степан прекрасно помнил, что во время Первой мировой войны однотипная с «Дианой» «Аврора» преспокойненько несла на борту не десять, а четырнадцать шестидюймовых пушек, а на «клонов» «Баяна» умудрились впихнуть еще и третью восьмидюймовку. А насчет установки… Во время Гражданской войны что белые, что красные умудрялись устанавливать шестидюймовые орудия даже на буксиры за сутки…

«Баян» передал, что его собираются атаковать четыре японских крейсера, включая «Адзуму». Было бы глупостью не отозвать его обратно к эскадре, так что сведений о составе главных сил противника в Желтом море Макаров так и не получил. Да Того особо настойчиво и не преследовал.

В десяти милях от Порт-Артура встретили вышедшие навстречу «Петропавловск» и «Пересвет», после чего совместно вернулись на рейд. Внешний. Мало ли что — вдруг Ухтомского с утра выручать придется…

Ночь прошла нервно, но без эксцессов — японцы беспокоить стоящих под защитой береговых батарей гигантов своими миноносцами на этот раз не посмели. А к десяти утра вернулись из Печелийского залива «Севастополь», «Полтава», «Богатырь», «Диана», «Амур» и миноносцы Второго отряда.

А еще через сутки вернулся из Чифу «Лейтенант Бураков». Его командир, лейтенант Долгобородов, доложил не только о том, что радиотелеграфная станция консульства вполне свободно принимает сообщения из Порт-Артура, но и доставил пакет. В котором в том числе были приказы о награждениях за сражения в начале мая. Царь отблагодарил своих воинов воистину по-царски: командующему флотом был пожалован орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия третьей степени (аналогичный — Алексееву) и производство в чин адмирала, полного адмирала, с тремя орлами на погонах. Ну и золотой аксельбант генерал-адъютанта вдобавок. Двадцать восемь адмиралов и офицеров эскадры были награждены Георгиевскими крестами четвертой степени, в том числе Иванов, командир «Амура», Эссен, Вирен, Матусевич… Даже прапорщик Дейчман удостоился белого крестика на ленте «цвета дыма и пламени». Хоть ему это было и не по чину, но потопление японского крейсера — это потопление японского крейсера. Здесь жадничать не стоит — за такое Георгиевского креста не жалко. Вместе с чином поручика, кстати.

А уж «Владимиров», «Анн» и «Станиславов», с мечами и без, на мундирах морских офицеров закачалось столько, что встретить в крепости моряка без награды стало чем-то крайне маловероятным.

Не обошли наградами и матросов, экипаж «Новика», например, стал «крестоносцами» без исключения.

Прилетели двуглавые орлы и на плечи Рейценштейна с Виреном. И если первый так еще и не оправился от болезни, то сомнений по поводу должности бывшего (теперь уже, конечно, бывшего) командира «Баяна» не оставалось — командовать ему крейсерским отрядом. Сомнения были в другом: кого поставить вместо вновь испеченного контр-адмирала на мостик единственного броненосного крейсера эскадры? Степан решил, не мудрствуя лукаво, пойти по пути, уже проторенному реальной историей, — «Баян» принял Иванов. Тем более что его «Амуру» уже почти не оставалось работы как минному заградителю — почти весь запас больших мин в Порт-Артуре был исчерпан, и самое время установить на корабль-герой парочку шестидюймовок с «Паллады» и отправить его по морям, по волнам на вольную охоту в океан, нервировать японцев и их британско-американских покровителей. Цинджоуский перешеек держался еще две недели. Казалось, что дивизии Оку обломают об него все свои зубы, прольют море крови, но на Квантунский полуостров не пройдут. Тем более что генерал Белый прекрасно понимал важность поддержки с моря и без всяких споров выделил из арсеналов крепости сотню девятидюймовых бомб для артурских канонерок, которые сожгли весь свой боезапас во время предыдущих визитов для поддержки армии. С большой пользой для защитников Наньшаня сожгли.

Так что «Гремящий» и «Отважный» еще дважды сходили в залив и дважды терзали своими снарядами позиции японцев. Несмотря на то что отряд генерал-лейтенанта Штакельберга, пытавшийся прийти на выручку защитникам Квантуна, японцы успешно отбили под Вафаньгоу, «устье» полуострова было запечатано достаточно надежно. Полки Страны восходящего солнца истекали кровью, но не могли продвинуться ни на шаг.

Оку доложил обстановку маршалу Ояма. Ояма телеграфировал в Токио…

Япония шлепнула по игровому столу козырной картой. Крыть которую было нечем.

Адмирал Того подстраховался более чем на сто процентов — транспорты с драгоценными изделиями из Йокосуки до Чемульпо сопровождали все силы Камимуры и Уриу, а там их принял сам командующий Соединенным флотом. И не столь важно, что за это время Иессен со своими крейсерами успел порезвиться в Японском море и отправить на дно четыре парохода, везущих грузы из Японии в Корею, а еще два захватить в качестве призов и отправить во Владивосток.

Грузы из метрополии прибыли в Дагушань. Под конвоем броненосцев прибыли. Дальше их тянули по сооруженной на скорую руку двухколейке лошадьми и людьми, но, в конце концов, они оказались в том месте, где срочно требовалось их присутствие.

Июньские ночи коротки, поэтому и перерывы между боями, как правило, значительно меньшие, чем осенью или зимой. Фома Гриднев, стоявший в карауле на батарее десантных пушек, снятых с артурских крейсеров (ее еще называли «крейсерской батареей»), ничуть не удивился, услышав выстрел с вражеской стороны — не впервой. Солнце взошло — «пожалуйте бриться!». Но то шипение, что последовало за этим, оказалось совсем непривычным — до этого японские снаряды в полете таких звуков не издавали.

Шарах! Казалось, что содрогнулась вся гора. У подножия Наньшаня вырос такой султан взрыва, какого здесь еще не наблюдалось никогда.

— Во раскудрить твою налево! — ошалел матрос.

Грохот взрыва и дрожь земли сделали совершенно излишней команду к побудке — из землянок, матерясь, выскакивали батарейцы, к Гридневу, застегивая на ходу куртку, подбежал мичман Чебыкин:

— Что за катавасия?

— Так что, ваше благородие, — вытянулся перед офицером Фома, — пушка у японцев новая. Такой еще здесь не бывало — как будто с броненосца саданули…

Снова донесся звук выстрела, и послышалось приближающееся шипение.

— Всем в землянки! — немедленно скомандовал мичман, но сам прятаться не стал — необходимо было лично понять, что за чудовище доставили японцы к перешейку.

Землянка, конечно, укрытие архиненадежное при прямом или даже близком попадании крупнокалиберного снаряда, но сбережет хотя бы от разлетающихся после его взрыва осколков и камней.

Рвануло уже на середине горы, метрах в трехстах от десантной батареи. А сразу после разрыва со стороны японцев снова шарахнуло звуком выстрела, что неоспоримо свидетельствовало о наличии минимум второго аналогичного орудия у противника — даже на корабле, при помощи электричества и прочей вспомогательной техники, не успели бы так быстро перезарядить крупную пушку. А о том, что пушка эта не менее десяти дюймов, Чебыкин понял по мощи взрыва предыдущего снаряда.

— Ну что же, — мрачно процедил сквозь зубы мичман. — Здравствуйте, господин Крупп!

На самом деле одиннадцатидюймовые мортиры, которые начали обстрел русских оборонительных позиций, были изготовлены в Англии, на заводах Виккерса, но разве это что-то меняло?

— Это что же теперь будет? — донесся вздох из-за спины офицера.

— Гриднев? — обернулся командир батареи. — Ты почему не в землянке? Приказа не слышал?

— Так на посту я, вашбродь. Никто меня не снимал с него.

— Это да, извини. Снимаю — можешь идти в землянку.

— А дозвольте с вами остаться? Семи смертям не бывать, как говорится… Дозвольте, ваше благородие!

— Ну, раз так жизнь свою не ценишь, — ухмыльнулся Чебыкин, — давай, стой рядом, помрем, если что, вместе…

— Ух ты! — прервал матрос своего командира. — Оттуда такая же летит!

С левого фланга действительно обозначился летящий в сторону русских позиций снаряд, разглядеть который можно было без всякого бинокля.

— То есть у японцев минимум четыре таких гаубицы или мортиры, — резюмировал мичман после очередного разрыва вражеского снаряда. — Не уйти нам с тобой, Фома, с этой горы живыми.

На левом фланге тоже обозначились звуки разрывов. Разрывов не столь крупных снарядов, что били по основным позициям, но тоже солидных — явно японские канонерки начали крушить из бухты Цинджоу те русские позиции, до которых могли дотянуться своими пушками.

Следующий снаряд вонзился в землю метрах в тридцати от батареи десантных пушек. Земля вздрогнула от разрыва так, что мичмана и матроса сбило с ног, что, возможно, и спасло их от разлетающихся осколков и щебня.

— Ну и силища в этих бонбах, вашбродь, — поднялся, отряхиваясь от песка, Гриднев. — Что же теперь с нами будет?

— Закопает нас японец, только и всего, — зло отозвался мичман.

Как бы подтверждая его слова, на соседней батарее рвануло так, что стало понятно — снаряд не просто попал, а попал в склад боеприпасов. Снова вздрогнула земля под ногами, снова ударило грохотом по барабанным перепонкам, без особого труда различалось, что взрывом выбросило в воздух не только грунт, но и некие более крупные предметы. Думать о том, что это такое, категорически не хотелось…

И еще больше не хотелось стоять и ждать, когда же прилетит уже твой снаряд и все закончится. Просто стоять и ждать. Не имея возможности ничего предпринять, не имея возможности хоть как-то воспрепятствовать врагу… В далеком и славном ДВЕНАДЦАТОМ ГОДУ генерал Остерман-Толстой отдал приказ: «Ничего не делать — стоять и умирать!» И это было оправданно — корпус Остермана прикрывал отход армии…

И Чебыкину сейчас оставалось надеяться, что полковник Третьяков и генерал Надеин уже поняли сложившуюся ситуацию, и моряки с артиллеристами гибнут сейчас рядом со своими молчащими пушками не просто так, а готовясь прикрыть отход своих главных сил от атаки японских пехоты и кавалерии. Атаки, которая, несомненно, состоится. Может, и не сегодня — сегодня уж очень удобно расстреливать русские позиции с суши и моря тяжелой артиллерией…

— Они что там, с ума посходили? — ошалел мичман, услышав «Ура!» с левого фланга.

На самом деле, конечно, никто там с ума не сходил. Просто защитники перешейка, те, с чьих позиций открывался вид на бухту, пронаблюдали, как сначала у борта одной из японских канонерок шибануло столбом воды, и она стала стремительно заваливаться на борт. Потом рвануло под второй, и та тоже стала тонуть, задирая к небу свой таран — мины «замедленного действия», поставленные две недели назад отрядом Ухтомского, сработали в лучшем виде. И никакой обстрел не мог сдержать ликования солдат и матросов, которые видели гибель вражеских кораблей. «Сайен» и «Удзи» легли на дно бухты неподалеку от погибшей неделю назад «Акаги».

— Дозвольте обратиться, ваше благородие! — подлетел к Чебыкину кондуктор со смешной и не очень благозвучной фамилией Мышковатый.

— Чего тебе?

— Явите божецкую милость, разрешите братве из землянок выбраться — силов ведь никаких, каждую секунду ждем с матросами, когда накроет. В темноте. Второй час уже…

— А здесь вам легче, что ли, будет? — недовольно отозвался мичман, хотя, представив, что переживают его подчиненные в темноте землянок, понял, что легче.

Но боевая ситуация сама сняла сомнения командира батареи по поводу дальнейших действий: к басам своих одиннадцатидюймовых мортир присоединились и тенора полевых батарей, которые, видя пассивность артиллеристов, защищающих Наньшань, начали осыпать фугасами проволочные заграждения, а шрапнелями — окопы и батареи русских.

— Давай всех на батарею! — злобно прорычал Чебыкин. — Вполне можем попытаться добросить свои снаряды до этих наглецов.

— Покорнейше благодарим! — откозырял, просияв, Мышковатый, а через три минуты от пушек уже доносилось:

— Первое готово!

— Второе готово!

— Третье готово!

И так далее до шестого.

— Огонь! — махнул рукой мичман.

Загрохали пушки, и понеслись трехкилограммовые шрапнели к вражеским позициям.

— Перестарались, — пробубнил себе под нос командир батареи, пронаблюдав разрывы. — Уменьшить прицел на два деления!.. Огонь!

На этот раз белые комочки разрывов вспухли как раз над тем местом, где плескало огнем с японских позиций.

— Накрыли, ребята! Беглый огонь пять патронов на том же прицеле!!

Батарейцы с азартом продолжили. Еще несколько серий удачно долбанули над японскими пушками, и огонь неприятельских орудий на данной позиции ослаб, почти прекратился.

— Молодцы, братцы! — успел крикнуть мичман своим подчиненным…

Только это и успел. В грохоте канонады никто, разумеется, не услышал шипения приближающейся одиннадцатидюймовой бомбы. А она прилетела. И взорвалась прямо на батарее морских десантных пушек мичмана Чебыкина. Рвануло как раз между третьим и четвертым орудиями. Чуть позади них. Сами эти две пушки и их расчеты были мгновенно уничтожены. Орудия номер два и пять вышли из строя, комендоров посекло осколками и щебнем, но убило только одного. Непострадавших на батарее не имелось вообще — и мичмана, стоявшего на правом фланге у орудия номер шесть, огрело по голове камнем, а в плечо угодил осколок. И это еще легко отделались — на большинстве позиций пушки вообще стояли практически колесо к колесу. Если бы Чебыкин неделю назад не настоял на своем, не вытребовал бы для своей батареи расстояние не менее десяти метров между пушками — выкосило бы всех.

Сознание и чувства возвращались медленно и не все сразу. Первой пришла боль. Ныло все тело, но особенно голова и плечо. Затем стала все сильнее чувствоваться отвратительная горечь во рту, слух сообщил, что рядом имеются кричащие и стонущие, а с трудом просыпающееся сознание настоятельно просило не открывать глаза, чтобы не видеть еще и источники этих стонов и криков. Но пришлось.

Что-то типа землянки, но серьезно побольше обычной. Свет стоявшей неподалеку керосиновой лампы и то бил по глазам, так что снова пришлось зажмуриться.

— Очнулись, ваше благородие? — послышался радостный шепот Мышковатого. — Как вы?

— Где я? — Голос звучал еле-еле. — Что с батареей?

— Так в лазарете. На батарее убито шестнадцать матросов, остальные все переранеты — мне вон тоже колено камнем разбило…

— Что пушки?

— Две пехотские помогли вывезти, с остальных поснимали прицелы и замки и оставили…

— Попить дай.

Вода была довольно теплой и слегка солоноватой, что, впрочем, и неплохо — с языка не только смывалась, но и слегка забивалась соленым вкусом нестерпимая горечь от шимозы.

— Спасибо, Тихон Гаврилыч, — оторвался от кружки мичман. — А почему ушли с батареи? Кто приказал?

— Приказ генерала Фокова. Все разбитые батареи оставить. А завтра, я так разумею, что вообще все позиции очистим и к Артуру отступим…

— Как к Артуру?! — приподнялся Чебыкин. — Почему к Артуру? А Дальний?..

— Про то мне неведомо, вашбродь… И эта… Нога у меня разнылась. Прилягу я с вашего позволения…

— Конечно, ложись. Тебе вообще вставать необязательно было. Спасибо!

Глава 13 Флоту — атаковать!

Генерал-майор Фок с откровенным удовольствием читал телеграмму от командира Пятого полка Третьякова: «Позиции и батареи разбиты, держаться нет никакой возможности. Прошу разрешения отвести войска с перешейка».

Такое, чуть ли не паническое, сообщение развязывало ему руки и давало возможность выполнить пожелание Куропаткина, озвученное Стесселем, — не упираться под Цинджоу и отводить свою дивизию в Артур. Вероятно, командующий Маньчжурской армией хотел оттянуть от себя к югу как можно большие силы противника, рассчитывая, что гарнизон Квантунского полуострова сможет связать их надолго. Мешали этому чертовы подчиненные адмирала Макарова, которые громили со своих канонерок и миноносцев левый фланг атакующих японцев и топили вражеские корабли, обстреливавшие из бухты Цинджоу русские позиции. Появление у генерала Оку одиннадцатидюймовых мортир перед Наньшанем в корне изменило ситуацию. Тем более что канлодки Лощинского полностью расстреляли свои снаряды главного калибра и помочь уже не могли. Но командир Четвертой дивизии не преминул поиздеваться над своим полковником:

— Такая позиция была у Третьякова! Я бы там всех японцев как крыс передушил… Готовьте приказ об отходе дивизии в Артур, штабс-капитан.

— Как в Артур, ваше превосходительство? — слегка обалдел адъютант. — А Дальний?

— А про Дальний, — сухо оборвал офицера Фок, — пусть болит голова у моряков. Наша задача — в первую очередь защищать крепость. Если этот идиот Третьяков не смог удержать перешеек, то нам остается только отступать.

На самом деле, Цинджоускую позицию защищали, вместе с моряками, около четырех тысяч бойцов. Еще почти четырнадцать тысяч штыков под началом собственно Фока стояли в резерве и до сих пор не сделали ни единого выстрела по врагу.

Было совершенно очевидно, что истрепанные, истерзанные и измотанные на штурмах войска генерала Оку абсолютно неспособны на преследование отступающих русских полков. Да и сам командующий японским корпусом прекрасно понимал, что если попытаться сейчас напасть на раненого русского медведя, то он, защищаясь, может так встать на дыбы, так размахаться своими когтистыми лапами и дать волю клыкам, что с Квантуна, может случиться, не удастся вывести и роты уцелевших преследователей.

Но отбыть в Порт-Артур командующему Четвертой дивизии просто так не удалось. К генералу просто-таки вломился лейтенант Салтанов, назначенный командовать морской артиллерией под Цинджоу.

— Ваше превосходительство, — выпалил моряк, — я получил приказ отходить со своими пушками к Артуру… Что это значит?

— Я вас не вызывал, лейтенант, — с нарочитой ленцой в голосе отреагировал на весьма эмоциональную тираду офицера Фок. — Вы получили приказ? Так его надлежит выполнить, и все.

— Это предательский приказ! — сорвался Салтанов. — Морские пушки будут отходить на Дальний.

— Во-первых, господин лейтенант, — спокойно и с презрением ответил генерал, — потрудитесь соблюдать субординацию и не смейте повышать голос на старшего в чине. Во-вторых, вы действительно подчиняетесь не мне, а Макарову, так что можете следовать куда вам угодно. Вместе со своими пушками.

— Не премину так и поступить, ваше превосходительство. — Лицо морского офицера просто горело ненавистью, ненавистью человека, вышедшего из многодневных боев к тыловой крысе, которая все это время провела в комфорте, а теперь еще и мешала выполнять приказ командующего флотом. — Прошу только обеспечить мои орудия лошадьми и выделить стрелков для сопровождения.

— Боюсь, что не смогу удовлетворить вашей просьбы, — продолжал издеваться Фок. — Лошадей не хватает даже для вывоза раненых и армейских орудий.

— Но ведь разумнее отступить к Дальнему — там можно будет вывезти и раненых и артиллерию на судах, — попытался воззвать оппонента к логике моряк, на секунду понадеявшийся, что генерал должен принять такой разумный довод. — Это будет и быстрее, и удобнее, ваше превосходительство!

— Послушайте, лейтенант, я не учу ни вас, ни вашего адмирала, как воевать на море, — холодно отпарировал командующий Четвертой дивизией. — Я вас больше не задерживаю. Ступайте!

Салтанов, выходя, с трудом сдержался, чтобы не садануть дверью на прощание, но нашел в себе силы и аккуратно закрыл ее за собой. И немедленно отправился на телеграфную станцию. В Порт-Артур по проводам полетела последовательность токовых и бестоковых посылок аппаратуры Бодо, и очень скоро перед Макаровым легла телеграмма из-под Цинджоу. Прочитав о столь откровенном саботаже, Степан просто осатанел:

— Немедленно спустить катер! Вызвать двуколку на пристань!!

Ни Моласа, ни Агапеева, ни Васильева рядом не было — все они выполняли сейчас различные распоряжения командующего, поэтому Макаров сначала решил взять с собой только лейтенанта Азарьева, но когда они вдвоем направлялись к трапу, по дороге случайно встретился сам Кирилл Владимирович. Причем на этот раз адмирал даже не ощутил запаха перегара от члена августейшей фамилии, что было достаточно редким случаем. А ведь этим следовало воспользоваться…

— Добрый день, ваше высочество, — обозначил поклон адмирал.

— Здравия желаю вашему высокопревосходительству. — Если «принц крови» и скрывал иронию своей фразы, то только в самой незначительной степени. — Могу быть чем-то полезен?

— Да. — Степан с трудом удержался от того, чтобы добавить «как ни странно». — Я сейчас еду к генералу Стесселю. По имеющимся сведениям, он отдал приказ срочно отводить войска с Цинджоуских позиций непосредственно в Артур. Считаю это решение, мягко говоря, неправильным…

— Это предательское решение! — прервал адмирала князь. — Едемте немедленно!

— Катер у борта, ваше высочество.

Катер под адмиральским флагом запрыгал по волнам Западного бассейна. Находящиеся на борту молчали, Степан собирался с мыслями, чтобы быть максимально убедительным в разговоре со Стесселем, но не использовать при этом матерных эпитетов, Великий Князь не посмел отвлекать адмирала, а лейтенант Азарьев тем более помалкивал в тряпочку — не ему затевать разговор с такими персонами.

Но когда пересаживались в запряженный парой рыжих жеребцов экипаж, Кирилл все-таки нарушил молчание:

— Поражаюсь вашему благодушию, Степан Осипович. На вашем месте я бы прихватил с собой роту матросов с винтовками, арестовал бы этого предателя Стесселя, а потом…

Макаров с интересом посмотрел на собеседника. Очень хотелось услышать на предмет «потом». Напрасно. На этот счет каких-либо разумных планов у князя не имелось.

— Не стоит рубить сплеча, ваше высочество, — милосердно прервал затягивающуюся паузу адмирал. — Сначала выясним у начальника укрепрайона все обстоятельства, а уж потом примем решение, что делать дальше.

К штабу Стесселя прибыли минут через десять, двери по дороге в кабинет генерала распахивались чуть ли не автоматически — никто даже не посмел задать вопроса, по какому поводу пожаловали сюда столь мрачные и высокопоставленные особы. Только адъютант главного на Квантуне сухопутного начальника ротмистр Водяга посмел пискнуть:

— Одну минутку, ваше высокопревосходительство, я сейчас доложу о вашем визите.

Шмыгнул за дверь и выскочил обратно уже через пятнадцать секунд.

— Прошу, господа, генерал ожидает вас.

Моряки молча проследовали в кабинет, где кроме самого Стесселя присутствовали Кондратенко и Рейс.

— Здравствуйте, Степан Осипович! Здравствуйте, ваше высочество! — слегка подрагивающим голосом поприветствовал гостей хозяин кабинета. — Чем обязан визиту?

«Вот гад! — пронеслось в голове у Степана. — А то он не понимает, «чем обязан»…»

— Анатолий Михайлович, — начал адмирал, — я с огромным удивлением сегодня узнал, что Цинджоуские позиции не только оставлены нашими войсками, но и самим войскам приказано отступать сразу на Порт-Артур без попыток закрепиться и организовать оборону где-то по пути.

— Дело в том… — попытался встрять генерал.

— Простите, я не закончил, — оборвал попытку Макаров. — При этом вообще не предпринимается никаких мер по обороне Дальнего, мало того, все попытки эту оборону организовать злостно саботируются генералом Фоком.

