Адам Кристофер

DISHONORED: Порченый

Пролог

НЕПОДАЛЕКУ ОТ ЮТАКИ

Месяц не определен, 1849–1850 год

«Тюрьмы Тивии, расположенные в тундре, в самом центре этого моноэтнического государства, отличаются от всех прочих. В некоторых тивианских трудовых лагерях в буквальном смысле нет стен. Вероятность того, что изнуренный тяжелым трудом и лишенный каких бы то ни было орудий узник сумеет выжить в суровом климате морозных пустошей, по которым рыщут стаи голодных волков, крайне мала. Более того, тюремное начальство Тивии во всеуслышание заявляет, что каждый узник волен уйти в любое время. В истории не зафиксировано ни одного случая, когда кому-либо удавалось преодолеть неблизкий путь по снегу и льду и добраться до ближайшего города».

– ОСТРОВНЫЕ ТЮРЬМЫ

Выдержка из отчета, составленного по указу главы Королевской тайной канцелярии

Узник остановился на краю обрыва и посмотрел вокруг. Полы его тяжелой шерстяной шинели развевались на сильном ветру, который дул из простирающейся внизу ледниковой долины. Завывания ветра были такими громкими, что Узник едва слышал собственные мысли и уж точно не осознавал всю сложность стоящей перед ним задачи.

Нельзя было терять ни минуты. У него имелось дело, которое надо было закончить.

Он зашел уже очень далеко – слишком далеко, чтобы миссия окончилась провалом, слишком далеко, чтобы сдаться, но в то же время еще недостаточно далеко. Он был все еще слишком близко к своим тюремщикам, своим мучителям. Он знал, что должен идти до конца, и понимал, что во всем мире есть только один человек, который способен его остановить, и этот человек – он сам.

Узник поправил черную дорожную шляпу, надвинув ее поглубже, чтобы поля перестали биться на ветру. Он осмотрел окрестности. Жуткий ветер гнал снежные вихри по безлюдным пустошам, холодное солнце лило с неба тусклый, мертвый свет.

Перед ним была тундра.

Перед ним была Тивия.

Узник повернулся, и цепи, лежащие у него на плече, соскользнули в снег. К другому их концу был прикован какой-то черный ком, завернутый в тряпье. Он дрожал. Может быть, даже всхлипывал, или плакал, или молил о пощаде, но Узник не слышал этого на ветру.

Когда-то эта тварь была надзирателем трудового лагеря Ютака. Теперь, сам став пленником, бывший надзиратель совсем окоченел – от холода, от долгого пути и от осознания, что его история подходит к концу и вскоре ему предстоит один на один встретиться с Бездной. Ведь надзиратель не был хорошим человеком и прекрасно это знал. Он знал и то, какая судьба постигнет его беспредельную душу, когда Узник закончит свое жестокое дело в этих глубоких снегах.

Его конец был близок, но еще не наступил.

Он все еще был нужен Узнику. Тот поднял цепь затянутой в перчатку рукой, удобнее перехватил ее и слегка потянул. Дрожащее ничтожество поднялось, но не на ноги, а только на колени, и поползло вперед, не поднимая головы. Его подбородок был скрыт под дюжиной слоев намотанного на шею шарфа, широкий воротник черной шинели был поднят. Шинель была такая же, как у Узника, тивианского военного образца, созданная специально для непопулярных туров по суровому, обледенелому ландшафту страны.

Узник забрал свою шинель у другого лагерного надзирателя – одного из трех его пленников, который умер первым, еще в лагере, до того, как они вышли на снежную равнину. Второй скончался через два дня после начала пути, и цепь его до сих пор была прикована к запястью Узника, а толстый железный ошейник болтался у него на ремне.

Узнику нужны были трое, поэтому он и захватил троих. Первого он взял из-за одежды – тяжелой зимней униформы тивианской армии, заменившей поношенную робу, которую Узник не снимал много лет. Теперь на нем были подбитая мехом шинель, широкополая шляпа, заслонявшая мертвенный свет зимнего солнца, и связанный из шерсти распространенного в тундре черного саблезубого медведя шарф. Его глаза скрывали снежные очки первого надзирателя – два диска из полированного красного стекла, размером едва ли меньше блюдец, из которых лагерные надзиратели всегда потягивали горячий заграничный гристольский чай.

Первый надзиратель был мертв. Его смерть была неизбежна. Он не хотел расставаться со своей униформой, так что Узник взял ее силой. Впрочем, это ничего не изменило. В лагере к тому времени не осталось в живых никого, за кем нужно было бы надзирать.

Никого.

Пока Узник снимал одежду с мертвого надзирателя, два других его пленника – закованные в ошейники, жалкие – стояли на коленях на твердом полу и молча наблюдали за тем, как их новый повелитель готовится к долгому пути. Их мысли были где-то далеко. Затем Узник дернул цепи, и пленники, спотыкаясь, побрели за ним по снегу, склонив головы и бездумно бормоча что-то себе под нос.

Второго надзирателя он взял ради совсем другой цели.

Ради еды.

Не для себя, и не для третьего пленника, а для волков, которые, как догадывался Узник, почуют их, как только они покинут ярко освещенную безопасную территорию лагеря. Оказавшись за ее пределами, они два дня шли по снегу, то шагая по твердому насту, то проваливаясь по пояс. Продвигались они медленно.

Волки бегали быстро. В разгар зимы, в месяцы тьмы, сурового холода и льда, это был их мир, их удел, и, оказываясь за оградой тивианских тюрем, раскиданных по снежным равнинам, человек вторгался на их территорию незаконно, но волки были этому только рады.

И неудивительно. Беглецов – безумцев, возомнивших, что у них все получится, и покинувших лагерь, поддавшись на провокации надзирателей, – встречали здесь с распростертыми объятиями. Еды не хватало. Волчьи стаи в этом снежном мире были очень голодны.

Уходя из лагеря, Узник видел множество свидетельств прошлых побегов. Все эти мечты, все попытки были одинаковыми – плохо продуманными, отчаянными. Невозможными. Ведь все тюрьмы Тивии тоже были одинаковыми. Каждая представляла собой трудовой лагерь среди тундры.

Размеры лагерей разнились друг от друга. Одни были рассчитаны всего на пару десятков заключенных, в то время как другие больше напоминали целые города. Различались и принципы их работы. Осужденные за мелкие преступления работали на лесозаготовках, но и эта задача многим оказывалась не под силу, ведь деревья в окрестных лесах были твердыми, как Дануоллский гранит. Они окаменели от холода и превратились в высокие столбы вечной мерзлоты.

Но лагеря лесозаготовщиков нельзя было назвать каторгой – во всяком случае, в понимании Узника. Они были просто «исправительными» учреждениями, откуда заключенные однажды могли даже вернуться в тепло цивилизации, пусть и превратившись в тени, в призраки самих себя, после того как тяжелый труд отбил у них все мысли о борьбе и о бунте.

Остальные тюрьмы были другими. В них заключенные или работали в карьерах и дробили камни либо, как в Ютаке, спускались в темные, прорезанные в вечной мерзлоте шахты, чтобы добывать соль из неприступных, скованных льдом земных глубин.

Попасть в такие лагеря означало исчезнуть. Уж лучше смерть, но такого приговора в законах Тивии не было. На самом деле, в соответствии с извращенной логикой верховных судей – полувоенного трибунала, который держал весь остров в ежовых рукавицах, – тюремное заключение даже не считалось наказанием. По их словам, ссылка в лагеря приравнивалась к дарованию свободы.

Ведь в тюрьмах не было стен.

Впрочем, надзиратели там были. Узнику было жаль этих несчастных мерзавцев, получивших долгую командировку в снежные пустоши. Но по истечении срока службы надзиратели хотя бы могли вернуться домой. Они отвечали за управление лагерем. Следили, чтобы соблюдался порядок, работа спорилась и наказывали тех, кто не справлялся с нормой – будь то лес, соль или камень. Но препятствовать побегам в их обязанности не входило.

Побег, по мнению верховных судей, был невозможен, потому что лагеря не являлись тюрьмами. Не было ни стен, ни ворот, ни заборов. «Узников» не заковывали в кандалы, не пристегивали наручниками и не держали взаперти – ни днем, ни ночью. Фактически, в любой момент узники могли уйти – заключенные в лагере были свободными людьми, помилованными государством и получившими полное право вернуться домой, к своим семьям, в свои города и деревушки. К своей жизни.

Само собой, побег был действительно невозможен. Узники это понимали. Надзиратели это понимали. Это понимали и верховные судьи, но их руки были чисты и ничто не взывало к их совести.

Потому что каждый был свободным человеком.

Узник и его пленники обнаружили первое тело всего в миле от лагерных огней. То есть – половину первого тела. Вторая отсутствовала. Несчастный лежал на снегу лицом вниз, раскинув руки. Тонкая ткань робы едва прикрывала идеальную, нетронутую кожу на спине, белую, как морлийский алебастр, и такую же твердую, замерзшую навсегда.

Неизвестно, что стало с нижней половиной тела этого человека. В такой близости от лагеря несостоявшийся беглец, скорее всего, умер от холода, а не погиб в схватке с волками. Хотя, если зима выдалась особенно суровой, вполне вероятно, что его ноги отгрыз отчаявшийся зверь, рискнувший подойти к человеческому жилью ближе, чем обычно, и не успевший сожрать ничего, кроме нижних конечностей, пока его не спугнули огни и громкие голоса надзирателей. Оставшаяся часть тела прекрасно сохранилась на холоде. Может, несчастный пролежал здесь всего день, а может, и целых пятьдесят зим.

Так вот, это тело было первым. Ходили слухи, что в ясный день с северной башни Ютаки были видны и другие замерзшие трупы, лежащие даже ближе к лагерю. Но Узник ни разу не забирался на северную башню и не проверял, так ли это на самом деле.

Теперь забираться было не на что. Башня осталась позади.

Вскоре они обнаружили второе тело. Затем третье. Затем еще больше. Некоторое время Узник и его закованные в цепи спутники шли по тропе, от трупа к трупу, каждый из которых был холоден, как лед, и выглядел так, словно прилег отдохнуть на снегу и больше уже не поднялся.

Некоторые были целехоньки. От других остались лишь куски.

Вечером второго дня Узник зарезал второго надзирателя, а потом расчленил ножом с золотой рукояткой и хитрым двойным лезвием. Пока Узник вершил свое дело, последний его пленник сидел на снегу и наблюдал за всем происходящим остекленевшими глазами, словно зачарованный. Затем Узник положил волкам красное мясо и кости. На залитом кровью снегу под холодным солнцем мяса казалось мало, а от костей и вовсе не было проку, но на самом деле этого было достаточно. Не страшась волков, Узник и его последний пленник успеют добраться до ледниковой долины.

До его спасения.

Узник осмотрел три замерзших тела, только для того, чтобы убедиться, что они не подходят. Хотя он и ожидал найти немало окоченевших трупов, он подозревал, что ни один из них не подойдет для его целей. И осмотр это подтвердил. Плоть их была твердой, но ее все же можно было разрезать его ножом с двумя лезвиями, а вот кости под ней ни на что не годились: мириады кристалликов льда лишали их той прочности, которой они когда-то обладали.

Они были бесполезны.

Ему нужны были человеческие кости – живые кости живого человека. Чтобы выбраться из тундры и вернуться в мир, ему надо было прибегнуть к помощи весьма специфической магии. Поэтому он и захватил третьего пленника. Второй был нужен ради плоти. Третий – ради костей.

Узник осмотрел простирающуюся перед ним ледниковую долину. Пропасть, над которой он стоял, резко обрывалась вниз не меньше чем на тысячу футов. Этот утес казался жутким черным наростом среди бескрайних, ослепительно белых пустошей, где земля сливалась с небом, а горизонт был лишь грязно-серым пятном, маячившим в уголках его глаз.

За обрывом простиралась глубокая и широкая долина, покрытая плотно утрамбованным снегом, по краям которой поднимались высокие зубчатые стены из огромных ледяных глыб, сиявших такой глубокой синевой, словно это был не лед, а сапфиры.

Кое-кто считал, что это настоящее чудо света, пейзаж неописуемой красоты. Это ледяное поле открыли сотни лет назад и с тех пор не единожды запечатлели на картинах, но даже гравюры в географических талмудах, собранных в Академии натурфилософии в Дануолле, не могли передать всей невероятной красоты этой местности, от которой захватывало дух.

Это место было ключом.

Узник плотно замотал шарф. Широкие поля его шляпы подрагивали на ветру. Он отвел защищенные красными стеклами очков глаза от долины и посмотрел на своего последнего пленника, скрючившегося позади него на снегу. Несчастный поднял голову. Может, он почувствовал, что момент настал, даже несмотря на то что его мысли путались, плавая в море сумятицы и безумия. Так действовала магия Узника – магия, которая позволила ему выбраться из лагеря и поможет выбраться из тундры и вернуться в мир, в цивилизацию.

И отомстить.

Глядя на собственное отражение в снежных очках своего повелителя, последний пленник пошевелил губами, как будто желая что-то сказать, но не произнес ни слова. Стоя на коленях в снегу, пленник, бывший лагерный надзиратель, раскачивался из стороны в сторону, словно очарованный собственным искаженным отражением. Но его взгляд был расфокусирован, зрачки превратились в черные точки, кожа на лице покраснела и огрубела от холода и ветра, который завывал без умолку.

Узник под шарфом улыбнулся.

Магия, аура, не рассеивалась.

Его спасение было близко.

Свободной рукой, не прикованной к концу цепи, он, не снимая перчатки, скользнул под толстый воротник шинели несчастного. Еще даже не коснувшись ножа, он почувствовал тепло, исходившее от двух его лезвий. Вполне возможно, подумал он, ему не нужны были ни шинель, ни шляпа, ни шарф. Вполне возможно, у него не было необходимости убивать того надзирателя, только чтобы забрать его одежду.

Но это было неважно. К тому же, ему понравилось первое убийство. В этой смерти было даже некое удовлетворение – слабое, но оттого не менее приятное. Возможно, потому что это был первый вестник мести, первое военное выступление против его гонителей.

Первая смерть из многих, что последуют за нею.

Узник вытащил нож из-за ремня, и взгляд зачарованного пленника тут же метнулся к лезвиям и остановился на них. Несчастный во все глаза смотрел, как они сияют золотом, вбирая холодный свет солнца и превращая его в нечто совершенно другое – в электричество, мерцающее за его закрытыми веками, в отражение огня, Великого пожара, который бесчисленное количество лет назад положил конец одному миру и дал начало другому.

Нож в ладони Узника источал тепло, и это тепло разливалось по руке и согревало все его тело. Казалось, он погружается в удивительный вулканический источник из тех, что то и дело встречались в тундре и снабжали лагеря теплом и энергией.

Затем Узник поднял нож и приставил кончик лезвия к горлу своего пленника.

– Народ Тивии благодарит тебя за службу, – сказал он.

Пленник непонимающе посмотрел на него стеклянными глазами. Узник надавил сильнее, и на белый снег хлынула горячая алая кровь.

НЕПОДАЛЕКУ ОТ ДАНУОЛЛА

7-й день, месяц дождя, 1851 год

«Боюсь, юной леди Эмили недостает дисциплины. Здесь, в Дануоллской башне, она обучается у лучших наставников Островов, но мать балует ее, поэтому девочка почти всегда витает в облаках, понапрасну тратит время на рисование или просит Корво научить ее сражаться на деревянных палках. Однажды эта девочка может стать правительницей Империи; каждая потраченная на игры секунда – это секунда, потерянная навсегда».

– ПОЛЕВЫЕ ЗАПИСКИ:

ГЛАВА КОРОЛЕВСКОЙ ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

Выдержка из мемуаров Хайрема Берроуза, датированных несколькими годами ранее

Спрыгнув с карниза и оставив его позади, она подумала сразу о трех вещах.

Во-первых, что этот карниз напротив оказался гораздо дальше, чем она прикидывала, поэтому у нее появился немалый шанс упасть, и, скорее всего, встретить мучительную и жуткую смерть, разбившись о каменную мостовую четырьмя этажами ниже.

Во-вторых, месяц дождя был не просто самым депрессивным временем года – дайте мне вечный месяц великого холода, умоляла она, – его сырые, дождливые ночи, пожалуй, меньше всего подходили для бега по городским крышам.

В-третьих, ее близкая и явно неотвратимая гибель была не самым славным концом для императрицы Островов, а значит, отец точно очень, очень в ней разочаруется.

Четвертая мысль – о Корво, стоящем над ее бездыханным телом, без печали, но очень расстроенным тем фактом, что она не справилась даже с таким простым прыжком, – быстро вылетела из головы Эмили Колдуин, как только она коснулась ногами плоской крыши соседнего здания. Ее тело, гибкое и атлетичное, ведомое инстинктами, которые без остановки тренировали последние десять лет, смягчило удар от неудачного прыжка, тотчас сделав кувырок. Полы ее черного плаща окунулись в собравшиеся на крыше лужи, и в воздух взметнулся миллион мелких брызг.

Завершив кувырок, Эмили сделала паузу и встала на четвереньки. Капли дождя стекали по ее капюшону и падали в лужу прямо перед ней.

Один вдох…

Второй…

Третий.

«Что ж, не так уж и плохо, – подумала она. – Лучше уж прыгнуть дальше, чем не допрыгнуть. И не просто в темноте, но еще и в дождь».

Эмили позволила себе слегка улыбнуться под капюшоном.

«Неплохо, императрица, весьма неплохо». Видел бы ее сейчас отец! Пожалуй, теперь его бы не постигло разочарование.

Она развернулась, поднялась на ноги и снова подошла к карнизу. Улыбка исчезла с ее худенького личика. Нахмурившись, Эмили велела себе быть, черт возьми, внимательнее! Иначе следующая ошибка действительно может стать роковой.

Да, падать было высоко, так что пробовать это ни в коем случае не стоило. Она сумела перепрыгнуть, но с большим трудом, благодаря лишь урокам отца и бесконечным тренировкам, во время которых она прыгала по парапету Дануоллской башни, стараясь не попадаться на глаза часовым.

Вдали блеснула молния, очертив силуэт башни. Секунду спустя раздался гром, который, как пушечный выстрел, эхом отразился от всех каменных построек города. Было поздно – точнее, уже даже рано, приближался рассвет, – и Эмили подозревала, что она единственная, кто под этим ливнем рискнул выйти на улицу.

Конечно же, на самом деле она не единственная в городе, кто думал так. Отойдя от карниза, она добежала до того места, где здание примыкало к соседнему, повыше, крыша которого представляла собой причудливую мозаику черепичных узоров, выложенную со всем тщанием ребенка, переевшего серконосского медовика.

Оказавшись ближе, Эмили ускорилась, подпрыгнула, поставила ногу на подоконник, забралась выше, прижалась к стене, чтобы не упасть, вцепилась в следующий уступ крыши и подтянулась. Не останавливаясь, она продолжила хвататься за углы и выступы здания – окна, карнизы, балки, коньки, – и поднималась все выше, пока через несколько минут не оказалась на вершине небольшой прямоугольной башни, очевидно, в самой высокой точке в этой части города.

Она выпрямилась во весь рост. Несмотря на глубокий капюшон плаща, ее иссиня-черные волосы совсем промокли. Вздохнув, она откинула капюшон и, подставив лицо проливному дождю, посмотрела на тысячу запутанных улиц и переулков, застроенных высокими, узкими зданиями из гристольского гранита или закаленного коричневого кирпича, остроконечные крыши которых, подобно клыкам, пронзали ночное небо. Это был Дануолл, ее город, хотя она до сих пор не могла привыкнуть к этой мысли.

Снова блеснула молния, и Эмили пригнулась, опасаясь, что ее заметят. Ее прогулка – от Дануоллской башни, по крышам до особняка Бойлов, затем через мост, названный в честь ее семьи, и, наконец, меж узких зданий, теснившихся на южном берегу реки Ренхевен, – была секретным предприятием, которое требовало хитрости.

Но ее никто не видел. Темнота и дождь надежно скрывали ее от людских глаз.

К тому же она была прекрасно натренирована. Десять лет упорной работы по ночам, когда ее не связывали императорские обязанности. Десять лет боли, порезов и синяков… И крови. Десять лет ее тренировал лучший из лучших. Сам лорд-защитник Корво Аттано.

Лорд-защитник – и ее отец. Хотя годы брали свое, он все еще оставался лучшим шпионом, лучшим агентом и лучшим мастером рукопашного боя в империи.

Дождь стучал по крыше, где Эмили сидела на корточках, размышляя об отце. Она была благодарна ему за то, что он был в ее жизни. Не только за защиту – защиту, которой он окружал ее как императрицу, как дочь, – не только за дружбу, любовь и помощь советом, официальным и нет, но и за его навыки в тонком искусстве уловок, шпионажа, наблюдения и, конечно же, хитрости и борьбы.

Те навыки, которые он воспитывал в ней последние десять лет – и даже больше. Эмили снова улыбнулась. Ее короновали почти пятнадцать лет назад. Неужели и правда прошло столько времени? Пятнадцать лет назад свергли Хайрема Берроуза, самопровозглашенного лорда-регента.

Пятнадцать лет назад Эмили восстановили на троне, который пустовал после убийства ее матери, императрицы Джессамины I Колдуин. Ее мать убили по приказу самого лорда-регента, который участвовал в заговоре дануоллской аристократии, в итоге раскрытом стараниями самого Корво.

Эмили казалось, что прошло гораздо больше времени. Целая жизнь, не меньше. Ей было десять, когда погибла мама. Теперь ей вот-вот должно было исполниться двадцать пять, и она все еще чувствовала боль потери, но только если сама позволяла себе это. Она старалась хранить мысли об императрице Джессамине глубоко в памяти – иначе было нельзя, ведь, несмотря на трагедию, ей нужно было продолжать жить и исполнять свой долг.

А это была задача не из легких. Она уже пятнадцать лет управляла империей сильной и справедливой рукой, трудясь изо всех сил, чтобы исправить все то, что натворил лорд-регент Дануолла и его приспешники. В то же время они с Корво занимались и другим, менее известным проектом, в результате которого Эмили сейчас и сидела на корточках на крыше под покровом дождливой ночи.

Здесь не было ни дворцовых стен, в которых она чувствовала себя узницей, ни правил протокола, ни этикета, сковывающего ее мысли и действия – здесь, под открытым небом, весь город принадлежал ей. Только здесь, в эту минуту, наедине с собой, она чувствовала, что может пойти куда угодно и сделать что угодно – и никто об этом не узнает.

Даже сам лорд-защитник Корво Аттано.

Ведь, насколько она знала, насколько знали все обитатели дворца – от привратников до членов ее узкого круга, живущих в самом сердце старинной постройки, – императрица сейчас спала сладким сном в своих личных покоях.

Эмили рассмеялась и, несмотря на то, что дождь немного перемежился, снова натянула капюшон.

Выбраться из башни было проще всего. В ее спальне была потайная дверь, которая вела в секретную комнату, обнаруженную ею еще в детстве, еще до того, как погибла мама и все перевернулось с ног на голову. Она никому не рассказывала о комнате, хотя и понимала, что старшие члены ее свиты знали о потайных помещениях и коридорах башни.

В просторной комнате, примыкающей к ее спальне, Эмили собрала собственный арсенал – туда вошло не только оружие и защитная одежда, плащи с капюшонами, кепки и шинели, но и золото. Все, что могло понадобиться в будущих приключениях.

Ее будущих приключениях за стенами дворца.

Хотя, если честно, ей многое из этого было не нужно. Веревки, крюки, «кошки» – все это лишь замедляло ее. Она привыкла использовать пару перчаток, подбитых кожей на ладонях и на кончиках пальцев, благодаря чему ее руки не скользили и не покрывались мозолями, появления которых во время ее ночных прогулок по крышам иначе было не избежать.

Она, как ни странно, больше всего внимания уделяла рукам. Впрочем, на то была своя причина. Она была императрицей, и ее руки постоянно целовали, их почтительно касались – в общем, внимательно изучали и друзья, и незнакомцы.

Она до сих пор, даже спустя все эти годы, не совсем привыкла к своей странной жизни.

Эмили подняла лицо к небесам, но от этого они, кажется, только сильнее разверзлись. Ливень, тяжелый, как шерстяное одеяло, обрушился с новой силой. Но даже сквозь его шум Эмили услышала, как на Часовой башне Дануолла, возвышающейся над Округом Особняков, пробило два часа ночи.

Эмили повернулась на звук. Часовая башня была самым высоким строением в городе, не считая самой Дануоллской башни. Уже два месяца Эмили ночами бродила по городу, пересекая реку Ренхевен, гуляя, в основном, по ее южному берегу. Возможно, она приняла это решение бессознательно, стараясь не попадаться на глаза аристократам, которые по большей части жили в благополучных районах к северу от реки.

Но Часовая башня… Да, вид с нее был просто восхитительным, даже в дождь. И залезть на нее было интересно.

Она была еще одним испытанием.

Уже решившись, Эмили немного помедлила, надеясь, что дождь хоть немного перемежится. Как ни удивительно, стихия словно подчинилась ее императорской воле, и ливень сменился просто сильным дождем. Но крыши все равно оставались скользкими, так что Эмили следовало быть осторожной. Однако у нее еще оставалось время добраться до Часовой башни и вернуться во дворец, пока никто не заметил, что ее нет. Она мысленно пробежалась по своему расписанию на завтра – нет, уже на сегодня, – но в нем не значилось ничего примечательного. Можно было немного опоздать.

Настроившись на пробежку, Эмили ступила на скат крыши, уже прокручивая в голове весь путь среди лежащих перед ней зданий и улиц.

А затем, улыбнувшись, она натянула капюшон и подбежала к карнизу…

Часть первая

Спящий город

1

«ЗОЛОТАЯ КОШКА», ВИНОКУРЕННЫЙ ОКРУГ, ДАНУОЛЛ

1-й день, месяц тьмы, 1851 год

«В Дануолле есть заведение под названием “Золотая кошка”. Насколько мне известно, это купальни, хотя кое-кто и утверждает, что это бордель».

– ПРОПАЖА ЖЕНЩИН, «ЗОЛОТАЯ КОШКА»

Выдержка из детективной истории, разворачивающейся вокруг «Золотой кошки»

У Галии Флит выдалась замечательная ночка, чего нельзя было сказать об опойке, который валялся в сточной канаве на задворках «Золотой кошки».

Глотнув прямо из бутылки виски «Старый Дануолл», Галия посмотрела на… Кем он вообще был? На полах его черного бархатного камзола была заметна золотая вышивка, которая выглядела гораздо лучше еще пару секунд назад, пока не промокла и не измазалась в… в общем, в том, во что упал этот человек.

Жилет под камзолом – не тронутый грязью, но немного запачканный рвотой – был дорогим, королевского пурпура. Этот цвет подстегнул мысли Галии. Разве пурпур не означал принадлежности к высшим кругам? Или ее просто подводила память?

Пожав плечами, Галия снова глотнула виски, а затем пнула мужчину носком ботинка. Если уж на то пошло, этот стенающий имбецил вполне мог оказаться королевским послом какой-нибудь далекой страны. Ведь в «Золотой кошке» никто не спрашивал имен, не обсуждал ни личности, ни ранги. Все были равны, как монеты в их кошельках.

Галия снова пнула мужчину, и он перекатился на спину с грацией тюка льна, сброшенного с корабля торговой компании «Горизонт». С его губ сорвался слабый стон.

Его оружие – трость со шпагой, которую он по глупости решил обнажить прямо в доме наслаждений, – лежало разломанное надвое у задней двери «Кошки». А жаль, подумала Галия. Шпага была неплохой и могла служить изысканным аксессуаром любому аристократу, не говоря уже о ее боевых качествах. Она и сама бы не отказалась от такой, если бы не пришлось сломать ее пополам, прежде чем взять мужчину за грудки и выбросить в грязь.

Эта трость могла бы стать отличным трофеем, прекрасным дополнением к коллекции оружия, которую она хранила у себя в кабинете. Должность начальницы охраны «Золотой кошки» давала ей свободу для маневров в отношениях с мадам Стил, но даже мадам Стил, дочь прежней владелицы купален мадам Пруденс, могла бы рассердиться при виде небольшого арсенала, который Галия никому не показывала.

Пока Галия рассматривала сломанную шпагу, переулок у нее перед глазами начал слегка расплываться —давал о себе знать выпитый виски. Может, стоило передать трость Ринальдо, ее помощнику? Вдруг он сумеет ее починить?

«А, забудь». Слишком много суеты. К тому же, Галия сомневалась, что Ринальдо одобрял ее коллекцию.

Мужчина в пурпурном жилете снова застонал и попытался подняться на ноги, но у него получилось лишь встать на четвереньки, так и не подняв лица из нечистот. Не в силах сдержаться, Галия усмехнулась и резким пинком отправила мужчину обратно в канаву.

– Может, в следующий раз ты сначала подумаешь, прежде чем хвастаться своим грозным оружием перед нашими девушками? – произнесла она, но мужчина вряд ли ее слушал. Он пыхтел, как китобой, похоже, даже не догадываясь, что ему пока не удалось выпрямиться.

Галия вздохнула и уперла руки в бока. Приятное тепло от виски сменилось холодной меланхолией.

«Неужели это теперь моя жизнь?» – задумалась она. Выбрасывать неизвестных аристократов из «Золотой кошки», когда они зарывались? Ей было всего тридцать пять, и она привыкла думать, что она в хорошей форме, но когда алкогольный туман обволакивал ее пеленой – а это случалось теперь чуть ли не каждую ночь, – она чувствовала себя гораздо старше.

Снова вздохнув, она глотнула виски из бутылки, зажатой в одной руке, а другой провела по своим коротким, засаленным светлым волосам.

Куда ушло время? Что случилось с былыми деньками? Деньками, когда она была молода, жаждала приключений – и денег. Деньками, когда она носила маску своей банды и делала это с гордостью. Деньками, когда она ходила по пятам за своим лидером, исполняла все его приказы и помогала ему очищать город от кретинов, обогащаясь в процессе.

По крайней мере, так ей говорил Дауд. И она ему верила. Двадцатилетняя убийца, которая только-только начинала свой путь, она готова была пойти за ним хоть на край света.

Был момент, когда ей даже показалось, что ей улыбнулась удача. Билли Лурк пропала, и Галия была счастлива как никогда. Ей никогда не нравилась эта вышибала Дауда, а теперь, когда ее не стало, у Галии появился шанс выйти на первый план и показать Дауду, из чего она сделана. Показать, кто на самом деле достоин звания его правой руки и должен занять место этой мрачной амбалки.

Но потом исчез и Дауд.

Все они вскоре исчезли. Да, Томас тогда стал лидером «китобоев», во всяком случае того, что от них осталось, и сплотил бродяг и членов других банд, помельче, чтобы создать собственную новую группу, но…

Мужчина в пурпурном жилете вздохнул и глубже погрузился носом в нечистоты. Сбившись с мысли, Галия подошла к нему ближе и, чуть помедлив, нагнулась и перевернула его на спину. Одно дело пьяный аристократ. Совсем другое – мертвый аристократ, захлебнувшийся в сточной канаве. «Золотой кошке» вовсе ни к чему такое внимание.

Не то чтобы заведение было подпольным. Совсем нет. «Золотая кошка» была частью истории Дануолла – знаменитым дворцом развлечений, домом театра и бурлеска, лучшей таверной Островов. А что там происходило между девицами и их клиентами за закрытыми дверями комнат, отгороженных тяжелой шторой, никого не касалось.

Мужчина в канаве вырубился, так что Галия, уже готовая выдать ему стандартную тираду о том, за что его выставили, приберегла слова и вместо этого прикончила бутылку «Старого Дануолла». Что ж, может, это и к лучшему. Он очнется и тут же захочет провалиться под землю от стыда и смущения и на несколько дней спрячется при дворе, пока желание и похоть не возобладают над ним, и он не вернется в «Золотую кошку». Только вот Галия уже будет его ждать и возьмет плату до оказания каких бы то ни было услуг.

Развернувшись, она пошла обратно внутрь.

Было поздно, обычные вечерние увеселения уже подошли к концу, тихий гомон посетителей «Кошки» лишь изредка прерывался смехом или вздохом наслаждения. Последние клиенты курили, выпивали и развлекались с девицами. Шагая по главному залу, стены которого были увешаны зеркалами в тяжелых рамах и обиты темно-красным бархатом, Галия сосчитала посетителей, отключившихся то тут, то там, на роскошных диванах и креслах, не выпуская трубок из обмякших пальцев. Их ширинки были расстегнуты, а кошельки заметно полегчали с тех пор, как они перешагнули порог купальни.

«Вот, – подумала Галия. – Вот она, моя жизнь». И эта жизнь была не так уж плоха. Галия первой это признавала. Должность начальницы охраны «Золотой кошки» казалась весьма тепленьким местечком, и, в общем-то, так и было. Город перестраивался, многое менялось. Сколько лет прошло с тех пор, как осушили и восстановили Затопленный округ, где снова забилось финансовое сердце империи?

Немало. В этом и заключалась проблема.

Время текло, а в «Золотой кошке» казалось, что оно остановилось, застыло в янтаре, более не способное двигаться. Дела шли хорошо, как и всегда. Раньше, когда Галия состояла в банде «китобоев», «Кошка» была… скажем так, неприглядным местом, которое притягивало солдат, стражников лорда-регента и гостей с других островов империи, прельщенных соблазнами, предлагавшимися в ее стенах.

Дела «Кошки» наладились вместе с делами города. Когда крысиная чума осталась лишь воспоминанием и на большей части империи была восстановлена свобода передвижения, возобновилась и торговля, а с ней столицу снова наводнили путешественники, иностранцы и всевозможные высокие гости. Они везли с собой деньги, и богатство текло в Дануолл, пополняя казну – не только имперскую, но и казну горожан.

Освободившись от гнета лорда-регента, город ожил, отстроился и снова стал процветать. Что отразилось и на «Золотой кошке». Дела шли как нельзя лучше.

Да, жизнь была хороша, а работа легка. «Чудесно. Просто чудесно». Галия подняла пустую бутылку «Старого Дануолла», разочарованно взглянула на нее, подошла к барной стойке и перегнулась через нее, чтобы достать новую. Эту она забрала с собой, удалившись в свой кабинет за дверью, скрытой портьерами.

Комната была небольшой и скромной. Из мебели – пара ковров, стол и стул – все старое, видавшее виды, в отличие от роскошного интерьера зала. Но это не имело значения. У Галии было все необходимое, включая даже окно, выходящее на главную улицу.

Да, так вот она теперь и жила.

Получала большие деньги, выбрасывая пьяниц из бара.

Она скучала по былым временам, когда «Золотая кошка» была… ну, опасной ее, конечно, было не назвать. Но она точно была интересным местом. Но теперь идущая семимильными шагами джентрификация Дануолла не обошла и знаменитые купальни. Клиенты стали богаче, но при этом спокойнее.

Начальник охраны. Казалось, это уже чересчур. Галия была опытным бойцом – нет, даже больше. Галия Флит была убийцей.

Или… когда-то была. Давно. Когда «китобоями» заправлял Дауд.

Она села, закинула ноги на стол и принялась откупоривать новую бутылку виски.

Не то чтобы Галия не пыталась их выследить, но «китобои» были мастерами маскировки, они умели незаметно перемещаться по городу и свободно пользовались этим благодаря той силе, которой наделил их Дауд.

Найти она смогла только Ринальдо, да и то он пришел к ней сам. Сколько там лет уже прошло?.. Пять? Нет, шесть… В один прекрасный день он сам пришел в «Кошку». Его темное лицо наполовину скрывала спутанная борода, лохматые, подернутые сединой волосы были скатаны в толстые и грязные дреды. Но блеск в глазах, чуть кривоватая улыбка и шрам под левым глазом были эхом его прошлой жизни, прошлой битвы – той битвы, в которой она, если ей не изменяла память, спасла ему шкуру.

Она не упускала случая напомнить ему об этом.

Зачем он пришел? Специально выследил ее, чтобы вспомнить о былых временах? Или просто решил развлечься в «Золотой кошке», не зная, что она там работает? Галия так этого и не узнала, но они разговорились, вместе посмеялись и выпили, а потом, по просьбе Галии, хозяйка купален предоставила разовую скидку бывшему убийце. После этого она предложила ему работу, в которой он крайне нуждался.

Воссоединившись, Галия и Ринальдо стали вместе охранять куртизанок «Золотой кошки».

Может, Ринальдо и не ожидал встретить в «Кошке» Галию, но признал, что и он время от времени безуспешно пытался разыскать хоть кого-нибудь из старых друзей. Кто-то поступил на службу на торговые суда, другие работали на китобоях или на заводах по производству ворвани. Они смеялись над этим. «Китобои» стали настоящими китобоями, сменили работу, но не маски.

Пробка бутылки наконец поддалась, и Галия сделала большой глоток обжигающей жидкости и посмотрела на стоявший справа книжный шкаф. Его полки, как и большая часть комнаты, были пусты.

Только на средней, в самом центре, гордо лежала маска «китобоев».

И собирала пыль.

Не проходило и дня, чтобы Галия не тосковала по Дауду. Прошло много лет – четырнадцать, как минимум, думала Галия, притворяясь, будто не считает дни. За это время жажда никуда не исчезла. Больше того, она становилась все сильнее, перерастала в настоящую боль, а затем и в агонию, сжигающую разум. Выпивка, конечно, помогала, она притупляла боль и заглушала остальные чувства.

Этот непреодолимое желание, эта боль были не страстью к приключениям, к опасности, хотя Галия и понимала, что за все это готова душу продать. Ее новая жизнь была простой и безопасной, а простоту и безопасность Галия всегда презирала. В жизни, которую воспринимаешь как должное, нет никакой радости. Чтобы действительно ценить жизнь, за нее нужно бороться, нужно рисковать.

Но Галия терзалась не только из-за этого. Она всеми силами старалась унять боль, но в последнее время она мучила ее все чаще и чаще. И неважно, сколько она пила, сколько тренировалась в одиночестве в своей квартирке на последнем этаже, пытаясь поддерживать себя в форме, хотя у нее был лишь один враг – уходящее время.

Ей хотелось того, что ей давал Дауд, что он давал всем своим «китобоям».

Галия крепко зажмурилась и тогда, только тогда, сомкнув веки и наблюдая, как темнота колышется и поблескивает синевой, как коротнувший бак с ворванью, увидела картину из собственной памяти: как она переносилась из одной точки в другую, как время замерло на долю секунды, когда она перепрыгнула с крыши на крышу, пересекла переулок, затем широкую улицу, оказалась позади ни о чем не подозревающей жертвы и вогнала клинок ей в бок по самую рукоять, а та еще и не заметила ее присутствия.

Такой была сила – дар Дауда. Переноситься по свету как молния, когда вся геометрия мира раскрывалась лишь ей и «китобоям», предоставляя им свободу передвижений, недоступную пониманию большинства людей. Такое движение, этот перенос, и было его силой.

Сначала она по ней не скучала. Освободиться от гнета Дауда было все равно что проснуться холодным утром – трезвой, живой, чуткой ко всему. Заряженной энергией. Возможно, это была лишь реакция организма, лишенного чудесного дара.

Потом стало хуже. Чуткость сменилась болью, почти осязаемой, которая сначала погрузила Галию в отчаяние, а затем заставила взяться за бутылку. Работа в «Кошке» поначалу была отдушиной, дала ей новые перспективы, но вскоре она превратилась – как и все на свете – в рутину. Которая повторялась изо дня в день.

Понадобились годы, чтобы Галия поняла, сколь низко она пала. Однажды она проснулась, увидела, что город изменился, и тогда осознала, что потеряла недели, месяцы, годы, жалея себя и мучаясь от боли – той боли, которую она уже полюбила.

И она решила действовать. Использовать эту боль. Она снова начала тренироваться и вернулась к жизни «китобоя», пусть и не к старой работе. Мир ушел вперед, оставив ее позади, и теперь она старалась его догнать.

Выпивка, конечно, помогала, как и всегда. Ринальдо этого не одобрял. Галия сомневалась, что хотя бы раз видела, чтобы он выпил хоть каплю…

За дверью послышался тяжелый удар, затем какое-то бряцанье. Галия стряхнула наваждение и подняла голову, прислушиваясь. Звук был ей знаком. Кто-то нараспашку открыл входную дверь.

Еще один пьянчуга…

Нет. Тот же самый пьянчуга. Тот мерзкий опойка с тростью-шпагой. Видимо, друзья нашли его, и теперь они все вместе вернулись в купальни, чтобы закатить скандал. Черт возьми, все эти молодые аристократы одинаковы. Думают, будто они здесь главные.

«Ладно. Хочешь сыграть в такую игру – пожалуйста». Настало время показать этим идиотам, кто здесь заправляет. И неважно, в какой семье они родились и сколько у них денег.

Галия спустила ноги со стола и подошла к двери. Там она остановилась и прислушалась. До нее доносились приглушенные голоса. Ничего необычного.

Она расслабилась. Может, они пошли своей дорогой? Может, Ринальдо и другие охранники их уже выставили?

Отлично. Галия развернулась и снова посмотрела на бутылку «Старого Дануолла», стоящую у нее на столе.

Тут из зала донесся грохот, послышались крики. Громкие крики. От удивления она сразу протрезвела. Развернувшись на каблуках, она распахнула дверь и откинула портьеру, скрывавшую ее от посетителей. Вытащила нож из ножен.

– Какого дьявола тут у вас происходит? – воскликнула она.

В зале царил хаос: куртизанки и их клиенты, полупьяные или и того хуже, полураздетые, дружно устремились в конец большой залы, судорожно хватая по пути одежду и закрывая лица. Пара гостей даже забилась за тяжелые бархатные портьеры, прикрывая телеса драпировками.

В центре зала с ножами в руках стояли Ринальдо и трое вышибал «Кошки», готовые защитить клиентов и сдержать напор нового посетителя.

Тот, не шевелясь, стоял на пороге. На нем была темная шерстяная шинель с красными эполетами и медными пуговицами. Воротник шинели был поднят так высоко, что напоминал черный веер. Под воротником его шея была обмотана шарфом, скрывающим его рот и нос. Верхняя часть его лица тоже была скрыта за огромными круглыми линзами красных очков, каждая из которых по размеру вполне могла сравниться с блюдцем изысканного морлийского сервиза. Тяжелый, диковинный наряд незнакомца дополняла черная шляпа с широкими полями, которые упирались в поднятый воротник шинели. На руках его были толстые кожаные перчатки.

Он стоял неподвижно, как манекен в одном из магазинов Портновского Угла.

Ринальдо размял шею и поднял нож.

– Не знаю, друг, кто ты такой, но так сюда не врываются. Либо показывай лицо и деньги, либо мы швырнем тебя в канаву на задворках и возьмем плату за свои услуги.

Незнакомец ничего не ответил. Казалось, он просто стоял, но Галия понимала, что, скорее всего, он внимательно осматривает комнату и всех присутствующих в ней скрытыми за огромными стеклами очков глазами. Его руки были сжаты в кулаки, а под огромной шинелью мог скрываться целый арсенал. Может, на дворе и стоял месяц тьмы, но настолько холодно не было, даже среди ночи. Его странный наряд был не к месту.

Если только он ничего не скрывал.

– Так, довольно… – сказала Галия, шагнув в сторону незнакомца и выставив перед собой нож, но слова застряли у нее в горле, когда мужчина повернулся к ней лицом. Ей было не по себе из-за того, что она ничего не могла разглядеть. Перед ней было лишь ее собственное, слегка искаженное отражение в его очках.

Она посмотрела на его руки. Он не пытался достать оружие, а пуговицы его шинели были застегнуты до самого горла. Если он что-то под ней и прятал, он не смог бы быстро это достать.

Галия нахмурилась, а затем кивнула другим охранникам.

– Ринальдо, покажи нашему другу, где выход, и подрежь завязки его кошелька.

Буркнув что-то в ответ, Ринальдо двинулся вперед.

Тут незнакомец словно ожил. Его локоть резко поднялся и вылетел вперед, а сам он чуть попятился. Удар пришелся Ринальдо в грудь. Тот пошатнулся, но сразу выпрямился и дал подручным знак атаковать нарушителя спокойствия. Галия тоже бросилась в драку, целясь ножом прямо в замотанный шарфом кадык неизвестного.

Вдруг она споткнулась и тут же встала как вкопанная, чуть не налетев на Ринальдо и остальных.

Незнакомец пропал. Исчез, не успели они и глазом моргнуть.

Клиенты «Кошки», большая часть которых все еще толпилась у задней стены, дружно ахнули. Галия развернулась, не опуская ножа, и осмотрелась, не веря своим глазам. У нее за спиной Ринальдо и остальные вышибалы встали спина к спине и начали медленно расходиться в стороны, обследуя все углы.

Это было невозможно. Невозможно.

Галия остановилась.

Нет, неверно. Пожалуй, просто маловероятно, ведь она уже такое видела. На самом деле, много лет назад она и сама была способна на такое.

Пока Дауд не пропал, не бросил их, не забрал с собой свою магию.

– Покажись! – крикнула она, и клиенты снова испуганно ахнули. Раздался хруст. Все повернулись на звук и увидели незнакомца на другом конце зала.

Нет, не его. А всего лишь его отражение в огромном зеркале в позолоченной барочной раме, одном из многих, что висели на стенах купален. Галия тотчас развернулась, инстинктивно чувствуя, что незнакомец стоит у нее за спиной.

Но… его там не было.

Она развернулась снова и увидела, как отражение незнакомца вышло из зеркала и оказалось в зале, а в зеркале отразилось его отражение.

Галия заскрежетала зубами.

– Фокус отличный, – процедила она, – но ты выбрал не тот зал, где его стоит показывать.

Она бросилась вперед, Ринальдо и остальные последовали за ней.

Вот теперь – теперь – ночка стала и правда неплохой. Давненько ей не случалось выпускать кишки разбушевавшемуся клиенту.

Но незнакомец двигался быстро, даже несмотря на тяжелую зимнюю одежду. Он мастерски отразил нападение Галии, отражая удары одной рукой и отвечая другой. В драку вступили Ринальдо и другие вышибалы. Охранники «Кошки» окружили незваного гостя. Все они были отлично подготовлены. И готовы к схватке.

Похоже, то же самое можно было сказать и о незнакомце. Оказавшись в самом центре заварушки, он вертелся, как дервиш, и полы его шинели летали в воздухе, пока он блокировал удары, атаковал и контратаковал противников. Нож Галии и нож Ринальдо тоже несколько раз блеснули в воздухе, но в пылу битвы даже острейший клинок не смог бы пробить толстое сукно черной шинели.

Через несколько секунд один из вышибал упал с окровавленным лицом и пополз прочь под крики клиентов. Заметив это краем глаза, Галия с воплем бросилась в атаку. Сражаясь, она увидела улыбку на губах Ринальдо, который наступал с другой стороны. Он наслаждался схваткой не меньше нее. Как в старые добрые времена.

Незнакомец попятился под натиском. Галия воспользовалась этим и прижала его к стене. К другому огромному зеркалу.

Снова раздался хруст, словно кто-то прошел по снегу в тяжелых ботинках.

Противник исчез.

Краем глаза уловив какое-то движение, Галия повернулась и увидела, как он вышел из другого зеркала, прямо в толпу испуганных клиентов. Крича, они бросились врассыпную, но незнакомцу не было до них дела.

Последний из подручных Галии подскочил к нему, но тотчас был нокаутирован точным ударом. Стоящий возле Галии Ринальдо напрягся. Она схватила его за рубашку.

– Нет. Подожди, – сказала она.

Вместе они не сводили глаз с незнакомца, которому, казалось, все было нипочем. Его шарф, очки и шляпа оставались на месте. Он не двигался.

Галия вышла вперед. Поигрывая ножом, она взглянула на очки незнакомца. Затем перехватила рукоятку и сунула нож обратно в ножны.

– Галия, милая, – начал Ринальдо, – что ты…

– Заткнись, Ринальдо.

Галия склонила голову набок. Ей было…

Вообще-то, ей было хорошо. Голова слегка кружилась, и не только от виски. Ей понравилась драка, хотя она не по этой причине держалась за свое место, – но, что важнее, один вид незнакомца, этого незваного гостя, снова разжег в ней огонь, который угас много лет назад.

Незнакомец был одет в странный костюм, больше подходящий для снегов Тивии. Он сражался, как солдат. И двигался так молниеносно, что, казалось, проходил сквозь зеркала.

Это был не перенос, не способность останавливать время и перемещаться из одной точки пространства в другую, не дар, которым Дауд делился со своими «китобоями».

Но… близко. Это тоже была сила.

Галия посмотрела в красные очки незнакомца, и все закружилось у нее перед глазами, как будто она падала, падала, падала…

Она видела людей. Много, много людей, головы которых были покрыты капюшонами, а лица – большими масками со стеклянными глазами. Их респираторы подрагивали, пока они сражались с врагом, с городской стражей, с ренхевенским речным патрулем, который падал под их натиском.

Впереди всех был «китобой» в темно-красной тунике. Их предводитель. Лучший из лучших. Он выкрикнул что-то, и Галия узнала этот голос.

Это был ее голос. Ее люди. Она была предводителем. Она была лучшей из лучших.

А затем Галия-предводитель исчезла в водовороте чернильной пустоты, и за ней последовали остальные…

Галия пошатнулась, стены перестали вращаться. Она чувствовала жажду, чувствовала обжигающую боль. На минутку, на какую-то секунду Галии захотелось выкрикнуть свое желание, свою потребность поделиться этой силой со странным незнакомцем.

Но это чувство тут же пропало.

Она поджала губы. Ей нужно было знать. Нужно было выяснить, кто этот человек и зачем он сюда пришел. Это был не Дауд. Для Дауда он слишком высок. Но все же – маскировка, одежда… сила. Может, он знал Дауда?

Может, он…

– Галия Флит, – сказал незнакомец, и Галия ахнула, попятившись.

Его голос был громким, но чуть приглушенным шарфом. Мужским, низким, звучным, но… грубым. Хриплым. Галия бы даже подумала, что он кажется больным, если бы своими глазами не видела, с какой легкостью этот человек разметал четверых крепких охранников.

Она открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли с языка.

– Галия, я пришел не для того, чтобы бороться с тобой, – сказал незнакомец. – Я пришел тебя спасти.

2

НОВЫЙ ТОРГОВЫЙ ОКРУГ, ДАНУОЛЛ

8-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Когда я выходил за городские стены, встречи на заброшенных кладбищах и среди руин часто устраивались людьми с дурными намерениями».

– СЛУХИ И НАБЛЮДЕНИЯ: ДАУД

Выдержка из донесения тайного смотрителя

Эмили посмотрела вниз с крыши здания, стоявшего на западной стороне просторной площади. Вглядевшись в темноту, она на секунду задержала дыхание, пытаясь понять, какого черта там происходит.

Было поздно, позднее, чем ей бы того хотелось, но она проделала долгий путь – возможно, ушла даже слишком далеко. Она выбралась из Дануоллской башни, перешла мост Колдуинов и, обогнув особняк Бойла, забралась на высокую Часовую башню у северной оконечности Округа Особняков. На башне она ненадолго задержалась, размышляя, куда пойти дальше.

Ночь была холодной, но спокойной. Ливни и ветра, которые неизменно терзали город последние несколько месяцев, теперь уступили место коротким дням и длинным ночам. Стало прохладно. Сегодня моросил дождь, но в просвете между тучами сияла яркая полная луна.

Север. Она решила отправиться на север, на окраину города, где как раз шло строительство и росли целые новые округа, из-за которых стены Дануолла отодвигались все дальше, в единственном направлении, доступном для расширения города. Те районы она знала не слишком хорошо, но поэтому она и устраивала себе эти ночные экскурсии. Юридически это был ее город, и ей хотелось знать этот город не хуже, чем она знала интерьер Дануоллской башни.

От Часовой башни она пошла по широкому проспекту, который вел не строго на север, а на северо-запад. Она шла почти час, время от времени останавливаясь, чтобы оглядеться, сделать наблюдения. На улицах было тихо, но Эмили не забывала о предосторожностях: она держалась в тени и старалась обходить стороной окна и двери, а по возможности и сами улицы. Она заметила нескольких прохожих: пару патрулей городской стражи, пару парочек, уныло бредущих домой после вечерних развлечений.

Исследовать город в это время года было удобно – было холодно, но не слишком, и она вполне могла оставаться незамеченной. Предвестников зимы было достаточно, чтобы люди ночами не казали носа на улицу, а она не замерзала до смерти на своих прогулках.

В конце концов она добралась до старой городской стены и, проскользнув в тени мимо патруля городской стражи, перелезла на другую сторону. Там начиналась новая территория. Город рос и поглощал маленькие городки и деревушки, прежде стоявшие порознь. Эмили присела за коньком крыши высокого дома, который вместе с десятком других выходил фасадом на старую площадь.

Вот только… это была не площадь. Не совсем. Эмили посмотрела вниз и через пару секунд поняла, что на улицах этого нового округа было не просто тихо – на них вообще никого не было. Буквально. Казалось, это жилой район: дома были плотно прижаты друг к другу и стояли рядами, как и в других частях города, но здесь они были больше и через равные интервалы их разделяли узкие переулки. Район выглядел довольно уютным, но тут Эмили догадалась, что эти большие, просторные дома на самом деле пусты.

Впрочем, чему тут удивляться, подумала она. Может, эпидемия крысиной чумы и закончилась пятнадцать лет назад, но тогда город очень сильно пострадал. В некоторых районах жителям пришлось покинуть свои дома, потому что их улицы стали слишком опасны, когда болезнь принялась захватывать одну семью за другой, превращая соседей, родственников и друзей в жалких плакальщиков.

Это, в свою очередь, развязало руки преступникам – на улицах появились банды. Банда с Ботл-стрит, «Мертвые угри», «Шляпники», а затем и «Забойщики с Парламент-стрит». Районы города, где раньше стояли уютные дома, в которых жили счастливые семьи, превратились в бесхозные пустоши, куда перестали заглядывать даже городские стражники.

Но это было давно. Все уже поросло быльем. Дануолл изменился. Крысиная чума осталась в прошлом, и, управляемый Эмили, город обновлялся и расширялся на север, за старые стены.

Включая в себя вот такие районы.

Приглядевшись, Эмили поняла, что дома не разрушены, но заброшены. Площадь и выходящие к ней здания, скорее всего, были частью большой деревни или городка, покинутого после эпидемии. При перестройке Дануолла весь этот район наверняка был целиком выкуплен одним застройщиком. Такое случалось сплошь и рядом.

И пока что дома спали, терпеливо ожидая ремонта и реставрации.

Пока что они были пусты.

Но вот площадь – нет.

Эмили пригнулась и подползла ближе к краю крыши, чтобы лучше видеть окрестности. Оказавшись на самой кромке, она накинула капюшон. Собравшиеся на нем дождевые капли застучали ей по носу, и Эмили быстро смахнула их. Пошарив за пазухой, она вытащила подзорную трубу – короткую, стальную, богато украшенную медными завитками. Приставив ее к правому глазу, она двумя руками настроила фокус и ясно увидела людей, суетившихся внизу.

Площадь была размером футов сто на сто, по периметру ее шел высокий железный забор. Похоже, это был частный парк для местных жителей: теперь же он зарос сорняками, трава стала слишком высокой, кружевные металлические беседки и кованые скамейки, некогда представлявшие собой места для отдыха и раздумий, теперь тонули в сорняках. В дальнем углу парка стояло узловатое дерево, голые ветви которого тянулись к ночному небу, как костлявые пальцы, резко очерченные в лунном свете.

Кроме беседок и скамеек, в парке было и еще кое-что. В тусклом свете луны виднелись высокие камни, часть из которых едва была видна в траве, доходящей до пояса. Камни стояли кривоватыми рядами и торчали под странными углами. Некоторые и вовсе лежали на земле.

Вдруг Эмили поняла, что это не парк и не частный сад. Опустив подзорную трубу, она посмотрела вниз невооруженным взглядом.

Это было кладбище.

А значит, люди, которые работали на нем под покровом ночи, были расхитителями могил.

Эмили снова посмотрела в подзорную трубу и подкрутила ее так, чтобы увидеть все как можно ближе. На кладбище орудовали пять человек. Каждый из них, чтобы не замерзнуть, был одет в длинное пальто, их головы, как и голову Эмили, скрывали капюшоны. Но, в отличие от Эмили, все эти люди были в масках. Они работали в слабом желтом свете фонарей, которого, по мнению Эмили, было мало. Время от времени свет падал им на лица, но со своей позиции даже в подзорную трубу Эмили не видела ничего, кроме ярких отблесков, будто на всех внизу были надеты очки.

В западной части кладбища виднелись высокие железные ворота, которые никогда не закрывались. Их створки удерживали на месте ветви густого кустарника, давно проросшего сквозь все их ажурные детали. У ворот Эмили увидела крытый фургон. Запряженная в него лошадь не двигалась и стояла тихо. Из ноздрей у нее то и дело вылетали облачка пара, а люди тем временем продолжали работать.

Продолжали копать.

Кладбище казалось старым. Один из злоумышленников облокотился на высокий могильный камень и наблюдал за двумя подельниками, стоящими по пояс в разрытой могиле. Рядом с ямой стояли еще двое.

Секунду спустя они перестали копать. Эмили не слышала, чтобы кто-то из них что-нибудь сказал, но та троица, что наблюдала за работой, тотчас пришла в движение и принялась отчаянно жестикулировать. Один из копателей выбрался из могилы, схватившись за руку товарища, а другой пригнулся и исчез под землей.

Четверо человек склонилось над раскрытой ямой, некоторые даже опустились на колени и протянули руки вниз. Медленно, с большим трудом они подняли из-под земли длинный ящик и боком вытолкнули его на край могилы. Эмили подкрутила подзорную трубу, чтобы разглядеть все лучше.

Последний человек выбрался из могилы, встал на колени и припал к земле возле выкопанного гроба, словно проверяя что-то. Удовлетворившись осмотром, он поднялся на ноги и махнул остальным. Двое подняли гроб, держа его каждый со своей стороны, и быстро потащили через кладбище к воротам. Двое других побежали вперед них, откинули парусиновый задник фургона и залезли наверх, чтобы принять саркофаг.

Эмили снова приблизила изображение и ахнула. Ее сердце забилось скорее, как только она увидела, что еще было в фургоне.

Другие гробы.

Четыре, может даже пять. Новый положили рядом с остальными.

Эмили снова посмотрела в подзорную трубу на маленькое кладбище. Похоже, эти ребята зря времени не теряли. Судя по всему, было разорено уже несколько могил. Эмили не заметила их раньше, потому что отвалы темной земли затерялись в тенях заросшего кладбища.

«Что, во имя Островов, здесь происходит?» – подумала Эмили.

Может, они расчищали место? Вдруг весь этот район со всеми домами планировалось снести, а значит, нужно было перенести и кладбище? Тогда все было бы вполне оправданно… Но Эмили понимала, что на самом деле все иначе.

Было в них и в их работе что-то такое, отчего ей становилось не по себе. Если бы их действия были законны, вряд ли они стали бы работать среди ночи, так ведь? Таким обычно занимаются при свете дня, под надзором городской стражи или хотя бы работника градостроительного бюро. Эмили не знала наизусть все стройки Дануолла – запомнить все это было невозможно, да и необходимости в этом не было, – но могла легко проверить что угодно.

Нет, было в этом что-то… зловещее. Эти люди были не только в капюшонах, но и в масках, они работали молча, под покровом темноты, при тусклом желтом свете фонарей.

Все это было крайне подозрительно и совершенно точно не официально. Они просто были расхитителями могил. Может, это остатки одной из старых уличных банд искали новые источники дохода, похищая захороненные вместе с богачами драгоценности?

При этой мысли внутри у Эмили все похолодело. Она села на крышу, снова скрывшись в тени высокого конька и обдумывая происходящее.

И нашла решение. Довольно простое.

На кладбище было пятеро незнакомцев в масках. Они занимались своим темным делом и полагали, что вокруг никого нет.

Пятеро грабителей. И одна она.

Ответ пришел почти сразу. Она могла с ними расправиться. Могла остановить их, положить конец их ужасным ночным похождениям. Она знала, что все это в ее силах.

Эмили снова подползла к краю и посмотрела на кладбище, на воров, на окрестные здания.

Она могла с ними справиться. Она это знала. Корво прекрасно ее обучил, и теперь ей выпала отличная возможность применить полученные навыки на практике. Это был ее город.

Эмили сунула подзорную трубу за пазуху и снова осмотрела кладбище и дома. Наблюдая, как грабители возвращаются к могилам, готовясь вскрыть еще одну, она прокручивала в голове все позы и движения, необходимые для атаки. Она догадывалась, что эти люди, скорее всего, были вооружены, ведь они творили беззаконие.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Она посмотрела наверх, оценила свои шансы и пришла к выводу, что, если она пойдет вдоль восточной стороны площади, где находится здание, украшенное причудливым балконом, нависавшим над улицей и почти доходившим до ограды кладбища, она сумеет незаметно спуститься на землю, не выходя из тени, и обнаружит свое присутствие, только когда окажется на боевой дистанции. Грабители как раз будут копать могилу. У нее будет преимущество.

Она могла это сделать.

Она знала это.

Она поднялась с мокрой крыши и посмотрела вправо, проверяя свой маршрут.

На крышу соседнего здания, которое на пол-этажа выше. Перепрыгнуть конек, спуститься на оконный карниз углового дома. Вверх по водосточной трубе, затем по крыше, чуть ниже на выступ. Спрыгнуть на балкон, спрятаться в тени за колоннами и оценить обстановку.

Осмотреться, продумать дальнейший путь.

Грабители даже не заметят ее приближения.