— Если мы не получим разумных объяснений, ваше превосходительство, — последние два слова Кирилл Владимирович произнес с откровенной издевкой, — то я непременно напишу в Петербург о том, как организована оборона на Квантуне.

— Ваше высочество, ваше высокопревосходительство, — испуганно заблеял Стессель, — я лишь выполняю приказ командующего Маньчжурской армией…

— Это что, Куропаткин приказал бежать от Цинджоу прямиком в Артур? — Комфлота не отрывал взгляда от лица генерала. Данное лицо начало багроветь так стремительно, что Степан даже забеспокоился на предмет скорых объятий начальника укрепрайона с «Кондратием».

— Да вот, пожалуйста, его телеграмма, — почти истерически выкрикнул Стессель, протягивая листок, на котором заранее было подчеркнуто: «… Не упираться на Цинджоуских позициях, в случае их падения возможно скорее отходить в Артур, сберегая войска для его обороны. Генерал-адъютант Куропаткин».

— Когда пришла данная телеграмма?

— Около месяца назад. А что это меняет?

— Это меняет все, уважаемый Анатолий Михайлович. За этот месяц флот добился кое-каких результатов в боях с японцами. Теперь нашей армии совершенно нечего опасаться высадки вражеского десанта в тылу. Наши канонерские лодки расстреляли весь свой боезапас, поддерживая приморский фланг обороны Цинджоу. Более чем весь боезапас — около сотни девятидюймовых бомб пришлось позаимствовать у генерала Белого. И все они были выпущены по сухопутным позициям японцев. Успешно выпущены. Вражеский флот, обстреливавший наши позиции, понес немалые потери. Так объясните мне причины панического бегства Четвертой дивизии.

— Панического? — попытался защититься Стессель. — По-моему, вы сгущаете краски, Степан Осипович.

— Напротив, я чрезвычайно мягко высказываюсь о событиях последнего дня…

— Непростительно мягко! — перебил адмирала Великий Князь. — Действия генерала Фока откровенно предательские.

— Ваше высочество! — вскинулся начальник укрепрайона. — Даже вам не позволено выдвигать подобные обвинения против генерала, который не один десяток лет честно служил России.

— Спокойно, господа, спокойно! — вмешался Макаров. — Обвинять генерала Фока в измене, конечно, преждевременно…

— Никакой измены не было, — поспешил вмешаться осмелевший Стессель. — Фок выполнял мой приказ, а я выполнял приказ Алексея Николаевича…

— А на кой черт мы тогда с вами нужны, господин генерал, — ехидно поинтересовался Степан. — Чтобы выполнять приказы месячной давности? Не учитывая оперативной обстановки? Чтобы задницы свои, простите за выражение, приказами начальства прикрывать? Нет! У нас с вами «беспросветные»[7] погоны на плечах — знак того, что мы умеем принимать решения исходя из сложившейся обстановки.

— Чего же вы от меня хотите?

— Во-первых, немедленного смещения Фока с должности начальника дивизии, во-вторых, прекращения отступления подчиненных ему сил к Артуру. Пусть закрепятся на Тафаншинских высотах и возможно дольше удерживают японцев на дальних подступах к крепости и порту.

— Если противник бросит в преследование значительные силы… — попытался возразить генерал.

— У противника нет этих «значительных сил», его войска обескровлены после нескольких недель боев, подкрепления подойдут нескоро. К тому же наш флот постарается максимально затруднить доставку новых контингентов японцев на материк. В самые ближайшие дни я намерен вывести эскадру в море — поврежденные ранее суда уже закончили ремонт и мы сильны как никогда.

— Но кем я заменю Александра Викторовича?

— Это ваша епархия, Анатолий Михайлович, вам и решать свои кадровые вопросы. Горбатовским, Церпицким, Надеиным в конце концов, любым из командиров бригад — хуже, чем сейчас, все равно не будет.

— Хоть это и не совсем этично, — подал голос Кондратенко, — но в данный момент не до реверансов. Я готов организовать оборону на Тафаншинских высотах…

— Я бы только приветствовал такое решение вопроса, — с радостью согласился Макаров. Он прекрасно знал, что командующий Седьмой дивизией намного более толковый генерал, чем все остальные, вместе взятые, из находящихся сейчас на Квантунском полуострове. А может, и во всей России.

— У вас, Роман Исидорович, имеется своя дивизия. — Было видно, что высказанное пожелание категорически Стесселю не нравится. — К тому же вы нужны мне здесь, в Артуре. Нужно укреплять Артур. Вы инженер — вам и карты в руки по фортификационной части. Пусть действительно Надеин там разбирается — ему и ехать никуда не надо. Подготовьте приказ, Виктор Александрович.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — послушно отозвался Рейс.

— Вы удовлетворены, господа? — повернулся к морякам генерал-лейтенант.

— Почти, — кивнул Макаров. — Я надеюсь, что будут отданы и распоряжения о транспортировке раненых и поврежденной артиллерии в Дальний? Флот обещает в ближайшее время организовать их эвакуацию в Порт-Артур морем.

— Если вы обещаете, Степан Осипович, то соответствующий приказ будет немедленно подготовлен и отправлен. Это все?

— Да. Благодарю, Анатолий Михайлович, и не смеем более вас отвлекать.

* * *

«А в море выходить надо, — думал Степан, трясясь в экипаже, — никуда не денешься. Продемонстрировать японцам свою боеготовность необходимо, чтобы не наглели… Но есть риск нарваться на объединенные силы Того и Камимуры… Вот это будет грустно — четыре броненосца и восемь броненосных крейсеров. Если «Ретвизан» с «Цесаревичем» стоят пары из троих новейших японских, а один типа «Полтавы» уравновешивает «Ясиму», то по поводу «Пересвета» с «Победой» иллюзий питать не стоит — они равны по силам двум вражеским броненосным крейсерам. На два оставшихся пожилых русских броненосца приходится один новейший японский и шесть крейсеров Камимуры. Невеселый расклад…»

— Нет, какой все-таки дурак, трус и прохвост этот Стессель, — прервал мысли командующего Великий Князь. — И Куропаткин, судя по всему, от него не отличается. Степан Осипович, я, пожалуй, все-таки напишу об этом в Петербург, не возражаете?

— Я не могу препятствовать личной переписке вашего высочества, — тут же отозвался Макаров. — Но не совсем согласен с тем, что вы сказали. Думаю, что ни одна из предложенных вами характеристик к командующему Маньчжурской армией не подходит. Позволю напомнить, что Алексей Николаевич бывший начальник штаба у самого Скобелева. И «Белый генерал» им был очень доволен. Как и Суворов был доволен Беннигсеном, который тоже был его начальником штаба. Хорошие штабисты, как правило, прекрасные составители планов, но из рук вон плохие их «выполнители». Были, конечно, и исключения в лице Ивана Ивановича Дибича, но они только подтверждают правило.

Степан с детства не понимал смысл данного выражения: «исключение подтверждает правило», с юности считал его максимально идиотским, но раз уж оно воспринимается соответственно — почему бы и не использовать в данный конкретный момент?

— И попрошу вас, кстати, пригласить завтра в полдень на «Ретвизан» всех флагманов, командиров броненосцев и крейсеров на очередную «штабную игру».

— В кораблики?

— Именно.

Степан уже на вторую неделю своего появления в данной реальности приказал изготовить микромодели русских и японских кораблей и организовал соответствующий «клуб», в котором адмиралам и командирам кораблей обоих рангов предлагалось отыгрывать воображаемые сражения с японцами. В первую очередь, конечно, были задействованы командиры ремонтирующихся «Цесаревича», «Ретвизана», «Паллады». Потом их сменили Яковлев, Кроун и Грамматчиков с «Петропавловска», «Пересвета» и «Аскольда». Затем подключились и флагманы с командирами прочих кораблей. Изначально почти каждый из них посчитал это придурью адмирала — ведь в реальном бою и дистанцию до противника точно не определишь, и с передачей сигналов проблемы бывают. Да и других проблем предостаточно… Но потом втянулись в эти «морские шахматы» и поняли, что хотя бы поиграть «в кораблики» на карте значительно полезнее и, кстати, интереснее, чем просто тупо исполнять свою должность при стоянке в порту, когда, по сути, жизнью корабля заправляет старший офицер. Командиры крейсеров и броненосцев стали уже наносить друг другу визиты именно ради того, чтобы сразиться в «морской бой».

Макаров сначала играл за японцев, потом, когда его подчиненные набрались опыта, стал выступать в качестве судьи-посредника.

— Ваше превосходительство! — часто раздавалось в ответ на очередную вводную. — Вы что, за японцев играете?

— Тяжело в учении — легко в бою, — с усмешкой отвечал адмирал. — Пусть сейчас вы обижаетесь на меня — обижайтесь, главное, чтобы потом у вас не было повода обижаться на японцев…

Вернувшись на «Ретвизан», Макаров приказал немедленно отправить телеграмму Иессену во Владивосток: «В ближайшие дни выйти с крейсерами до Квельпарта. С превосходящими силами противника бой стараться не принимать. Ваша задача обозначить угрозу коммуникациям врага и не допустить отвода эскадры Камимуры из Японского моря в Желтое».

Теперь, если данный план сработает, можно будет надеяться, что Того не посмеет оставить перевозки из Японии на материк без прикрытия. О выходе крейсеров из Владивостока он узнает пренепременно — японских шпионов там, как говорил мичман Загоруйко, «до едрени страсти».

Минимум три броненосных и отряд Уриу (а куда без разведки?) останутся с базированием на Сасебо или Такесики. А это совсем другой расклад — семь броненосцев против четырех и пяти броненосных крейсеров — шансы весьма неплохие. Если сравнить с реальным боем в Желтом море, который произошел в конце июля и был проигран из-за дурацкого «золотого снаряда», у японцев больше на один броненосный крейсер и меньше на Пятый боевой отряд, а у нас в плюсе «Петропавловск», «Баян» и «Богатырь» — вполне можно «играть». Тем более что нам до базы — рядом, а противнику своих подранков придется в Сасебо оттаскивать. При всех «неизбежных на море случайностях». В виде погоды, например…

Да и у Иессена, даже если допустить, что Камимура его поймает, шансов значительно больше, чем в сражении у Ульсана, когда в реальной истории погиб «Рюрик» — драка будет не три на четыре, а три на три.

А «делать нервы» сынам Аматерасу необходимо в любом случае, в любом случае нужно демонстрировать активность российского Тихоокеанского флота. Воюют в первую очередь деньгами. Деньгами, которых у Страны восходящего солнца нет — она ведет боевые действия в долг и отчаянно нуждается в новых займах. А уже при нынешнем раскладе мало кто рискнет своими капиталами, вкладывая их в такую авантюру на стороне Японии. Следует постараться, чтобы у потенциальных кредиторов отпали последние сомнения на этот счет.

— Михаил Павлович!

— Слушаю, — оторвался от карты Молас.

— Я вас попрошу выяснить, каким запасом угля обладает эскадра. То есть количество его мне приблизительно известно, но нужно рассчитать, сколько выходов в море мы имеем возможность сделать за месяц, чтобы остался еще полуторный запас на прорыв во Владивосток.

— Насколько далеких выходов?

— Ну, например, до Чемульпо.

— Понятно, думаю, что дня за два я успею составить необходимый расклад.

— Заранее благодарю. И еще, нужно отправить в Петербург следующую телеграмму…

— Секундочку… — Начальник штаба взял карандаш, чистый листок и вопросительно посмотрел на командующего.

— Считаю весьма полезным в самые наикратчайшие сроки направить в дальневосточные воды возможно большее количество крейсеров. Как вспомогательных, так и специальной постройки. Для действий на коммуникациях противника или даже просто для обозначения угрозы таких действий. Уверен, что данное мероприятие весьма серьезно скажется как на экономике Японии, так и на результатах всей войны. Даже просто выход упомянутых судов с Балтики должен повлиять на стоимость фрахтов для грузов, перевозимых противнику.

Кроме того, рекомендую отправить вместе с ними боеготовые броненосные корабли, имеющие достаточную автономность. Их присутствие в Тихом океане, во-первых, обеспечит боевую устойчивость действиям наших рейдеров, а во-вторых, не позволит неприятелю отправлять для противодействия нашим крейсерам слабые отряды, что, в свою очередь, может весьма благоприятно сказаться на соотношении сил под Порт-Артуром и Владивостоком. В первую очередь имею в виду броненосцы «Ослябя» и «Император Николай Первый», а также броненосные крейсера «Адмирал Нахимов» и «Дмитрий Донской».

«Эх, — подумалось Степану, — а если еще «Нахимова» перевооружить на новые шестидюймовки, то очень кусачий старичок получится, одиннадцать стволов в бортовом залпе — весьма солидно, может и с асамоидом при встрече потягаться. Но об этом мечтать не приходится, из Порт-Артура Морское министерство в полезности подобной модернизации не убедить…»

— Толково придумано, Степан Осипович, — прокомментировал текст телеграммы Молас. — Особенно про броненосцы. Только с трудом верится, что под шпицем быстро раскачаются и первое из судов покинет Балтику раньше чем через месяц.

— Почему? Отряд Вирениуса вернулся совсем недавно, так что «Ослябя», «Аврора», «Донской» и «Алмаз» должны быть готовы к выходу в самые короткие сроки. Тем более пойдут они без миноносцев, так что могут прийти в Тихий океан за пару месяцев. Но важно даже не столько их прибытие на Дальний Восток, сколько угроза появления таких кораблей в этих морях.

— Должны-то должны, но помяните мое слово — выйдут к нам они не раньше чем через месяц.

— В конце концов, мы не особо в них и нуждаемся, это в интересах России — экономически воздействовать на страну-противника, а у нас пока более злободневных проблем хватает. Сходить к берегам Кореи необходимо в самые ближайшие дни. Всей эскадрой сходить.

* * *

И эскадра готовилась. Экипажи боролись за каждую десятую долю дополнительного узла. Катера и шлюпки были сданы в порт уже давно, не все, конечно, но приблизительно на три четверти. Уже два месяца, как не осталось на крейсерах и броненосцах ни одной мины заграждения, ликвидированы почти все торпеды и торпедные аппараты, максимально уменьшилось количество горючих веществ на борту, в идеале старались из таковых оставить только уголь, порох и пироксилин. Демонтированы сорокасеми — и тридцатисемимиллиметровые пушки (некоторое количество таковых оставлено только на броненосцах типа «Полтава», ввиду отсутствия на них другой противоминной артиллерии).

В общем, делалось все для того, чтобы облегчить корабли, удалить ненужное в бою и недолгом походе, а также убрать пищу для огня.

Наконец настал тот день, когда эскадра получила команду выходить на внешний рейд. Крейсера и броненосцы своим ходом направлялись к выходу из гавани, где к ним подбегали портовые буксиры, помогали разворачиваться, а убедившись в отсутствии необходимости своей помощи, тут же возвращались на рейд внутренний и опекали выход следующей боевой единицы.

Уже взъерошили своими тралами море портовые шаланды, расчищая фарватер для главных сил. За ними следовали «Смелый» и «Расторопный», расставляя вехи, гарантирующие чистую воду для выходящих в открытое море кораблей Тихоокеанского флота. Потом пошел «Новик» под флагом Матусевича, а за ним раздвинули волны своими таранами и главные силы флота: крейсерский отряд, который вел на этот раз уже оправившийся после болезни Рейценштейн, «Ретвизан», под флагом командующего, «Цесаревич», «Победа» и «Пересвет». Ухтомский вел вторую группу броненосцев: «Петропавловск», «Севастополь» и «Полтава».

Вирена Степан все-таки определил на «Пересвет». В первую очередь из-за того, чтобы новоиспеченный контр-адмирал, со своим, мягко говоря, сложным характером, не задергал нового командира своего разлюбезного «Баяна». Тут совершенно конкретно следовало учесть «ревность». Так же как мать понимает, что ей придется в конце концов отдать своего любимого сына другой женщине, так же как отец понимает, что не избежать того, что его милая и самая лучшая доченька достанется какому-то другому мужчине, мужчине, который, конечно, ее совершенно не достоин… Понимают, против природы не идут, но требования к супругам своих детей предъявляют наивысочайшие. Поэтому жить молодым супругам с любыми из родителей категорически не рекомендуется.

А Рейценштейн выздоровел очень кстати — самое время ему познакомиться на мостике флагманского крейсера с новым командиром корабля.

— Мне, Роберт Николаевич, — пояснил свое решение Вирену командующий, — необходим младший флагман на Первом отряде. Если придется дважды повернуть все вдруг и лечь на обратный курс, я хочу, чтобы корабли вел настоящий адмирал, а не просто командир броненосца…

Около часа потребовалось, чтобы выйти на относительно безопасную акваторию. Конечно, плавающие мины могли встретиться и здесь, и далее, но глазастые сигнальщики тщательнейшим образом наблюдали за волнами.

Тралящий караван Макаров отпустил обратно в Артур, и эскадра стала перестраиваться в походный ордер. «Новик» немедленно убежал к горизонту, откуда весьма скоро донес, что наблюдает трехтрубный малый крейсер.

— Вот те на! Вот не было заботы, так подай! — невольно процитировал пьесу Гоголя Молас. — «Нийтака». Значит, Того отозвал из Японского моря как минимум отряд Уриу. А может, и самого Камимуру.

— Не торопитесь с выводами, Михаил Павлович, — это, возможно, «Цусима» или даже «Отова» — оба этих крейсера японцы вполне уже могли успеть ввести в строй.

— Ваши бы слова да богу в уши, Степан Осипович, все-то вы видите в розовом свете.

— Да перестаньте — я реалист до мозга костей. И обязан учитывать самые неблагоприятные для нас варианты развития событий. Но отменять операцию, даже если имеется вероятность присутствия всего Объединенного флота Японии в этих водах, я не стану.

— Так я и не возражаю, — усмехнулся Молас. — Войны без риска не бывает…

— Вот именно. Поднять сигнал: «Идем к Цинампо. Иметь ход десять узлов».

Броненосцы двигались двумя кильватерными колоннами, а крейсера разбежались по румбам: «Баян» и «Богатырь» следовали на траверзах, «Диана» — замыкающей. «Аскольд» пошел вперед, чтобы в случае вражеской атаки на «Новик» прикрыть «меньшого брата» и не допустить обнаружения вражеским разведчиком основных сил Тихоокеанской эскадры.

Миноносцы Первого отряда в количестве шести штук держались в некотором отдалении.

— Разрешите, ваше высокопревосходительство? — подошел к адмиралам лейтенант Развозов.

— Докладывайте, Александр Владимирович.

— Сообщение с «Богатыря»: «Наблюдаю в десяти милях к осту четыре двухтрубных крейсера».

— Понятно: «собачки» пожаловали, — не преминул вставить Молас.

— Больше некому, — согласился Макаров. — Спасибо, лейтенант, передайте Стемману: «Продолжать наблюдение. Немедленно сообщать о действиях противника». На «Новик» и «Аскольд»: «Вернуться ближе к эскадре. Держаться впереди, в трех милях по курсу». Эдуард Николаевич!

— Слушаю, ваше высокопревосходительство, — немедленно отозвался Щенснович.

— Просигнальте «Баяну»: «Перейти на правый траверз эскадры. Быть готовым возглавить крейсерский отряд». Ухтомскому: «Вступить в кильватер «Пересвету». Первому броненосному: «Иметь ход тринадцать узлов».

Хлопнула малокалиберная пушчонка с кормового мостика «Ретвизана», привлекая внимание сигнальщиков на всех кораблях эскадры к флагманскому броненосцу, и почти тут же на его грот-мачте стали распускаться комбинации флажных сигналов, передавая приказы командующего.

Вызванные корабли ответили: «Ясно вижу!», и тут же последовал сигнал «Исполнять!»

А вот с исполнением вышло не очень гладко — если «Баян» вполне исправно развернулся и пошел огибать эскадру с кормы, то на «Петропавловске» не совсем верно рассчитали, когда и с какой скоростью броненосцы Второго отряда должны вступить в струю «Пересвета». Форштевень флагманского корабля Ухтомского угрожающе нацелился на борт концевого броненосца отряда Макарова. Кроун еле-еле успел увернуться от таранного удара, приказав взять два румба левее и увеличить ход. Столкновения удалось избежать, но теперь «Пересвету» потребовалось около четверти часа, чтобы занять свое место в строю.

— Черт знает что! — Макаров с трудом сдерживался от употребления так и рвавшихся с языка матерных эпитетов. — А если подобное произойдет во время боя? Неужели мы способны ходить только кильватерной колонной? Любое перестроение чревато аварией…

— Придется исходить из этого, Степан Осипович, — попытался успокоить командующего начштаба. — Кильватер самый простой и надежный строй для управления им. Да и откуда у нас уголь, чтобы регулярно в эволюциях упражняться. Я же вам докладывал — имеющегося запаса хватит еще на две прогулки до корейских берегов и на прорыв во Владивосток.

— Да знаю я, — мрачно пробубнил Степан. — Но в бою необходимо маневрировать, а не просто дожидаться результата выяснения вопроса «чьи комендоры лучше стреляют?».

И снова сорокасемимиллиметровка «Ретвизана» привлекла своим выстрелом внимание к сигналу, что командующий выражает особое неудовольствие «Петропавловску».

«Баян» тем временем уже обрезал корму отряду Ухтомского, выходил на параллельный броненосцам курс с правого борта. Во время выполнения маневра Рейценштейн приказал следовать в своей кильватерной струе и «Диане», которая послушно пошла за флагманом крейсерского отряда. Не впритык, конечно — Ливен прекрасно понимал, что непосредственно за единственным броненосным крейсером эскадры должны будут следовать более сильные «Аскольд» и «Богатырь», поэтому просто принял своим кораблем вправо от курса броненосцев и приготовился присоединиться к отряду.

— С «Аскольда» передали: «Наблюдаю четыре крейсера противника на норд-весте. Три двухтрубных, один однотрубный», — доложил адмиралам Развозов.

— Спасибо, лейтенант, — кивнул Макаров. — Передайте на «Аскольд» и «Новик»: «Возможно скорее соединиться с эскадрой».

— Не торопитесь, Степан Осипович? — вставил Молас, когда старший минер броненосца отправился выполнять приказание. — Ближняя разведка еще очень может пригодиться.

— Нет. Нас уже обнаружили. И мне важнее, чтобы крейсера к моменту появления главных сил Того, а они, несомненно, появятся в ближайшее время, составляли единый отряд, отряд, которым можно управлять.

— С «Полтавы» передают: «Дымы с норд-веста. Большие корабли».

«Того. Идет с Эллиотов. Свершилось», — подумал про себя Степан и начал сыпать распоряжениями: Рейценштейну — «Атаковать вражеские крейсера на зюйд-осте!», «Новику» вернуться к миноносцам!», «Эскадре иметь ход одиннадцать узлов».

«Баян» послушно развернул таран в указанном направлении, «Диана» последовала за ним, туда же направились и «Богатырь» с «Аскольдом». Общего строя пока не наблюдалось, но до отряда вице-адмирала Дева имелось еще приличное расстояние, так что можно было не сомневаться на предмет того, что русские успеют построиться к моменту атаки.

И командиру Третьего боевого отряда Объединенного флота пришлось срочно принимать решение: вступать в бой с заведомо более сильным противником или отступить. Но если оторваться от больших крейсеров русских, то им будет предоставлена возможность подключиться к бою главных сил и атаковать, например, хвост боевой линии, где корабли вице-адмирала Мису будут связаны сражением с вражескими броненосцами. Последний вариант самурай просто не мог рассматривать как допустимый, поэтому «Читосе» направил свой форштевень навстречу кораблям гайдзинов.

Шансы на благоприятный исход боя были невелики, но они были. Да, каждый из четырех лучших бронепалубных крейсеров японского флота уступал, серьезно уступал любому из четверки своих визави, которые шли навстречу, почти по всем показателям. И водоизмещение, а значит, боевая устойчивость у русских больше, а у «Баяна» еще и броневой пояс имеется. По мощи бортового огня крейсера Рейценштейна здесь и сейчас превосходили отряд Дева более чем в полтора раза. Конечно, наличие шести восьмидюймовых пушек против двух аналогичных на «Баяне» являлось неким козырем, но зато у русских имелось в бортовом залпе более двух десятков стволов в шесть дюймов против трех таковых у «Иосино». Преимущество имелось только одно — скорость, здесь пару узлов русские проигрывали.

Оба отряда сближались строем пеленга, причем русские, из-за срочного сбора в одном месте из мест разных, не успели построиться согласно штатному ордеру — флагманский «Баян» очутился в середине и построение оказалось следующим: впереди и левее всех «Аскольд», чуть сзади и правее «Богатырь», далее тем же уступом «Баян» и «Диана». Рейценштейну пришлось отсигналить крейсерам, что в экстренных ситуациях «Аскольд» имеет право принять на себя функции флагмана и команды с него воспринимать как адмиральские.

«Экстренный случай» не замедлил представиться. Японцам совсем не улыбалось столкнуться лоб в лоб с более мощными крейсерами русских, поэтому, когда расстояние между сближающимися на почти сорока узлах противниками сократилось до четырех миль, Дева решил попытаться использовать свое преимущество в скорости и навалиться всеми силами на слабейшее звено вражеского отряда — на «Диану».

«Два румба влево. Построиться в кильватер. Следовать за мной. Атаковать концевой корабль противника» — распустилась гирлянда из флагов на мачте «Читосе».

Содержание сигнала Грамматчиков, конечно, не разобрал, но маневр противника понял отлично:

— На «Диану» нацелились. Черта с два! Сигнал отряду с «Аскольда» почти буквально повторил таковой у японцев: «Следовать за мной. Иметь строй кильватера. Атаковать концевой корабль противника».

Увидев маневр врага, адмирал Дева понял, что его переиграли: под удар русских крейсеров попадал слабейший из его отряда, «Иосино», который по боевой устойчивости серьезно уступал «Диане», а огонь, грозивший на него обрушиться, потенциально был значительно более мощным, чем тот, который японцы могли сосредоточить по «богине охоты». Сначала, правда, у младшего флагмана Первой эскадры возникла мысль, что можно отвернуть влево вдруг и полным ходом разорвать дистанцию с русскими, но потом, прикинув время на отдачу приказа своим крейсерам и на выполнение этого приказа, понял, что не успеет. Тем более что безо всяких расчетов было видно, что этот пятитрубный демон под Андреевским флагом стремительно поглощает пространство, отделяющее его от «Иосино», «Богатырь» практически не отстает от него, а если отвернуть, то и своему последнему мателоту не особо поможешь, и атака на «Диану» не состоится…

— До концевого двадцать четыре кабельтова! — донеслось с дальномера.

— Ну что, Христиан Генрихович, готовы? — повернулся Грамматчиков к своему старшему артиллеристу.

— Жду только вашей команды, — весело отозвался лейтенант Майдель.

— Начинайте пристрелку, — кивнул командир «Аскольда». — Помогай вам Господь!

Баковая и две носовые шестидюймовки правого борта через полминуты по очереди грохотнули выстрелами, выплюнув в сторону противника огонь и сталь. Сорокакилограммовые снаряды пошли сверлить пространство, чтобы почти наверняка не попасть. Не попасть, но всплесками от своего падения показать комендорам на крейсере, как нужно изменить прицел, чтобы в следующий раз их «собратья» все-таки смогли угодить в борт вражеского корабля.

— Недолет! Недолет! Перелет! — выкрикивал артиллерийский кондуктор, не отрывая бинокля от глаз. — Японец отвечает!!

На борту «Иосино» действительно блеснуло искрой ответного выстрела. Почти одновременно сзади ударило с «Богатыря» — командующий так и рекомендовал пристреливаться парой: «Увидел всплески от падения снарядов напарника — пали сам, чтобы не перепутать свои с чужими».

«Богатырские» снаряды вспучили волны своими разрывами ближе к борту ветерана японо-китайской войны, но все недолетом.

— Давайте, барон, наша очередь!

— Не беспокойтесь, Алексей Константинович, накроем гада. Не сейчас, так следующей серией.

Снова рявкнули пушки… Недолет… Перелет… Взрыв на второй трубе «Иосино».

— Врезали, — удовлетворенно вздохнул Грамматчиков. — А снарядик-то перелетный был. Переходите на беглый огонь.

— Немедленно, как только отстреляется «Богатырь». Не будем сбивать ему пристрелку.

— Согласен.

Долго ждать не пришлось — крейсер Стеммана уже через несколько секунд трижды плюнул во врага огнем. Попаданий не было, но разрывы легли очень близко, можно было считать накрытием.

— С богом, Христиан Генрихович, — дал добро командир «Аскольда».

И почти сразу корабль загрохотал всем бортом, били уже не только шестидюймовки, но и семидесятипятимиллиметровые пушки. И те и другие обладали рекордной скорострельностью среди подобных артсистем, так что элеваторы только и успевали подавать к орудиям снаряды, заряды и беседки с патронами.

Распахивается казенник орудия, из которого едко, но совсем не противно пахнет эфиром, не успевшим сгореть вместе с порохом, вылетает гильза, стальной снаряд отправляется во чрево пушки, сзади его подпирают очередным зарядом, чтобы дать под зад, затвор закрывается, наводчик слегка докручивает колесико, повинуясь уже скорее охотничьему инстинкту, чем каким-то объективным данным… Выстрел!

Борта русских крейсеров заполыхали огнем этих самых выстрелов, десятки снарядов с весьма комфортной для стреляющих дистанции понеслись к своей цели. Пусть подавляющее большинство из них просто вспороли воды Желтого моря, но за какие-то пять минут три шестидюймовых пробили борт «Иосино», причем один из них ниже ватерлинии. Сбрило грот-мачту, разбило катер, запылало в корме. Капитан первого ранга Саеки только и успевал получать доклады о разрушениях своего крейсера… И ничего не мог предпринять, только держаться в кильватерной струе впередиидущего мателота — «Такасаго», пытаясь отвечать русским из оставшейся в строю артиллерии. Которой оставалось совсем немного.

«Баян», пролетая на контркурсах с «Такасаго», обменялся с ним несколькими залпами. Попаданий случилось по одному — раздраконенный вентилятор и пожар на японском крейсере, и разрыв на броневом поясе русского. Корабли разнесло в стороны один мимо другого, и азартный Рейценштейн принял решение добить в первую очередь раненого «Иосино», посчитав, что «Диана» сумеет продержаться против насевших на нее трех лучших бронепалубных крейсеров противника. К тому же Ливену отсигналили, что он имеет свободу маневра вне общего строя. Своего русский адмирал добился: поражаемый уже с совсем несерьезной дистанции тремя крейсерами, каждый из которых был минимум в полтора, а то и в два раза сильнее его, «Иосино» за считаные минуты из одного из самых изящных и скоростных кораблей японского флота превратился в беспомощно ковыляющую по морю посудину. Пожары от носа до кормы, крен на правый борт обозначился быстро и неумолимо нарастал, дифферент на корму — аналогично. Огрызалась с борта совершенно конкретно гибнущего крейсера уже всего одна стодвадцатимиллиметровая пушка. Не попадающая никуда. И японские артиллеристы продолжали наводить орудие. Без всякой информации с давно разбитых дальномеров, без всякой надежды попасть в противника. Но комендоры гибнущего крейсера все равно стреляли по врагу.

Бронепалубный крейсер более чем в четыре тысячи тонн водоизмещения способен «впитать» в себя довольно большое количество вражеских снарядов и остаться при этом достаточно боеспособным — пробоины можно заделать, хотя бы частично, пожары потушить, кое-какие повреждения исправить… Но это сильно зависит от того, в какой промежуток времени все перечисленное происходит. Если попадания следуют одно за другим, то черта с два будешь успевать заделывать пробоины, тушить пожары, подкреплять переборки и прочее. Тем более когда на корабле гуляет смерч смерти из пламени, взрывов и визжащих осколков.

А «Иосино» в свои последние минуты существования на поверхности воды получал в среднем по четыре шестидюймовых и столько же трехдюймовых попаданий каждую из этих минут.

Обработав «самую младшую из собачек» анфиладным огнем с кормы, отряд Рейценштейна, обходя гибнущий японский крейсер уже с левого борта, стремился в основном скорее вернуться на помощь избитой «Диане». Но раз уж путь к ней пролегал мимо тонущего, но не спускающего флага корабля противника, то по нему отметились еще несколькими сериями выстрелов, и восьмидюймовый снаряд с «Баяна» при этом пробил скос бронепалубы и разорвался прямо в снарядном погребе носового плутонга, прекратив мучения «Иосино». У крейсера оторвало нос, и он почти мгновенно пошел ко дну. Спасшихся не было.

«Диане» досталось здорово, крепко досталось. Она не разделила участь своего японского собрата только за счет большей живучести и меньшей интенсивности огня, который пришлось принять, а главное, потому, что японцы поостереглись преследовать русский крейсер, к которому уже шли на выручку товарищи по отряду. Но рассчитывать продолжать бой в составе эскадры «богиня» уже не могла. Не считая того, что боеспособными оставались только три шестидюймовых орудия и семь семидесятипятимиллиметровых, а экипаж потерял убитыми и ранеными более полусотни человек, корабль имел множество пробоин, но критической была одна — восьмидюймовый снаряд проделал в корме такую дырищу, которую не имелось возможности заделать ни снаружи, ни изнутри.

Рейценштейн, получив доклад о состоянии крейсера, приказал немедленно возвращаться в Артур или Дальний. По ситуации. Ливену пришлось подчиниться. Да он и сам понимал, что ни о каком продолжении сражения для «Дианы» не могло быть и речи, если доберутся до порта — уже удача.

Так что, несмотря на то что русский корабль остался на плаву, а японский погиб, для данного сражения произошел размен один к одному, причем размен «слона» на «ладью», ибо артурская эскадра лишилась более сильной боевой единицы.

Третий боевой отряд Объединенного флота уходил на север, уходил, чтобы под кормой русской линии пройти к своим главным силам, ибо оставаться между крейсерами артурской эскадры и их броненосцами было чревато самыми серьезными последствиями. Пострадали оставшиеся в строю «собачки» не особо сильно, но за «Кассаги» тянулся шлейф черного дыма, и он имел заметный крен на правый борт — комендоры «Дианы» все-таки успели отметиться несколькими попаданиями.

С «Баяна» полетела в Порт-Артур очередная радиограмма, чтобы навстречу покалеченной «богине» выслали миноносцы Второго отряда, и Рейценштейн взял курс вослед «собачкам». Нет-нет, не питая иллюзий догнать и навязать бой, просто было достаточно понятно, что с южных румбов опасность эскадре больше не угрожает, а вот в генеральном сражении три больших крейсера могут очень даже пригодиться…

* * *

— Не стал нас Того догонять в пределах огневого контакта, а, Степан Осипович? — с удовлетворением погладил бороду Молас.

— Ну так что же — не дурак наш противник, научили мы его, чем это чревато. Сколько там до японской линии? Семьдесят кабельтовых?

— Семьдесят-восемьдесят, если верить нашим дальномерам, ваше высокопревосходительство, — немедленно отозвался Щенснович. — Точнее не определить.

— Вот и ладненько, — удовлетворенно хмыкнул командующий и снова поднес бинокль к глазам. — Уже довольно хорошо различимы. «Микаса» головным, за ним «Асахи», «Сикисима», «Ясима», дальше крейсера… «Ниссин», «Адзума» — этого не перепутать, «Якумо» и типа «Асамы»… Опять нет «Кассуги», довольно странно…

— Может, Того отправил ее в Японское море.

— Неразумно, Михаил Павлович. Неразумно разделять ее с «Ниссином», а у Камимуры при этом забирать более быстроходные «Адзуму» и «Асаму» — здорово падают шансы поймать владивостокские крейсера при встрече, а десятидюймовое орудие итальянца очень бы пригодилось именно против нашей эскадры. Странно…

— Так, может быть, все-таки… — Начальник штаба не договорил, как будто боялся спугнуть снова появившуюся надежду.

— Очень хочется надеяться, — прекрасно понял своего ближайшего помощника Макаров, — что наши миноносцы не зря ходили ставить мины к Эллиотам. Или в то, что «Енисей» мстит японцам с морского дна. В любом случае, сегодня у Того броненосных кораблей меньше, чем я ожидал при самом благоприятном для нас раскладе.

— Рейценштейн возвращается, втроем, — прервал адмиралов командир «Ретвизана». — Передают, что потоплен один вражеский крейсер, а «Диана» из-за полученных повреждений отпущена в Артур.

— Добро. Просигнальте: «Держаться на правой раковине Второго отряда броненосцев. Иметь одиннадцать узлов». А нам сейчас не до крейсеров — японцы уже прошли траверз «Ретвизана», держу пари, что скоро начнут поворачивать на пересечку курса.

— Не приму вашего пари, Степан Осипович, ибо думаю точно так же, — отозвался Молас.

— И это правильно. Поднять сигнал эскадре: «Быть готовыми дать четырнадцать узлов».

— Эссен обещал пятнадцать.

На самом деле, после ремонта «Севастополя» его командир и главный механик действительно божились, что броненосец выжмет все пятнадцать, что, кстати, являлось строжайшей тайной — по всем официальным документам, проходившим через штаб командующего флотом, корабль мог развивать максимум двенадцать узлов. И адмирал Того наверняка имел соответствующую информацию.

— Михаил Павлович, как ни жаль с вами расставаться, — с улыбкой посмотрел на своего первого заместителя Степан, — но я попрошу вас спуститься в центральный пост. Сейчас начнется. А класть все яйца в одну корзину не стоит.

— Понимаю. Но настоятельно прошу вашего разрешения остаться — там же не видно ничего, я с ума сойду от волнения и всяких дурацких домыслов.

— А если какой-нибудь шальной снаряд…

— Господь не без милости, да и смотровые щели теперь заужены до последнего предела. Разрешите остаться в рубке! — Молас смотрел на командующего так, что Степану не оставалось ничего другого, как уважить просьбу своего ближайшего помощника, иначе начальник штаба мог просто смертельно обидеться на Макарова.

— Добро, — буркнул Макаров. — Но я вас предупредил…

— «Микаса» поворачивает к нам! — как всегда не вовремя прервал разговор крик сигнальщика. Адмиралы и офицеры, находящиеся на мостике «Ретвизана», немедленно вскинули к глазам бинокли.

Головной японский броненосец действительно развернул свой таран на пересечку курса артурской эскадры, следующие мателоты послушно поворачивали за ним, и в ближайшей перспективе русской линии угрожал все тот же самый «кроссинг Т».

Было чертовски сложно рассчитать, в какой момент начинать реагировать на угрозу, чтобы спутать врагу карты. Даже самый нехитрый компьютер начала двадцать первого века легко программировался на вычисление приблизительного момента начала действий. Но, увы, приходилось рассчитывать только на интуицию и чувство ситуации.

— Пора! — наконец-то решил Степан. — Поднять эскадре «Четырнадцать».

Флаги немедленно взлетели до места, и на всех броненосцах и крейсерах тут же приняли сигнал флагмана, ибо этого сигнала ждали. Проворнее забегали кочегары от угля к пышущим жаром жерлам топок, быстрее завращались винты кораблей, но броненосцы — это не автомобили: не разгонишься за пару секунд, просто втопив в пол посильнее педаль акселератора. Многотысячетонные махины набирали заказанные узлы очень постепенно. Но набирали.

Адмирал Того прекрасно видел, что промахнулся, что русские броненосцы здорово прибавили в скорости, и если продолжать оставаться на курсе, то угодишь своим «Микасой» как раз под сосредоточенный огонь почти всей линии противника. То есть сначала возникла мысль, что неправильно выполнил приказ рулевой, но потом стало ясно, что эскадра Макарова идет совсем не на одиннадцати узлах. И не на двенадцати. Мысль о том, что нужно перерезать курс артурцев, ушла в небытие — срочно необходимо выходить на курсы параллельные, ну или близкие к таковым…

— Японцы поворачивают! — Щенснович с надеждой посмотрел на командующего. — Где-то на восемь румбов. Прикажете открыть пристрелку по точке разворота?

— Дистанция?

— Около сорока трех кабельтовых, — почти немедленно отозвался старший артиллерист броненосца.

— Тогда не стоит — «горячий коридор» устроить не получится, не успеем и зря разбросаем снаряды. А вот по «Микасе» начинайте пристреливаться. И передайте остальным, чтобы разбирали цели.

Забабахали по японскому флагману три носовые шестидюймовки левого борта, потом к их голосам присоединил свой рык «Цесаревич», нащупывающий дистанцию до «Асахи», «Победа» начала пристрелку по «Сикисиме»…

Есть две стратегии ведения огня по врагу при бое в линии. Можно стараться сосредоточить стрельбу всех своих кораблей по одной-двум целям — тогда эти цели будут засыпаны огромным количеством снарядов, с очень невысокой, правда, точностью, ибо поди разбери в мешанине всплесков, где упали твои «гостинцы», а где твоих товарищей по строю — корректировать огонь крайне затруднительно. Однако срабатывает закон больших чисел, и в противника все-таки попадает значительное количество стали и взрывчатки, и очень велик шанс вывести из строя вражеский флагман (а сосредоточение огня применяется, как правило, именно по флагману) в достаточно короткие сроки. Но это палка о двух концах — сосредоточив огонь на одном корабле, ты оставляешь необстрелянными другие. То есть они будут бить по тебе практически в полигонных условиях. Спокойно стрелять, наблюдать результаты своей стрельбы, вносить коррекцию в новые установочные данные для своих пушек и снова стрелять. Более точно. Никто и ничто им при этом не мешает…

Второй вариант — вести стрельбу по индивидуально выбранной цели.

Можешь почти не сомневаться — каждый всплеск напротив корабля противника — твой. Вноси корректировку, господин старший артиллерийский офицер, и продолжай всем бортом…

Фатальных повреждений врагу, может, и не нанесешь, но жизнь ему осложнишь однозначно. И точность его стрельбы тоже не возрастает от постоянных попаданий, пожаров, выбитых орудий, оптики и прочего. В первую очередь под «прочим» подразумевается экипаж корабля. Тот самый, что измеряет дистанцию, стреляет из пушек, подносит снаряды, передает команды с помощью горна, барабана или флагов… Командует, в конце концов.

Степан сделал ставку на второй вариант. На индивидуальную стрельбу каждого броненосца. Но имелось одно исключение: «Ясима». По этому «слабому звену» японской эскадры открыли огонь и «Пересвет», и «Петропавловск». «Севастополь» взял под обстрел «Ниссин», а «Полтава» — «Адзуму». «Якумо» оставался необстрелянным, а на предмет японского последнего корабля боевой линии командующий флотом изначально инструктировал Рейценштейна:

— Николай Карлович, вам дается полная свобода действий. Место крейсерского отряда во время генерального сражения возле хвоста колонны броненосцев. При завязке сражения вам с большими крейсерами предлагается атаковать концевой корабль противника — это очень поможет основным силам. Если его будут прикрывать легкие крейсера — рубитесь в первую очередь с ними. Решайте сами, на то вы и адмирал — я буду связан боем с главными силами Того.

Можно было сразу со значительной степенью вероятности предсказать, как будут развиваться события в хвосте боевых линий. Сначала, конечно, крейсера Рейценштейна атакуют связанную боем «Асаму», а потом ей на выручку прибегут «собачки», и придется заниматься ими. Но главное, что в дебюте боя один из броненосных кораблей японцев подвергнется весьма серьезной артиллерийской атаке, что будет очень полезно для перспективы всего сражения.

Эскадра Того уже прошла точку поворота и тоже, после недолгой пристрелки, обрушила всю мощь своего огня на русские корабли. Японский адмирал был верен себе и весь огонь сосредоточил по кораблям, несущим адмиральские флаги: первые три его броненосца били по «Ретвизану», «Ясима» — по «Пересвету», а броненосные крейсера — по «Петропавловску».

Флагманским кораблям Макарова и Ухтомского приходилось лихо, водяные фонтаны вздыбились у их бортов сплошной неопадающей стеной. И попадания тоже последовали. Но «Ретвизан» свою порцию японских ударов выдержал без особых последствий — и забронирован корабль был получше остальных, и гореть на его борту особо нечему, да и остальные русские броненосцы здорово помогали своим огнем, прикрывая флагман и не давая никому стрелять по нему в спокойных условиях. Так что, несмотря на сосредоточение по нему огня трех броненосцев, потери оказались в первые двадцать минут совершенно несерьезными — восемь матросов ранено и один убит. А серьезные повреждения получили как раз японцы. Лучшие стрелки Тихоокеанской эскадры «Полтава» и «Севастополь» кроме шестидюймового града засадили по паре снарядов главного калибра в своих визави. И если на «Адзуме» обошлось пожаром в кают-компании и уничтожением шестидюймового орудия правого носового каземата вместе со всем расчетом, то на «Ниссине», во-первых, снесло половину второй трубы, а во-вторых, разрыв двенадцатидюймового снаряда на мостике лишил (безвозвратно лишил) Японию еще шестерых офицеров военно-морского флота. И девятерых матросов в придачу.

Замыкающий японский кильватер «Асама» тоже не остался без внимания: Рейценштейн, помня указания командующего и штабные игры, немедленно, как только эскадры легли на боевой курс и начали пристрелку друг по другу, стал выстраивать свои крейсера в пеленг на левой раковине «Полтавы». Первым шел, естественно, «Баян», за ним «Аскольд» и последним «Богатырь» Такое построение позволяло весьма эффективно обрабатывать огнем с кормы идущий последним крейсер японской линии.

— Начинайте, лейтенант, бог в помощь! — Лицо начальника крейсерского отряда просто дышало азартом.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — усмехнулся Деливрон и по телефону передал приказ шестидюймовкам левого борта начинать пристрелку. Первая тройка снарядов легла на удивление удачно — хоть и без попаданий, но всплески взметнулись достаточно близко от кормы «отца-основателя» всех японских броненосных крейсеров, а вслед за флагманом подали свои голоса и «Аскольд» с «Богатырем» и тоже весьма неплохо положили свои снаряды. А потом весь отряд перешел на беглый огонь.

Первые четверть часа капитан первого ранга Ясиро стоически воспринимал доклады о том, что горит кают-компания, повреждена вторая труба, получены три пробоины в корме, одна из которых подводная, уничтожен каземат правого верхнего шестидюймового орудия…

— Может, перенесем огонь кормовых орудий на русские крейсера? — несмело поинтересовался старший артиллерист «Асамы» у командира. — Оба дальномера пока в действии, так что это вопрос нескольких минут.

— Нет, — отрезал Ясиро. — Приказ был стрелять по «Петропавловску». Нет смысла прекращать по нему огонь и снова пристреливаться. Взгляните — Третий и Шестой отряды идут на выручку. Десять-двадцать минут, и русским крейсерам станет не до нас.

Адмирал Дева действительно повел свои крейсера в атаку на крейсера артурские. Но «Кассаги», все-таки получивший от «Дианы» подводную пробоину и дырку в трубе, развить более шестнадцати узлов не мог, что тормозило всю «свору собачек». Так что Рейценштейн еще около двадцати минут без особых проблем расстреливал «Асаму», а потом, при приближении вражеских кораблей, просто вошел со своими в кильватерную струю «Полтавы» — бой в линии вполне устраивал русские бронепалубники и «Баян». Бой против бронепалубных же крейсеров японцев.