Эмили повернулась и, пригнувшись, побежала к своей первой цели, а затем вдруг остановилась и пригнулась, чуть не распластавшись на крыше. С замиранием сердца она подняла голову и еще раз взглянула на тот балкон, куда собиралась направиться.

Там уже кто-то был. Кто-то прятался – и прятался очень хорошо, – но наметанный глаз Эмили заметил движение, поэтому теперь она видела человека так же хорошо, как если бы он стоял перед ней при свете дня. Он был всего лишь тенью, но на нем был капюшон и… да, и маска. Ну конечно! Он стоял на стреме. Но никакого сигнала не подал, а значит, и сам не заметил ее.

Эмили с облегчением выдохнула.

«Что ж… Какая разница?» – подумала она. Можно расправиться и с этим.

Хотя…

Она еще раз проверила свой маршрут. Он никуда не годился. Заметить ее с кладбища было невозможно, но вот человеку, стоящему на балконе, она будет видна как на ладони.

Он не мог не увидеть ее.

Вообще-то…

Эмили замерла и инстинктивно задержала дыхание, мечтая раствориться в тени, слиться с крышей, пропасть в ночи, обратиться в ничто.

Человек на балконе стоял за колонной, но смотрел как будто прямо на нее. Лунный свет выдавал его, отражаясь от маски.

Вот теперь он точно ее заметил. Он мог предупредить своих подельников в любую секунду, так что о внезапном нападении можно было забыть. Грабители подготовятся ко встрече с ней. Хотя Эмили все еще горела желанием вступить в бой, с появлением еще одного человека – и как знать, может, в пустых зданиях их скрывалось куда больше, – ее перспективы были уже не столь радужными.

В этом не было никакого смысла. Нужно было уходить. Она была императрицей Островов. Ей вообще не полагалось здесь находиться – и уж точно она не могла здесь погибнуть.

Как только человек на балконе отвернется…

Секунды тянулись, как минуты, пока Эмили лежала на крыше, не смея пошевелиться и глядя на противника. Он тоже не двигался. Но и сигнала своим друзьям не подавал. Возможно, он не знал наверняка, что видит. Возможно, как и она, он выжидал, считая время, чтобы во всем убедиться.

А затем он исчез, скрылся в тени в мгновение ока. Наверное, вошел в пустой дом, чтобы спуститься к подельникам и сообщить им, что на крыше шпион.

Эмили глубоко вздохнула и решила, что на сегодня приключений хватит. С расхитителями могил можно было разобраться и по-другому. В официальном порядке. Эмили вдруг почувствовала себя глупо и сама испугалась того риска, на который готова была пойти.

Она приняла другое решение – вернуться в безопасную Дануоллскую башню. Утром она пошлет патруль городской стражи расследовать этот случай и справится у Корво, не замечали ли его шпионы чего-нибудь странного.

Эмили отползла назад и скрылась за коньком крыши, кладбище и грабители исчезли из виду, так и не прервав своего молчаливого преступного занятия. Она ожидала, что раздастся какой-нибудь сигнал или крик, но тишину ничего не нарушало.

Пока что.

Развернувшись, Эмили направилась домой.

3

НОВЫЙ ТОРГОВЫЙ ОКРУГ, ДАНУОЛЛ

8-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Умерь Беспокойные Руки, которые быстро становятся слугами Чужого. Не знающие честного труда, они вечно ищут сомнительные источники дохода, хлопочут попусту и тянутся к насилию. Какой толк от рук, которые убивают, крадут и сеют разрушение?»

– ТРЕТИЙ ЗАПРЕТ

Выдержка из работы, описывающей один из Семи Запретов

Корво Аттано скользнул в тень массивных колонн возвышавшегося над балконом портика. Он внимательно посмотрел на крышу справа от себя, терпеливо наблюдая за тем, как Эмили Колдуин медленно отползает на животе назад и скрывается из виду. Если все было так, как он надеялся, она решила не рисковать и вернуться в Дануоллскую башню.

Она была просто умницей – Корво первым был готов это признать. Последние несколько месяцев Эмили ночами бродила по городу, сбегая из Дануоллской башни, чтобы наблюдать за жизнью своих подданных и следить за обновлением, реставрацией, перестройкой города. Каждую ночь она заходила все дальше. Сегодня она впервые зашла так далеко на север, что перебралась через старую городскую стену и оказалась на территории Нового Торгового округа.

«Хорошо», – думал Корво. Это было очень, очень хорошо. Нет, даже лучше – это было просто превосходно, ведь она теперь применяла на практике все, чему научилась за полтора десятилетия, пока они тайком тренировались за стенами башни.

Корво сопровождал ее во всех ночных вылазках и, не выдавая своего присутствия, присматривал за юной императрицей, прыгавшей по крышам так быстро и ловко, что под впечатлением оказывался даже он.

В понимании Корво он был обязан следовать за ней, причем у него было два повода следить за ее безопасностью. Во-первых, таков был его долг как лорда-защитника: императорский двор встал бы на уши, узнай кто-нибудь, что ночами императрица в одиночку бродит по городу.

Во-вторых, будучи отцом Эмили, он был связан и другим долгом – защищать дочь, но в то же время позволяя ей размяться, измерять пределы своих возможностей, оттачивать мастерство и выяснять, на что она способна.

Само собой, она не слишком рисковала: он видел достаточно, чтобы это понимать. И все же он не мог расслабиться, зная, что она бродит где-то одна. Корво был всегда начеку, не позволял себе потерять бдительность и был готов в любую минуту прийти ей на помощь, хотя пока ему, к счастью, еще ни разу не приходилось вмешиваться. Из-за постоянного напряжения ночи, проведенные в погоне за Эмили, выматывали его.

И все же он хорошо ее обучил, пускай эта мысль и была для него нескромной. Но отрицать это было глупо. Эмили была идеальной ученицей. Она хотела, чтобы ее не только учили, но и подталкивали вперед. Они тренировались почти пятнадцать лет – пятнадцать лет они изучали и практиковали искусство незаметных перемещений и рукопашного боя. Защиты и обороны. Они прошли очень длинный путь, с тех пор как Джессамина покинула престол. С тех пор как они с Эмили, тогда еще совсем маленькой, все лето напролет сражались деревянными палками.

Но времена меняются. Теперь у императрицы было все, чего она хотела, все навыки и умения, которые она воспитывала в себе, намереваясь вписать свое имя в историю и стать не просто императрицей, а настоящей защитницей.

И Корво гордился этим донельзя.

Как и тем, что Эмили до сих пор не догадывалась, что ее защитник всюду следует за ней… Да, она была хороша. С этим не поспорить. Просто он был лучше, ведь он был отлично обученным убийцей, у которого за плечами были многие годы опыта.

Не говоря уж о целом ряде его способностей, которые Эмили и не снились…

Но сегодня он позволил ей увидеть себя. Ненадолго, как раз чтобы не спугнуть ее, но заставить вести себя осмотрительнее. Вот только он все равно ее спугнул, а жаль, ведь Корво хотелось посмотреть, на что она способна.

На кладбище было пятеро грабителей, и Корво не сомневался, что она может всех их одолеть в битве. Вот только…

Вот только сомнения у него все же были, да?

Хотя… нет, забудьте. Это он еще не был к такому готов. Он все еще оставался лордом-защитником, а Эмили по-прежнему была императрицей. Хотя ей не терпелось ввязаться в драку, найти приключений, вырваться из той рутины, в которую ее затягивали скучные и довольно однообразные государственные дела, он не был готов позволить ей так сильно рисковать собой.

Было еще рано.

Обрадовавшись, что Эмили скрылась, Корво снова посмотрел на кладбище. Он стоял на причудливом балконе, который больше напоминал площадку для официальных выступлений, а не прохладный уголок, где можно потягивать горячий чай, наблюдая за городской суетой.

Он уже бывал здесь, и не раз. Этот маленький городок находился так близко к Дануоллу, что практически был его частью, хотя их и разделяла городская стена. Это был городок – не округ – торговцев, богатых и древних родов среднего достатка, которые, однако, не были вхожи в Дануоллские аристократические круги и, пожалуй, только радовались своей независимости, торгуя и сколачивая состояния прямо здесь, за городскими стенами.

А затем пришла крысиная чума. Обрушилась на город и изменила все. Городок опустел, все жители покинули свои дома, улицы опустели. Корво даже не знал, что случилось с торговцами и их семьями. Скорее всего, они бежали из Дануолла, как только власть захватил лорд-регент, опасаясь его намерений по отношению к ближайшему – но отделенному стеной – соседнему городку.

И слава богу. На свете было множество других, более безопасных мест для спокойной жизни.

Торговцы бежали, но их мертвецы остались здесь. Кладбище, утопающее в зелени, место поминовения и смирения, бросили на произвол судьбы, пусть его покойные обитатели и не замечали, как постепенно ветшают их могилы.

Сейчас банда вскрывала уже шестую могилу. Дождь сменился мелкой моросью, которая почти не заглушала звуков, с которыми их лопаты и кирки врезались во влажную, каменистую почву.

Расхитители могил. От этой мысли Корво стало не по себе. Учитывая, как богаты были семьи торговцев, которые когда-то здесь жили, на этом кладбище, скорее всего было чем поживиться. В краже из могилы, в краже у покойника не было ничего святого, это был акт полного неуважения к семьям, к друзьям и любимым, которые слишком рано ушли из этого мира. Мириться с этим Корво не собирался.

Он приготовился. Казалось, задача не из сложных – и она стала еще легче, когда один из грабителей, видимо, заскучав от монотонного кладбищенского труда, побрел обратно к фургону. Он станет первым. Корво просто нужно было перенестись к фургону, за спину грабителю, и нанести удар. Дальше заросшее кладбище станет прекрасным прикрытием и позволит ему добраться до остальных, более не прибегая к своим силам.

Чтобы справиться с остатками банды, ему хватит нескольких секунд. Оставалось только надеяться, что никто не успеет даже вскрикнуть, чтобы не привлечь внимание Эмили, которая как раз бежала прочь по крышам.

Корво сконцентрировался и почувствовал знакомое покалывание в левой ладони, на тыльной стороне которой энергией Бездны поблескивала метка Чужого. Он сфокусировался на своей цели и уже хотел было одним прыжком перемахнуть невозможное расстояние между балконом и улицей, как вдруг…

Он пригнулся, и покалывание у него в руке сменилось обжигающей болью. Ему пришлось выпустить накопленную силу. Спрятавшись за колонной, он выглянул наружу.

Один из грабителей, утомившись, отошел к фургону, освещенному лунным светом, и повернулся в сторону Корво. Тот одернул себя как раз вовремя – если бы он перенесся, грабитель увидел бы его в тот же миг.

Но было кое-что еще, отчего сердце Корво забилось сильнее, а дыхание под маской стало слишком громким.

Грабитель был «китобоем».

Ошибки быть не могло. Высокие черные ботинки с застежками из грубой коричневой кожи, толстые черные перчатки, доходящие до локтей. Подогнанный по фигуре кожаный плащ с характерными короткими рукавами, широкая портупея с подсумками. У бедра – длинный нож, который в любую минуту можно выхватить затянутой в перчатку рукой.

На голове плотно прилегающий капюшон, тускло поблескивающий в лунном свете, а на лице маска – большие круглые очки, оправленные в толстую резину. Чуть ниже – респиратор с выступающим цилиндрическим фильтром, созданный для защиты дыхательных путей от ядовитых испарений китобойни.

Корво скользнул в тень, отчаянно желая раствориться в темноте. В голове крутилась лишь одна мысль.

«Китобои. «Китобои». Этот человек – «китобой», он «китобой», он «китобой».

Неужели они вернулись?

Корво задумался. После падения Хайрема Берроуза, лорда-регента, дела уличных банд шли с переменным успехом. Некоторые банды были побеждены заново организованной – и усиленной – городской стражей. Ходили слухи, что другие в полном составе поспешили покинуть город и обосноваться в отдаленных уголках империи, на островах и в городах, где им пока не могли перекрыть кислород. За прошедшие годы Корво слышал всякие пересуды о том, что некоторые дануоллские банды – или отдельные их члены – осели в далекой Карнаке, столице южного острова Серконос. В родном городе Корво.

Часть банд и вовсе исчезла, а их члены словно испарились в воздухе. К таким относились и «китобои», хотя обычной уличной бандой их было не назвать. Они были другими – они были убийцами. Профессиональными, прекрасно обученными убийцами. Они все обладали особым даром, которым с ними поделился их лидер, Дауд. Человек, который, как и Корво, носил на себе метку Чужого, дарующую каждому способность взывать к силе Бездны и пользоваться сверхспособностями.

Дауд. Убийца. Душегуб. Человек, который убил Джессамину и навсегда изменил судьбу империи. Навсегда изменил судьбу Корво. Джессамина была его возлюбленной, а Эмили – их дочерью. Дауд все разрушил, и Корво пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не убить его в тот же миг. Вместо этого Дауда изгнали из города под страхом смертной казни.

Пятнадцать лет назад.

Пятнадцать долгих лет Корво размышлял, почему он не дал себе волю, почему не убил Дауда, когда был такой шанс. Возможно, его действительно стоило убить. Преступление Дауда вполне оправдывало такую кару, но вполне вероятно, что Корво отчасти хотелось, чтобы Дауд остался жив. И жил в страхе ужасного гнева лорда-защитника, который обрушится на него, лишь только их пути вновь пересекутся.

Ведь жить в страхе было, пожалуй, даже хуже, чем умереть.

Возможно.

После изгнания Дауда его группа раскололась. Один из его бывших подручных, Томас, взял бразды правления в свои руки, по крайней мере на время, пока сам не исчез. Скорее всего, он погиб. Никто не знал, что случилось с остальными членами банды, хотя Корво и отдал своей шпионской сети приказ их выследить.

И вот, по прошествии пятнадцати лет, он наблюдал за группой «китобоев», которые грабили кладбище. Корво снова взглянул на того, кто стоял у фургона. Несмотря на то что линзы его собственной маски позволяли ему видеть особенно ясно, было слишком темно, чтобы различить, какого цвета туника надета под плащом «китобоя». Корво показалось, что она серая, а значит, парень был новичком. Если все прочие в группе тоже новички, у него, пожалуй, были все шансы без проблем расправиться с ними.

Он посмотрел на остальных, что все еще работали при слабом желтом свете. Да, на них были капюшоны, но…

Корво нахмурился. На остальных грабителях не было респираторов. Вместо этого их лица скрывали платки, завязанные на затылке. Хотя все грабители были в капюшонах, их одежда не была похожа на униформу. А значит, они не были «китобоями».

Приподнявшись, чтобы лучше разглядеть противников, Корво с опаской посмотрел в сторону фургона. К его удивлению, «китобой» – настоящий «китобой» – пропал.

Корво снова пригнулся, стараясь держаться в тени, и осмотрел кладбище. Грабители продолжили копать, не замечая отсутствия своего вожака. Куда он исчез?

Фургон было прекрасно видно с балкона, но «китобоя» с ним рядом не было. Он не вернулся на кладбище, не прошел сквозь ворота. За кладбищенской оградой спрятаться было несложно, но пространство между воротами и фургоном лежало как на ладони и отлично освещалось луной.

Позади Корво раздался какой-то звук.

Бесконечно тихий.

Легкий шелест, трение металла о металл.

Звук, с которым выскакивает лезвие складного ножа.

Корво развернулся. Невероятно, но «китобой» стоял на балконе позади него, сжимая нож в одной руке, вытянув другую перед собой и растопырив пальцы. Догадавшись, что его заметили, убийца не стал терять времени и кинулся вперед, замахнулся ножом справа налево и обрушил его на свою жертву. Корво подпрыгнул и увернулся от ножа, который со свистом рассек воздух.

Затем он сделал шаг вперед, одновременно вытаскивая из-за ремня свой уникальный складной меч. Легким мановением руки Корво извлек клинок и поднял его, готовый отразить следующую атаку.

Но ее не последовало. Корво опустил меч и посмотрел прямо перед собой, туда, где уже никого не было.

«Китобой» пропал. Снова.

Быстро развернувшись, Корво инстинктивно взмахнул мечом. Стоящий позади убийца с легкостью уклонился от удара и, держа нож параллельно предплечью, кинулся на противника.

В жилах Корво пульсировал адреналин. Отступив на полшага, он посмотрел вперед, за спину «китобоя». Там, на другой стороне площади, стояло высокое здание с большими темными окнами и тяжелыми каменными карнизами.

Корво закрыл глаза, почувствовал не существующий в его мире ветер и открыл глаза снова.

У него получилось. Почти. Он висел на карнизе, цепляясь пальцами и неловко прижимая к стене свой складной меч. Подтянувшись, он вскарабкался на узкий карниз, встал и обернулся, оценивая свое местоположение и прикидывая дальнейшие варианты.

Краем глаза он заметил, что убийца исчез в водовороте теней, подсвеченных луной. Корво посмотрел вниз и перенесся ниже, левее, на балкон здания на другой стороне площади. Затем перенесся еще раз.

И еще…

И еще, теперь уже на крышу, прямо на широкую медную водосточную трубу, которая прогнулась под его весом.

Затем снова вниз, на улицу, за фургон, где его не могли заметить остальные грабители, а потом опять наверх, на балкон с колоннами, свою исходную точку.

Он сделал кувырок и скрылся в тени, затем повернулся и прижался к холодному камню арки, ведущей в пустой дом. Он сделал боком пару шагов и, скользнув внутрь, оказался в полной темноте, окутавшей его, как черная жидкость. Грудь сдавило от напряжения . Множество переносов за такое короткое время вымотало его, метка Чужого на руке начала пульсировать.

Корво не захватил с собой аддермирской микстуры, волшебного голубого эликсира, который, по словам его создательницы, доктора Александрии Гипатии из Аддермирского института в Карнаке, восстанавливал и тело, и дух. Аддермирская микстура сочетала в себе восстанавливающие свойства старого эликсира здоровья, разработанного Соколовым, и «Духовного лекарства» Пьеро, являясь, по сути, их усовершенствованной версией. Это означало, что теперь не нужно было носить с собой гору склянок, но, если честно, Корво и не думал, что ему еще хоть раз доведется прибегнуть к помощи этого препарата.

Возможно, пора было пересмотреть свой взгляд на вещи.

Не отходя от арки, он осматривался, чувствуя, как постепенно восстанавливаются его силы. Ему нужна была передышка.

Удача пока что улыбалась ему. Противника нигде не было видно – никакого движения, никаких теней на крышах, на карнизах, в дверях.

Он его потерял.

Корво снова вышел на балкон и пригнулся, напрягая слух. С кладбища доносились голоса. Выглянув из-за колонны, Корво с облегчением вздохнул.

«Китобой» стоял в центре кладбища, указывая на что-то одной рукой, в другой по-прежнему сжимая нож, поблескивающий в свете луны. Грабители засуетились, быстро достали из земли последний гроб, торопливо оттащили его к фургону и аккуратно поставили рядом с другими. «Китобой» тем временем оставался в центре кладбища и озирался по сторонам, держа нож наготове. Когда он повернулся в сторону Корво, тот пригнулся ниже, но ничего не указывало на то, что противник его заметил.

Один из грабителей окликнул своего вожака. Слов Корво не разобрал, но смысл фразы понял. Подтверждая его подозрения, «китобой» подбежал к фургону и, наконец-то убрав нож, вскочил в повозку. Его подельник сел на козлы и взял поводья. Он щелкнул ими, фургон дернулся и тронулся с места, лошадь протестующе фыркнула, но тут же помчалась прочь от места преступления. Колеса загромыхали о мостовую.

Корво смотрел вслед грабителям. Он должен был последовать за ними. Он хотел последовать за ними, но не мог. Не сегодня. Он вымотался, совершая перенос за переносом. Даже если он вернулся бы за аддермирской микстурой в Дануоллскую башню, до рассвета оставалось слишком мало времени, чтобы снова выходить на улицу.

Да и куда ему было идти?

Он раздраженно вздохнул. В голове роились тысячи мыслей.

«Китобои» вернулись, они снова в деле, они что-то замышляют – иначе зачем им грабить могилы и увозить бог знает куда выкопанные гробы?» И, главное, если «китобои» вернулись, то вернулся, видимо, и их лидер – человек, которого Корво считал пропавшим навсегда.

Тот «китобой» перенесся над кладбищем, чтобы напасть на него. Такую силу можно было получить только одним путем. Поделиться ею с бандой был способен лишь один человек.

Дауд.

Он вернулся и собирал силы.

Но убийца, что руководил операцией на кладбище и напал на него, не был Даудом. В этом Корво не сомневался. Убийца был меньше ростом, стройнее. Язык тела, его движения – отличались от тех, что помнил Корво.

И все же прошло много времени. Пятнадцать лет. Память часто играет с людьми злые шутки.

Корво поднялся на ноги. Фургон скрылся из виду. Стук колес и топот копыт становились все тише. На востоке, в просвете между низкими дождевыми облаками небо уже окрасилось оранжевым и красным. Приближался рассвет, а вместе с ним и придворная служба. Корво надеялся, что Эмили вернулась в Дануоллскую башню, а не осталась где-то поблизости и не наблюдала за ним из укрытия.

Направляясь домой, Корво обдумывал свой план. Утром он собирался отправить своих шпионов на поиски. Он решил найти Дауда и выяснить, зачем он вернулся в Дануолл.

4

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

8-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Такой выгодный поворот событий привел к тому, что количество боен увеличилось вчетверо, а вместе с этим пропорционально возрос и спрос на китов. Многие округа, примыкающие к району, известному под названием Китобойный Ряд, стали меняться: целые семьи покидали свои дома, спасаясь от промышленных дымов и отходов производства, выбрасываемых заводами по переработке китовых туш. Уровень ночной преступности также начал повышаться, из-за чего городской страже пришлось удвоить силы, направленные на борьбу с дануоллскими бандами».

– КИТОБОЙНЫЙ РЯД

Выдержка из книги о городских округах Дануолла

Как только фургон свернул с улицы и въехал в зону разгрузки, Галия спрыгнула на землю, скинула капюшон и, взявшись за респиратор, стянула с лица маску «китобоев». В этой чертовой штуке было жарче, чем она припоминала, но дышать через угольный фильтр и чувствовать, как резина стягивает кожу на лице, было все равно что обратиться к давно похороненным в памяти воспоминаниям, все равно что вдруг вспомнить забытую песню из детства и пропеть ее слово в слово, словно пел ее только вчера.

Галия улыбнулась. Ей очень нравилось, что эти воспоминания – эти чувства – снова вернулись к ней. Она снова была «китобоем». Более того, теперь она была вожаком.

Погрузочные ворота с грохотом закрылись, Галия обошла фургон и оказалась в просторном цеху старой китобойни. Она решила было цыкнуть на своих подручных, которые слишком громко шумели, но сейчас на это не было времени. Держа в одной руке маску, а другой поправляя влажные, сальные волосы, она прошла мимо здоровенных бочек из-под масла, выстроенных длинными рядами, и ступила на железную лестницу, которая вела к нескольким платформам и галереям, выходящим прямо в главный рабочий цех.

С задачей они справились, но возникла проблема – и об этой проблеме следовало сообщить боссу.

– Привет-привет, Галия, дорогая моя! Ты как раз вовремя. Привезла подарки?

Остановившись, Галия подняла глаза и увидела Ринальдо, который, широко улыбаясь, спускался по лестнице ей навстречу. Его желтоватые зубы сверкали на фоне темной кожи. Галия нахмурилась. Она была не настроена болтать. Взглянув на своего старого друга, кудрявые жесткие волосы которого были подстрижены так криво, что торчали во все стороны неровными кустиками, Галия ничего не ответила и просто пошла дальше, слегка толкнув его плечом по пути.

Ринальдо посмотрел ей вслед и всплеснул руками.

– Эй, мы достали, что хотели, или нет? – Его улыбка чуть померкла, а затем и пропала вовсе. Галия упрямо шла вперед.

Она остановилась в том месте, где лестница поворачивала на девяносто градусов, чтобы подняться на следующий уровень, перегнулась через перила и пальцем показала на фургон, рядом с которым ее подручные ожидали приказаний.

– Вели им разгружать фургон, – сказала она, после чего быстро подняла глаза, указывая на аппаратную. – Он еще там?

Ринальдо опустил руки и рассмеялся, но глаза его остались серьезны.

– Ты о нашем Боссе? Он и пальцем не пошевелил, с тех пор как ты ушла. Все смотрел в окно. Говорю тебе, меня там не было, но я, черт возьми, все это время чувствовал на себе его взгляд.

– Отлично, – кивнула Галия, после чего повернулась и шагнула на следующий пролет. – Мне нужно с ним поговорить. Проследи, чтобы никто нас не побеспокоил. Ясно?

– Эй-эй, дорогуша, – сказал Ринальдо, – поверь мне, никто, даже твой покорный слуга, не горит желанием приближаться к этому парню. Он вообще человек под всей этой одеждой?

В голосе Ринальдо, тщательно скрываемое шутками и бравурным тоном, слышалось кое-что еще. Какая-то слабость, какое-то сомнение. В его последнем вопросе была лишь доля шутки.

Галия облизнула губы и сказала:

– Просто разгрузите фургон.

С этими словами она стала подниматься выше, перепрыгивая через две ступеньки. Оказавшись у двери аппаратной, она услышала, как Ринальдо спустился, хлопнул в ладоши и громогласно, так, что по пустынным цехам китобойни пронеслось глухое эхо, объявил:

– Так, вы ее слышали. Разгружайте фургон!

Галия взялась за дверную ручку и немного помедлила, чувствуя, как медь холодит пальцы. Затем она покачала головой, открыла дверь и вошла внутрь.

Она положила маску на одну из ржавых и грязных консолей, которые тянулись вдоль стен аппаратной, и принялась стягивать перчатки. Как и сказал Ринальдо, Босс – с большой буквы Б – до сих пор стоял на том же месте, где она оставила его несколько часов назад, покидая эту бойню. Он стоял спиной к двери, на дальнем конце комнаты, и сквозь зеркальные стекла смотрел на цех внизу.

Казалось, «китобоям» – новым «китобоям» – сам бог велел превратить заброшенную китобойню в базу. Галии это нравилось. В городе было полно таких фабрик, большая часть которых находилась здесь, в Китобойном Ряду. Несмотря на название, это была не улица, а небольшой район на излучине реки Ренхевен, где зловоние от очистки ворвани не беспокоило жителей города. Некоторые бойни и жироварни все еще работали, но, как и существенная часть городской промышленности, многие были законсервированы и обречены на многолетний простой в ожидании новых владельцев и новой работы, способной их оживить.

Эта бойня была вспомогательной. Изначально планировалось, что она будет обрабатывать сырье, с которым не справлялись другие фабрики огромного предприятия «Осветительное масло Гривза». Расположенная на восточном конце Китобойного Ряда, она была отделена от остальных фабрик парой улиц, занятых складскими помещениями, и закрыта через несколько лет после реставрации империи, когда предприятие сосредоточило свое производство на новых, более современных заводах, находящихся ближе к бухте на западном конце Ряда.

В результате вспомогательная бойня стояла нетронутой и постепенно приходила в упадок без должного ухода. Крыша протекала, и в это время года на полу цеха скапливалось по щиколотку воды. Галия подошла к Боссу и взглянула на этот пол сквозь панорамные окна. Вода была спокойна, как зеркало.

Проникнуть на китобойню было несложно. У Галии и Ринальдо было множество связей, так что проблемы с поиском достаточно просторного помещения, которое соответствовало бы всем требованиям Босса, у них не возникло. Окруженная высокими складами – тоже закрытыми, заброшенными, покинутыми, – китобойня фактически предоставила в распоряжение преобразованной банде «китобоев» добрую половину квадратной мили города. Шансов, что их здесь обнаружат, практически не было, а места для работы было предостаточно.

Какой бы ни была эта работа. Босс еще не объяснил им это. Он раздавал задания по одному, по мере их появления. Галия пока была готова ему подчиняться, а Ринальдо с радостью исполнял ее приказы и передавал их остальным.

Новых «китобоев» было всего восемь, причем из старой банды остались лишь Галия и Ринальдо – только они знали Дауда лично. Остальных они завербовали в доках и в окрестных тавернах – «Счастливчике Джиме» и «Семи колоколах». Кое-кто утверждал, что в былые времена тоже состоял в уличных бандах, но Галия подозревала, что среди ночи в портовых кабаках можно и не такого наслушаться. Однако Босс спонсировал все их дела, так что верность новых «китобоев» покупалась за деньги.

Но в представлении Галии идея верности была… несколько сложнее. Босс отдавал приказы, и Галия исполняла их, но ей платили не деньгами. Ей платили кое-чем другим. Кое-чем гораздо более ценным.

Кое-чем, чего она жаждала целых пятнадцать лет…

Теперь пришла пора получить ответы на свои вопросы. Чем бы Босс не занимался, ему пора было довериться ей и рассказать о своих планах. Она ведь как-никак была лидером «китобоев». Босс поручал ей одно задание за другим. И он действительно платил ей тем, чего она желала больше всего на свете, но после неожиданной встречи на кладбище все стало немного сложнее.

Нужно было рассказать ему о том, что случилось, узнать, в чем состоит план и какова их конечная цель. Поэтому Галия подошла к Боссу и встала чуть позади него, широко расставив ноги, сложив руки на груди и склонив голову.

На нем была все та же тяжелая шинель военного образца, полы которой были покрыты засохшей грязью, шляпа с широкими полями, толстый шарф и снежные очки. В аппаратной было жарко и душно: испаряясь, дождевая вода превращала здание в настоящий парник и покрывала стены аппаратной каплями конденсата. Жидкость стекала по грязным стенам красно-коричневыми ручейками. Должно быть, Босс уже сварился в своем диковинном наряде.

– Слушай, Босс, – сказала Галия, – у нас проблемы.

Она подождала ответа, но его так и не последовало. Он не двигался, казалось, даже не дышал. Ринальдо был прав: создавалось впечатление, что под его тяжелой одеждой вообще ничего не было. Неудивительно, что остальные не хотели к нему приближаться. Босс был похож на чудовище из детской сказки.

Бойся чудищ под кроватью.

Галия вздохнула и подошла к одной из консолей. В задумчивости она провела пальцами по кнопкам и переключателям, смахнула с них пыль, нажала парочку, потянула за рычаг. Само собой, ничего не произошло. Консоль – как и вся остальная бойня – не работала. Сбоку от консоли была розетка, к которой обычно подключался бак с ворванью, дающий энергию. Сейчас розетка пустовала, дверца шкафчика болталась на одной петле, а магнитная сцепка, которая должна была удерживать бак на месте, и вовсе пропала. Бойня давно простаивала. Галия подозревала, что вполне вероятно, они не первые, кто вломился в эти цеха после закрытия фабрики. Возможно, под консолями не осталось даже проводов, ценный металл которых давным-давно очистили от обмотки и продали на черном рынке.

Собравшись с силами, Галия прошла вдоль консоли и снова повернулась к Боссу. Встала рядом и с секунду просто смотрела на него, не сводя глаз с его красных очков. Он по-прежнему не издавал ни звука и не шевелился. Даже его грудь не поднималась и не опускалась.

– Я сказала, что у нас проблемы…

Тут Босс наклонил голову набок – движение было едва уловимо, но Галия все равно вздрогнула. И тотчас мысленно обругала себя за то, что ее так легко напугать. Она подошла еще ближе и уперла в бока сжатые в кулаки руки.

– Слушай! Нас заметили…

– Вы достали то, что я хотел? – спросил Босс.

Он говорил медленно, как будто специально подбирая слова, словно беседуя с человеком из далеких краев, плохо владеющим его языком.

Галия ответила не сразу.

– Да, – помедлив, сказала она. – Шесть штук. Парни как раз выгружают их из фургона.

Босс повернулся к ней лицом. Она подняла одну бровь и уставилась на собственное отражение в его огромных красных очках.

– Я просил семь.

– Да, но мы достали шесть. – Галия сделала еще один шаг вперед. – Может, выслушаешь меня наконец? Нас заметили.

Босс наклонил голову на другой бок.

– Заметили?

– Да, спасибо, нас заметили. Я его прогнала.

– Тогда и говорить не о чем.

– Нет, – возразила Галия, – это важно. Слушай, он был, не знаю… Помеченный Бездной. Он использовал перенос, прямо как я. Когда-то меня наделил этой силой Дауд, а ты одарил меня ею теперь. Откуда она у этого человека? Как это возможно? Кто еще знает наши секреты?

– Это неважно, – ответил Босс. – Он один, а один в поле не воин.

– Это не ответ. И откуда ты знаешь, что он один? Может, их гораздо больше?

Босс повернулся к Галии, и она инстинктивно попятилась.

– Скажи мне, Галия Флит, ты счастлива? Ты довольна?

– Я… что? Счастлива? Что это за вопрос?

– Вопрос простой, – сказал Босс. – Я обещал тебе силу. Я дал тебе насладиться тем, чего ты желала больше всего на свете. Силы, которыми ты когда-то обладала, которые подарил тебе Дауд. Теперь они снова с тобой.

– Да, но…

– Ты часто говоришь об этом Дауде. Он был хорошим человеком, да?

Галия почувствовала, как краска заливает ее щеки.

– Да. Он был великим лидером. – Она сделала паузу. – Хотя… в последние дни нашего знакомства его явно что-то заботило.

– А остальные?

Галия покачала головой. За последние несколько дней она привыкла к тому, что Босс частенько отклоняется от темы, но здесь? Сейчас? Момент был неподходящий. Она подозревала, что у них проблемы, но Босса это как будто не волновало.

– Что с ними? – спросила она.

– Когда-то вы были сильны. «Китобои». – Босс едва ли не прошипел название банды. – Дауд во главе, а рядом с ним – Билли Лурк, Томас, Ринальдо и… ты. Галия Флит, новичок, верная последовательница. Ученица.

Галия прерывисто вздохнула. Откуда Босс все это знал? Да, она действительно была новичком среди «китобоев». Ну и что? Она единственная попыталась сохранить банду, когда все они пропали или погибли – Дауд, Билли, Томас. Все. Теперь остались только они с Ринальдо. Когда она сказала об этом Боссу, ее голос был громче и резче, чем ей бы хотелось.

Последовала секундная пауза, после чего Босс рассмеялся. Его смех был сухим и скорее напоминал кашель. Галия снова задумалась, что скрывается за этой шинелью и очками. Босс был крупным мужчиной.

И казалось… что он болен.

– А теперь ученица стала лидером, – сказал он, перестав смеяться. – Не забывай об этом, Галия. Не забывай, что я для тебя сделал. Не забывай, что я тебе пообещал.

Он отвернулся и снова посмотрел в зеркальные окна. Галия подошла к нему и взглянула на пол цеха. Фургон разгрузили и отогнали в сторону, его зловещий груз сложили в ряд между огромных бочек из-под ворвани.

– Я… прощу прощения, – вдруг сказала Галия, едва понимая, что она говорит. Ей стало жарко, голова закружилась. – Мы сумели достать только шесть. Нам помешали, прежде чем мы успели выкопать седьмой.

Она искоса взглянула на Босса.

Он кратко кивнул.

– Шести достаточно. Ты молодец, Галия.

Похвала. Совсем незначительная, очень сдержанная, но Галии было достаточно и этого. Она почувствовала, как сердце глухо стукнуло в груди, а в голове прояснилось.

Она молодец. Она его порадовала.

А это значило… что ей заплатят. Снова дадут воспользоваться силой.

Похоже, Босс почувствовал ее предвкушение и кивнул снова.

– Скоро, – сказал он.

Галия тоже кивнула и повернулась к окну. Желудок урчал от голода, ее мутило, но она принялась внимательно разглядывать бойню, не обращая внимания на мучительную жажду силы. Остальные уже разошлись.

– Судя по карте, которую ты нам дал, это кладбище находится в центре старого города за городской стеной – небольшого анклава, некогда населенного торговцами и банкирами. – Она кивнула на гробы, лежащие на мокром полу далеко внизу. – Могилы принадлежали богатым семьям. Их точно хватятся. У нас не было времени убрать за собой. Кто-нибудь обнаружит свежие ямы, и на нас обрушится вся городская стража.

– Это неважно.

Галия покачала головой.

– Ты все повторяешь это, но дело ведь не только в городской страже. – Она повернулась к нему лицом, чувствуя, что ей с каждой минутой становится все жарче. – Говорю тебе, нас кто-то заметил – и этот кто-то владеет переносом, как и я.

И тут… Босс снова рассмеялся, но на этот раз затряслись даже его плечи. Галия недоуменно посмотрела на него. Что в этом было смешного? Они многим рисковали, чтобы привезти ему шесть гробов – не говоря уж о том, что им пришлось несколько часов работать в темноте, под дождем!

Довольно!

– Что мы делаем? Зачем все это? – спросила Галия. – Ты хочешь, чтобы мы тебе помогли… Нет, тебе нужна наша помощь! Но зачем? Грабить могилы? И только?

Босс опять повернулся к Галии, и на этот раз сам отступил назад. Галия – надо отдать ей должное – не двинулась с места, как будто приросла к полу. Ее рука зависла над рукоятью пристегнутого к ремню ножа.

– Я спрошу тебя еще раз, Галия Флит, – сказал Босс. – Ты не счастлива? Ты не довольна? – Он развел руками. – Я дал тебе все, что ты хотела, разве нет? Я наделил тебя силой, которую ты жаждала так долго, силой менять геометрию мира, переноситься из одного места в другое. Ты ведь этого хотела, этого желала, этого жаждала. С тех самых пор, как твой прежний господин, этот Дауд, бросил тебя.

Галия поджала губы, но руку, которую держала над ножом, опустила.

– Я помог тебе, – продолжал Босс. – Это только начало, Галия, только начало. С моей помощью ты сможешь возродить «китобоев» – смотри, ты ведь уже начала. С моей помощью город снова станет вас бояться. Это ты теперь во главе. Маленькими шагами ты приближаешься к великому.

Губы Галии приоткрылись, она задышала часто и неглубоко, представляя себе все, о чем говорил Босс. Да, шаги были маленькими… Но это было только начало. «Китобои» вернулись.

И она стояла во главе.

Она потерялась в его красных глазах, мир закружился, она полетела в пропасть…

Босс коснулся щеки Галии затянутой в перчатку рукой. Она почувствовала разряд, словно ее ударило статическим электричеством, а моргнув, заметила танцевавший перед ней синеватый свет. Разум прояснился.

Она почувствовала в себе силу.

– Тебя ждет большее, Галия, – сказал Босс. – Гораздо большее.

Он отвернулся, а она так и осталась стоять на цыпочках, не в силах сделать вдох. Босс снова подошел к зеркальному стеклу и посмотрел на цех.

– Ты способна, Галия, – произнес он. – Безумно способна. И твои способности с годами становились лишь сильнее. С моей помощью мы заставим их работать.

Галия кивнула, сама того не понимая.

– Ты спала, Галия Флит. Прошли годы. Целые годы были потеряны в «Золотой кошке». – Босс поднял руки, словно в подтверждение своих слов. – Разве это не лучше, чем служба в охране борделя? Поверь мне, Галия, ты рождена для великих вещей – и я могу помочь тебе исполнить свое предназначение.

Галия покачнулась на пятках. Да. Он был прав. Она спала. Нет, гораздо хуже. Она была мертва. Пятнадцать лет – прошло пятнадцать лет с исчезновения Дауда, и за эти годы она не сделала ровным счетом ничего. Она лишь постепенно разлагалась в «Золотой кошке», вливая в себя виски «Старый Дануолл» или ром «Орбум», когда приходила поставка из Карнаки, и притворяясь, что день, когда Дауд просто войдет в ее двери, настанет…

Так что да, он мог ей помочь. Он мог дать ей то, чего она хотела…

Нет. То, чего она заслуживала.

Силу. Она хотела ее и намеревалась ее получить.

Сейчас же.

У Галии слегка кружилась голова, ей было жарко, очень жарко в этой душной и влажной заводской аппаратной. А Босс как ни в чем не бывало стоял рядом во всей этой тяжелой зимней одежде, более подходящей для снегов Тивии, чем для Дануоллской сырости.

Да. Да. Босс был глупцом. Глупцом, который говорил загадками и полагал, что может приказывать Галии.

Что ж, довольно. Раз он не желает говорить, пусть хотя бы даст ей все обещанные силы.

А если он не согласится, здесь тотчас прольется его кровь.

Галия сжала рукоятку длинного ножа – ножа, который она уж и не помнила, когда в последний раз вынимала из ножен. Клинок был легким, отлично сбалансированным – идеальным орудием убийцы. И она была такой же. Стала старше, конечно, но в сути своей не изменилась, осталась такой же надежной, как ее нож, и все так же была готова выполнять работу, для которой была предназначена.

Приподнявшись на носочки, она опустила голову, готовая к прыжку. Босс по-прежнему стоял, повернувшись к ней своей широкой спиной, а его боковое зрение ограничивали поля его огромной шляпы.

«Посмотрим, какими загадками он заговорит, когда я приставлю нож к его горлу», – подумала Галия. Ему придется уступить. Она его заставит.

На краткий миг между двумя ударами сердца Галия заметила свое отражение в окне аппаратной – она бесшумно двигалась вперед, готовая поставить на колени этого безумца. Босс тоже отражался в стекле, но… что-то было не так.

Все случилось мгновенно. Не успела Галия и глазом моргнуть, как весь мир пошатнулся. Его отражение в окне вдруг оказалось позади нее. Она развернулась, уже не надеясь застать его врасплох, и взмахнула клинком. Движение получилось неуклюжим, но обычно хватало и такого – оно было порождением инстинкта, долгих лет упорной работы в качестве «китобоя» Дауда, когда Галией двигала лишь мечта однажды превратиться из новичка в настоящего мастера, стать ближе к нему, получить больше его сил.

И снова Галия качнулась вперед, ожидая, что нож войдет в шею противника, но клинок лишь рассек воздух.

Она развернулась. Босс стоял в ярде от нее с другой стороны.

Раздраженно зарычав, Галия снова взмахнула ножом.

И снова осталась ни с чем.

Когда она подняла глаза, оказалось, что Босс стоит позади нее, на другом конце аппаратной.

Ну конечно же! Перенос! В эту игру могли играть и двое.

Галия сконцентрировалась, выбрала новую позицию, практически мгновенно перенеслась на короткое расстояние и оказалась в трех ярдах позади того места, где только что стояла. Ей хотелось застать Босса врасплох.

Но он уже исчез.

Снаружи, за окнами раздался грохот. Галия повернулась и увидела противника на сетчатой железной платформе, огибающей аппаратную. Она сконцентрировалась, перенеслась туда, где стоял Босс, но и там оказалась одна. Она посмотрела по сторонам, затем вниз. Вот. Внизу. Он был уже на полу бойни и направлялся к привезенным с кладбища гробам.

Не выпуская нож, Галия перепрыгнула через железный поручень. Падая, она перенеслась и оказалась на корточках на полу цеха.

Одна. Снова.

Поднявшись на ноги, она пошла вперед, озираясь по сторонам. Цех был огромен. На полу не было ничего, кроме бочек из-под ворвани и шести гробов. Остальные члены банды вернулись в импровизированный штаб в задней части здания. Перед Галией были высокие, доходящие почти до потолка и занимающие чуть ли не весь торец бойни двери, сквозь которые в этот цех когда-то доставляли ценный груз с китобойных судов, заходящих в речную гавань. Кита втаскивали внутрь с помощью огромных, прикрепленых к потолку кранов, пока он не оказывался над огромными резервуарами.

Галия развернулась. Об осторожности можно было забыть. Она топнула ногой по луже, и в воздух взлетели мелкие брызги.

Когда все капли снова упали на пол, Босс появился из ниоткуда и выступил вперед. Он был близко, слишком близко – и Галия это понимала. Он ударил ее кулаком в живот. Она согнулась пополам и чуть не упала, но в этот момент снова перенеслась и оказалась за спиной у Босса. Запыхавшись, она собрала все силы, чтобы нанести удар…

Только вот бить было некого. Вместо этого Галия почувствовала, как тяжелый ботинок толкнул ее в бедро, и полетела в сторону. Она упала в воду, и ее обожгло холодом. Быстро вскочив на ноги, она взмахнула ножом, но достать до Босса не смогла. Она сделала выпад, встала на одно колено и выбросила вперед левый кулак. На этот раз ей удалось поразить противника, но он и бровью не повел. Он наклонился и ударил ее по руке.

Раздался треск, руку Галии пронзило болью. Она быстро перенеслась на другой конец бойни, как можно дальше от Босса, и упала на пол. Перекатилась на бок. Боль в руке и в бедре была почти невыносима.

Раздался плеск. Галия подняла глаза.

Босс стоял рядом.

Она попыталась встать, но медленно, очень медленно. Помимо боли, она чувствовала… слабость. Руки, ноги, все тело как будто налились свинцом, а голову словно набили ватой и китовым жиром. Босс стоял прямо перед ней и смотрел сквозь красные стекла очков.

Кашлянув, Галия все же поднялась. Ее правое бедро пронзило такой болью, что она снова упала на мокрый пол, сильно ударившись коленями о бетон. Она снова кашлянула и села на корточки, а затем и вовсе на задницу, прямо в воду. Левую руку она прижала к груди. Бедро пульсировало. Голова кружилась.

– Хватит, – сказала она, хотя сквозь звон в ушах ей с трудом удалось расслышать собственные слова. – Хватит. Я сдаюсь.

Босс рассмеялся – а может, Галии это просто показалось. Голова кружилась, она чувствовала себя усталой, очень и очень усталой. Складывалось впечатление, что, чем больше она использовала свою силу – силу, которую ей даровал Босс, – тем слабее она становилась. Из-под контроля выходили не только сверхспособности, но и все тело. Ее силы таяли прямо на глазах.

Ее взгляд упал на воду, в которой она сидела. Она увидела свое слегка искаженное отражение и отражение возвышавшегося над ней Босса.

Конечно. Отражения – сначала в аппаратной, затем на полу. Точно так же было и в «Золотой кошке». Босс тоже мог использовать перенос, но его сила была другой. Он переносился через отражения – в зеркалах, в стеклах, даже в стоячей воде.

И, похоже, это не истощало его способности.

Галия отвела глаза от его отражения. Ей казалось, что красные очки прожигают ее насквозь. В голове стучало. Чуть приподняв голову, она посмотрела на выстроенные в ряд гробы, стоящие совсем недалеко от того места, где она упала. Их отчистили от земли, но они все равно были грязными, многолетняя пыль въелась в каждую трещину. Никто не удосужился записать, кому принадлежали могилы и сколько времени останки покоились в них с миром. Босс не отдал такого приказания.

Ему нужны были лишь тела.

Семь штук.

Но получил он только шесть.

– Зачем они тебе? – тихо спросила Галия, кивнув в сторону гробов.

Услышав ее вопрос, Босс подошел к ним, громко шлепая по лужам. Остановившись возле ближайшего, он наклонился, провел затянутой в перчатку рукой по деревянной крышке, сначала смахнув грязь, а затем очертив все контуры кончиками пальцев. Он наклонился еще ниже, и его закрытое очками и шарфом лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от гроба. От мумифицированного трупа его отделяли лишь деревянные доски. Галии показалось, что он принюхался, но потом она решила, что это лишь причуды ее воображения, и списала все на шум в ушах.

– Они необходимы мне, – сказал Босс и выпрямился. – Они необходимы нам, моя дорогая Галия. Нам.

Она вздохнула и поднялась с пола. Нога пульсировала в том месте, куда пришелся его пинок, но не была сломана. Не сломана была и рука, хотя Галия и понимала, что болеть она будет еще долго. Более того, она не сможет драться так, как раньше. Ей понадобится время, чтобы восстановиться и залечить раны.

– Но что мы делаем? – спросила она, едва ли не срываясь на крик. – Кто ты?

Босс рассмеялся и поднял правую руку. На глазах у Галии левой он стянул с нее перчатку. Под перчаткой его рука была обмотана грязными черными бинтами.

Босс бросил перчатку на мокрый пол и принялся разматывать бинты, обнажая кисть и предплечье, пока у него в руке не осталась длинная полоска полуистлевшей ткани, пропитанной кровью или какой-то мазью – сказать наверняка Галия не могла. Она ахнула, поняв, что почерневший, обугленный бинт полностью сошел с руки Босса и теперь она видела перед собой не повязку, а его кожу – такую же почерневшую и обугленную, – с которой облетали частички пепла, кружившиеся в воздухе и падавшие в воду, как крошечные сухие лепестки.

Она была права. Он был болен или ранен – или и болен, и ранен. Босс сжал кулак, и с его руки облетело еще несколько частичек пепла. Затем он повернул руку и показал Галии покрытую коркой тыльную сторону ладони.

Глаза Галии округлились. Кожа была совсем черной, но на ней проступало и еще кое-что. Подобно следу чернил, остающемуся на сгоревшей в огне бумаге, тонкой вязью черным по черному на руке был начертан символ, какая-то эмблема.

Метка. Два полукруга, разрезанные лучом, вырывающимся из маленького круга в центре символа. Эта метка была знакома Галии. Такая была у Дауда, и такую же она видела на странных святилищах, которые были разбросаны по всему городу.

Метка Чужого.

– Меня зовут Жуков, – сказал Босс. – Я – герой Тивии. Я пришел сюда, чтобы спасти мир.

5

ДАНУОЛЛСКАЯ БАШНЯ

8-й день, месяц тьмы, 1851 год

«В столичном городе Дануолле каждый император имеет право назначить лорда-защитника. Это не просто надежный телохранитель. Он пользуется несравнимо большим уважением, чем проходящие суровый отбор стражники Дануоллской башни и дегустаторы пищи. Лорд-защитник является членом императорского двора, обладает огромной свободой и ни на шаг не отходит от верховного правителя известного нам мира».

– ЛОРД-ЗАЩИТНИК

Выдержка из исторических записей о правительственных должностях и рангах

Корво вошел в тронный зал и обнаружил, что остальные уже ожидают его. Все как один повернулись в его сторону. Эмили сидела на троне, положив ногу на ногу, подперев подбородок ладонью, а пальцами свободной руки постукивая по тусклому серебряному подлокотнику.

Встав рядом с придворными, Корво учтиво поклонился императрице и услышал, как у него за спиной захлопнулись парадные двери зала. Оглянувшись, он заметил, что вышли даже дворцовые стражники, которые должны были нести непрерывную вахту по эту сторону двери. Должно быть, их отослала сама императрица.

В зале осталось всего четыре человека. Корво обвел остальных взглядом, и они по очереди поклонились ему в ответ.

Ближе всех к возвышению стоял верховный смотритель Юл Хулан, высокий и крепкий мужчина с бритой головой, неотразимый в своем длинном, красного бархата плаще с высоким воротником. Корво не слишком много времени проводил с Хуланом, но он казался ему хорошим, даже добрым человеком, горячо преданным императрице, но в то же время блюдущим независимость своей позиции. После падения лорда-регента Хулан быстро вступил в альянс с восстановленной на троне юной императрицей. Они с Корво почти десять лет помогали правительнице с государственными делами, пока Эмили не достигла того возраста, когда они оба решили, что теперь она может справляться сама.

Если бы только верховный смотритель знал, какой сильной девушкой – и каким умелым бойцом – на самом деле была императрица!

Рядом с Хуланом стоял Джеймсон Карноу, молодой сын бывшего капитана городской стражи Джеффа Карноу, который теперь счастливо жил в отставке вместе со своей женой, за что нужно было сказать спасибо самому Корво и племяннице Джеффа Карноу – кузине Джеймсона – Каллисте, бывшей няне Эмили.

Джеймсон был одет в элегантный коричневый сюртук со вставкой из черной парчи спереди и воротником-стойкой, как того требовала нынешняя мода аристократов. Длинная челка падала ему на брови, и, сдержанно кивнув Корво, он смахнул волосы с лица и искоса взглянул на Эмили – так, чтобы не заметили ни верховный смотритель, ни сама императрица. Насколько им было известно, Джеймсон входил в ближний круг правительницы, был всего на год-два старше ее самой, а доверительные отношения Каллисты и Эмили позволили ему стать надежным советником.

Но они не знали, что Джеймсон Карноу напрямую подчинялся Корво. Ведь Корво был не только лордом-защитником, он был еще и главой Королевской тайной канцелярии, впервые в истории совмещая оба поста.

И Джеймсон Карноу был его главным агентом.

Эмили поднялась с трона и ступила на длинный красный ковер, элегантная в своем приталенном черном брючном костюме. Кружевной воротник белой блузки был высоко поднят и закрывал ей шею. Кивнув ей, Корво улыбнулся и сложил руки за спиной. Она улыбнулась в ответ, не разжимая губ.

Он прекрасно понял смысл этой улыбки. Получив рано утром – вскоре после своего возвращения в башню – вызов на эту встречу, он сразу же догадался, о чем Эмили собирается говорить.

– Полагаю, императрица, мне известно, что вас тревожит, – сказал он, слегка поклонившись. – Утром капитан городской стражи сообщил мне о неприятной находке. – Он даже не лгал: вернувшись, он направил одного из своих агентов с донесением для патрульного городской стражи, который, в свою очередь, сообщил обо всем капитану, после чего тот немедленно пришел к Корво. – Я уже отправил нескольких агентов получше все изучить. С минуты на минуту я ожидаю их донесений.

– Темные делишки в Дануолле! – улыбнувшись, заметил Джеймсон. Сложив руки на груди, он театрально поднял брови, из-за чего его челка тоже поползла вверх. – Грабители уже орудуют на кладбищах, а до Праздника Безумств еще целых семь месяцев. Кто-то не любит ждать.

Корво поджал губы, а верховный смотритель Хулан ахнул и схватился за лацканы своего бархатного плаща, явно шокированный услышанным. Эмили посмотрела на Джеймсона, изогнув одну бровь, а затем повернулась и прошла в другой конец зала, где стоял большой стол.

– Надеюсь, вы правы, мистер Карноу, – сказала она, когда к ней подошли и остальные. – Но кража у мертвых – гнусное преступление. Вот.

Все склонились над столом, на котором лежала большая карта Дануолла, прижатая по углам изящными статуэтками, изображающими золотых рыбок, которые в другое время обычно украшали витрину в дальней части зала. Корво не смог сдержать улыбки – эти статуэтки были подарками маленьких деревень Серконоса, прекрасно знакомого ему острова, где он появился на свет. Хотя он вырос в Карнаке, столице Серконоса, до смерти отца он частенько проводил время за городом, на побережье. Этот регион всегда славился рыбным промыслом.

Эмили рассказывала и показывала на карте район к северу от центра города, прямо за старой городской стеной. Корво кивал, прикусив губу, и терпеливо слушал рассказ о том, что Эмили видела своими глазами, но, не желая признаваться в своих ночных вылазках, приписала наблюдениям капитана городской стражи.

Когда она закончила, верховный смотритель поежился. Его оливковая кожа покрылась мурашками, костяшки обеих рук побелели, а он еще сильнее сжал свои лацканы.

– Это возмутительно, Ваше Величество, – сказал он. – Просто возмутительно. Кто способен на такое? Осквернять могилы тех, кто покинул этот мир, кто заслужил избавление? Возмутительно.

Джеймсон кивнул и, оперевшись на карту, наклонился ниже, чтобы лучше изучить план города. Челка упала ему на глаза. Из-под нее он посмотрел на Эмили и снова опустил взгляд.

– Прошу прощения за неуместное веселье, Ваше Величество, – сказал он, и Эмили кивнула в ответ. Еще раз взглянув на карту, Джеймсон выпрямился и указал на несколько мест. – В городе много кладбищ, некоторые из них очень посещаемы, как, например, мавзолей Аббатства Обывателей и главное городское кладбище, которое находится вот здесь. – Он ткнул в карту. – Но есть, пожалуй, с десяток других, очень похожих на заросшее кладбище в Новом Торговом округе… Вот здесь и здесь, насколько мне известно.

Корво посмотрел, куда указывал Джеймсон. Эмили взяла со стола еще две статуэтки и поставила их на карту, чтобы обозначить места.

– Нужно выяснить, кто за этим стоит, – сказала императрица. – Я не могу допустить – и не допущу, – чтобы в моей столице творилось такое беззаконие.

– Решено, – кивнул Корво. – Посмотрим, что сообщат мои агенты, которых я отправил на место преступления. Возможно, грабители оставили какие-то улики. Если банда вскрывает могилы ради денег и ценностей, есть вероятность, что злоумышленники снова заявят о себе. Я буду на связи с городской стражей – они могут отправить патрули на каждое кладбище города.

– Но тогда преступники поймут, что мы у них на хвосте, – заметил Джеймсон и снова показал на карте место преступления. – Похоже, на этом кладбище они не стали заметать следы. Этот округ стоит почти пустой, но они должны были понимать, что рано или поздно кто-нибудь все равно обнаружит устроенный ими беспорядок.

– К счастью, это случилось рано, – подал голос верховный смотритель, с презрением смотревший на карту. – В этом районе, насколько я понимаю, как раз идет перестройка. Преступление могло оставаться тайной несколько дней и даже недель. – Тут он снова поежился и сжал лацканы. – Будем надеяться, – тихо добавил он, – что это орудуют жадные до наживы воры, как вы и сказали. Иначе я боюсь даже представить, какова их цель. Возможно, это адепты какого-то культа Чужого – хотя мне и претит произносить его имя в присутствии императрицы – замышляют свои грязные дела. Возможно, это очередные еретики.

Хулан вздохнул, взял себя в руки, затем повернулся к Эмили и кратко поклонился ей.

– Вашу городскую стражу следует похвалить за бдительность, – сказал Корво, облизнул губы и посмотрел на Эмили, изучая ее реакцию, но она держалась молодцом и себя не выдала. Вместо этого она снова склонилась над картой.

Корво повернулся к Джеймсону.

– Вы правы, – согласился он. – Они будут настороже, но, действуя осторожно, мы… – Он кивнул в сторону верховного смотрителя. – Хулан, если вы выделите нескольких смотрителей в помощь страже, любой, кто заметит отряд, решит, что Аббатство готовится к погребальным ритуалам.

Хулан поклонился.

– Конечно, лорд-защитник, Аббатство в вашем распоряжении.

– Хорошая мысль, – подняв голову, сказала Эмили. – Мы можем сфокусировать внимание на маленьких кладбищах. – Она указала еще несколько мест на карте. – Вряд ли они решат наведаться в мавзолей Аббатства или вскрыть одну из известных могил, но и за ними тоже лучше проследить.

– Да, – кивнул Корво, – и я отправлю в город своих агентов, чтобы выяснить, не болтает ли кто о грабителях.

«И еще о чем-нибудь», – добавил он про себя.

– Нужно связаться с семьями, чьи захоронения были вскрыты, – сказала Эмили. – Я могу написать родственникам или принять их у себя, если они в городе. Я пообещаю им, что мы найдем злоумышленников и те будут наказаны.

– С этим могут возникнуть сложности, – заметил Джеймсон. – Я тут кое-что раскопал – простите мой каламбур, – и похоже, что большая часть домов в Новом Торговом округе пустует уже много лет. Полагаю, мало кто из жителей этого округа до сих пор в Дануолле. Некоторые отправились в Поттерстид и Бэйлтон, а большинство и вовсе уехали в Арран. По моим сведениям, большая часть семей происходила с Морли.

Эмили посмотрела на своего советника.

– Понятно, Джеймсон. Сделайте все, что в ваших силах. – Она взглянула на остальных. – Джентльмены, спасибо за помощь. Нужно следить за Дануоллом. Даже много лет спустя некоторые районы до сих пор не могут оправиться от ужасов крысиной чумы. Процесс восстановления идет медленно, но ничто не должно мешать нам перестраивать эти округа. Народ должен верить в империю, и – уверена, вы это понимаете – верить в меня. Может, это преступление и кажется незначительным в сравнении с тем, что этот город повидал в прошлом, но я не могу позволить – и не позволю, – чтобы оно сошло злоумышленникам с рук.

Все остальные, включая Корво, который не сводил с Эмили глаз, согласились с ее словами. План был вполне выполнимым – присматривать за городом, параллельно разыскивая кладбищенских воров. Само собой, искать их будут не только городские стражники и агенты Корво. Он прекрасно понимал, что Эмили возьмется за это сама.

Корво оставалось лишь надеяться, что она не будет копать слишком глубоко.

Эмили вернулась к трону. Остановившись возле возвышения, она подняла руки и трижды хлопнула в ладоши, резкий звук эхом разнесся по залу. В следующую секунду двое имперских стражников отворили двери и впустили внутрь яркий солнечный свет с террасы.

На террасе стоял молодой аристократ, должно быть ровесник императрицы, одетый в темно-зеленый бархатный сюртук с высоким воротником и отделкой из тяжелой синей парчи. Когда двери открылись, он выпрямился и посмотрел на Эмили. Корво не смог сдержать улыбки, а когда повернулся к императрице, заметил, что и она улыбается Вайману.

Корво был рад, что Эмили сумела обрести любовь, несмотря на вечную загруженность государственными делами и учебой под его руководством.

Джеймсон повернулся к трону и отвесил императрице театральный поклон, а затем попрощался с Корво и верховным смотрителем. После этого он кратко, едва заметно кивнул лорду-защитнику, и тот кивнул ему в ответ.

Так они условились продолжить эту встречу с глазу на глаз.

– Ваше Величество, – сказал Хулан, низко кланяясь трону. – Я буду держать вас в курсе происходящего.

– Спасибо, верховный смотритель.

– Ваше Величество, – начал Корво, – позвольте мне удалиться и поговорить с верховным смотрителем. Нам нужно обсудить, что следует предпринять Аббатству.

Эмили улыбнулась своему лорду-защитнику.

– Конечно, – сказала она, после чего спустилась с возвышения, взяла верховного смотрителя под руку и повела его к дверям. Когда она отпустила его, Хулан повернулся и поклонился снова, сначала Эмили, а затем Вайману, который все еще терпеливо ждал на пороге. Вайман ответил на поклон и подмигнул Эмили.