Адмирал Того прекрасно понимал, что при бое на средних и дальних дистанциях скажется преимущество русских в количестве стволов тяжелой артиллерии, а оно было весьма солидным — двадцать семь пушек калибром в десять-двенадцать дюймов против шестнадцати таковых с японской стороны. К тому же орудия «Ясимы» обладали крайне малой скорострельностью — после каждого залпа ее башни необходимо было разворачивать в диаметральную плоскость для заряжания. Поэтому командующий Объединенным флотом решил сделать ставку на средний калибр, в котором у его эскадры имелось серьезное преимущество. Однако для розыгрыша данного козыря требовалось сближение. Сближение на дистанцию хотя бы в тридцать кабельтовых. Все правильно, но только с такого расстояния русские снаряды главного калибра уже прошивали даже основной броневой пояс любого броненосного крейсера японской эскадры. Со всеми вытекающими последствиями. Но главное, с «втекающими» последствиями. Очередной двенадцатидюймовый подарок с «Полтавы» не просто вспорол в корме броню «Адзумы», он, разбрасывая все на своем пути, добрался и до помещения рулевой машины, где, с некоторым опозданием, выразили свое негодование все шесть килограммов пироксилина, которые он принес с собой. Все им предназначенное сделали и ударная волна, и триста с лишним килограммов стали, которые разлетелись крупными осколками по относительно небольшому помещению. Причем если какой-то из этих кусков железа и не нашел на своем пути живую плоть или механизмы, то, многократно отразившись от стен, рикошетирующие осколки не оставили ни одного совместимого с жизнью организма и функционирующего устройства в данном корабельном отсеке.

«Адзума» временно потерял управление, и крейсер потащило из боевой линии. Временно, конечно — рулевую машину наладить было уже невозможно вне своего порта, но управляться корабль мог. Через некоторое время. Плохо, но управляться.

Однако с «Полтавы» продолжали сыпать снарядами в разлуку — запылало в районе кормовой рубки, рвануло у основания третьей трубы, выбросило огнем и дымом из среднего шестидюймового каземата.

Из дневника коммандера Пэкинхэма, английского военно-морского атташе в Японии. Борт броненосца «Асахи»

Не устаю поражаться мужеству и упорству сражающихся эскадр. И, кажется, начинаю понимать, что тактически русские переиграли наших союзников. Пока бой идет «вничью», но русский флагман под сосредоточенным огнем держится вполне сносно — скорость не убавил, особых повреждений не заметно. По «Асахи» стреляет «Цесаревич». Весьма метко стреляет. Надо отметить, что русские двенадцатидюймовые снаряды приближаются практически беззвучно, зато шестидюймовые — с шумом приближающегося экспресса. Попадания противника неэффектны, но очень эффективны — огня и дыма мало, а разрушения и потери среди личного состава очень значительны.

На сорок третьей минуте боя наблюдал взрыв кормовой башни на «Микасе»: огромные облака дыма не только вырывались вверх, но и выбрасывались в стороны, в то время как обломки металла летели и падали во всех направлениях. Как выяснилось позже, на девятнадцатом выстреле в канале ствола правого двенадцатидюймового орудия разорвался собственный снаряд. Пушка уничтожена окончательно, и вся башня вышла из строя. Считаю, что в данном происшествии виновата капризная, хоть и мощная шимоза. Не случайно на нашем флоте отказались от использования этого взрывчатого вещества»[8].

Командующий Объединенным флотом понимал, что все идет совсем не так, как планировалось. Да что там «понимал» — видел. Русский флагман, находясь под сосредоточенным огнем трех лучших броненосцев Японии, хоть и горел местами, но продолжал уверенно вести за собой эскадру и достаточно активно стрелял. И эффективно. Первую же попытку Того использовать преимущество в ходе хотя бы в один узел и все-таки охватить голову русского кильватера Макаров пресек простым уклонением вправо на несколько градусов — японские броненосцы, двигаясь по дуге большего радиуса, теряли столь небольшое превосходство в скорости сразу, так что бой продолжался на параллельных курсах. И продолжался весьма неблагоприятно для японцев — уже покинул боевую линию «Адзума», а для этого должны были иметься очень веские причины, вышла из строя кормовая двенадцатидюймовая башня «Микасы», да и кроме этого флагманский броненосец наполучал достаточно попаданий разной степени серьезности. Основательно подсел на нос «Асахи», по которому безо всяких помех уже почти час лупил «Цесаревич», «Сикисима», судя по интенсивной стрельбе, особых повреждений пока не имел, но кто знает, что происходит на его борту… А вот «Ясима» горел. Ничего, кроме пожара, разглядеть с такого расстояния было нельзя, но было совершенно очевидно, что четвертому мателоту японской колонны приходится ой как нелегко. Ситуация на броненосных крейсерах адмирала Мису не просматривалась, но, судя по вышедшему из кильватера «Адзума», и там дела обстояли не лучшим образом.

Наблюдались, конечно, регулярные попадания и в «Пересвет», и в «Петропавловск», благо японские снаряды очень конкретно отмечали места своих попаданий выбросами дыма и пламени, но держали строй эти русские броненосцы пока очень уверенно и стреляли весьма бойко. Как и, демоны его побери, «Ретвизан».

И ничего, практически ничего, невозможно предпринять — какое-нибудь активное маневрирование при преимуществе в один узел малореально. Разве что…

— Идзичи! — обратился адмирал к командиру «Микасы».

— Слушаю, ваше превосходительство, — тут же обозначил полупоклон капитан первого ранга.

— Распорядитесь поднять сигнал: «Сосредоточенный огонь отменить. Каждому кораблю стрелять по наиболее удобной цели».

— Будет исполнено!

— Как считаешь, Томособуро?.. — повернулся Того к своему начальнику штаба.

— Тебе решать, — отозвался контр-адмирал Като. — В вопросах тактики я не особо ценный советчик.

— А все-таки?

— По-моему, разумно. Если так пойдет и дальше, то нам придется весь флот отводить из Желтого моря на ремонт в Сасебо, а у русских останется здесь полноценная броненосная эскадра, которая будет контролировать всю акваторию как минимум месяц…

Боевую рубку тряхануло прямым попаданием шестидюймового русского снаряда. Толстенную броню он, конечно, не пробил, но ощущения у находившихся внутри были не из приятных.

— Может, стоит увеличить дистанцию? — не очень уверенно спросил командующего Като.

— Ну уж нет — у нас преимущество как раз в среднем калибре. Подождем результатов перераспределения огня, — мрачно бросил Того.

— «Ясима» выходит из кильватера, — встревоженно выкрикнул адъютант адмирала Нагата. — Горит и имеет крен на правый борт.

— Убавьте прицел на одно деление, Василий Нилович — как раз в борт попадете, — посоветовал Кроун своему старшему артиллеристу.

— Ладно что вообще попадаем, Николай Александрович, — весело отозвался Черкасов. — Горит «Ясима» этот…

— Лейтенант, — послышался скрипучий голос Вирена, — выполняйте приказ командира.

На адмирала недоуменно посмотрели и Кроун, и сам Черкасов. Вообще-то на корабле в бою имеет право отдавать приказы такого уровня только его командир. И совет — не есть приказ. Но оба смолчали — не время было сейчас разбираться по поводу данного распоряжения младшего флагмана.

— Первая «А», — крикнул в телефонную трубку лейтенант.

— Здесь «А-один», — немедленно отозвался мичман Поливанов.

— Прицел меньше на одно деление.

— Есть, на одно деление меньше!

Через пятнадцать секунд носовая башня грохнула очередным выстрелом…

«Пересвет» рычал в сторону японцев всем бортом, но именно этот снаряд провожали взглядами, усиленными цейсовской оптикой биноклей, офицеры из боевой рубки броненосца. И он, как это ни удивительно, попал. Причем угодил как раз в небронированную носовую часть «Ясимы».

Почти четвертьтонной порции кованой стали хватило энергии пронизать и трехметровую толщу воды, разделявшую место падения и вражеский борт, и собственно борт. «Ясима» получил удар ниже пояса. Не броневого, просто под ватерлинию. Мощный траверс японского броненосца без особых проблем выдержал взрыв десятидюймового снаряда, чего нельзя сказать о железе борта — вырвало здоровенный кусок, и в образовавшуюся пробоину весело хлынула морская вода.

«Ясима» уже до этого принял своим корпусом несколько снарядов главного калибра с «Пересвета» и «Петропавловска», но большинство из этих попаданий были без особых проблем отражены главным броневым поясом, имевшим очень солидную, можно сказать избыточную, толщину. Зато в остальных местах броня имелась достаточно «жиденькая» и зачастую прошивалась даже средним калибром русских — половина шестидюймовых орудий правого борта броненосца к этому моменту уже вышла из строя. А кроме всего прочего, имелась уже пара дырок в корме. В полуметре от ватерлинии. И волны туда захлестывали регулярно.

Не прошло и пяти минут, как капитану первого ранга Сакамото доложили, что броненосец неспособен более поддерживать эскадренный ход — необходимо покинуть строй, хотя бы начерно заделать пробоину, только тогда можно будет попытаться дать узлов двенадцать-тринадцать. Пока же даже девятиузловую скорость держать опасно. Очень опасно.

Выбора не было — либо выйти из боевой линии в невероятно тяжелый для эскадры момент, но позже вернуться в строй и продолжить сражение, либо почти гарантированно погубить «Ясиму». Окончательно и бесповоротно погубить.

— Три румба влево! — наконец принял решение Сакамото.

А с «Петропавловска» почти тут же последовало подтверждение того, что решение это оказалось верным — двенадцатидюймовый снаряд пробил броню среднего каземата, устроив еще один локальный фейерверк на борту броненосца. Рвануло очень эффектно, и теперь «Ясима» мог стрелять на правый борт только из двух шестидюймовок. Одну из вышедших из строя еще имелись шансы сделать боеспособной через час-другой, остальные же потеряны безвозвратно. То есть, может быть, в заводских условиях их ремонт и представлялся возможным, но для этого сначала нужно было добраться до японского порта…

На «Пересвете» и «Петропавловске», увидев, что их общая цель покидает строй, дружно проорали «Ура!». Но расслабляться по этому поводу отнюдь не собирались — загудели электроприводы, и башни стали хищно перенацеливать свои орудия на новые жертвы. И не только башни, разумеется. Огонь, ведомый по «Сикисиме» и «Ниссину», усилился практически вдвое. И если на отлично защищенном японском броненосце это сказалось не очень фатально, то броненосному крейсеру, который стали разносить в пух и прах уже в восемь только двенадцатидюймовых стволов «Севастополь» и «Петропавловск», пришлось очень лихо.

За десять минут даже главный броневой пояс изделия фирмы «Ансальдо» пробило дважды, рванула кормовая башня главного калибра, длиннющие языки пламени вырывались из носового каземата, рухнула мачта, раскорежило четыре вентилятора, оба дальномера, выкосило более половины из состава расчетов палубной артиллерии.

Скорость, и так невысокая, упала на три узла, и «Ниссин» уже не был в состоянии вести следующие за ним «Якумо» и «Асаму» со скоростью броненосцев Того. Израненный крейсер тоже повалило влево. Хоть единственная мачта была сбита и не имелось возможности отдать соответствующие распоряжения ни флагами, ни по радио, но командир «Якумо» Мацути прекрасно понял, что флагман не ведет за собой, а выходит из боя. Поэтому поспешил передать на следующую в кильватере «Асаму» приказ временно увеличить ход на один узел, чтобы поскорее подтянуться к своим броненосцам и образовать хоть какую-то единую линию. Линию уже в пять против восьми…

Однако страдали от огня не только японцы — получив приказ адмирала Того стрелять индивидуально, командиры «Асахи» и «Сикисимы», не сговариваясь, приняли одинаковое решение: действовать по принципу «где тонко — там и рвется», то есть бить по наименее защищенным русским кораблям из находившихся в зоне поражения их орудий — по российским «недоброненосцам» «Победе» и «Пересвету».

— А вот и снова по нашу душу, господа, — мрачно процедил Вирен, когда невдалеке от скулы «Пересвета» вздыбился фонтан от падения японского снаряда. — Для первого пристрелочного — очень неплохо положили.

— Бог не выдаст, Того не съест, — попробовал пошутить Кроун, но ближайшие же минуты показали, что положение стало достаточно серьезным — по броненосцу изо всех стволов лупил «Сикисима», артиллеристы которого были лучшими на всем японском флоте. И попадания вскоре не замедлили последовать: сначала несколько снарядов среднего калибра попали по трубам, казематам и в броню, а потом двенадцатидюймовым взломало борт впереди носовой переборки. К тому времени уже имелась большая пробоина и за ней. Через нее вода попала в жилую палубу и поступала в подбашенное отделение, погреба, отделение минных аппаратов и динамо-машин. Последние пришлось остановить, а обслуживающий их личный состав срочно вывести наверх. Поскольку в носовую башню прекратилась подача электроэнергии, она перешла на ручное наведение и заряжание, что, конечно, сказалось на скорострельности. В подбашенном отделении остались отрезанные водой двадцать пять человек, но они продолжали свою работу, беспрестанно подавая наверх снаряды и заряды.

— Какую скорость можем поддерживать? — нетерпеливо обернулся к Кроуну адмирал.

— Пока знаю столько же, сколько и вы, ваше превосходительство, — спокойно ответил Вирену командир броненосца. — В машинном все в порядке — могут дать и шестнадцать узлов. А вот что творится в носовых отсеках — нужно ждать доклада…

Доклад «явился» буквально через несколько секунд в лице старшего офицера:

— Худо дело — переборки вспучило, могут и не сдержать. Почти наверняка долго не сдержат. Подперли чем можно, но это проблемы не решит, нужно либо снижать скорость до десяти-одиннадцати узлов, либо, что более, на мой взгляд, разумно, вообще выйти из кильватера и завести пластырь. Заодно и воду попытаемся откачать, и какое-никакое деревянное подкрепление поставить…

— Аполлон Аполлонович, — с неприязнью глядя на лейтенанта, процедил Вирен, — вы понимаете, что идет бой и выводить броненосец из линии сейчас совершенно недопустимо?

— Понимаю, ваше превосходительство, — спокойно глядя в глаза адмирала, ответил Дмитриев. — Я сообщил факты и свое мнение по этому поводу. А принимать решение вам.

Свежеиспеченный контр-адмирал посмотрел на лейтенанта отнюдь не с восхищением, но уже понял, что прав этот обер-офицеришка, а не он.

— Согласен, — процедил сквозь зубы младший флагман. — Выходим вправо. Поднять сигнал: «Имею повреждения. Эскадренный ход поддерживать неспособен до их исправления».

«Пересвет» стал постепенно отклоняться в сторону от генерального курса, что с удовлетворением отметили японцы: наконец-то и русский корабль линии был выбит из строя.

Десятидюймовые пушки «Победы» имели лишних пять тонн по сравнению со своими аналогами на «Пересвете» и «Ослябе». А дальнобойность их была ниже. С чего бы это?

А ларчик просто открывался: повышенная «дульная энергия» победовских орудий делала противопоказанными большие углы возвышения стволов. Поэтому на сверхдальние дистанции «Победа» стреляла похуже своих систершипов. Но на средних или малых ее двухсотдвадцатипятикилограммовые снаряды, за счет своей скорости, обладали таким чудовищным импульсом, что превосходили, наверное, даже и своих «коллег» калибром в двенадцать дюймов.

Кормовая башня «Победы» саданула залпом как раз в тот момент, когда следовавший в ее струе «Пересвет» уже стал вываливаться из боевой линии. И оба снаряда попали. На удивление удачно попали. Но с разной степенью «удачности»: один пробил броню в районе ватерлинии, куда немедленно заструилась вода, а второй вообще дел натворил — пронизав защиту среднего каземата верхнего яруса шестидюймовой батареи, он, разбрасывая по сторонам куски железа, устремился дальше, в самое нутро «Сикисимы», по дороге разорвав тело подносчика снарядов. Дальше на пути брони не встретилось, но взрыватель уже догорал. И рвануло уже при попадании в то место средней трубы, где сходились две из двух же котельных отсеков. Разворотило, само собой…

Ну так «вот те нате — хрен в томате»: тяга в топках стала стремительно падать, дым, не вытянутый трубами, стал растекаться по всем близлежащим помещениям. И главная проблема была не в собственно дыме — ну да, режет глаза, затрудняет видимость… Не это главное. Сжечь уголь полностью, до углекислого газа (тоже не подарок), можно даже сейчас, в начале двадцать первого века, пожалуй, только в лаборатории. В любой печи шел, идет и будет идти конкурирующий процесс с образованием газа угарного. А это та еще дрянь. Если в воздухе всего один процент монооксида углерода — смертелен один вдох.

Конечно, когда дым смешивался с воздухом казематов и котельных, концентрация яда не достигала столь критических значений, но и дышали в такой атмосфере японские моряки не несколько секунд. Причем не просто дышали — таская снаряды весом в полцентнера или лопаты с углем, интенсивно таская, и легкие тоже вентилируешь весьма интенсивно…

Не говоря уже о том, что кроме собственно угарного газа в угольном дыме содержалось предостаточно и другой всевозможной дряни, которая, может, и не была столь токсична, но дыхательные пути раздражала здорово.

Ну и что, скажите, толку от комендора, который постоянно заходится в приступах кашля?.. От такого же кочегара?

Капитан первого ранга Терагаки, получив доклад о том, что творится во «внутренностях» его «Сикисимы», думал недолго:

— Погасить задымленные топки, прекратить огонь из верхнего каземата…

— Дым распространяется и по нижнему, — добавил еще одну ложку дегтя старший артиллерист.

— Хорошо, — с ненавистью глянул командир броненосца на капитан-лейтенанта. — Эвакуировать все расчеты артиллерии правого борта из казематов… Рубка — машинному!

— Есть машинное! — донеслось из амбушюра.

— На какую скорость мы можем рассчитывать?

— В лучшем случае десять-одиннадцать узлов…

Минут за десять до этого попадания адмирал Того вышел на левое крыло мостика «Микасы» — находясь в боевой рубке, можно иметь более-менее оперативную информацию о состоянии собственного корабля, частично — о том, что творится на следующем в твоей кильватерной струе мателоте, но не более. Об остальных — очень эпизодические и неточные сведения. Тем более что многие из них уже потеряли возможность передавать сообщения ввиду того, что у них были сбиты мачты, стеньги, сгорели фалы…

А то, что дела идут совсем не лучшим образом, командующий Объединенным флотом Страны восходящего солнца стал понимать достаточно давно. Сегодня русские, судя по всему, оказались сильнее. И открывшаяся панорама битвы только подтвердила подозрения японского адмирала: «Асахи», по которому практически безответно лупил «Цесаревич», еще держался, но огрызался из своих пушек совсем вяло, «Сикисима» держался молодцом и даже сумел выбить из линии русский броненосец. Но это был единственный позитивный момент. Севернее главного кильватера получившие в дебюте сражения серьезные повреждения «Ясима», «Адзума» и «Ниссин» вроде бы справились, вышли из «нокдауна» и снова собирались влиться в общий кильватер. Но четырнадцать узлов эта компания вряд ли сможет держать…

В хвосте колонны русские «полтавы» совершенно конкретно разносили единственные оставшиеся в строю два броненосных крейсера. Их командиры, Мацути и Ясиро, продолжали держать генеральный курс, но отстреливались уже очень вяло.

А отряд адмирала Дева уже отворачивал, избитый снарядами крейсеров Рейценштейна. Горели все трое. Все трое имели совсем непрезентабельный вид. Только подходящий Шестой боевой отряд спасал положение. Для адмирала Дева спасал — не для адмирала Того. Адмирал Того понял, что сегодня самый благоприятный для него вариант — унести ноги без потерь в броненосных кораблях.

— Сигнал эскадре: «Поворот влево на шесть румбов. Отходить в Чемульпо».

* * *

— Разбиты! Отступают!! — восторженно заорал Кирилл Владимирович, наблюдая, как «Микаса» принял влево, а «Асахи» с «Сикисимой» покатились за ним. — Виктория! Поздравляю вас, Степан Осипович!!

— Не с чем пока поздравлять, ваше высочество, — хмуро отозвался Макаров, не отрывая бинокля от глаз. — Ни одного броненосного японца не потопили…

— Смотрите — третий! — восторженно выкрикнул Щенснович.

Изо всех казематов «Сикисимы», еще не успевшего лечь на курс отворота, повалило черным дымом.

«Хрен я вас теперь отпущу, тамагочи долбаные», — зло подумалось Степану. Решение созрело мгновенно: — Поднять сигнал: «Поворот семь румбов влево вдруг. Иметь строй уступа влево. ФЛОТУ — ПОГОНЯ!».

Глава 14 Флоту — побеждать!

Первым повернул на назначенный курс «Ретвизан», через полминуты то же сделал «Цесаревич», а подождав еще столько же, начала поворачивать и «Победа». Во время изменения направления движения огонь, конечно, пришлось прекратить, но как только три русских броненосца легли на боевой курс, пристрелка по все более и более отстающему «Сикисиме» стартовала.

«Цесаревич» практически не обстреливался с самого начала боя — корабли противника предпочитали бить сначала по «Ретвизану», а потом по «Победе» с «Пересветом». Так что для комендоров броненосца это было не сражение, а просто именины сердца — знай себе аккуратненько определяй дистанцию до «Асахи», пристреливайся, когда чужие всплески не мешают, и открывай беглый огонь всем бортом. А тебе никто не мешает. Никто и ничто. Ни всплески вражеских снарядов, ни их взрывы на твоем корабле, ни дым пожаров — полигон да и только…

— Адмирал поднял сигнал «Иметь шестнадцать узлов», — крикнул сигнальщик.

— Думаю, что сможем, — пожал плечами командир броненосца и немедленно продублировал приказ Макарова в машину. — А вы, Дмитрий Всеволодович, я думаю, уже можете начинать всем бортом.

— Ждал только вашего приказа, — весело отозвался старший артиллерист лейтенант Ненюков и немедленно стал передавать в орудийные башни соответствующие указания.

«Цесаревич» снова загрохотал всем бортом, к нему присоединился и «Ретвизан», а еще через минуту подала голос «Победа». Расстояние до «Сикисимы» составляло уже двадцать два кабельтова и стремительно сокращалось. Японский броненосец засыпало снарядами, вокруг него стоял лес из всплесков, а на борту постоянно отмечались разрывы. На такой дистанции облегченные русские бронебойные снаряды прошивали уже почти любую броню…

Кормовая башня «Сикисимы» продолжала бить по «Победе». Только что в нее подняли очередную пару снарядов — белый с красной полосой (бронебойный) для левого орудия и коричневый с желтой (фугасный) для правого. Прибыли и кокоры пороховых зарядов. Но как снарядам, так и зарядам не удалось нанести хоть какой-нибудь ущерб ненавистным гайдзинам — двенадцатидюймовый привет с «Цесаревича» прошиб броню башни, ударился в противоположную ее стенку, отскочил, упал на палубу… Замедлитель догорел… Взрыватель сработал…

От взрыва сдетонировали оба «родных» снаряда. Если в весьма ограниченном пространстве башни взрываются три двенадцатидюймовых, то, разумеется, там не остается не только ничего живого — даже просто органических веществ остается ничтожно мало. Огнем и дымом выбросило из амбразур, крышу наполовину выдрало и загнуло как у полуоткрытой консервной банки, но в погреба боезапаса огонь не проник.

— Во мудрена мать! — ошалело пробормотал наводчик носовой башни «Цесаревича» Галузо, наблюдая «фейерверк» на юте вражеского корабля. — Вашбродь! Неужто это мы его так?

— Мы, — отозвался из-под командирского колпака мичман Сполатбог, не особо скрывая свой восторг от столь удачного попадания. — Сам видел, как наш снаряд в этого гада угодил. Давай, братцы, заряжай! Утопим макаку к его японской матери!

* * *

«Якумо» и «Асаме» пришлось лихо. После того как линию покинули «Ниссин» и «Адзума», по двум оставшимся со всей широтой щедрой русской души лупили аж целых три броненосца. Причем это была тройка лучших во всей артурской эскадре в плане артиллерийской подготовки. Два оставшихся в строю японских броненосных крейсера стало достаточно быстро засыпать сталью и взрывчаткой русских снарядов. А покидать кильватер без приказа было недопустимо. Ясиро и Мацути, видя, что противник пристрелялся, пытались разрывать дистанцию, отворачивая с генерального курса, но их оппоненты Яковлев, Эссен и Успенский достаточно быстро парировали эти маневры, действуя по принципу старого артиллерийского анекдота:

— Что вы сделаете, если ваша пушка даст недолет?

— Прикажу передвинуть ее вперед.

То есть, увидев, что противник отворачивает, русские броненосцы отвечали коордонатом на коордонат и достаточно уверенно держали оба японских крейсера в накрытиях. Те горели, все более вяло огрызались из своих орудий, но продолжали держать курс, следуя за броненосцами Того. Приказ адмирала к отступлению оба командира японских «недоброненосцев» восприняли как счастливое избавление. Не пытаясь следовать в кильватере за главными силами, «Асама» и «Якумо» стали отворачивать от русских вдруг. Тем более что скоро можно было соединиться с отрядом «подранков», которые уже вел за собой «Ясима» несколько севернее. Почти удалось…

Двенадцатидюймовый с «Полтавы» пробил верхнюю и батарейную палубы, пролетел вдоль броневой и через дымоход проник в котельное отделение «Асамы». Незваный «гость» повел себя совершенно по-хамски — взорвался. Осколки пробили стенки котлов, и те последовали примеру «визитера». Перегретый пар разорвал стальные оболочки, удерживающие его в конкретном объеме, на куски различного размера и мгновенно заполнил собой все доступное пространство. Те, кто еще секунду назад были людьми, превратились в куски вареного мяса. А вырвавшаяся на свободу газообразная вода на этом не успокоилась — разорвав переборки, она ворвалась в соседние котельные и машинные отделения… Описывать подробно не стоит… «Асама» полностью утратил ход.[9]

И, не отвлекаясь на удирающего полным ходом «Якумо», отряд Ухтомского начал множить на ноль «отца-основателя» японских броненосных крейсеров. Все командиры броненосцев прекрасно помнили наставления командующего флотом: «Подранков — добивать!»

Много времени не потребовалось — с убийственных пятнадцати кабельтовых никакая броня не могла служить защитой не только от тяжелых снарядов, но и от шестидюймовых. Не прошло и четверти часа, как «Асама», истерзанный попаданиями, стал заваливаться на правый борт. Еще несколько минут, и только покрытое ракушками днище корабля возвышалось над волнами.

Восточнее три русских броненосца добивали «Сикисиму», а здесь назревала развязка еще одного локального сражения сегодняшней генеральной битвы: крейсера Рейценштейна и Дева уже успели здорово потрепать друг друга, причем японцам досталось побольше. Здорово побольше, ибо русские шеститысячники и «Баян» серьезно превосходили своих противников как по весу бортового залпа, так и по боевой устойчивости. Но это сначала — потом к сражающимся крейсерам стал приближаться Шестой боевой отряд: «Акаси», «Сума», «Чиода» и «Идзуми». Каждый из этих корабликов, конечно, многократно уступал по силе любому из артурских, но их было четыре. А четыре гиены, например, могут одолеть льва… Тем более что с востока на помощь спешил «Нийтака», который вообще еще не успел принять участие в сегодняшнем бою. И вел он за собой два авизо — «Яейаму» и «Тацуту». Тоже мелочовка — «шакалы» — не более. Но и их некрупные пушки вместе с остальными являются некоторой дополнительной неприятностью…

Третий боевой отряд был уже здорово потрепан, его боевая мощь уменьшилась как минимум на треть — выбито по одной восьмидюймовой пушке на «Такасаго» и «Читосе», последний имел уже чувствительный крен на правый борт, а «Кассаги» не только здорово присел на корму, но и потерял первую трубу. К тому же на нем молчала практически вся батарея скорострелок.

Артурцы, как и ожидалось, обошлись меньшими потерями, но «Богатырь» все-таки схлопотал восьмидюймовый фугас под клюз, и в здоровенную пробоину регулярно захлестывали волны. Если бы драка продолжалась три на три, судьба японских «собачек» была бы предрешена, но, учитывая подходящие корабли Того-младшего и «Нийтаку», у крейсеров Рейценштейна наклевывались очень серьезные проблемы.

Но на «поле» появился еще один «игрок»…

На «Пересвете» с помощью досок, гвоздей и всем известной матери заделали пробоину в носу, и броненосец был готов снова влиться в боевую линию. Но она уже находилась достаточно далеко, а вот крейсерские разборки происходили совсем рядом, и Вирен ни секунды не сомневался, отдавая приказ, куда направить броненосец.

Того Масамичи прекрасно понял, что идея поставить вражеский крейсерский отряд в два огня изжила себя еще до начала воплощения в жизнь — сейчас русский «большой дядька» начнет предъявлять свои десятидюймовые аргументы, на которые возражать совершенно нечем. Но и актуальность поддержки крейсеров адмирала Дева уже отпадала — они отворачивали вслед за спешащим к своим собратьям-инвалидам «Якумо». Следовало тоже присоединяться к группе, ведомой «Ясимой», и ожидать подхода двух броненосцев командующего. В бинокль совершенно ясно было видно, что «Сикисима» уже потерян — три русских броненосца его уже окончательно доломали, и сомнений в отношении дальнейшей судьбы корабля не оставалось…

— А вот этот номер у вас не пройдет! — плотоядно пробубнил себе под нос Рейценштейн, увидев, как отряд адмирала Дева «соизволил» прекратить бой и стал отворачивать к северу. — Куда ты на хрен денешься, с одной-то трубой… Поднять: «Следовать за мной!».

«Баян» стал разгоняться до семнадцати узлов, «Аскольд», следуя в струе флагмана, легко поддерживал скорость. «Богатырь» отставал немного, но все-таки отставал. Что было некритично — если японский Третий боевой отряд попробует следовать дальше со скоростью «Кассаги», то и пятнадцати узлов за глаза хватит, чтобы его догнал и крейсер Стеммана, а если «Читосе» и «Такасаго» решат бросить своего товарища и отрываться — все равно от «Баяна» и «Аскольда» им не уйти, а лишившийся трубы «Кассаги» достанется на растерзание «Богатырю». И «Пересвету», который держал курс именно на предполагаемое место новой стычки лучших крейсеров обеих эскадр.

Но Вирен, увидев, что атака Шестого боевого отряда нашим крейсерам больше не угрожает, приказал изменить курс и следовать за броненосцами Ухтомского, которые двигались к «Ясиме», «Ниссину» и «Адзуме», справедливо полагая, что артурским крейсерам вполне по силам справиться с тремя японскими бронепалубниками.

Это был шанс для отряда Дева. Когда каперанг Исибаси увидел, что «Читосе» делает коордонат вправо, то понял безо всяких сигналов мысль своего адмирала: прикрыть от расстрела изнемогающий «Кассаги» и попытаться увести русские крейсера за собой. «Такасаго» тоже принял вправо, вышел из кильватерной струи впередиидущего мателота и прибавил узлов.

— Заманивают нас япошата, за собой увести хотят. А, Федор Николаевич?

— Точно так, ваше превосходительство, — немедленно ответил Иванов. — «Купить» нас пытаются…

— А мы «купимся» — пусть уводят от своего подранка. По дороге еще накидаем. А вот «Богатырю» передайте: «Добить».

Стемман ответил «Ясно вижу», и, пожалуй, самый грозный из бронепалубных крейсеров мира направил свой форштевень в сторону тяжело раненного «Кассаги». В судьбе последнего можно было уже не сомневаться — ни уйти, ни оказать серьезное сопротивление подбитый корабль не был способен, а помощи ждать неоткуда. Даже теоретически.

«Богатырь» методично и хладнокровно, выдерживая дистанцию в десять-одиннадцать кабельтовых, расстреливал обреченного противника на протяжении двадцати минут. Сдаваться даже не предлагали — во-первых, японцы никогда бы белый флаг не подняли, а во-вторых, просто не было времени призовать вражеский корабль — артиллерия «подарка» Владивостокского отряда требовалась и в других местах. Следовало как можно скорее заканчивать здесь и на всех парах мчаться к месту, где вот-вот должна была разыграться очередная партия сегодняшнего «концерта».

Ближе десяти кабельтовых подходить не рисковали, ибо имелся шанс нарваться на минный выстрел — последний жест отчаяния. Но и с такого расстояния шестидюймовые снаряды свободно пробивали скос броневой палубы на гибнущем японце, и скоро он стал неумолимо крениться на правый борт, лег на него, перевернулся…

Сработал один из принципов морского боя — с самого его начала слабейший начинает получать все большие повреждения, нанося противнику все меньший ущерб. При прочих равных, разумеется. И, конечно, при отсутствии приятных для одной и неприятных для другой стороны сюрпризов в виде «золотого снаряда», угодившего, например, в заряженный минный аппарат или вообще прямо в пробоину, сотворенную предыдущим собратом, внезапной поломки в машине и тому подобного. Но и на «лакишот»[10] шансы предпочтительнее у сильнейшего — закон больших чисел берет свое.

Почти одновременно с потоплением «Кассаги» аналогичная ситуация повторилась в десятке миль восточнее — «Ретвизан», «Цесаревич» и «Победа», двигаясь вдогонку за Того, изметелили «Сикисиму» до состояния, «несовместимого с жизнью». Гордость английских корабелов, один из лучших броненосцев мира еще не тонул, вернее, тонул медленно, но не оставалось никаких сомнений, что его генеральный курс может быть только один — ко дну.

Задерживаться, чтобы добить, не стали — оставался еще всего один час светлого времени суток, а вокруг японского отряда выбитых из боя в начале сражения катавасия завязывалась серьезная, и Макарову очень хотелось именно сегодня выжать из сложившейся ситуации максимальные дивиденды. Командующий повел находящиеся при нем броненосцы туда, где должно было разыграться последней сцене сегодняшнего дневного «спектакля», — к отряду, возглавляемому «Ясимой». Туда же двигались корабли Того и Ухтомского, но если «полтавам», чтобы продолжить сражение, требовалось только сблизиться на необходимое для открытия огня расстояние и повернуть на параллельный с неприятелем курс, то «Микаса» и «Асахи», даже успевая раньше, не имели возможности сразу влиться в строй — они, либо страшно рискуя получить дружественный таранный удар, либо самим врезаться в борт японского корабля, должны были попытаться возглавить свою колонну (причем маневр нужно было бы проводить под огнем русских, что серьезно увеличивало шансы на потерю управления при столь сложном маневре), либо пройти на контркурсах мимо своих и только потом вступить им в кильватер.

Командующий флотом страны Ямато выбрал второй вариант. Чем дал возможность Макарову приблизиться к месту основной заварухи.

А крейсера Рейценштейна продолжали делать свое «черное дело». Дева уже понял, как он ошибся, стараясь увлечь «Баяна» со товарищи за собой от поврежденного «Кассаги» — тот уже наверняка опустился на дно морское, а вот теперь подобная участь совершенно конкретно ожидала и «Такасаго» — «Аскольд» и кормовой плутонг «Баяна» избили вражеский корабль так, что шансов на выживание у крейсера каперанга Исибаси не оставалось никаких.

Заканчивать боевой эпизод Иванов с Грамматчиковым опять предоставили подходящему «Богатырю», а сами поспешили к Ухтомскому, гоня перед собой удирающий «Читосе». Вслед за ними поспешили и «Пересвет», и «Новик» с миноносцами. Как ни хотелось Матусевичу провести генеральную репетицию действий своего отряда на реальном вражеском объекте, но, во-первых, было жалко мин, которые с огромной степенью вероятности могли понадобиться в самое ближайшее время, а во-вторых, Стемман уже приступил к делу. И много времени ему не понадобилось, чтобы несколькими залпами окончательно доломать обреченного. Один из многочисленных шестидюймовых снарядов, по всей вероятности, добрался до котлов, ибо практически одновременно с тем, как «Такасаго» буквально разломило пополам, он окутался облаками белого пара[11].

Выполнив свою задачу, «Богатырь» поспешил к основным силам, чтобы принять участие в финальном акте сегодняшнего боя.

* * *

Пока броненосцы Макарова спешили на соединение с остальными силами артурской эскадры, не было никакой необходимости находиться в броневой душегубке боевой рубки. Командующий с остальными вышли на мостик и стали получать временное удовольствие от морского ветра, освежавшего лицо, и пейзажа, радовавшего взор. Взор особенно радовала такая деталь данного пейзажа, как днище «Сикисимы», пока еще возвышавшееся над волнами.

— Эдуард Николаевич, запросите пока «Цесаревича» и «Победу» о повреждениях.

— Запрос уже сделан, ваше высокопревосходительство, — отозвался Щенснович. — Ждем ответа.

— А что у нас?

— Думаю, что через несколько минут смогу ответить. Если не исчерпывающе, то близко к тому.

Действительно, через четыре минуты лейтенант Скороходов доложил об основных повреждениях: пробоина в носовой части в районе кондукторской кают-компании (несколько выше ватерлинии, но захлестывается волнами), солидные дырки в первой и третьей трубах, разбиты все прожекторы, кроме одного на фок-мачте, уничтожены оба дальномера, несколько попаданий в броню без ее пробития. Кроме того, выкрошились зубья подъемных шестерен у двух шестидюймовых орудий левого борта. Но самые большие неприятности доставил двенадцатидюймовый, угодивший в кромку амбразуры кормовой башни, причем попавший именно в тот момент, когда производилось заряжание орудий — от взрыва собственный снаряд сместился назад, раздавил оба полузаряда и заклинил зарядник. Парусиновые чехлы на амбразурах загорелись, и при их тушении залили водой реле и клеммы электрического привода. Башня теперь могла разворачиваться только вручную. Убито на броненосце восемнадцать матросов, ранены мичманы Саблин, Столица и князь Голицын и сорок девять нижних чинов.

Степан, слушая доклад, успел посмотреть на котельное железо, которым заузили смотровые щели боевой рубки, и только с левой ее стороны насчитал восемь отметин от осколков. Осколков, не влетевших и не посеявших смерть внутри.

К тому моменту, когда закончил свой доклад старший офицер «Ретвизана», поступили сведения с «Цесаревича» и «Победы». Если на первом, как, впрочем, и ожидалось, все было в полном порядке — восемь раненых, мелкие дырки и вышедшая из строя средняя шестидюймовая башня левого борта, то от Зацаренного доклад оказался менее оптимистичным: прошило восьмидюймовую броневую плиту — затоплена угольная яма и три отсека, в районе миделя пробит верхний броневой пояс, пять пробоин в небронированных участках, попадание в отделение носового минного аппарата — благо что Макаров категорически запретил заряжать оные перед боем… Семь убитых, тридцать шесть раненых.

Но все три броненосца вполне могли поддерживать пятнадцатиузловый ход, что и делали. Расход боезапаса был у всех приблизительно равным — около половины снарядов главного калибра и треть шестидюймовых.

— Ухтомский начал, Степан Осипович, — привлек внимание командующего Молас. Звук пока еще не успел долететь до мостика «Ретвизана», но все, кто смотрел в нужную сторону, увидели огонь и дым выстрела на «Петропавловске». Когда услышали и собственно отдаленный грохот, лейтенант Кетлинский щелкнул секундомером.

— Двадцать шесть секунд, — небольшая пауза… — Около сорока кабельтовых.

— Уже меньше. Спасибо! — кивнул старшему артиллеристу броненосца Макаров. — Эдуард Николаевич — это уже Щенсновичу, — прикажите передать: «Быть готовыми к развороту влево на пятнадцать румбов на траверзе второго в линии корабля противника». И примите два румба вправо.

— Есть!

— Вы что задумали, Степан Осипович? — слегка обеспокоенно поинтересовался начальник штаба. — Зачем разворот? Не разумнее ли пройти на контркурсах до конца японского кильватера и обрезать им корму?

— Если бы до захода солнца оставалось еще хоть пару часов, Михаил Павлович, я бы именно так и сделал. А сейчас у нас времени на это нет. Тем более что в хвосте его колонны наиболее защищенные «Микаса» с «Асахи», а головным идет «Ясима», у которого с бронированием пожиже. Так что воспользуемся приемом, которому попытался научить нас сам Того.

* * *

— Павел Петрович, — еще раз несмело предложил Яковлев, — может, все-таки в лазарет?

— Оставьте, — раздраженно отозвался Ухтомский. — Рана — пустяки, царапина. Чувствую себя вполне сносно…

Выглядел сейчас контр-адмирал ну просто очень импозантно. Прямо как в еще не написанной песне: «Голова обвязана, кровь на рукаве…»

В развязке предыдущего боевого эпизода японский восьмидюймовый фугас разорвался на мостике прямо перед боевой рубкой. Внутрь влетело совсем немного осколков, но одним из них все-таки «пригладило» адмирала по голове. Вскользь, но на пару минут Ухтомский сознание потерял. Рулевому и старшему штурману «Петропавловска» прилетело посерьезнее: у первого осколок в животе, а второму пробило грудь навылет.

— Начинайте пристрелку, лейтенант!

— Ждал только вашего приказа, ваше превосходительство, — весело отозвался старарт Кнорринг и немедленно забубнил в телефон необходимые данные.

Грохнула носовая шестидюймовая башня, грохнула кормовая, вслед за ними ударила оставшаяся пушка из каземата…

— А хорошо легло, Любим Николаевич! — чуть ли не восторженно прокомментировал первую серию командир броненосца. — Думаю, что можно переходить на беглый. И главным калибром тоже.

— А вот и наш оппонент отвечает, — флегматично прокомментировал Ухтомский вспышки на борту «Ясимы». — Посмотрим, как у них…

Японские снаряды тоже взрыли волны не особенно далеко от борта «Петропавловска», а огонь постепенно разгорался по всей линии: загрохотали бортами как «Севастополь» с «Полтавой», так и противостоящие им «Ниссин» и «Адзума». Эссен и Успенский, казалось, хотели все-таки окончательно выяснить, чей броненосец является лучшим стрелком Тихоокеанского флота. Оба корабля открыли ураганный огонь по своим визави. По «Полтаве» при этом сначала открыл огонь и «Якумо», но вступивший ей в кильватер «Пересвет» немедленно показал, что отвлекаться не следует, а очень даже стоит побеспокоиться о собственном «здоровье».

Рейценштейн не стал пристраиваться со своим отрядом за броненосцами — у него имелась другая цель для атаки. «Баян», обрезав хвост своей эскадры, повел за собой «Аскольда» и «Богатыря» вслед за «Читосе». Не для того, чтобы догнать и утопить, а для того, чтобы отрезать крейсерский отряд Того-младшего от основных сил. Трое резали курс шестерым. И шестеро не посмели «решительно возразить». Не из трусости, просто любой из трех артурских крейсеров был сильнее пары своих японских оппонентов. Снова бой крейсеров закипел в стороне от того места, где выясняли отношения броненосные корабли. А там в кильватер, ведомый «Ясимой», уже вписывались «Микаса» и «Асахи», и «Пересвету» грозили серьезные неприятности — пока все шло для него неплохо в перестрелке с «Якумо», но если и два этих гиганта обратят на него свое двенадцатидюймовое внимание (а им стрелять больше и не по кому), то долго не продержаться… Правда, в самом скором времени в драку должны были вмешаться три броненосца Макарова, но успеют ли?..

* * *

События последних полутора месяцев здорово проредили состав отрядов эсминцев и миноносцев первого класса в эскадре Того. В последнее время стало весьма чревато отправлять под Порт-Артур свои отряды истребителей — у русских их там было больше. Поэтому командующий Объединенным флотом отобрал у Камимуры не только «Адзуму» с «Нийтакой», но и Пятый отряд истребителей.

С самого начала сражения двенадцать, наверное, лучших представителей своего класса в мире держались на левой раковине своих броненосных кораблей, благоразумно не пытаясь ввязываться в «битву титанов». Но теперь Того увидел реальную опасность — Макаров угрожал своими броненосцами обрезать хвост японской колонны. Этого допустить было нельзя, и на мачту «Микасы» взлетел сигнал своим минным силам атаковать неприятеля на встречных курсах. Молодые капитан-лейтенанты, стоящие на мостиках японских миноносцев, немедленно повели свои стремительные корабли навстречу «Ретвизану». Они, конечно, не особенно надеялись попасть миной в какой-то из русских броненосцев, даже просто приблизиться на разумное для выстрела расстояние шансы имелись ничтожные, но, во-первых, и задача ставилась именно заставить противника отвернуть, а во-вторых… А вдруг повезет? Вдруг замешкаются и не успеют повернуть и обрушить на атакующих свой грозный бортовой огонь?

— Просто как по заказу, — усмехнулся Макаров, когда «Ретвизан» вышел на траверз «Ясимы». — Нас заставляют отвернуть, господа, — придется «подчиниться». Отсигнальте: «Поворот последовательно на пятнадцать румбов».

Корабли стремительно разносило на контркурсах, и разворачиваться «на пятке» флагман артурской эскадры стал, уже проскочив идущий вторым во вражеском кильватере «Ниссин». По нему же немедленно загрохотали орудия правого, почти не стрелявшего сегодня борта. Маневр адмирала повторили «Цесаревич» с «Победой», и невезучий «гарибальдиец» оказался поставлен в два огня: с правого борта по нему лупил «Севастополь», а с левого еще три броненосца. Пусть этот ад длился всего десять минут — пройдя траверз «Ниссина», корабли Макарова стали аналогично обрабатывать «Ясиму», но и за этот небольшой промежуток времени флагман адмирала Мису успел схлопотать дополнительно три снаряда калибром в двенадцать дюймов и один в десять. Это не считая полутора десятков более «скромных» шестидюймовых. Что, впрочем, было уже неважно: «привет» из носовой башни «Цесаревича» прошиб стодвадцатимиллиметровую броню элеватора подачи восьмидюймовых снарядов и зарядов к ним. Одолеть вторую стенку энергии не хватило — пришлось отскочить от нее, немного «подумать» и продемонстрировать мощь тех килограммов взрывчатки, которые принес с собой. Ударило и вверх, и вниз. И в башню, и в погреба. Центнеры порохов мгновенно превратились в раскаленные расширяющиеся газы, которые не хотели признавать никаких преград в стремлении заполнить собой все окружающее пространство…

На самом деле броненосному крейсеру здорово противопоказано долго находиться под огнем броненосца — в конце концов, двенадцать дюймов найдут лазейку в какую-либо «святая святых» корабля, туда, куда вход им категорически запрещен. «Ниссин» и без данного «золотого снаряда» наполучал уже таких дырок, что до Чемульпо гарантированно не дошел бы, взрыв под кормовой башней только сократил агонию крейсера…

— Взорвался! Тонет! — не смог сдержать эмоций лейтенант Овандер, когда из потрохов второго мателота японской линии выбросило огнем и дымом.

— Вряд ли это наша заслуга, Александр Эдуардович, — скептически процедил Эссен. — Макаров тактически сыграл здорово — вот и результат. Хотя и мы тоже внесли свою лепту в истребление еще одного вражеского корабля.