Эмили отвернулась, пытаясь – безуспешно – скрыть улыбку на своем лице.

– Что ж, в таком случае, – прочистив горло, сказал Корво,– я ненадолго покину вас. Верховный смотритель Хулан, прошу вас, пойдемте со мной.

Кивнув, Эмили развернулась. Вайман поздоровался с Корво и вслед за ней вошел в тронный зал. Двое стражников, несущих вахту внутри, вернулись на свой пост, а еще двое остались у дверей снаружи. Как только двери закрылись, Хулан кивнул и оправил свой бархатный плащ.

– Лорд-защитник?

Корво с секунду помедлил, в задумчивости потирая подбородок.

– Дайте мне пять минут, – сказал он. – Прошу вас, ожидайте меня в моих покоях.

Поклонившись, Хулан направился к лифту, чтобы спуститься на нижние этажи Дануоллской башни. Корво тем временем снова повернулся к дверям в тронный зал, обдумывая ситуацию.

До сих пор ночные приключения Эмили были вполне безобидны. Конечно, если бы ее тайна раскрылась, при дворе вспыхнул бы скандал, который мог взбудоражить и весь город, но Корво не сомневался в ее способностях и в собственном мастерстве.

Следовать за ней по ночам было его обязанностью, а эти вылазки фактически являлись частью ее обучения. Обучения в реальном мире, за пределами безопасной Дануоллской башни. Но теперь возник немалый риск. Конечно, он был и раньше – она могла покалечиться или попасться кому-нибудь на глаза, – но в городе было относительно спокойно, ведь несколько лет назад городская стража сумела обуздать уличные банды.

К тому же Эмили могла за себя постоять.

Но теперь… теперь все было иначе. Эмили видела грабителей, и сейчас ей явно хотелось продолжить расследование, раскрыть тайну и поймать преступников. Корво ее не винил. Она жаждала приключений. Статус императрицы Островов был для нее и благословением, и проклятием. Она знала свои обязанности и не уклонялась от них.

Ее восстановление на троне дало возможность отдать честь ее покойной матери Джессамине и отменить все решения лорда-регента, гибельные не только для Дануолла, но и для всей Островной империи. Главной целью Эмили было стать хорошей и справедливой правительницей. Чтобы добиться этого, чтобы действительно понять свою империю и народ, ее населяющий, она и исследовала Дануолл.

Ей приходилось делать это по-своему, и Корво не чинил ей препятствий. Пока он был рядом и присматривал за ней, с Эмили ничего не могло случиться.

Но кладбищенские воры были не просто очередной уличной бандой, которая нашла легкий способ обогатиться. Эмили видела лишь часть картины.

Корво видел все остальное.

Их возглавлял человек в костюме «китобоя» и с силой «китобоя».

С силой Чужого.

От этого ситуация становилась гораздо опаснее не только для Эмили, но и для всех остальных. «Китобои» не выкапывали покойников под покровом ночи. Уж точно не без причины.

Он мог присматривать за Эмили, но и он был не всесилен. Ему нужна была страховка.

Корво размял шею и махнул стражнику, стоявшему слева от дверей в тронный зал. Судя по знакам отличия, он был лейтенантом городской стражи, в то время как его компаньон – лишь капралом.

– Лейтенант?

Молодой офицер повернулся к нему, и его меч звякнул в ножнах, ударившись о ногу.

– Милорд!

– Приставьте к императрице дополнительную охрану, – сказал Корво. – Не оставляйте ее одну ни днем, ни ночью. Я поговорю с капитаном стражи и подготовлю официальный приказ, но пока вы поняли мою команду?

– Да, сэр.

Офицер поднял подбородок чуть выше. Корво кивнул, а затем развернулся и направился к лифту. С приставленным к ней эскортом Эмили не перестанет выходить по ночам, но передвигаться ей придется немного медленнее. Может, она даже задумается, стоит ли покидать башню, если он удвоит количество стражников.

Вообще-то это было просто смешно. Он пытался запереть императрицу в Дануоллской башне – ту самую императрицу, которая упрямо шла к тому, чтобы однажды стать столь же опытным бойцом, как и он сам.

Тем не менее его терзали дурные предчувствия в отношении этих кладбищенских воров. В Дануолле творилось что-то странное. И ему нужно было выяснить что.

Верховный смотритель ждал Корво в кабинете начальника Королевской тайной канцелярии, рассматривая висящую на стене картину. Хулан повернулся, как только лорд-защитник вошел и закрыл за собой дверь.

– Корво, – сказал он, в отсутствие Эмили больше не прибегая к формальным обращениям, и покачал головой, снова схватившись за лацканы. – Плохи наши дела. Это омерзительно. Просто омерзительно.

– Спорить не буду, – ответил Корво.

Он подошел к столу, посмотрел на него, но садиться не стал. Вместо этого он встал рядом и прикусил губу.

– Корво, я чувствую беду, – сказал Хулан, подняв бровь. – Что ты узнал такого, о чем не решился сказать императрице?

Корво помедлил. Он посмотрел в глаза верховному смотрителю, затем улыбнулся и постучал ногтем по столу.

– А ты, мой друг, как всегда, наблюдателен.

Уголки губ Хулана чуть дрогнули.

– Плащи и шпаги по твоей части, не по моей. Просто скажи, чего ты хочешь, и я все сделаю. Надеюсь, ты и так это понимаешь.

– Ты пошлешь смотрителей на помощь городской страже?

– Как я и сказал.

– Хорошо, – ответил Корво и понизил голос. Рисковать он не мог. – Мне также нужны смотрители-шарманщики.

Хулан недоуменно моргнул, затем у него на лице расцвела широкая улыбка.

– Прости, Корво, мне на секунду показалось, что ты сказал «шарманщики».

Корво ответил ему холодным взглядом. Улыбка быстро пропала с лица Хулана.

– Шарманщики, Корво? Если ты хочешь, чтобы на улицах снова заиграла древняя музыка, это может означать лишь одно…

Корво просто кивнул.

– Но… колдовство?

– Да, верховный смотритель. Черная магия в Дануолле.

– Но… Ох, это очень серьезно.

Одной рукой Хулан схватился за спинку стула, стоящего возле стола главы Тайной канцелярии, как будто ему вдруг понадобилась опора, чтобы не упасть. Другой рукой он потер лоб.

– Магия, – сказал он и покачал головой. – Но кто принес эту ересь в Дануолл?

– Как раз это я и собираюсь выяснить, – ответил Корво. – Ты сможешь предоставить мне то, о чем я прошу?

Верховный смотритель вздохнул сквозь стиснутые зубы.

– Да, но не сразу. У нас давно не возникало нужды в этой фракции смотрителей. Я посоветуюсь со своими заместителями и выясню, что мы можем сделать. Мы не использовали шарманки… хм, со времен лорда-регента. Нужно заказать их в арсенале Аббатства. Прошло столько лет – придется их заново настроить и проверить, насколько хорошо они подавляют магию. Будет непросто, ведь все это время их никто не трогал. Если честно, многие молодые смотрители даже не верят в сказки о людях с меткой Чужого. Несмотря на слова наших сестер из Ордена Оракулов, которые время от времени замечают проблески магии, и несмотря на покинутые святилища, которые мы находим в пустых квартирах и разрушенных домах. Даже это их не убеждает. Большинство просто отмахивается от этих свидетельств.

– Понятно, – нахмурился Корво. – Так ты сможешь мне помочь или нет?

Верховный смотритель кивнул утвердительно, но выражение его лица было сурово.

– Так, – сказал Корво, – закажи шарманки и начинай работу. Мне нужно, чтобы они как можно скорее были готовы.

– Хорошо, я все устрою, – ответил Хулан. – Но, боюсь, рабочих шарманок не так уж много.

– Достань столько, сколько сможешь, а остальных смотрителей снабди гранатами и пистолетами. В арсеналах башни их должно быть предостаточно, если арсенала Аббатства не хватит. Я хочу, чтобы все смотрители были готовы выступать по моей команде, как только в этом возникнет необходимость.

– Мне потребуется время, но мы все сделаем.

– Спасибо, Юл, – сказал Корво. – И спасибо за молчание. Узнав больше, мы сумеем разработать более эффективный план и представить его императрице. Пока что все это лишь предосторожности, уж поверь.

– Предосторожности, Корво? – переспросил верховный смотритель. – Больше похоже на подготовку к войне.

Корво вздохнул.

– Надеюсь, это не так, Юл. Надеюсь, это не так.

6

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

8-й день, месяц тьмы, 1851 год

«В своей жизни я знал четырех людей с меткой Чужого, но знал и десятки других, которые хотели ее получить, стояли по ночам в затянутых тиной прудах или молили о ней, развеивая прах над кладбищами. Люди убивали скот и сжигали человеческую плоть, полагая, что так смогут воззвать к Бездне. Однажды я встретил умирающего старика, который всю жизнь собирал руны и бусины. Он стер их в порошок, сделал пасту и съел, думая, что так получит всю магию, которая в них содержалась. Его смерть была долгой и мучительной».

– ГРУБО ОБТЕСАННЫЕ КОСТИ

Выдержка из дневника, описывающего различные оккультные артефакты

Все так же стоя на коленях на сыром полу бойни, Галия во все глаза смотрела на руку Жукова и на темный символ, выжженный на почерневшей коже, на такую же метку, как и та, что была на руке у Дауда, хотя у Дауда она и сияла синим светом, который даже много лет спустя являлся Галии во сне.

Метка Чужого.

Галия не поверила Дауду, когда он ей об этом рассказал, да и сейчас у нее оставались сомнения. Чужой был выдумкой, сказкой, которую рассказывали в тавернах, слухом, который, скорее всего, распространяли смотрители в рамках великого заговора с целью держать население в узде и в то же время давать Аббатству Обывателей возможность проводить собственные изыскания в сфере запретных искусств – в сфере запретной магии.

Во всяком случае, так поговаривали.

Но Галия чувствовала силу Чужого. Дауд дал эту силу ей и всем остальным «китобоям». Именно это позволило им стать величайшими убийцами в мире. Никто и ничто не могло остановить их.

Жуков вернул ей эту силу. Да, она казалась немного другой, но Галии было все равно. Главное, что сила вернулась к ней и что этот незнакомец, назвавшийся Жуковым, назвавшийся героем далекой страны, обещал ей больше.

Она сделала шаг вперед, не отводя глаз от руки Жукова. Затем он повернул руку, убрав метку с глаз Галии, и принялся снова наматывать бинты.

– Ты узнала этот символ, – сказал он, не спрашивая, а утверждая.

Галия кивнула и провела пальцами по сальным волосам.

– Кто ты? – спросила она.

Он рассмеялся.

– Я ведь уже сказал. Я Жуков, герой Тивии.

– Герой? – недоверчиво переспросила Галия. Она мало знала о Тивии: строго говоря, ее знания ограничивались лишь тем, что Тивия находится очень далеко от Гристоля. Кто там правит? Принцы или какой-нибудь совет? Галия не знала наверняка. – На героя ты не слишком похож.

Жуков на секунду замер, а затем молча продолжил наматывать бинт. Закончив, он поднял перчатку из лужи и натянул ее на руку.

– Меня предали, – сказал он. – Но звания им у меня не забрать. Я останусь героем Тивии, что бы со мной ни сделали.

– Я не понимаю, – покачала головой Галия.

– Звание героя Тивии – высочайшая награда моей страны. Ты слышала о Тивии? Это красивая страна, полная чудес, но в то же время необычная, непростая страна, страна, которой правит ее народ, но правит не всегда себе во благо. А я поклялся помогать этому народу, поклялся бороться за его права и его образ жизни. Я сражался с несправедливостью, даже когда власти закрывали глаза. Я боролся за каждый город – Тамарак, Калтан, Дабокву… даже за Самару и Яро на севере. И люди любили меня.

– Ты сказал, что тебя предали?

Жуков наклонил голову.

– Да. Я сказал, что Тивия – необычная страна, и это действительно так. Когда-то ею управляли принцы, но теперь на их место пришел совет представителей, выбираемых жителями разных регионов. Этот совет, в свою очередь, управляется триумвиратом – верховными судьями, старший из которых является главным. Как раз на верховных судей я втайне и работал. Будучи героем Тивии, я стал просто инструментом. Моя задача заключалась в поддержании равновесия. Граждане Тивии должны быть счастливы и верить в то, что есть человек, который стоит вне системы, борется за их благополучие, отстаивает справедливость. Что рано или поздно настанет день, когда мои усилия приведут к возвращению принцев Тивии. Главное, чтобы народ был счастлив. И никто не высовывался. Но все, что я делал, я делал для верховных судей.

– И что, они повернулись к тебе спиной?

Жуков снова сделал паузу и медленно кивнул.

– Я перестал быть им полезен. Я был пешкой в их руках. Я принадлежал им. Выполнив свою задачу, я стал им неугоден. Они не могли позволить мне остаться среди народа и отправили меня в лагерь в Ютаке, в ледяное сердце нашей страны.

Галия почувствовала, как ее губы сами собой растягиваются в улыбке. Сложив руки на груди, она наклонила голову набок.

– То есть ты утверждаешь, что тебя отправили в тюрьму? В Тивии?

Жуков кивнул.

Уголки губ Галии против ее воли поползли вверх.

– Но это невозможно. Всем известно, что никто никогда не сбегал из тивианской тюрьмы. Тюрьмы находятся среди тундры, среди снега и льда. Оттуда никому не выбраться. Это каждый знает.

– И все же, – сказал Жуков, разводя руками, – я здесь.

Галия изогнула бровь.

– Тогда ты лжешь.

Теперь уже Жуков наклонил голову и поднял руку, которую недавно обнажал. Теперь на ней снова была толстая кожаная перчатка.

– Об этом я тоже лгу? – спросил он. – О метке, которая выжжена у меня на коже? О силах, которые я тебе даровал?

Нервы Галии дрогнули при первом же упоминании о силах. Она прикусила губу и кратко кивнула.

– Значит, ты первый – и единственный – человек, который сбежал из Тивии, – сказала она. – Как тебе это удалось?

Жуков повернул руку и взглянул на тыльную сторону ладони, хотя из-за его огромных красных очков нельзя было сказать наверняка, куда смотрят его глаза. Затем он медленно опустил руку.

– Трудовой лагерь в Ютаке – страшное место, – ответил он. – Там были надзиратели – военные, которых направили управлять лагерем. Само собой, никто не называл их надзирателями. В них не было нужды, как и в стенах. Нашими тюремщиками были снег и лед.

Галия опустила глаза и посмотрела на искаженное отражение Жукова в луже на полу бойни.

– Работа была непосильной, – продолжил Жуков. – Она… убивала нас. Ты права, никому прежде не удавалось бежать. Никто и не выходил на свободу – в Ютаку отправляли навсегда. Даже самый краткий срок там приравнивался к смерти. Тяжелый труд убивал любого раньше, чем истекал его срок. Но по ночам мне снились сны, – продолжил он. – Я видел звезды, которые кружились на небе и светили синим светом. Сны снились мне каждую ночь. С годами этот синий свет менялся, становился все темнее. Потом он сменился желтым, затем оранжевым, затем красным – это был огонь, я видел великий пожар. И…

– Погоди, тот самый Великий Пожар? – удивилась Галия.

Жуков сделал паузу, а затем продолжил, явно решив не обращать внимания на восклицание Галии.

– И из этого огня вышел человек. Он говорил со мной, и я слушал. Он рассказал мне многое – раскрыл мне тайны вне времени, тайны, которые легли в основу нашего мира. Той ночью, проснувшись, я обнаружил на руке эту метку.

Он снова поднял руку.

– Эта метка дает силу, Галия. Так я сбежал. Она помогла мне пересечь тундру и бескрайние поля голубого льда, прозрачного, как стекло. Именно там я узнал, как использовать свои способности: я мог переноситься при помощи отражений, проецировать их одно на другое, третье, четвертое и так далее. Я сумел преодолеть ледниковую долину, переходя от одного отражения к другому. И обрел свободу.

Он повернулся к Галии. Ее взгляд скользнул от его отражения в воде к собственному отражению в его очках.

– Но ты уже не в Тивии, – сказала она, не в силах отвести глаз от его лица. – На тебе до сих пор лагерная одежда? Снежные очки, шинель…

Жуков рассмеялся. Низкий смех, вырвавшийся из его широкой груди, чуть приглушался шарфом.

– Это все лед тивианских ледников. Они знамениты на всю империю, считаются настоящим чудом света. Но их глубины совсем не идеальны. И отражения в них дробятся. Чем дальше я шел, тем больше дробился сам. Тем более порченым я становился.

Галия вздернула подбородок.

– Покажись. Я хочу увидеть твое лицо.

Жуков снова рассмеялся.

– Теперь от меня осталась лишь тень. Кровь по-прежнему течет в моих жилах, но я не могу вынести ни холода, ни света Дануолла. Тебе придется смириться с моим одеянием. Мне кажется, что раздроблена даже моя душа. Каждый миг напоминает мне о том, как меня предали.

Галия вдруг поняла, что ее рука снова зависла над рукояткой ножа.

– Я попросила тебя показать лицо.

– Галия, мое лицо уже не похоже на лицо того героя, которым я был.

Тут она дернулась, поднялась на цыпочки, одним быстрым движением приблизилась к Жукову и снова пристально посмотрела на него. Затем опустилась на пятки, отошла и сложила руки, пытаясь подавить досаду.

Пытаясь не выхватить нож.

– Так этот… твой сон… – начала она. – Думаешь, это сам Чужой заглянул с тобой поздороваться?

– Возможно. Я не слишком хорошо помню видение, но мне на руку поставили метку. Все остальное неважно.

– Все остальное неважно? Но почему Чужой явился тебе? Что ему было нужно? Зачем он отметил тебя своим символом?

Жуков не двигался и не говорил.

– Отвечай! – Галия чувствовала, как кровь приливает к щекам, а внутри закипает ярость.

– У Чужого свои причины, – сказал Жуков. – Он не человек. Как он думает, как он действует – нам этого не понять. Важно лишь то, что теперь я обладаю его силой, которую сначала использовал для побега из Ютаки, а затем и с Тивии.

Он шагнул к Галии. Та не пошевелилась, лишь чуть выше подняла голову, и Жуков взглянул на нее сверху вниз.

– Я не один месяц странствовал по Островам, – продолжил он. – Выбравшись с Тивии, я отправился на Морли, затем в Карнаку – я даже видел берега Пандуссии. Я проводил разведку, собирал информацию. Я шел за светом, и в конце концов этот свет привел меня на Гристоль – в Дануолл, к тебе, Галия Флит.

– Но зачем? Ты должен мне сказать. От чего ты спасаешь этот мир?

– От него самого, Галия. Когда меня предали, началось кое-что гораздо более серьезное – великое нарушение равновесия не только Тивии, но и во всем мире.

Галия покачала головой.

– Ничего не понимаю.

– Может, ты поймешь вот это. Тивия предала меня, и я отомщу. Я собираюсь вернуться и забрать то, что мое по праву.

– Но как? – Галия вздохнула и обхватила себя руками. – Что тебе для этого нужно? Зачем тебе я?

Жуков развернулся на каблуках и пошел прочь. Затем он остановился, оглянулся и жестом велел Галии следовать за ним.

– Пойдем. Я все тебе покажу.

Ринальдо выскользнул из тени на верхней площадке галереи, опоясывающей аппаратную. У него на глазах черный призрак, которого они все теперь называли «Боссом», повел его давнюю подругу Галию на другой конец бойни, к каменной лестнице, которая вела в глубь фабричных помещений.

Ринальдо наконец-то выдохнул. Он не сомневался, что ни Галия, ни Босс не видели и не слышали его, хотя он едва не попался – чертовы ржавые платформы скрипели и скрежетали при малейшем движении. Лодыжки Ринальдо ныли от долгого стояния на цыпочках в тени, откуда он мог подслушивать разговор.

Теперь он подошел к ограждению платформы и перегнулся через него. Внизу никого не было: Галия и Босс спустились в подвалы, а остальные члены банды отсыпались после ночной работы в дальней части бойни. Ринальдо был один.

Он тихонько присвистнул, но эхо все равно оказалось громче, чем он ожидал. Затем он остановился и покачал головой, вспоминая услышанное.

Само собой, во всем этом не было ни грамма правды. Побег из тивианской тюрьмы? Ага, конечно, так все и поверили. Это ведь сплошь и рядом случается. Просто провел пару месяцев среди прекрасных снегов, хорошенько размялся в лагерях здоровья, а потом, когда надоело, ушел в закат.

Ринальдо усмехнулся. Весь его рассказ. Это просто нелепо! Что, получается, он бежал из Тивии… используя свои магические силы? После того как ему явился какой-то сверхъестественный покровитель? Во сне?

Это даже на сказку не тянуло. Бойтесь Жукова, тивианского монстра, единственного человека в истории, кому удалось побывать в тюрьмах Тивии и вернуться, чтобы рассказать всем о них! Добавьте к этому музыку…

Дон-дон… ДОН!

Ринальдо остановился в нерешительности. Была ли в рассказе Босса хоть крупица правды? Галия, похоже, проглотила все как есть. Да, в свое время Дауд наделил их способностью проворачивать кое-какие трюки Бездны. Но Дауд никогда не болтал о судьбе, о мести и о высшей цели.

В общем, услышанное в основном подтверждало его подозрения, в частности о том, что Галия знала о плане не больше самого Ринальдо. Иными словами, не знала ничего. Но Жуков подчинил ее себе, заставил ее во все поверить.

Чем же он ее взял? Галия была умна – Ринальдо редко встречал людей умнее. В былые времена, когда они еще состояли в банде «китобоев», Ринальдо был мастером, а она лишь новичком. Но он видел в ней потенциал, талант, который раскрывался все больше до самого исчезновения Дауда.

Когда-нибудь Галия стала бы мастером. В этом Ринальдо не сомневался. Да, прошедшие годы сильно изменили ее. Он нашел ее в «Золотой кошке», где она практически не просыхала. Затем стало лучше. Ринальдо был вынужден признать, что этому Жукову удалось закончить начатое им самим. С тех пор как они обосновались на старой китобойне, он ни разу не видел Галию с бутылкой «Старого Дануолла».

Она занялась тем, чем всегда хотела: взялась за возрождение банды «китобоев». Но только при помощи какого-то чудака в огромной шинели и идиотской шляпе, который вешал ей лапшу на уши, рассказывая сказки о снегах Тивии.

Ага, конечно. И все же… что-то в этом было. Месть, восстановление равновесия…

Хм. Звучало странно.

Ринальдо снова повернулся и прислонился к перилам, осматривая цех и лестницу, ведущую в подвалы. Он не был внизу – насколько ему было известно, там никто не был. Учитывая состояние здания, подвалы, скорее всего, были затоплены. Вот только… именно туда Жуков и повел Галию. А это означало, что там у него что-то есть.

Теперь Ринальдо знал, где искать ответы.

В подвалах. Вниз по лестнице.

Но пока это было слишком рискованно. Он не знал наверняка, как использовались подвалы, когда бойня работала. Может, там были склады? Резервуары для ворвани? Нужно было осмотреть их и все выяснить, когда путь будет свободен.

Присев, Ринальдо снова скрылся в тени и посмотрел на лестницу. Рано или поздно Галия и Жуков должны были вернуться, а терпения Ринальдо было не занимать. Но ему хотелось узнать, что скрывается внизу. Ему хотелось узнать, что происходит и что планирует Жуков.

И на что их подписала Галия.

Галия попятилась и остановилась только тогда, когда уперлась спиной в дверь склада. Она вздохнула. К горлу подкатила тошнота.

Она замотала головой. Ей отчаянно хотелось отвернуться от того ужаса, который предстал перед ней. Но вместо этого она сглотнула и снова вздернула подбородок – эта маленькая хитрость всегда придавала ей сил, смелости и уверенности.

Сработало и на этот раз.

В свое время Галия многого насмотрелась. «Китобои» Дауда не знали пощады. Как и сама она, раз уж на то пошло. Может, годы пьянства изменили ее, сделали мягче. А может, всему виной была затхлая кладбищенская вонь, гниль и тлен, черви, жуки и какие-то скользкие твари.

– Сколько у тебя… всего, – сказала она, обводя рукой подвальную мастерскую Жукова и пытаясь не смотреть ни на что, кроме его красных очков, сиявших в желтом свете ламп с китовым жиром. – Но я до сих пор не понимаю, зачем тебе мы.

Жуков повернулся к верстаку, повозился с медными рычагами и колесиками большого устройства, которое стояло на нем, своеобразного инструмента, которому самое место было в Академии натурфилософии.

Конечно, сама Галия там ни разу не бывала, но Дауд в разговорах пару раз упоминал об Академии. В детстве Галия слышала много историй об этом странном месте, своего рода монументе страшным тайнам космоса, где эксцентричные ученые пытались разобраться в разных областях натурфилософии, совмещая современные практики с древней алхимией.

Одни говорили, будто ученые построили машины, чтобы предсказывать, когда пойдет дождь, или где под горами Серконоса залегают серебряные жилы, в то время как другие рассказывали об их попытках реанимировать мертвые ткани при помощи электричества. Галия сомневалась, что все это правда, но и не считала эти слухи ложными.

Механизм на верстаке полностью соответствовал ее представлению о машинах, создаваемых в Академии. Что же до другого… материала… лежащего вокруг…

Что ж, тут она не была уверена.

– Галия, ты и твои «китобои» очень помогли мне, – сказал Жуков. – Теперь ты увидела источник силы, которую я тебе дарую, но этого недостаточно. Я обещал тебе большее, и ты все получишь – мы все получим желаемое. Но для этого мне снова нужна будет ваша помощь.

Сглотнув, Галия кивнула – то ли спине Жукова, то ли самой себе.

– Скажи мне, что делать.

Жуков развернулся и подошел к ней. Она не испугалась – ее просто мутило, – но плотнее прижалась спиной к холодной металлической двери, замок которой больно уперся в копчик.

«Хорошо. Очень хорошо». Галия прижалась еще плотнее, боль усилилась. Она сконцентрировалась на этой боли, не давая разгуляться лишним мыслям.

– Я хочу отомстить, – сказал Жуков, глядя на Галию своими красными глазами, – и отомщу – не только правителям моей страны, верховным судьям, но и народу Тивии. Они все до одного меня предали. И они заплатят за это.

Снова повернувшись к верстаку, Жуков склонился над инструментом, слегка двигая одной рукой колесики и рычаги, которые удерживали на месте сложный набор линз. Галия не видела, что лежало под этими линзами, но смотреть ей и не хотелось.

– Я знал, что мне понадобится помощь, – продолжил Жуков. – Я знал также, что были и другие такие, как я, обладатели метки. Я слышал рассказы о человеке по имени Дауд и пытался его разыскать. Я объехал много городов, но найти его так и не смог. До меня дошли и слухи о репутации его лейтенантов – Томаса, Билли Лурк и других. У меня не получилось найти никого из них. И тут у меня появилось еще одно имя – Галия Флит. Та, что схватывала все на лету, знала Дауда и его тайны. Та, что, как говорили, заслуженно стала бы его правой рукой, если бы мир не вышел из равновесия много лет назад.

Сердце Галии подпрыгнуло в груди.

– Я нашел тебя в «Золотой кошке», – сказал Жуков, – потому что мне нужна твоя помощь, чтобы восстановить это равновесие. Взамен я восстановлю равновесие внутри тебя. Я обещал тебе силу, и ты ее получишь. Но не такую, не эту сумеречную силу. Ты и сама это ощутила – чем больше ты ее используешь, тем слабее становишься и тем сильнее хочешь, жаждешь ее.

Он повернулся и медленно приблизился к Галии. Она смотрела на алое пламя в его глазах. Голова у нее кружилась, как будто она перебрала «Старого Дануолла».

– Я дам тебе всю силу, которую ты захочешь, и она останется с тобой навсегда, – тихим шепотом добавил Жуков. – Я дам тебе силу, с которой ты сможешь захватить весь город. Подумай об этом. Дануолл станет твоим. У тебя хватит сил, чтобы привести своих «китобоев» к завоеванию этого города. Тебе ведь всегда казалось, что Дауд мыслит недостаточно широко. Я вижу это в твоих мыслях. У него был потенциал, но он был ограничен. А ты… ты пойдешь дальше. Гораздо, намного дальше. С моей помощью. Взамен я лишь требую послушания и поддержки.

Галия сглотнула. В горле стоял ком. Она вспомнила то, что увидела в «Золотой кошке», что Жуков показал ей, как будто вынул ее же мечту у нее из головы.

«Китобои» – не банда, но армия. И Галия – ее генерал.

Дануолл будет принадлежать им.

И с Дануолла все только начнется…

Галия боролась с головокружением.

Для Жукова она была готова на все.

На все.

– Скажи мне, – прошептала она.

Жуков что-то прошипел в свой шарф, а затем протянул руку и длинными, затянутыми в кожу пальцами коснулся острого подбородка Галии. Он поднял ее голову, и Галия позволила ему это.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Хорошо.

Он опустил руку. Как только он убрал ее, Галия ощутила, как внутри нее разрастается странное чувство холодной пустоты.

– Чтобы воплотить мой план, необходима особенная подготовка, для этого мне и нужны ты и твои «китобои». Вы нашли мне отличное место, но этого мало. Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня украли. Будет непросто – предмет не представляет ценности и не охраняется, но достать его тяжело.

Галия позволила себе слегка улыбнуться. Она снова начинала чувствовать себя собой.

– С твоей силой, Жуков, мы можем проникнуть куда угодно.

– Хм, это правда, – кивнул он. – И эта сила понадобится вам для выполнения следующего задания. Чтобы совершить эту… давай назовем это кражей… мне нужно создать кое-что гораздо более сильное, чем все, что ты видишь в этом подвале. Пока мне достаточно костей старых торговцев, но сфера их применения существенно ограничена. Я могу вырезать их и оживить при помощи своей силы, но для следующей стадии нам понадобятся кости тех, кто уже наделен собственной магией.

Нахмурившись, Галия отступила от двери, подошла к верстаку и, задержав дыхание, наконец-то заставила себя посмотреть на разбросанные на нем предметы. Затем она решительно повернулась и осмотрела содержимое подвала, на которое она старалась не обращать внимания.

Теперь она видела все в ином свете. В подвале хранилось сырье – и только. Как раньше в бочках хранилась ворвань. Но прокрутив в голове слова Жукова, Галия нахмурилась. Она повернулась к нему, полностью уверенная в себе.

– Мы с ребятами к твоим услугам, Жуков, – сказала она, – но мне этого недостаточно. Просто скажи, что именно тебе нужно, и мы все достанем.

Жуков кивнул.

– Я знал, что ты меня не подведешь, – заметил он, и Галия улыбнулась, словно этот простой комплимент был щедрой похвалой.

Жуков подошел к ней ближе.

– Мне нужно поместье Бригморов.

Галия открыла рот, затем закрыла его. Слова пришли не сразу. Она знала это место – и знала прекрасно.

Как и его бывших обитателей.

– Э-э… поместье Бригморов?

– Да, Галия, – ответил Жуков. – Скажи мне, тебе что-то известно о женщине по имени Далила?

В голове у Галии пронеслась целая туча мыслей. Да, она знала поместье Бригморов и знала, кто жил там раньше. Она знала о Далиле все. Галия ничего не сказала, но Жуков кивнул.

– Да, бригморские ведьмы, – произнес он. – Носительницы жуткой магии.

Галия покачала головой. Возвращаться в Бригмор ей не хотелось. Ни сейчас, ни когда-либо.

Но она пообещала Жукову, что будет верна, а он пообещал ей целый мир.

– Мне нужно, – сказал он, – чтобы ты со своими «китобоями» проникла в крипту.

Не в силах сдержаться, Галия ахнула.

– Я хочу, чтобы вы украли их кости, – продолжил Жуков. – Кости бригморских ведьм, из которых мы сумеем вырезать свою судьбу.

7

ДАНУОЛЛСКАЯ БАШНЯ

9—11-й дни, месяц тьмы, 1851 год

«Лучших портных империи переманивали в бутики Портновского Угла, где им уже не приходилось искать клиентов. На самом деле они становились частью высшего общества, их всячески обхаживали и баловали. Богатые и знаменитые частенько захаживали в Портновский Угол и платили любые деньги за возможность одеваться по последней моде».

– ИСТОРИЯ ПОРТНОВСКОГО УГЛА

Выдержка из недавно вышедшей книги «Округа Дануолла»

Дни и ночи проходили без происшествий, а для Эмили тянулись неимоверно долго. Эскорт, который приставил к ней Корво, быстро стал действовать ей на нервы, хотя она и понимала, что отец хотел как лучше.

На второй день она не пожалела времени, бродя по дворцу и пробуя сбросить хвост. В конце концов у нее получилось.

На третий день она обнаружила, что к ней теперь приставлен не один стражник, а целых два.

В результате ей оставалось лишь ждать новостей. Казалось, не происходило ровным счетом ничего. Она была словно заперта в Дануоллской башне, пока в городе творились интересные вещи. По ночам она не выходила, ведь охота на банду была в самом разгаре, и Эмили не хотелось так сильно рисковать. При этом боялась она не столько кладбищенских воров, сколько собственных сил. Городская стража и Ренхевенский речной патруль существенно увеличили численность своих отрядов, из-за чего многим пришлось работать сверхурочно, чтобы нести вахту и вместе со смотрителями не сводить глаз со всех городских кладбищ.

Хотя Эмили не сомневалась, что сумеет без особого труда обойти отряды имперских сил, настоящей головной болью были агенты Королевской тайной канцелярии. Эмили не знала, сколько агентов Корво отправил на задание – а если уж на то пошло, сколько их было вообще, – но в их умениях ей сомневаться не приходилось. Они действительно были очень и очень хороши. Под руководством Корво они прошли самый серьезный и сложный курс подготовки во всей империи. Эмили знала это, потому что прошла этот курс сама.

Так что шансы, что ее заметят – или поймают, – существенно возрастали. Впервые за несколько недель она ночь за ночью проводила в Дануоллской башне.

Днем ей, конечно, было чем заняться. У императрицы было много обязанностей. Как не уставал повторять ее камергер, государству, как кораблю, нужен был капитан.

Поэтому она каждый день подписывала бумаги, встречалась со всякими сановниками и пила с ними чай. Уже начались дипломатические переговоры с правителем Серконоса герцогом Лукой Абеле. В следующем году герцог намеревался посетить столицу с официальным визитом, даты которого могли быть приурочены к ежегодному дню поминовения императрицы Джессамины, матери Эмили. Серконосские посланники вручили ей подарок – дневник, переплетенный в лучшую кожу, которая производилась у них в стране. Эмили очень понравился столь личный подарок, и она пообещала использовать его с умом.

Она без жалоб исполняла свои обязанности и с головой уходила в работу. Лучше уж хоть чем-то заниматься, чем просто сидеть и ждать вестей. Впервые в жизни статус императрицы казался ей приятным способом отвлечься от других мыслей, как и компания Ваймана.

Корво она видела редко. Они встречались лишь официально, когда получали сообщения о продвижении в поисках, во время которых присутствовали также верховный смотритель Хулан, капитан городской стражи Рамси, начальник Ренхевенского речного патруля Китридж и друг и советник императрицы Джеймсон Карноу.

Не то чтобы им было о чем сообщать. Пока возле кладбищ не замечали никакой подозрительной активности, а жизнь города шла своим чередом. Несмотря на все усилия Корво не дать истории об осквернении могил торговцев дойти до публики, она все же просочилась на страницы городской газеты «Дануоллский курьер».

Репортаж три дня подряд печатался в газете, проиллюстрированный изображающими место преступления гравюрами, но так как злодеяния больше не повторялись, а прогресса в расследовании не было, интерес газетчиков быстро сошел на нет. Эмили надеялась, что публикаций в прессе больше не будет, так что вовсе не расстроилась, когда это произошло, но все же удивилась, что они прекратились столь внезапно. Возможно, Корво успел перекинуться парой слов с главным редактором газеты.

Слухи при дворе и среди аристократии ходили несколько дольше, но и здесь в конце концов возникла гораздо более интересная и увлекательная тема. Приближалось самое важное общественное мероприятие в ДануоллДануоллском календаре – ежегодный бал-маскарад в особняке Бойлов.

Через четыре дня после происшествия с грабителями Эмили завтракала с Корво и Вайманом в своих личных покоях. Вайман потягивал чай, а Корво маленькими чашками пил крепкий кофе – густая, непроглядно черная жидкость была лишь слегка разбавлена подслащенным медом козьим молоком.

Они говорили о чем-то ужасно скучном – локальных фестивалях еды и специй в Карнаке, – и Эмили слушала вполуха, разбирая корреспонденцию, доставленную к столу в красном кожаном кейсе. Писем было много, но среди них не нашлось ни одного особенной срочности или важности. Со всеми письмами вполне мог разобраться камергер – в конце концов, это входило в его обязанности.

Вдруг Эмили прервала свое занятие. Среди писем оказался большой конверт из ярко-алого картона с позолоченными краями. Огромными, но очень тонкими буквами на нем было написано, что он адресован императрице Островов.

Эмили тотчас узнала конверт. Последние тринадцать лет она получала такое письмо каждый год – всегда в один и тот же день. Сначала она получала его из рук напомаженного пажа, который доставлял письмо прямо от стола отправителя, пока чернила еще просыхали в конверте. По давней традиции, императрица Островов первой в Дануолле получала приглашение на ежегодный бал-маскарад.

И по не менее давней традиции, императрица первой его отклоняла.

Спустя пять лет Эмили велела камергеру получать приглашение за нее, забирая его у пажа у ворот башни и вкладывая в кейс с корреспонденцией. Учитывая, что она не могла присутствовать на балу, сложная процедура получения глупого алого конверта казалась ей просто смехотворной.

Нахмурившись, она взглянула на конверт, вытащила его из стопки и поднесла к свету.

Корво и Вайман замолчали и посмотрели на нее.

– Смотрю, опять наступает этот сезон, – заметил Корво, после чего улыбнулся и одним глотком осушил очередную чашечку кофе.

Эмили наморщила нос и перевернула конверт, читая адрес отправителя, который, как и адрес получателя, занимал едва ли не всю площадь конверта и был едва читаем. Похоже, последняя леди Бойл уже старела. Сколько лет прошло с момента их последней встречи?

Вайман подался вперед.

– Откроешь?

Вздохнув, Эмили бросила конверт на обеденный стол. Один позолоченный уголок угодил прямо в тарелку с солеными глазами миксины.

– А смысл? – спросила она, плюхнувшись обратно на стул. – Каждый год императрицу – или императора, ненужное зачеркнуть – приглашают на маскарад Бойлов. Каждый год император – прошу прощения, императрица – отклоняет приглашение. – Эмили покачала головой.

– Но это традиция, – возразил Вайман.

Эмили подняла бровь.

– К черту такие традиции.

– …сказала Эмили Дрексель Лила Колдуин Первая, из дома Колдуинов, императрица Островной империи, – вставил Корво, опрокидывая еще одну чашку кофе.

– Вы меня поняли, – бросила Эмили, сложив руки на груди. – Я бы не отказалась сходить, хотя бы разок. И пошла бы, конечно, если бы мама была жива. Будь я принцессой и наследницей, на балу состоялся бы мой первый выход в Дануоллский свет.

Корво хмыкнул.

– Тебе бы там не понравилось, – сказал он.

Улыбнувшись, Вайман повернулся к лорду-защитнику.

– А вы там были?

– Однажды, – нахмурившись, ответил Корво.

– И?

– Прошло не очень удачно, – пожал плечами Корво.

Вайман рассмеялся и снова повернулся к Эмили.

– А что случилось со знаменитыми сестрами Бойл? В особняке ведь сейчас живет только одна?

Эмили кивнула.

– Да, осталась только одна, – сказала она, после чего снова подняла конверт, вытерла с него уксус и наконец открыла письмо хлебным ножом. Вытащив приглашение, она пробежалась по нему глазами и передала его Вайману.

Вайман прочитал его подчеркнуто официально:

– Леди Эсма Бойл имеет честь пригласить ее прославленное Королевское Величество, императрицу Эмили Колдуин, на бал-маскарад, который состоится в большом зале особняка Бойлов в пятнадцатый день месяца тьмы 1851 года.

Корво протянул руку, и Вайман передал ему карточку.

– Леди Эсма Бойл, – тихо сказал Корво. – Последняя из трех.

– Разве леди Уоверли мертва? – спросила Эмили.

– Нет, – кивнул Корво, – но она не в Дануолле. Так и не вернулась после той истории с лордом Брисби.

Вайман посмотрел на Корво, затем на Эмили, затем снова на Корво.

– Простите, но этого я не знаю. Кто такой лорд Брисби?

– Обыкновенный преступник, – ответила Эмили. – И леди Уоверли тоже.

Глаза Ваймана округлились от удивления, но Эмили больше ничего не сказала, упрямо поджав губы. Вайман снова повернулся к Корво. Тот вздохнул.

– Брисби был лордом при дворе императрицы Джессамины, – объяснил он. – Он увлекся леди Уоверли Бойл и в 1837 году похитил ее в ночь маскарада. Он увез ее из города в свое старое фамильное имение где-то на острове. Она так и не вернулась.

– И скатертью дорожка, – буркнула Эмили, вновь скрестив на груди руки.

Вайман опять взглянул на Корво.

– И?..

Корво нахмурился, но продолжил:

– Уоверли Бойл была любовницей Хайрема Берроуза.

– О? О! – воскликнул Вайман и тут же скрылся за чайной чашкой.

– Да, – кивнула Эмили. – О.

– Через несколько лет, – сказал Корво, – исчез и сам лорд Брисби – судя по всему, он направился на корабле на Гристоль, но не сошел с него в порту. Ходили слухи, что Уоверли организовала его исчезновение, чтобы присвоить его поместье.

– А на самом деле? – спросил Вайман.

– Убила ли она его? – Корво пожал плечами. – Никаких улик не нашли. Но да, поместье досталось ей. Она до сих пор живет там одна. И не жалуется, полагаю, ведь Брисби был очень богат.

Эмили встала из-за стола.

– Простите, – сказала она. – Мне нужно пройтись.

Она весь день бродила по Дануоллской башне. Корво был во дворце, так что ее наконец-то освободили от эскорта, и теперь она наслаждалась изоляцией.

Шагая по коридорам, она встречала придворных, которые кланялись ей и делали реверансы, из уважения поворачиваясь лицом к императрице. Все разговоры в ее присутствии смолкали. Эмили здоровалась со всеми, но настроения ей это не поднимало, ведь она понимала, о чем они все говорили. Кое-кто даже держал в руках собственные алые конверты.

Маскарад у Бойлов.

В конце концов она нашла тихую нишу и немного постояла там, рассматривая гигантский портрет одной из своих предшественниц. Она прочитала табличку, прикрепленную к раме.

– Императрица Лариса Оласкир, 1783-1801, – прочитала она. – Хм. И тебя тоже лишили маскарада. – Тут более низким голосом, изображая лорда-защитника, она добавила: – Но не переживай, тебе бы там не понравилось.

Она еще пару секунд постояла возле портрета, безмолвно крича про себя.

После этого ей стало лучше.

Затем она вдруг решила отправиться в большой зал и пожалела об этом, едва переступив его порог. Центральное место в огромном зале, обычно используемом для приемов в честь прибытия послов, было отведено длинному столу, который простирался от стены до стены, способный уместить не менее двухсот человек. Но по традиции, как только приходили знакомые всем алые конверты, зал на две недели превращался в портновскую мастерскую и галантерею.

Половину массивного стола занимали ткани, свезенные сюда со всей империи: цветастые шелка из Карнаки, рулоны тяжелого темного бархата из Тивии, шерсть в характерную мелкую клетку с острова Морли. В зале суетились с полдюжины швей и трое портных – по крайней мере половина из них обычно работала в знаменитом модном квартале Дануолла в Портновском Углу. Все они выбирали ткани и обсуждали расцветки. Когда Эмили вошла в зал, все стихли и повернулись, чтобы поклониться ей.

Сжав зубы, она улыбнулась и велела продолжать. Когда она подошла к другому концу стола, у нее разбежались глаза.

За тканями и отрезами лежали раскрытые кожаные папки. Эмили склонилась над ними и принялась листать страницы, рассматривая сложные костюмы – там были золотые львы, лиловые павлины, цветастые райские птицы. Рядом с выкройками красовались великолепные цветные иллюстрации законченных маскарадных костюмов.

Рядом с папками на дальнем конце стола лежали маски. Они предназначались лишь для демонстрации возможностей модельеров, ведь ни один придворный ни за что бы не согласился пойти на бал в готовой маске. Маскарад у Бойлов давал каждому повод показать себя во всей красе, надев восхитительный, сшитый на заказ костюм.

Вздохнув, Эмили подняла со стола искусно выполненную голову льва, чтобы рассмотреть ее поближе. Морда была сделана из кусочков желтого и оранжевого вельвета, а в мохнатой гриве блестели золотые нити.

Бал обещал быть чудесным.

Она это знала. Эмили ни разу там не была, но из года в год все складывалось одинаково: сначала придворные две недели готовились к балу, а затем две недели только о нем и говорили.

И каждый год это сводило ее с ума. Единственный ежегодный бал, единственная роскошная ночь музыки и танцев, единственная возможность расслабиться и смешаться с городскими аристократами.

И пойти она не могла.

Эмили посмотрела в фальшивые стеклянные глаза рыжего льва – настоящие прорези для глаз были спрятаны ниже в складках ткани.

Пойти она не могла.

Или… могла?

Она взглянула на остальные маски, лежащие на столе. Там были медведь, лягушка, лиса и нечто странное с фасеточными глазами навыкате и длинными усиками, возможно бабочка. Были и маски птиц – сине-красная, с длинным крючковатым клювом, который выдавался чуть ли не на полметра, и скромная компактная маска с переливчатыми черными перьями и стилизованным коротким клювом. Эта птица напоминала черного воробья.

У Эмили родилась мысль. И эта мысль ей понравилась. Она немного поиграла с ней и почувствовала, как она постепенно захватывает ее разум.

Она могла пойти на маскарад, потому что он был маскарадом. Все будут в удивительных, очень разных костюмах, от простых полумасок, требующих минимума усилий, до более сложных конструкций, представленных в этом зале: масок, закрывающих голову целиком. Само собой, ей придется всегда ходить в маске, но если она не будет ее снимать… никто и не узнает, что она была на балу.

Так ведь?

Эмили вздохнула. Нет, ничего не получится. У нее не будет приглашения. Все они адресованы конкретному человеку, и их необходимо предъявлять лакею, стоящему у двери.

Разве что ей удастся договориться с леди Бойл? Что, если посвятить хозяйку в тайну, чтобы та позволила ей проникнуть на бал… не привлекая к себе внимания.

Корво. Он лучше всех знал леди Бойл, а будучи лордом-защитником, не мог оставаться в неведении. Вообще-то он мог пойти вместе с Эмили, также выбрав себе костюм. По крайней мере, так себе твердила Эмили. И чем больше она это твердила, тем более логичным казался ей новый план.

Она пулей вылетела из большого зала, проигнорировав поклоны швей и портных, и направилась прямиком в покои Корво.

8

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

11-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Говорят, костяные амулеты приносят морякам удачу. Резьба по кости – старое искусство, которому бывалые морские волки обучают всех салаг, еще даже не привыкших к качке. В былые времена моряки вырезали амулеты из бивней моржей и длинных клыков медведей, населявших островки к северу от Тивии. С началом китобойного промысла в ход пошли кости гигантских китов, из которых стали вырезать амулеты, поющие в ночи и имеющие некоторое практическое предназначение – они повышают потенцию мужчин и предохраняют женщин от беременности».

– КОСТЯНЫЕ АМУЛЕТЫ

Выдержка из книги о морских обычаях и резьбе по кости

Ринальдо крался по лестнице, ведущей в подвальные складские помещения бойни, и радовался, что эти ступени сделаны из камня, а не из дребезжащего, покрытого ржавчиной железа, как галереи и площадки вокруг аппаратной. Здесь он хотя бы мог двигаться, не боясь, что его услышат.

Он выждал несколько дней, прежде чем решиться на эту вылазку, очищая тем временем самую большую из старых бочек для ворвани вместе с остальными членами банды и присматривая за Галией и Боссом. Эти двое в основном держались особняком – либо в аппаратной, либо в подвале, куда теперь и направлялся Ринальдо. Он внимательно следил за ними и улучил момент, чтобы украсть из шкафа в аппаратной старую связку ключей. Оставалось лишь надеяться, что один из этого бесчисленного множества подойдет к замку и сработает, когда будет нужно.

Ринальдо спускался дальше.

Он никак не мог понять, кем, черт возьми, был этот Босс и чем он так увлек его старую подругу. Галия была словно очарована им и даже не замечала, насколько жутким было это ходячее пугало. Хуже того, незнакомец в шляпе ничего не объяснял, а Галия его еще и защищала.

Остальным это было не так уж важно. Они были обычными наемниками – да, их банду вряд ли можно было назвать лучшим составом «китобоев» в истории, но ребята делали свою работу, получали деньги и не болтали, а этого пока было достаточно. Хотя они и разделяли мнение Ринальдо об их странном новом боссе, близко к нему они не подходили. Впрочем, в этом не было необходимости: Босс все равно в основном стоял не шевелясь за стеклами аппаратной и смотрел на них сверху вниз. Сложно было сказать, наблюдает ли он за их работой или спит под своим шарфом и огромными очками.

«Может, он ненормальный, – подумал Ринальдо. – А может, тут нет никакого “может”».

Но для Ринальдо все было иначе. Он был здесь не ради денег.

Хотя нет, не так. От денег он не отказывался. Вообще-то он отлично знал, что деньги служат прекрасным стимулом для каждого. Но он был здесь и ради Галии. Он был у нее в неоплатном долгу и потому ничуть не возражал служить ей.

Она нашла его, подобрала – черт, да она ведь спасла ему жизнь! Само собой, он тоже ей помогал. Когда они встретились все эти годы спустя, это стало спасением для них обоих: не зайди он тем вечером в «Золотую кошку», он бы давно уже стал просто шепотком в Бездне, обреченным на вечные скитания.

Так что он был здесь ради Галии, но она не давала ему ничего – совсем ничего – взамен. Ни информации, ни намеков на то, что происходит. Она просто ни на шаг не отходила от своего нового друга в шинели и шляпе, твердя Ринальдо, что он должен ей доверять, и в то же время медленно, но верно выводя его за скобки.

Она изменилась. И виной этому был этот человек. Это существо, которое подчинило ее себе. Очаровало. Ринальдо не знал, как именно.

Но собирался выяснить.

Миновав последнюю ступеньку, он оказался в коротком подземном коридоре. Цементный пол был влажным и крошился под ногами, а дверь в конце коридора, наверное, из-за усадки или просто от старости, не плотно входила в раму и уж точно сидела на петлях не так, как во времена расцвета этой фабрики, когда горячая ворвань лилась из живых туш огромных морских тварей, подвешенных над выстроенными на полу резервуарами.

Ринальдо подошел к двери. Стальная, с поворотным замком в самом центре, больше похожая на дверь с корабля, за которой, как предполагал Ринальдо, когда-то находились складские помещения, где хранились бочки с ворванью. Эта металлическая дверь должна была плотно закрываться на случай утечки. Но теперь дверь была погнута, между рамой и средней петлей зияла двухсантиметровая щель. Ринальдо заглянул внутрь.

Он попытался – безуспешно – подавить дрожь, когда увидел содержимое склада. Ринальдо кем только ни побывал и сделал много того, о чем потом сожалел и чем не гордился, но таков уж был избранный им жизненный путь. Сейчас начинать все с чистого листа было поздновато, даже если бы он захотел.

Но вскрытие могил… Пожалуй, ниже падать было некуда. Дайте ему нож, дайте цель – дайте миссию, – и он в точности выполнит все приказы. Так все работало. Будучи «китобоем», он понимал, ради чего живет, и видел смысл в своем существовании. Но это? Грабить мертвых? Привозить трупы сюда, чтобы этот призрак в шинели мог… А чем именно он занимался?

Это было уже слишком для Ринальдо. Может, если бы он знал, что они делают, ради чего трудятся, он бы все понял. Может, от него бы тогда даже было больше пользы, чем от рядового члена банды. Галия должна была это понимать.

Неужели она и правда так сильно изменилась?

Нет. Это все он. Босс. Чудак в черной шинели и красных очках.

Пора было получить ответы на свои вопросы.

К несчастью, в ужасе глядя на открывающуюся за дверью сцену, Ринальдо не был уверен, готов ли он к тому, что мог вот-вот узнать.

Стальная дверь едва держалась на петлях, но все же была заперта. Ринальдо не мог провернуть заблокированное колесо. Сделав шаг назад, он оценивающе посмотрел на механизм, а затем вытащил из-за пазухи связку ключей. Одной рукой держа кольцо, а другой придерживая сами ключи, чтобы они не звенели. Справившись, он начал подбирать ключ один за другим.

Подошел второй. Проще простого. Ринальдо улыбнулся и осторожно сунул связку обратно за пазуху. Затем он повернул колесо и, стараясь не шуметь, распахнул дверь. Дверь была тяжелой и покосившейся, сложно было двигать ее без скрипа. Босс был наверху, в аппаратной, и Ринальдо полагал, что Галия была с ним, сам он уже давненько не видел ее.

И ему совершенно не хотелось, чтобы его поймали.

Склад тускло освещался голубоватой электрической ворваниевой лампой. Здесь явно прибирались: все обломки были свалены у одной стены. В дальнем конце длинного помещения с низким потолком стояли два огромных цилиндрических топливных бака, заклепанных громадными, размером с суповую тарелку, клепками, снабженные гигантскими поворотными замками и опоясанные безумной сетью клапанов и труб.

Но внимание Ринальдо привлекли не они. Он вошел в комнату, позволил тяжелой двери закрыться у себя за спиной и посмотрел на стоящие на полу гробы. Четыре из шести гробов, которые они привезли с кладбища, были в ряд выстроены на полу. Еще два стояли на козлах. Даже не отходя от двери, Ринальдо видел, что они открыты. Как ни странно, в помещении почти не пахло разложением – гнилостную вонь заглушали запахи крошащегося цемента и ржавеющего металла.

Между двумя баками с ворванью стояли длинные верстаки. На них грудами лежало какое-то тряпье – так, по крайней мере, казалось в голубоватом свете лампы, – а рядом с ним длинные, похожие на керамические осколки, бледные и, судя по всему, разложенные в определенном порядке. В сумраке невозможно было разглядеть детали, и Ринальдо тут же проклял себя за то, что не догадался принести с собой фонарь.

На крайнем левом верстаке стоял какой-то механический аппарат. К его медной раме были прикреплены концентрические круги, а вокруг них торчало множество рычагов. Круги, похоже, были линзами. Возможно, это был инструмент часовщика. Ринальдо никогда прежде не видел ничего подобного.

Он нахмурился и на цыпочках прошел к верстакам, не сводя глаз с открытых гробов. Остановившись рядом, он затаил дыхание и заглянул внутрь. Первый гроб был пуст, в нем не было ничего, кроме толстого слоя пыли.

А вот второй все еще был занят.

По крайней мере, частично.

Ринальдо поморщился и подошел к нему. Внутри лежало тело – ссохшийся труп в богатой, но истлевшей и запылившейся старомодной одежде.

Однако у тела не хватало обеих рук, одной ноги… и головы. Из шеи на глазах у Ринальдо выполз блестящий от влаги жук и быстро скрылся под телом.

Не в силах отвести глаз, Ринальдо содрогнулся, пытаясь понять, что случилось с этим человеком. Может, произошел несчастный случай, в результате которого он лишился конечностей и головы? Такое было вполне возможно. Их ведь явно отрубил не Босс. Это было… это было уж слишком.

Тут Ринальдо снова посмотрел на верстаки. Вблизи он понял, чем на самом деле были груды тряпья и керамические осколки.

На верстаках грудами были свалены части тел, коричневые, влажные, сочащиеся. Старая мертвая плоть была похожа на заплесневелый хлеб. Одна груда напоминала обрезки из мясной лавки, а рядом с ней лежала целехонькая – от плеча до кисти – рука. Рука была прибита к верстаку, предплечье разрезано вдоль. Прогнившая, похожая на мыло, плоть была разведена в стороны при помощи больших булавок. В человеческом предплечье две кости, но сейчас здесь осталась только одна.

И не керамические черепки казались осколками, а кости. Человеческие кости, скорее всего скелет первого мертвеца, некогда занимавшего теперь уже пустой гроб. Кости были разложены по размеру в отдельные кучки, подобные к подобным. На дальнем конце стола стояли два черепа. Один был цел, а во втором была проделана большая круглая дыра – была срезана почти вся макушка.

Ринальдо медленно выдохнул и снова посмотрел на останки. Неужели Босс был натурфилософом? Это могло бы все объяснить. Они ведь работают с костями? Кости явно кто-то рассортировал. Может, для изучения?

Он подошел к третьему верстаку, на котором стоял сложный медный механизм. Он точно был научным прибором. Иначе и быть не могло. Нахмурившись, Ринальдо обошел устройство и посмотрел сквозь набор концентрических линз.

Они были направлены на грязно-белый предмет размером с ладонь Ринальдо, лежащий на медной платформе. Предмет как будто был сделан из нескольких длинных кусочков кости, связанных вместе в форме восьмигранника. Внутренние углы соединялись другими фрагментами кости. Подобно странному колесу, вся эта конструкция скреплялась вместе блестящей медной проволокой.

Ринальдо заглянул под аппарат, чтобы посмотреть на предмет невооруженным глазом. Изучив его, он заметил на столе еще несколько таких же. Их было с десяток, все более или менее одинаковых размера и формы, хотя «спицы» были сделаны из разных костей.

Каково назначение этих предметов, Ринальдо не знал. Они напоминали ему всякие штуки, которые до сих пор время от времени находили в старых святилищах, расположенных в недоступных местах, на алтарях, где якобы приносили жертвы каким-то бредовым мифическим духам.

Ринальдо мутило. Теперь он понял, зачем Боссу нужны были тела. Он вырезал из костей эти… эти штуки, эти побрякушки и собирал их прямо здесь, на этом верстаке. При этой мысли Ринальдо стало не по себе.

Ему было не привыкать к смерти. Он видел вещи и более жуткие, чем мумифицированные останки людей, умерших не один десяток лет назад. Но расчленять тела ради этих штук? Это было неправильно. Нельзя было тревожить то, что должно было покоиться в земле. Внутри Ринальдо нарастало странное чувство, которое он не до конца понимал: казалось, у него в желудке возник холодный шарик, который с каждой секундой становился все больше.

Пора было поговорить с Галией. Она была здесь, она все это видела и все равно ничего не сказала даже своему старому приятелю Ринальдо.

Что ж, может, теперь скажет.

Ринальдо посмотрел на небольшую кучку поделок и, стараясь не развалить ее, осторожно вытащил одну с самого низа. Коснувшись ее, он почувствовал искру и ахнул, но чувство тут же прошло.

Сунув странный костяной амулет в карман, Ринальдо вышел со склада и закрыл за собой дверь.

9

ДАНУОЛЛСКАЯ БАШНЯ

11-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Говорят, Тайная канцелярия существует столько же, сколько и сам институт императорской власти. Однако на заре империи она была действительно тайной».

– ГЛАВА ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

Выдержка из исторических записей о правительственных должностях и рангах

Эмили постучала в дверь покоев, которые теперь служили кабинетом лорда-защитника и главы Тайной канцелярии, но ответа не последовало. Она знала, что Корво не слишком любит сидеть за столом. Он вечно жаловался, что ему следует постоянно находиться возле императрицы, а не перекладывать бумажки.

«Черт возьми, возле императрицы его явно нет, а жаль», – подумала Эмили.

Но когда один человек занял сразу две государственные должности, обязанности лорда-защитника были несколько скорректированы. Теперь ему надлежало не только оберегать Эмили. Будучи главой Тайной канцелярии, он должен был управлять целой сетью агентов. Две должности предполагали больше ответственности и больше ненавистной бумажной работы.

А это означало, что порой ему приходилось сидеть у себя за столом, как бы ему это не претило. Однако сейчас в кабинете никого не было. Дверь была закрыта на замок.

Убедившись, что в коридоре пусто, Эмили нащупала у себя на шее серебряную цепочку и вытащила мастер-ключ, которым можно было открыть любую дверь в Дануоллской башне. Она не любила использовать его и редко прибегала к его помощи, но ключ достался ей вместе со статусом и уже не раз оказывался весьма полезен.

И все же ей казалось, что она незаконно вторгается на чужую территорию.

Повернув ключ в замке, она покачала головой и сделала глубокий вдох. Эмили была императрицей Островов, Дануоллская башня принадлежала ей, а потому она могла, черт возьми, ходить куда захочет.

Еще раз повторив про себя эту мантру, она открыла дверь и вошла в кабинет. Она надеялась найти хоть что-нибудь – к примеру, план на день, – что подсказало бы ей, где может быть Корво. Она не хотела отправлять за ним одного из дворцовых стражников, если в этом не было необходимости.

Кабинет представлял собой просторную Г-образную комнату, которая была такой огромной, что вся мебель в ней казалась слишком маленькой. В углу стоял большой дубовый стол, перед ним – два глубоких кресла, а за ним – стул с высокой спинкой. По одну сторону стола вдоль стены тянулись книжные полки, а с другой висел гигантский пейзаж суетливого портового города у подножия высокой горы, скалистая вершина которой была расколота на два неравных треугольных пика.

Это была Карнака, столица Серконоса – картина напоминала Корво о доме.

На другой стороне комнаты, напротив стола, стояла кровать Корво, обычно скрытая резными деревянными ширмами. Сейчас эти ширмы были отодвинуты в центр комнаты и закрывали то место, где, насколько помнила Эмили, стояли невысокий столик и пара диванов.

Эмили осмотрелась и подошла к столу. Корво поддерживал на своем рабочем месте идеальный порядок: бумаг на столе было не так уж много, а имеющиеся не казались особенно интересными – там было несколько докладных записок и письмо верховного смотрителя, который сообщал, что подготовка идет полным ходом, но не уточнял, что именно готовится. Он также извинялся за задержку, опять же не уточняя темы.

«Да, толку от этого немного», – подумала Эмили.

Помедлив, она проверила ящики. В них тоже были бумаги, но не очень много. Казалось, к этим документам уже давно не прикасались. Эмили задвинула ящики и уперла руки в бока. Оглядев комнату, она снова зацепилась взглядом за резные ширмы.

Она подошла к ним, обошла их по кругу. Эмили была права. Столик стоял на месте, рядом с длинным диваном и двумя глубокими креслами. Она подошла ближе.

Нет, столик был не тот, что обычно. Тот был отодвинут к дальней стене, на нем стояли лишь аудиограф и канделябр. Корво притащил откуда-то другой стол, квадратный и огромный – со сторонами шириною метра в три, если не больше, как показалось Эмили. Стоило ей внимательнее присмотреться к нему, как ее рот раскрылся от удивления.

На столе лежала подробная карта Дануолла. Эмили не могла на глаз определить масштаб – никакой подписи на карте не было, – но, наклонившись, она увидела, что отмечена каждая улица, каждый переулок, каждое здание, даже личные почтовые ящики и конюшни.

Карта была великолепна, ее можно было назвать настоящим произведением искусства. Такой подробной и точной карты города Эмили никогда в жизни не видела. На ней лежали метки – маленькие деревянные кружочки, каждый размером со старый пенни. Эти кружочки были выкрашены в четыре цвета – красный, синий, зеленый и черный – и разложены в особом порядке: красные и зеленые метки указывали на городские кладбища, синие лежали по обоим берегам реки, а черные как будто были рассыпаны в случайном порядке.

Эмили быстро поняла, что они обозначают: это были различные имперские силы, работающие в городе – красные и зеленые кружочки заменяли смотрителей и городских стражников, тайком следящих за кладбищами, синими были отмечены отряды Ренхевенского речного патруля, а черными, видимо, агенты Тайной канцелярии Корво. В восхищении подняв голову, Эмили всплеснула руками. У нее перехватило дыхание, когда она увидела, что прикреплено к задней части деревянных ширм.

Там были другие схемы и планы, в разном масштабе и с разной степенью детальности изображавшие разные районы города. Она подошла ближе и узнала морские карты речной бухты, в подробностях показывающие все острова и мели в дельте реки. Рядом висела карта соседнего города Поттерстида, хотя она была далеко не столь подробна, как огромная карта Дануолла, разложенная на столе.

Одна схема особенно заинтересовала Эмили. Внимательно приглядевшись к ней, она сделала шаг назад и посмотрела на нее издалека, чтобы понять, что на ней изображено. Это была не карта, а план – схематичный чертеж большого, симметричного дома. Очевидно, особняка. Роскошного, но ремонтирующегося.

План был помечен двумя цветами, которые показывали его текущее состояние и планируемые переделки, внизу стояли печати градостроительного бюро, разрешившего проведение реставрации. Эмили внимательно рассмотрела их, пытаясь понять, где находится этот дом. Судя по всему, он был расположен в округе Матчерхевен, за городскими стенами, вниз по течению Ренхевена.

Пробежав глазами по планам, Эмили заметила карту для аудиографа, прикрепленную к верхнему углу ширмы рядом с запиской, почерк автора которой Эмили не узнала.

БРИГМОР. ОТЧЕТ О НАБЛЮДЕНИИ

10-й день, месяц тьмы, 1851 год

Ну конечно! Поместье Бригморов – старое имение в нескольких милях от Дануолла. Эмили знала, что оно давно заброшено, и удивилась, что оно вообще еще стоит. Но, судя по печатям, что-то от особняка еще оставалось, потому что годом ранее его купили и теперь начали восстанавливать.

Эмили снова посмотрела на аудиограмму. На прикрепленной к ней записке стояла вчерашняя дата. Заинтригованная, Эмили сняла аудиограмму с ширмы и подошла к стоящему у стены аудиографу. Она вставила карту в аппарат, снова огляделась и подошла к ширмам, чтобы осмотреть всю комнату, инстинктивно желая проверить, что никто – например, сам Корво – не вошел в кабинет, пока она изучала планы.

Вернувшись к аудиографу, она нажала на кнопку. Голос, который она услышала, ее удивил.

«Джеймсон Карноу докладывает о ситуации в поместье Бригморов. Все как мы и думали: ходят слухи, что пару ночей в доме творится что-то особенное. Мы отправили агентов во все основные таверны – в «Китобоя Рэнди», «Семь колоколов», даже на руины старого паба «Песья яма». Агент работает и в «Золотой кошке». Много разговоров: похоже, появилась новая группа, которая вербует членов. Они предлагают неплохие деньги, судя по всему пытаются привлечь тех, кто раньше состоял в уличных бандах, склоняют их завязать со строительством. Имен у нас пока нет, и мы не знаем, каковы их планы, но ходят слухи, что эта банда совершила налет на кладбище, так что мы почти уверены, что это наши злоумышленники. Ренхевенский речной патруль поработал на славу: ребята заметили подозрительную активность на старом заброшенном заводе по производству ворвани в Китобойном Ряду – а именно, на Вспомогательной китобойне Гривза № 5. Мы спланировали наблюдение, но следует быть осторожными – нам вовсе не нужно, чтобы они узнали, что мы уже у них на хвосте. Предлагаю последовать вашему плану, проследить за ними и выяснить, что они замышляют. Скорее всего, вскрытием могил дело не ограничивается. Если сумеем поймать их на месте преступления, возможно, нам удастся установить, каковы на самом деле их планы.

Я составлю еще один отчет после новой встречи с командором Китриджем. Его ребята стараются изо всех сил, но они, конечно, не шпионы. Если они подойдут еще ближе, им останется разве что постучать в дверь бойни и спросить, есть ли кто дома.

Ваш верный слуга, Джеймсон Карноу».

Аудиограф щелкнул, и карта выскочила из нижней части аппарата. Эмили посмотрела на нее, размышляя, что же происходит. Мысли разбегались.

Она рассердилась, но в то же время была взволнована. Сообщение позволило ей сделать целый ряд открытий. Прежде всего, Джеймсон Карноу был агентом шпионской сети Корво. Он был ее другом, ее верным советником, но в то же время всегда держался рядом с Корво.

Что ж, теперь этому было объяснение.

Неужели они и правда нашли штаб банды? Учитывая, что в городе до сих пор, даже спустя столько лет после эпидемии крысиной чумы, сносились старые дома и строились новые, обосноваться в укромном местечке было не так уж трудно. Эмили не удивилась, что преступники выбрали заброшенную бойню. Скорее всего, у них были на то причины. Может, им нужно было пространство?

Однако чем дольше она стояла возле аудиографа, тем сильнее заводилась. Отчет Джеймсона был составлен вчера. С тех пор она успела дважды встретиться с Корво, Джеймсоном, верховным смотрителем, Рамси и Китриджем, но никто из них ничего ей не сообщил, а Корво и вовсе сказал, что они не продвинулись в поисках места базы преступной банды.

Теперь Эмили понимала, что на самом деле это было не так. Корво и его шпионы – включая ох какого невинного Джеймсона Карноу – давно знали о банде.

Вот так. Эмили была вне себя от гнева. Она громко выругалась, и ее голос эхом разнесся по комнате. Затем она прошлась за ширмами, уперев руки в бока, и размяла шею.

Закрыв глаза, она попыталась понять, что делать. Она остановилась и, снова открыв глаза, обнаружила, что смотрит на планы поместья Бригморов.

Поместье Бригморов. Джеймсон сказал, что оно у них под наблюдением, а план Корво – в чем бы он ни состоял – уже был взят на вооружение.

Так что… об этом и речи не было. Предприятие было слишком рискованным, а информации у Эмили было мало. Не зная, что искать, она не видела никакого смысла пробираться на охраняемую стройку за чертой города.

Она снова повернулась к аудиографу и с минуту подумала. Вытащив карту, она снова вставила ее в верхнюю прорезь и воспроизвела сообщение с самого начала.

Вот. Вспомогательная китобойня Гривза № 5, Китобойный Ряд.

Она знала, где это. И там скрывались кладбищенские воры.

Пора было положить этому конец и выступить на том фронте, куда явно не собирался соваться Корво.

Эмили вышла из кабинета отца и направилась в собственные покои, отчасти ведомая гневом – она прекрасно понимала это. А еще она понимала, что слишком долго томилась в башне, сходя с ума от скуки и бездействия.

Но… она была отлично подготовлена. Более чем. Ей нужно было выяснить, что творится в ее городе, а Корво и его агентам нужна была любая помощь. Эмили видела грабителей и успела их оценить.

Она знала, что может их одолеть.

А это означало, что ей пора было начать собственное расследование. И отправиться в Китобойный Ряд. На Вспомогательную китобойню Гривза № 5.

Пора было получить ответы на свои вопросы.

10

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

12-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Китобойный промысел Гривза быстро набирал обороты, поглощая конкурентов, пока не захватил большую часть рынка. На пике производства в компании трудилось более 300 рабочих, не считая детей, которые играли незначительные и часто трагические роли. Узнать работавших на жироварнях людей было нетрудно: они с ног до головы были затянуты в кожаную униформу, а на лицах носили маски для защиты от вредных паров».

– КИТОБОЙНЫЙ ПРОМЫСЕЛ ГРИВЗА

Выдержка из книги о ведущих компаниях Дануолла

Благодаря той поверхностной информации о позициях городской стражи, Ренхевенского речного патруля и шпионов Корво, обозначенных деревянными метками на огромной карте Дануолла в кабинете лорда-защитника, Эмили без труда добралась до Китобойного Ряда. Однако, замечая патрули, она не рисковала и обходила их стороной, пригибаясь и прячась за карнизами, когда лучи установленных на лодках прожекторов скользили по домам по обоим берегам реки.

В результате на дорогу ушло больше времени, чем она хотела.

Вспомогательная китобойня Гривза № 5 представляла собой огромное, занимающее практически целый городской квартал здание, высота которого равнялась длине. Высоко на боковой стене виднелись выцветшее название и номер, выведенные по трафарету. Задняя часть громадной постройки нависала над рекой – фабрика располагала собственной пристанью и доком, благодаря чему китов можно было перемещать прямо в цех через массивные двойные двери. Как только они оказывались внутри, ворвань медленно – и очень болезненно – извлекалась из еще живых существ, которые висели в клетках над гигантскими, быстро переполняющимися резервуарами.

Эмили стало не по себе при одной мысли об этом. Хотя императрице и не полагалось так говорить, она втайне радовалась, что китобойный промысел постепенно сходил на нет. Благодаря работе Соколова и Пьеро – двух старых ученых, время от времени нехотя вступающих в довольно успешное партнерство с Академией натурфилософии, постоянно появлялись новые энергетические технологии.

Спад промысла привел к медленному упадку Китобойного Ряда. Рассматривая возвышающееся перед ней здание и крупные буквы, которые еще недавно складывались в гордое название компании, а теперь были похожи разве что на надпись на ее надгробном камне, Эмили гадала, сколько лет пустует эта бойня. Десять? Может, больше. Постройка была целой, но изрядно обветшала с годами.

И казалась неохряняемой. Проникнуть внутрь было несложно.

Не теряя бдительности, Эмили решила зайти со стороны реки, забралась на стену, которая тянулась вдоль набережной, и поползла дальше по ржавым балкам, поддерживающим помосты пристани. Там царила почти непроглядная тьма. Двигаться было тяжело, но в конце концов Эмили добралась до гигантских дверей, сумев не сорваться в воду.

Эти двери были закрыты, но рядом с ними Эмили заметила маленькую дверь для рабочих фабрики. Выбравшись на помост, Эмили подошла ближе и остановилась, чтобы взвесить варианты.

Потому что на фабрике явно кто-то был.

Оказавшись в непосредственной близости от здания, Эмили услышала шум работы: металл ударялся о металл, гремели цепи. Само собой, фабрики были звукоизолированы – не столько потому, что сам процесс извлечения ворвани и ее обработки производил довольно много шума, сколько потому, что иначе жители окрестных домов сошли бы с ума от чудовищного рева несчастных китов, которых убивали в этих цехах.

Эмили подошла к маленькой двери и прижалась к ней ухом. Внутри было полно народа, и все работали.

Что же там, черт возьми, творится?

О том, чтобы войти через дверь, не шло и речи. Эмили осмотрелась в поисках другого варианта и заметила неподалеку пожарную лестницу, металлические пролеты которой шли вдоль торца здания, а площадки с дверями соответствовали этажам. Самая нижняя площадка находилась высоко над головой, а до нижних ступенек выдвижной лестницы было никак не дотянуться.

Тут Эмили увидела толстые металлические трубы, торчащие из стены чуть поодаль, опоясывающие здание по горизонтали и исчезающие в темноте. Возможно, мусоропроводы.

Подойдет.

Собравшись с силами, Эмили побежала к этим трубам, подпрыгнула, поставила ногу на самую верхнюю из них, оттолкнулась, вытянулась, чтобы схватиться за нижнюю ступеньку пожарной лестницы, и уцепилась за нее затянутыми в перчатки руками. Однако ржавая лестница не сдвинулась с места.

Болтаясь в воздухе, Эмили не стала тратить время даром. Двумя руками держась за ступеньку, она повернулась лицом к стене и принялась раскачиваться, чтобы набрать скорость. Затем, точно определив момент, она разжала пальцы, оттолкнулась от стены, перевернулась в воздухе, схватилась за платформу у себя над головой – используя набранную скорость – и подтянулась.

Дальше было легче. Она пошла наверх по пожарной лестнице, не останавливаясь, пока не оказалась у двери на верхний этаж, расположенной на головокружительной высоте над улицей.

Дверь была покорежена, но Эмили надавила на нее плечом, и в конце концов та распахнулась. Девушка скользнула внутрь.

Там оказалось очень жарко. Громкий шум оглушал. Эмили стояла на мостике прямо под потолком огромного цеха. В обе стороны от нее по периметру бойни шла металлическая галерея. Металлические лестницы связывали ее с другой платформой, ниже, которая огибала аппаратную фабрики – крупный, многоэтажный блок, возвышающийся над цехом и остекленный с трех сторон, чтобы можно было наблюдать за работой изнутри.

Присмотревшись, Эмили не заметила за окнами аппаратной никакого движения. Она опустилась на колени, затем легла на живот и поползла по галерее, пока не оказалась у края. Перегнувшись через край, она поморщилась, когда ей в лицо ударил жар, и прищурилась от яркого желтовато-оранжевого света. В цеху было шумно. Поправив капюшон, Эмили посмотрела вниз.

Там царила суета. В центре бойни стоял самый крупный из переливных резервуаров для ворвани – прямоугольный бассейн размером приблизительно сто на тридцать ярдов. Он и был источником жара и света.

Резервуар был полон светящейся жидкости, которая медленно колыхалась, подобно расплавленному стеклу. У его краев стояли несколько человек, силуэты которых очерчивались красноватым сиянием. Каждый держал в руках длинный шест, которым они работали с густой, бурлящей субстанцией. Время от времени на поверхности возникали пузыри. Когда они лопались, жидкость расступалась, как лава, на мгновение обнажая еще более горячие, более яркие глубины. На мужчинах, судя по всему, были защитные маски и капюшоны.

Другие рабочие в стороне собирали станок, переделывая одну из китовых клеток, которая прежде висела над резервуаром для ворвани. Каркас ее был уже частично разобран, люлька и цепи лежали отдельно. Мужчины продолжали колдовать над ними, раскручивая всю конструкцию на детали и составляя из них что-то совершенно иное.

Эмили насчитала двадцать человек. Слишком много, даже для нее.

Затем она почувствовала, как под ногами задрожала металлическая галерея, и, повернувшись влево, увидела еще двоих мужчин, медленно идущих по платформе на два уровня ниже. Увлеченные разговором, они внимательно следили за работой. На них была такая же одежда, как и на остальных, только их маски свободно болтались на шеях, а капюшоны были откинуты. Один из мужчин глотнул чего-то из фляги, а потом передал ее спутнику.

Справиться с этой бандой Эмили не могла, но точно могла собрать информацию. Было очевидно, что кладбищенскими кражами дело не ограничивалось. Предприятие было существенно больше, чем Эмили ожидала увидеть. Корво могли помочь любые добытые ею сведения.

Эмили снова скрылась в тени у стены и молча поползла дальше, направляясь к лестнице и двум мужчинам на нижней платформе.

Оказавшись ближе, она услышала их разговор. Радуясь, что верхнюю галерею скрывает густая тень, Эмили добралась до лестницы и притаилась в уголке, готовая смотреть и слушать.

Второй мужчина приложился к фляге, затем вытер рот и передал флягу владельцу, который потряс ее и перевернул вверх ногами. Из нее вылилось несколько капель.

– Ну, спасибо, – буркнул он, завинчивая крышку и пристегивая флягу на место.

– Ты ж сам мне попить разрешил. Работенка здесь чертовски жаркая.

– Да, попить я разрешил, – ответил первый, – но не выпивать же до дна!

Его приятель навалился на поручень, не обращая внимания на протесты.

– Думаешь, долго еще?

Первый поправил ремешок фляги и пожал плечами.

– Как можно дольше, друг мой, как можно дольше.

– Что?

– Деньги, друг мой, деньги. Чем дольше я им нужен, тем больше получу.

Второй рассмеялся.

– Ты с ума сошел. Видимо, у тебя от этой жарищи мозги расплавились.

– Не, ты забыл, я ведь из Карнаки. Думаешь, здесь жарко? Там я работал на серебряных рудниках. Вот где действительно было жарко. А сколько пыли! Ты не поверишь. Слыхал, в Карнаке есть даже Пыльный округ? Правда. Целый район Карнаки утопает в пыли.

– Угу, – откликнулся его друг. – У вас, серконосцев, фантазия не знает границ. Пыльный округ? Не смеши.

Они расхохотались.

Эмили нахмурилась. В их болтовне не было ни крупицы ценной информации. Слушая их, она теряла время, которое и так было на вес золота. Нужно было как-то спуститься вниз и осмотреться самой. Для этого ей нужно было прикрытие.

Униформа с капюшоном и маской вполне подходила.

Она изучила мужчин, стоящих у поручня. Тот, что с флягой, был слишком высок – на голову выше нее. Но его спутник был ниже и стройнее – его одежда вполне могла оказаться ей впору. Форма и маска о чем-то напоминали Эмили, но она не могла понять, почему они кажутся ей знакомыми, и выбросила это из головы, сосредоточившись на стоящей перед ней задаче.

Она выжидала удобный момент, и вскоре ее терпение было вознаграждено.

– Держи-ка, – сказал владелец фляги. Он перекинул ремешок через голову и протянул флягу приятелю. – Ты выпил, тебе и наливать. – Он постучал флягой по плечу спутника. – Набери дождевой воды. Цистерна должна быть полной, вчера всю ночь дождь лил.

– Ладно, – ответил второй, повернулся и пошел прямо туда, где у лестницы пряталась Эмили. Она затаила дыхание, стараясь стать как можно более незаметной. В каком-то шаге от нее мужчина взялся за поручень лестницы, повернулся спиной к Эмили и полез наверх.

Далеко он не ушел. Эмили вышла из укрытия, подскочила к мужчине, не дав ему подняться даже на одну ступеньку, зажала в замок его шею и сильно сдавила ее.

Противник сдавленно пискнул и через пару секунд потерял сознание. Его тело обмякло. Эмили подалась вперед и взвалила его себе на плечи. Он был очень, очень тяжел, но тащить было недалеко. Пригибаясь под его весом, Эмили вернулась в тот угол, где чуть раньше пряталась в тени. Едва не касаясь носом маски на шее у мужчины, она прислонила его к стене и принялась расстегивать ремни, крест-накрест обхватывающие его тунику.

Затем Эмили замерла.

Она подняла глаза и отпрянула, наконец-то поняв, где раньше видела эту униформу. И маску – да, именно такую маску… Этот образ навсегда запечатлелся у нее в голове. Она так увлеклась, что даже не сразу догадалась, кем были эти люди.

Это была банда «китобоев». Самая секретная, самая опасная преступная организация Дануолла. Не просто уличная банда, а банда наемных убийц.

Эмили отдернула руки от туники противника. Сердце громко колотилось у нее в груди, в горле вставал горячий, твердый ком.

«Китобои» убили ее маму. Это случилось прямо на глазах у десятилетней Эмили. Действуя по приказу Хайрема Берроуза, который был в ту пору главой Тайной канцелярии, они помогли осуществить переворот, в результате которого была свергнута императрица Джессамина Колдуин и в стране установился режим террора, окончившийся только тогда, когда Корво удалось убить самого Берроуза.

Эмили усилием воли заставила себя дышать, дышать, дышать. Времени было мало. Она проникла сюда, чтобы выяснить, что это за банда, и передать информацию Корво. Теперь она стала императрицей и готова была любой ценой защищать свой город. И все же глаза щипало. Она глубоко вздохнула и смежила веки, отчаянно желая, чтобы руки перестали дрожать.

«Китобои». Снова в Дануолле. Здесь, сегодня, сейчас.

Снова открыв глаза, Эмили медленно выдохнула, отсчитывая про себя секунды. Затем она стиснула зубы и скорее принялась расстегивать ремни на одежде бездыханного мужчины.

Да, «китобои». Она уже сделала первое открытие – и оно только подстегнуло ее решимость.

Она больше никогда не позволит «китобоям» одолеть Колдуинов.

Услышав шаги, стоявший возле поручня мужчина выпрямился, но даже не обернулся.

– Быстро ты, – сказал он.

Ответа не последовало, и он посмотрел через плечо.

Там никого не было.

Хм. Ему, должно быть, послышалось. Он поднял голову, пытаясь разглядеть, куда направился его спутник. Тот явно не мог так быстро добраться до цистерны. Мужчина посмотрел вниз, а затем резко развернулся.

Его приятель стоял прямо у него за спиной. Он почему-то снова надел маску.

– Эй! Нечего так подкрадываться, – проворчал первый. – Флягу наполнил?

Второй кивнул.

– А чего ждешь? Личного приглашения императрицы? – Он махнул рукой и снова навалился на поручень.

Вдруг маленькая, но очень сильная рука схватила его за шею и хорошенько сжала. Мужчина обеими руками вцепился в нее, чувствуя, как перекрывается трахея. Тут его сбили с ног и потащили по платформе назад, в густую тень, и он ничего не смог с этим поделать.

Убедившись, что двое приятелей долго не придут в себя, связав их и заперев в одном из отсеков аппаратной, Эмили затянула ремешки маски «китобоя» на затылке, чтобы она ненароком не слетела с нее. Почувствовав запах резины, она глубоко вздохнула и пошла вниз.

Стараясь держаться в тени, она наблюдала за работой. Внизу жар был еще сильнее, щеки Эмили горели даже под толстой резиной и кожей маски. Рабочие не разговаривали друг с другом, полностью поглощенные своей задачей. К тому же для разговора здесь было слишком шумно.

А жаль. Эмили хотела выяснить, что происходит, но, раз никто не говорил, внизу она не могла узнать ничего такого, чего не видела с безопасных металлических галерей наверху.

Она оценила варианты, и ни один ей не понравился.

Может быть, стоило наведаться в другие отсеки аппаратной? Эмили развернулась и пошла обратно к лестнице, радуясь, что ее до сих пор не разоблачили.

– Эй ты!

Она остановилась, успев лишь поставить ногу на нижнюю ступеньку, и подняла голову. На платформе у нее над головой стоял еще один «китобой». В то время как все вокруг, включая и саму Эмили, позаимствовавшую униформу у мужчины с галереи, ходили в коричневых и зеленых туниках, на этом человеке форма была грязно-красного цвета. Судя по всему, это была женщина – единственная в банде. Ей было, пожалуй, немного за тридцать, но мешки у нее под глазами свидетельствовали о том, что жизнь ей выпала не из легких. У нее были короткие светлые волосы, которые, похоже, очень давно не мыли.

Эмили задержала дыхание и сжала кулаки. С одним противником она, пожалуй, и справилась бы, но в драке не было никакого смысла. На нее бы тотчас налетели все остальные.

Она оказалась в западне.

Женщина-«китобой» спустилась по лестнице и остановилась рядом с ней.

– Наверх, – сказала она. – Живо.

Обогнув Эмили, она наклонилась и подняла валяющийся на полу кусок трубы, оказавшийся лишним при сборке огромного каркаса. Затем она вернулась к лестнице и принялась стучать трубой по железным поручням, чтобы даже среди громкого шума привлечь внимание остальных.

– Пора! – крикнула она и махнула рабочим, чтобы они шли за ней.

Поднимаясь по лестнице, она прошла мимо замершей на месте Эмили, не обратив на нее внимания.

Эмили последовала за ней. Сердце в груди стучало как сумасшедшее. Эмили шла во главе группы за одетой в красную тунику предводительницей, которая направлялась в аппаратную на втором уровне галереи. Помещение оказалось просторным и совершенно пустым. Если там когда-то и была мебель, ее уже и след простыл. Женщина-«китобой» вышла вперед, повернулась лицом к своим подчиненным и сложила на груди руки. Члены ее банды выстроились перед ней – и Эмили оказалась в первом ряду, в самом центре.

Тут дверь в задней части комнаты отворилась, и внутрь вошел человек.

Эмили чуть не присвистнула. Ее глаза, надежно скрытые маской, округлились от удивления. На человеке не было униформы «китобоев». Одетый в огромную, тяжелую шерстяную шинель, он разительно отличался от всех них. Но еще более примечательным было его лицо – точнее, то, что оно было скрыто не маской с респиратором, а толстым меховым шарфом, который, похоже, был четыре-пять раз обернут вокруг его шеи. Над шарфом поблескивали здоровенные защитные очки с ярко-красными линзами. Наряд дополняла широкополая черная шляпа.

Должно быть, в жарком цеху этот человек обливался потом, но никаких признаков дискомфорта он не выказывал. Он встал перед группой и осмотрел «китобоев», хотя на самом деле сложно было определить, куда именно был направлен его взгляд. Эмили вдруг обнаружила, что не может отвести глаз от его очков и рассматривает собственное искаженное отражение в круглых выпуклых линзах.

Голова закружилась, а затем…

Она увидела

трон.

Нож.

Грозу над Дануоллской башней. Яркие молнии в тишине.

Слышен был лишь смех, и этот смех принадлежал ей самой.

Моргнув, Эмили покачнулась на каблуках. К горлу подступила тошнота. Видение…

Но все уже прошло. Ничего и не было. Эмили снова моргнула и посмотрела на человека в шинели, который что-то говорил. Должно быть, всему виной жара, тошнотворная вонь резиновой маски и струящийся по жилам адреналин.

– Работа идет полным ходом, – сказал мужчина низким голосом, который лишь немного заглушался шарфом. – Мы следуем плану.

Эмили еще раз моргнула. Комната чуть покачнулась, но головокружение уже проходило.

– Мы готовы приступить к следующему этапу операции, – продолжил мужчина. – И для этого нам нужно больше материалов.

Рабочие зароптали. Двое стоявших возле Эмили «китобоев», маски которых были подняты на лоб, без особой радости переглянулись. Предводительница в красной тунике вышла вперед и уперла руки в бока.

– Довольно! – воскликнула она. Все шепотки смолкли. – Вам платят больше, чем вы стоите, так что делайте все, что велит вам Босс. Поняли?

Сказав это, она повернулась к мужчине в шинели. Тот кратко кивнул ей. Затем женщина снова обратилась к банде:

– Нам нужно больше материалов, так что мы их достанем. Мы с Ринальдо возглавим вылазку. Все будет просто – зашли и вышли. Наша цель – крипта в поместье за стенами Дануолла. Дом полуразрушен и давно пустует, так что нас никто не побеспокоит. Но будьте начеку.

В комнате повисло молчание. Все глаза – и маски – обратились к странному человеку в шинели. Женщина сделала паузу, затем кивнула.

– Да, – тихо добавила она. – Нам нужно быть начеку.

Затем она посмотрела в закрытые красными очками глаза мужчины и как будто покачнулась. Эмили взглянула на этого странного человека, снова увидела свое отражение в его очках, покачнулась сама и…

Она увидела

тронный зал. Грязный. Пыльный. Пол другого цвета. Мокрый. Блестящий при каждой вспышке молнии, словно крыши нет, словно дворец разрушен и стоит под открытым небом.

Она увидела

Корво. Он улыбался. Он улыбался, сжимая рукой шею отчаянно сопротивляющегося человека. Его пленник говорил, размахивал руками, но Эмили его не слышала. Она слышала лишь смех.

Свой собственный смех.

Корво снова улыбнулся и перерезал горло своему пленнику – верховному смотрителю. Его тело упало на пол, из него хлынула кровь и тут же смешалась с кровью других людей, тела которых лежали вдоль стен тронного зала. Весь королевский двор пал от рук лорда-защитника.

И его императрицы.

Она слышала лишь смех. Собственный смех.

Сверкнула молния и…

Эмили сглотнула, горло обожгло огнем. Ее не мутило, но голова слегка кружилась. Казалось, будто она вдруг очнулась под водой. Было жарко. Эмили хотелось стянуть с себя маску, сделать глоток свежего, прохладного воздуха, вместо того, что поступал через респиратор. Но она не могла.

Она снова сглотнула и попыталась успокоиться, надеясь, что сердце все же перестанет выпрыгивать у нее из груди. На этот раз она запомнила свое видение.

Моргнув, она вернулась к действительности. «Китобои» уже пришли в движение. Женщина в красном и присоединившийся к ней чернокожий мужчина с широкой улыбкой и узкой шкиперской бородкой принялись разбивать банду на группы. Эмили не нравилось происходящее – много ли она пропустила? – но она пошла вслед за остальными и вскоре оказалась в отряде человек из двенадцати.

Головокружение прошло, мысли прояснились. Эмили огляделась и заметила, что мужчина в шинели исчез. И хорошо. Было в нем что-то зловещее. И не только во внешности. Казалось, он излучает нечто, какую-то ауру, силу. Он словно был окружен невидимым ореолом, от которого Эмили становилось не по себе и появлялись видения.

Она облизнула губы. Бред какой-то. Все это жара и химический запах респиратора. И все же она обрадовалась, что мужчина в шинели, похоже, не собирался идти вместе с ними.

Через несколько минут «китобои» потянулись к выходу из аппаратной и спустились обратно в цех, а затем прошли в складское помещение, которое тянулось параллельно главному цеху. Склад был забит оружием. «Китобои» принялись снаряжаться в дорогу. Они засовывали ножи в ножны и пристегивали к запястьям маленькие арбалеты.

«Будьте начеку», – велел мужчина.

Но зачем? Дом – Эмили сразу догадалась, что речь шла о поместье Бригморов, – был давно заброшен. И все же человек в шинели ожидал встретить там сопротивление. Неужели он знал о плане Корво устроить там засаду для злоумышленников?

Было слишком поздно. Эмили уже не могла ускользнуть. Но теперь у нее хотя бы появилась возможность узнать, чем именно занимается эта банда.

По дороге к выходу она снова вспомнила человека в шинели и сцену, увиденную в выпуклых линзах его очков.

В ее видении Дануолл лежал в руинах, сама она была не императрицей, а тираном, а Корво не лордом-защитником, а придворным палачом.

Интерлюдия

ЮТАКА, ТИВИЯ

Месяц не определен, 1849-1850 год

«Я не боюсь Бездны и не забочусь о духовной чистоте слабых. Ибо теперь я – Его глашатай, избранный Им, мне выпало увидеть Его величественные чертоги, где Он вечно черпает силу из Бездны».

– ПОЛЕТ К СФЕРАМ, ТОМ 3

Выдержка из последних глав художественного произведения

Тоннель был длинным, узким и абсолютно темным, не считая слабого желтого огонька, плясавшего вдали. Этот ход шел глубоко под землей, прорезанный в вечной мерзлоте тивианской тундры.

Жуков полз вперед, толкаясь локтями и нащупывая опору носками поношенных ботинок. Он был крепким мужчиной, и тоннель для него был слишком темен. Он с трудом протискивался сквозь него. Мысль о том, что сверху на него давило не меньше двухсот футов скал и льда, не придавала ему уверенности в себе.

В лицо ему полетели осколки, и он остановился, отплевываясь, не в силах поднять руки и смахнуть соль, которая уже щипала глаза. Отчаянно моргая, он сквозь слезы видел ботинки Милоша, который полз по тоннелю впереди него.

– Эй! – крикнул Жуков.

Его голос тут же стих, прозвучав точно так же, как Жуков себя чувствовал.

Скованно.

Оставалось лишь радоваться, что он не страдал клаустрофобией. Путь по ледяному, совершенно темному тоннелю был явно не для слабонервных.

Милош ответил Жукову, но тот не понял его слов. Он вообще почти ничего не говорил с самого начала их путешествия. Жуков знал лишь, что Милош что-то нашел и полагал, что Жуков захочет на это взглянуть.

Жуков подождал, пока проводник не опередит его на пару футов, надеясь таким образом спастись от очередной порции соленых ледяных осколков, и затем продолжил путь. На пару секунд он застрял в тоннеле, не в силах пошевелиться, но затем вдохнул и почувствовал, как стены снова расступились. Он прополз еще немного и снова вдохнул, прекрасно понимая, что в тоннеле недостаточно места, чтобы его грудная клетка расширилась полностью. Чем дальше они продвигались, тем поверхностнее становилось его дыхание.

Он задумался, сколько пройдет времени, прежде чем их отсутствие заметят. Казалось, они ползли уже не один час, но лагерь высоко над ними спал крепким сном.

Они более десяти лет проработали на соляной шахте в Ютаке. Об этой шахте Жуков слышал еще до того, как его сослали в этот лагерь. О ней хотя бы понаслышке знали все жители Тивии. Это был худший из лагерей, куда отправляли самых опасных, самых страшных преступников. Массовых и серийных убийц, некоторые из которых – по слухам – были еще и каннибалами. И таких, как он: предателей, которые были виновны, пожалуй, в худшем преступлении на свете.

В государственной измене.

Здесь, в Ютаке, в самом жутком из лагерей, они до самой смерти трудились почти в полной темноте в соляной шахте, прорезанной в толще вечной мерзлоты.

Вот только Жукову нравилась работа. Да, было темно, но он любил темноту, к тому же, кое-какое освещение у них все же имелось. Они рубили каменную соль, используя только кирки и буры. Соль, конечно, была твердой как скала, но Жукову не претила работа. Он привык трудиться, чтобы поддерживать форму и укреплять свои силы в ожидании того дня, когда придет пора.

Когда настанет время уйти отсюда.

В соляной шахте было еще и слишком тесно, но это тоже не пугало Жукова. Шахта не полностью состояла из замкнутых пространств – таких мест было немало, но основное пространство представляло собой анфиладу огромных пещер, и в некоторых потолки были так высоки, что терялись в темноте в сотнях футов над головой.

Да, Жукову нравилось работать в шахте. Он провел там много лет, терпеливо отбивая соль от стен, пока его товарищи по несчастью ломались один за другим. Их тела убивала работа, а разум разрушало ощущение, что они оказались в ловушке, что мир катится в тартарары и сгущается тьма.

Милош появился в шахте через несколько месяцев после Жукова. Еще несколько месяцев спустя из всей бригады шахтеров их остались только двое. Так они работали вместе долгие-долгие годы.

А потом, несколько месяцев назад, Милош сказал, что нашел кое-что. Его и еще троих узников отправили бурить разведывательный ствол на новом участке разработки.

Милош вернулся один. Он доложил лагерному начальству, что этот район непригоден для добычи соли, а почва нестабильна. И двое его спутников погибли под камнепадом.

Начальники лагеря поверили ему на слово. Но Жукову он рассказал совсем другую историю —о тоннеле, причем не естественном, а вырубленном вручную в соляной толщи в самой дальней части огромной пещеры. Жуков не стал спрашивать, что случилось с его спутниками, а сам Милош не стал об этом говорить.

Они решили выждать. Два месяца. Даже три, чтобы наверняка. Удостоверившись, что начальникам лагеря нет дела до той шахты, Милош возглавил их маленькую экспедицию. Ночью они покинули бараки и по трескучему морозу добрались до шахты. Там они спустились вниз, и Милош показал дорогу к своей пещере. Тоннель действительно был рукотворным. В соли был выдолблен прямоугольный проем, за которым начинался широкий тоннель, постепенно становившийся все уже и уже, пока, в конце концов, стены не сужались настолько, что взрослому мужчине приходилось с трудом протискиваться вперед, подобно змее.

Но Милош настаивал. Он сказал, что на другом конце тоннеля кое-что есть. И он хотел показать это Жукову. Конечно, это могло оказаться ловушкой, но Милош мог избавиться от товарища и более простым способом.

Жукова в лагере знали – он даже был знаменит. Он провел там много лет, дольше, чем любой из начальников, которых военная академия отправляла управлять лагерем. Кое-кто из узников поговаривал, что он когда-то был героем Тивии, но в это на самом деле никто не верил. Все пересуды да слухи. Но и их хватало. Остальные не трогали его, признавая его авторитет и уважая легенды, которые его окружали.

Исключением был лишь Милош. Он был ровесником Жукова, может, немногим его старше. У них сложилась если не дружба, то точно близкие отношения. Милош никогда не спрашивал, кем был Жуков когда-то и за что он оказался в Ютаке, но и сам никогда не рассказывал Жукову, почему его сослали. Тот и не спрашивал. Ему не было до этого дела – что бы ни сказал Милош, Жуков все равно бы ему не поверил. Он знал, как работают лагеря.

Вполне возможно, Милош был подсадной уткой, агентом, направленным верховными судьями, чтобы убить Жукова, устранить человека, который казался им опасным даже среди бескрайних снегов. Жуков был опасен уже потому, что выжил. И он подозревал, что ни один из узников трудовых лагерей за всю историю Тивии не прожил в них столько, сколько прожил он. И в этом состояла проблема. Верховные судьи наблюдали за ним, и это их беспокоило.

Они боялись.

Но, пробираясь по тоннелю, Жуков решил, что он не слишком в этом уверен. Может, Милош и не был агентом. Может, его отправили в лагерь, потому что он был серийным убийцей-каннибалом, и он не убил Жукова у всех на виду, просто потому что ему хотелось в одиночестве съесть мозги своего товарища.

А может, он действительно что-то нашел. И хотел поделиться своим удивительным открытием с единственным человеком в лагере, которому он полностью доверял.

С Жуковым.

Послышался шорох, в лицо Жукову снова полетела соляная пыль, а потом его обдало струей холодного воздуха. Секунду спустя в глаза ему снова забилась соль, после чего Милош протянул ему затянутую в перчатку ладонь.

Жуков не стал отказываться от помощи, схватился за руку и вскоре вылез из тоннеля. Они оказались в небольшой камере. Свет ворваниевого шахтерского фонаря Милоша вспыхнул голубым, когда Милош поднял его вверх. С трех сторон их окружал камень и лед. Стоя в центре камеры, Жуков мог раскинуть руки и коснуться стен. Потолка не было видно – Милош посветил фонарем вверх и что-то пробормотал, но Жуков его не слушал. Над ними была непроглядная тьма. Не исключено, что они стояли под открытым ночным небом.

Внимание Жукова привлекла противоположная стена.

Милош замолчал, поняв, что спутник не слушает его, и сильно хлопнул Жукова по плечу.

– Я же говорил, друг мой, я же говорил, – сказал он, после чего отнял руку и сделал шаг к стене. Свет фонаря заплясал по ее поверхности. – Я слышал о подобных местах, но найти такое здесь – здесь! – просто невероятно. Просто невероятно.

Жуков пошел на свет.

Противоположная стена маленькой камеры была целиком соляной. Из соли были вырезаны две высокие колонны с каннелюрами. Они обрамляли широкую, около шести футов, полку, которая фута на четыре уходила в глубь стены. Как и колонны, она была искусно вырезана из соли и украшена изящным орнаментом. Работа была на удивление тонкая – соль ничуть не уступала по красоте резным камням, украшающим Зал Народа Цитадели Дабоквы. Жуков и представить себе не мог, когда появилось это святилище. Здесь, в темноте и вечной мерзлоте, его могли вырезать как накануне, так и тысячу лет назад.

В самом центре полки лежала куда более удивительная вещь – нож. Бронзовый, с двумя прямыми лезвиями, каждое длиною в фут. Лезвия блестели в свете фонаря Милоша. Отблески их сияния на мгновение ослепили Жукова, и он моргнул. Должно быть, всему виной была игра света, но ему показалось, что свет, отраженный от них, был не синим, а темно-красным, и когда он снова прикрыл глаза, на веках заплясали тени – отголоски увиденного пламени.

Жуков подошел к алтарю и провел подбитой мехом перчаткой по промерзшей соли. Холод чувствовался даже сквозь толстую кожу.

Вдруг он одновременно услышал и ощутил, как кровь прилила к голове и зашумела в ушах, словно волны далекого океана, синего моря, которое он не видел уже целых пятнадцать лет.

Нож вспыхнул красным, затем желтым и снова красным.

Послышался гул великого пожара, рев адского огня, доносившийся с бескрайних просторов времени.

– Видишь, друг мой? – сказал Милош, но Жукову показалось, что он стоит за дверью, за холмом, в тысяче миль от него и пытается перекричать ветер. – Это алтарь – святилище Чужого! Значит, когда-то его последователи были здесь, но теперь их здесь нет. Должно быть, есть и другие тоннели, ведущие прочь из Ютаки. – Милош посмотрел на Жукова. – Эй, ты меня слушаешь?

Жуков кивнул. Давление внутри его черепа резко возросло, он потянулся к ножу. Как только его пальцы коснулись рукояти, шум в ушах прекратился. Тишина обрушилась на него так внезапно и была такой абсолютной, что Жукову стало больно. Он покачнулся.

– Есть другой выход, – сказал Милош. – Слушай, если мы найдем другие тоннели, может, даже в горах, мы сумеем сбежать. Под землей мы сможем спастись от волков и медведей, к тому же здесь теплее – морозно, но жить можно.

– Да, теплее, – прошептал Жуков.

Не сводя глаз от ножа, он поднял руку, снял перчатку и снова коснулся рукоятки голыми пальцами. Она была горячей, и этот жар распространился по руке Жукова, дошел до плеча и наполнил все его тело. Теплом. Теплой кровью.

– Жуков?

Он повернулся, и Милош попятился. Жуков опустил глаза и обнаружил, что до сих пор держит нож. Он был теплым. Сквозь плотно сжатые пальцы Жукова сочилась кровь.

Затем послышался шепот. Где-то у него за спиной. Кто-то стоял там, позади него, неуловимо присутствовал. Тихий голос, шепот, песнь.

Нахмурившись, Милош поднял руки.

– Ты меня слушаешь? Я говорю, отсюда есть выход. Жуков? Жуков, ты меня слышишь?

Жуков кивнул и склонил голову, прислушиваясь к песне и наблюдая, как у него в глазах танцует пламя.

Голос шептал. Нож ему пел.

Он рассказал ему все на свете.

Он рассказал ему, что делать и как.

– Да, – сказал Жуков, снова кивнув. – Да, выход есть.

Шагнув вперед, он всадил нож в живот Милошу. Глаза его товарища округлились, он пошатнулся, земля ушла у него из-под ног. Жуков шагнул ближе и вогнал лезвия глубже, не давая Милошу упасть. Лица узников сближались, пока их носы не соприкоснулись. Жуков заглянул в глаза своего спутника и увидел в них отблески пламени, пылавшего многие тысячи лет назад, увидел пляшущие тени, увидел силуэт, диковинную сущность, стоящую у него за спиной.

Милош захлебывался кровью, а Жуков орудовал ножом, снова и снова проворачивая сдвоенные лезвия. Милош кашлял, в лицо Жукову летели кровавые брызги.

– Да, – снова сказал Жуков. – Да, выход есть.

Затем он отступил и выдернул нож. Милош рухнул на пол ледяной камеры и больше не двигался. Фонарь выпал из его руки и ударился о камень. Маленькая емкость для ворвани внутри него накренилась, огонек замерцал. В этом жутковатом свете, умирая, Милош смотрел на Жукова, открыв рот от неожиданности и страха.

Слушая песню, которая тихо звучала у него в голове, Жуков опустился на колени возле его тела и принялся за работу.

Часть вторая

Ведьминские амулеты

11

ПОМЕСТЬЕ БРИГМОРОВ, ОКРУГ МАТЧЕРХЕВЕН

12-й день, месяц тьмы, 1851 год

«На соседних улицах дела обстоят иначе. В частности, Ботл-стрит и винокурня “Старый Дануолл” в настоящее время контролируются Слэкджовом и его бандой с Ботл-стрит. О Слэкджове известно мало, в основном то, что он был особенно активен во время чумного кризиса. Так как его преступные дела вращались вокруг распространения противочумного эликсира, городская стража не спешила положить конец его нелегальному бизнесу».

– БАНДА СЛЭКДЖОВА С БОТЛ-СТРИТ

Выдержка из отчета о разбойной активности банд

Корво навалился на подоконник и почесал подбородок, осматривая земли поместья Бригморов.

Ночь выдалась облачная. Дождь, к счастью, перестал, и было на удивление тепло – такое порой случается в это время года, когда осень дарит жителям Дануолла последние приятные деньки, вслед за которыми приходят снег и настоящие холода. Облака медленно проплывали по небу, и в просветы между ними то и дело выглядывала луна, заливавшая всю заросшую и заболоченную усадьбу жутковатым бледным светом. Большую часть сада занимали деревья, ветви которых пригибались к земле под тяжестью мха, тут и там виднелись остатки некогда восхитительного регулярного парка[1], теперь уже заброшенного навсегда: статуи и балюстрады густо заросли плющом, резные белые кормушки для птиц и невысокие колоннады очерчивали контуры идеально симметричного парка, едва видного теперь в гуще листвы. На руинах оседали клочья тумана.

Корво вздохнул. При таком неровном ландшафте усадьба Бригморов полнилась укромными уголками, где можно было спрятаться, чтобы незаметно подойти к особняку. Хотя это было на руку Корво – он успешно расставил своих агентов по всему поместью, – это также означало, что прикрытием мог воспользоваться и противник.

– Прекрасная ночка, да?

Корво повернулся к человеку, который стоял рядом с ним. Комната освещалась только лунным светом. Мебели не было – все вынесли, готовясь к перестройке, которая уже шла полным ходом. На месте старых, прогнивших досок пола уже белели новые, и лунный свет отражался от них и поблескивал в глазах у Корво и в капельках влаги на густых, серебристых, подковой огибающих губы, усах его собеседника.

Губы под этими усами улыбались, обнажая крупные, как надгробные плиты, зубы. Брови мужчины были столь же густыми, как и усы, но на голове у него не было ни волоска, не считая тонкой седенькой косички, которая тянулась от его затылка до середины спины.

Мужчина подмигнул, а затем кивнул в сторону окна.

– Говорю, прекрасная ночка, Корво, – повторил он. – Что с тобой, парень, ты оглох?

Корво улыбнулся.

– Я прекрасно тебя слышу, Исайя, – тихо ответил он. – Как, наверное, и все, кто находится в саду, так что, если не возражаешь…

– Ладно, ладно, – ничуть не понизив голоса, сказал мужчина, но тут же понял свою оплошность и виновато развел руками. – И я Азария, а не Исайя, – шепотом добавил он. – Сколько раз мне нужно представиться, чтобы это имя отложилось в твоей дубовой голове? Похоже, тебя слишком часто били по лбу.

Корво улыбнулся шире.

– Прости, Азария. – Он снова повернулся к окну и немного помолчал, прежде чем продолжить: – Да я уже и не парень. Я тебе почти ровесник.

Азария фыркнул.

– Если это действительно так, я готов купить твой секрет и разлить его по бутылкам.

Лорд-защитник усмехнулся и покачал головой, в который раз осматривая усадьбу. Мужчины некоторое время молчали, слушая кваканье лягушек и тихое стрекотание ночных насекомых в переросшей траве.

Корво поджал губы.

– Азария, – медленно произнес он.

– Да?

Корво улыбнулся.

– Просто примеряю это имя. Оно тебе подходит. Гораздо лучше, чем твой прошлый позывной.

Азария рассмеялся, а затем опять виновато развел руками, когда Корво строго посмотрел на него, молча приказывая не шуметь.

– О да, имя на все времена, не находишь? Но, знаешь, этот человек давным-давно умер. Старый Азария Филмор ничего об этом не знает. – Он кашлянул и несколько раз повторил свое имя, задумчиво взвешивая его на языке. – Азария Филмор. – Он кивнул. – Азария Филмор. Точно, в самый раз, парень, в самый раз.

Он отошел от окна, вытащил часы из кармана расшитого бархатного жилета и повернул их к лунному свету.

– Но смотри, Корво, время не стоит на месте. Сколько мы уже здесь? – Он взглянул на циферблат, затем нахмурился и обернулся к Корво. – Тю! Помоги уже старику, взгляни на часы и поделись со мной тем, что увидишь.

Корво посмотрел на часы и покачал головой.

– Что такое, Исайя? Торопишься куда-то?

– Смотри, Корво, – ответил его собеседник, – я помогаю тебе, позволяю твоим людям хозяйничать здесь и прятаться у меня в кустах. Более того, мне даже пришлось оторвать своих парней от работы и отдать их в распоряжение того малого… как там его?

– Джеймсон.

– Точно. Джеймсона. Отличный паренек. Но слушай, я рад тебе помочь. И с радостью принимаю помощь. Я потратил немало денег, заработанных честным трудом, чтобы восстановить эту развалину, и никому не позволю ее у меня отобрать, ну уж нет. – Он выдохнул в ночную темноту и добавил: – И я Азария, а не Исайя. Имей совесть, Корво. Я действую под прикрытием, а ты так и норовишь назвать меня неправильно. Я слишком много лет стоял у руля корабля, чтобы ты, парень, вот так запросто ссадил меня на берег.

– Похоже, Азария, ты слишком много времени провел в море, – ухмыльнулся Корво, и на этот раз Азария, похоже, заметил его веселье. Хмыкнув, он наконец понял, что его друг, скорее всего, умышленно называет его неправильно, просто чтобы позлить. При мысли об этом Азария тоже улыбнулся.

– Ха! Может, и так, Корво, может, и так. Но говорю тебе, море – моя стихия. Мое призвание, да. Там я нашел себя, честное слово.

Корво скользил глазами по темному поместью. Все еще не замечая ничего подозрительного.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу от тебя такое, – заметил он.

– Ты о чем?

Корво посмотрел на своего давнего знакомого.

– «Честное слово». Странно, что эта фраза вообще есть в твоем словаре.

– А что такого? – оторопело пробормотал Азария. – Знаешь, Корво, я ведь времени зря не терял, после того как ты спас меня от Старой Ветоши. Вытащил меня из ее жаркого. Так сказать, изменил мою жизнь. Направил меня по другому пути. – Он осмотрел себя в лунном свете и одернул полы жилета. – Думаешь, откуда все это, а? А это? – Он обвел рукой пустую комнату. – А? А? – Он изобразил прямо перед носом Корво характерный жест пальцами. – Пользуюсь своим положением, вот откуда. Знаешь, я ведь уже не тот, кем был. Ты дома у Азарии Филмора, производителя и экспортера экзотических напитков. Более того…

Корво поднял руку.

– Тс-с!

Он высунулся из окна и огляделся.

В дальнем конце сада стояло длинное каменное здание, остроконечная крыша которого поддерживалась белой колоннадой, тускло светящейся под луной. Это был старый мавзолей Бригморов. И, насколько удалось установить агентам, именно он являлся целью сегодняшней вылазки.

Вдали за деревьями мелькнула вспышка. Затем ближе полыхнули еще две. И еще одна – и все были направлены в сторону особняка. Так расставленные по саду шпионы Корво сообщали о приближении противника. Врага уже засекли.

Корво выпрямился и повернулся к Азарии.

– Вот оно, – сказал он. – Они идут. Спускайся вниз и готовь своих парней.

Азария встал по стойке смирно и в шутку отдал честь.

– Как скажете, лорд-защитник. – Сделав паузу, он добавил: – Или глава Тайной канцелярии?

Корво закатил глаза и жестом велел приятелю идти. Нахмурившись, Азария развернулся и направился к лестнице. На верхней ступеньке он остановился, оглянулся, в лунном свете подмигнул Корво и сверкнул улыбкой под своими густыми усами.

– Эй, Корво, прямо как в старые добрые времена?

Корво позволил себе улыбнуться, но все же им нельзя было терять ни секунды.

– Иди уже, Слэкджоу, иди. Вперед!

– Ладно, иду, иду, – ответил старик. – И меня зовут Азария Филмор, идиот ты этакий. Вот честно, сколько раз мне…

12

ПОМЕСТЬЕ БРИГМОРОВ, ОКРУГ МАТЧЕРХЕВЕН

12-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Новое, изнеженное поколение стало лояльнее относиться к ереси и даже полюбило рассказы о ведьмовстве. Эти захватывающие приключенческие истории будоражат умы молодежи – и вот результат: сегодня даже те, кто напрямую не связан с Бездной, предпринимают попытки создать собственные омерзительные ритуалы и талисманы. Сколь бы невероятным это ни казалось, эти порченые костяные амулеты и расколотые руны могут быть даже опаснее настоящих артефактов».

– ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ О ПОРЧЕНЫХ АМУЛЕТАХ

Выдержка из отчета смотрителя о черном рынке оккультных артефактов

Чтобы добраться до цели, старого поместья Бригморов, которое находилось за городской чертой к северу от Дануолла, им понадобилась пара часов. Имение было обнесено высокой каменной стеной, кое-где уже разрушенной. На месте ворот зияла дыра. Сведения «китобоев» оказались верны: поместье было в запустении, причем, насколько понимала Эмили, пустовало оно с самой эпидемии крысиной чумы.

Или казалось пустым. Она знала, что на самом деле агенты Корво были совсем рядом и вели постоянное наблюдение. Эмили решила не высовываться без надобности и сбежать, если возникнут… трудности. Рисковать и допустить, чтобы ее раскрыли или «китобои», в ряды которых ей случайно удалось внедриться, или агенты Тайной канцелярии, она не могла.

«Китобои», надев маски, приближались к поместью по заросшей дороге, скрытые темнотой и густыми клочьями тумана, повисшего над болотистой, поросшей мхом местностью, простиравшейся по обе стороны от них. Усадьба была запущена, резко пахло землей и сыростью. Добравшись до ворот, банда остановилась и разделилась на две заранее сформированные группы: одну возглавил Ринальдо, а другую – женщина в красной тунике, их лидер, Галия. Обе группы, по двенадцать человек в каждой, разошлись вдоль стен усадьбы в противоположных направлениях.

Эмили оказалась в группе Галии и шла в хвосте, молча пробираясь по кочкам вслед за остальными. «Китобои» были хороши и двигались практически бесшумно. Эмили оставалось лишь радоваться, что она обладает теми же навыками.

Минут двадцать они крались вдоль полуразрушенной стены, пока не нашли в ней дыру, пробитую гигантским стволом упавшего дерева, корни которого торчали под прямым углом к земле по другую сторону стены. Галия первой пошла по стволу, осторожно обходя шаткую каменную кладку. Эмили замкнула цепочку.

Оказавшись на территории усадьбы, она увидела особняк. Облака как раз немного разошлись, и в просвет между ними пробился серебристый лунный луч. Похоже, они вошли в поместье с тыла: главное крыло особняка было далеко впереди, а рядом маячила лишь его дальняя часть. Им нужно было пересечь остатки регулярного парка и миновать пересохший, заваленный ветками и прелой листвой фонтан, оставив в стороне огромный железный остов того, что когда-то, по-видимому, было роскошной оранжереей, от стеклянных панелей которой не осталось и следа.

Галия повела свою группу к низкой стене, полукругом огибавшей невысокий холм, на вершине которого стоял старый фонтан. Внезапно она резко махнула рукой, и все пригнулись, скрываясь из виду.

И тут Эмили увидела вспышку – лунный свет отразился в чем-то в дальней части темного парка. Там кто-то был.

Агенты Корво.

Несколько минут «Китобои» сидели тихо, прислушиваясь к любым шорохам. Так ничего и не услышав, Галия стала осторожно продвигаться дальше вдоль стены, время от времени пригибаясь к земле. Затем она вернулась к остальным.

– Крипта прямо за старой оранжереей, – зашептала она сквозь маску. – Я проведу вас – вы знаете, что искать, так что берите все необходимое и сразу уходите. Больше ни на что времени не тратьте. Там все равно одни кости. Они-то нам и нужны, причем как можно больше.

Остальные закивали и заерзали.

– Но мы тут, похоже, не одни, – продолжила Галия. – Сложно сказать, кто именно к нам заглянул. Джексон, Клем, идите на восток. Там пара часовых среди деревьев. Вырубите их, прежде чем они успеют передать сообщение в особняк. Когда доберемся до крипты, я впущу вас внутрь. Финн, Девон, пойдете со мной в особняк.

– Но ведь вы говорили, что поместье пустует? – не в силах сдержаться, спросила Эмили.

Все взгляды обратились к ней. Галия ответила не сразу.

– Всегда есть шанс, что что-то пойдет не так, – наконец сказала она. – Ты что, не слушала там, на фабрике? Напомни, как тебя зовут?

– Лила, – быстро нашлась Эмили.

– Видишь ли, Лила, – продолжила Галия, – за нами охотится весь город, так что мы должны быть готовы ко всему. – Она сделала паузу. – Пойдешь с Девоном и Финном.

– Я… что?

– Если в особняке тоже кто-то есть, мне нужно, чтобы вы расчистили мне путь, чтобы я без проблем вошла и вышла обратно.

– Ты пойдешь в особняк? – спросила Эмили.

– Лила, ты вообще готова работать? – Галия подняла голову, и ее респиратор дернулся. – Такое впечатление, что ты проспала весь инструктаж.

– О… нет, нет, все в порядке, правда. Я готова.

– Я уж надеюсь, – проворчала Галия. Она поднялась и посмотрела за стену. – Так. Джексон, Клем, вперед. Остальные со мной.

Двое «китобоев» отделились от группы и пошли на восток. Галия собрала остальных и повела их на запад.

К руинам старой оранжереи.

К крипте.

Крипта оказалась меньше, чем представляла себе Эмили. Лунный свет заливал ее белые каменные стены, кое-где поросшие мхом. С Галией во главе группа быстро миновала травяные заросли вокруг крипты и скользнула под колоннаду, обрамлявшую широкую лестницу, которая вела вниз, к двери в подземную камеру.

«Ну конечно, – подумала Эмили. – Вот почему здание кажется таким маленьким». Издалека был виден только павильон, а сама крипта находилась под землей и была, возможно, даже больше самого особняка.

Когда они подошли ближе, Эмили разглядела, что дверь в крипту дверью вовсе не была. Это был цельный камень, вытесанный так, чтобы напоминать дверь: на его поверхности были изображены панели и даже дверная ручка с накладкой. Эмили не понимала, как они собираются проникнуть внутрь. Казалось, крипта наглухо запечатана.

Галия провела руками по фальшивой двери, а остальные тем временем прижимались к холодным стенам, обрамлявшим уходящую под землю лестницу. Все старались держаться в тени и не высовываться на лунный свет, который на удивление ярко освещал половину ступеней.

Затем Галия прижала обе ладони к резному камню и широко расставила ноги, словно собираясь столкнуть преграду с пути. Она оглянулась через плечо.

– Две минуты, – сказала она.

Остальные закивали. Похоже, они, в отличие от Эмили, прекрасно понимали, что происходит.

Галия снова повернулась к каменной двери и наклонила голову. Возможно, она что-то прошептала, но Эмили не расслышала наверняка. Вдруг из ниоткуда налетел сильный ветер, и над лестницей закружился вихрь, поднявший с земли опавшие листья и пыль.

Эмили услышала – или почувствовала – щелчок. По спине у нее побежали мурашки. У нее на глазах Галия подняла голову и…

Исчезла. На том месте, где она стояла, на секунду задержалась клубящаяся, чернильно-черная масса, похожая на дым, а затем и она растворилась в воздухе, как будто рассеянная ветром, который стих столь же внезапно, как и появился.

Эмили ахнула. Она уже видела такое. Пятнадцать лет назад, в тот ужасный день, когда погибла ее мама. «Китобои» – убийцы – появились из ниоткуда, стремительно перенеслись к беседке, убили императрицу Джессамину Колдуин и растворились в воздухе.

Остальные члены группы не двигались и не выказывали никаких признаков удивления. Да и с чего бы им?

Прошло две минуты – Эмили отсчитывала секунды в голове. Казалось, они тянулись целую вечность, но в конце концов раздался глухой треск, и верхняя часть огромного каменного блока отклонилась назад, а нижняя выдвинулась вперед – дверь повернулась на своей оси, проходящей через центр. Внутри было темно, но в этой темноте Эмили разглядела Галию, которая стояла у двери и держала в руках цепь блочного механизма, позволяющего открывать крипту.

Само собой, только изнутри.

Когда дверь открылась, Галия придержала цепь и жестом велела всем входить внутрь.

– Куда это вы собрались?

Все повернулись и посмотрели на лестницу. На верхней ступеньке виднелись силуэты трех мужчин, которые целились в «китобоев» из пистолетов. Один из них повел рукой, в которой было зажато оружие.