— По какому стрелять теперь, Николай Оттович? «Ясима» или «Адзума»?

По «Ясиме» бил «Петропавловск», на нем же сосредотачивали огонь броненосцы Макарова, выходя в голову и отжимая вражеский головной вправо. Там все ясно. Но солнце уже готовилось нырнуть за горизонт — необходимо было до заката обеспечить еще одному японскому кораблю линии невозможность дожить до завтрашнего утра.

— Огонь по первому, — после секундной паузы приказал Эссен.

Капитан первого ранга Сакамото прекрасно понимал, что его кораблю до Чемульпо не дойти — когда тебя избивают пять — ПЯТЬ! — броненосцев с двух сторон, то только успевай получать доклады о повреждениях. Толстенная броня цитадели пока держала любые попадания, не пускала вражеские снаряды к машинам, котлам, погребам боезапаса. Но попадало-то не только в нее — рвало вдребезги и пополам небронированные оконечности, пробивало относительно тонкую защиту казематов, курочило трубы, выкашивало осколками расчеты палубных орудий, да и сами орудия не щадило…

Макаров получил возможность использовать всю мощь своего огня даже в большей степени, чем адмирал Того сотворил аналогичное в реальном Цусимском сражении, — если там японские броненосцы или крейсера скоротечно проходили перед русским флагманом, обрабатывая его огнем, то сейчас благодаря именно небольшому преимуществу в скорости «Ретвизан», «Цесаревич» и «Победа» с одного борта и «Петропавловск» с «Севастополем» с другого держали «Ясиму» в «огневом мешке» достаточно долго. Результаты не преминули воспоследовать. Японский броненосец здорово сел носом, и волны уже перекатывались через его бак. Но солнце уже решительно заявило о своем отказе освещать землю и море в данных широтах, поэтому артиллерийское сражение пришлось потихоньку прекращать.

— Ну и хватит на сегодня, — удовлетворенно выдохнул Макаров. — Лейтенант Развозов, начинайте свой фейерверк!

С «Ретвизана» сорвались сначала две красные ракеты (броненосцам отходить в квадрат номер два), потом две белые (крейсерам — туда же). И одна зеленая, но об этом позже…

Хорошо быть сильнее противника везде — не всегда получается. Не всегда этого нужно и хотеть. Полководцы всех мастей зачастую «жертвуют пешку», чтобы «выиграть темп».

Роль «пешки» сегодня пришлось сыграть «Пересвету» — сначала все было вроде бы по плану: вписался в кильватер «Полтавы», открыл огонь по «Якумо», но не прошло и четверти часа, как в хвост японской колонны пристроились «Микаса» с «Асахи». И у них не оказалось никакой другой цели, кроме броненосца Кроуна. Все свое двенадцатидюймовое внимание они обратили именно на него. И последовали попадания. Редкие. Меткие. Всякие. В том числе и по небронированным оконечностям — пару-тройку крупных снарядов отразил броневой пояс, но кроме разрывов на броне казематов и палубах ударило и в корму, где под ватерлинией образовалась здоровенная пробоина, и в нос, где снесло взрывом все деревянные перекрытия, которые пересветовцы соорудили, чтобы заделать дыры, полученные в первой фазе сражения.

— Смотрите — «Пересвет»! — голос сигнальщика являлся плачем.

Привлечение внимания было излишним — на мостике «Новика» и так все смотрели на сильно накренившегося гиганта…

— Зеленая!

— Ну, наконец-то! — радостно воскликнул Матусевич. — Миноносцам: «Атака. Следовать за мной!»

Макаров категорически запретил «Новику» и миноносцам ввязываться в бои с легкими и прочими крейсерами противника. Контр-адмирал Матусевич уже несколько часов скрежетал зубами, но не смел нарушить приказ командующего. А ведь как хотелось!

Теперь руки были развязаны — «зеленая ракета». Цели очевидны: «Микаса» с «Асахи» и «Якумо». «Адзумо», во-первых, далеко, а во-вторых, это последний из вражеских кораблей, которые рекомендовал атаковать Макаров — французы строили, а они пока чуть ли не единственные в мире, которые уделяют внимание противоминной защите корабля. Может, конкретно на «Адзумо» это и не так, но зачем рисковать, если имеется цель поближе?..

Форштевень «Новика» взбурлил волны и, неся на себе бурун, устремился в сторону «Микасы». Все три несерьезные пушки русского легкого крейсера открыли огонь по вражескому броненосцу. Артурские истребители следовали за своим флагманом: «Боевой», «Властный», «Грозовой», «Выносливый» и «Внимательный» слева, «Бдительный», «Бесшумный», «Бойкий», «Бурный», «Бесстрашный» и «Беспощадный» справа. Здорово мешал маневру почти неуправляемый «Пересвет», поэтому Матусевич отсигналил на «Боевой»: «Следовать за мной», а на «Бдительный»: «Атаковать крейсер».

Сумерки, наверное, самое удобное время для минной атаки на большие корабли, особенно если перед ними солнце садится за кормой миноносцев — лучи заходящего светила бьют в глаза комендоров врага, при этом освещая цели. То есть атакующие прекрасно видят генеральное направление, а противнику достаточно сложно организовать эффективный заградительный огонь. А после заката темные приземистые силуэты миноносцев крайне сложно разглядеть на потемневшей поверхности моря. Особенно если у тебя во время боя повыбило все или почти все прожекторы…

Многие из командиров артурских миноносцев уже успели опробовать залповую стрельбу минами не только в теории или на тренировках, но и в реальном бою с кораблями адмирала Катаока, так что какой-никакой опыт у них имелся. Тем более что «Новик» достаточно четко обозначил цель атаки, уперев луч своего прожектора в борт «Микасы». Себя русский крейсер при этом, конечно, демаскировал, но делалось все сознательно: при такой скорости сближения, которая имелась, вести прицельный огонь по нему было крайне затруднительно, зато этот огонь был отвлечен от выходящих на дистанцию пуска торпед эсминцев. Не стопроцентно, конечно — кое-кого зацепило с различной степенью серьезности. И если «Боевой» и «Выносливый» отделались небольшими повреждениями от трехдюймовых снарядов, то «Грозового» «приласкало» по полной программе — японский фугасный ударил своим разрывом прямо в левую скулу истребителя и выворотил здоровенный кусок борта. Это на полном ходу. Сразу стало понятно, что лейтенант Бровцин со своим миноносцем не только не сможет поучаствовать в атаке японского флагмана, но вряд ли даже доведет корабль до Порт-Артура.

Зато остальные уже выходили на рубеж атаки. В четырех кабельтовых от «Микасы» уже здорово побитый «Новик» отвернул, предварительно выстрелив своими минами. Без особой надежды на попадание… Но свою задачу он выполнил — кавторанг Елисеев выпалил в небо желтую ракету, и запшикали огнями выстрелов минные аппараты на оставшихся боеготовыми миноносцах отряда. Восемь торпед вспузырили своими винтами волны, ища борта вражеских кораблей.

Две в этом преуспели — ударило взрывом сначала в носовой оконечности «Микасы», а потом рвануло и посередине корпуса. Данного издевательства не смог вынести даже такой совершенный корабль, как флагман Объединенного флота, — менее пяти минут потребовалось для того, чтобы броненосец лег на борт. И еще через семь только покрытое водорослями и ракушками днище гиганта возвышалось над волнами. Умирал, наверное, сильнейший корабль своего времени, даже в английском флоте имелись только сравнимые. И в русском. Три. Два из которых и подготовили сегодня гибель «Микасы». Почти со всем экипажем. Лучшие комендоры, лучшие гальванеры, лучшие дальномерщики и прочие «лучшие» специалисты японского флота сейчас, в лучшем случае, отплывали подальше от борта своего гибнущего корабля, а большинство из них даже в воду прыгнуть не успели…

А лучшие кочегары и машинисты вообще не имели никаких шансов на спасение, как и все, кто находился на момент взрыва русских мин под броневой палубой. Их «мир» просто зверски встряхнуло, перевернуло, все, что не было закреплено, поползло и посыпалось, куроча на своем пути человеческую плоть. Но те, что умерли в этот момент, могли еще благодарить судьбу за относительно легкую смерть — им не пришлось, уже находясь на дне вместе со своим броненосцем, добирать последние вдохи воздуха в своих отсеках…

* * *

«Новик» пребывал в состоянии нокдауна — он за время атаки успел схлопотать три только двенадцатидюймовых снаряда: первый разорвался на волноотбойнике, осколками и ударной волной полностью выведя из строя расчет бакового орудия. Второй раскурочил носовую трубу, а третий близким разрывом взломал борт в районе носового минного аппарата — благо что торпеда из него уже вышла… Еще несколько шестидюймовых прогулялись по борту и палубе, но от их разрывов и пробоин ничего фатального не приключилось.

Крейсер во всю силу оставшихся узлов уносил ноги из-под обстрела «Асахи», который палил хоть и вслепую, но очень зло и настойчиво — комендорам японского броненосца до жути хотелось отомстить за своего погибшего собрата.

— Ну и как у нас дела, Казимир Адольфович? — обратился Шульц к зашедшему в боевую рубку лейтенанту Порембскому. — Сам догадываюсь, что неважно, но хотелось бы конкретики.

— Не так все плохо: на баке взрывом взломало палубу, сбросило за борт два якоря, расчет первого орудия сплошь убитые, раненые и контуженые, разбит носовой прожектор. Большая пробоина в районе носового минного аппарата, у ватерлинии, затапливаются три отсека. Первую трубу раскроило, ну а что там в первом машинном, выяснить не успел — да вам это и полегче сделать будет. Пока все. Доклад закончил.

— И на том спасибо, — кивнул командир «Новика». — Рубка — машинному!.. — Это уже в переговорное устройство.

— Здесь машинное! — отозвался из недр крейсера инженер-механик Жданов.

— Что с механизмами?

— В порядке механизмы. Вот только тяга в первом машинном упала. Нужно топки гасить.

— На сколько узлов можем пока рассчитывать?

— Начерно — до семнадцати. Но это вы уже сами там смотрите — я о пробоинах в корпусе совершенно не в курсе…

— Держите пока четырнадцать.

— Думаю, что разумнее двенадцать, Максимилиан Федорович, — наконец-то подал голос Матусевич. — Не стоит бравировать, не выяснив до конца последствий полученных нами попаданий. Отходим к «Пересвету». Надеюсь, что Елисеев разглядит наш маневр и последует в нужном направлении.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — не посмел перечить Шульц. — Машинное: иметь двенадцать узлов. На руле: четыре румба вправо…

* * *

«Бесшумный» уверенно вел за собой в атаку на «Якумо» остальные миноносцы Первого отряда: еще три шихауской постройки и две «невки» — «Бойкий» и «Бурный». Особых проблем не предвиделось — «Полтава» орудийным огнем качественно подсветила цель своим миноносникам: на японском крейсере до сих пор не удалось потушить два пожара, пламя которых являлось прекрасным ориентиром в сгущающейся темноте для выходящих в атаку артурских истребителей. Единственный уцелевший в бою прожектор на «Якумо» ухитрился выхватить из темноты силуэт «Беспощадного» и теперь вцепился своим лучом в борт русского корабля намертво. Теперь по миноносцу лейтенанта Лукина комендоры японца били относительно прицельно, при этом осыпая снарядами ближайшие окрестности, справедливо полагая, что там тоже находится потенциальная смерть…

Находящимся в боевой рубке «Беспощадного» показалось, что с хрустом оторвалось днище миноносца. Практически все находившиеся на палубе попадали, да и не только на палубе. Кого-то в недрах корабля бросило и на работающие части судовых машин, кого-то приложило об раскаленные топки…

Миноносец на секунды весь как будто наполнился огнем и, окутанный дымом, вывалился из атакующего строя. Благо что рулевой идущего следом «Бойкого» успел среагировать и вовремя отвернул с прежнего курса.

Встреча с восемью дюймами стали и взрывчатки кораблику в триста с небольшим тонн водоизмещения категорически противопоказана. Перебило машинный телеграф, паровой привод к штурвалу, разбило водоотливную турбину, вышел из строя паровой котел, загорелись два ящика с сорокасемимиллиметровыми патронами в жилой палубе, изувечило около полутора десятков матросов… Хорошо еще, что не сдетонировала ни одна из приготовленных к выстрелу торпед.

Поврежденный русский истребитель пожаром привлек к себе огонь практически всей артиллерии атакуемого крейсера, японские офицеры потратили около пары минут, различными способами вразумляя комендоров, что на данный момент важнее палить в пустоту, выстраивая стену заградительного огня, чем добивать «Беспощадного». Результаты сказались, но поздно — артурские контрминоносцы уже вышли на дистанцию торпедного выстрела. Прожектором удалось зацепить «Бурного», ненадолго.

— Сколько до японца? — нервно поинтересовался командир «Бесшумного», а по совместительству начальник второй группы Первого отряда миноносцев, кавторанг Скорупо у своего артиллерийского офицера.

— Да бес его разберет, Фома Ромуальдович, — нервно отозвался мичман. — Может, три кабельтовых, может, пять… Может, через минуту вообще им в борт врежемся…

— Понятно, — процедил сквозь зубы командир, хотя ему было очень мало что понятно… — Давайте «красную»!

На самом деле приказ являлся в достаточной степени авантюрным — стрелять минами с не совсем известного расстояния чревато… Непопаданием чревато. И выбросом дорогущего изделия (собственно мины) в пустоту. Тем более что ходили тогда торпеды максимум на полмили…

Над ночным морем потянулся вверх след сигнальной ракеты, которая через пару секунд засветилась в небе ярко-красным огнем. В ответ немедленно запшикали огнями выстрелов все одиннадцать минных аппаратов артурских эсминцев. Вернее, пока десять…

— Негатин! — (опустим матерные выражения, которые старший (он же минный) офицер высказал в адрес матроса, практически слившегося со своим торпедным аппаратом). — Ты ракеты не видел? Приказа не слышал? Пали, гаденыш!

— Еще чуточку, вашбродь! — не оглядываясь на лейтенанта, отозвался минер. — Еще чуть-чуть… Все! Пошла, родимая! — Матрос дернул ручку аппарата, воспламенившийся порох выбросил из него торпеду, а та, нырнув, стала сверлить пространство, отделяющее борт миноносца от днища японского крейсера.

Большинство мин, выпущенных раньше, в «Якумо» не попали. Одна попала, но, ткнувшись в борт, взорваться не соизволила. А вот та, последняя, с «Бдительного», все-таки нагнала уходящий крейсер. И дисциплинированно рванула. Аккурат посередине корпуса…

Двойное дно — неплохая защита от навигационных аварий, но минному взрыву оно всерьез противостоять неспособно. В разрыв корпуса немедленно устремились тонны и тонны воды, которая очень быстро добралась и до котельного отделения. Как только она коснется своим холодом котлов, те немедленно разорвет многими атмосферами пара, который они в себе заключают. Так что его необходимо стравить. Немедленно!

Крейсер, ревя выпускаемым в атмосферу паром, как раненый слон, уходил. Преследовать его не стали — все равно все мины уже были расстреляны. Перезарядить аппараты — дело не быстрое. К тому же «Беспощадный»…

«Беспощадный» тонул. Его экипаж видел, как остальные эсминцы отряда все-таки атаковали «Якумо», видел и то, что одна из мин достигла цели, но шансов спасти собственный истребитель не оставалось — вода неумолимо вытесняла воздух из корпуса, и запас плавучести оставался совсем незначительным. А заделать здоровенную пробоину от попадания восьмидюймового снаряда было совершенно нереально.

— Тонем, Вениамин Константинович, — подошел к командиру минный офицер Йениш. — Из низов доложили: электричества нет, а ручные помпы не справляются. Да и с электрическими не дотянули бы до Артура… Прикажете готовиться команде пересаживаться в шлюпки?

— Погодим немного, — нервно отозвался Лукин. — Наши возвращаются — может, заметят…

— Тень на левом крамболе! — прервал разговор офицеров сигнальщик. Командир вместе со своим помощником немедленно развернулись в указанном направлении — ничего. Но выматерить матроса за ложную тревогу не успели.

— На «Беспощадном»! — донеслось из темноты.

— Наши! — облегченно выдохнул Лукин и поднес рупор к губам: — Здесь «Беспощадный»! Это кто?

— Здесь «Бойкий». Как у вас дела?

— Если без мата, Георгий Оттович, то очень плохо, — отозвался Лукин. — Погружаемся, ничего не помогает, до базы не дойдем. Примете команду на борт с борта?

Командир «Бойкого» с не очень благозвучной для русского слуха фамилией Гадд задумался на несколько секунд. Рискованно, конечно, но оставлять на гибель или для японского плена семь десятков своих собратьев-миноносников — да потом же всю оставшуюся жизнь в зеркало плеваться будешь…

— Хорошо! Попробуем! Готовьтесь принять концы!

«Бойкий», замедляя ход, стал осторожно приближаться к борту своего обреченного собрата. Операция, в принципе, не самая сложная, если бы дело происходило днем. Сейчас же тусклого лунного света явно не хватало для более-менее спокойного маневрирования. Но удалось. Эсминцы несильно стукнулись корпусами, концы полетели на «Беспощадный», где их тут же закрепили.

— Сколько у вас людей, Вениамин Константинович? — уже без рупора поинтересовался Гадд.

— Около шести десятков. Из них семнадцать раненых.

— Тогда давайте раненых первыми. Беру только людей. Ну и, конечно, документы с денежным ящиком. Больше ничего ко мне на борт не тащить!

— Разумеется, — немедленно согласился Лукин. — Слышали, братцы? Давайте раненых!

Кто-то из пострадавших от попадания злосчастного японского снаряда перебрался сам, кого-то перевели под руки, ну а самых тяжелых перетащили на койках…

— Вашбродь! — подскочил к лейтенанту Йенишу минер Гуляев. — Христом богом!.. Дозвольте в кубрик сбегать? У меня в рундуке…

— Марш на «Бойкий»! — ошалел от такой наглости офицер. — «Бегун» нашелся! Сейчас все за тобой побегут до рундуков свои запасные подштанники спасать. Пошел!

— Да не подштанники! — Лицо матроса выражало совершенно искреннюю боль. — Почти червонец скопил!! Неужто пропадать таким деньжищам?!

— Я сказал: на «Бойкий»! — хмуро бросил лейтенант. — И благодари Господа, что заначку свою потерял, а не жизнь. Еще немного, и пришлось бы нам всем с акулами шуры-муры крутить… Выполнять приказ!

А в это время в низах гибнущего миноносца матросы под руководством инженер-механика открывали кингстоны и клинкеты, перерубали трубы, соединяющие один отсек с другим, чтобы вода быстрее разбегалась по кораблю… Морякам было больно разрушать собственный корабль, ставший для них домом, но они старались не допустить ни малейшего шанса, чтобы «Беспощадный» достался врагу в качестве трофея.

Лукин, как и положено командиру, оставил борт гибнущего корабля последним. На «Бойкий» перенесли вахтенный журнал, шифровальную книгу, карты, свод сигналов, денежный ящик, а также замки и прицелы орудий. Винтовки прихватить не успевали — нельзя было рисковать, ведь в любой момент из темноты могли выскочить японцы, и тогда привязанные друг к другу русские миноносцы оказались бы сверхудобной и почти беззащитной целью для атаки. Поэтому «Бойкий», как только закончилась эвакуация, немедленно отвалил от борта тонущего истребителя.

«Беспощадный» погружался на ровном киле, без всякого крена, как будто подводная лодка уходила под воду. С его судьбой все было ясно, поэтому Гадд приказал уходить, не дожидаясь того момента, когда море полностью поглотит свою очередную сегодняшнюю жертву.

* * *

Капитан первого ранга Мацути, слушая доклады из низов своего корабля, уже прекрасно понимал, что «Якумо» до ближайшего порта не дойдет — «жить» крейсеру оставалось в лучшем случае полтора-два часа. Имелась, конечно, возможность за это время дойти до берега и выброситься на него, но, учитывая результаты сегодняшнего сражения, этого делать категорически не следовало — хозяевами Желтого моря явно стали русские. Так что имеются все шансы, что они сумеют снять сидящий на мели корабль и оттащить его в свой порт, а это станет несмываемым позором как для всей Японии, так и для него лично.

— Что со шлюпками? — морщась от боли в раненой руке, поинтересовался командир крейсера у своего старшего офицера.

— Целых нет ни шлюпок, ни паровых катеров, — отозвался первый помощник. — Но два баркаса можно подремонтировать в ближайшее время.

— Так прикажите это сделать! — недовольно посмотрел на кавторанга Мацути.

— Уже делается.

— Хорошо. В первый же готовый перенести портрет императора и спускать на воду, пока мы на ней еще держимся. Туда же раненых.

— Все не поместятся.

— Разумеется. Сколько поместится. Поручаю это проконтролировать лично вам. Во второй баркас тоже преимущественно раненых. Передайте команде готовиться спасаться по возможности. Инженеру Матида готовить «Якумо» к затоплению. Выполняйте!

— Слушаюсь. — Сато четко отдал честь и немедленно отправился выполнять приказание.

Отремонтированные баркасы удалось спустить с борта крейсера. Вместе с «содержимым». Но даже не все раненые уместились на них. Матросы, кондукторы, вольнонаемные и офицеры, служившие на «Якумо», горохом посыпались за борт, в уже относительно теплые воды Желтого моря, прихватив хоть что-нибудь, имеющее положительную плавучесть. Даже сам командир крейсера не стал изображать из себя «рыцаря самурайского образа» и сиганул за борт хоть и последним, но задолго до того, как «Якумо» продемонстрировал в ночной темноте «поворот оверкиль».

И остался жив. Как и большинство его подчиненных: японские авизо не сильно пострадали сегодня в крейсерской баталии, не особо были нужны для поиска и минных атак русских кораблей этой ночью, но вот в качестве спасательных судов они очень даже пригодились: «Тацута» и «Яейама» весьма активно выхватывали из волн моряков с торпедированного «Микаса», на «Тацуту» умудрились поднять из воды даже командующего флотом, а когда взрывом в ночи обозначилась еще одна жертва, «Яейама» немедленно взял курс в соответствующем направлении.

Даже в июньском Желтом море температура воды чувствительно ниже, чем у человеческого тела, поэтому у любого, оказавшегося за бортом, вода всей своей чудовищной теплоемкостью немедленно начинает отжирать калорию за калорией. А новых взять негде. Возможность заизолировать себя от самого жадного до тепла вещества в природе тоже отсутствует. Так что зачастую гибнут от переохлаждения люди даже в самых теплых морях…

Адмирала Того, только что выхваченного из волн, бил озноб. Но даже не успев переодеться, прямо на палубе «Тацуты», стоя в луже стекающей с его одежды воды, он в первую очередь стал сыпать распоряжениями:

— Радиотелеграф у вас в порядке? Отлично! Передайте: «Асахи» и крейсерам следовать к Чемульпо. Минным силам стараться перехватить противника на пути к Порт-Артуру».

Адмирала шатнуло.

— Ваше превосходительство! — немедленно забеспокоился командир корабля. — Очень прошу вас пройти в мою каюту. Сейчас туда доставят сухую одежду, горячий чай и саке.

— Лучше рому или коньяку, — мрачно бросил адмирал. — О любых новостях докладывать мне немедленно.

Уже в каюте, приняв спиртного внутрь и растираемый спиртом снаружи, адмирал выслушал доклад, что на «Тацуту» принято из воды сто тридцать семь моряков с «Микасы», в том числе шестеро офицеров. Среди них его адъютант, капитан-лейтенант Нагата. Сколько-то спасла «Яейама». Сколько — пока неизвестно.