– Выходите, – велел он, – и поднимите руки. И не вздумайте провернуть ничего такого, о чем вам придется пожалеть впоследствии.

«Китобои» зашевелились. На лестнице они были в ловушке, бежать было некуда. О сражении с тремя вооруженными противниками не шло и речи. Так что «китобои» подчинились приказу и подняли руки. Эмили вслед за остальными поднялась по лестнице и вышла на лунный свет. Оказавшись наверху, она повернулась, следуя в направлении, указанном стволами пистолетов.

Это были не городские стражники и не смотрители. Должно быть, их выследили тайные агенты Корво, но и в этом Эмили не была уверена. Мужчины были одеты в рабочую одежду – грязные, потертые кожаные безрукавки и штаны, рубашки с широкими рукавами, которые когда-то давно сияли белизной. Тот, кто отдавал приказы, был лыс, его густая борода доходила до середины груди. Двое других выглядели моложе: у одного были короткие волосы, щетина и красный платок на шее, а длинные светлые волосы другого выбивались из-под старого цилиндра.

Они были похожи на членов уличной банды – блондин из «шляпников», а двое других… возможно, из банды с Ботл-стрит? Эмили нахмурилась под маской, не опуская рук. Двое молодых снова качнули стволами пистолетов, приказывая всем «китобоям» покинуть крипту.

В Дануолле до сих пор существовали банды. Эмили знала об этом – капитан Рамси часто докладывал ей о ситуации на улицах, – но со времен крысиной чумы, когда банды контролировали целые районы, многое изменилось. Тогда бандиты поделили Дануолл на зоны влияния и постепенно вытесняли горожан из тех кварталов, где еще не буйствовали грызуны.

Конечно, организованная преступность и вражда между бандами до сих пор представляли собой серьезную проблему, но сейчас их количество существенно сократилось, как и их численность. Многие головорезы уже сидели в Колдриджской тюрьме. Те же, кто сумел избежать наказания, в основном устроились на легальную работу, по большей части в доках и на верфях, либо покинули Дануолл и даже Гристоль.

Так что же члены старой банды с Ботл-стрит и банды «шляпников» забыли здесь, на землях обветшалого поместья за пределами города? Крепкий мужчина с бородой прервал раздумья Эмили.

– Эй ты, тащи сюда свой зад и не рыпайся.

С верхней ступеньки лестницы он целился в Галию, которая, насколько могла видеть Эмили, все еще стояла в дверях гробницы, сжимая в руках цепь, удерживавшую каменный портал открытым.

– Разве только, – продолжил мужчина с бородой, – ты не хочешь, так сказать, навсегда присоединиться к обитателям этой крипты.

Стоявший рядом с Эмили «китобой» напрягся. Бандиты с пистолетами этого не заметили, усмехаясь шутке своего босса.

– Пожалуй, я пойду ва-банк, – сказала Галия.

И отпустила цепь.

– Вот нахалка! – воскликнул бородач и выстрелил. Но резная дверь уже встала на место, и пуля отскочила от камня, выбив целый сноп искр.

Этого оказалось достаточно. Его люди отвлеклись, а «китобои» были наготове.

Они двигались быстро и бесшумно. Первым погиб бородач, в бок которому всадили длинный нож, пока он проклинал закрытую входную дверь. Блондин в цилиндре развернулся, когда на него набросились двое «китобоев», и успел выстрелить, но пуля прошла мимо цели, а к тому времени как он снова взвел курок, двое убийц повалили его на землю, и один из них перерезал ему горло.

Оставшийся в живых бандит громко свистнул и ринулся в густую траву. Все «китобои» как по команде бросились в погоню, но тут же остановились – из кустов появились еще несколько мужчин.

Много мужчин. Судя по их виду, они тоже когда-то входили в Дануоллские уличные банды: на них была разномастная рабочая одежда, они держали в руках пистолеты, дубинки и ножи. Две группы с секунду смотрели друг на друга, оценивая противника. Затем с громкими криками все ринулись в атаку.

Эмили пригнулась, лихорадочно вспоминая все защитные движения, которые ее отец более десяти лет вдалбливал ей в голову, и пропустила «китобоев» вперед. Раздались выстрелы – один, два, три, четыре, потом Эмили потеряла счет. Держась в тылу, она быстро юркнула за дерево, кора которого тут же затрещала под натиском пуль.

Эмили распласталась на животе и притворилась мертвой. Когда она досчитала до десяти, и никто так и не подошел удостовериться, жива она или нет, она поползла прочь от места потасовки. Добравшись до заросшей, полуразрушенной стены, она перелезла через нее и притаилась у основания, боясь оглянуться.

На поляне шла жестокая, яростная драка. Ножи сверкали в лунном свете, клочки тумана с окрестных болот перемешивались с клубами порохового дыма. Убитых с каждым мигом становилось все больше.

«Китобои» проигрывали. Они прекрасно сражались, но к таким стычкам не привыкли. Они были мастерами тайных уловок, бесшумных перемещений и убийств – по крайней мере, такими они были, когда во главе банды стоял Дауд, – но это? Это была грязная драка, в которой их противникам не было равных. Банда с Ботл-стрит, «шляпники», «мертвые угри» – казалось, здесь представлены все уличные банды Дануолла. И все бандиты – что мужчины, что женщины – бок о бок сражались, чтобы вытеснить из имения вероломно проникших на его территорию незваных гостей.

Тут вдруг за спиной у Эмили хрустнула ветка, зашуршали кусты – кто-то пробирался в сторону особняка. Эмили повернулась и прижалась спиной к стене, чтобы присмотреться.

Вот! Кто-то бежал к дому. В темноте сложно было разглядеть, кто именно, но туника явно была красного цвета.

Галия. Она выбралась из крипты, используя тот же трюк, при помощи которого проникла внутрь.

Эмили вскочила и побежала следом.

13

ПОМЕСТЬЕ БРИГМОРОВ, ОКРУГ МАТЧЕРХЕВЕН

12-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Хотите поболтать о Слэкджове? Каким он был в молодости, до того, как заработал себе репутацию? О, сейчас он мыслит трезво, но в те времена, когда он еще не стоял во главе банды с Болт-стрит, все было иначе. Тогда молодого Слэкджова разумным человеком назвать было нельзя».

– СЛЭКДЖОВ: ЮНЫЕ ГОДЫ И КРИМИНАЛЬНОЕ ПРОШЛОЕ

Выдержка из серии писем, отправленных членом банды с Ботл-стрит

Эмили шла по пятам за Галией, но предводительница «китобоев», похоже, не замечала, что за ней кто-то следит, и даже не пыталась двигаться бесшумно – звуки все равно тонули в шуме стрельбы и криков битвы, который эхом разносился над заболоченной тьмой усадьбы.

Лунный свет, сияющий впереди, заставлял все деревья отбрасывать длинные тени и то и дело отражался от очков маски, все еще плотно сидящей на лице у Эмили. Решив, что маска ей больше не нужна, девушка сорвала ее и отбросила в сторону, с наслаждением ощущая на лице прохладу ночного воздуха.

Деревья близко подступали к дому, но между ними и особняком все же оставался зазор шириной ярдов в пятьдесят. Галия остановилась за толстым стволом дерева, ветви которого слегка касались окон на верхних этажах старого особняка. Эмили скользнула за толстые корни и припала к земле, осторожно выглядывая из своего укрытия.

Высокие стеклянные двери одной из комнат на первом этаже особняка выходили прямо на заросшие травой развалины просторного патио, которое в давние времена представляло собой идеальное место для званых вечеров в саду. Двери были открыты, а комната за ними ярко освещена. Эмили впервые пристально присмотрелась к дому и заметила, что он вовсе не разрушен, несмотря на плачевное состояние окружающего его сада.

Огромная комната за стеклянными дверями – возможно, бальный зал или конец длинной галереи – была почти пуста. Со стен были сняты старые панели, под грязно-белыми чехлами виднелись очертания каких-то крупных предметов. Снаружи эта сторона здания была частично обнесена лесами. Насколько Эмили знала из планов и разрешений, обнаруженных в кабинете Корво, этот особняк восстанавливался и перестраивался, причем работы уже начались.

На глазах у Эмили из темноты появились несколько членов союзных уличных банд. Все они направились прямо к патио, таща за собой пленных «китобоев». Сложно было сказать наверняка, но Эмили показалось, что это другие бандиты и другие «китобои». Видимо, группу Ринальдо тоже схватили.

В комнате появились двое.

Эмили ахнула.

Первый мужчина был старше, пожалуй, ему было около шестидесяти. Он был почти лыс, но с его затылка на спину ниспадала длинная седая коса, над верхней губой красовались густые усы, кустистые бакенбарды курчавились на висках. Он сложил на груди руки, и Эмили увидела его массивные бицепсы. Он был немолод, но оставался в хорошей форме – видимо, он был ветераном старых уличных банд.

Но Эмили удивил не он, а тот, кто стоял с ним рядом. Такой же высокий и крепкий, как и его спутник, он был одет в тунику с капюшоном, которую крест-накрест пересекали ремни. Под капюшоном блестела металлическая, с кожаными вставками, маска, напоминающая череп. Эта маска была прекрасно знакома Эмили.

Маска из далекого прошлого – маска, которую лорд-защитник надевал, когда ему приходилось заниматься делами, не входящими в круг его официальных обязанностей и совершенно не подобающими его высокому статусу при дворе императрицы.

Корво.

Эмили снова ощутила покалывание, глаза обожгло. Она посмотрела налево, туда, где из-за дерева Галия наблюдала за происходящим.

Но ее там уже не было. На месте Галии осталось лишь облачко чернильно-черной субстанции, которая тотчас растворилась в воздухе.

Эмили нахмурилась и поползла вперед. Огромное дерево было прекрасным прикрытием, к тому же, его ветви касались второго этажа особняка – второго этажа, наполовину разрушенного, а наполовину превращенного в строительную площадку, так что проникнуть на него не составляло труда.

Оценив свои шансы, Эмили полезла наверх.

Слэкджов – Азария – улыбнулся и вздохнул, а затем снова замахнулся кулаком. Этот кулак – и медный кастет, зажатый меж пальцев, – врезался в лицо привязанного к стулу мужчины, и пленник вместе со стулом отлетел в сторону, на пол брызнула кровь.

Пока Слэкджов переводил дух, наклонившись и упершись руками в колени, один из двух его подручных, находившихся в комнате, подошел к пленнику и снова поставил его стул на ножки. Пленник застонал. Его лицо превратилось в кровавое месиво, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. На полу рядом с ним валялась маска «китобоя».

Корво стоял в дальнем конце комнаты, не снимая маски, и, сложив руки на груди, наблюдал за дознанием. Такие методы ему не нравились, но вмешиваться он не собирался – по крайней мере, пока. Им нужна была информация, а этот дом как-никак принадлежал Слэкджову – и ему же подчинялись люди, охраняющие окрестные земли.

Так что играть приходилось по правилам Слэкджова.

Старый бандит выпрямился и выругался в потолок. Затем он повернулся к Корво и усмехнулся:

– Знаешь, были времена, когда я готов был сказать, что завязал с этим, купить небольшой виноградник и целыми днями сидеть в мягком кресле-качалке, – задыхаясь, сказал он, – но в последнее время я несколько изменил свои взгляды.

Тут он развернулся и снова врезал пленнику. Стул покачнулся, но на этот раз удар оказался не так силен. Вновь наклонившись, чтобы перевести дух, Слэкджов отмахнулся от своего приспешника, который предложил ему помощь. В конце концов он выпрямился и покачал головой. Улыбка по-прежнему играла на его губах. Он провел свободной рукой по усам.

– Что ни говори, такие упражнения идут на пользу моему духу, – сказал он. – Должен признаться, мне этого не хватало. Ничто не сравнится с такой тренировкой.

Корво обрадовался, что маска скрыла его гримасу отвращения. Само собой, Слэкджов не изменился – глупо было думать иначе. Конечно, он стал старше и несколько пересмотрел свои приоритеты – он превратил банду с Ботл-стрит и винокурню в легальное предприятие, но все так же оставался бандитом и мошенником.

Лорд-защитник посмотрел на головорезов Слэкджова. Они были молоды, крепко сложены и явно наслаждались вечерней потасовкой не меньше своего босса.

Нет, ничего не изменилось.

– Слушайте, босс, этот готов.

Все еще отдуваясь, Слэкджов повернулся к своим парням. Один из них склонился над пленником и смотрел ему в лицо, поднимая его голову за волосы. Слэкджов подошел и поморщился. Он потер плечо кастетом и покачал головой.

– Хм, – бросил он, – теперь они не обучают их, как раньше. Когда-то «китобои» были крепкими ребятами. В темных подворотнях с ними предпочитали не встречаться, иначе велик был шанс, что домой к ужину ты уже не вернешься. – Выпрямившись, он кивнул другому своему подручному. – Тащи сюда следующего, посмотрим, на что он годен.

Слэкджов снял с руки медный кастет и направился к Корво. Остановившись у какого-то предмета мебели, он вытер руку краем чехла. Затем разогнул пальцы и встряхнул кистью. Несмотря на кастет, костяшки на руке Слэкджова были сбиты до крови.

– Не хочешь меня заменить? – спросил он. – Старику нужно посидеть, выпить пару стопок старого доброго пойла.

Корво повернулся, наблюдая, как Слэкджов подходит к камину. На полке стояла бутылка виски, которую и взял старый бандит. Он вытащил пробку, бросил ее в пустой камин и припал губами к горлышку.

Кадык Слэкджова заходил вниз-вверх, пока старик большими глотками пил виски. Влив в себя с четверть бутылки, он наконец остановился и предложил виски Корво.

Тот не двинулся с места, держа руки скрещенными на груди.

Слэкджов рассмеялся.

– Что, маску снимать неохота? Ты в ней прям человек-загадка.

– Так не пойдет, – сказал Корво.

Слэкджов не донес бутылку до рта и скривился, словно наступил на что-то крайне омерзительное.

– О чем ты? Мы ведь поймали этих мерзавцев. Ты разве не этого хотел?

– Это верно, – кивнул Корво, отходя от стены. Когда он оказался ближе к Слэкджову, старик вздернул подбородок, приготовившись защищаться. – Но нам нужна информация. Нужно узнать, кто их босс и что они делают.

– Ну… и? Разве я не этим занимаюсь? – Не опуская бутылки, Слэкджов махнул рукой в сторону пятна крови на полу, а в комнату тем временем ввели очередного «китобоя». Им оказался немолодой чернокожий мужчина со шкиперской бородкой.

– Мы ничего не узнаем, – заметил Корво, – если ты не перестанешь убивать пленников.

Слэкджов нахмурился, затем пожевал губу, словно прежде об этом не задумывался.

За его спиной один бандит усаживал пленника на стул, а второй связывал ему руки. «Китобой» посмотрел на Слэкджова, затем на Корво – глаза его округлились при виде маски, похожей на череп – и в конце концов на своего товарища, лежащего на полу в луже крови.

Обернувшись, Слэкджов улыбнулся пленнику и слегка поклонился ему.

– Добрый вечер, сэр. Добро пожаловать в мое скромное жилище. – Он подошел ближе, глотнул виски и наклонился, заглядывая пленнику в лицо. – Позвольте мне сразу перейти к делу. Ночь уже на исходе, а я немолод. Я был рад размяться, но теперь мне пора в постель, а мой друг говорит, что я слегка перестарался.

Слэкджов кивнул на тело возле стула и хохотнул.

– Может, он и прав. Только вот это мой дом. Может, вы с друзьями этого не знали. Подозреваю, вы просто хотели поживиться чем-то в старой крипте. Что ж, эта крипта тоже моя, а красть у Азарии Филмора – огромная ошибка.

С этими словами он подошел к камину и поставил бутылку обратно на полку. Затем он повернулся, вытащил из кармана кастет и, поморщившись от боли, снова надел его на руку.

– Итак, у меня к тебе вопрос, – сказал он, возвращаясь к пленнику. – Ты вроде неплохой парень. Похоже, немало повидал на своем веку, да? Не то что твои приятели. Но что с них взять? Молодежь… Поверь мне, уж я-то знаю.

Слэкджов взглянул на своих подручных, которые глядели на босса одновременно озадаченно и раздраженно.

– В общем, перейдем к вопросу, – продолжил Слэкджов. – Честно говоря, он у меня не один, но мы начнем с простого. Скажи-ка моему приятелю, который стоит там в углу – да, вон тому, со страшным лицом, – что вы делали в крипте и зачем вам кости, которые вы пытались украсть?

Пленник не ответил. Взгляд его больших глаз метался между Слэкджовом, его помощниками и Корво.

Слэкджов вздохнул, прочистил горло и размял плечи. Затем он подмигнул Корво.

– Слушай, парень, наутро я об этом пожалею.

И занес кулак для первого удара.

Но пленник вдруг заговорил.

– Да!

Слэкджов опустил руку.

– Да? Что – да?

– Да, я все расскажу. Я отвечу на ваши вопросы.

Слэкджов пристально посмотрел на пленника. Он улыбнулся, а затем его улыбка померкла и вовсе исчезла, когда он хлопнул себя по боку рукой в кастете.

– О! Прекрасно. Выкладывай. Я, правда, надеялся на сопротивление. – Он взглянул на Корво. – Знаешь, так допрос приносит больше удовольствия.

– Дай тебе волю, ты бы ради удовольствия и этого убил, – заметил Корво.

Он расцепил руки и подошел к пленнику. Когда он оказался ближе, «китобой» чуть улыбнулся уголком рта и едва заметно кивнул.

Корво это не понравилось.

– Тебе есть что сказать?

Пленник кивнул и улыбнулся шире, показывая желтоватые зубы, которые казались очень светлыми на фоне его темной кожи.

– Я тебя знаю, – сказал он.

– Сомневаюсь, – ответил Корво.

– Еще с той поры, – продолжил пленник и слегка наклонил голову, как будто «та пора» осталась где-то у него за плечом. – С той поры, когда с нами был Дауд. Ты ведь тоже знал Дауда?

Корво нахмурился.

– Как тебя зовут?

Улыбка сошла с лица пленника.

– Ринальдо. Ринальдо Эскобар.

Корво чуть не сказал: «Тоже из Карнаки?» – но вовремя опомнился. Вместо этого он спросил:

– И что ты хочешь нам рассказать?

Ринальдо подвинулся на стуле и попытался поднять руки, но крепкие путы не позволили ему.

– Развяжите меня, – сказал он. – Я кое-что вам покажу.

Слэкджов рассмеялся.

– Так мы тебе и поверили, сынок.

Ринальдо взглянул на старика, изогнув одну бровь, а затем повернулся к Корво и кивнул.

– В кармане моей куртки. Посмотрите.

Слэкджов поджал губы и искоса взглянул на Корво. Тот медлил. Опасности не было. Ринальдо был связан. Слэкджов и его парни готовы были в любую минуту приступить к новому раунду побоев, так что Ринальдо вряд ли сумел бы уйти далеко, реши он что-нибудь выкинуть.

Так что Корво обошел Ринальдо сзади и принялся ощупывать его карманы. В первом ничего не оказалось, во втором тоже. Дальше он перешел к карманам на груди.

Вот. Что-то маленькое и твердое.

Корво сунул руку в карман и выругался под маской, словно его дернуло током. Он быстро вытащил руку. Заметив это, оба головореза Слэкджова приставили ножи к горлу Ринальдо. Корво заметил, как по шее пленника покатилась капля крови.

Но Ринальдо не боялся. Он смотрел прямо на Корво.

– Я знаю. Он так же действует и на меня. Попробуй еще раз.

Прищурившись, Корво взглянул на Ринальдо, а затем наклонился и снова сунул руку ему в карман. Его пальцы опять обожгло от прикосновения к тому, что лежало внутри, но на этот раз не так сильно. Ухватив маленький предмет, он вытащил его. Слэкджов подошел ближе, и в воздухе запахло виски.

– Это еще что за штуковина? – спросил он.

Корво рассмотрел предмет у себя в руке. Маленький, не больше его ладони, он был сделан из медной проволоки и белой кости, слегка почерневшей по краям. Предмет был теплым – и не только от того, что лежал в кармане Ринальдо.

Корво прекрасно знал, что это такое.

Костяной амулет, но не такой, какие он видел раньше.

Он снова взглянул на Ринальдо.

– Где ты его достал?

Ринальдо улыбнулся.

– Развяжите меня, и я расскажу вам все, что знаю сам.

14

ПОМЕСТЬЕ БРИГМОРОВ, ОКРУГ МАТЧЕРХЕВЕН

12-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Истинным оружием противника являются его глаза, ибо глазами он видит, где ты, что ты делаешь и как тебя можно сразить. Нужно с умом использовать свои глаза и действовать так, чтобы противник не мог прибегнуть к помощи собственных. Искусство шпионажа столь же благородно, как и искусство войны».

– ЛУЧШИЙ СПОСОБ УМЕРЕТЬ

Выдержка из трактата убийцы, автор неизвестен

Эмили лежала на голом полу комнаты, находящейся над длинной галереей, и наблюдала за тем, что происходило внизу. Помещение, в котором она оказалась, еще не подготовили к ремонту – в нем пахло гнилью и сыростью.

На глазах у Эмили старик с кастетом переборщил с допросами, убив двух «китобоев» подряд. Корво равнодушно стоял в стороне. Сперва Эмили удивилась, что ее отец позволял своему компаньону творить такое беззаконие, но затем она обратила внимание, что сам Корво не принимает в этом участия и даже спорит со вторым мужчиной.

Ей стало лучше. Незначительно, но все же лучше.

Похоже, Ринальдо был вовсе не прочь пойти на сотрудничество и ответить на все вопросы. Что бы ни лежало у него в кармане, Корво, судя по всему, узнал этот предмет. Эмили даже показалось, что она услышала, как изменился его голос – как он стал чуть ниже, как в нем появилась хрипотца. Виной тому был не страх – лорд-защитник не знал страха, – а нечто другое. Сдержанное, но глубокое опасение.

Чем бы ни был этот маленький предмет, он явно был важен.

Сверху раздался скрип. Эмили подняла голову. Верхние этажи особняка пребывали в таком же плачевном состоянии, как этот, так что бесшумно передвигаться по ним было нелегко. Даже такому опытному человеку, как она.

Даже такому опытному, как Галия.

Полы наверху прогнили, кое-где в них зияли дыры. Крыша в этом крыле дома частично обвалилась и внутрь проникал лунный свет. В лунном сиянии на краткий миг появился силуэт – Эмили заметила Галию, которая перепрыгнула через очередную дыру.

Стараясь не провалиться сквозь хлипкий пол, Эмили поднялась и направилась наверх.

Передвигаться на верхнем этаже было еще сложнее.

В первой комнате, где она оказалась – в той, где обрушилась крыша, – сориентироваться было не так уж сложно, ведь в тусклом лунном свете Эмили видела прорехи в полу, но вот следующая комната лежала во мраке, будто что-то – возможно, крупное дерево – упало на крышу и закрыло собой все проемы и окна.

Эмили двинулась вдоль стены и обнаружила дверь. Та вела в небольшую комнату, которая казалась почти нетронутой и – что важнее – лучше освещенной. Разбитое окно было свободно от обломков, и лунный свет проникал внутрь, из-за чего вокруг было светло, почти как днем.

В квадратной комнате не было мебели – лишь кое-где стояли старые сундуки, а к одной из стен были прислонены старый мольберт и высокий стул. Возможно, предыдущий владелец этого особняка использовал эту комнату в качестве студии. На мольберте ничего не было, но на полу рядом с ним стояла пустая прямоугольная рама – некогда натянутый на нее холст уже обратился в прах.

Эмили понятия не имела, что в прошлом творилось в поместье Бригморов. До нее доходили какие-то слухи, но верилось в них с трудом. Однако дом уже много лет пустовал, а это наводило на мысль, что люди все же побаивались его и историй, с ним связанных.

С опаской шагнув в комнату, Эмили с тревогой поняла, что оказалась на свету, в то время как по углам сгущалась тьма. За сундуками ее вполне могла ждать засада.

Словно в подтверждение ее мыслей, в ту же секунду раздался шорох.

Эмили развернулась и увидела растворяющуюся прямо перед носом чернильную кляксу. Краем глаза заметив движение, она почувствовала покалывание в ладонях. Еще раз развернувшись, она успела увидеть кляксу на другом конце комнаты – Галия снова перенеслась.

К окну.

Не думая, Эмили обратилась в действие. Она взмахнула рукой, и у нее в ладони оказался удобный складной арбалет, который она прихватила из арсенала «китобоев». Подняв его, она прицелилась в пустой оконный проем, и в следующую секунду там из ниоткуда возникла Галия.

Эмили выстрелила, короткая стрела вошла в стену. Галия исчезла и снова появилась в противоположном конце комнаты. Развернувшись, Эмили увидела, как она открыла крышку одного из сундуков и вытащила какие-то старые, отсыревшие бумаги.

Не теряя времени, Эмили выстрелила еще несколько раз, стрелы пронзили крышку сундука и стену рядом с ним, но было уже поздно – Галия успела уйти.

Почувствовав порыв ветра, Эмили повернулась на пятках и снова выстрелила, а затем еще и еще, пока у нее не закончились стрелы. Тут она поняла, что Галия намеренно мечется из стороны в сторону, чтобы сбить ее с толку.

Внезапно что-то ударило ее в живот.

Эмили согнулась пополам, к горлу подступила горячая и горькая жидкость, весь воздух вылетел из легких. Пошатнувшись, она упала в закрытое чехлом кресло, старые ножки которого подогнулись под ее весом. Подняв голову, Эмили увидела Галию, которая сидела на корточках на подоконнике, по-прежнему не сняв маски. Сунув бумаги за пазуху, она осматривала сад.

Затем она обернулась. Эмили попыталась встать.

Но Галия исчезла.

Эмили бросилась к окну. Сад был залит ярким светом, который лился из комнаты со стеклянными дверями, где вели допрос пленных «китобоев». Эмили заметила, как Галия скользнула меж деревьев и скрылась в темноте. У предводительницы «китобоев» была фора, но Эмили догадывалась, куда именно она направляется.

Вытащив арбалетные стрелы из стен и крышки сундука, Эмили снова зарядила свое оружие, после чего вышла из комнаты и прежним путем – по ветке могучего дерева, касавшейся второго этажа – вернулась в сад.

База «китобоев» была пустынна. Все члены банды отправились на вылазку в поместье Бригморов. Эмили не знала, удалось ли кому-нибудь из них выжить после столкновения с объединенными силами всех уличных банд или сбежать из плена, но на китобойню пока никто не вернулся.

За исключением Галии.

Эмили без труда догнала ее по крышам. Как ни странно, Галия шла по улицам, прячась в тень при приближении патрулей и простых прохожих. Она не прибегала к своей сверхъестественной способности перемещаться в пространстве и использовала лишь навыки бесшумного передвижения.

Проследив за ней, Эмили поняла почему. Галия была как будто больна или ранена. В какой-то момент она перенеслась из одного темного переулка в другой, чтобы избежать встречи с хохочущей на пороге таверны парочкой, и, стоило ей материализоваться снова, согнулась пополам, сбросила маску и подползла к канаве. Ее вырвало.

После этого она больше не использовала перенос.

На бойне было все так же жарко. Оказавшись внутри, Галия стянула маску, швырнула ее на пол и зашагала прямиком к железной лестнице. По дороге она опустила капюшон и расправила пальцами густые светлые волосы.

Эмили притаилась за огромным металлическим котлом на колесах и следила, как Галия поднялась в аппаратную. Подняв голову, она увидела у окна странного человека в шинели. Казалось, он наблюдал за пустынным цехом.

Вдоль стены Эмили пробралась к другой лестнице, которая вела на многоуровневую галерею напротив аппаратной. Нужно было подобраться ближе. Оказавшись на одном уровне с нужным отсеком, она на цыпочках, не издавая ни звука, пошла по металлической решетке.

И вдруг остановилась.

Там, на другом конце галереи, человек в шинели вышел из аппаратной, чтобы встретить Галию, которая медленно поднималась по ступенькам, с видимым усилием переставляя ноги.

Эмили могла подобраться ближе только по галерее, но один ее отрезок был слишком хорошо освещен. Человек в шинели стоял рядом с аппаратной, лицо его было обращено в сторону Эмили: со своей позиции он мог без труда заметить ее.

Галия подошла к своему начальнику, они заговорили.

Эмили огляделась. Над ней было еще несколько уровней галереи, а лестница вела к тому самому пожарному выходу, через который она проникла на бойню в первый раз. Это давало Эмили выбор. Взглянув на потолок, она увидела, что он поддерживается перекрещенными металлическими балками, что тянулись через все здание и изначально были предназначены для подвижных кранов, используемых для перемещения китовых туш.

Балки казались вполне проходимыми, хоть это и было опасно – одно неверное движение, и она сорвется с двухсотметровой высоты и разобьется о бетонный пол. Но она могла перебраться на них с самой верхней платформы. Ей нужно было просто перепрыгнуть десятифутовый зазор, и она сумеет добраться до аппаратной. Точнее, окажется прямо над ней.

Время поджимало. Вдохнув поглубже, Эмили полезла наверх. Через несколько секунд она была уже на верхней платформе, которая находилась примерно на одном уровне с потолочными балками. Она взглянула вниз – пол был где-то очень далеко, а разбежаться ей было негде. Впрочем, ей в любом случае не хотелось наделать шуму, разбегаясь по ржавой металлической галерее.

Эмили размяла шею и плечи. Она вспомнила тренировки, долгие часы – долгие годы – практики. Вот для чего она занималась. Отступив на два шага, она рванула вперед, перемахнула зазор…

И схватилась за край балки.

И подтянулась.

Одна рука соскользнула. Эмили подавила крик и на секунду, которая растянулась на целую вечность, зависла над пустотой, держась лишь пальцами правой руки и болтая ногами.

Наморщив от натуги нос, она попробовала подтянуться на одной руке. Ей удалось лишь чуточку приподнять свое тело, но этого оказалось достаточно, чтобы она смогла ухватиться за балку второй рукой. Подтянувшись на руках, она легла животом на балку и повернулась так, чтобы ее тело оказалось параллельно ей. Балка была около фута шириной, такой же в толщину, но при этом не двигалась и не дребезжала, как лестницы и платформы.

Эмили прижалась к балке, считая про себя секунды и чувствуя, как обезумевшее сердце колотится у нее в груди.

Не обращая внимания на высоту, она приподнялась и посмотрела вперед и вниз, где в паре сотен ярдов от нее, ниже на сотню футов находилась аппаратная. Человек в шинели до сих пор разговаривал с Галией, причем та стояла перед ним на коленях.

Эмили встала на ноги. Примерно в десяти футах впереди эта балка под прямым углом пересекалась с другой, образуя большую – и более безопасную – платформу. Времени было мало, но Эмили полагала, что сумеет добраться до нужного места достаточно быстро.

Пригнувшись и балансируя руками, хотя ей это и не слишком помогало, Эмили добежала до первого пересечения, сделала паузу и пошла к следующему. Через несколько секунд она уже пересекла бойню и оказалась практически над головами у беседующих на галерее людей. Присев, она наклонилась, чтобы расслышать слова.

– Они нас ждали, – сказала Галия.

– Сколько их было?

– Достаточно. Более чем достаточно. По численности мы им не уступали, но…

– Но?

Галия покачала головой.

– Это были не городские стражники. Они были похожи на уличную банду – одну из тех, что свирепствовали в городе во времена крысиной чумы. Банду с Ботл-стрит или «шляпников». Или на обе сразу. – Она потерла щеку. – И «Мертвые угри» там тоже были. Не знаю даже.

– Это неважно.

– Неважно? – Галия с трудом поднялась на ноги. – Как это? Ты ведь только что лишился всех своих работников.

Человек в шинели склонил голову, словно обдумывая слова Галии.

– Ты сбежала.

– Да, но…

– Другие тоже спаслись. Они скоро вернутся.

– Откуда ты знаешь?

– Ты доверяешь мне, Галия?

– Что? Доверяю ли я тебе? После всего этого ты спрашиваешь, доверяю ли я тебе?

Человек в шинели не обратил внимания на эту ее вспышку.

– Ты достала то, что мне нужно?

Тут Галия помедлила.

– Все было именно там, где ты и сказал.

Она вытащила документы из-за пазухи и протянула их своему боссу. Человек в шинели взял их одной рукой, а другую протянул вперед ладонью вверх, словно ожидая еще чего-то.

Галия сбросила с плеча сумку и открыла ее. Снова чуть помедлив, она сунула руку внутрь.

– Этого не хватит. Мы ведь должны были опустошить всю гробницу.

На глазах у Эмили Галия вытащила из сумки череп. Нижней челюсти не хватало, но в остальном он был совершенно цел, хоть и казался очень старым и пыльным. Галия положила его на ладонь своему боссу. Он взвесил его, повернул к себе и заглянул в пустые глазницы.

– Нет, – свистящим, приглушенным шарфом голосом сказал мужчина. – Ты хорошо поработала, Галия. Ты справилась просто прекрасно.

– Так… этого достаточно?

– Да, да, – ответил тот. – Чем больше, тем лучше, конечно, но здесь достаточно материала, чтобы сделать необходимый мне амулет, особенно теперь, когда у меня есть эти бумаги из дома. Его предыдущий обитатель немало знал о колдовстве, и его знания очень мне пригодятся.

Он опустил руку, вздернул голову и скрытыми за красными очками глазами принялся осматривать потолок.

Эмили затаила дыхание и прижалась к железной балке. Неужели ее услышали или заметили? Не дыша, она превратилась в слух.

– Что там? – спросила Галия, проследив за взглядом своего босса.

Эмили слышала, как тот тяжело дышит под шарфом.

– Может, и ничего, – прошептал он. – А может, и кое-что.

Уставившись в темную балку, Эмили услышала, как двое внизу сделали несколько шагов по галерее, после чего мужчина вновь заговорил.

– Ты отлично справилась, Галия. Мы можем двигаться дальше.

Галия что-то пробормотала. Улучив момент, Эмили выглянула из-за балки. Галия и ее босс повернулись к ней спиной и говорили тише.

Тут Эмили почувствовала, как кровь прилила к вискам. Ее сердце екнуло. Она почувствовала себя живой, готовой к действию. Она могла с ними справиться. Все было идеально. Они стояли к ней спиной. Между балок было достаточно места, чтобы прыгнуть на них сверху. Они даже не заметят ее приближения.

Она могла положить этому конец. Она могла покончить с этим прямо сейчас.

Эмили поднялась на корточки и прокралась по балке чуть дальше. От арбалета сейчас не было никакого проку, но позаимствованная ею униформа «китобоя» была снабжена кое-чем еще.

Она вытащила нож из-за ремня. Лучше ситуации было и не представить.

И тут…

И тут она услышала смех, услышала крик, увидела вспышки молний.

И тут она увидела Корво, отделяющего голову верховного смотрителя Хулана от тела, и теплую кровь, заливающую тронный зал.

И тут она услышала, как кто-то взывает и просит больше, больше, больше.

И этот голос принадлежал Эмили, императрице Островной империи. Она командует Корво, и тот повинуется ей, выбирая следующую жертву.

Придворный палач поднимает голову и улыбается императрице, и она смеется ему в ответ, и сверкают молнии, и блестит клинок, и Корво пронзает им горло аристократа, кричащего у него в руках.

Этот аристократ – Вайман. И он мертв.

И Корво смеется.

И Эмили вместе с ним.

Эмили поднялась во весь рост. Бойня вокруг погрузилась во тьму, и девушка потеряла сознание.

Оступившись, она полетела вниз.

15

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

12-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Я выдвинул здесь предположение, что время является иллюзией, не столько неизбежным регрессом системы от порядка к хаосу, сколько лишь дополнительным аспектом пространства, природа которого не столь очевидна. Если считается, что твердое тело заполняет пространство своими длиной, шириной и объемом, можем ли мы утверждать, что такое тело не занимает такую же измеримую категорию “длительности”?»

– ГОЛОДНЫЙ КОСМОС

Выдержка из научной работы о движении сфер, написанной Антоном Соколовым

Когда Корво увидел, что Эмили падает, он стоял на полу огромного цеха китобойни, изучая цепи гигантского каркаса, которые были скреплены болтами и лежали возле бурлящего резервуара с вязкой жидкостью, похожей на расплавленное стекло.

Он тотчас, несмотря на костюм «китобоя», узнал свою дочь, увидев, как она пробежала среди деревьев поместья Бригморов, – ему были знакомы все ее движения, и как она спрыгнула с могучего дерева, касавшегося дома ветвями, и как рванула прочь. Он последовал за ней, оставив готового сотрудничать Ринальдо в надежных руках, но не с парнями Слэкджова, а с Джеймсоном, приказав тому вести Ринальдо прямо в башню.

Странный костяной амулет все еще лежал у Корво в кармане. Его он оставить не мог. Ему нужно было изучить его, проверить. А чтобы выяснить, какова функция этого странного амулета, ему необходимо было обратиться за помощью к верховному смотрителю.

По дороге на бойню он старался держаться в тени. Не было ничего удивительного в том, что Эмили сбежала из башни, но вот ее наряд «китобоя» стал неожиданностью даже для Корво.

Она шла по следу, гналась за кем-то. И это, похоже, было важно.

Стоя в тени китобойного цеха, Корво проследил, как Эмили поднялась на верхнюю галерею и перепрыгнула на потолочную балку. Прыжок вышел небрежным. Должно быть, Эмили и сама это поняла, потому что, едва не сорвавшись, пошла по балкам уже осторожнее, стараясь быть осмотрительной.

Снизу Корво видел ее цель – «китобоя» и мужчину в шинели. Эмили была гораздо ближе к ним, чем он сам.

Хорошо. Она училась. Да, Корво понимал, что ему следует разозлиться на свою подопечную, но он гордился тем, что она была здесь и применяла свои навыки – что императрица всеми силами старалась защитить свой город, хотя ни один правитель до нее не делал ничего подобного.

А потом она упала.

Корво подчинился воле инстинкта. Он бросился вперед, почувствовал, как вспыхнула метка Чужого, когда он призвал в этот мир силы Бездны, водоворот двух разных, несовместимых измерений, позволяющих остановить время всего – с позиции Корво – на несколько кратких мгновений. Ему было очень тяжело, поэтому достаточно долго сдерживать ход времени он не мог. У него с собой были три флакона аддермирской микстуры – но не более.

Тело Эмили застыло в полете, вся китобойня вдруг стала черно-белой. Корво стиснул зубы от натуги и переместился на платформу у себя над головой, на второй уровень галереи.

Он развернулся, осмотрел балки под потолком. Слишком высоко. Вместо этого он сконцентрировался на следующем ярусе галереи. На третьем. Пока этого хватит.

Переместившись, он вдохнул побольше воздуха. Тело уже отяжелело, двигаться становилось все труднее. Он повернулся и взглянул на Эмили. Она все еще висела в воздухе, как бабочка в янтаре, но Корво уже чувствовал, что его силы на исходе. Теперь ему в любой момент могло понадобиться отпустить время – и тогда ничто уже не могло бы предотвратить падение Эмили.

Корво очистил разум и расслабил тело. Он перенесся на следующую платформу, под самым потолком, затем дальше по галерее.

Он снова обернулся к Эмили. Метка на руке горела огнем, его силы истощались, руки и ноги тяжелели, рефлексы замедлялись, концентрация рассеивалась, а с ней уходила и связь с силой Бездны.

Время снова побежало вперед, все вернулось на круги своя.

Эмили упала.

Корво повернулся, прыгнул, перенесся в новую точку.

Он возник прямо рядом с ней и обхватил ее руками. Вместе они завертелись в воздухе, стремительно падая. Корво сконцентрировался и перенесся снова, представляя себе галерею на другом конце китобойни и слишком быстро несясь вниз.

Успеть было невозможно.

У него не было ни цели, ни направления. Ни надежды.

Корво закрыл глаза, отбросил все лишние мысли и снова использовал перенос.

Они тяжело рухнули на металлическую галерею. Эмили перекатилась на бок. Она дышала, ее глаза быстро двигались под закрытыми веками. Она была жива, но без сознания. Что-то случилось с ней на балках.

Снизу послышались голоса.

Корво вдохнул горячий воздух бойни и повернулся, ожидая увидеть предводительницу «китобоев», материализовавшуюся у него за спиной. Но они были высоко и – пока – одни.

Он поднял Эмили на плечо и двинулся к пожарному выходу, который виднелся прямо перед ними.

Прохладный ночной воздух ударил Корво в лицо, и это пошло ему на пользу. Он как будто очнулся. Осторожно придерживая Эмили, он сунул руку за пазуху, вытащил флакон аддермирской микстуры, одним глотком осушил его и тут же почувствовал себя лучше – боль в теле стала притупляться, жжение метки Чужого сменилось покалыванием.

Корво повернулся и заглянул в цех. Там царила суматоха – на повышенных тонах разговаривали уже не только двое. Видимо, некоторые «китобои» вернулись с провальной вылазки. Громче всех звучал голос Галии, приказывающей своим подручным схватить проникших к ним на базу людей, которых те даже не видели.

Когда «китобои», подчинившись приказу, побежали по лестницам наверх, Корво увидел человека в шинели, который стоял в аппаратной. Он повернулся лицом к Корво, и даже издалека красные стекла его очков сияли, как две лампы.

К горлу подступила тошнота, Корво вдруг стало холодно, словно его бросили в бурную реку. Голова закружилась, ему показалось, что его вот-вот вырвет, китобойня поплыла у него перед глазами. Он прищурился, стараясь сфокусировать внимание на единственной вещи, которая стояла у него перед глазами – человеке в шинели, его сияющих красных глазах.

Ахнув, Корво в конце концов отвернулся и втянул в себя побольше холодного воздуха. Приближался рассвет, восходящее солнце окрасило облака на востоке в тот же оттенок красного, что и очки незнакомца.

Ему больше нечего было здесь делать. Главным для него было доставить бездыханную императрицу обратно в башню. Перегнувшись через перила пожарной лестницы, которая спускалась по стене китобойни, Корво посмотрел на соседнее здание – паб «Гиблое дело».

Прочитав название кабака, Корво поморщился, затем крепче обхватил Эмили, перемахнул через перила платформы пожарного выхода, перенесся в полете и оказался на крыше таверны.

И побежал в Дануоллскую башню, унося императрицу с собой.

16

КАБИНЕТ ГЛАВЫ ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ, ДАНУОЛЛСКАЯ БАШНЯ

14-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Меня спрашивают, не следует ли нам закрыть глаза на владение простыми костяными амулетами. Правда ли, что это просто дань традиции, элемент нашей островной культуры? Правда ли, что в этом нет ничего столь ужасного, как в создании и поиске более сложных оккультных рун? Это коварный вопрос».

– О КОСТЯНЫХ АМУЛЕТАХ

Выдержка из доклада канцелярии верховного смотрителя

Верховный смотритель Юл Хулан выгнул бровь, изучая карты и схемы, прикрепленные к задней стороне деревянных ширм в кабинете Корво. Ширмы были поставлены таким образом, чтобы отгородить временный – и чуть более уединенный – штаб от остальной комнаты. Сцепив пальцы, верховный смотритель поджал губы.

– Весьма впечатляюще, не спорю.

Корво стоял у стола, на котором была разложена карта Дануолла. Он поднял голову и сложил на груди руки.

– Спасибо за одобрение, Юл.

Верховный смотритель рассмеялся, все еще озираясь по сторонам.

– Ладно, хватит глупостей, – сказал он.

Корво удивленно посмотрел на него, и смех Хулана тут же смолк. Кашлянув, смотритель подошел к столу.

– Что ты хотел мне показать?

Почесав подбородок, Корво шагнул к висящему на стене портрету императрицы Джессамины – памяти о старых добрых временах.

Он взялся за раму и открыл ее, как дверь. За ним оказался врезанный в стену сейф. Корво ввел код, повернул рукоятку, открыл его и вытащил небольшой, обернутый тряпицей предмет.

– Я позвал тебя сюда, – сказал он, – потому что не хочу выносить эту вещь из своих покоев. Это слишком рискованно.

Он положил предмет на стол и развернул ткань. Верховный смотритель подошел ближе.

– Что это? – спросил он.

– Посмотри сам, – ответил Корво.

– Во имя Островов, – прошептал верховный смотритель. Он с опаской потянулся к предмету, но отдернул руку, будто обжегшись, даже не коснувшись его. – Откуда он у тебя?

Скрестив руки на груди, Корво смотрел на странный костяной амулет. Белая кость почернела еще сильнее, вся ее поверхность теперь стала темной, изрезанной сеткой тонких трещин. Ткань, в которую был завернут этот предмет, обгорела в тех местах, где он ее касался. Состояние амулета и испускаемое им тепло возбуждали любопытство.

– От одного из «китобоев», которого мы схватили в поместье Бригморов, – ответил Корво. – Его зовут Ринальдо – когда-то он знал Дауда. Эта штука была у него в кармане.

– А у него она откуда?

– Здесь начинается самое интересное. Он утверждает, что нашел этот амулет в подвале бойни, которую «китобои» используют в качестве своей базы.

Корво замолчал, вспоминая посещение китобойни двумя ночами ранее. С Эмили все было в порядке, но она все еще ощущала слабость и наврала Корво, что заболела. Она явно не помнила, как вернулась в башню. Корво решил не рассеивать ее убеждение, что внезапная потеря ориентации, которая приключилась с ней на бойне прямо у него на глазах, просто затуманила ей память, из-за чего она и забыла, как самостоятельно добралась домой.

Корво нужно было сохранить в тайне от дочери его участие в этих событиях, поэтому он сделал вид, что поверил ее жалобам на плохое самочувствие из-за смены погоды.

Тут Корво вспомнил и о странном мужчине, которого видел на китобойне. Он представил себе светящиеся красные глаза и содрогнулся.

– Похоже, у «китобоев» новый лидер, – сказал он. – Человек в зимней шинели тивианской армии.

– Тивианский агент? – переспросил верховный смотритель, и его брови поползли на лоб. – Думаешь, они планируют заговор против императрицы?

Корво почесал щетинистый подбородок.

– Не уверен, на это не похоже. По-моему, этот человек – какой-то независимый агент. Он воскресил «китобоев», вернул в строй кое-кого из старой гвардии. Если верить Ринальдо, правой рукой незнакомца стала женщина по имени Галия. Они с Ринальдо оба состояли в старой банде «китобоев», когда в Дануолле еще промышлял Дауд.

– Думаешь, этот незнакомец не сам Дауд? – спросил Хулан. – Как знать, что с ним случилось за последние пятнадцать лет?

– Пожалуй, это возможно, – кивнул Корво. – Его лица я не видел. Ринальдо говорит, что он обладает теми силами, которые были у Дауда, и делится ими с Галией. А это значит, что именно ее я видел на кладбище в Новом Торговом округе. Она возглавляла вылазку. По словам Ринальдо, человек в шинели никогда не покидает бойню.

Немного помолчав, он продолжил:

– Я видел, как двигается Галия. Она может использовать перенос, к которому раньше прибегали все «китобои».

Верховный смотритель нахмурился.

– Значит, это действительно Дауд? – спросил он.

Корво взглянул на костяной амулет. Был ли мужчина в шинели Даудом? Лица не было видно, но он казался выше Дауда… Так ведь? Не подводила ли Корво память?

Нет, конечно, не подводила. Дауд был виновен в убийстве Джессамины. И неважно, что он действовал по приказу Хайрема Берроуза. Кровь императрицы была на его руках.

Корво следовало убить его, когда у него была такая возможность. Эта мысль не раз приходила к нему за последние пятнадцать лет. Если бы только существовал способ не просто останавливать время, а поворачивать его вспять…

Верховный смотритель склонился над амулетом. Он снова протянул к нему руку, но Корво остановил его.

– Осторожно. Он горячий – смотри, даже ткань обгорела.

– Да, – кивнул Хулан, – вижу.

Он вытащил из кармана красного бархатного плаща белую перчатку, натянул ее и с опаской коснулся амулета пальцем. Стоило ему сделать это, как амулет раскололся надвое, а эти половинки растрескались, как отработанный уголь. Отдернув руку, Хулан нахмурился.

– Если это действительно костяной амулет, я такого никогда прежде не видел. – Он сделал шаг назад. – Он очень хрупок. Возможно, сила, содержащаяся в нем, со временем разрушает его структуру, из-за чего он и становится хрупким.

– Вот и я так решил, – согласился Корво. – Значит, срок его службы ограничен. – Он снова почесал подбородок. – Я тоже никогда прежде не видел таких амулетов. Кость человеческая, это точно. Скорее всего, она принадлежала покойнику с кладбища торговцев. Ринальдо утверждает, что человек в шинели организовал в подвале бойни целую мастерскую и вырезает эти амулеты сутки напролет. Но если срок их службы действительно ограничен, то ему нужно сделать их как можно больше. Возможно, они разрушаются быстрее, когда их кто-то носит, потому что хозяин забирает часть их силы.

– Еретики! – воскликнул Хулан, качая головой. Взяв себя в руки, он продолжил: – Но это не объясняет ту силу, которую ты видел на кладбище. Костяные амулеты на такое не способны. Если эта Галия обладает даром перемещения, это гораздо более сильная магия.

– Согласен.

– Ты смог выведать еще что-нибудь у этого Ринальдо?

Корво кивнул и, протянув руку, указал на точку на карте.

– Ринальдо говорит, что Галия и человек в шинели еще не закончили. Они работают над чем-то – чем-то важным, – и для завершения им необходим еще один компонент.

Верховный смотритель взглянул на карту, а затем с ужасом посмотрел на Корво.

– Но это… это…

Корво постучал пальцем по карте.

– Да. Особняк Бойлов.

– Но маскарад всего через несколько дней. Ты ведь не думаешь…

– Не знаю, но это кажется вполне реальным. Им что-то нужно на маскараде. Те, кто выжил после вылазки в поместье Бригморов, точно заявятся на бал.

– Разве мы не можем их остановить? Мы знаем, где находится их база. Можно послать туда городскую стражу, смотрителей! Да, мы не успели настроить шарманки для операции в поместье Бригморов, но теперь они готовы. Можно положить этому конец, пока не стало хуже.

Корво покачал головой и показал на амулет.

– У того типа в шинели таких штук гораздо больше. Десятки, если верить Ринальдо. Пока мы не выясним, на что они способны, атаковать их слишком рискованно. Не забывай, шарманки не действуют на костяные амулеты.

– И что ты предлагаешь?

– Действовать незаметно, – ответил Корво. – Тайно. Позволь мне разобраться с этим известным мне путем.

Хулан фыркнул.

– Слова главы Тайной канцелярии!

– Главы Тайной канцелярии и лорда-защитника, Юл. Не думай, что мне нет дела до угроз императрице. Однако нам нужно выяснить, что замышляет тот человек в шинели. Чем больше у нас информации, тем лучше. Он опасен и силен – скорее всего, мы даже не представляем насколько.

– Так что же нам делать?

– Отменять маскарад мы не будем.

– Что? Ты, должно быть, шутишь?

– Вовсе нет, – сказал Корво. – Маскарад состоится. Я расставлю агентов по всему дому. Никто не узнает, ничего не изменится.

Верховный смотритель надул щеки и покачал головой.

– Не нравится мне это, Корво. Мне такой план не по душе.

Корво кивнул.

– Я понимаю, Юл, но в этом есть смысл. Послушай. Человек в шинели никогда не покидает бойню. «Китобои» многих потеряли в поместье Бригморов. Если они действительно заявятся на бал, там будут Галия и остатки их команды.

Хулан изогнул бровь.

– Кажется, я понял, – сказал он. – Пока «китобои» будут на маскараде…

– Человек в шинели останется на бойне один, все верно, – подхватил Корво. – На маскараде мы подкараулим Галию и остальных, и схватим их. Тем временем мы окружим пустую китобойню – стянем туда как можно больше городской стражи и смотрителей. Я приведу шарманщиков на маскарад. Из-за шарманок Галия не сумеет воспользоваться своей силой, и мои агенты захватят ее и ее людей, не дав им осуществить свой план.

Верховный смотритель вздохнул. Он отошел от стола и принялся мерить шагами пространство между ширмами, то сцепляя пальцы в замок, то барабаня ими по губам.

– Не нравится мне это, Корво, – сказал он. – Это риск. Большой риск! Ты используешь маскарад – и всех гостей – в качестве приманки.

– Это сознательный риск, Юл, и гости будут под защитой. У меня более чем достаточно агентов.

– А как же императрица?

– Она будет в самом безопасном месте, – ответил Корво. – Здесь, в Дануоллской башне. Императрицу каждый год приглашают на маскарад, но она никогда его не посещает. Таков протокол и таковы традиции.

– Значит, императрица будет в безопасности.

– Совершенно точно.

– Даже без ее защитника рядом?

Корво всплеснул руками.

– Юл, послушай! Это наш шанс выяснить, кто эти люди и что они делают.

– Рискуя при этом жителями Дануолла, Корво, – заметил верховный смотритель, обводя комнату рукой, словно стараясь охватить все население города. – На маскараде соберется вся элита империи, а ты хочешь позволить этим бандитам проникнуть на бал.

– Мы тоже там будем, Юл. Я там буду. Никто не пострадает. Даю тебе слово.

Хулан нахмурился.

– Хорошо, Корво, но это на твоей совести – и на совести императрицы.

Кивнув, Корво подошел к другу и протянул ему руку ладонью вверх. Хулан неодобрительно взглянул на нее, но все равно ответил на рукопожатие.

– Это на твоей совести, – повторил он, после чего развернулся и направился к двери.

17

ДАНУОЛЛСКАЯ БАШНЯ

14-й день, месяц тьмы, 1851 год

«В результате Королевскую тайную канцелярию часто критикуют за то, что она проводит операции, о которых ничего не известно даже правящему императору или императрице. Этот недостаток контроля нередко обсуждается на парламентских сессиях, но все главы Тайной канцелярии в один голос утверждают, что для эффективного функционирования эта служба должна существовать вне государственной бюрократической системы и правовой практики».

– ГЛАВА ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

Выдержка из исторических записей о правительственных должностях и рангах

Корво нашел Джеймсона в саду возле Дануоллской башни: как они и договаривались, юноша ждал его возле беседки у шлюза. Вместе они отправились в тронный зал. Было позднее утро второго дня, после того как Корво спас Эмили на китобойне, принес обратно в башню и оставил в тайной комнате, примыкающей к ее личным апартаментам. С тех пор Корво почти не сомкнул глаз. Слишком многое нужно было обдумать и слишком многое спланировать.

Теперь, когда он заручился согласием верховного смотрителя, настало время осуществлять задуманное.

В ярком свете дня глава Тайной канцелярии и его главный агент шагали по направлению к башне. Корво щурился. Он работал в основном ночью, под покровом темноты, но сейчас все было иначе. Спать было некогда. Нельзя было терять ни минуты.

По дороге в тронный зал он посвятил Джеймсона в свои планы, после чего они обсудили, каких агентов следует облачить в костюмы для маскарада у Бойлов. Корво был рад, что нашел в лице Джеймсона преданного помощника. Чего бы ни пожелал Корво, Джеймсон без вопросов выполнял его приказы. Когда Корво хотел узнать мнение Джеймсона о своих планах, он всегда советовался с ним.

Но не в этот раз.

Завидев их, двое стражников распахнули двойные двери тронного зала. Корво вошел и тут же остановился. И нахмурился. В зале что-то происходило. Что-то, о чем он не знал.

Императрица Эмили Колдуин сидела на троне, одетая в привычный черный брючный костюм с высоким белым воротником, и выглядела, как всегда, превосходно, получив целый день отдыха накануне. За исключением Корво, никто в этом зале, даже Джеймсон, не догадывался, что двумя ночами ранее она едва сумела избежать смерти.

Перед ней стояли капитан городской стражи Рамси, командор Ренхевенского речного патруля Китридж и… верховный смотритель Хулан. Когда Корво и Джеймсон подошли ближе, тот поджал губы и многозначительно взглянул на Корво, словно извиняясь за то, что императрица вызвала его на прием. Но этот взгляд все сказал Корво: верховный смотритель не выдал его планов. Он просто не мог не подчиниться приказу императрицы Островов, которая послала за ним.

Корво поклонился Эмили, затем верховному смотрителю. Капитан и командор тем временем отдали честь ему и Джеймсону. Корво снова повернулся к трону.

– Прошу прощения, Ваше Величество, я не знал, что у нас назначена встреча. Я что-то пропустил? – Прищурившись, он посмотрел на Эмили, гадая, что у нее на уме.

– Лорд-защитник, – приветствовала отца Эмили привычным формальным тоном, который она использовала в обращении с подчиненными. Корво прикусил язык, чтобы ненароком не выдать свои мысли. Эмили между тем продолжила: – Я вызвала всех вас, чтобы издать указ. Город Дануолл объявляется полностью закрытым до поимки кладбищенских воров.

Корво склонил голову набок. Сперва он посмотрел на Джеймсона, который сцепил руки за спиной и слегка покачнулся на пятках, понимая, что его мнения никто не спрашивает. Затем Корво взглянул на верховного смотрителя. Хулан изо всех сил старался не отворачиваться от императрицы, но все же скосил глаза на Корво и чуть изогнул губы.

– На каких основаниях, Ваше Величество? – спросил Корво.

Все повернулись к нему. Только лорд-защитник мог позволить себе задать императрице такой вопрос.

– На основании новой информации, – ответила Эмили. – Большего вам знать не нужно.

Корво прочистил горло. Само собой, Эмили старалась скрыть свою тайну, не догадываясь о том, что он давно знает о ее ночных похождениях. Если она видела его в поместье Бригморов, она уже знала, что он вышел на след «китобоев».

Вот только признать этот факт она не могла.

Корво чуть улыбнулся уголками губ.

– Понятно, Ваше Величество, – сказал он, тщательно подбирая слова.

Так Эмили решит, что последнее слово осталось за ней, полагая, что Корво тоже не хочет выдавать собственные действия в поместье Бригморов.

Капитан городской стражи кашлянул.

– Прошу прощения, Ваше Величество, милорды, но в городской страже и так недостает людей. Мы уже работаем вместе с Аббатством Обывателей, чтобы следить за городскими кладбищами, – он поклонился верховному смотрителю, – а при содействии Ренхевенского речного патруля мы можем вдвое увеличить количество отрядов в Дануолле, но для того, чтобы полностью закрыть город, потребуется больше солдат, чем я смогу собрать. Возможно, решение найдется у главы Тайной канцелярии?

Капитан повернулся к Корво. Тот сжал губы и медленно покачал головой.

– Мои агенты подчиняются только мне, – резко ответил он. – И вам это известно. Они работают независимо, в условиях строжайшей секретности. Другая служба поставит под удар их анонимность и безопасность империи.

Капитан Рамси вздохнул и снова посмотрел на Эмили.

– Да, другого ответа я и не ожидал. Ваше Величество, если вы действительно хотите полностью закрыть город, нам придется призвать гристольскую армию, расквартированную в бараках на Белом Утесе. – Он сделал паузу. – К тому же, позвольте заметить, я подозреваю, что жителям Дануолла не слишком понравится, что в город войдут войска, которые будут держать их запертыми в собственных домах.

– На сбор армии нужно время, – заметил Джеймсон, с кратким кивком прервав капитана. – Прошу прощения, господа, но времени у нас нет.

Корво кивнул ему в ответ и повернулся к Эмили.

– У меня есть другое предложение.

Эмили облизнула губы.

– Я слушаю.

– Ничего не делать.

Услышав это, капитан Рамси и командор Китридж разом повернулись к Корво, округлив от удивления глаза. Верховный смотритель Хулан уставился себе под ноги. Не обращая на них внимания, Корво смотрел на императрицу.

Эмили встала, спустилась с возвышения, на котором стоял трон, и остановилась на красном ковре. Оказавшись ближе к Корво, она изогнула черную бровь.

– Ничего не делать?

– Именно так, – кивнул Корво.

Императрица покачала головой.

– Я не понимаю. Чего мы этим добьемся? Что это вообще значит?

Корво сложил руки.

– Это значит, что мы ничего не будем делать – открыто. Городская стража и смотрители продолжат следить за кладбищами. Но маскарад у Бойлов уже не за горами. Пусть он состоится. Пусть город занимается своими делами и веселится, словно ничего не происходит.

Капитан городской стражи вскинул голову.

– Как же мы поймаем банду, если «ничего» не будем делать?

– У меня свои сведения, – ответил Корво. – Поверьте, мои агенты работают круглыми сутками, но нам нужна засада.

Сказав это, он описал план, который уже обсуждал с верховным смотрителем, при этом сознательно опуская все, что могло намекнуть на размеры его тайной шпионской сети. Когда он закончил, Рамси и Китридж переглянулись, а затем недоуменно уставились на него. Рамси открыл рот, как будто намереваясь что-то сказать, но в конце концов лишь вздохнул и повернулся к императрице.

– Ваше Величество, – начал он, – это настоящее безумие. Вы готовы вверить судьбу всей городской элиты одному человеку? Корво – лорд-защитник, ваш личный телохранитель, но только представьте, что случится, если его план не сработает. На балу соберутся все самые влиятельные лица города.

Именно этого Корво и ждал. Эмили была безгранично предана ему и безоговорочно ему доверяла. Любое предположение, что сам Корво или его агенты могут провалить задание, задевало молодую императрицу, благодаря чему его позиции укреплялись.

Эмили покачала головой.

– Но он будет не один. – Она повернулась к отцу. – Сколько агентов в вашем распоряжении?

Улыбнувшись, Корво кратко кивнул ей.

– Достаточно, Ваше Величество.

– Хорошо, – с улыбкой ответила Эмили. – Действуйте, согласно вашему плану.

Командор Китридж фыркнул, а капитан Рамси тяжело вздохнул.

– Ваше Величество, это огромный риск. Вся аристократия города окажется в руках главы Тайной канцелярии.

Корво кивнул.

– И будет в безопасности, командор. – Он взглянул на Эмили. – Как и императрица, которая останется здесь, в башне. Я удвою вашу личную охрану и количество часовых у ворот. Кроме того, я расставлю вокруг башни агентов. – Сделав паузу, он улыбнулся. – К тому же, учитывая суматоху последних дней, вам не помешает провести спокойный вечер в компании Ваймана.

Эмили улыбнулась.

– Можно и так сказать. – Она повернулась к остальным. – Аудиенция окончена. Передаю командование городской стражей и Ренхевенским речным патрулем в руки главы Тайной канцелярии. На этом все.

Рамси и Китридж отдали честь императрице и – с секунду помедлив – Корво, а затем вышли из тронного зала, оставив Эмили в обществе Корво, Хулана и Джеймсона.

Как только двери за ними закрылись, Эмили повернулась к отцу. Сцепив руки, она покачала головой.

– Надеюсь, вы правы, Корво.

– Доверьтесь мне, Эмили. Доверьтесь мне.

Эмили нахмурилась.

– Я всегда доверяю вам.

Корво поклонился дочери, а затем махнул верховному смотрителю и Джеймсону.

– Джентльмены, пора за работу.

18

ДАНУОЛЛСКАЯ БАШНЯ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Алхимия войны очень любопытна. Если враг спит, он уже потерпел поражение, а если он просыпается, когда ты уже одержал победу, он может даже не заметить, что именно ты его одолел. Необходимо обучиться искусству приготовления растворов, способных погружать человека в сон, а также выработать у себя иммунитет к таким растворам посредством постепенного увеличения назначаемых самому себе доз».

– ЛУЧШИЙ СПОСОБ УМЕРЕТЬ

Выдержка из трактата убийцы, автор неизвестен

Следующий день в Дануоллской башне прошел быстро и без происшествий. Корво нигде не было видно – он готовился к маскараду у Бойлов, который должен был состояться вечером, – а все аристократы города разошлись по домам в ожидании той минуты, когда смогут удивить своих друзей сложнейшими костюмами, втайне сшитыми на заказ специально для этого случая.

Бал-маскарад, главное общественное мероприятие города, конечно же, никто не отменил. Под неустанным присмотром Корво и его агентов гостям ничего не угрожало. Никто не должен был узнать, что происходит.

Императрица тем временем была заперта в своей башне, подальше от опасности, а лорд-защитник исполнял свой долг, оберегая трон и правительницу, которая на нем восседала.

Весь день Эмили снова и снова повторяла себе это. Да, план был рискованным. Но она доверяла Корво. Более того, она знала, что бандиты не ограничиваются кладбищенскими кражами, и знала, что и он это знает. Она видела его в поместье Бригморов.

Но были еще и сведения, которые она собрала сама. Эти сведения казались ей очень важными, но сообщить их Корво, не выдавая своих секретов, она не могла.

Эмили вошла в свои покои и остановилась. Она все решила.

Она была обязана помочь любыми возможными способами.

Закрыв за собой дверь, она направилась к противоположной стене, где, спрятанный у всех на виду, располагался секретный замок Антона Соколова. Подняв руку, она поднесла перстень с печаткой к замочной скважине, которая казалась лишь элементом декора. Перстень соприкоснулся с уравновешенным механизмом, послышался щелчок, после которого одна из стенных панелей сдвинулась с места.

Эмили вошла внутрь. Оказавшись в тайной комнате, она подошла прямо к сейфу, стоящему у стены. Несколько раз повернув ручку кодового замка, она открыла крышку. Внутри, на полках лежали разные стрелы для ее складного арбалета. Эмили отодвинула верхнюю полку и взглянула на следующую. Стрелы на ней были другими – корпус каждой представлял собой длинную и тонкую стеклянную трубку, наполненную зеленой, тускло светящейся жидкостью.

Вытащив одну из стрел, Эмили подошла к верстаку. Держа ее вертикально, она принялась осторожно разбирать стрелу – сняла наконечник и оперение, так что в руках у нее остался лишь флакон с зеленой жидкостью. Она поднесла его к свету и нахмурилась. Ей совсем не хотелось этого делать – она даже не была уверена, что ее план сработает, – но выбора ей не оставили.

Если, конечно, она хотела сохранить свою тайну.

Проверив, что флакон надежно закупорен, она сунула его в карман и вернулась в свои покои, закрыв за собой потайную дверь.

Эмили нашла Ваймана в большом зале, где он уже ожидал ее. При виде нее он улыбнулся. Эмили запнулась, но Вайман, похоже, этого не заметил. Она подошла ближе и дежурно поцеловала его.

Отстранившись, Вайман отвернулся и обвел рукой зал.

– Разве не удивительно? Каждый год они превосходят сами себя.

Эмили огляделась. Большой зал был богато украшен, на консольной балке под самым потолком висели флаги. Огромный банкетный стол, который еще несколько дней назад был завален тканями для костюмов, теперь разделили на две половины и установили вдоль противоположных стен. Стол у западной стены ломился от всяческих закусок, а на столе у восточной стены стояла целая батарея бокалов, за которыми высился лес бутылок, заполненных экзотическими напитками.

Юная императрица вздохнула. Вайман был прав, традиционный прием, устраиваемый в большом зале Дануоллской башни перед балом Дануолл, действительно был великолепен. Придворные стекались на него, а затем, выпив и закусив, рассаживались по экипажам, которые увозили их в особняк Бойлов. По традиции, отправиться с ними императрица не могла.

Эмили взяла Ваймана за руку.

– Миледи! – Вайман подчеркнуто поклонился ей.

Даже рассмеявшись, Эмили не перестала чувствовать себя виноватой за то, что собиралась сделать.

– Ты не жалеешь, что в этом году пропустишь маскарад? – спросила она.

Вайман улыбнулся и взглянул на флаги благородных домов, висящие под потолком.

– Вовсе нет. Я не слишком люблю балы. Никогда не любил. К тому же с кем мне теперь идти? С сестрой? – Он усмехнулся. – Поверь мне, нет на земле такого места, где я мечтал бы оказаться больше, чем здесь, запертый в Дануоллской башне вместе с императрицей Островов.

Он сжал руку Эмили. Она улыбнулась, но улыбка снова быстро поблекла. На этот раз Вайман заметил ее печаль.

– В чем дело?

Эмили моргнула, а затем смущенно рассмеялась.

– О, ни в чем… – сказала она. – Просто мне бы хотелось однажды отправиться с тобой на бал-маскарад.

– Что? – воскликнул Вайман, картинно прижимая руку к груди и всем своим видом выражая негодование. – Но, миледи, пойдут слухи! – Вайман так закатил глаза, что со стороны могло показаться, будто он вот-вот упадет в обморок. – Скандал. Дамы и господа, скандал!

Смеясь, Вайман притворно упал, а Эмили подхватила его и закружила. В конце концов она оказалась лицом к дверям.

Эмили выглянула из-за плеча у Ваймана. Времени было мало. С минуты на минуту в зал могли войти первые гости маскарада.

– Пора начинать, – сказала императрица, после чего отстранилась от Ваймана и подошла к столу с напитками. Вайман сперва не понял ее слов, но она быстро поправилась: – Пора выпить! Будучи императрицей Островов, я должна выпить первой.

Она повернулась к столу и заслонила собой бокалы, стоявшие прямо перед ней.

Ей повезло. Кроме тивианских вин, на столе был и карнакский ликер, темно-зеленая жидкость, источающая приятный аромат специй и мяты. Она вытащила из кармана флакон, вылила его содержимое в высокий бокал и быстро заполнила оставшееся место ликером. Положив пустой флакон обратно в карман, она взяла бокал и развернулась.

Вайман выбирал закуски у другого стола.

– Дамы и господа, – воскликнула Эмили, передразнивая театральную манеру Ваймана, после чего подняла бокал с зеленой жидкостью и низко поклонилась.

– Вот это да, из рук самой императрицы. Как низко пали великие! – Вайман взял бокал и подозрительно посмотрел на его содержимое. – Хм… серконосская пряная… штука?

Эмили кивнула и поджала губы.

«Черт, да пей ты уже!» – подумала она.

– Но я бы лучше выпил чего-нибудь игристого, – продолжил Вайман, рассматривая стол с напитками, а затем поднял бокал, протянутый ему Эмили. – Но бокал ты выбрала правильный… Я бы решил, что серконосский пряный ликер подается в маленьких круглых чашечках. – Вайман понюхал напиток и нахмурился. – О, он не пряный… Что в нем?

– Я приготовила его своими прелестными королевскими ручками, – сказала Эмили.

– Да, но что именно ты приготовила своими прелестными королевскими ручками?

– Ах… Я придумала этот напиток сама. Давай назовем его эликсиром Эмили. Выпей уже эту штуку и скажи мне, что ты думаешь. – Эмили изо всех сил старалась сдержать раздражение.

Вайман собрался было сделать глоток, но вдруг опустил бокал и посмотрел на императрицу.

– А ты со мной не выпьешь?

– Нет, – ответила Эмили. – Точнее, да, но сначала я хочу узнать, что ты думаешь.

– Так я твой подопытный?

– Можно сказать и так.

Вздохнув, Вайман поднес стакан к свету, чтобы рассмотреть искрящуюся зеленую жидкость. В следующую секунду он снова вошел в роль и напыщенно, тщательно проговаривая все «р», звучащие подобно грому, произнес:

– В лабораториях ее королевского величества был проведен эксперимент. – Тут Вайман рассмеялся. – Подходим, не стесняемся, пробуем знаменитый эликсир Эмили, который гарантированно избавит любого от всех болезней и не только! – Он искоса взглянул на Эмили. – Если у меня выпадут волосы, купишь мне шляпу из чистого золота.

– Идет, – сказала Эмили.

– Ну, до дна! – провозгласил Вайман и одним глотком осушил бокал. Чуть помедлив, он прислушался к своим ощущениям и наконец кивнул. – Вообще-то не так уж плохо. В нем чувствуется какая-то сладость, похоже на… то есть… кажется… может…

Вайман уронил бокал.

Эмили поймала его в воздухе.

Затем Вайман упал сам. Держа в одной руке стакан, Эмили сумела подхватить молодого аристократа под мышку, приостановить падение и аккуратно опустить его бездыханное тело на пол.

– Прости, любовь моя, – прошептала она, – но я знаю, что Корво попросил тебя не спускать с меня глаз.

Время не стояло на месте. Гости могли появиться в любую секунду. Оглядевшись, Эмили подбежала к портьерам, висящим возле стола, и спрятала за ними грязный бокал, а затем вернулась к Вайману и взвалила его на плечи.

Согнувшись под его весом, она доковыляла до дальнего конца большого зала, отбросила портьеры и увидела обшитую темными деревянными панелями стену. По верхнему краю панелей шла искусная резьба. Прищурившись, Эмили внимательно присмотрелась к ней и вскоре нашла, что искала: летящую птицу с распростертыми крыльями.

Придерживая Ваймана, она протянула руку и повернула птицу. Раздался щелчок, деревянная панель отошла и открыла проход в один из множества тайных коридоров Дануоллской башни. Эмили боком пролезла внутрь, стараясь не ударить бесчувственного Ваймана головой о панель, и закрыла потайную дверь ногой.

Ход был коротким. Через несколько секунд Эмили уже вышла из-за другой панели в коридоре за большим залом. Никого не было видно, но Эмили немного помедлила и прислушалась, чтобы удостовериться, что все чисто, прежде чем тащить своего бездыханного возлюбленного в одну из гостевых комнат.

Если она правильно рассчитала дозировку снотворного, Вайман проспит не один час. Сама Эмили уже придумывала объяснение тому, как ее спутник вдруг почувствовал себя плохо и был вынужден лечь в постель.

Ей же тем временем было чем заняться.

В импровизированной мастерской было темно и тихо, все швеи и портные давно закончили свои дела. Эмили вышла из-за портьеры, скользнув по коридору мимо одинокой ночной горничной.

Большая комната была заставлена шкафами, в которых лежали рулоны ткани – той же самой ткани, которую Эмили уже видела в большом зале и из которой были сшиты маскарадные костюмы многих придворных.

Она пробралась мимо шкафов в заднюю часть комнаты, где на длинных вешалках висели целые ряды законченных и наполовину законченных нарядов. За ними виднелись образцы маскарадных костюмов, которые собрали для того, чтобы отправить их на склад до следующего года.

Эмили посмотрела на костюмы. Ей нужен был такой, в котором ее бы точно не узнали, с маской, скрывающей всю голову, но в то же время практичный. Бабочки с огромными крыльями не годились, как и львы и тигры с длинными хвостами. Их маски были слишком большими и тяжелыми. Эмили нужен был костюм, который при необходимости давал бы ей свободу движений.

Перебирая наряды в полутьме, она вспомнила один подходящий костюм, который видела в большом зале, и тут же нашла его на вешалке.

Он был довольно скромным – черный брючный костюм, расшитый иссиня-черными блестками и черными металлическими перьями, по большому воротнику жакета были пущены серебряные и золотые ленты. На нем не было неуклюжих крыльев, а маска была небольшой и плотно прилегала к лицу, полностью закрывая его, но не доставляя при этом неудобств.

Эмили сняла с вешалки костюм черного воробья.

Да. Этот подойдет идеально.

В этом году императрица все же посетит бал-маскарад, но никто об этом не узнает.

Интерлюдия

ДАНУОЛЛСКАЯ БАШНЯ

2-й день, месяц дождя, 1845 год

«Знать своего врага – в первую очередь означает знать себя самого. Поэтому каждый день должен бросать тебе вызов, каждую секунду нужно использовать как возможность узнать себя лучше. Найти свои границы и преодолеть их. Только тогда ты будешь готов встретиться с тем, что ждет тебя впереди, ибо только тогда ты узнаешь, на что ты способен».

– ЛУЧШИЙ СПОСОБ УМЕРЕТЬ

Выдержка из трактата убийцы, автор неизвестен

Императрица Эмили Колдуин вошла в тронный зал, остановилась и огляделась.

Что-то было не так.

Зал был огромным и длинным, со сводчатым, как в Аббатстве Обывателей, потолком. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы, в которых были собраны богатства империи – артефакты со всех уголков островного государства. В одном из шкафов даже лежал маленький черный кусочек дерева, который как будто побывал в большом пожаре. До невозможности хрупкий, он считался реликвией с Паддуссианского континента. В детстве Эмили вечно гадала, какой была Пандуссия, а если уж честно, думала о ней и по сей день.

Она остановилась на полпути к серебряному трону, который стоял на возвышении, покрытом красным ковром в дальнем торце зала. Никого из придворных не было. Хотя Эмили уже почти восемь лет была императрицей, этот зал она не любила. Он был слишком… хм, слишком королевским. Она смирилась со своим статусом императрицы, но не намерена была удобно рассиживаться на мягком кожаном сиденье трона и править страной, не думая ни об Островах, ни о городах, ни о народе.

Если бы она только могла выходить на улицу и встречаться с людьми! Узнавать их, выяснять, с какими проблемами они сталкиваются, перестраивая Дануолл после правления лорда-регента.

Может, однажды настанет день, когда за ней не будут вечно следить ее стражники и придворные. И ее отец, лорд-защитник. Сегодня был ее восемнадцатый день рождения. Может, именно сегодня все изменится, стоит ей только захотеть. В восемнадцать человек уже не ребенок.

Она вздохнула и несколько раз топнула ногой. Она пришла сюда, потому что ее вызвали. Капитан городской стражи попросил аудиенции и сказал, что дело не требует отлагательств.

И все же… в тронном зале никого не было.

Капитан еще не пришел, но этим дело не ограничивалось. Тронный зал охраняли, даже когда он не использовался: двое стражников стояли у дверей снаружи – они отдали императрице честь и распахнули перед ней двери, – а еще двое должны были нести караул внутри, но сейчас их, как ни странно, не было на месте. Когда двери закрылись, Эмили осталась совершенно одна.

У нее по спине пробежали мурашки. Она сжала кулаки и инстинктивно напрягла колени, готовая ко всему.

Сзади раздался скрип.

Она развернулась.

Из-за тяжелых портьер, висящих по обе стороны от дверей, вышли двое мужчин. Они были одеты в коричневые кожаные штаны, их туники крест-накрест пересекались ремнями. На голове у каждого был капюшон, их лица скрывали черные тканевые маски, завязанные на затылке.

Поигрывая мускулами, они медленно подходили к императрице, не сводя с нее глаз. Казалось, оружия у них не было, но один из незнакомцев громко хрустнул костяшками пальцев.

Раздался еще шорох, и Эмили повернулась к трону. Из-за него выступили еще двое, одетые так же, как и первые.

Четверо мужчин, четверо незваных гостей. Все эти бандиты явно собрались здесь по одной важной причине.

Эмили прищурилась. Стиснув зубы, она посмотрела на тех, кто ее окружал.

Прятаться было некуда.

Бежать тоже.

Эмили была одна.

Она могла лишь дать им отпор.

Корво пнул тело, которое валялось у него под ногами, и оглядел тронный зал. На полу лежало еще трое мужчин, разбросанных в разные стороны, как срезанные цветы. Было много крови, но все они еще дышали. Когда они очнутся, им точно будет больно.

Эмили сидела на краешке трона, запрокинув голову и прижимая платок к лицу, чтобы остановить кровь, текущую из носа.

Взглянув на нее, Корво изогнул бровь.

– Я поражен, – сказал он. – Ты прекрасно справилась. Тебе стоит принять поздравления.

– На самом деле мне стоит принять горячую ванну, – возразила Эмили, – сделать пару компрессов, а затем потребовать у своего лорда-защитника объяснений, как, во имя всех Островов, банда убийц сумела проникнуть не просто в Дануоллскую башню, но в сам тронный зал.

Корво поджал губы и несколько раз кивнул. Сцепив руки за спиной, он осторожно переступил через стонущего бандита и приблизился к трону.

– Это наемники, – сказал он, – а не убийцы. И вообще-то они неплохо справились.

Эмили озадаченно нахмурилась, отняла платок от лица и посмотрела на отца.

– Они неплохо справились?

– Да. Весьма неплохо. – Корво провел пальцем по нижней губе и кивнул. – Пожалуй… на семь баллов из десяти. Как нос?

– Болит. Наверное, сломан.

Корво кивнул.

– Тогда на восемь.

– Погоди, ты имеешь в виду то, о чем я думаю?

Эмили встала и, поморщившись, сбежала по ступеням.

Корво пожал плечами.

– Ваше Величество? – сделав вид, что не понимает ее, переспросил он.

Эмили изо всех сил ударила Корво кулаком в грудь. Он чуть пошатнулся и кашлянул.

Да. Пожалуй, он это заслужил.

Затем Эмили пнула одного из валяющихся у ее ног наемников.

– Это ты их подослал!

Она посмотрела на Корво. Тот всем своим видом изображал невинность. Глаз Эмили задергался от ярости.

– Что, это была какая-то проверка? – воскликнула она. – Ты подослал банду убийц, чтобы устроить мне проверку?

– Можно и так сказать, Ваше Величество, – ответил Корво, – но лорду-защитнику ничего об этом не известно, так что никаких комментариев он дать не может.

– Я… я… – кипятилась Эмили. В конце концов она вскричала и снова пнула ближайшего к ней наемника. Несчастный застонал и перевернулся спину. – Меня могли убить!

Корво улыбнулся.

– Нет, не могли. У меня все было под контролем.

Эмили развернулась, подняла лицо к потолку и закричала от бессилия, а потом снова посмотрела на Корво.

– Ты безумец!

– А ты справилась очень и очень хорошо. Не забывай об этом.

Открыв было рот, чтобы снова накричать на отца, Эмили вдруг остановилась и вздохнула.

А затем улыбнулась. Совсем незаметно.

– Правда?

– Правда.

Она оглядела истерзанных противников.

– Похоже, что правда.

Улыбнувшись, Корво развернулся на каблуках, подошел к дверям и бросил через плечо:

– Я поговорю с капитаном городской стражи, помогу ему здесь убраться. – На пороге он остановился и повернулся к императрице. – Ах да, с днем рождения, Ваше Величество.

С этими словами он закрыл за собой тяжелые двери. Эмили уставилась на них. Она была сбита с толку, все тело болело, из носа шла кровь, а на полу тронного зала без сознания лежали четверо мужчин.

Да, она и правда справилась хорошо, так ведь?

С улыбкой на губах Эмили отправилась в личные покои, намереваясь принять горячую ванну.

Часть третья

Маскарад

19

ОСОБНЯК БОЙЛОВ, ОКРУГ ОСОБНЯКОВ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Покойный лорд Бойл и его прелестная жена являются, пожалуй, лучшим олицетворением всего привилегированного класса Дануолла. Их ежегодный костюмированный бал всегда у всех на устах, и в городе становится неспокойно, когда та или иная семья вдруг исчезает из списка приглашенных».

– ОКРУГ ОСОБНЯКОВ

Выдержка из исторического обзора Округа Особняков

– Должна сказать, я польщена таким вниманием, – сказала пожилая дама в ярко-красном брючном костюме возвышавшемуся над нею страшного вида медведю в зеленом плаще. – Для меня настоящая честь знать, что сам лорд-защитник предложил свои услуги по охране моего скромного бала-маскарада!

Медведь в плаще повернулся к красной даме и учтиво поклонился. Ее лицо полностью скрывала маска, изображающая смеющегося шута, а на голове была алая шляпа, поля которой были приподняты надо лбом и приколоты к пышным седым кудрям.

Пара стояла на площадке парадной лестницы особняка Бойлов и сверху наблюдала за происходящим в бальном зале.

– Спасибо за помощь, леди Бойл, – сказал Корво, голос которого заглушала маска медведя. – Мои агенты будут действовать осторожно – вы даже не узнаете, что они здесь.

– В этом, молодой человек, вы совершенно правы.

Леди Эсма Бойл повернулась к расхаживающим по залу гостям, каждый из которых был одет в роскошный многоцветный костюм. Лица у всех были скрыты: одни ограничились простыми полумасками, другие отдали предпочтение полностью закрытым, как у самой леди Бойл. К таким относились все сложные конструкции вроде медвежьей маски Корво, которая закрывала его голову целиком.

И все же кое-кого из гостей узнать было несложно: Корво уже заметил лорда Каррана с женой, которые были одеты в изысканные наряды по моде прошлого века и большие шляпы с полями, подогнутыми, как у леди Бойл. Их глаза скрывали изящные черные полумаски. По традиции, гости должны были скрывать свою личность и общаться друг с другом на равных, поэтому лакеи у дверей – один из которых был агентом Корво – объявляли прибытие каждого гостя одинаково: «Лорды, леди и джентльмены, позвольте представить вам самого почетного гостя!» Имен никто не называл.

Все это, конечно, была лишь игра: большинство приглашенных на этом балу были знакомы между собой и узнавали друг друга даже в масках. В зале не смолкали оживленные разговоры. Прямо под лестничной площадкой струнный квинтет исполнял легкую камерную музыку, звучание которой усиливалось громкоговорителем, висящим под потолком и задрапированным красной тканью.

Это устройство было частью плана Корво. Оно прекрасно увеличивало громкость музыки квинтета, но это было не главное его назначение. В особняке был надежно спрятан смотритель, который непрерывно крутил ручку одной из шарманок, вытащенной со склада Аббатства Обывателей. Достаточно было одного щелчка переключателя, чтобы в громкоговорителе вместо квинтета заиграла древняя, подавляющая магию, музыка шарманки смотрителя.

Корво, впрочем, надеялся, что такой нужды не возникнет.

Перегнувшись через перила, он посмотрел налево. Внизу двое мужчин в полумасках взглянули на медведя и подняли свои бокалы. У одного были до смешного кудрявые фальшивые усы, которые занимали не меньше половины его лица, а у другого – простая маска, которая, впрочем, все равно прекрасно скрывала его черты. Ничего лучше за такой короткий срок найти они не смогли.

Все были на местах. Корво расставил по залу двадцать своих лучших агентов, а еще нескольких отправил в сад. На маскарад должно было прибыть не менее сотни гостей, которые в любую минуту могли выйти из бального зала на воздух, чтобы прогуляться по парку, посидеть в беседках и летних шатрах, освещаемых и обогреваемых электрическими ворваниевыми лампами.

Над залом пронеслись шепотки, гости стали стекаться к дверям бального зала. Корво наблюдал за публикой.

Как раз вовремя. Стоящая рядом с ним леди Бойл положила ему на рукав наманикюренную морщинистую руку.

– О, прибыли экипажи из дворца, – сказала она. – Мне не терпится увидеть, какие костюмы в этом году создали придворные портные!

Как только она это промолвила, лакеи начали объявлять о прибытии новых «почетных гостей». Через пару минут гости ручейком потекли от дверей к левому лестничному пролету, который вел на площадку: по традиции каждый вновь прибывший должен был подняться и лично поприветствовать хозяйку бала.

Корво не мог не признать, что костюмы были великолепны. Блестящие попугаи и павлины, разноцветные лисы в расшитых камнями жилетах, тигры в камзолах в радужную полоску. Некоторые придворные нарядились насекомыми – в основном бабочками с огромными крыльями, хотя один мужчина выбрал костюм монохромного мотылька, в котором были использованы все оттенки серого.

Каждый из вновь прибывших поднимался по лестнице, подходил к леди Бойл, брал ее руку и кланялся ей, либо приседал в реверансе, в то время как хозяйка отвечала кивком головы, из-за чего перо на ее огромной шляпе покачивалось из стороны в сторону. Корво скромно стоял рядом с нею, сцепив руки под зеленым плащом, и кивал гостям, только если они сами обращали на него внимание. Этим вечером он был сама осмотрительность.

В конце очереди стояла молодая стройная женщина в скромном, даже строгом костюме, расшитом черными перьями и блестками. Ее голову скрывала плотно прилегающая к лицу маска птицы. Когда дама подошла ближе, Корво заметил, что она украдкой озирается по сторонам. Кем бы она ни была, на бал она явно приехала без сопровождения.

Он пригляделся к ней. Должно быть, это была одна из подруг Эмили. Когда женщина в костюме черного воробья подошла к леди Бойл, она чуть помедлила, клюв ее маски повернулся сначала к хозяйке, а затем к Корво, после чего она неловко сделала реверанс, накрыв руку хозяйки своей.

Корво взглянул на ее ладонь. Кожа была молодой, бледной и гладкой. Но ногти этой женщины, в отличие от ногтей всех остальных дам, приветствовавших леди Бойл, были коротко острижены и не накрашены.

Он подумал, что откуда-то знает эти руки – с такими короткими ногтями, наверное, очень удобно тренироваться, – но тут его взгляд упал на кольцо. Ошибки быть не могло. Серебряное, с большой многогранной печаткой, на которой четыре ключа пересекались подобно стрелкам компаса. Кольцо было простым и изящным… одним из пары.

Второе было у него на пальце.

Первое принадлежало императрице Островов.

Корво не был уверен, узнала ли леди Бойл это кольцо, заметила ли она его вообще. Если да, то она никак этого не показала. Кивнув в ответ на реверанс, она отняла руку. Эмили выпрямилась, кивнула леди Бойл и Корво и пошла по площадке дальше, спустилась в зал с другой стороны и растворилась в толпе.

Леди Бойл продолжила приветствовать гостей. Корво выждал несколько минут и посмотрел на парадные двери. Очередь растянулась до самого сада. Хозяйке еще долго предстояло здороваться с вновь прибывшими. Корво положил руку ей на плечо и наклонился прямо к ее уху.

– Прошу простить меня, леди Бойл, – прошептал он, – вы не позволите мне принести вам чего-нибудь выпить?

Леди Бойл рассмеялась под маской.

– Молодой человек, вы читаете мои мысли.

Кивнув, Корво извинился и прошел сквозь плотный строй гостей. Он спускался по лестнице, леди Бойл крикнула ему вслед:

– И покрепче!

Корво поднял руку, чтобы показать, что услышал ее, и поспешил вниз.

Ему нужно было сообщить агентам, что на маскараде появилась неожиданная гостья.

Он заметил Эмили у массивных дверей, которые вели в один из «потайных» садов, примыкавших к особняку Бойлов. В саду было два уровня – просторная лужайка с изящной, покрытой эмалью садовой мебелью и длинная прямоугольная площадка, которую обычно использовали для игры в крокет и стрельбы из лука. Между собой они были связаны изогнутой лестницей. И там, и там, среди излучающих тепло ворваниевых обогревателей уже гуляли наряженные в костюмы гости.

Корво осмотрел сад. Его агенты – здесь их было четверо – сделали вид, что не заметили его. Эмили одиноко стояла у балюстрады, отделявшей верхний сад от нижнего. В руке она держала бокал игристого вина.

Прислонясь к дверному косяку, Корво наблюдал, как Эмили, на которую не обращал внимания ни один из гостей, увлеченных разговорами, огляделась, повернув голову сначала в одну сторону, затем в другую, и аккуратно вылила половину бокала в кусты. Затем она поднесла бокал к губам, придерживая локоть другой рукой, и стала присматриваться к окружающим.

Нахмурившись, Корво вернулся в бальный зал и прошел мимо человека в костюме белого льва. Поравнявшись, он наклонился ближе.

– Черный воробей в саду, – сказал он. – Следите за ней.

Белый лев что-то пробормотал – скорее всего, сказал: «Все понял», – но его слова поглотила тяжелая и сложная маска. К тому времени как Корво прошел сквозь толпу на другую сторону зала, белого льва уже нигде не было видно.

Корво снова нахмурился под маской. Своим появлением на балу Эмили сильно нарушила его планы, но так он хотя бы мог оказаться рядом в нужную минуту.

20

ОСОБНЯК БОЙЛОВ (ЗАКРЫТОЕ КРЫЛО), ОКРУГ ОСОБНЯКОВ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«И в мыслях у меня лишь мясо, смерть, кости и песня. Ужасные песни теперь преследуют меня во снах».

– МЯСО, СМЕРТЬ, КОСТИ И ПЕСНЯ

Выдержка из дневника мясника

Стены длинного широкого коридора были обиты панелями из темного дерева и украшены многочисленными светильниками и геральдическими щитами. Но переход – длинная галерея – был окутан тьмой. Свет проникал туда сквозь большие окна, прорубленные высоко в стенах по обе стороны галереи. Яркая луна заливала светом квадратную площадку в самом ее конце.

В свете луны танцевала женщина. Она была одета в элегантный серебристо-белый брючный костюм с буфами на рукавах и откровенным вырезом. Волосы женщины были того же цвета, что и ее наряд. Длинные и прямые, они доходили почти до талии. Она была босиком и кружилась, вытянув перед собой руки, словно обнимая ими партнера, которого у нее не было.

Она проскользила в одну сторону, затем в другую. Ее волосы летали, подобно хвосту кометы, когда она поворачивала голову. На губах у нее была мелодия, слышная лишь ей одной.

Она закрыла глаза, рассмеялась, уронила руки и низко поклонилась воображаемому спутнику. Она пробормотала что-то, хотя слова и не имели смысла, повернулась и улыбнулась в лунном свете, глядя на высокие окна, как будто была актрисой и стояла на сцене в лучах софитов. Она поклонилась еще раз, затем еще, улыбнулась левой части воображаемого зала, а потом и правой, купаясь в аплодисментах, которые звучали у нее в голове.

Потом она замерла, слегка пошатываясь, музыка снова зазвучала у нее в голове. Мелодия была знакомой, любимой, она обожала ее с самого детства, когда вместе с двумя сестрами они играли в этой длинной галерее и распевали песни, держась за руки и кружась, пока галерея не начинала кружиться вместе с ними.

Волоча ноги по мягкому ковру, женщина в серебристо-белом одеянии медленно подошла к стене. Она выставила перед собой руки, коснулась кончиками пальцев деревянных панелей, а затем подалась вперед и прижалась к стене всем телом. Она была холодной, твердой, настоящей. Настоящего в ее жизни было мало. Женщина закрыла глаза и прислонилась затылком к темному дереву.

Вот. Она услышала. Низкий гул разговоров, смех, звон бокалов. За стеной – в той части дома, куда она не входила уже много лет, – был в разгаре маскарад.

И звучала музыка. О, эта музыка! Она то стихала, то нарастала вновь, подобно волне. Женщина в серебристо-белом улыбнулась, услышав крещендо, которое становилось все громче, громче и громче… И больше вынести его она не могла. Все еще улыбаясь, она отошла от стены, схватилась за голову и крепко сжала ее. Музыка, подобно океану, ревела у нее в ушах.

Она упала на колени, ее глаза закрылись сами собой.

Порой музыка ранила. Она звучала так громко, что женщина не слышала собственных мыслей и забывала, кто она, где и почему.

А потом все пропало, на галерею обрушилась тишина.

Женщина открыла глаза и, не вставая с коленей, посмотрела на окно. На небе ярко сияла луна, и ее серебристый свет заливал все вокруг.

– Миледи.

Обернувшись на голос – мужской, тихим эхом пролетевший над длинной галереей из ее дальнего конца, скрытого в чернильно-черной темноте, – женщина в серебристо-белом одеянии нахмурилась. Ее губы принялись беззвучно повторять это слово.

Миледи… миледи… миледи… миледи…

Затем она резко повернула голову. На стене рядом с ней висел портрет старомодного мужчины в старомодном костюме. Женщина посмотрела на него.

– Это вы? – спросила она.

Если мужчина на портрете и услышал ее, он ей не ответил.

Женщина поднялась на ноги. Рядом с этим портретом висел другой, дальше – третий. Вдруг – или ей так только показалось – все стены залитой лунным светом галереи оказались увешаны портретами предков, которые молча наблюдали за ней сквозь века.

Неужели они всегда здесь были? Или все они только появились за один миг?

Женщине в серебристо-белом одеянии казалось, что возможны оба варианта. Она медленно пошла от портрета к портрету.

– Это вы?

Нет ответа.

– Это вы?

Молчание.

– Миледи.

Женщина повернулась на голос, теперь звучавший громче, и снова несколько раз повторила услышанное слово. Вдалеке, в темном конце галереи, стоял высокий мужчина в черной шинели. Он был лишь силуэтом, тенью, но стоило ему сделать шаг вперед, как женщина увидела, что его глаза блеснули и вспыхнули алым огнем. Мужчина пошел прямо к ней, и она обнаружила, что не в силах отвернуться.

Его глаза были алыми, как ее кровь. Алыми, как ненависть и ярость, пылающие внутри нее.

Красный свет колебался. Он дрожал и метался, как пламя, горевшее тысячелетия назад, пламя пожара, который обозначил конец одного мира и начало другого. Она видела в этом пламени силуэт. Женщину в красном, с длинными красными волосами, с красной кожей и красными глазами. Она улыбнулась, узнав ее, и женщина улыбнулась в ответ.

И тут она вспомнила.

О, леди Лидия Бойл вспомнила все.

Человек в шинели протянул ей руку в толстой перчатке. Лидия взглянула на нее и несколько раз моргнула, чтобы прогнать пурпурные пятна, пляшущие у нее перед глазами. Она взяла его за руку – за руку, которая была холодной, как лед, как завывающий ветер, как заметенная снегом тундра.

Наклонив голову, она посмотрела на свою ладонь в его руке.

Воспоминания нахлынули на нее холодной волной. Холод пронизал ее до костей, и она почувствовала, как с памяти вдруг спала пелена. Вдруг вернулся гнев. Пылающая ярость.

Она отвела глаза от своей руки и осмотрелась по сторонам. Длинная галерея особняка Бойлов была темна и покрыта паутиной. Покинута всеми.

Как и она сама.

Она вспомнила, что случилось. Вспомнила гнев, и ярость, и крики. Она вспомнила, как особняк погрузился в тоску после потери их несчастной сестры Уоверли. Целыми днями – неделями, месяцами, годами – они с Эсмой сидели взаперти, пытаясь отгородиться от внешнего мира.

Эсму одиночество исцелило. Она нашла себя, нашла свою цель. Ежегодные маскарады стали ее спасением, ее связью с окружающим миром, ниточкой, за которую она держалась, чтобы вернуться назад.

Но Лидия не вынесла печали и гнева.

Она вспомнила крики. Вспомнила плач. Вспомнила, как ее тащили прочь, надев на нее смирительную рубашку. И месяцы изоляции, проведенные в белой комнате с мягкими стенами, бородатое лицо Соколова, который ухаживал за ней. Хотя она и услышала однажды, что он ничем не может ей помочь.

Она потеряла рассудок, помешалась.

Однажды ее снова одели в смирительную рубашку и под покровом ночи привезли обратно в особняк. Ее заточили в комнату в дальнем конце дома, а затем выпустили, только чтобы она узнала, что ее тюрьма стала больше – в нее превратилось закрытое крыло особняка.

Она много лет никого не видела. Даже Эсму.

О, она их слышала. Двери открывались и закрывались. Ей приносили еду, в спальне каждый день делали уборку. Она целыми днями гонялась за призраками, но у нее ни разу не получалось их поймать.

Лидия повернулась к человеку в шинели и потупилась под его взором. Теперь она увидела, что глаза его не были алыми, на нем просто были красные очки, которые даже не светились сами по себе, а лишь отражали лунный свет, проникающий сквозь высокие окна.

Ей стало холодно, очень-очень холодно. Она обхватила себя руками и, дрожа, опустилась на пол.

Человек в шинели ничего не сказал. Лидия взглянула на него.

– Вы пришли мне помочь? – прошептала она.

Мужчина склонил голову, изучая ее, словно она была насекомым, приколотым к доске под стеклом.

– Леди Лидия Бойл, – сказал он низким голосом, который гулко прозвучал среди деревянных панелей галереи, – вы помните, как вас зовут?

Лидия кивнула.

– Я помню все.

Черты ее лица вдруг исказились, она оскалилась на незнакомца, подобно загнанному в угол зверю.

– Расскажите мне, – велел человек.

– Моя сестра. Эсма, – прошипела Лидия. – Это все она.

– Да, – кивнул незнакомец.

– Она меня здесь заточила. Посадила под замок.

– Да.

– Сделала вид, что меня и нет вовсе. Сделала вид, что меня вообще никогда не было.

– Да.

– Я… я… – Лидия нахмурилась. О чем она говорила? Голова у нее закружилась, но тут она снова заглянула в красные глаза мужчины и ее разум прояснился.

– Должно быть, вы ее ненавидите? – спросил незнакомец.

– Да.

– Она заточила вас здесь. Посадила под замок.

– Да.

– Она сказала, что вы сошли с ума, что вам уже ничего не поможет.

– Да.

– Что все это для вашего же блага.

– Да.

– А заточив вас, она все взяла в свои руки. Не только дом, но и семью. Прославленный род Бойлов, блистательный центр светской вселенной Дануолла. Сначала леди Уоверли. Затем вы. Теперь Эсма Бойл осталась одна и все принадлежит ей.

Лидия посмотрела ему в глаза. Правду ли он говорил? Не обманывал ли он? Эсма была ее сестрой. Сестрой, которая любила ее, присматривала за ней и делала все это ради ее же блага.

Или нет?

Красные глаза человека вспыхнули, и Лидия моргнула.

Эсма, коварная, хитрая гарпия. Эсма – предательница. Сестра, которая хотела прибрать все к рукам, разделавшись со своими родственниками.

– Я… да, – прошептала Лидия. – Да, я понимаю.

– Скажите мне, леди Бойл, – продолжил тот, – что бы вы сделали, если бы у вас была возможность изменить прошлое? Какой бы путь вы выбрали? Кем бы вы стали, если бы все сложилось иначе?

Губы Лидии зашевелились, но слова не приходили. Она смотрела на него, и его образ расплывался у нее перед глазами, а в голове у нее снова звучала музыка и смех, она снова чувствовала тепло огня, и люди танцевали, танцевали, танцевали…

А потом тишина, резкая, холодная, ужасная.

Человек в шинели опять стоял перед ней и снова протягивал ей руку. На этот раз Лидия взяла ее и позволила ему помочь ей подняться.

– Я могу помочь вам, леди Бойл, – сказал он. – Я могу все изменить. Я могу восстановить равновесие, которого вас так жестоко лишили.

– Да?

– Но для этого мне нужна ваша помощь.

– Да.

– Под этим домом есть подвал. Камера, построенная для хранения секрета.

Лидия нахмурилась. Подвал? Здесь правда был подвал? Она попыталась вспомнить. Может, его построили… не так давно? Воспоминание было нечетким, но кое-что она все же помнила.

– Ах да… Кажется, да.

– Мне нужно, чтобы вы отвели меня туда, – сказал мужчина в шинели. – Там хранится кое-что, что мне нужно.

Лидия кивнула.

– И что вы сделаете, когда получите это? – Она встала на цыпочки и заглянула в сияющие красные глаза.

Мужчина тихонько усмехнулся и сжал руку Лидии так сильно, что ей показалось, что пальцы вот-вот сломаются.

– Что ж, леди Бойл, – ответил он, – я спасу этот мир и спасу вас вместе с ним.

Сказав это, Жуков снова рассмеялся, и леди Лидия Бойл присоединилась к нему.

21

ОСОБНЯК БОЙЛОВ, ОКРУГ ОСОБНЯКОВ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Они возникли из темноты, из тени! Безмолвие было их даром, а убийство – искусством! История империи вершилась в этом огромном зале в ту судьбоносную ночь, когда Маска и его Компаньон раскрыли себя и спасли город Апполитис, прибегнув лишь к силе своих кулаков и остроте ума!»

– МАСКА ИЗ АППОЛИТИСА

Выдержка из мрачного готического романа, якобы основанного на реальных событиях

Корво, должно быть, в двадцатый раз за вечер обошел по кругу бальный зал особняка Бойлов. Он сбился со счету, но с начала маскарада прошел уже не один час. Дом был огромен, как и окружающие его сады, а гостей съехалось так много, что двигаться приходилось медленно. Но на балу было столько его агентов, что сомневаться не приходилось: все под контролем.

Пока не происходило ровным счетом ничего. Совсем ничего.

«Вот и славно», – снова и снова повторял себе Корво. Маскарад – пожалуй, самый роскошный за последние годы – был в самом разгаре. Играла музыка, танец сменялся танцем, гости веселились. Вернувшись на лестничную площадку, возвышавшуюся над залом, Корво оглядел многоцветное море костюмов и масок, всех, кто принадлежал к высшим слоям гристольского общества и этой ночью веселился, не раскрывая имен.

Но Корво были не по душе неудачи. Отрицать этого он не мог. На маскараде можно было схватить по меньшей мере половину предводителей «китобоев», в то время как остальных при удачном раскладе арестуют на бойне, благодаря чему осуществится его тщательно продуманный план. Но такого шанса агентам пока не представилось.

Возможно, информация была ложной. Возможно, глупо было верить этому Ринальдо – уж слишком он хотел им помочь, выдавая своих. Возможно, стоило просто оставить этого мерзавца на растерзание Слэкджову и его парням.

Корво нахмурился под маской. А, возможно, и нет.

Но был еще и странный костяной амулет. Он выглядел вполне настоящим, и у Ринальдо не было причин передавать его властям и вообще забирать из мастерской, если он не сомневался в намерениях «китобоев». Если он не опасался человека в шинели, которого они теперь считали лидером.

Нет, Ринальдо говорил правду. Вот только…

Корво обернулся. Его взгляд упал на гостя, стоящего в дверях. Мужчина был один и держался особняком. В нем не было ничего особенно примечательного – черный плащ, черная широкополая шляпа, бросающая тень на лицо. Изучив его фигуру, Корво захотел, чтобы человек поднял голову и показал свою маску, но тот не шевелился.

Не медля, Корво направился к лестнице. Необходимо, чтобы его агенты проверили этого гостя. Спускаясь по ступеням, он снова бросил взгляд в сторону незнакомца.

Тот исчез.

Корво остановился и осмотрелся.

В бальном зале гости танцевали сложный танец, в котором дамы и кавалеры выстраивались в шеренги друг напротив друга. Этот танец был отголоском прошлых эпох – кавалеры кланялись, махали руками и ходили кругами вокруг своих партнерш, чего Корво совершенно не понимал. На Серконосе танцевали совсем другие танцы – в них не было ни строгих правил, ни обязательных шагов, партнеры просто прижимались друг к другу и свободно двигались под музыку. Впрочем, нельзя было не признать, что, стоя на лестнице и глядя на танец сверху, Корво видел некоторую красоту в его симметрии и синхронных движениях танцоров.

Наблюдая за гостями, Корво снова заметил свою цель. Мужчина стоял у стены. Его голова была все так же опущена, и поля шляпы мешали разглядеть его лицо. Одну руку он прятал под плащом.

Затем мужчина развернулся, прошел вдоль стены и исчез за дверью, ведущей в сад.

Не теряя времени, Корво сбежал по лестнице и обнаружил у себя на пути другого человека. На нем тоже был длинный черный плащ и широкополая шляпа. Его голова тоже была опущена, и поля скрывали лицо. Он поклонился. Чуть помедлив, Корво поклонился в ответ.

Человек не сдвинулся с места. Он лишь поднял голову и показал свою маскарадную маску. Кожа, металл и железо, две круглые стеклянные линзы, цилиндрический фильтр респиратора.

«Китобой». Они были здесь.

Корво бросился к нему, но тут из в бального зала донесся крик. Он повернулся на звук.

Танцоры замерли, музыка стихла, все смотрели на двери в сад, откуда снова донесся крик. Из сада в зал хлынула толпа гостей, преследуемая мужчинами в длинных черных плащах. Лица вновь прибывших скрывались под масками «китобоев».

Атака началась.

Корво снова обернулся к человеку, с которым столкнулся на лестнице, но тот уже сбежал. Проклиная себя, Корво стал пробиваться сквозь толпу на площадку. Гости сгрудились на одном из лестничных пролетов, оживленно обсуждая происходящее.

Корво почувствовал, как ему на плечо легла чья-то рука. Он развернулся, сжав кулаки, и увидел перед собой маску белого льва.

– Дом окружен, приятель, – прошептал лев. – Эти мерзавцы повсюду.

Корво кивнул.

– Вели своим людям занять места. Я отдам приказ агентам. – Сделав паузу, он добавил: – Найди Эмили и приведи ее ко мне.

– Будет сделано.

Белый лев тотчас пошел прочь, расталкивая толпу.

В бальном зале вновь послышались крики. Корво подошел к балюстраде и увидел, как танцоры пятятся от «китобоев», которые постепенно сжимают кольцо.

«Их больше, чем мы ожидали».

Затем, словно по невидимому сигналу, захватчики сбросили с себя громоздкие плащи и шляпы и остались в кожаных туниках с капюшонами. В руках их были пистолеты и ножи. Они стали теснить гостей к стенам галереи, расчищая пространство в центре.

В дальнем конце зала появилась гостья в простом костюме – длинном золотистом плаще и маске кошки, блестящая шерсть которой колыхалась при каждом шаге. «Китобои» расчистили ей путь.

В следующую секунду она скинула золотистый плащ, и под ним оказалась красная кожаная туника, перекрещенная ремнями. Маска полетела на пол. Женщина, оказавшаяся в самом центре бального зала, провела рукой по коротким и грязным светлым волосам.

Галия.

Корво тотчас принялся действовать. Он сорвал с себя плащ и маску медведя, перемахнул через балюстраду и приземлился на корточки посреди бального зала, от чего некоторые гости вскрикнули и попятились. Музыканты прижались к стене у него за спиной.

Выпрямившись, он подошел к Галии. Она улыбалась и смотрела ему прямо в глаза. «Китобои» в зале угрожали ножами гостям. В особняке Бойлов все стихло.

Корво огляделся. Его агенты – и люди «белого льва» – были расставлены по всему залу, неотличимые от публики. Пока что они ничего не предпринимали, ожидая сигнала Корво.

И хорошо.

Улыбка Галии стала шире, когда он остановился прямо перед ней. Глядя на него, она небрежно перекидывала из руки в руку длинный нож. Она казалась уверенной в себе, даже дерзкой.

Пора было покончить с этим.

– Давай! – крикнул Корво.

В нише под лестницей один из музыкантов – один из агентов Корво – нащупал под портьерой скрытый переключатель и тут же щелкнул им.

Над залом тут же разнесся оглушительный металлический скрежет. Все гости – и нападавшие – вздрогнули от звуков древней музыки, которую исполнял в тайной комнате смотритель-шарманщик и которая через громкоговоритель лилась в бальный зал.

Воспользовавшись замешательством «китобоев», агенты Корво приступили к действиям. Они сбросили плащи и обнажили собственное оружие – ножи, мечи, пистолеты. В суматохе ситуация быстро изменилась, и через несколько секунд «китобои» уже оказались в плену у главы Тайной канцелярии и его людей.

Галия, стоило отдать ей должное, только поморщилась при звуке шарманки и теперь наблюдала, как окружают ее банду. Снова повернувшись к Корво, она изогнула бровь. Улыбка так и не сошла с ее губ.

– Весьма впечатляюще, – заметила она, перекрикивая древнюю музыку. – Прекрасная ловушка.

Корво вздернул подбородок. Для Галии игра была окончена. Странная, нестройная музыка лишала его сил, и жжение метки Чужого у него на руке постоянно напоминало ему об этом, и, пытаясь справиться с помехой, он медленно, но верно уставал и терял концентрацию. Но он мог продержаться еще немного, и это того стоило, ведь Галия тоже не могла воспользоваться своими способностями.

Соотношение сил явно было в пользу Корво.

– Сдавайся, Галия, – сказал он. – Эту битву ты проиграла. Твои люди у нас на мушке. По моему сигналу вашу базу в Китобойном Ряду захватят, а твоего таинственного друга арестуют. Все кончено. Бросай нож, и я лично проверю, чтобы о тебе хорошо позаботились.

Галия поджала губы, но в остальном выражение ее лица не изменилось. Она перестала перекидывать нож и вместо этого крепко сжала его в правой, крепко обхватив пальцами рукоятку.

– Знаешь, что-то мне подсказывает, что по-твоему не выйдет, – сказала она и сделала шаг вперед.

Корво выставил вперед руку, готовый схватить ее и заблокировать последний, отчаянный удар ее клинка.

Но он поймал лишь чернильно-черный дым.

Галия исчезла.

Он развернулся, но было уже слишком поздно. Галия стояла у него за спиной – очень близко. Это было невозможно – она перенеслась, несмотря на громкую музыку шарманщика.

Галия фыркнула и взмахнула ножом.

22

ОСОБНЯК БОЙЛОВ, ОКРУГ ОСОБНЯКОВ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Что ты делаешь? Прочь из этого дома! Возвращайся в свои заснеженные пустоши, негодяй!»

– ЮНЫЙ ПРИНЦ ТИВИИ

Выдержка из театральной пьесы

С криком, который был слышен даже сквозь скрежет древней музыки, Эмили выпрыгнула из толпы, все еще скрываясь под маской черного воробья.

В бальном зале Галия возникла из ниоткуда за спиной у Корво, оскалилась, когда он развернулся, и взмахнула длинным ножом, намереваясь пронзить им лорда-защитника.

Но Эмили оказалась быстрее.

Она пнула Галию по руке, в которой та сжимала нож. Галия пошатнулась, но оружия не выпустила. Эмили встала между Галией и Корво, пригнулась, когда предводительница «китобоев» снова взмахнула ножом, и тут же правой ударила ее в подбородок. Брызнула кровь. Рука соперницы дернулась.

Подавшись вперед, вслед за своей жертвой, Эмили ударила ее в живот. Галия сложилась пополам, после чего Эмили взмахнула другой рукой и локтем врезала Галии по челюсти. Она опрокинула соперницу, пнув левой ногой под колено. Женщина полетела на пол, выбросив вперед руку, чтобы смягчить падение. Эмили занесла ногу для очередного удара…

И ударила пустоту.

У нее за спиной раздался крик, заглушивший странную музыку. Эмили обернулась, но слишком поздно. Галия возникла между Эмили и ее отцом и пнула императрицу в копчик, та рухнула на колени. Эмили быстро откатилась в сторону, увернулась от кулака Галии и отразила еще два удара. Затем она поднялась, замахнулась, но не попала в цель – Галия присела. Тогда Эмили попыталась пнуть ее.

Галия увернулась и занесла над головой правую руку, в которой сверкнул клинок.

Корво схватил ее за руку сзади. Галия оглянулась и зарычала, а Корво тем временем применил удушающий прием.

Эмили вскочила и размахнулась, чтобы ударить Галию в живот.

И снова бить оказалось некого. Потеряв равновесие, Эмили налетела на Корво. Он поймал ее и тотчас оттолкнул, чтобы она успела приготовиться к следующей атаке. Сам же он развернулся к агентам.

Они уже работали вовсю по всему залу. Пока Корво и Эмили дрались с предводительницей, «китобои» сумели одолеть многих переодетых агентов. Озадаченно наблюдая за потасовкой, Корво быстро понял, как им это удалось.

Дела были плохи.

«Китобои» использовали перенос, несмотря на скрежет древней музыки, который заполнял весь зал. Агентов было больше, чем бандитов, но они ничего не могли противопоставить врагу, обладающему сверхъестественными силами, который просто переносился из-под ударов кулаков и ножей и появлялся в другом месте, заставая противника врасплох. На полу лежали несколько убитых «китобоями» агентов в залитых кровью костюмах. Крики гостей, пытающихся сбежать из бального зала, тонули в завываниях шарманки.

Корво развернулся. Эмили сражалась с Галией, но все было тщетно. Императрица раз за разом наносила удары по воздуху, а ее соперница переносилась с одного места на другое, оставляя вместо себя лишь черный дым, гоняя Эмили из стороны в сторону, дезориентируя и изматывая ее.

Корво поспешил на помощь дочери. Нужно было остановить древнюю музыку: когда она стихнет, силы вернутся к нему. Ему придется открыть их Эмили, но сейчас переживать об этом было некогда. Музыканты в нише пятились от наступающих «китобоев», а скрипач – агент Корво – пытался их защитить. К несчастью, он находился слишком далеко от потайного переключателя.

Бросившись к ним, Корво услышал несколько хлопков, и его схватили двое «китобоев», возникших по обе стороны, в то время как третий материализовался сзади и ударил его по голове. Корво ахнул и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он осел, повиснув на руках бандитов, и те подтащили его к Эмили, которая стояла на коленях с приставленным к горлу ножом.

Затем среди гула музыки Корво услышал аплодисменты. Медленные, издевательские. Он поднял голову и увидел на площадке у балюстрады человека в шинели. С видом торжествующего завоевателя он обеими руками оперся на перила.

– Лорды, леди и джентльмены, – начал он, перекрикивая шум, – привет вам с севера!

И рассмеялся, довольный собой. Корво взглянул на Галию и увидел, что она смотрит на своего босса, широко улыбаясь.

– Сегодня вы все гости леди Бойл, наследницы величайшего рода, который когда-либо жил в этом чудесном городе. – Мужчина обвел глазами публику, а затем чуть посторонился. – Прошу вас, поприветствуйте хозяйку.

Гости ахнули. Из-за его спины выступила пожилая дама с длинными седыми волосами, одетая в серебристо-белый брючный костюм. Одной рукой она сжимала локоть леди Эсмы Бойл. В другой у нее был небольшой нож, приставленный к горлу Эсмы.

Публика зашепталась. Корво знал женщину в серебристо-белом. Ее знали все присутствующие.

Это была леди Лидия Бойл.

Покойная леди Лидия.

Эмили, стоящая на коленях рядом с Корво пыталась сопротивляться. Он повернулся к ней, собираясь сказать, чтобы она расслабилась, сконцентрировалась и не давала противникам повода, но тут его взгляд сам собой вернулся к площадке лестницы.

Человек в шинели смотрел прямо на него. Его красные очки вдруг засияли, став яркими, как языки пламени. Корво почувствовал, как его руки и ноги налились тяжестью, на периферии его зрения заплясали черные и синие точки, затылок как будто зажало в тиски. Он попытался сбросить наваждение, но стоило ему закрыть глаза, как перед ними задвигались тени.

Такое же чувство было у него на бойне, когда человек в черном взглянул на него, но сейчас оно было гораздо сильнее, гораздо ближе.

А потом это чувство пропало.

Корво зажмурился и на мгновение растворился в темноте, а когда снова открыл глаза, увидел, что человек в шинели смотрит на Эмили. Корво повернулся к императрице. На ней все еще была маска черного воробья, ее грудь часто поднималась и опадала – Эмили жадно глотала воздух.

– Интересно, – сказал человек в шинели.

Он прошел мимо Лидии и ее сестры, захваченной в заложницы, и по изогнутой лестнице стал спускаться в зал. «Китобои» убирали гостей с его пути.

Или старались убраться сами, подумал Корво.

Мужчина остановился возле Эмили и ее отца, не сводя глаз с императрицы. Корво попытался сконцентрироваться, но древняя музыка лишала его энергии – сила Бездны, передающаяся через метку Чужого, ускользала от него тем дальше, чем больше он пытался ее ухватить.

Он посмотрел на человека в шинели и остальных «китобоев» Все они использовали костяные амулеты, иначе и быть не могло. Те странные хрупкие амулеты, которых прежде не видел ни он, ни верховный смотритель, которые разрушались с течением времени, сжигая себя, и, похоже, придавая владельцам много большие силы, чем он считал возможным. «Китобои» могли переноситься с места на место, невзирая на древнюю музыку, которая подавляла магию, но не действовала на костяные амулеты, обычно дававшие их хозяевам лишь весьма скромные преимущества.

Вот только странные, обугленные амулеты наподобие того, что нашел Ринальдо, были иными. Поэтому они и разрушались со временем. Они давали гораздо большую силу и сгорали в процессе. Тем не менее, используя их, человек в шинели, Галия и остальные «китобои» были неуязвимы.

В отличие от Корво.

Когда человек в шинели подошел ближе, тот почувствовал, что теряет ориентацию. Все внутри обожгло холодом. Незнакомца окружала какая-то аура, ореол неопределенности, дезориентации, который служил ему защитным полем. Так действовал его костяной амулет.

Человек в шинели встал напротив Эмили и склонил голову набок. Широкие поля его черной шляпы подчеркнули это движение.

– Что ж, – сказал он, – должен признать, это неожиданно и очень приятно.

Он наклонился, протянул руку, схватил маску черного воробья за клюв и резко сдернул ее с лица Эмили.

Она моргнула и тряхнула головой, отбрасывая упавшие на лицо волосы.

– Добрый вечер, Ваше Величество, – произнес человек в шинели.

Гости ахнули и тут же снова зашептались. Императрица Островов на маскараде Бойлов! Многолетние традиции нарушены. Даже на мушке «китобоев», аристократы Дануолла предвкушали громкий придворный скандал.

Эмили сурово смотрела на своего противника. Ее губы были плотно сжаты, зубы стиснуты, желваки играли, она с шумом втягивала воздух, ее ноздри раздувались. Ее глаза блестели, но не от слез. Она не боялась – вовсе нет. Она была сама смелость, сама дерзость, сама отвага.

И она сопротивлялась. Человек в шинели взял Эмили за подбородок и запрокинул ей голову. Девушка покачнулась на коленях. Его глаза. Она смотрела ему в глаза, окруженная той же самой, странной, дезориентирующей аурой.

Ее веки дрогнули, она открыла рот, выдохнула и упала на пол.

Гости снова ахнули.

Галия встала перед своим повелителем, держа в руке длинный нож.

– Что происходит? – спросила она. – Ты не говорил, что здесь будет императрица.

Она подошла к бесчувственной Эмили и за волосы приподняла ее голову. Корво заметил, что губы дочери двигаются, а глаза движутся под закрытыми веками, но она была без сознания.

Он рванулся вперед, когда Галия приставила нож к горлу Эмили, но его удержали двое «китобоев».

Губы Галии изогнулись в усмешке, она через плечо взглянула на человека в шинели.

– Мне убить ее, Жуков?

Тот покачал головой. Корво оставалось только гадать, что скрывалось за шарфом и очками. Как выглядел этот человек? Кем он был? Как он сумел создать – как он научился создавать – эти особые амулеты?

– Нет, – сказал Жуков. – Полагаю, императрица понадобится нам на следующем этапе. Возьмите ее с собой.

Он развернулся на каблуках, и полы его длинной шинели взметнулись в воздух. Поднявшись по лестнице, он махнул рукой леди Лидии Бойл, которая все еще держала нож у горла всхлипывающей старшей сестры.

Галия подняла Эмили и закинула ее на плечо, после чего без труда поднялась вместе с худенькой императрицей на площадку лестницы.

Жуков подошел к сестрам Бойл.

– Оставь ее, Лидия, – велел он. – Покажи мне дорогу.

Рука пожилой дамы, сжимающая нож, упала. Леди Эсма Бойл ахнула под маской и тяжело осела на пол. Ни Жуков, ни Лидия не обратили на нее внимания.

Вместо этого Жуков обеими руками взял Лидию за виски. Та подняла на него взор, заглянула в его красные глаза.

– Покажи мне, Лидия. Покажи мне дорогу в подземелье.

Лидия покачнулась. Корво заметил, что ее губы движутся, словно она повторяет какое-то слово. Галия встала за спиной у Жукова, держа Эмили на плече.

– Покажи мне дорогу! – проревел Жуков.

Лидия закричала. Послышался треск, над площадкой взвился чернильный дым, а потом все пропало.

Жуков, Лидия, Галия и Эмили исчезли.