Отпустив как делавшего доклад офицера, так и судового фельдшера, терзавшего массажем адмиральское тело, приказал последнему разбудить себя перед рассветом, Того впервые за сегодняшний день получил возможность относительно спокойно обдумать все то, что произошло. Сражение проиграно. Вчистую. Даже если миноносцам удастся сотворить чудо и они потопят или повредят минами пару русских броненосцев, то все равно артурская эскадра стала хозяином Желтого моря. Надолго. Очень надолго. А значит, проиграно не только сражение — вся война. Экспедиционная армия на континенте не сможет получать регулярно ни подкрепление, ни оружие, ни боеприпасы. Ни «просто припасы» в виде провианта, например… А к Куропаткину все это приходит регулярно и постоянно. Пусть по «тонкой ниточке» Транссибирской магистрали, но РЕГУЛЯРНО И ПОСТОЯННО. И очень скоро он задавит армию маршала Оямы просто своей численностью.

Единственное, что можно сделать сейчас, это постараться уменьшить высоту падения Японии в ту пучину позора, в которую она рухнет по результатам этой войны, — максимально сохранить те остатки флота, которые еще представляют из себя реальную силу. Не дотянуть сейчас не только до Сасебо, но и до Такесики. Да и до Мозампо не дойти — и угля может не хватить, и пробоины наверняка такие, что долгого перехода корабли могут не выдержать… Путь один — в Чемульпо. Там хоть начерно можно будет подремонтироваться, а потом идти к своим базам…

* * *

Кроун приказал затопить отсеки междудонного пространства, за исключением носовых. Эффект был поразительным: «Пересвет» вновь обрел свои мореходные качества. В слегка подсвеченной луной ночи броненосец восьмиузловым ходом двигался в направлении Дальнего.

— Разумно ли, Николай Александрович? — Вирен оказался не очень доволен решением командира корабля. — В Талиеванском заливе мин больше, чем блох на барбоске, не пройти нам его ночью.

— Разумеется, Роберт Николаевич, — тотчас же отозвался Кроун. — Но мы туда и подойдем с рассветом. А тогда уже и сориентируемся. Карты минных полей у нас имеются. А до Артура можем и не догрести.

— Неужели все так серьезно? — удивленно выгнул бровь адмирал.

— Более чем серьезно, ваше превосходительство, — ответил из-за спины только что поднявшийся на мостик Дмитриев.

— Что там, Аполлон Аполлонович? — мгновенно повернулся к своему старшему офицеру командир «Пересвета».

— Уже принято около трехсот тонн воды, и она продолжает прибывать. Помпы не справляются. Дифферент на нос увеличивается. Медленно, но увеличивается…

— Факелы слева! — прервал беседу на мостике крик сигнальщика.

— Факелы справа! — немедленно отозвался другой.

Четвертый отряд истребителей, отозванный недавно от эскадры Камимуры, все-таки сумел найти в ночи раненый «Пересвет».

Японских миноносников обуревала жажда мщения за позор сегодняшнего поражения главных сил, и они до жути хотели покарать проклятых северных варваров за свои погибшие корабли. Не жалея ни своих истребителей, ни себя. И когда в лунном свете заметили силуэт большого корабля, то сразу было ясно, что это либо русский броненосец, либо крейсер.

Отряд разделился, «Хаядори» и «Харусаме» стали заходить на вражеский корабль с левого борта, а «Мурасаме» с правого. «Асагири» слегка поотстал. Намеренно поотстал.

— Не открывать огонь! — нервно крикнул Кроун, когда был получен доклад о факелах с обеих сторон.

Лейтенант Черкасов пожал плечами, но все-таки продублировал приказ командира в башни и казематы. Сам он ни секунды не сомневался, что его подопечные, комендоры «Пересвета», прекрасно усвоили урок майского сражения и начнут стрелять либо по команде, либо в случае минного попадания. Ошибся. Несмотря на полученный приказ, когда с обеих сторон вспыхнули огни прожекторов, которые очень быстро выхватили из темноты борт броненосца, офицерам, командующим группами орудий, стало ясно, что японцы уже не выпустят из этих пучков света «Пересвет» — спрятаться в ночи возможности уже нет. Поэтому казематы загрохотали выстрелами, не дожидаясь приказа. И правильно сделали.

Броненосец бил с двух бортов всеми оставшимися в строю пушками среднего и противоминного калибра. Даже кормовая башня успела три раза шарахнуть по прожекторам сегментными снарядами. Плотность огня оказалась чувствительной: «Мурасаме» потерял ход, а флагманский «Хаядори» вообще разнесло в клочья. Казалось, что «гиенам» дали понять: «Слишком рано вы пришли за плотью раненого льва»…

— Миноносец под кормой! — резануло криком с боевого марса грот-мачты.

Да. Три эсминца Четвертого отряда просто отвлекали на себя внимание и огонь, чтобы расчистить дорогу для «Асагири», заведомо приносили себя в жертву ради его атаки. И капитан-лейтенант Исикава не оплошал, его истребитель успел. Успел выпустить обе торпеды, прежде чем получил два попадания шестидюймовыми снарядами из кормового каземата «Пересвета». Одна прошла мимо. Зато вторая в борт гиганта все-таки угодила.

Рвануло почти в середине правого борта. Здорово рвануло. На мостике все, кто в данный момент не держался хоть за что-то надежное, покатились кубарем. Одновременно броненосец задрожал как рессорная коляска, едущая по булыжной мостовой. Старший штурман Тихминев, поднявшись с палубы, быстро схватил спасательный круг и бросился за борт. Его примеру последовали сразу несколько матросов.

— Не авралить! — внезапно охрипшим от напряжения голосом заорал Кроун. — Броненосец еще плывет! Всем по местам!! По боевому расписанию!!!

Вирен тоже быстро поднялся, но почему-то в первую очередь стал старательно чистить колени практически и не испачканных брюк. Кроун удивленно посмотрел на адмирала, но встревать не посмел, ибо понимал, что «потрясение» произошло не только физическое, но и психологическое, а в такие минуты человеческая психика способна и не на такие выверты.

Четкие распоряжения командира сделали свое дело — паника прекратилась, снова заговорили пушки, добивая «Асагири» и «Мурасаме», но «Пересвет» накренился уже очень серьезно. Стало понятно, что дойти не удастся не только до Порт-Артура, но и до Дальнего. Затапливаемая корма вроде бы даже слегка выправляла дифферент на нос, но крен на правый борт нарастал угрожающе. Трюмный дивизион опять-таки сделал контрзатопление, но было совершенно ясно, что «Пересвет» до родного порта не довести.

— Предлагаю брать курс на берег, Николай Александрович. — Вирен пришел в себя и снова стал адекватен.

— Уже сделано, — хмуро отозвался Кроун. — Только ближайший берег здесь — Эллиотский архипелаг.

— Но там же японцы!

— Почти наверняка. А у нас есть выбор? Сразу скажу, ваше превосходительство: я не позволю топить «Пересвет» посреди моря, если есть хоть какая-нибудь возможность добраться до берега. Пусть даже и до вражеского. Пока броненосцу не угрожает пленение, я буду стараться сохранить каждую жизнь на его борту. И вообще, давайте сначала хоть на какую-нибудь мель выбросимся, а потом поговорим о том, что делать дальше.

— Не возражаю, — пожал плечами Вирен. — Но считаю, что готовить броненосец к взрыву можно начать уже теперь…

Очередным контрзатоплением удалось несколько спрямить крен, но «Пересвет» в результате здорово осел кормой. Уже не самые высокие волны стали захлестывать палубу юта.

Кроун приказал снизить ход до четырех узлов, а в низах оставил только минимально необходимое количество кочегаров и механиков. Практически весь экипаж находился на верхней палубе и в любой момент был готов посыпаться за борт, если броненосец начнет опрокидываться.

— Когда же берег? — Вопрос командира броненосца был адресован в никуда, ибо смешно ожидать реального ответа от тех, кто стоял рядом на мостике. — Надо же было так запаниковать именно Тихминеву — мало того что младший штурман убит, так еще и старший заистерил как беременная баба.

— Да уж, — согласился адмирал, — до рассвета еще часа два, а мы понятия не имеем, где находимся. А скоро, если я не ошибаюсь, начнем черпать воду орудийными портами.

— Я, ваше превосходительство, приказал их закрыть и по возможности… — попытался вмешаться в разговор Черкасов.

Но именно в этот момент киль «Пересвета» коснулся отмели одного из островов архипелага. Даже четырех узлов хватило, чтобы корабль очень даже качественно тряхнуло. «Сногсшибательно» тряхнуло. В буквальном смысле.

— Благодарю тебя, Господи, что не оставил рабов своих! — перекрестился Кроун, поднимаясь на ноги.

— Не торопитесь радоваться, Николай Александрович. — Вирен остался верен своему вечному пессимизму. — Почти наверняка, как только рассветет, следует ждать японских гостей.

Чувствовалось, что «Пересвет» сел крепко, пусть и успел уже погрузиться до уровня нижних казематов шестидюймовых орудий. До ближайшего шторма кораблю особо не грозило полное утопление.

— Все-то вы, ваше превосходительство, видите в мрачном свете, — улыбнулся в ответ кавторанг. — Выбрались на мель — и слава богу! Теперь можно и о ближайшем будущем подумать. Василий Нилович!

— Слушаю! — немедленно отозвался Черкасов.

— Пока не знаю, что там в низах, но, вероятно, вашим комендорам скоро придется побыть в роли водолазов. Необходимо поднять из затопленных уже погребов снаряды и заряды к уцелевшим шестидюймовым пушкам и патроны к семидесятипятимиллиметровым. Про башни не говорю. Там вообще хоть пара снарядов имеется?

— По восемь на ствол, — сдерживая гордость, отрапортовал старший артиллерист. — В кормовой. А в баковой — десять. И по пятнадцать выстрелов на каждую боеготовую шестидюймовку. И по сорок на противоминную. Я распорядился заранее поднимать боезапас в башни и казематы — понятно же было, что погреба скоро затопит…

— На «Пересвете»! — неожиданно донеслось с моря.

— Это еще что за чертовщина? — удивленно пробормотал Вирен.

— Вероятно, кто-то из наших, — пожал плечами Кроун. — Здесь «Пересвет»! А вы кто?

— Лейтенант Бровцын, — ответила темнота. — И экипаж «Грозового». Миноносец полчаса назад затонул. Примите на борт.

— Подваливайте, Александр Александрович, поднимайтесь.

С борта спустили штормтрапы, и через несколько минут на броненосец один за другим стали подниматься моряки с погибшего «Грозового».

— Здравия желаю вашему превосходительству! — поприветствовал адмирала Бровцын. — Благодарю за помощь — а то шансов догрести до Квантуна у нас было не очень много.

— А почему не до Эллиотов? — поинтересовался Кроун. — Ведь совсем рядом.

— Сразу в плен? — удивился лейтенант. — Благодарю покорно. Две шлюпки у нас совсем не пострадали, да и третью подремонтировать сумели… Благо что вас на фоне луны заметили.

— Рано радуетесь. Мы, как можно заметить, сами сидим на мели. Благодаря чему и не ушли еще под воду полностью. Во время отлива запросто можем и на борт завалиться. А когда рассветет, японцы нас, несомненно, обнаружат. Так что перспективы у «Пересвета» самые унылые, Александр Александрович. Остается надеяться, что в ближайшее время удастся связаться со своими. Такие вот дела.

— Ясно, Николай Александрович. Но грузиться обратно в шлюпки мы не будем, — усмехнулся в ответ Бровцын. — Принимайте к «вашему шалашу».

Вскоре засветлел восток, а когда с горизонта плеснуло первой, ослепительно яркой искрой восходящего солнца, уже совершенно ясно можно было различить, что броненосец сидит на мели приблизительно в полумиле от берега одного из островов архипелага. К тому моменту, когда определили координаты места, гальванеры «Пересвета» под руководством лейтенанта Остелецкого наладили антенну, и со станции беспроволочного телеграфа полетело в эфир сообщение с просьбой о срочной помощи…

Тяжело раненный «Новик» стал единственным из кораблей эскадры, который к утру добрался до Порт-Артура. Кроме того, Ливен привел «Диану» в Дальний, где она стала на ремонт рядом со своей «сестрой».

Для остальных сражение еще не закончилось.

Глава 15 Чемульпо

Адмирала Того разбудили тогда, когда он и приказал — перед рассветом. Командующий соединенным флотом быстро оделся и проследовал на мостик, куда приказал принести и свой завтрак.

Зрелище с «Тацуты» открывалось не слишком оптимистичное: справа шли «Асахи» и «Адзума», причем было заметно, что оба последних из броненосных кораблей эскадры достаточно сильно побиты. На их левой раковине шел отряд Того-младшего, причем флагманский «Идзуми» выглядел наиболее презентабельно — почти никаких повреждений заметно не было, а вот следующие за ним «Акаси» и «Сума» после боя с крейсерами Рейценштейна всем своим видом иллюстрировали русскую поговорку «краше в гроб кладут». Ближе к берегу двигались «Нийтака» и «Чиода» — на первый взгляд без особых «травм». Сзади дымил «Яейама». Ни одного миноносца рядом не наблюдалось.

— Где адмирал Дева?

— «Читосе» получил очень серьезные повреждения, до Чемульпо ему было не дойти, — немедленно отозвался Камая. — Адмирал Дева повел крейсер в Цинампо.

— Понятно. Запросите суда об остатке боезапаса.

Обратный доклад последовал достаточно быстро и никаких неожиданностей не содержал: крейсера Шестого боевого отряда израсходовали в бою приблизительно половину снарядов, а вот на «Асахи» и «Адзуме» осталось всего около десятка выстрелов на каждый ствол главного калибра. Правда, это не считая сегментных. С шестидюймовыми и более мелкими обстановка была относительно благоприятная, но и то только потому, что значительное количество соответствующих орудий вышло из строя в сражении, не успев израсходовать свой боезапас по максимуму. То есть остатки Объединенного флота могли выдержать менее часа интенсивного боя, потом просто нечем будет стрелять. Во всяком случае, из башен.

— Дым с зюйд-веста! — выкрикнул сигнальщик. — Еще один!

Все, кто находился на мостике «Тацуты», немедленно направили свои бинокли в указанную сторону. Каждый из них отчаянно надеялся, что встретился какой-нибудь транспортный пароход…

— Пять труб, — мрачно промолвил Того. — Это «Аскольд». Русские здесь.

* * *

— Поздравляю, Степан Осипович! — не замедлил отреагировать Молас, когда замолчали пушки и с миноносцев последовал доклад об уничтожении «Микасы» и «Якумо». — Такой виктории не было со времен Федор Федоровича Ушакова. Даже Синоп поскромнее смотрится. До Артура бы теперь добраться без потерь и можно там спокойно дожидаться, пока япошки мира запросят.

— Благодарю, Михаил Павлович, — кивнул Степан, — но победа эта наша общая. Общая и наша с вами, и каждого комендора или кочегара. Одно дело делали. А об Артуре назавтра забудьте.

— То есть?

— «Недорубленный лес вырастает», говорил батюшка Александр Васильевич Суворов. Попробуем закончить войну там же, где она и началась. Передать приказ эскадре: «Следуем к Чемульпо».

— А почему вы считаете, что японцы пойдут именно в Чемульпо?

— Могу ошибаться, но судите сами: суда Того нахватались сегодня весьма серьезных попаданий, им требуется ремонт в японских портах. Поэтому возвращаться на Эллиоты неразумно — там нет сколько-нибудь серьезных возможностей для судоремонта, Цинампо — и подойдут они туда в темноте, и ремонтные возможности опять же весьма скромные, и от Японии подальше. Самый разумный вариант именно Чемульпо.

— С вами трудно спорить, Степан Осипович.

— А надо, — лучезарно улыбнулся Макаров. — Я человек, а не бог, и могу ошибаться. Поэтому я не просто прошу, а даже требую, чтобы при появлении хоть малейшего намека на сомнения по поводу моих рассуждений вы мне немедленно возражали. В споре, как говорится, рождается истина. А сейчас, дорогой Михаил Павлович, я настоятельно вам рекомендую отправиться в свою каюту и поспать хотя бы несколько часов. Сам сделаю то же. Силы нам завтра еще понадобятся.

И, порекомендовав Щенсновичу выдать на сон грядущий каждому матросу внеочередную чарку, Степан отправился на боковую.

Перед сном Степан накатил сотку коньяку и с трудом себя сдержал, чтобы не повторить процедуру — с одной стороны, до жути хотелось по максимуму снять дикое напряжение сегодняшнего дня, с другой — завтра с утра требовалась абсолютно непохмельная голова.

Перед тем как заснуть, адмирал попытался хотя бы начерно проанализировать результаты сегодняшней битвы. В стратегическом плане все понятно — Япония утратила контроль над Желтым морем, ни о какой морской блокаде Порт-Артура речь идти уже не может. Снабжение экспедиционной армии маршала Оямы на континенте стало практически нереальным. То есть снижается в разы.

Денег на продолжение этой войны Японии теперь уже не даст никто. Англичане и американцы и так делали весьма рискованную ставку, ссужая микадо своими фунтами и долларами, но теперь всему миру станет ясно, что эта ставка проиграла. Теперь можно просто вывести свои броненосцы и крейсера на середину Желтого моря, открыть кингстоны и затопиться — все равно Японию это не спасет — придет Балтийская эскадра и размажет остатки Объединенного флота тонким слоем по волнам Тихого океана. Но лучше этого момента не дожидаться, а закончить все завтра. Если повезет, конечно…

— Ваше высокопревосходительство! Светает уже — вы разбудить приказывали, — вестовой тряс адмирала за плечо.

— Что случилось? — резко сел на кровати Макаров.

— Ничего пока, ваше высокопревосходительство, — вытянулся возле адмиральской койки матрос. — Разбудить приказали, как рассветет…

— Ну да… Ладно… — Степан с трудом возвращался в реальный мир. — Распорядись насчет завтрака…

— Через три минуты будет, — откозырял вестовой и вылетел из спальни.

* * *

— Доброе утро, Эдуард Николаевич! — поприветствовал адмирал Щенсновича, поднявшись на мостик. — Вы вообще этой ночью спали?

— Здравия желаю вашему высокопревосходительству! Пару часов сна урвать удалось, но что поделаешь — ночи сейчас короткие.

— Что адмирал Молас?

— Пока не появлялся. Прикажете за ним послать?

— Не стоит. Пусть отдохнет лишние полчаса. А вас я попрошу запросить эскадру по поводу повреждений, потерь на кораблях и остатках угля и снарядов.

— Уже сделано, ваше высокопревосходительство…

— Да оставьте вы, Эдуард Николаевич. Попрошу без чинов. Итак?

— Пожалуйста! — Щенснович протянул командующему несколько листов.

— Спасибо!

Так… Угля хватит всем. Ну или почти хватит. Потери убитыми-ранеными представимые — от десятка на «Цесаревиче» до семи десятков на «Ретвизане», «Победе» и «Петропавловске». Со снарядами тоже ожидаемо. Осталось приблизительно по двадцать процентов шестидюймовых и по десятку главного калибра на ствол. На «Цесаревиче» и того хуже — двенадцать в кормовой башне и шесть в баковой. Ну да — броненосец палил вчера практически без помех, странно, что вообще в погребах хоть что-то осталось…

Отряд Ухтомского шел параллельным курсом, и можно было без особого труда оценить состояние его броненосцев. «Севастополь» и «Полтава» выглядели вполне прилично, а вот то, что «Петропавловску» вчера пришлось лихо, просто бросалось в глаза. И дифферент на нос весьма ощутимый, и развороченная вторая труба, беззащитно задранные к небу пушки кормовой шестидюймовой башни, «срубленная» почти под корень грот-мачта… Неудивительно, что потери в людях на нем оказались самыми высокими на эскадре.

— Ваше высокопревосходительство! — влетел на мостик лейтенант Развозов. — Телеграмма с «Пересвета».

— Что, — обрадовался Макаров, — жив еще, курилка!

— Не совсем так, — слегка смутился офицер, протягивая адмиралу бумагу. — Вот.

Тааак! «Минная пробоина… Сидим на камнях у самого Эллиота… Погрузились по клюзы… Возможны атаки японцев… «Грозовой»…

— Какие новости, Степан Осипович? — поинтересовался Молас, только что зашедший на мостик.

— Здравствуйте, Михаил Павлович, — протянул руку командующий своему начальнику штаба. — В этой телеграмме есть две: плохая и хорошая. С какой начать?

«Блин! — подумал про себя Степан. — Это уже вообще из области анекдотов. Докатился…»

— Предпочитаю узнать сначала плохую. Исходя из того, что я вижу на плаву практически всю нашу эскадру, новость не самая неприятная.

— Именно. Вы почти угадали со своим «практически». «Пересвет» можно считать погибшим.

— Что значит «можно считать»? — напрягся Молас.

— А вот это и есть хорошая новость: сидит на камнях у Эллиотов с минной пробоиной. Но долго не просидит — первый же свежий ветер, думаю, его и с мели стащит, и утопит.

— «Аскольд» передает: дымы с кормовых румбов, — вмешался голос сигнальщика в беседу адмиралов.

— Думаете — японцы? — тут же спросил командующего Молас.

— Больше некому. Сколько до Чемульпо, Эдуард Николаевич?

— Около двадцати миль, — немедленно отозвался Щенснович.

— Спасибо!

Степан внутренне напрягся — вот он, «последний и решительный».

— «Аскольду» — произвести разведку. В бой не вступать, — начал чеканить слова Макаров. — Эскадре: «Приготовиться к повороту на шестнадцать румбов влево. Второму броненосному отряду вступить в кильватер Первому». «Крейсерам следовать к «Аскольду».

* * *

— «Аскольд», «Баян», «Богатырь», — докладывал сигнальщик. — За ними еще дымы.

— Ясно. — Того даже не тронул бинокль. — Здесь все. Передайте на «Сума» и «Акаси»: «Развернуться и следовать в Цинампо». Остальным перестроиться в кильватер: «Асахи», «Адзума», «Чиода», «Нийтака», «Идзуми», «Яейама». Генеральный курс прежний.

Русские крейсера благоразумно не стали идти на сближение с последним из оставшихся в строю японских броненосцев — отвернули. Отвернули, открывая дорогу своим «большим братьям» — шести броненосцам артурской эскадры, которые весьма решительно направлялись в сторону противника.

Того совершенно ясно понимал, что это конец, но оставался шанс превратить полный разгром в «поражение по очкам».

— Передать на «Асахи»: «Держать курс так, чтобы выйти на дистанцию в пятнадцать кабельтовых».

* * *

— Вы посмотрите только — какой отважный у нас противник, — улыбнулся Макаров, глядя на маневр Того. — Он просто собирается разыграть из себя Тегетгофа. Но здесь ему не Лисса.

— Не понял, Степан Осипович. Думаете, японцы пойдут на таран?

— А вы считаете, что у Того есть другой выход? К тому же по заполненности своих погребов он вполне может судить и о количестве снарядов у нас. И если мы клюнем на его провокацию, и начнем палить главным калибром сразу, то его бронепалубные недомерки вполне смогут дотянуться до наших бортов своими форштевнями.

— Понимаю…

— Вот именно. Эдуард Николаевич!

— Слушаю, — немедленно отозвался Щенснович.