23

ПОДЗЕМНОЕ ХРАНИЛИЩЕ ОСОБНЯКА БОЙЛОВ, ОКРУГ ОСОБНЯКОВ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«В этом тусклом сиянии я вижу их. Левиафанов. Огромных китов. Здесь, в своей стихии, они двигаются грациозно и изящно. Целенаправленно. Они уже несколько раз приблизились к сфере, один едва не коснулся стекла своим большим глазом. Я смотрю на него и понимаю, что он не просто бездумно ищет добычу, он наблюдает за мной. Это любопытно. Один за другим, они приближаются и заглядывают в иллюминатор. В их взгляде чувствуется пугающая осмысленность, лишенная злобы. Некоторое время они изучают меня и мой аппарат, а затем ныряют глубже, чтобы проследить, куда ведут оборванные кабели, касающиеся дна».

– ГЛУБОКОВОДНЫЕ НАБЛЮДАТЕЛИ

Выдержка из дневника натурфилософа

Галия открыла глаза и обнаружила, что стоит не на площадке лестницы, возвышающейся над бальным залом, а в тускло освещенном коридоре с высоким сводчатым потолком. Стены которого выложены из старого камня. В нескольких шагах впереди виднелись массивные двери темного дерева, с трудом различимые в сумраке.

Голова кружилась, Галию мутило. Она чувствовала слабость.

Императрица мертвым грузом лежала у нее на плече. Галия перехватила ее поудобнее, а затем медленно вдохнула и выдохнула, надеясь, что в голове прояснится и сила к ней вернется.

– Где мы? – спросила она, озираясь по сторонам.

Жуков и Лидия Бойл стояли у дверей. Лидия пела и, вытянув вперед руки, кружилась в танце с воображаемым партнером. Жуков подошел вплотную к дверям и положил руку в толстой перчатке на одну из створок.

– Это подземелье Бойлов, – не оборачиваясь, ответил он. – Леди Лидия, вы молодец, но ваша работа еще не окончена.

Жуков толкнул двери, но они не поддались. Он повернулся к леди Бойл. Та перестала танцевать, низко поклонилась и вытащила из кармана длинный серебряный ключ.

Она передала его Жукову, и тот, вставив его в замочную скважину, принялся поворачивать из стороны в сторону, с каждым разом загоняя ключ все глубже. Когда его пальцы, наконец, коснулись дверного полотна, раздался последний щелчок. Жуков отдернул руку и, оставив ключ в замке, обеими руками распахнул двойные двери.

Они открылись, и он шагнул внутрь. Леди Лидия последовала за ним. Галия поправила на плече бесчувственную ношу и вошла следом.

Подземелье оказалось огромной прямоугольной камерой, вырезанной в белом камне. Готические полуколонны с каннелюрами достигали высокого сводчатого потолка. На месте высоких окон, в которых под землей не было нужды, были сделаны ниши, выложенные камнем другого оттенка.

Архитектура подземелья была величественной и помпезной, этот зал явно должен был производить впечатление на каждого входящего в него. Но, тем не менее, Галия почувствовала себя неуютно, несмотря на его размеры. Слишком спертый воздух, слишком звенящая тишина – зал больше напоминал мавзолей, гробницу, в которой покоился один-единственный громадный предмет, висящий на железных цепях, прикованных к потолку.

Увидев его, Галия в изумлении раскрыла рот.

Это был скелет кита футов двести длиной. Цвет его костей в точности совпадал с цветом стен подземного зала. При жизни это существо, должно быть, было невероятно огромным, больше самого крупного китобойного судна, стоящего на причале в бухте Дануолла. Гигантский плоский череп чудища заканчивался острым клином футов сорока в длину и пятнадцати в высоту, а разделенная пополам нижняя челюсть представляла собой две исполинские изогнутые кости, футов в тридцать каждая. Позвоночник кита изгибался дугой, остистые отростки позвонков напоминали костяные паруса, а парные поперечные отростки раскинулись по бокам, как крылья. Два передних плавника спускались вниз, и кончики похожих на пальцы костей едва не касались каменного пола.

Галия не могла до конца постичь размеров этого существа. Оно было таким огромным, что казалось нереальным. Это был не обычный кит.

– Здесь покоится глубоководный наблюдатель, – сказал Жуков. Он простер руки к скелету и мелкими шажками пошел к нему. – Создание из мифов и легенд, левиафан бескрайних глубин. Создание силы. – Он повернулся к остальным. – Создание магии.

– Откуда он здесь? – едва дыша спросила Галия.

Она ничего не могла с собой поделать – скелет ее поразил. Она знала о левиафанах. Несколько лет назад она даже встретила в «Золотой кошке» одного типа, натурфилософа – первого исследователя, или как там их называли, – который утверждал, что спустился в морские глубины в специальном водолазном колоколе и видел там громадных существ, чудовищных китов, размерами существенно превосходящих всех животных, известных науке.

Во всяком случае, так он говорил. Галия много чего слышала в «Золотой кошке» и понимала, что куртизанкам среди ночи часто рассказывают небылицы, но эта история почему-то ей запомнилась.

Может, потому что тот тип говорил правду, ведь теперь перед ее глазами были кости такого морского чудовища.

– Эта старая штуковина?

Леди Лидия, шаркая, подошла к скелету и положила руку на кончик китового плавника.

– Лорд-регент подарил его своей любовнице, моей дорогой сестрице Уоверли. Говорят, его выловила команда «Блюстителя», когда в одной ужасной экспедиции они потеряли батисферу. В ней был человек, который опустился слишком глубоко, и цепи лопнули. Когда матросы попытались его спасти, из глубин поднялось нечто – очень большое и очень злое. Возможно, батисфера опустилась на такие глубины, где потревожила тех, кого тревожить не следовало, и теперь эти глубоководные существа решили преподать им урок.

Рассказывая свою историю, леди Лидия смотрела на скелет и улыбалась, ее взгляд скользил по гигантским костям.

– Они ударили в него из гарпунной пушки, но этого было мало. И он несколько дней тащил корабль за собой, уходя все дальше в открытое море. Китобои говорили, что в конце концов они оказались так далеко, что даже видели берега Пандуссии, хотя этому никто не верит. Но корабль сильно пострадал. Когда он вернулся в Дануолл, китового каркаса не было, его смыло волнами. Впрочем, для левиафана он все равно был недостаточно велик. В итоге они сумели одолеть гиганта и притащили его на хвосте, причем его туша была такой тяжелой, что корабль осел в воде по самый борт.

Галия нахмурилась.

– Что-то я такого не помню.

Леди Лилия повернулась к ней. Ее лицо исказилось гневом, однако быстро разгладилось. Старушка пожала плечами.

– Об этом немногие слышали. С корабля послали сигнал, что поймано нечто огромное. Когда об этом стало известно лорду-регенту, он велел капитану войти в гавань под покровом ночи. Полагаю, он не хотел, чтобы это существо досталось Академии натурфилософии. Ему хотелось самому прибрать его к рукам. Желая сделать широкий жест, он подарил его Уоверли, чтобы она обладала таким бесценным артефактом на зависть всем аристократам. Он даже оплатил строительство этой подземной камеры, куда и поместил жемчужину своей коллекции.

У леди Лидии вдруг упали плечи.

– А потом его свергли, и все его планы пошли прахом. А это чудище хранится здесь до сих пор. – Она взглянула на скелет. – Наверное, Эсма решила оставить его как память о нашей любимой сестре.

Галия громко фыркнула.

– И какое отношение все это имеет к нам? – Она подошла к Жукову, который молча стоял у подножия лестницы, запрокинув голову. – Ты сказал, что тебе нужна моя помощь, чтобы украсть кое-что скрытое в подземелье особняка Бойлов. И? – Она обвела зал рукой. – Смотри, Босс. Мы в подземелье. Прямо здесь. Может, уже хватит уроков истории? Пора заняться делом. Что нам нужно забрать?

Жуков повернулся к своей сообщнице, и из складок его шарфа снова донесся низкий смех.

– Галия, неужто ты все прослушала? – спросил он. – Разуй глаза. – Он кивнул в сторону огромного скелета. – Украсть надо его.

Галия недоуменно моргнула, затем рассмеялась и подошла к скелету. Протянув руку, она постучала по костям плавника – может, даже слишком сильно, потому что пальцы закололо.

– Ты что, тоже сбрендил, как и твоя подруга? – бросила она, презрительно глянув на Лидию, которая улыбалась, стоя по другую сторону китового остова. – Может, ты не заметил, но эта штука огромна. Да она не одну тонну весит! А у тебя в распоряжении только я, бездыханная императрица и босая старуха, которая даже не знает, какой сегодня день.

– Не беспокойся, Галия, – ответил Жуков. – Весь скелет мне не нужен. Хватит и челюсти.

Галия подошла к черепу громадины, встала прямо под ним и запрокинула голову.

– Да? Ладно, что ж ты раньше не сказал? – саркастично пробормотала она.

«Хватит и челюсти. Конечно. Это ж просто здоровенная костяра, которая подвешена к потолку».

Жуков указал на цепи, на которых держался скелет.

– Попробуй опустить переднюю часть скелета, – сказал он. – Потом отделишь челюстную кость.

– Ты серьезно? – нахмурилась Галия.

– Еще как.

Она снова посмотрела вверх. Отдельные элементы скелета скреплялись друг с другом железными болтами и скобами. Если у нее получится опустить череп на цепях, проблем с отделением челюстной кости не возникнет. И все-таки та была размером с корабль. Неизвестно, сумеют ли они хотя бы поднять ее, не говоря уж о том, чтобы вынести из подземелья.

Галия принялась излагать свои соображения Жукову, но замолчала, когда он начал – впервые на ее памяти – расстегивать пуговицы шинели.

– Я подготовился, – объяснил он. – Поэтому я и велел тебе стащить кости из крипты поместья Бригморов и забрать бумаги из особняка. Я знаю, как переместить эту кость и всех нас обратно на китобойню.

Расстегнув шинель, Жуков отогнул одну полу. Галия заметила костяные амулеты – те самые, которые она уже видела в подвальной мастерской на бойне. Теперь они висели на шинели, пришитые к толстой ткани.

И… дымились?

Галия готова была побиться об заклад, что от них поднимались струйки серого дыма. Но в следующую секунду они уже рассеялись.

Из глубоких карманов шинели Жуков вытащил четыре толстые короткие свечи. Неровные и испещренные отметинами, как будто сделанные из пчелиного воска, все они были ярко-оранжевыми. Вместе со свечами он извлек кусочек белого мела.

Застегнув шинель, он опустился на колени, сжимая в пальцах мел, и начал что-то чертить на каменном полу. Галия, хмурясь, наблюдала за ним, но не могла ни прочесть, ни понять загадочные письмена.

Он чертил геометрические фигуры – круги, квадраты, треугольники, – наползающие друг на друга, соединенные прямыми и кривыми линиями. Рука Жукова так и порхала над полом. Через несколько минут он закончил первую замысловатую деталь своей схемы: все треугольники и круги в ней пересекались с геометрической точностью, образуя в центре пятигранник, окруженный письменами.

В середину пятигранника Жуков поставил первую свечу. Затем он поднялся на ноги, подошел к скелету левиафана, не обращая внимания ни на Галию, ни на леди Бойл, которая снова принялась медленно и безмолвно кружиться в танце.

Галия склонила голову.

– Что это за рисунки?

Жуков ответил, не прерывая своего занятия.

– Я же сказал, я могу перенести кость на бойню. – Он на мгновение остановился, поднял голову и ткнул мелом в сторону леди Лидии. – Мне нужно вырезать еще несколько костяных амулетов. Ведьмовской амулет из поместья Бригморов поможет стабилизировать перенос, но мне нужно больше. Мне нужно как можно больше силы.

Поджав губы, Галия посмотрела на леди Лидию.

– Ну… и?

Жуков уже продолжил работу и больше не поднимал на нее глаз.

– Мне нужен материал для амулетов. Вот он. – Он снова указал на леди Лидию Бойл.

Внезапно Галия поняла, что имеет в виду ее босс. Ее губы изогнулись в улыбке, она кивнула.

– Как скажешь.

Она вытащила из ножен длинный нож, вытерла клинок о штанину, затем поднесла его к глазам и повернула, словно проверяя, сгодится ли он.

Потом подошла к танцующей леди Лидии Бойл, которая тихонько подпевала музыке, звучащей у нее в голове, и взяла ее за руку. Лидия удивилась, но тут же улыбнулась, и они вместе заскользили в танце.

Пару кругов спустя Галия, так же улыбаясь, вонзила в грудь Лидии нож, который легко вошел между ребрами, и изо всех сил надавила на рукоятку.

24

ОСОБНЯК БОЙЛОВ, ОКРУГ ОСОБНЯКОВ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«В нашем мире существуют волны, которые мы едва ощущаем, эта древняя музыка пронизывает все вокруг, являясь фундаментальной основой всего сущего. С ее помощью можно творить чудеса, не нарушая естественный ход вещей и не обращаясь к враждебным духам. Я долго изучал этот феномен и в ходе своих изысканий нашел звукоряд из семнадцати нот, которые могут воспроизводиться определенными инструментами и позволяют достичь поразительных эффектов. Среди прочего, с их помощью можно успокаивать возмущения Бездны, которые мы связываем с происками Чужого».

– ДРЕВНЯЯ МУЗЫКА

Выдержка из научной работы

Корво поднял голову и взглянул на стоящего рядом с ним белого льва, к горлу которого был приставлен нож. Заметив это движение, приставленный к нему «китобой» решил без лишних церемоний врезать пленнику по затылку и заломить ему руку за спину. Корво ахнул. Через пару секунд «китобой» устал или заскучал и ослабил хватку.

Втянув в себя побольше воздуха, Корво попытался сконцентрироваться. В зале звучала жутковатая музыка, и метка Чужого у него на руке горела электрическим огнем, пытаясь справиться с помехой, которая нарушала ее связь с Бездной.

Они потерпели поражение – и серьезное. Противник на маскараде не превзошел их численностью, но взял хитростью. Древняя музыка, которая, по плану Корво, должна была стать их спасением, не дав «китобоям» возможности использовать свои силы, обернулась против них. Прибегнув к силам обугленных амулетов Жукова, бандиты с легкостью одержали верх, пока сам Корво был не в состоянии воспользоваться своими способностям, которые блокировала музыка.

Жуков и Галия оказались на голову впереди. Какими бы ни были их планы, они с минуты на минуту могли достигнуть цели. Более того, теперь у них была заложница.

Эмили.

Корво закрыл глаза, кляня себя за глупость. Он не знал, почему их оставили в живых, но пока что был за это благодарен. Впрочем, чем бы там ни занимался Жуков, их время было на исходе. Получив желаемое, он, скорее всего, отдаст приказ убить всех, кто находится в доме.

– Молодой человек, вы не выключите этот агрегат?

Открыв глаза, Корво медленно поднял голову. Когда сестра хозяйки исчезла вместе с остальными, «китобои» притащили леди Эсму Бойл вниз, но им хватило такта не принуждать ее ложиться на пол.

Музыкантов из ниши под лестницей оттеснили к стене, чтобы освободить место для пожилой дамы. Ей позволили сесть на красный бархатный диван, который специально принесли с другого конца зала. Один «китобой» держал ее на мушке. Маски на ней уже не было, как и шляпы, седые волосы ниспадали ей на лицо. На виске леди Эсмы наливался синяк, в уголке рта засохла струйка крови. Несмотря на все это, матриарх рода Бойлов держала спину подчеркнуто ровно.

Благородство превыше всего.

Стоявший рядом с ней «китобой» не повел и ухом. Шарманка была им на руку, ведь она лишала Корво сил. «Китобои» ни за что не остановят музыку, пока не будут готовы – если вообще сумеют найти смотрителя, что крутит ручку шарманки.

Корво перенес вес тела с одного колена на другое. На этот раз «китобой» никак не отреагировал.

Их нужно было как-то отвлечь. Хватило бы самой малости. Ему не требовалось много времени – секунды две, от силы три. После суматошной драки «китобои» не стали связывать Корво и остальных противников, уверенные, что их тоже достаточно положить на пол с приставленными к горлу ножами.

Леди Эсма недобро смотрела на стерегущего ее «китобоя». Ее голова была высоко поднята, морщинистая кожа на щеках натянулась.

Корво прочистил горло – очень громко, – и его тотчас сильно ткнули в затылок. Но пока его голова была поднята, он успел взглянуть на хозяйку.

Она смотрела прямо на него.

Хорошо.

Корво выгнул брови и глазами попытался показать на стражника. Эсма немного нахмурилась, перевела взгляд на «китобоя», затем снова на Корво. Потом она чуть подвинулась на диване, но больше ничего не сделала.

Никто этого не заметил, так что Корво воспользовался моментом. Он одними губами изложил Эсме инструкции, глазами показывая на ее стражника. Он очень надеялся, что она его поймет.

И она поняла. Ее ноздри затрепетали, она едва заметно кивнула ему, после чего снова посмотрела на стражника.

– Молодой человек, вы хоть понимаете, кто я такая?

«Китобой» не слушал ее.

– Я леди Эсма Бойл. Моя семья владела половиной Дануолла еще тогда, когда ваши жалкие прадеды ковырялись в земле и женились на собственных сестрах.

Никакой реакции. Корво сомневался в том, что все ею сказанное – правда, но это было неважно. Для Эсмы это было только начало.

– Если уж на то пошло, мой род даже древнее рода Колдуинов. – У нее на щеках выступил румянец, ее тонкая бледная кожа вспыхнула, едва не сливаясь цветом с алым шелком ее брючного костюма. – И вы смеете врываться в мой дом и угрожать моим гостям? – Она и так говорила достаточно громко, чтобы перекричать какофонию древней музыки, а теперь еще повысила голос. – Не знаю, что вам, негодяям, здесь понадобилось, но я требую, чтобы вы тотчас же ушли!

«Китобой» переступил с ноги на ногу и посмотрел на сообщников. Корво услышал, как скрипнула кожа, когда пошевелился его стражник.

– Сейчас же, слышите? – Леди Бойл встала и, к удивлению Корво, даже топнула ногой. – Сейчас же!

– Заткнись и сядь! – рявкнул «китобой» и толкнул ее.

Леди Бойл упала на диван, откинулась на подушки и использовала инерцию, чтобы снова подняться.

– Да как ты смеешь ко мне прикасаться?! Еще и утра не наступит, мерзавец, как твои кишки развесят на мосту Колдуинов по приказу императрицы!

«Китобой» снова толкнул ее, уже сильнее, и на этот раз леди Бойл вскрикнула, упала рядом с диваном, неловко ударив локоть, и скрючилась от боли.

Ну же, ну же, ну же.

Удача улыбнулась Корво.

Когда стражник леди Эсмы подошел к ней, его собственный охранник тоже сдвинулся с места. Корво не стал терять времени. Через секунду он был уже на ногах. Через две бросился в сторону, схватил за запястье стражника белого льва, выбил у него из руки пистолет и локтем ударил пораженного «китобоя» в лицо так, что тот повалился на спину.

Все вокруг пришло в движение. «Китобои» снова кинулись в драку, двое охранников леди Бойл выставили перед собой оружие. Корво прыгнул в сторону, встал на первую ступеньку лестницы и прицелился в охранников леди Бойл.

И выстрелил.

Громкоговоритель дернулся на кабеле, деревянная решетка, прикрывающая его переднюю часть, разлетелась вдребезги. Древняя музыка захлебнулась и стихла.

Метка Чужого на руке у Корво запульсировала, как только помехи пропали, сила Бездны вернулась и наполнила его, как соки переполняют ствол дерева. Он словно погрузился в теплую – температуры крови, температуры тела – ванну. С секунду он даже не мог сказать, где кончается он сам и начинается мир – скрюченные пальцы протянулись к нему из иного пространства и коснулись метки Чужого, которая засияла синим светом за закрытыми веками Корво.

Он сосредоточился и перенесся за спину одного из «китобоев», схватил его и свернул ему шею. Затем он перенесся еще раз и еще, пересекая зал тут и там – пересекая Бездну всякий раз, когда находился вне времени. Время тянулось, как патока, пока он убивал «китобоев» одного за другим.

Но энергии у него было мало – он слишком много минут провел под действием древней музыки, так что его резервы были на исходе. Чем больше он использовал сил, тем слабее становился. С собой у него было четыре флакона аддермирской микстуры, но он хотел сберечь их до последнего.

Он снова перенесся, и перед глазами у него заплясали синие точки. Время снова побежало вперед, сбивая его с ног, подобно взрывной волне. Он открыл глаза и огляделся.

И обнаружил, что он не один. Пока «китобои» пребывали в замешательстве, его агенты освободились и атаковали их. Гости маскарада в ужасе съежились в углах большого зала, наблюдая за жестокой рукопашной схваткой.

Тут прямо из воздуха перед Корво возник «китобой» с пистолетом в руке.

И дуло смотрело Корво прямо в лицо.

Палец «китобоя» лежал на спусковом крючке, до выстрела оставалось одно мгновение, но тут «китобой» пошатнулся и выронил оружие. Из груди у него показался кончик острого клинка, фонтаном хлынула кровь. «Китобой» рухнул на пол, и навстречу Корво, протягивая руку, шагнул белый лев.

Корво схватился за нее и поднялся на ноги. Белый лев выпустил его руку, сорвал с себя маску и бросил ее на пол. Под нею щеки Слэкджова пылали, он тяжело отдувался.

– Спасибо, – сказал Корво.

Слэкджов молча кивнул и огляделся.

– Кажется, здесь мы управимся, – отдуваясь, сказал он. – Спасай императрицу. Вот, возьми. Я бы и сам глотнуть не прочь, но тебе она, похоже, нужнее.

Из складок костюма Слэкджов вытащил стеклянный флакон с голубоватой жидкостью. Аддермирская микстура.

Корво с благодарностью принял флакон, зубами вытащил пробку и залпом проглотил все содержимое. Микстура подействовала сразу: силы вернулись к нему, по всему телу разлилось приятное тепло. Казалось, даже зрение стало острее, а в голове прояснилось.

Он снова был готов к бою, и его собственные запасы живительного эликсира остались нетронутыми.

– Спасибо, Азария, – сказал Корво. – Я этого не забуду.

Слэкджов устало похлопал Корво по плечу.

– Знаешь, я уже снова подумываю о маленьком винограднике, – усмехнулся он. – Задай им жару, парень. Кстати, ты наконец запомнил мое имя. Чудеса, да и только!

Потрепав Слэкджова по руке, Корво развернулся и подошел к сидящей на полу леди Эсме. Она сумела приподняться и привалиться к стене, но была бледна и тяжело дышала. Здоровой рукой она баюкала раненую – Корво видел, как она упала и сломала локоть.

– Леди Бойл, – сказал он, опускаясь возле нее на корточки, – мне нужна ваша помощь. Вы слышите меня? Эсма?

Леди Бойл открыла один глаз и громко фыркнула.

– Слышу, само собой. Что я, глухая?

Корво не смог сдержать улыбки.

– Жуков велел Лидии отвести их в подземелье – вы знаете, о чем шла речь? Вы знаете, где это подземелье?

Сглотнув, леди Бойл кивнула.

– Да, – сказала она и облизнула губы. – Видимо, они говорили о хранилище под домом. Его построили, чтобы разместить там частную коллекцию Хайрема и Уоверли. Туда уже много лет никто не спускался.

Корво нахмурился.

– Частную коллекцию чего? – Он все гадал, что же Жукову могло понадобиться в этом доме.

Леди Бойл сухо усмехнулась.

– Сейчас это и коллекцией-то не назвать. Там только кости старого левиафана. Самого большого из пойманных, как мне говорили. Самой мне не по себе от одного его вида. В моем возрасте старые кости уже не так интересны.

По спине у Корво побежали мурашки.

Старые кости – и не простые. Кости левиафана, одного из легендарных глубоководных китов, в существование которых многие даже не верили. Одного из существ, которые, как считалось, от природы обладали магическими силами.

Корво взглянул на леди Бойл. Сидя у стены, она казалась очень хрупкой – рука худенькой старушки была сломана, а может, не только рука.

– Вы можете сказать мне, где оно? – спросил Корво.

Эсма рассмеялась.

– Конечно, дайте мне пергамент, и я нарисую карту.

Корво нахмурился.

– Мне очень нужна ваша помощь. У них в руках императрица.

Эсма кивнула, и ее улыбка испарилась.

– Я понимаю. Описывать дорогу очень долго, мне придется вам ее показать.

Она задержала дыхание и попыталась подняться, но у нее ничего не вышло. Корво поспешил ей на помощь, но она раздраженно цыкнула на него. Затем она снова привалилась к стене и вздохнула.

– Ладно, похоже, вам придется меня понести.

Второй раз просить Корво ей не пришлось. Он подхватил леди Бойл на руки и поднялся. Она была маленькой и легкой, невероятно легкой, словно за алым брючным костюмом и вовсе ничего не было. Корво, сам того не желая, вдруг вспомнил, как нес на руках другую леди Бойл в ночь другого маскарада более десяти лет назад.

– Готовы? – спросил он.

Эсма кивнула и указала на двойные двери в нише под лестницей.

– Нам туда.

Корво подозвал своих агентов, и перед ним тотчас возник Джеймсон, одетый в некогда безупречно белый костюм, который теперь был забрызган кровью и грязью.

Все вместе они пошли в глубь дома.

25

ПОДЗЕМНОЕ ХРАНИЛИЩЕ ОСОБНЯКА БОЙЛОВ, ОКРУГ ОСОБНЯКОВ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Существуют нечистые ритуалы, описать которые не под силу даже адептам, так как сама попытка зафиксировать жестокость их природы может повредить разум того, кто осмелится взяться за этот труд. Считается, что даже произнесение этих зловещих заклинаний вслух ослабляет связь этого мира с Бездной, ту самую связь, на которую мы полагаемся, чтобы вершить магию веков».

– МЕТАФИЗИЧЕСКАЯ МИСТЕРИЯ

Выдержка из запрещенного трактата об оккультном ритуале

Особняк Бойлов был настоящим лабиринтом. Хотя Эсма точно указывала дорогу, они шли медленно, так как ее приходилось нести на руках.

Двери подземелья были открыты. Они опоздали.

Корво вошел внутрь и осторожно опустил Эсму на невысокие ступени, ведущие в главный зал.

Центральное место в подземелье занимал скелет левиафана, подвешенный к потолку на цепях. На месте, однако, была лишь его задняя часть. Передняя половина скелета, от плавников до гигантского черепа, лежала на полу. Череп был перевернут, половины исполинской челюсти не хватало. Рядом с костями валялась целая груда черных болтов и металлических пластин.

Корво заметил еще кое-что.

Пол вокруг черепа был покрыт рисунками и письменами, целой паутиной начертанных белым мелом линий и символов. На равном расстоянии друг от друга стояли четыре оранжевые свечи, погашенные, но прогоревшие почти до основания. Их фитильки еще дымились, к потолку поднимались облачка синего дыма, по залу витал тошнотворно сладкий запах.

Перед черепом лежала какая-то непонятная груда, целиком пропитанная красной жидкостью, которая растекалась и собиралась в лужи на полу. Череп тоже лежал в этой жидкости, и, приблизившись, Корво увидел, что его кости начали впитывать ее, подобно губке, хотя белые штрихи на полу остались нетронутыми. Казалось, письмена непостижимым образом отталкивали эту жидкость.

Это была кровь. Много крови. В голову Корво пришла мысль, которую тотчас сменила другая.

Эмили!

Он метнулся к лежащей на полу груде и опустился рядом. Протянув руку, он замер. Тело принадлежало женщине, но костюм на ней был серебристо-белый, а не черный. Корво попытался перевернуть тело, но от него вдруг отделилась рука и осталась в его ладони. Корво смотрел на нее в течение жуткой секунды, а затем положил ее на пол. После он аккуратно перевернул тело, чувствуя, что оно движется не так, как должно. Теперь, когда мертвая женщина лежала на спине, он убрал с ее лица налипшие пряди длинных, запятнанных кровью волос.

И увидел огромные потухшие глаза леди Лидии Бойл.

Ее губы застыли в улыбке.

Корво поднялся. Труп был частично расчленен: одна рука отрезана по плечо, другая – по локоть. Убийца потрудился и над торсом – он был вскрыт, плоть и органы вырезаны и сдвинуты в сторону, ребра сломаны, а грудная клетка распахнута, как дверь. Грудину вынули, с правой стороны осталось только одно ребро.

Постаравшись как можно тщательнее вытереть руки об одежду, Корво все же не смог избавиться от следов крови. Он так и не повернулся к Джеймсону и леди Эсме.

– Молодой человек, вы так и будете стоять там и жалеть себя или все же расскажете нам, что стряслось? У нас еще есть императрица? – Голос леди Эсмы Бойл был сильным и громким, но Корво все же расслышал в нем едва ощутимый надлом. Глава рода Бойлов держалась молодцом, даже когда ее мир рушился.

Он отошел от тела и повернулся к ней, собираясь сказать, что обнаружил. Но стоило ему поднять голову, как Эсма поджала губы и кивнула:

– Это не Эмили, да? – сказала она. – Это Лидия. – Она сделала паузу. – Точнее, ее останки.

С этими словами леди Эсма Бойл уронила голову на грудь и погрузилась в молчание. Корво вздохнул, когда Джеймсон встал рядом с ним, рассматривая окровавленное тело. Джеймсон вдохнул еще глубже.

– Что они с ней сделали? – прошептал он, подавшись к Корво.

Тот нахмурился.

– Кости. Им нужны были ее кости.

Он развернулся и подошел к сложной паутине рисунков на полу. Череп кита лежал в самом центре, но перед ним Корво заметил еще одно небольшое изображение – восьмиугольник, образованный пересекающимися сторонами треугольников и квадратов. Камни, которыми был выложен пол, почернели внутри восьмиугольника. На них лежали какие-то кусочки, похожие на уголь.

Упав на колени, Корво поднял самый крупный из них. Это был легкий и хрупкий фрагмент обугленной кости. Да, костяные амулеты Жукова несли в себе огромную силу, но эта сила была мимолетной, эфемерной. Амулеты были сильно ограничены и очень нестабильны и разрушались после использования.

Бросив на пол угольные крошки, Корво отряхнул руки и встал. Он взглянул на леди Эсму Бойл, которая прислонилась к колонне. Ее плечи подрагивали, лицо скрывали седые локоны.

– Позаботься о ней, – сказал Корво. – Отзови агентов с бойни. Они нужны здесь. Убедись, что обо всех гостях маскарада позаботятся: нужно проверить, не ранены ли они, и развезти всех по домам. Человека в костюме белого льва зовут Азария. Он наш союзник. У него здесь свои агенты, он вам поможет. – Сделав паузу, Корво продолжил: – Также необходимо распространить слух, будто на балу была не императрица, а одна из ее камеристок. Похожая на нее. Никто не должен в этом усомниться. Нужно всех в этом убедить. Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Джеймсон кивнул.

– Чем займетесь вы?

Корво поднял руки и размял перепачканные кровью пальцы.

– Я верну Эмили, – сказал он. – И раз и навсегда положу этому конец.

Интерлюдия

ДАБОКВА, ТИВИЯ

19-й день, месяц земли, 1837 год

«Хотя жители южного города Калтан во многом похожи на своих ближайших соседей с Морли, большинство тивианцев сильно от них отличается. Закаленные жизнью в холодном краю, суровые и исполненные достоинства, тивианцы гордятся своими традициями, кухней и историей и мало интересуются жизнью южных островов».

– ОСТРОВ ТИВИЯ

Выдержка из книги о географии и культуре Тивии

Жуков вошел в Зал Народа Цитадели Дабоквы – гигантское, увенчанное куполом здание, возвышающееся в самом центре столицы Тивии.

Зал был огромен. Его темно-серые гранитные стены были испещрены золотыми вкраплениями, которые отражали свет, исходящий от сфер, покоящихся на вытянутых бронзовых руках. Громадные скульптурные изображения мускулистых мужских рук, держащих светильники, производили колоссальный эффект – они напоминали о силе, причем не только о силе воли, но и о силе тела. Убранство этого зала напоминало, что Тивия – суровая страна, а люди, которые сделали ее своим домом, еще суровее.

Жуков улыбнулся, услышав, как его сапоги громко застучали по гладкому полу, возвещая о его прибытии Президиуму, который сидел за большим круглым столом, занимавшим большую часть зала. Он находился ровно под круглым куполом цитадели, который возносился почти на двести футов – Зал Народа был построен таким образом, чтобы любой входящий в него чувствовал себя песчинкой: все вокруг подчеркивало незначительность человеческой личности, напоминая, как велик мир и как ничтожен в нем человек.

В Тивии все были равны.

Но некоторые все же были равнее.

Расположенная за столом Президиума дальняя стена Зала Народа представляла собой гигантскую панель, ограниченную колоннами из ярко-красного камня, богато украшенными искрящимися золотыми и серебряными нитями. Эти нити символизировали богатства Тивии, скрывающиеся в неприступных скалах острова, а красный цвет напоминал о крови, которую людям пришлось пролить, чтобы захватить эти богатства и определить собственный вектор развития внутри империи.

Между двумя колоннами висел огромный портрет, который притягивал к себе все взоры. Сто футов в высоту, пятьдесят в ширину, это была не живопись, а мозаика: сотни тысяч мельчайших цветных стеклышек составляли голову, плечи и торс первого героя Тивии Карола Топека. Он был великолепен в черно-красной шинели, его строгие глаза смотрели куда-то вдаль, правой рукой он сжимал портупею, а левой отдавал салют своей любимой стране.

Жуков ухмыльнулся при виде этого портрета. Да, Топек был героем, он положил начало их государству. Но он был давным-давно мертв.

Тивии пора было поклоняться другому идолу.

– Джентльмены, – сказал Жуков, снимая шляпу и кланяясь Президиуму.

За круглым столом не осталось свободных мест, на заседании присутствовали все члены совета. Это было необычно – хотя Президиум и правил Тивией, реальная власть находилась в руках трех самых уважаемых советников – верховных судей, – которые сидели прямо под исполинским портретом Топека.

Остальным членам Президиума пришлось обернуться, но верховные судьи, не шевелясь, смотрели прямо на Жукова.

На мгновение повисла тишина. Жуков старался не выдавать своих мыслей, по очереди изучая каждого из сидящих за столом.

Глупцы, все до единого. Одиннадцать мужчин и пять женщин собирались в этом огромном холодном зале, только для того, чтобы во всем соглашаться с тремя верховными судьями. Совет шестнадцати должен был представлять народ Тивии, но не делал ничего подобного.

Да, всех их избрали демократическим путем – все взрослое население острова было обязано голосовать на выборах. Но, учитывая, что в стране была лишь одна политическая партия, которая выставляла лишь одного кандидата от каждого округа, результат выборов всегда был заранее предопределен.

Гробовую тишину нарушил шорох, с которым члены совета снова повернулись к столу. Все глаза теперь были направлены на верховных судей.

Жуков надел шляпу и поднял левую руку, повторяя жест изображенного на парадном портрете Карола Топека. Демонстрируя свою преданность – обычай требовал этого от каждого из приглашенных на заседание Президиума, – Жуков переводил взгляд с одного верховного судьи на другого.

Первым был секретарь Кушинг, старик, дни которого были почти сочтены и который, на памяти Жукова, ни разу не подал голоса ни на одном из заседаний. В некотором роде от этого он казался лишь более зловещим. Будучи одним из верховных судей, он обладал неограниченной властью. К нему прислушивались. Но он никогда не говорил – ни на публике, ни на закрытых совещаниях, – и от этого вокруг него сгущалась аура загадочности.

Рядом с Кушингом сидела секретарь Тарен, единственная из судей, которая могла похвастаться родством с великим Каролом Топеком. Она была младше коллег, но ненамного. В ее бледно-голубых глазах горел огонь страсти и преданности своему делу. Она понимала, что в ее руках огромная власть и она может ею распоряжаться. Тарен так и пылала энергией. Ее лицо было столь же сурово, как гранитные стены.

Третьим был секретарь Калин. Как и в случае с другими верховными судьями, внешне он ничем не отличался от остальных членов Президиума. Ни особых регалий, ни уникальной формы – как и прочие, он был одет в простой черно-красный мундир с высоким воротником, который обозначал его статус «Секретаря народа Тивии». На круглом столе также не было ничего, что бы подчеркивало особое положение Калина и двух его коллег.

Но Жуков знал секреты Зала Народа. Он знал, как работает Президиум. Секретарь Калин сидел прямо под левой рукой Топека. Той рукой, которая была вскинута в салюте. Статус секретаря Калина – и его авторитет – был вполне ясен.

– Друг Жуков, – сказал Калин, жестом предлагая тому подойти ближе к столу. – Спасибо, что вы так скоро пришли. Президиуму известно, насколько важной работой вы занимаетесь в нашем славном государстве, и мы знаем, что отрывать вас от нее можно лишь по причинам сопоставимой или большей важности.

«Чертов позер». Типичный Калин. Ни за что не скажет одним словом то, что можно описать десятью. «Президиуму стоит подавать на заседаниях тивианское красное», – подумал Жуков. Он и представить себе не мог, как отсидеть всю сессию, не имея возможности выпить, чтобы отвлечься.

Вслух он сказал:

– Благодарю, друзья секретари. – И снова поклонился. – Я пришел сюда, чтобы узнать, что еще могу сделать на благо Тивии?

«Ему это понравится». Калин по праву гордился своей страной и в равной степени гордился не только ее наследием и культурой, но и ее идеалами.

О да. Калин был идейным человеком.

Губы секретаря изогнулись в легкой улыбке.

– Боюсь, я вынужден сообщить вам плохие новости, – сказал Калин. – Вы много дней провели в дороге, так что были… скажем так, вне досягаемости.

Жуков переступил с ноги на ногу.

– Новости, друг Калин?

Тот кивнул.

– Мы получили депешу из Дануолла. Там разразился… скандал.

– О, – сказал Жуков.

«Скандал?» Пожалуй, это было даже интересно, но Президиум редко интересовался пустыми слухами. Жуков посмотрел на остальных.

Тарен заерзала на стуле и разгладила полы мундира. Затем сцепила пальцы в замок и облокотилась на стол.

– Императрица Джессамина Колдуин убита своим собственным лордом-защитником, – сказала она. – Хайрем Берроуз, глава Тайной канцелярии, временно повышен в звании до лорда-регента, так как наследница престола, Эмили Колдуин, еще слишком мала. Наследницу взяли под охрану до полного разрешения этого кризиса.

Из легких Жукова как будто выпустили весь воздух. Он сумел подавить кашель, поднес ко рту дрожащую руку и прочистил горло.

Калин наблюдал за ним. Его улыбка стала шире.

– Не сомневаюсь, друг Жуков, вы согласитесь, что это ужасная трагедия.

– Я… да, – ответил Жуков. – Настоящая трагедия, друг Калин.

Калин поджал губы.

– Хотя формально Тивия является частью Островной империи, нам повезло установить… особые отношения с Дануоллом и добиться некоторой автономии после Морлийского восстания. Императрица – и императоры, которые правили до нее, – всегда считали Тивию дружественной и союзной страной.

Жуков поднял голову. В горле у него пересохло. Он облизал губы.

Калин не сводил с него глаз.

Он знал. Он знал.

Калин изогнул бровь.

– Ну что, друг Жуков? Неужели вы с этим не согласны?

Жуков опустил голову.

– Вы правы, друг Калин. – Он сделал паузу. – Прошу меня простить, я… я потрясен новостями. Когда это случилось?

– Вчера, – ответила секретарь Тарен. – Официально об этом еще не объявили, но мы за считаные часы узнали о произошедшем от наших шпионов в Дануолле.

«От шпионов в Дануолле?» Об этом Жуков даже не догадывался. И это лишь подтвердило его подозрения. Президиум собрался не для того, чтобы сообщить ему о смене политического устройства в соседней стране, которая технически являлась их метрополией.

Нет, его вызвали по другой причине.

Он мог уйти. Мог просто покинуть зал. Зал Народа не охранялся, как и вся цитадель. В этом и заключалась задумка. Ни у кого здесь не было ни власти, ни реального авторитета – теоретически. Любой житель Дабоквы, любой гражданин Тивии мог войти и занять место за этим столом.

Все были равны.

Вот только некоторые были равнее, и любой, осмелившийся войти в Зал Народа без приглашения, мог выйти отсюда только вперед ногами.

Жуков снова прочистил горло и поклонился Президиуму.

– Друзья, спасибо, что вы вызвали меня, чтобы лично сообщить мне эти трагические известия, – ровным голосом сказал он. – Но прошу меня простить, мне пора вернуться к своим обязанностям, исполнения которых требует мой долг перед нашим народом.

Он мог уйти. Покинуть зал. Убежать. Он мог добраться до доков и покинуть Тивию, прежде чем Президиум сумеет сделать свой ход.

– Мы понимаем, друг Жуков, – сказал Калин. – Но, боюсь, мы вынуждены освободить вас от этих обязанностей. Вы верно служили народу Тивии.

Жуков невесело улыбнулся.

Показалось ему или же сзади действительно раздался какой-то шорох, словно кто-то подошел к массивным дверям Зала Народа?

– Как, полагаю, и императрице Джессамине Колдуин, – добавил Калин.

Жуков нервно усмехнулся и озадаченно нахмурил лоб.

Они знали. Само собой, они знали.

А его союзница – императрица – теперь была мертва.

И он мог стать следующим.

– Печально, что убийство императрицы нарушило ваши планы, друг Жуков, но не сомневайтесь, ваши действия не остались незамеченными. Наши шпионы очень давно следили за вами. Мы знали о ваших с Джессаминой планах, как и о ее желании установить более строгий контроль над Тивией. На самом деле именно поэтому мы и отправили вас в Яро – нам нужно было время на обыск вашей квартиры.

Калин поднял руку, как будто предупреждая возможные возражения. Жуков, однако, ничего не говорил.

– Да, – продолжил Калин, – мы знаем о ваших тайниках. Как я уже сказал, за вами давно наблюдали. Вы герой Тивии. Вы были ценным активом, а если у вас когда-либо были ценные активы, вы понимаете, что за ними нужен глаз да глаз – и днем, и ночью. Или же они должны быть надежно спрятаны.

Карты были раскрыты. Жуков развернулся и бросился к массивным дверям зала, но резко остановился, заскользив по гладкому полу, когда они распахнулись. Вошедшие в Зал Народа люди были одеты в непримечательные черные одеяния, их лица скрывали плоские маски их тусклого черного металла.

Жуков сразу узнал их.

Операторы.

Законы Тивии гласили, что все граждане равны и ни один из них не имеет права идти против другого – конечно же, в реальности этот идеал был недостижим. И все же, Президиум не оставлял попыток. Чтобы обходить закон, использовали операторов – анонимных агентов, лишенных гражданства и скрывающих лица за плоскими черными масками.

Операторов никто никогда не видел. Они приходили ночью. После их визитов люди исчезали. Но теперь они стояли в Зале Народа. Президиум подготовился. Само собой, Жуков не мог убежать. Глупо было даже мечтать об этом.

Он развернулся, снова подошел к столу и махнул рукой в сторону портрета Карола Топека.

– Вы не можете этого сделать, – бросил он. – Я герой Тивии. Я не подчиняюсь этому нелепому совету.

Услышав это, Тарен наклонилась к Калину. Сидящий по другую сторону от него молчаливый Кушинг сделал то же самое.

– Смотрите, как он выдает себя, – театральным шепотом произнесла Тарен. Калин улыбнулся и кивнул, остальные лидеры государства одобрительно загудели. – Смотрите, как он выступает против Тивии.

За спиной у Жукова послышались шаги. Его схватили за руки.

Теперь он был во власти операторов. Теперь они готовы были помочь ему исчезнуть.

– Друг Жуков, – сказал Калин. – Мы благодарим вас за службу. Вы подарили Тивии равновесие, позволили нашему государству оставаться на плаву даже в неспокойные времена, но теперь мы лишаем вас звания героя Тивии. За участие в заговоре, направленном против народа, мы приговариваем вас к пожизненной свободе.

К свободе. Какой эвфемизм!

Какой фарс!

– Уведите его.

Операторы потянули его за руки. Жуков попытался вырваться. Он знал, куда они его уводят.

В глубь страны, в бескрайние ледяные пустоши, лежащие в центре острова.

К «свободе» – свободе работать в лагерях, свободе погибнуть в снегу. В лагере не было стен. Все приговоренные к ссылке формально считались невиновными, прощенными государством.

Потому что оттуда никто не возвращался.

– К свободе? – спросил Жуков, когда люди в масках потащили его к дверям. – Да вы ничего не знаете о свободе, друзья. Я собирался восстановить равновесие в этой стране. Слышите? Равновесие! Я стал бы не просто героем Тивии. Мое имя запомнили бы навсегда. Навсегда!

Жуков сопротивлялся, но операторы были сильнее и держали его крепко. У него не оставалось выбора – не выйди он с ними, его бы просто вынесли. Президиуму было все равно.

В конце концов его вытащили на улицу, и гигантские двери закрылись за ним. Напоследок он успел лишь взглянуть на портрет Карола Топека, рука которого была поднята в салюте, а глаза смотрели в светлое и полное надежд будущее.

«На его месте должен быть я, – подумал Жуков. – Должен быть я».

Часть четвертая

Черная зеркало

26

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Не забывайте, историю пишут не побежденные, а победители».

– ТИВИАНСКАЯ ПОСЛОВИЦА

Выдержка из книги о местных традициях и обычаях

Эмили моргнула и подняла голову. В ушах шумело, было жарко и муторно, так что девушка позволила голове снова упасть и удариться о твердую, влажную поверхность. Вздрагивая, чувствуя одновременно сильный жар, тошноту и боль, она заставила себя приподняться.

Она лежала на залитом водой полу китобойни возле пустой бочки из-под ворвани. Руки были крепко связаны за спиной. Не обращая внимания на пульсирующую головную боль, она сумела сесть, зажмурилась, а затем открыла глаза, приказывая себе очнуться и вернуться к реальности.

На бойне было все так же жарко, но довольно тихо. Единственным звуком был низкий гул, доносившийся из переливного ворваниевого резервуара, красно-оранжевое содержимое которого медленно бурлило, подобно лаве, то и дело выпуская на поверхность пузыри.

Похоже, с момента ее последнего визита «китобои» не теряли времени даром. Гигантская конструкция из металла и цепей, которую они собирали на полу, теперь была подвешена над главным резервуаром. Несмотря на свои размеры и массу, она немного покачивалась от волн горячего пара, который поднимался над бурлящей жидкостью. Эмили скользнула взглядом по цепям и обнаружила, что они исчезали в невероятно горячей субстанции.

У края резервуара спиной к Эмили стоял Жуков. Казалось, он смотрит на бурлящую жидкость. Галия сидела на невысоком бортике, положив подбородок на руки, упершись локтями в колени. Она смотрела на Эмили.

На бойне были и другие «китобои» – двое мужчин стояли у дальней стены возле подъемного механизма, отделенного от каркасов для перемещения китов и подсоединенного к новой конструкции, висящей над резервуаром. Эмили осмотрелась по сторонам и заметила еще нескольких «китобоев» в разных концах цеха, но их было немного – пять или шесть от силы. Похоже, они потеряли большую часть банды – сперва в поместье Бригморов, а затем на маскараде у Бойлов.

Впрочем, это было неважно. Какими бы ни были их планы, судя по всему, они достигли цели.

Эмили гадала, что они с ней сделают. Ее похищение явно не было спланировано заранее – никто не знал, что она появится на балу. Нет, у «китобоев» была иная причина наведаться в особняк Бойлов. Однако, глядя по сторонам, она не видела ничего – а если уж на то пошло, и никого, – что они могли принести с собой оттуда.

Чего, во имя Островов, они хотели?

Галия подняла голову и криво, недобро улыбнулась. Она взяла в одну руку свой длинный нож, который лежал у нее на коленях, потрогала обтянутым толстой резиной перчатки пальцем его кончик, после чего пару раз его подбросила так, что он перевернулся в воздухе.

– Смотри-ка, Босс, – сказала она. – Она очнулась.

Поднявшись на ноги, Галия сделала несколько шагов в сторону Эмили, с каждым шагом ее улыбка становилась все шире. Затем она вздохнула и бросила через плечо:

– Говорю, ее величество очнулось.

Ответа не последовало. Галия развернулась на каблуках и снова подошла к резервуару. Ее терпение было на исходе. Жуков не позволил ей казнить Эмили в особняке Бойлов, но сейчас Галия явно была не прочь завершить начатое. Совсем не прочь. Так преступница из низших классов получала шанс отомстить своим угнетателям из высших – убить саму императрицу.

– Жуков, ты вообще меня слушаешь? – Галия встала на бортик резервуара, чуть запрокинула голову и подняла руку, чтобы заслониться от жара.

Жуков не повернулся к ней, но, наконец, произнес.

– Я тебя слышу.

Галия пожала плечами и ножом указала на Эмили.

– Так чего мы ждем? У нас императрица Островов – вот она, вся в нашей власти. Разве ты не понимаешь, что это значит? Мы можем получить что угодно. Сделать что угодно. Мы можем даже начать войну.

Жуков гортанно рассмеялся. Отвернувшись от резервуара, он посмотрел на Эмили. Его красные глаза сияли. Когда их взгляды встретились, Эмили почувствовала, что к горлу подкатывает тошнота а по коже, несмотря на жару, бегут мурашки.

Моргнув, она увидела силуэт человека, рука которого быстро скользнула слева направо, когда он перерезал горло своему пленнику, и услышала девичий смех, уносимый холодным ветром.

Жуков отвернулся и посмотрел на Галию, свою приспешницу. Странное видение исчезло, Эмили снова увидела бойню, жар ударил ей в лицо.

Это все он. Точно он. В той силе, которой он обладал, было нечто, из-за чего ее начинало тошнить, голова кружилась, а…

А перед глазами возникали видения.

Эмили прочистила горло и сплюнула на мокрый пол. Она знала о магии – все о ней знали. Немногие видели ее воочию, и еще меньше было тех, кто до сих пор в нее верил, но все слышали о резных амулетах моряков, которые каким-то образом заключали в себе силу, медленно слабеющую после Великого Пожара.

Какими бы способностями ни обладал Жуков, на Галию и остальных «китобоев» они, похоже, не действовали. Как и на других гостей маскарада у Бойлов, по крайней мере насколько Эмили смогла разглядеть.

Судя по всему, веселость Жукова раздражала Галию. Она подошла ближе к нему и подняла нож – не угрожая своему боссу, но все же держа оружие в непосредственной близости от него.

– Что смешного? – спросила она. – Ты что, не понимаешь? В наших руках императрица. Мы можем огласить свои требования. Мы можем захватить весь город, стоит нам только захотеть.

– О, Галия, ты мыслишь слишком узко, – ответил Жуков. – Мне нужен не только город.

Галия вздернула подбородок и прорычала:

– Ты сказал, что мы добьемся власти. Ты сказал, что дашь мне силу. Я свою задачу выполнила. Пора платить по счетам. Можешь называть это оплатой услуг, но я хочу получить обещанное. Обещанное тобой!

Последние слова Галия выкрикнула, дрожа всем телом. Кончик ее ножа утонул в шарфе Жукова, когда она попыталась приставить оружие к его горлу.

Он протянул руку в кожаной перчатке и осторожно коснулся щеки Галии. Она вздрогнула от этого прикосновения и посмотрела прямо в его красные глаза.

– Прошу тебя, – сказала она почти шепотом, едва слышным сквозь бурление резервуара. – Прошу. Ты обещал мне. Ты обещал мне все.

– Да, Галия, – кивнул Жуков. – Ты хотела участвовать в этом, разделить со мной силу и победу. Я герой Тивии и человек слова. Ты получишь часть моей силы, которой ты так жаждешь.

В другой руке Жукова что-то сверкнуло – нож со сдвоенными лезвиями, очень острыми, гладкими, как зеркало. Он достал его из складок шинели, и по потолку, по стенам бойни, заметались красные, желтые и – как ни странно – синие пятна света.

Одной рукой все еще поглаживая Галию по щеке, он вонзил нож ей в живот. Глаза Галии широко распахнулись, она заглянула Жукову в лицо. Может, искала ответы, может, ждала объяснений.

Эмили сомневалась, что она могла их получить.

Крепко сжимая рукоять ножа, Жуков снова надавил на нее и повернул. Галия стояла на ногах только благодаря пронзившим ее лезвиям, которые не давали ей упасть. Она кашлянула, затем еще раз, кровь брызнула у нее изо рта на шинель Жукову.

Затем он отпустил свой сияющий нож. Галия спиной вперед упала в резервуар. Густая жидкость всколыхнулась, когда ее тело коснулось поверхности. Раздался жуткий кашель, тяжелые капли взлетели в воздух, после чего истекающее кровью тело женщины наконец преодолело поверхностное натяжение и исчезло из виду. Секунду спустя жидкость снова сомкнулась и успокоилась.

Но теперь что-то изменилось. Эмили почувствовала это. На бойне стало еще жарче – ей оставалось лишь гадать, как Жуков выносил такую жуткую температуру, облаченный в свое странное одеяние. Свет тоже стал иным – сделавшись ярче, он прошел весь спектр от красного к желтому. Эмили снова огляделась.

В ярком свете тени стали длиннее, а силуэты «китобоев», стоящих в разных концах цеха, как будто выцвели: они мерцали синим светом в уголках глаз Эмили. «Китобои» нервно переглядывались, пораженные внезапной гибелью своей предводительницы.

Эмили снова повернулась к Жукову, к бурлящему резервуару, к яркому свету, как вдруг он погас.

Она снова попыталась встать, но со связанными руками это оказалось непросто, да и смысла в этом практически не было. Но ей все же удалось подняться на колени. Она вытянулась как можно выше и посмотрела в спину своему похитителю, как вдруг…

Замерла. В голове пролетели десятки мыслей, на кончике языка завертелись десятки вопросов и восклицаний: «Что вам от меня надо?», «Что вы со мной сделаете?», «Вы должны меня отпустить!»

Но громче всех в ее голове зазвучал другой вопрос, от которого все остальные отошли на второй план.

Она снова подняла голову.

– И как, по-вашему, все это закончится, Жуков?

Он отвел глаза от резервуара, повернулся к Эмили, спустился с бортика и подошел ближе. Он встал рядом с императрицей и принялся сверлить ее своими красными глазами.

Она не дрогнула, хотя и почувствовала слабость. К горлу снова подступила тошнота. Эмили глубоко вдохнула, ее ноздри расширились, на шее, как тугие веревки, как цепи, висящей над резервуаром конструкции, выступили жилы.

«Я дочь Корво Аттано и Джессамины Колдуин, – сказала она самой себе. – Я императрица Островов».

«Соберись. Соберись. Соберись».

Она увидела себя в очках Жукова.

«Вот».

Она сфокусировалась не на нем, не на его глазах, спрятанных за линзами, не на скрытом за шарфом лице, а на самой себе. Она смотрела на отражение императрицы Эмили I Колдуин, сильной и непреклонной.

Тошнота отступила, но слабость осталась.

– Вы задали интересный вопрос, – наконец сказал Жуков. – На него много ответов.

Эмили покачала головой.

– Я императрица Островов. Если со мной хоть что-то случится, на вашу голову обрушится вся мощь моей империи.

Жуков рассмеялся, отвернулся от нее и снова подошел к резервуару. Эмили, прищурившись, смотрела ему в спину.

– С вами ничего не случится, императрица, – произнес Жуков, после чего сделал паузу и посмотрел на нее через плечо. – С вами ничего не случится. Никогда.

В мерцающем, неясном свете он повернулся и жестом подозвал четверых «китобоев», которые стояли в левой стороне цеха. Те немного помедлили, боясь подходить слишком близко и разделить судьбу Галии, но Жуков снова махнул рукой, и они, словно выйдя из оцепенения, подбежали к нему и встали возле лежащего на полу длинного изогнутого предмета, завернутого в промасленную ткань.

Чем бы ни был этот предмет, он был огромным, громоздким и тяжелым. Чтобы повернуть его, понадобилась сила всех четверых мужчин. Они поставили его вертикально, изогнутой стороной в пол, и двое «китобоев» остались придерживать его, а двое других сняли с него ткань.

Под ней оказалась кость – громадная, кривая кость, принадлежащая какому-то существу, анатомии которого Эмили не знала. Может, это ребро? Если так, то существо, видимо, было гигантским. Вроде… кита, возможно?

Это было вполне логично, учитывая место, где они находились.

Эмили пораженно смотрела, как четверо «китобоев» каким-то образом сумели подтащить огромную кость к резервуару. Действуя слаженно и очень осторожно, они опустили ее на край.

Но только на секунду. Вес кости и гравитация возобладали, и «китобоям» осталось лишь слегка подтолкнуть ее, чтобы она с тихим плеском упала в бурлящую в резервуаре вязкую жидкость.

«Разговори его, – подумала Эмили. – Заставь его что-нибудь рассказать. Что-нибудь важное. Что-нибудь, что поможет его остановить. Что-нибудь, что поможет тебе выбраться отсюда».

– Что это было? – вскрикнула она.

«Китобои» отошли от пышущего жаром резервуара, а Жуков вернулся на бортик и снова рассматривал его содержимое. С того места, где сидела Эмили, он казался лишь черным силуэтом на фоне сине-желто-белого света, сияющего снизу.

– Последний ингредиент, – объяснил он. – Челюсть левиафана из бездны морей, так называемого глубоководного наблюдателя. Вы знаете об этих существах, императрица? Они живут вдали от мира людей, в самых труднодоступных и темных уголках мира. Там они ткут свою магию, используя силу, идущую из самых их костей, превращающих их в живые батареи.

Он развернулся и спустился на пол.

– Последний нужный мне ингредиент, последний элемент силы, – продолжил он. – Я целый год искал нечто подобное. Я был на Морли и на Серконосе. На каждом острове вашей драгоценной империи и за ее пределами тоже.

Эмили изогнула бровь.

– О да, императрица, – сказал Жуков, – в своих поисках я даже ступал на землю Пандуссии.

«Пусть говорит, пусть говорит».

Эмили заставила себя рассмеяться.

– Я вам не верю, – бросила она. – Мало кто добирался до Пандуссии. Еще меньше тех, кто вернулся назад.

Жуков пожал плечами.

– Неважно, чему вы верите. Я нашел, что искал. За информацию пришлось немало заплатить, но те, кого я допрашивал, пригодились мне в иных целях, даже если не сказали того, что я хотел знать.

– Что это значит?

– Это значит, что я разделал их плоть и забрал кости. – Сделав паузу, он продолжил: – Я болен, императрица. Мои дни сочтены, а аппетиты непомерны.

– Зачем эта кость? – спросила Эмили. – Жаль, вы потеряли тот красивый нож. Он был древним, не так ли? Сувенир из прошлого?

– Можно и так сказать, – согласился Жуков. – К несчастью, эта жертва была необходима. Тот нож пришел из другого времени и места, из мира, который существовал до этого, и он привязывал меня к тому миру. – Он махнул рукой в сторону резервуара. – Этот нож служил мне верой и правдой, но теперь его задача выполнена. Мне нужно было высвободить его силу и воспользоваться установленной связью, чтобы притянуть тот мир ближе к этому.

Жуков повернулся и хлопнул в ладоши.

Четверо «китобоев», те, что сбросили кость в резервуар, обошли его и встали у стены, где находились рычаги управления подъемным механизмом, поддерживающим металлический каркас. Один из «китобоев» снял цепь со стены и освободил поворотное колесо, в то время как другой взялся за его ручку и принялся его вращать.

Раздался скрежет металла о металл, зазвенели цепи. Металлическая конструкция опустилась в резервуар и стала подниматься, таща за собой какой-то предмет, с которого медленно, подобно меду, стекала желтовато-белая жидкость.

Эмили пригляделась, пытаясь понять, что это. Предмет был огромным и совершенным – плоская, блестящая, прозрачная, как оконное стекло, панель размером двадцать на двадцать футов. Ее углы были зажаты в черные железные оковы. Предмет поднимали все выше, выше и выше, будто к самым небесам, словно резервуар был бездонным, как логово левиафана. Способным вместить в себя весь мир.

Когда объект подняли, Эмили посмотрела на отражение в его идеально гладкой поверхности. Она увидела бойню, увидела Жукова, стоящего рядом с ней, увидела саму себя сидящей со связанными руками возле ворваниевой бочки.

Это было зеркало. Огромное, плоское, идеальное зеркало. Его поверхность блестела, но была какой-то темной, черной, словно отражение обладало глубиной и к нему можно было прикоснуться.

Жуков кивнул и вдруг рассмеялся.

– Взгляните, императрица. Смотрите, как мир настоящий превращается в мир прошлый.

Эмили нахмурилась. Отражение в зеркале… не дернулось ли оно? Не сместилось ли слева направо? В одну секунду Жуков стоял слева от нее, в следующую – уже справа, а затем снова слева.

– Равновесие восстановлено, – сказал Жуков, – и месть моя свершилась.

27

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Избегай Блуждающего Взора, что перескакивает с одного на другое и вечно притягивается к блестящим вещам, которые в один момент завладевают мыслями любого, а в следующий уже несут в себе беду. Ибо глаза не устают видеть, но не умеют быстро изобличать иллюзии. Человек с блуждающим взором подобен кривому зеркалу, которое превращает красоту в уродство, а уродство в красоту. Удерживай взгляд на чистом и верном, и тогда сумеешь ты распознать оскверненные святилища Чужого».

– ПЕРВЫЙ ЗАПРЕТ

Выдержка из работы, описывающей один из Семи Запретов

Эмили заставила себя встать. В ту же секунду «китобой», которого она не заметила раньше, схватил ее за руку и потащил в самый центр бойни, где ее снова поставили на колени.

Жуков что-то сказал, но она не расслышала его слов. Она не слышала и не видела ничего, кроме отражения в зеркале.

Оно снова дрогнуло и изменилось. В его гладкой поверхности все еще отражалась бойня, но цех был пуст – не было ни ее, ни Жукова, ни «китобоев». Цех был погружен во тьму, сквозь трещины в полу пробивались сорняки, а дальняя стена – толстенная дальняя стена, которая должна была отражаться прямо за спиной у Эмили, высокая и неприступная, – лежала в руинах, напоминавших зловещую щербатую усмешку, которой бойня улыбалась городу.