— Передайте эскадре: «Быть готовыми к попытке противника пойти на таран. Открывать огонь главным калибром разрешаю только с десяти кабельтовых сегментными снарядами, с восьми — прочими. При сближении до пяти кабельтовых и угрозе тарана или минной атаки — отворачивать». И тоже ложитесь на сближающийся курс. Посмотрим, у кого нервы крепче. Румб вправо…

Макаров просто приглашал противника прижать себя к берегу, но у Того имелась другая цель — прорваться в корейский порт любыми средствами. Чтобы дошли хотя бы «Асахи» и «Адзума»…

Первыми открыли огонь головные броненосцы, когда вышли на траверз друг друга. Средним и противоминным калибром. Башни пока молчали. Один за другим присоединяли свои голоса и другие корабли обеих эскадр. Дистанция была невелика, и на бортах один за другим стали отмечаться разрывы. Немного — слишком на большой скорости разносило противников контркурсами. Как русские, так и японцы понимали, что главные события станут развиваться в самые ближайшие секунды.

«Крейсерам атаковать противника в юго-восточном направлении. Пусть каждый исполнит свой долг!» — расцветилась флагами мачта «Тацуты». Практически мгновенно остальные японские корабли ответили «Тенно хейко банзай!» и стали поворачивать в сторону русской колонны. «Чиода» нацелила свой форштевень на «Петропавловск», «Нийтака» повернул на «Победу», «Идзуми» шел к «Цесаревичу», а «Яейама» с «Тацутой» устремились к борту русского флагмана. «Асахи» и «Адзума» согласно приказу командующего оставались на прежнем курсе, но, чтобы хоть как-то помочь своим «младшим братьям», открыли огонь и главным калибром. Содзи, Икеанака, Мураками, Нисияма и Камая — командиры идущих в атаку крейсеров прекрасно понимали, что ведут свои корабли на верную гибель. Вместе с экипажами. Варианта предполагалось только два: либо суметь дотянуться своим тараном до борта вражеского броненосца и в этом случае погибнут оба, либо не успеть сделать этого и быть расстрелянным в упор русскими. Но даже второй случай означал смерть в бою за императора, и погибнуть с честью сейчас казалось более желанным, чем привести свои корабли в Японию после такого поражения. И если удастся утопить хоть один вражеский броненосец, то все остальные жертвы не напрасны…

Артурские моряки прекрасно понимали, какая опасность им угрожает, и открыли просто ураганный огонь по идущим в самоубийственную атаку крейсерам противника. Дистанция была уже практически пистолетной для длинноствольных морских орудий, почти прямая наводка. Никакого управления огнем не только не требовалось — оно бы только замедлило стрельбу. Поэтому каждый каземат, каждая башня вели собственную, индивидуальную войну, стараясь просто бить по японцам как можно более часто. Но сближение оказалось слишком стремительным, и большинство снарядов ложилось перелетами, если на их пути не попадались какие-нибудь высокие надстройки в виде труб или мачт. Казалось, что японцам удастся их отчаянная атака.

В сражение вступил главный калибр русских броненосцев — между атакующими и атакуемыми вспухли белые разрывы сегментных снарядов, и снопы шестигранных стрел обрушились на корпуса, надстройки и палубы японских крейсеров. Серьезно повредить корпус они не могли, но легко прошивали тонкую сталь и сеяли смерть на палубах. Один из таких стержней, влетев в смотровую щель боевой рубки «Идзуми», убил его командира, капитана второго ранга Икеанаку. А вот Эссен, видя, что его «Севастополю» таранная атака не угрожает, приказал разрядить выстрелами пушки баковой башни от сегментных сразу же и стрелять из нее по атакующим крейсерам бронебойными — благо что «Чиода» подставил для этого свой борт. Орудия ударили с разницей в десять секунд, и второй снаряд, пробив тонкую броню борта старого крейсера, разорвался в машинном отделении. Корабль стал резко замедляться и крениться на левый борт. Один из атаки вывалился.

Остальная артиллерия стреляющего борта «Севастополя» тоже не бездействовала — дотянуться своими выстрелами до малых крейсеров большинству пушек не позволял курсовой угол, поэтому всю свою ярость и огонь они обрушили на «Адзуму». То же самое сделали артиллеристы «Полтавы». И Эссен, и Успенский разумно выбрали из двух возможных бронированных целей наиболее уязвимую. «Асахи» проскочил русский кильватер необстрелянным, а вот крейсер каперанга Фудзии получил за десять минут четыре только двенадцатидюймовых снаряда, не считая дюжины ударов среднего калибра. «Адзума», садясь на корму и неся на борту несколько пожаров, все-таки вырвался из «горячего коридора» и уходил вслед за единственным из оставшихся на плаву броненосцем Объединенного флота.

Шансы на успех таранной атаки таяли с каждой минутой — по наиболее приблизившемуся к своей цели «Нийтака» били теперь не только атакуемая им «Победа», но и избавившийся от угрозы «Петропавловск». Едва ковыляющую по волнам «Чиоду» приняли в свои прицелы «Севастополь» и «Полтава», и было совершенно понятно, что дальше морского дна ветерану японо-китайской войны сегодня не уйти.

Остальные японские крейсера и авизо, объятые пламенем, с развороченными трубами, сбитыми мачтами, выкошенными осколками орудийными расчетами, продолжали упорно идти к своей цели, но шансов таранить русские броненосцы уже не осталось — слишком сильно упала скорость. Оставалась последняя возможность навредить врагу — подобраться хотя бы на пять кабельтовых и выстрелить из курсовых и прочих минных аппаратов. Но и тут ничего не вышло — как только обозначилась соответствующая дистанция, артурцы стали просто отворачивать на восемь румбов, чтобы принять угрожающие им торпеды в кильватерную струю. Продолжая обстреливать атакующих из кормовых орудий.

Отчаянная попытка японцев оказалась безрезультатной. Вернее, главной цели легкие крейсера все-таки достигли — «Асахи» и «Адзума» прорвались. Два самых ценных корабля эскадры уходили от преследователей, и шансов их догнать не осталось. Как практически не осталось и снарядов в погребах.

А обгорелые обломки, еще недавно бывшие боевыми кораблями, пошел добивать отряд Рейценштейна. Заняло это около получаса, после чего русские крейсера занялись спасением тонущих японских моряков. Целых шлюпок и катеров на бортах почти не осталось, поэтому пришлось вызвать на помощь миноносцы, у которых с этим дело обстояло получше. Всего удалось отобрать у пучины около полутораста жизней. Адмиралов среди спасенных не оказалось…

* * *

— Ну что, получили? — злобно и открыто ликовал Макаров, глядя, как «Баян», «Аскольд» и «Богатырь» затаптывают в волны остатки когда-то еще плавучего железа. — Хрен вам по всей морде, камикадзе драные!

— Кто? — ошалело посмотрел на командующего Молас.

Нет, начальник штаба не был удивлен эмоциональным выплеском командующего — понятно, что психологическое напряжение, которое он испытывал на протяжении вчерашнего и сегодняшнего сражений, требовало разрядки…

— Камикадзе, — пришел в себя Степан, поняв, что поторопился с термином, который еще неизвестен. — «Божественный ветер» по-японски. Они зачастую так называют идущих на верную смерть ради уничтожения противника.

«Отмазка», конечно, левая, но и Молас отнюдь не специалист по японской фразеологии…

— А что скажете вообще по поводу этой атаки, Михаил Павлович? — поспешил сменить тему Макаров.

— На мой взгляд — заранее обречена на провал. Даже если бы мы их и не избили бы на подходе до такой степени, то всегда могли бы отвернуть. Разве не так?

— Полностью согласен. А выводы?

— Не совсем понимаю вас, Степан Осипович. О каких выводах вы говорите?

— Зачем вообще современному боевому кораблю таран?

— Нууу… — удивленно посмотрел на своего начальника Молас. — Возможны ситуации…

— Которые не встретились ни разу на протяжении всей этой войны, — взял инициативу в свои руки Степан. — И ради такой непредставимой в современной войне возможности — ударить вражеский корабль тараном в борт отданы один-два узла скорости, которые этот самый таран забирает. Правильно?

— Неожиданное решение…

Степан поймал себя на том, что больше не слушает своего ближайшего помощника. Все сознание постепенно, но неумолимо заполняло активное нежелание продолжать разговор о плавающем и стреляющем железе. Разговор, который начал он сам. Хотелось говорить о чем угодно, кроме флотских проблем. О бабах, об особенностях налогообложения в Мексике, о сексопатологии членистоногих или способах ужения чехони в низовьях Волги…

И вообще… Он чувствовал себя выпитым до дна. Опустошенным. Именно сейчас, когда выполнил поставленную перед собой сверхзадачу. Русский флот не просто победил — разгромил своего противника…

— Знаете, Михаил Павлович, а давайте обсудим стратегические задачи отечественного судостроения позже.

— С удовольствием соглашаюсь с мнением вашего высокопревосходительства, — улыбнулся начштаба. — Честно говоря, не могу сейчас в достаточной мере сосредоточиться.

— Вот и славно. Эдуард Николаевич!

— Слушаю, Степан Осипович, — немедленно отозвался командир «Ретвизана».

— А распорядитесь-ка, чтобы нам с вами доставили на мостик бутылочку коньяку. С лимончиком, — широко улыбнулся адмирал. — Пожалуй, мы уже имеем право спрыснуть эту победу. Как считаете?

Эпилог

Высочайшая грамота

Нашему Адмиралу, Командующему Тихоокеанским флотом Макарову.

Истреблением японской эскадры в Желтом море вы украсили летопись Русского флота новой победой, которая навсегда останется памятной в морской истории.

Статут военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия указывает награду за ваш подвиг. Исполняя с истинной радостью постановление статута, жалуем Вас кавалером Святаго Георгия второй степени большого креста, пребывая к вам Императорскою милостию Нашею благосклонны.

На подлинной Собственною Его Императорского Величества рукою написано:

Николай

С-Петербург, 22 июля 1904 года

Подобной награды из моряков в последний раз удостаивался Нахимов за Синоп. Полвека назад. Но теперь победа была и посерьезнее, и сыграла решающую роль во всей войне. После разгрома японского флота артурская эскадра получила практически полный контроль над акваторией Желтого моря, и для экспедиционной армии маршала Ояма наступили черные дни. Снабжение через Цинампо, Чемульпо, не говоря уже про Бицзыво и Дальний, стало сначала эпизодическим, а потом прекратилось вообще. Оставались Гензан и Мозампо, что тоже стало очень рискованным и невероятно медленным. А русские по хоть и далеко не совершенной ниточке Транссибирской магистрали получали подкрепления в размере минимум корпуса в месяц. К тому же Стессель внял приказу из Петербурга и двинул обе свои дивизии к Цинджоускому перешейку, связав здесь генерала Оку угрозой удара в тыл, если тот посмеет отвести свои войска к основным силам. В результате Куропаткин в недельном сражении под Ляояном все-таки разбил японскую армию и начал ее преследование. Корпуса Штакельберга, Зарубаева и Дембовского, наступая, сворачивали перед собой японцев как ковровую дорожку, которую пора вынести во двор и как следует выбить от пыли. Отступил со своих позиций и Оку, а за ним направились дивизии Кондратенко и Фока. Русские войска целенаправленно запихивали японцев на корейский полуостров, но останавливаться при этом не собирались.

Однако такая ситуация в корне не устраивала главных кредиторов Японии — Великобританию и САСШ. Их должник угрожал стать окончательным банкротом, с которого уже ничего не взять. В том числе даже в весьма отдаленной перспективе. Чрезвычайный и полномочный посол короля Эдуарда барон Чарльз Гардинг, получив соответствующие указания от своего правительства, попросил срочной встречи с Ламсдорфом.

Общались дипломаты с глазу на глаз. Вне протокола. И Гардинг сумел убедить министра иностранных дел России, что, во-первых, войну с Японией нужно заканчивать возможно скорее, а во-вторых, не стоит излишне унижать гордых сынов Страны восходящего солнца.

Ламсдорф немедленно после этой встречи вытребовал аудиенцию у императора, где в доступной для Николая форме обрисовал сложившуюся ситуацию. Предметно так обрисовал. Ярко описав картины будущего России, если она захочет затоптать поверженного противника как можно глубже. Убедил, что иногда выгоднее показать свое милосердие, милосердие победителя, чем повести себя как заваливший буйвола лев.

Мирные переговоры состоялись в Мадриде. Обе стороны начали с максимальных претензий друг к другу, но отступать пришлось японцам — балтийская эскадра, готовящаяся поднять якоря в Либаве, угрожала стране Ямато своими главным и средним калибрами. Серьезно угрожала. Да и армия Куропаткина, ощетинившаяся штыками в Северной Корее, лежала тяжелой гирей на весах этой войны. И по истечении трех недель мир все-таки удалось заключить.

* * *

Высочайшее повеление сдать командование флотом вице-адмиралу Ухтомскому и отправляться в Петербург Степан получил вместе с наградной грамотой. Сборы не заняли много времени, и бывший командующий Тихоокеанским флотом, попрощавшись с эскадрой, отбыл в столицу. Вслед отходившему с порт-артурского вокзала поезду гремело дружное «Ура!», а оркестр исполнял марш «Наше море».

И затрясло литерный на рельсовых стыках Транссиба…

К сожалению, вместе с Макаровым в Петербург отправились и великие князья. Им уже действительно нечего было делать в Порт-Артуре. А отметить при дворе окончание войны и свои награды Кирилл и Борис Владимировичи очень и очень торопились. «Репетировать» начали с самого начала пути. С треском, дымом и копотью. Ни дня не проходило без какой-нибудь грандиозной попойки. В Омске лейтенант Кубе даже «заарендовал» несколько «веселых девиц», которые скрашивали скуку однообразного путешествия членов императорской фамилии до самого Урала.

Степан сразу дистанцировался от этих пьянок-гулянок и проводил основную часть времени в своем купе, диктуя флаг-капитану мысли по поводу событий прошедшей войны и выводы на предмет стратегии, тактики, перспектив военного судостроения и вопросов подготовки моряков к грядущим сражениям.

Приятным сюрпризом для Макарова явилось пожелание великих князей задержаться в Москве «по неотложным делам». Ежу было понятно, что те просто хотят поскорее гульнуть с настоящим размахом, а не в «походных» условиях.

Еще через несколько дней на Николаевском вокзале торжественно и помпезно встречали героя, принесшего России победы в войне. Что было и понятно — со времен изгнания Наполеона Российская империя не одерживала побед вчистую ни над одним серьезным противником, били только турок да различных повстанцев. Да и последнюю турецкую кампанию вытянули еле-еле.

Поэтому перрон был заполнен петербуржцами до отказа, причем пропускали туда далеко не всех желающих поприветствовать прибывающего победителя японцев. Если бы не коридор, организованный в толпе шеренгами почетного караула Гвардейского экипажа, неизвестно, сколько пришлось бы Макарову добираться до ожидающей его коляски. Официально встречал Степана Зиновий Петрович Рожественский, ставший уже и вице-адмиралом, и генерал-адъютантом. Именно он готовился вести балтийскую эскадру на Дальний Восток, чтобы окончательно сломить сопротивление сынов Аматерасу. Не потребовалось — Первая Тихоокеанская справилась своими силами. Отношения между ним и Макаровым и раньше были, мягко говоря, прохладными, а теперь несостоявшийся командующий Второй эскадрой чувствовал себя до некоторой степени обделенным в плане воинской славы. Однако при встрече был предельно вежлив и старался излучать доброжелательность.

— Его императорское величество поручил сообщить вам, Степан Осипович, что хотел бы встретиться с вами возможно скорее, — сообщил Рожественский после обмена приветствиями.

— Что, прямо с вокзала? — удивился Степан. — Так срочно?

— Если сочтете возможным.

Ага! Только попробуй не «счесть возможным» немедленно явиться по приглашению самодержца…

— Едемте!

Эскортом служили два десятка лейб-гусар под началом поручика Беннигсена, того самого, который в реальной истории попросился добровольцем на эскадру Рожественского и погиб в Цусимском сражении на броненосце «Бородино».

По дороге вице-адмирал особого любопытства не проявлял, да и Степан не сильно рвался к общению, так что до Зимнего дворца доехали практически молча.

Несмотря на срочность приглашения, Макарову пришлось с полчасика поскучать в приемной, прежде чем прозвучало: «Его императорское величество ожидает адмирала Макарова».

Государь «Великой, Малой, Белой, Червонной и прочая…» встретил адмирала в своем кабинете лучезарной улыбкой:

— Здравствуйте, дорогой Степан Осипович! — Царь с чувством пожал руку Макарова. — Примите искреннюю благодарность как от меня, так и от всей России!

— Премного благодарен за такую честь, ваше величество! — поклонился Степан. — Но в большей степени, чем я, благодарности вашей заслуживают офицеры, матросы и солдаты — именно они ковали победу в этой войне. В первую очередь — это их победа.

— Несомненно, несомненно. И никто из заслуживших наград без таковых не останется. Однако позвольте начать именно с вас. — Император подвинул по столу ларец в сторону Макарова. — Откройте!

Степан приподнял крышку и увидел внутри большой белый крест, лежавший на широкой черно-оранжевой ленте.

— Поздравляю вас, адмирал, кавалером Военного ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия первой степени! — торжественно произнес император. — Не знаю воина более достойного столь высокой награды.

Ничего, кроме классического «Обана!», в первый момент в голове Степана не проскочило. Причем «Обана!» именно в плане ошаления, а не ликования. Нет, награду он, конечно, ожидал. Может, «Александра Невского», может, даже «Андрея Первозванного», но чтобы «Гошу-раз»… Получается, что он стал пятым за всю историю России полным георгиевским кавалером. И первым среди моряков. До сего момента кресты всех четырех степеней имели только генерал-фельдмаршалы Кутузов, Барклай де Толли, Паскевич и Дибич.

— Премного благодарен, ваше величество! Но, мне кажется, я не заслужил столь высокой награды.

— Позвольте мне решать, Степан Осипович, заслужили или нет, — улыбнулся в ответ самодержец. — Хотя отдаю должное вашей скромности. Но это еще не все. У меня к вам имеется предложение.

— Я весь внимание, ваше величество.

— Что скажете о кресле морского министра?

— Вы хотите, чтобы я занял этот пост? — слегка обалдел Степан.

— Почему бы и нет? Я не имею особых претензий к адмиралу Авелану, но хочу, чтобы военно-морскими силами России руководил лучший из ее флотоводцев.

Эвона как! Ну что же — гулять так гулять!

— С благодарностью принимаю предложение вашего величества, — поклонился Макаров, — но считаю своим долгом предупредить: меня многое не устраивает в нынешней организации флота России, и я намерен, если займу эту должность, провести некоторые реформы. Весьма затратные для казны.

— Почему, позвольте спросить? — удивленно выгнул бровь Николай. — Флот в этой войне показал себя молодцом. Не значит ли это, что у вас, моряков, если и не все идеально, но, во всяком случае, не так уж и плохо?

— Господь нам помог, но нельзя бесконечно надеяться на благоволение божье, — насупившись, отозвался Степан. — Я застал эскадру совершенно несплаванной. Не умеющей маневрировать согласованно. Всему этому пришлось учиться во время войны и платить за это обучение столкновениями кораблей, выходом их из строя. И не виню за это своего предшественника — режим экономии не позволял ему заниматься надлежащей подготовкой кораблей и экипажей в мирное время. Экономили уголь, экономили ресурсы механизмов. Ваше величество! Скупой платит дважды. А если речь идет о вооруженных силах государства, то за каждую сэкономленную в мирное время копейку мы заплатим рубль во время боевых действий. Основные средства, которые я буду просить из государственного бюджета, пойдут не на постройку новых кораблей, а на подготовку экипажей и оборудование баз флота. Хотя новые суда тоже нужны. Принципиально новые…

— Хорошо, хорошо, Степан Осипович, — поспешил успокоить расходившегося адмирала император. — Не обещаю, что все ваши запросы будут удовлетворяться полностью, но над вашими словами обещаю подумать. А сейчас не смею больше задерживать — вы ведь еще не виделись с вашей очаровательной супругой и семьей вообще. До встречи!

Макаров поклонился и направился к выходу.

Ну да — теперь еще предстояло выдержать встречу и совместное проживание с Капочкой, если верить историческим сведениям — та еще стерва. Ладно, ничего — с японцами справился, так неужели с женой не получится?

* * *

— Степка! — донесся из кухни голос жены. — Телефон!

Марков и так слышал, что из коридора доносятся звуки мелодии «Любовь и бедность» из «Здравствуйте, я ваша тетя!». Встал с дивана и пошел на призыв своего мобильника.

— Привет, старик! — донесся из трубки голос Ковалевского. — Сильно занят?

— Пока не очень, а что?

— У меня получилось! — Валерий просто захлебывался от восторга. — Получилось, понимаешь?

— Поздравляю, — флегматично пробубнил Степан. — И кто она?

— Дурак! Быстро отпрашивайся у Томы на пару суток, бери с собой литра два и свою печень — закуска у меня найдется, и мотай ко мне — будем смотреть, что ты там в Порт-Артуре век назад натворить сумел…

Примечания

1

Автору прекрасно известно, что сейчас применение глагола «плыть» по отношению к любому кораблю или судну является чуть ли не оскорблением. Однако в начале прошлого века даже морские офицеры зачастую говорили и писали именно так. И даже боевые корабли называли судами, что в наше время опять-таки недопустимо. Так что пусть уважаемый читатель не торопится возмущаться, встретив подобное в прямой речи моих персонажей.

2

Может быть, читателю покажется фантастичным данное мероприятие, но, как это ни странно, именно так все и происходило на самом деле. Я специально не стал ничего менять в данной альтернативной истории по сравнению с историей реальной, чтобы как можно большее количество людей узнало, как именно производил свою героическую постановку «Амур» и что сделали четыре русских моряка (ЧЕТВЕРО ВСЕГО!) в той самой бухте Керр.

3

«Строить золотой мост» — не преследовать разбитого неприятеля, не добивать его.

4

В том числе и поэтому на своих новых крейсерах типа «Тоне» японцы уменьшили главный калибр в оконечностях до более скромных шестидюймовок.

5

Это не выдумка автора — совершенно аналогичное попадание получил крейсер «Адзума» в Цусимском сражении.

6

Морской министр адмирал Авелан.

7

На погонах обер-офицеров был один просвет, у штаб-офицеров — два, у генералов и адмиралов просветов не было.

8

Виновата не сама шимоза (пикриновая кислота), а ее соли, которые отличаются чрезвычайной нестойкостью. У автора в молодости была возможность убедиться, как капризен даже пикрат калия («легкого» металла), а если уж эта самая кислота образует соль с железом, то такое вещество взорвется, вероятно, даже от пищания пролетающего рядом комара. Внутренние полости снарядов, снаряжаемых шимозой, японцы, конечно, покрывали масляной краской, сам заряд взрывчатки находился в шелковом мешочке, но полностью гарантировать отсутствие контакта пикринки со сталью, как выяснилось, удавалось не всегда.

9

Именно такое попадание получил в Цусимском сражении крейсер «Идзумо», но тогда русский снаряд не взорвался…

10

С английского — удачный выстрел.

11

Пар, конечно, «белым» быть не может, если «белый», то это, по научной терминологии, «туман», но уж так повелось в литературе…

Content

Вячеслав Коротин
«Флоту — побеждать!»

Глава 1 Не дождетесь!

Глава 2 Придется соответствовать…

Глава 3 Первый блин не всегда комом

Глава 4 Готовь сани летом…

Глава 5 Время разбрасывать камни

Глава 6 Время собирать камни

Глава 7 Флоту — рисковать!

Глава 8 И снова в бой

Глава 9 Под напором стали и огня

Глава 10 Пришла удача — открывай ворота!

Глава 11 Затишье перед бурей

Глава 12 Цинджоу

Глава 13 Флоту — атаковать!

Глава 14 Флоту — побеждать!

Глава 15 Чемульпо

Эпилог

Примечания