Городу, охваченному огнем.

Эмили видела его целиком, до самых окраин. От знаменитой Часовой башни осталась лишь развалина, река Ренхевен сама превратилась в зеркало и отражала адский огонь.

Дануолл был разрушен – все дома, все постройки выгорели дотла. На глазах у Эмили стены рушились, подобно замкам из песка, и в воздух вздымались клубы пыли, которые смешивались с густым черным дымом, плававшим над городом, как чернила в воде.

Она видела и Дануоллскую башню. Свой дом, имперскую крепость, великий символ не только Дануолла и острова Гристоль, но и всей империи.

Вот только Дануоллская башня была разрушена и покинута, ее стены расрескались и упали. Огонь еще не добрался до нее, но оставалось недолго. Единственные оставшиеся обитатели башни уже бежали прочь.

И это были крысы.

Тысячи и тысячи крыс. Они текли единой волной, наступая друг на друга, перелезая через булыжники и поваленные стены, выпрыгивая из окон, больше похожих на пустые глазницы гниющих черепов.

Крысиная чума уничтожила Дануолл. Крысиная чума убила всех до единого, и теперь город был охвачен огнем. Дануолл был мертв, остался в прошлом, стал историей, трагедией, которая похоронным колоколом звучала сквозь века.

– Равновесие, – сказал Жуков.

Эмили поморщилась от этого слова и моргнула. Вдруг изображение в зеркале вновь дрогнуло, и она увидела китобойню такой, какой она и была. Она увидела себя, и Жукова, и «китобоев», и…

Нет. Это была не она. Почему-то в центре цеха стоял трон – тот самый трон. И на нем сидела женщина – императрица, – но она была старше, ее волосы поседели и растрепались, лицо осунулось, под глазами залегли черные тени.

Эмили узнала ее. Но это было не воспоминание. Это было не прошлое. Это происходило сейчас. В настоящем. В настоящем, которое так и не наступило и не могло наступить.

Потому что женщину на троне убили. Зарезали почти пятнадцать лет назад.

Это была Джессамина I Колдуин.

Мать Эмили, которая, сидя на сломанном троне, потухшими глазами взирала на пылающий город.

Эмили тряхнула головой и зажмурилась. За закрытыми веками плясали тени пожара. Не открывая глаз, она запрокинула голову и закричала.

Она кричала, пока не сорвала голос, пока в легких не кончился воздух. Затем она упала на бок и щекой ударилась о твердый и влажный пол.

Хорошо. Очень хорошо. Пол был холодным, щеку пронзило болью, и Эмили сконцентрировалась на этой боли, приказывая себе не попадать в плен иллюзий, вернуться к реальности, очнуться здесь и сейчас. И не играть в игры Жукова.

Он смеялся. Эмили открыла глаза. Зеркало висело все там же, но теперь отражало лишь бойню – такой, какой она и была, – как самое обычное зеркало. И все же, глядя на него, Эмили заметила, как по его поверхности то и дело пробегала рябь, словно это было не стекло, а глубокое море, по которому пробегал легкий ветерок.

Эмили приподнялась на локте. В голове застучало, но затем все стихло. Она посмотрела на Жукова, который стоял рядом.

– Что ты такое? – хриплым шепотом спросила она.

– Меня зовут Жуков, – ответил он, – и я герой Тивии. Двадцать лет я служил своей стране, и служил хорошо.

Он поднял руку ладонью вверх, протянул ее к зеркалу и сжал пальцы, словно вытаскивая что-то.

Вытаскивая прошлое в настоящее, чтобы показать Эмили.

Она снова посмотрела в зеркало.

Она увидела

деревья, холмы, горы, снег. Тивию, прекрасную и благодатную страну, холодное немилосердное сердце которой окружали богатые прибрежные районы.

Она увидела

людей, крестьян, спешащих по делам. Галопом поскакали кони, одетые в черное всадники стали орудовать мечами, бросать пылающие факелы в соломенные крыши, втаптывать женщин и детей в холодную грязь.

Она увидела

мужчину в зеленом, который появился из ниоткуда и прыгнул на горящую крышу. Двигаясь быстро, как молния, он перепрыгнул на круп лошади, перерезал горло бандиту и сбросил его тело на землю. Он стремительно понесся вперед на коне, ничуть, не менее ловко и быстро сверкая ножом.

Один против многих. И он победил. Деревня была спасена.

Она увидела

мужчину в зеленом, который шел по освещенному факелами коридору, и в мерцающем пламени было видно его лицо – он был красив и молод, его голубые глаза сияли столь же ярко, как и льды его родины, черная остроконечная бородка была аккуратно подстрижена. На этот раз в руке у него был не нож, а меч. Он прошел по коридору и вошел в комнату, в просторный зал.

Там стоял длинный стол, за которым сидел мужчина в форме, окруженный другими мужчинами в такой же форме. Они смеялись. На столе лежали документы. Может быть, карты, может, что-то еще.

У них не было шанса. Герой Тивии скользнул в зал и перерубил мечом шею ближайшего к нему солдата. Не успели остальные и глазом моргнуть, не успел тот мужчина даже встать, как по полу одна за другой покатились головы.

Покидая зал, мужчина в зеленом оставлял там одних мертвецов, а документы на столе сгорели в огне, который скоро поглотил и тела, и зал, и стены, и портьеры.

Она увидела

здание – огромное, как Аббатство Обывателей, но широкое и приземистое, как толстый паук в центре своей паутины. К его дверям вела прямая как стрела улица. Эта улица вся была в цветах – в миллионах цветов разных оттенков, – и вдоль нее стояли люди, они ликовали и аплодировали, в то время как за спинами у них расположились мужчины в красно-черной униформе, бесстрастно наблюдавшие за всем происходящим и изучая глазами толпу.

Они были среди людей, они были на крышах, они были повсюду. Где-то далеко, в узком переулке, мужчины в униформе вытаскивали людей из толпы – людей, которые не ликовали и не хлопали в ладоши, как остальные, – и били их длинными дубинками, а затем бросали в железные фургоны.

А на ступенях цитадели, выстроившись в шеренгу, стояли старики – их лица были суровы и не выдавали чувств, а униформа не отличалась от униформы остальных. Перед ними стоял мужчина в зеленом, с голубыми глазами и аккуратной бородкой. На груди у него была алая лента – небольшая, всего лишь квадратный лоскут блестящей ткани, не более, – и он махал рукой толпе, пока один из стариков нашептывал ему на ухо, чтобы он махал и дальше и не останавливался, потому что у него получается хорошо.

Эмили моргнула, и картинка рассыпалась. Вздохнув, императрица посмотрела на Жукова.

Он подошел к зеркалу, вытянув руку перед собой и глядя на свое отражение. На прошлое. Эмили понимала это. Она узнала тивианскую цитадель в Дабокве. Узнала некоторых стариков на ступенях – это был их местный совет, который правил страной, получившей относительную автономию в рамках Островной империи.

Красивым мужчиной в зеленом был Жуков, это было очевидно. Красная лента служила наградой за его героизм и смелость, и службу народу.

– Что случилось? – хрипло прошептала Эмили. Она решила было повторить вопрос, подумав, что Жуков его не расслышал, но он ответил сразу.

– Мир изменился, императрица, – сказал он. – Равновесие нарушилось, и мир пошатнулся вместе с ним.

Отражение в зеркале снова изменилось. Эмили почувствовала, как ее притягивает к нему, и задрожала от холода на жаркой китобойне. Она смотрела, как образы в зеркале движутся, проигрывая сцену, которую она сотни, тысячи, миллионы раз воспроизводила в собственной памяти.

Дануоллская башня. Беседка над гаванью.

День, когда Корво принес плохие новости.

День, когда погибла мама.

Эмили почувствовала, как все внутри сжалось. Она увидела, как Корво разговаривает с императрицей. Она увидела слезы в ее глазах.

Она увидела, как появились «китобои», возглавляемые коварным Даудом. Увидела, как сверкнули их ножи. Увидела, как Корво вступил с ними в схватку и потерпел поражение.

Увидела, как они убили ее мать.

Увидела, как избитого до бесчувствия Корво утащили прочь.

Эмили закрыла глаза.

– Я не понимаю, – сказала она и, вновь открыв глаза, заставила себя взглянуть на Жукова, который смотрел в зеркало. – Как это связано с вами и с Тивией?

– Это напрямую связано с Тивией, – прошипел Жуков, не скрывая ярости.

Эмили отпрянула.

Он выбросил руку к зеркалу и снова потянул назад, словно перебирал струны времени, чтобы показать еще кое-что. Картина сменилась, в зеркале снова показалась цитадель. Толпа ликующих людей, множественные аресты. Чествующий героя совет. И…

Нет. Все было иначе. Совету не доставало более половины членов, включая сердитого старика, который нашептывал Жукову, что делать. Жуков там был, но одет не в зеленое, а в черное и красное – в военную форму. От остальных его отличала лишь алая лента, приколотая к груди.

За ним, в сопровождении городских стражников – Дануоллских городских стражников в парадной форме – стояла…

– Нет, – выдохнула Эмили, отказываясь верить своим глазам.

Императрица Джессамина. И выглядела она точь-в-точь как в день своей гибели. Молодая, цветущая, полная жизни.

– Новая заря Тивии, – сказал Жуков. – Так должно было случиться. Тивией правил совет жестокости, людьми не управляли, их контролировали, все туже затягивая у них на шее железное ярмо.

Жуков шагнул ближе к зеркалу.

– Это было настоящее преступление, и я видел это, так что стал преступником и сам. Я делал все возможное, работал в тени, как мог помогал людям, но правители – так называемые секретари народа Тивии – приставили ко мне шпионов. В черных масках, без имен, без родины, эти операторы в любую минуту были готовы к действию.

Они пришли ко мне ночью, но не убили меня. Они привели меня в цитадель, к верховным судьям, к трем правителям государства. И те завербовали меня. Сказали, что понимают, чем я занимаюсь, и что у них есть план, как изменить Тивию. Прежде чем действовать, каждому из них пришлось долго ожидать, пока он не займет свой пост, не получит власть. Они сказали, что ждали этого всю жизнь, и подготавливали изменения. Они хотели, чтобы я стал частью их плана. Чтобы я продолжил свою работу, продолжил бороться за благополучие людей.

Тивия полнилась бандитами и революционерами, которых подстрекали изгнанные принцы, спускавшие в тавернах все свои деньги и склонявшие людей на сторону сопротивления движению, которое лишило их власти. Народ не понимал, а верховные судьи пока не могли объяснить, еще не пришло время. Революция таила в себе опасность, главными врагами нового строя были анархисты.

Да, но верховные судьи были на стороне простых людей, на стороне народа. Революция была необходима. Стране нужны были изменения. Верховные судьи согласились с этими опасными идеями, даже поддержали их, но они работали изнутри. А я был нужен им, чтобы поддерживать спокойствие, чтобы останавливать тех, кто выступал против них.

Ничто не должно было нарушить их великий план.

И я поверил им. Меня представили народу как героя – первого среди равных, единственного человека, единственного во всем свете, который мог их защитить. Меня чествовали. Мне оказывали почести. Я работал на верховных судей годами – и эти годы моей жизни, как я позже понял, прошли зря. Меня использовали – я был не инструментом свободы, а инструментом подавления. Обещанные ими изменения не происходили, никто и никогда не собирался ничего менять.

Меня сделали отвлекающим фактором, символом для народа, который позволял всем жителям Тивии мечтать о лучших временах, которые никогда не наступят, пока железный кулак верховных судей сжимался все сильнее.

Жуков повернулся лицом к Эмили. Картина в зеркале померкла, поверхность всколыхнулась и отразила реальный мир.

– На связь со мной вышли агенты из Дануолла, – продолжил Жуков, – служащие Тайной канцелярии. Мне сказали, что Дануолл следил за происходящим в Тивии и хочет изменений – настоящих перемен, а не ложных обещаний и загадок верховных судей. Они считали, что я смогу претворить все эти планы в жизнь. Я был внутри. У меня были доступ и знания. Я должен был стать шпионом, чтобы раскрывать их секреты, собирать информацию и сообщать обо всем в Дануолл.

И тут я понял свои возможности. Дануолл что-то планировал – не войну, нечто куда более хитрое. Постепенный захват власти, возвращение той части империи, которая вышла из-под их прямого контроля.

Жуков сжал руку в кулак и ударил им себя в грудь.

– И я был нужен им! Без меня они ничего не могли сделать. Ничего! Я был осью мирового равновесия. Не было никого важнее меня, никого достойнее, чтобы вырвать Тивию из лап людей, которые ее предали. Секретарям и верховным судьям должен был прийти конец. Я бы повел народ за собой, имея на это полное право. Я боролся за этих людей. Тивия была моей, и с помощью императрицы Джессамины я мог отвоевать страну. Мою страну.

Кулак Жукова задрожал, когда он сжал его еще крепче.

В горле у Эмили встал ком. С трудом сглотнув, она кивнула и догадалась, что случилось дальше.

– Но вы не знали, – тихо сказала она, – что против моей матери планируется заговор. Что ее хотят лишить власти.

– Нет, – покачал головой Жуков. – Убийство императрицы Джессамины все изменило. Когда ее не стало, глава Тайной канцелярии потерял интерес к революции и провозгласил себя лордом-регентом. Всему виной была, пожалуй, его гордость. Решив, что вся империя теперь подчиняется ему, он напрочь забыл о Тивии.

– Вас выдали верховным судьям, – сказала Эмили, – в обмен на более тесные дипломатические связи.

Жуков склонил голову.

– Мне даровали главное благо народа Тивии – свободу! – Он хрипло, коротко усмехнулся. – Свободу! Свободу от ответственности. Свободу от службы. Свободу от прав. Свободу от свободы! Меня отправили в Ютаку, в соляные копи.

Он ухмыльнулся, постепенно успокаиваясь.

– Но никто не ожидал, что я вернусь.

– Теперь я знаю, что вы лжете.

– Что?

Жуков резко повернулся к Эмили и навис над ней. Она вдруг ощутила невыносимую слабость и почувствовала металлический привкус во рту. Девушка сглотнула и заставила себя отвернуться. Чувства притупились, но не исчезли.

– Никто не возвращается из тюрем Тивии, – прошептала Эмили. – Это всем известно.

– Вы говорите правду, императрица, но знайте, я не лгу.

Эмили сморгнула слезы и снова через силу посмотрела на Жукова, пытаясь сфокусироваться на своем отражении в его очках. Эта уловка сработала раньше – сработала и сейчас.

– Тогда как же вы выбрались?

Жуков опустился на корточки рядом с Эмили. Она не отводила глаз от своего отражения, но, конечно же, чувствовала источаемое противником тепло. Вряд ли это было тепло резервуара – Жуков довольно давно не подходил к его краю. Нет, это тепло как будто исходило изнутри Жукова, из складок его огромного шарфа и черной шинели.

– У меня было видение, – сказал Жуков. – Оно явилось ко мне в соляной шахте. Видение огня, великого пожара. Глубоко под ледяным панцирем, где мы копали промерзшую землю, я нашел старинный артефакт – бронзовый нож. Реликвию из другого времени, полную сил и секретов. Стоило мне взять его в руки, как я услышал его песнь. Он прошептал мне все свои тайны, и там, в темноте, я открыл глаза. Он показал мне свет, сияющий вокруг.

Жуков поднял руки и согнул пальцы, словно все еще держал нож, поворачивая его из стороны в сторону. Теперь этот нож стал частью расплавленной массы, бурлящей в резервуаре.

– Нож рассказал мне, как вырезать костяные амулеты – атрибуты его силы. Он сам двигал моей рукой, руководил мною, когда я вырезал амулеты, открывающие силы Бездны. Сначала справиться с этой силой было непросто. Я терялся в ней, я тонул. Я даже пытался резать себя, рассекал собственную плоть, но, очнувшись, обнаружил, что вырезал лишь символ на тыльной стороне моей ладони – примитивное изображение метки Чужого, эхо песни, которую пел нож, которую я слышал в холодной темноте Ютаки, которая принадлежала юноше, чью жизнь этот клинок забрал тысячелетия назад.

После этого я обратил клинки против других и стал вырезать амулеты из их костей. Именно благодаря этим амулетам я и сумел сбежать. Они открыли во мне силу, которая дремала внутри, которая была отражением моей собственной воли. Когда я прибегал к этой силе, каждое зеркало, каждое отражение превращалось в коридор, по которому я мог перемещаться.

– Так вы и сбежали? – спросила Эмили.

– Лагерь в Ютаке окружен знаменитой долиной голубых ледников, которая находится в самом сердце Тивии. Во льду много отражений. – Жуков пожал плечами. Эмили даже представила, как он нахмурился под своим шарфом.

Вот бы увидеть его лицо! Узнать, какой он сейчас. Эмили не сомневалась, что чудовище, скрывающееся за толстой шинелью, шляпой, шарфом и очками, точно не было тем красивым и статным героем Тивии, которого она видела в зеркале.

– Покажите мне свое лицо, – сказала она.

Жуков рассмеялся и поднялся на ноги.

– Вряд ли вам этого действительно хочется. – Он зашагал кругами, размахивая руками в воздухе. – Перенос сквозь лед имеет свои… побочные эффекты.

Обернувшись, он поднял руку. Эмили решила, что сейчас он, наконец, размотает свой шарф, но тут он как будто передумал и ткнул ею в императрицу.

– Расскажите мне, что вы видели.

– Что?

Он указал на зеркало.

– Там. Расскажите, что вы увидели.

– О… Я видела Тивию. Труд вашей жизни.

– Нет, до этого! Что вы увидели первым?

Эмили нахмурилась. Разве он не видел это сам? Город в руинах, охваченный огнем. Императрицу Джессамину, живую, но постаревшую, сидящую в одиночестве на сломанном троне.

Крыс. Целое море крыс.

«Пусть говорит. Пусть говорит».

– Я не понимаю, – ответила она.

Жуков раздраженно воскликнул – Эмили впервые видела, чтобы он потерял контроль над собой, – и подошел к ней. Он опустил взгляд, и она почувствовала, как красные глаза прожигают ее, а бойня отходит на второй план. На мгновение она потеряла ориентацию.

А потом все словно стихло.

– Не шути со мной, дитя, – сказал Жуков. – Амулеты даруют мне разные силы, и я могу причинить тебе гораздо больший вред, чем простая дезориентация. – Он снова указал на зеркало. – Это зеркало показывает прошлое, настоящее и будущее – возможное будущее, если колода мира снова будет перетасована и карты лягут иначе. Теперь говори, что ты там увидела?

Нахмурив лоб, Эмили сложила воедино все части мозаики.

Видение города, где ее мать жива, но обречена править в муках, было будущим. Будущим, которое могло наступить.

Как и видения Эмили хохочущей на троне, пока Корво убивает ей на потеху всех аристократов города.

Все это были возможные варианты будущего – того будущего, которое наступило, если бы пятнадцать лет назад план Жукова был бы исполнен. Если бы он захватил Тивию и заменил один железный кулак на другой.

Будущее, которое наступило бы, если бы мама Эмили осталась жива.

– Я… – пробормотала Эмили. Чего хотел Жуков? Ради чего все это?

– Говори, Эмили! – проревел он. – Я победил?

Эмили зажмурилась.

– Я не понимаю!

– Зеркало! – воскликнул Жуков, после чего наклонился и рывком поднял Эмили на ноги. Одной рукой он схватил ее за лицо и сжал щеки, поворачивая ее к зеркалу, а другой показал в него. – Прошлое, настоящее и будущее сейчас здесь, в этом цеху. Мне лишь нужно дождаться подходящего момента и сделать последний шаг. – Он отпустил Эмили, и она упала на пол. – Скажи мне, когда наступит этот момент, и я спасу твою мать! Я спасу ее, и история пойдет так, как и было задумано!

Эмили побледнела. Конечно. Он мог перемещаться сквозь зеркала – сквозь отражения. Он сказал, что для него они превращались в коридоры. А это зеркало, это невероятное магическое зеркало, было…

Дверью.

Дверью в прошлое. В тот день пятнадцать лет назад, когда Корво принес плохие новости. В тот день, когда мир Эмили рухнул.

В тот день, когда убили ее мать.

И…

Он мог это предотвратить. Это было в силах Жукова. Он мог шагнуть в зеркало. Вернуться назад. Помочь Корво одолеть Дауда. Предотвратить убийство.

Спасти ее маму.

И…

И обречь мир на будущее, полное смерти и тьмы, на будущее, где Дануолл пал, где ее мать правила жуткой империей, где дочь императрицы была одержимой маньячкой, а ее отец – жестоким убийцей.

Эмили покачала головой.

– Нет.

Жуков попятился, как будто его толкнули.

– Что?

– Я вам не позволю.

– Послушай меня, императрица, – прошептал он. – Я предлагаю тебе целый мир. Я даю тебе шанс исправить ошибки. Восстановить равновесие. Я могу спасти твою мать.

– Я знаю, – кивнула Эмили.

– Тогда в чем…

Эмили грустно улыбнулась.

– Если вы вернетесь и спасете мою мать, вы спасете себя. Вы захватите Тивию. Вы придете к власти.

– И твоя мать будет жива – здесь, сейчас.

Эмили покачала головой.

– В гибнущем мире, – сказала она. – Правительница империи болезней и огня. Вы будете править Тивией, но недолго. Крысиная чума распространится и убьет всех до единого. Дануолл станет лишь первым городом у нее на пути.

– Ты лжешь.

– Вы сами спросили, что я видела.

– Ты лжешь.

Эмили ничего не ответила.

Жуков развернулся к зеркалу.

– Неважно. Это лишь один из множества вариантов. Твое присутствие здесь сыграло мне на руку, но на самом деле в нем нет необходимости. Я найду другой момент. Мой план исполнится, и я перережу верховных судей, как свиней, которыми они и являются.

Эмили опустилась на корточки и потупила взор. В который раз она попыталась освободиться из пут, но кожаные шнурки крепко стягивали ее запястья.

Она была беспомощна. Беспомощна и одинока.

Жуков подошел к зеркалу. Поверхность всколыхнулась, как вода, и изменилась, когда он принялся искать нужный момент.

Эмили подняла голову.

Краешком глаза она заметила какое-то движение.

На металлической лестнице послышался шорох. Жуков тоже услышал его и повернулся посмотреть.

И тут Эмили почувствовала дыхание возле уха.

– Я здесь, – шепнул кто-то рядом.

28

НЕПОДАЛЕКУ ОТ ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ КИТОБОЙНИ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год(…немного раньше)

«Все конфликты суть обман и уловки, ибо, чтобы победить врага, нужно его обхитрить – заставить его думать, что ты далеко, когда ты близко, что ты спишь, когда не смыкаешь глаз, что ты стоишь на месте, когда двигаешься. И величайший союзник обмана – темнота, ибо только в темноте мы видим истинный путь».

– ЛУЧШИЙ СПОСОБ УМЕРЕТЬ

Сохранившийся фрагмент из трактата убийцы, автор неизвестен

Путь до китобойни занял больше времени, чем рассчитывал Корво, но особняк Бойлов находился в другой части города, а добираться пришлось своим ходом. Он несколько раз переносился с крыши на карниз, с карниза на крышу, но так как уже осушил один флакон из собственных запасов аддермирской микстуры и, не зная, с чем ему придется столкнуться на бойне, хотел сохранить два оставшихся.

Потому что ему нужна будет вся его сила. Что бы ни делал Жуков, каким бы ни был его план, Корво забыл обо всем, когда свернул за угол, оказался на набережной и увидел китобойню, возвышающуюся на другом берегу. Теперь у него в голове была лишь одна мысль. У него осталась лишь одна цель.

Спасти Эмили.

Но когда он подошел ближе и пересек реку, перенесшись с северного берега на южный и использовав в качестве промежуточной остановки корпус старого корабля, стоящего на рейде, он понял, что Жуков действует наверняка. «Китобоев», скорее всего, осталось совсем немного, но он выставил возле бойни как минимум троих, чтобы они охраняли подходы. Корво не сомневался, что охрана есть и на другой стороне здания, а вот сколько бандитов было внутри, ему оставалось только догадываться.

Передвигаться следовало осторожно и бесшумно.

Корво повис на ржавой балке под причалом бойни. У него над головой по старым деревянным доскам простучали тяжелые сапоги. Корво проследил, чтобы «китобой» прошел мимо, не заметив его, а затем качнулся, вспрыгнул на причал и, пригнувшись, подбежал к противнику сзади.

Тот так и не обнаружил чужого присутствия. Корво обхватил рукой его шею и не ослаблял давления, пока «китобой» не перестал сопротивляться. Затем он подхватил его под мышки, подтащил к берегу и сбросил в воду.

Один готов. Еще двое.

Со стороны реки, от пристани, в цеха бойни вели огромные, раздвижные двери. Когда-то китобойные суда причаливали здесь с ценным грузом, который посредством подъемных механизмов перемещали прямо в цех. Рядом с дверями стояли двое «китобоев» и всматривались в темноту у берега.

Корво присел в тени причала. Зайти на бойню через двери не было возможности. Ему ничего не оставалось, кроме как воспользоваться пожарной лестницей, идущей с торца здания.

Он посмотрел на нее. Легче всего было перенестись – прежде чем он окажется внутри, метка Чужого успеет восстановиться, притянув к себе темную, электрическую силу Бездны. Так он сумеет сохранить один флакон аддермирской микстуры.

Изучая точку назначения, Корво приподнялся, а затем снова пригнулся – метка у него на руке протестующе вспыхнула.

На пожарной лестнице стоял еще один «китобой».

Корво считал секунды – бесценные секунды, которые растворялись в воздухе, пока «китобой» глазел по сторонам, наслаждаясь видом. Эмили была на бойне, а с ней – Жуков и Галия. И время утекало сквозь пальцы.

Ему нужно было проникнуть внутрь.

«Китобой» зашевелился. Корво подготовился… и беззвучно выругался, когда часовой никуда не ушел, а просто облокотился на перила, устраиваясь поудобнее.

Других вариантов не было, а время поджимало. Корво вытащил из ножен свой складной меч, сконцентрировался и прыгнул на невозможное расстояние. Он материализовался на краю платформы пожарного выхода, с внешней стороны перил.

Вздрогнув, «китобой» отпрянул от него, но не успел поднять тревогу, потому что Корво уже вонзил клинок в его шею. Противник издал какой-то булькающий звук, схватился руками за клинок, но тут его голова запрокинулась, и из раны хлынула алая кровь. Корво стиснул зубы и выдернул меч, голова «китобоя» упала на грудь, и жизнь покинула его тело.

Сложив клинок, Корво перелез через перила и оттащил тело в тень, туда, где его не было видно с земли. Посмотрев вниз, он понял, что находится в идеальной точке, чтобы расправиться с двумя «китобоями» у главных дверей. Он мог без особого риска убить их. Они бы даже не заметили его присутствия.

Несмотря на свою профессию, Корво не любил лишать людей жизни. Но, как ни печально, времени, чтобы нейтрализовать их, не убивая, у него не было. Жизнь императрицы была в опасности, и лорд-защитник исполнял свой долг.

Корво сделал несколько шагов по платформе, примыкавшей к стене бойни, выбрал удобную позицию и перенесся на землю. Оказавшись у дверей, позади часовых, он подскочил к первому и быстро убил его, перерезав ему горло почти до позвоночника. Бросив тело, он развернулся ко второму «китобою», который только и успел услышать звук падающего тела, и вонзил свой клинок прямо в его маску. Меч рассек резину и кожу и вошел в человеческую плоть, как в масло. «Китобой» содрогнулся, всплеснул руками, словно коснулся контактов ворваниевой батареи, и затих.

Вытащив меч, Корво подошел к небольшой ржавой дверце слева от гигантских ворот. Заглянув внутрь сквозь щель в ржавом металле, он увидел, что путь свободен.

Корво открыл дверь и вошел в цех.

Он увидел Эмили. Он увидел Жукова. Галии не было видно. Над резервуаром с горячей жидкостью висел какой-то огромный предмет прямоугольной формы, но разбираться, что это, времени не было.

Прежде всего нужно было добраться до Эмили.

Бойня не освещалась. Единственным источником света – пусть и очень яркого – оставался главный резервуар, из-за него тени казались очень длинными, а все углы цеха были погружены в глубокую, чернильную темноту. Благодаря огромному количеству машин, аппаратов, подъемных механизмов, бочек и резервуаров, в цехе было полно мест, где можно было спрятаться.

Пригнувшись, Корво подбежал к ржавой бочке, стоящей на тележке, напоминающей вагонетку. Осмотревшись, он увидел впереди «китобоя», лицо которого было повернуто к свету.

Корво перенесся вперед, задушил его и оттащил тело за бочку.

Один готов.

Он вновь осмотрелся. Еще двое «китобоев» стояли у лестницы, ведущей к аппаратной. Этих устранить было сложнее. Рядом с ними не было прикрытия – стоило ему перенестись им за спины, как он бы оказался на свету и его бы увидел Жуков.

С этими двоими придется разобраться позже.

Корво продумал свой путь и скользнул от бочки к штабелю деревянных поддонов, а затем к невысокой стене, образуемой передвижной полкой для инструментов. На ней все еще лежали привязанные к длинным шестам гарпуны, крюки и ножи – словом, все инструменты, необходимые для разделки еще живого кита, пока он беспомощно висит в воздухе.

Здесь, возле шкафа стоял «китобой», а за ним оставалось достаточно места, чтобы Корво скользнул туда, перекрыл бандиту кислород и бросил его бездыханное тело за полку с инструментами.

Двое готовы.

Корво посмотрел вверх. На галереях и железных платформах часовых он не заметил, если только они не скрывались в тени, но на это никаких причин у них не было. Чтобы удостовериться, что все чисто, он выбрал на галерее место напротив своего укрытия, перенесся туда и тут же скрылся в темноте.

С каждым переносом его руки и ноги становились все тяжелее, но ждать, пока энергия восстановится естественным путем, он не мог. Сунув руку за пазуху, он вытащил второй флакон микстуры. Теперь у него остался только один.

Внизу Жуков что-то говорил Эмили, но его слова заглушал звук бурлящей в резервуаре жидкости. Корво посмотрел налево и…

Вот.

«Китобой» стоял возле аппаратной. Корво прокрался как можно дальше по галерее, перенесся на платформу над ним и прыгнул на противника, бесшумно подмяв его под себя.

Теперь у Корво была хорошая точка обзора. Он огляделся. Галии по-прежнему не было видно. Корво это не нравилось, но не стал зацикливаться на этой мысли. Он не видел и других «китобоев», кроме тех двоих, которые стояли прямо под ним у подножия лестницы, ведущей к аппаратной.

Удача сопутствовала Корво. «Китобои» смотрели на Жукова, который стоял возле резервуара. Эмили стояла на коленях возле пустой бочки. На глазах у Корво Жуков подошел к ней и на несколько секунд повернулся спиной к «китобоям», которые не сводили с него глаз, скрытых за масками из кожи и резины.

Корво перенесся им за спины. Он стукнул их головами, затем схватил под руки и оттащил назад, под лестницу. Нападение получилось неуклюжим, далеким от идеала. И не бесшумным, но этот шум сыграл ему на руку.

Жуков повернулся в его сторону, и Корво тут же использовал перенос, оказавшись рядом с Эмили и немедленно разрезал ее путы.

– Я здесь, – шепнул он ей на ухо.

Когда Жуков повернулся назад, он увидел Эмили и Корво, стоящих рядом. Корво вытащил нож из ножен и передал его дочери, а сам поднял складной меч. Эмили опустила голову и прищурилась. Уголок ее рта чуть дрогнул, и она плотнее обхватила рукоятку ножа.

И тут императрица и лорд-защитник, дочь и отец, вместе двинулись на врага.

29

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Насколько нам удалось выяснить, предмет действительно обладал некоторой оккультной силой и оказывал неприятное побочное воздействие на его обладателя. Пока нам неизвестно, специально ли создатель этого порченого амулета – или целая секта – наделил его такими свойствами, или же они проявились сами».

– ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ О ПОРЧЕНЫХ АМУЛЕТАХ

Выдержка из отчета смотрителя о черном рынке оккультных артефактов

Жуков попятился и поднял руки. Эмили готова была сражаться – сражаться за свою жизнь, за свой город, за Гристоль и империю.

За свою маму, которую она не могла спасти, ибо историю нельзя повернуть вспять.

Рядом с Эмили бесшумно и быстро двигался Корво. Именно этому он и обучал свою дочь. Он был искусным воином, ее героем, ее защитником. Она целиком и полностью доверяла ему.

Корво упал первым.

Эмили заметила это краем глаза и повернулась к нему. Мир вдруг пришел в движение, пол закачался, как палуба корабля, идущего по высоким волнам. Корво споткнулся и упал на колени, а затем перекатился на бок, смягчив тем самым падение. Он успел лишь выставить руку, в которой сжимал складной клинок и, застыв в этой позе, больше не двигался.

Тут Эмили поняла, что сама тоже не может пошевелиться. Она стояла – точнее, пыталась устоять на ногах – и смотрела по сторонам, но голова была такой тяжелой, словно ее выточили из камня. Когда Эмили все же удалось ее повернуть, мир закружился с ужасающей скоростью. Казалось, китобойня слетела с фундамента и соскользнула в реку, а там это тяжелое здание пошло ко дну – все глубже, глубже, глубже…

Эмили ударилась коленями о пол, и ее пронзила резкая боль, которая на мгновение прояснила мысли, отогнала туман и дурноту. Втянув в себя воздух, Эмили услышала смех Жукова.

Он пятился к зеркалу, все еще держа руки поднятыми. Корво рядом с ней в конце концов сдался и плашмя рухнул на пол, когда его рука подогнулась.

Аура Жукова.

Костяные амулеты.

К нему невозможно было подойти, не то что атаковать. Они были бессильны.

Эмили поднялась, сделала несколько неуверенных шагов в сторону отца и снова упала на колени. Она протянулась к нему, то и дело оборачиваясь в сторону врага. Он стоял рядом с резервуаром, спиной к зеркалу. Эмили видела его и видела его отражение.

Она видела, как поднимается дым.

Не из резервуара, а от Жукова – и вовсе не потому, что он стоял слишком близко к расплавленной массе. Нет, дым поднимался от него, точнее, из-под его шинели. Он проходил между лацканов, струился из-под воротника, сочился сквозь плотно обернутый вокруг шеи Жукова шарф и затуманивал его красные очки.

Эмили почувствовала, как все внутри сжалось и все вокруг завертелось Она упала на Корво. Чернота в ее глазах вращалась, вращалась, вращалась, пока Жуков усиливал свою ауру, заставляя их терять ориентацию. Послышался треск, и Эмили показалось, что в несущемся перед глазами мире она разглядела язычок пламени, который вырвался из шинели Жукова, словно, используя свою силу, он сам сгорал в ее огне.

Это означало, что его возможности не безграничны. Вопрос заключался лишь в том, как долго он сможет сдерживать натиск противников. Мысли в голове Эмили путались. Казалось, ее тело существует где-то далеко, отдельно от ее разума, а китобойня – это всего лишь сон.

Она не могла этого выдержать. Все это было слишком сложно. Ей хотелось умереть, и ее сознание стремительно теряло связь с окружающим миром.

И тут она увидела его. Клинок Корво. Он все еще сжимал его рукоять, подмяв под себя при падении ведущую руку.

Но сам клинок был свободен.

И до него можно было дотянуться.

Не без труда набрав воздуха в легкие, Эмили вытянула перед собой руку. Клинок лежал то ли очень близко, то ли за миллион миль от нее – китобойня качалась и кружилась, так что наверняка определить это Эмили не могла. У нее перед глазами плясали голубые искры и точки, в ушах ревело пламя лесного пожара, очистительного огня начала времен.

Ее пальцы чего-то коснулись.

Холодного. Острого. Металлического. Эмили обхватила клинок, просунула под него большой палец, провела рукой по острому лезвию и почувствовала, как ладонь заливает горячей жидкостью.

А затем она ощутила боль. Ее руку обожгло огнем, который озарил все ее тело, подобно фейерверкам в первый день месяца земли. Ахнув, она выпустила клинок и подняла перед собой рассеченную конечность, не в силах пошевелить онемевшими пальцами.

Она стиснула зубы и заставила себя сжать ладонь в кулак, услышала хлюпанье липкой крови, почувствовала, как жуткая боль волнами обрушивается на ее нервную систему. Ее чуть не вырвало.

Клинок Корво был очень остр. Она глубоко рассекла ладонь – именно это ей и было нужно. Потому что было кое-что сильнее ауры Жукова, и это кое-что пробивалось сквозь дезориентацию и тошноту. Это кое-что оттесняло все на задний план – кое-что древнее, первобытное. Простое.

Боль.

Эмили встала на ноги. В голове у нее прояснилось. Рана на руке пульсировала, но она не обращала на это внимания. У нее не было другого выбора. Ее тело подчинялось ей, по жилам тек адреналин. Она чувствовала себя бодрой, быстрой, гибкой, готовой, словно ее только что окунули в ледяную ванну. Все болело, но при этом все было ясно как божий день.

Жуков в нерешительности опустил руки, как будто догадавшись, что что-то пошло не так. Корво на полу застонал и перекатился на бок. Концентрация Жукова спала, его сила стала ослабевать.

Эмили наклонилась и рывком выдернула обагренный собственной кровью клинок из руки отца. Развернувшись, она бросилась вперед, выставив перед собой оружие. Жуков тотчас отскочил, но недостаточно далеко – кончик клинка рассек толстую ткань его шинели. Пуговицы посыпались на пол, полы разошлись.

Заметив, что противник дрогнул, Эмили сделала еще один +выпад, теперь в другую сторону. Еще один взмах клинка – и полы шинели Жукова распахнулись, грубая шерстяная ткань провисла под тяжестью амулетов, пришитых к подкладке.

Все они были неправильной круглой формы и напоминали маленькие шутихи из кости и медной проволоки. Они светились красным и оранжевым огнем, как раскаленные угли. Вырвавшийся из-под шинели дым взлетел к потолку.

Эмили встала в стойку и сделала выпад влево, но Жуков отреагировал быстро: он шагнул в одну сторону, затем в другую, уходя из-под удара клинка. Оружия у него не было, но Эмили заметила, что он рисует в воздухе какие-то символы.

На нее нахлынула волна тошноты.

Эмили споткнулась, пытаясь не согнуться пополам. В ее ушах зазвучал смех – ее смех, смех той Эмили, которой никогда не существовало, но которая могла бы существовать. Она услышала, как меч рассекает плоть, как захлебывается очередная жертва, горло которой ей на потеху только что перерезал ее коварный отец, придворный палач империи.

Эмили сжала раненую руку, и в голове прояснилось, но тошнота не отступила. Очередной выпад получился неуклюжим и не достиг своей цели. Жуков ушел от удара, вильнув в сторону, меч зацепил подол его шинели.

Развернувшись, он потянул подол на себя. Клинок запутался в толстой ткани. Эмили потащило вперед – рука, в которой она сжимала меч, оказалась в ловушке. Жуков снова повернулся, заставив ее вывернуть рабочую руку, и Эмили пришлось подчиниться ему, чтобы не сломать кисть.

Вскрикнув от боли, она тоже повернулась и упала на колени. Жуков оказался рядом с ней. Она чувствовала жар сияющих порченых амулетов и какой-то странный запах – запах старья и пыли, гнилых овощей и горелого мяса.

Она отпустила меч, но ее рука теперь тоже запуталась в складках шинели. Дернув ее на себя, она раненой рукой схватила Жукова. Клинок со звоном упал на пол.

Цепляясь за шинель противника, Эмили поднялась на ноги. Жуков был сильнее и крупнее нее, но и она была не слабачка. Она была бойцом. Большую часть жизни ее обучал лучший из лучших. Она умела обращать против соперника его же размеры и силу.

Но Жуков тоже был бойцом. Благодаря боли в раненой руке Эмили могла противостоять его ауре дезориентации, именно эта боль – эта рана – замедляла ее. Боль проясняла мысли, но в то же время отвлекала ее, ладонь жгло огнем, и Эмили разом лишилась и силы, и ловкости.

Драка превратилась в борьбу, противники сцепились на краю резервуара. Под распахнутой шинелью Жукова потрескивали горящие костяные амулеты. Теперь Эмили разглядела его старую одежду из зеленой кожи, потертую и грязную, изъеденную солью, ту, в которой долгие годы герой Тивии работал в шахтах.

Эмили толкнула Жукова к резервуару, и он зарычал, коснувшись пятками бортика. Императрица навалилась на него снова, но слишком поздно поняла, что у него есть преимущество. Он отклонился, используя бортик как рычаг, подался вперед и с силой оттолкнул Эмили. Она потеряла равновесие и упала навзничь, пытаясь нащупать хоть какую-нибудь опору.

Тут ее пальцы коснулись чего-то мягкого и теплого, рука провалилась в моток какого-то ворса.

Она приземлилась на копчик, и боль сверху донизу пронзила ее позвоночник и достигла кончиков пальцев. Она встряхнула головой и взглянула на зажатый в руке шарф. Рядом с ней описала широкий круг черная широкополая шляпа.

Жуков с ревом обрушился на нее, вытянув вперед руки. Его рот раскрылся нечеловечески широко. Эмили ахнула от удивления и ужаса, увидев почерневшую, растрескавшуюся кожу, тонкие сморщенные губы и черные зубы внутри искривившегося рта. Он был лыс, темная кожа на его черепе иссохла и натянулась. Теперь на нем оставались лишь очки – два огромных красных круга. Толстые кожаные ремешки, удерживающие их на месте, плотно обхватывали его голову и Эмили заметила, что ушей у него нет.

Ходячий труп, который прежде был героем Тивии, кричал на Эмили. Это был животный рев, жуткий вой. Жуков склонился над ней, нависая над ее горлом. Полы его шинели хлестали ее по лицу.

Протянув раненую руку, Эмили схватила ближайший порченый костяной амулет. Тот задымился и зашипел, пропитавшись ее кровью. Эмили закричала и дернула его на себя. Нитки лопнули, он оторвался от шинели, тут же остыл и обратился в уголь на ладони императрицы.

Жуков покачнулся. Его черная пасть от неожиданности раскрылась еще шире. Руки, тянувшиеся к горлу Эмили, замерли на полпути. Жуков злобно заворчал и сжал кулаки.

На Эмили обрушилась дурнота, которая почти физически ударила ей в голову, подобно несущемуся на полной скорости экипажу. Бойня как будто развернулась на все триста шестьдесят градусов, и Эмили почувствовала, что падает – падает с большой, огромной высоты.

Она моргнула и подняла глаза. Голова гудела. Она увидела Жукова – много Жуковых. Его образ двоился, троился, множился бесчисленное количество раз и кружился, словно она смотрела в калейдоскоп. Его аура дезориентации работала на полную, костяные амулеты были охвачены маленькими язычками голубого пламени, шинель дымилась.

Прищурившись, Эмили попыталась остановить вращение мира. Она заметила, что один из амулетов сияет ярче остальных. Он раскалился докрасна, потом и добела. Этот амулет Жуков использовал особенно активно. Именно он даровал ему силу дезориентировать противника.

Эмили закрыла глаза и рванулась к нему. Она почувствовала, как всем телом врезалась в нечто мягкое и обволакивающее. Ей стало жарко, амулеты, как раскаленная галька, обожгли ей лицо. Она упала на живот, покатилась по полу и остановилась только у стены бойни.

Ее раненую руку снова пронзила боль. Морщась, Эмили невольно сжала предмет, лежащий у нее на ладони. Он уже остыл и треснул, а под давлением и вовсе раскрошился, легкий и хрупкий, как мертвое сухое дерево.

Обернувшись, Эмили увидела, как кто-то поднялся с пола, размял плечи и шею, наклонился и поднял сложенный клинок. Плотно обхватив рукоятку, он поднял руку, клинок щелкнул, направленный в сторону Жукова.

Это был Корво Аттано. Лорд-защитник.

Отец императрицы Островов.

Амулет дезориентации был разрушен, наваждение рассеялось. Корво освободился от его чар и выступил навстречу врагу.

– Это конец истории героя Тивии, – сказал он.

Жуков рассмеялся в ответ. Широко раскинув руки, он поклонился противнику.

А затем повернулся к нему спиной и побежал к зеркалу.

30

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ

15-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Солнце садилось, окрашивая небо кроваво-красным и очерчивая силуэт обугленного остова бойни. Воняло горелым мясом – человеческим и китовым… [Он] вышел из пепла и гари. Его тело было охвачено огнем и покрыто ранами, которых никому из смертных вынести было не под силу. Его тень упала на землю перед ним и показала его истинную сущность – он был рогат, изуродован ересью. Мои дорогие читатели, весь ужас его лика и не описать словами. Без всяких сомнений, это был колдун из Бездны… а его сердце… было холоднее тивианского льда».

– НОЖ ДАНУОЛЛА, РАССКАЗ ВЫЖИВШЕГО

Выдержка из дешевой книжонки с описанием сенсационной встречи с убийцей Даудом

Эмили поднялась на ноги, ухватившись здоровой рукой за тяжелую цепь, висящую у нее над головой. Она посмотрела вверх. При помощи нескольких блоков цепь соединялась с другими цепями, свисающими с потолка, на которых держался подъемный механизм.

Тот самый механизм, что удерживал зеркало.

Эмили посмотрела в сторону резервуара. Жуков бежал к зеркалу и был совсем близок к цели. Но для него это было не просто зеркало, а дверь, портал.

Дорога к отступлению.

Двигаясь быстро, по воле инстинкта, она сняла цепь с вбитого в стену крюка, убрала стопор и отпустила ее.

Сила тяжести возобладала: высвободившись, цепь взлетела к блоку, прикрепленному к одной из потолочных балок, со скрипом закрутились шестеренки. Удерживавшие подъемный механизм цепи натянулись под потолком, а затем слетели с блоков и разлетелись в разные стороны.

Эмили пригнулась, когда один из концов цепи просвистел над нею как хлыст и ударился о кирпичную кладку у нее над головой.

А потом зеркало упало.

Жуков резко остановился, скользя по полу, в ошеломлении наблюдая, как огромное зеркало соскальзывает в резервуар. Корво устремился к врагу, готовый нанести смертельный удар. Но тоже остановился и отскочил в сторону, потому что зеркало, накренившись, качнулось вперед и вниз.

Жуков что-то прокричал, но Эмили сквозь шум не расслышала его слов. Бежать было поздно. Он застыл на месте. Огромный лист стекла, металла – какой-то магической субстанции – обрушился прямо на него. Он поднял руки над головой, словно этим мог себя защитить.

Зеркало разбилось на миллион осколков, которые разлетелись по всему цеху. Ахнув, Эмили присела и отвернулась, спасаясь от острой шрапнели. Звон разбитого стекла был столь же громким, как грохот падающих в ее видениях стен Дануолла.

Последовавшая тишина оказалась еще громче. Она обрушилась внезапно. Голова Эмили зазвенела, как колокол.

Потом этот звон стих и на его место пришел глухой, низкий рокот. Эмили подняла голову и оглянулась. Содержимое резервуара все еще бурлило, поверхность расплавленной жидкости казалась вязкой, как остывающая карамель, и медленно колыхалась, успокаиваясь после падения громадного зеркала.

– Эмили!

Корво шел ей навстречу, стряхивая с себя осколки и стеклянную пыль. Куски зеркала, одни маленькие, как кинжалы, другие огромные, как окна, валялись на полу. Крошечные частицы искрились, подобно бриллиантам. Корво было нелегко найти безопасный путь.

Жукова нигде не было видно – он остался под грудой битого зеркального стекла, прямо перед резервуаром.

Корво подошел ближе, и Эмили протянула ему руку. Он крепко схватил ее и привлек к себе. Императрица вскрикнула. Корво ослабил хватку и присел рядом с дочерью, одной рукой инстинктивно, по-отечески обнимая ее за плечи. Вместе они поднялись на ноги, Эмили прижимала искалеченную руку к груди.

– С тобой все в порядке? – спросил Корво и заметил кровь на запястье Эмили. – Ты ранена. Нужно сейчас же доставить тебя в башню.

Эмили пожала плечами.

– Все хорошо, правда. Рана неглубокая.

Она протянула ему свою раненую руку ладонью вверх и раскрыла кулак. Болело ужасно, но она могла пошевелить пальцами и даже немного согнуть их, чтобы показать отцу, что ни один ни сломан. Корво поморщился, осматривая раны, но Эмили только усмехнулась.

– Жить буду, – сказала она.

Корво улыбнулся и повернулся, чтобы оценить повреждения, нанесенные бойне. Эмили сделала шаг вперед и с опаской постучала носком ботинка по одному из крупных осколков зеркала. Единственным источником света по-прежнему оставался огромный резервуар, но светился он теперь иначе – ослепительный желтовато-белый свет сменился теплым оранжевым. Эмили посмотрела на осколок под ногами.

– Его тело, должно быть, лежит под осколками, – сказал Корво. – Выглядел он плохо, как будто обгорел в огне. Должно быть, он постоянно страдал от боли.

Эмили нахмурилась, разглядывая осколок. Она чуть-чуть приподняла его ботинком и увидела собственное отражение. Она была грязна и испачкана кровью, ее черные волосы растрепались и лезли в глаза. Подняв руку, она заправила их за уши.

– Он сказал тебе, зачем ему было нужно зеркало? – спросил Корво. – Что он планировал сделать?

Эмили кивнула. Ей предстояло многое объяснить отцу. Она открыла было рот, но в этот момент осколок зеркала у ее ног вдруг как будто полыхнул голубым и отразил не свет резервуара, а кое-что иное.

Испуганно вскрикнув, Эмили отпрыгнула. Осколок со звоном упал на пол.

– Что такое? – спросил Корво, подходя к дочери.

Эмили вздохнула.

– Просто обман зрения.

Так ведь?

– Что?

– На мгновение мне показалось, что я увидела лицо Жукова у себя за спиной.

Просто обман зрения.

– Вряд ли кто-то может выжить после такого, – заметил Корво, указывая на груду битого стекла.

Обман зрения.

Эмили хотела ответить, рассказать Корво о способностях Жукова, о раскрытых ею планах, но тут в центре бойни раздался звук – чистый, звонкий, как мелодия ветра, подувшего в городе жарким летним вечером.

Корво и Эмили одновременно повернулись. Груда осколков на полу зашевелилась, словно что-то подталкивало ее снизу. На глазах у Эмили и Корво осколки начали соскальзывать в стороны, а самые крупные из них встали вертикально, поддерживаемые какой-то невидимой силой.

В центре, из груды осколков, на ноги поднялся Жуков. Шинель на нем была изодрана в клочья, тяжелая ткань свисала лоскутами. Красных очков не было, и в неровном свете, исходящем из резервуара, казалось, что глаза его крепко зажмурены.

Эмили сделала шаг назад. Она ничего не могла с собой поделать. Жуков протянул руки перед собой, и зеркальные брызги стали подниматься с пола – медленно, неуверенно, словно каждый из них висел на невидимой нити.

Корво замер рядом с дочерью. На его лице отразились тревога, удивление, восхищение. Он сжал кулаки.

Фрагменты зеркала, звеня, подобно колокольчикам, поднялись в воздух перед ними. Они не сложились в новое магическое зеркало, а образовали цилиндр. Не касаясь друг друга, осколки просто зависли над полом. Эта мозаика начала медленно вращаться вокруг Жукова, который стоял в центре, все еще протягивая вперед руки и не открывая глаз.

Осколки полыхали огнем, которого на бойне не было, он исходил изнутри: звезды, солнце, луна – светили из отражений, и каждый фрагмент показывал что-то свое. Большинство осколков было мелкими, в них сверкали лишь вспышки далеких огней, но некоторые были достаточно велики, чтобы можно было ясно видеть, что таится внутри.

Она увидела

дым над Дануоллской башней. Она увидела город в огне. Она увидела бегущих крыс.

Она увидела беседку в лучах утреннего солнца, маму за завтраком. Саму себя, бегающую рядом в белом брючном костюме имперской принцессы. Она пряталась от Корво, с которым играла возле старой каменной лестницы, ведущей к реке.

Она увидела мамин испуг, когда одетые «китобоями» убийцы появились перед ней и убили ее. Корво увели по приказу Хайрема Берроуза.

Она увидела себя на сломанном троне, вокруг которого кишели крысы, пока Корво убивал Ваймана ей на потеху.

Внезапно налетел ветер. Ветер из ниоткуда, из миллиона моментов времени, заключенных в парящей в воздухе мозаике зеркал. Зеркал, которые, как знала Эмили, на самом деле были порталами, коридорами, ведущими в прошлое, настоящее и в тысячу вариантов будущего. Отражения в них были такими реальными, такими живыми, и ей казалось, что она может протянуть руку и взять яблоко со стола, вытащить крысу из сточной канавы, выхватить камень из рушащейся стены Дануоллской башни.

Ее внимание привлек один осколок. Он пролетел мимо нее, и в нем что-то сверкнуло. Что-то блестящее, золотое – и тут же пропало, когда осколок сделал следующий оборот. Эмили не сводила от него глаз, пытаясь проследить за ним в облаке бесчисленного множества фрагментов, парящих под потолком китобойни.

Жуков повернулся к Эмили и Корво. Он был центром, связующим звеном зеркального торнадо. Изодранные лоскуты его шинели вспыхнули, его охватило яркое синее пламя, языки которого лизали осколки и связывали их между собой, пока последние порченые и нестабильные костяные амулеты сгорали в огне, питая его заключительный акт.

Жуков открыл глаза. На их месте оказались две черные дыры. В центре каждой горела звезда цвета крови, цвета пожара, который пылал многие годы назад.

Он взмахнул рукой, и один из самых крупных фрагментов вылетел из мозаики и завис в воздухе прямо перед ним. В нем отражался замерший миг – беседка, донесение Корво, последний миг перед убийством императрицы Джессамины.

– Итак, – сказал Жуков, и его хриплый, слабый голос непостижимым образом прозвучал так громко, что заглушил завывания ветра, – вот что ты видела, дитя мое. Конец истории, которую ты помнишь. – Он рассмеялся. – И начало новой, которую сотворю я.

Он повернулся и дотронулся до осколка. Поверхность зеркала пошла рябью от его прикосновения, и он погрузил в него руку.

Другой фрагмент, за которым наблюдала Эмили, подлетел к ней. Синяя энергия, источаемая Жуковым, вошла в него, подобно светящемуся дыму. Эмили протянула руку. Корво закричал что-то, но она не расслышала. Она дотронулась до осколка раненой рукой и погрузила ее в зеркало, не встретив сопротивления.

Ее разум взорвался болью. Всепоглощающая мука окутала ее тело, подобно тяжелому одеялу, подобно тысячам рук, которые потянули ее вниз. Она почувствовала, как внутри нарастает тепло, пока ей не стало казаться, что ее сердце пылает огнем, что огнем охвачено все ее тело.

Ее пальцы сомкнулись на чем-то. Холодном. Твердом. Поверхность была покрыта искусной резьбой, чтобы ее было удобнее держать.

Холодная. Твердая. Металлическая.

Эмили так резко отдернула руку, что едва не завалилась на спину.

В руке у нее оказался золотой нож, сдвоенный клинок Жукова. Нож, который – она каким-то образом поняла это, просто держа его в руке, – тысячи лет назад пролил кровь человека, одновременно очень важного и совсем незначительного.

Она услышала шепот, и невыносимая боль растворилась в свете огня, в жаре адского пламени и забытой песне иных времен.

Она закричала, упала, и Корво подхватил ее. Когда весь мир превратился в огненное зарево, она почувствовала, как отец выхватил нож у нее из рук, увидела, как он пробежал мимо нее и схватил Жукова за шею как раз в тот момент, когда этот живой мертвец одной ногой уже ступил в зеркало.

Она увидела, как Корво вонзил золотой нож в его почерневшее тело.

Увидела, как герой Тивии замер в каком-то шаге от спасения.

А потом она уже не видела ничего.

31

ДАНУОЛЛСКАЯ БАШНЯ

19-й день, месяц тьмы, 1851 год

«Порой мне снятся сны, и в этих снах я всегда предстаю по-разному. Я путешественник и искатель приключений. Я герой, и я тиран. Нищий на улице, правитель мира. Иногда в этих снах я вижу свет, яркий, ослепительный, красный и золотисто-белый, свет пожара, который пылал многие годы назад, когда кончился один мир и начался другой. И когда я просыпаюсь, сон рассеивается, но чувства остаются. В ушах у меня звучит эхо песни, я чувствую тепло зимнего очага и вижу сияние на далеком, неизвестном горизонте».

– ПЕПЕЛЬНАЯ ВУАЛЬ

Выдержка из личного дневника

Эмили поморщилась от яркого света и тут же подскочила. Ахнув, она повалилась обратно.

На что-то мягкое и прохладное. Она подняла голову. Это была подушка. Ее подушка.

Нахмурившись, она повернула голову и прищурилась. У окна, сквозь которое в комнату лился солнечный свет, стояла женщина в длинном белом одеянии с воротником-стойкой. На голове ее был белый чепец. Эмили попробовала вспомнить, что это за форма, но, не выдержав напряжения, снова упала на подушку.

От окна доносились голоса. Эмили опять открыла глаза. Женщина в белом разговаривала с мужчиной в черном кожаном мундире. Он казался знакомым. Короткие волосы, седые на висках и темные на макушке, поросший щетиной подбородок. Его руки были скрещены на груди, под кожей мундира ходили мускулы.

Эмили наконец вспомнила. Женщина в белом была придворным лекарем – императорским лекарем. Доктор Токсвиг училась у самого Соколова. Мягкая подушка принадлежала Эмили, как и вся комната. А мужчина был…

– Корво? – спросила она и тут же удивилась тому, как тихо и слабо прозвучал ее голос.

Отец повернулся к ней и улыбнулся. Опустив руки, он подошел к ее постели.

– Эмили, – сказал лорд-защитник, – ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?

Она нахмурилась. Как она себя чувствует? В каком смысле? Она поерзала на постели. Она чувствовала усталость, голова была тяжелой. Эмили снова поерзала. Ей снился сон, сон о пожаре…

Она резко села и поморщилась, когда шею пронзила боль.

– Ой!

Корво выпрямился и тихо усмехнулся.

– Да, немного поболит.

Китобойня. Жуков. Зеркало.

Воспоминания возвращались.

– Такое впечатление, что на меня упал целый дом, – сказала Эмили чуть громче. Силы возвращались к ней с каждой секундой, пускай и медленно.

– Забавно, что ты это сказала, – смеясь, заметил Корво, – потому что дом на тебя действительно упал. По крайней мере, его часть.

Доктор Токсвиг маячила у него за спиной, желая получить доступ к своей августейшей пациентке. Корво отступил назад и освободил ей место, Токсвиг заправила за уши дужки маленьких круглых очков и наклонилась к Эмили. Она задала императрице несколько вопросов – и о ее самочувствии, и о том, какой сейчас год, какой месяц, кто она и где. Услышав их, Эмили нахмурилась, но тут же увидела за спиной у доктора улыбающегося Корво, который едва заметно кивнул дочери, и беспрекословно ответила на все вопросы.

Ее ответы, похоже, вполне удовлетворили лекаря. Токсвиг выпрямилась и сняла очки. Тонкие дужки запутались у нее в волосах, и она принялась освобождать их, одновременно сообщая результаты осмотра.

– Через пару дней с ней все будет в порядке, но я думаю, что отдых – лучшее лекарство, – сказала она. – Неделя у озера Эроншоу не повредит. Полагаю, империя может некоторое время обойтись без своей императрицы.

Она сделала паузу, наконец-то освободив очки, но тут же снова надела их на нос и повернулась к Эмили.

– Но должна сказать, здоровье у нее отменное, – продолжила она. – Переломов нет, только небольшие ушибы. Ничего необычного, за исключением, конечно, выдающейся физической формы Ее Величества. Меня не перестает удивлять, как благотворно влияют на здоровье леди Эмили прогулки по саду, бальные танцы и поездки верхом. Пожалуй, ее мускулатура развита даже лучше, чем у среднего офицера городской стражи.

Лекарь договорила и, чуть поджав губы, искоса взглянула на Корво, низко поклонилась Эмили и отошла от постели.

Корво присел на кровать, и Эмили тоже села, откинувшись на подушки. Она обеими руками убрала волосы с лица, а затем положила руки на колени и посмотрела на свои ладони. С ними все было в порядке. С обеими. Она подняла левую, повернула ладонь и пошевелила пальцами. На коже не осталось ни следа от тех глубоких порезов, которые она нанесла себе клинком Корво.

– Ваше Величество, доктор полагает, что вы уже можете вставать, – улыбнувшись, сказал отец.

Эмили нахмурилась в ответ.

– Сколько я проспала?

– Три дня.

Она недоуменно моргнула и снова подняла руку. Может, ей все это приснилось?

– С рукой все в порядке, – подтвердил Корво. – Все раны зажили, когда ты окунула ее в зеркало и вытащила нож.

– Точно. Конечно же, – медленно кивнула Эмили. – Это ничуть не удивительнее остального.

Корво просто пожал плечами.

– Что там произошло? – спросила Эмили.

Корво прикусил губу.

– Когда ты передала мне нож, я понял, что должен остановить Жукова. Я не знал, что он делает: каким-то образом он пытался войти в один из осколков зеркала. Я вытащил его обратно и вонзил в него нож. – Он прочистил горло.

Эмили на мгновение опустила глаза. Она знала, кем был Корво и на что он способен, но думать об этом ей не хотелось.

– А дальше? – спросила она.

– Мы стали драться. Он пытался выхватить у меня нож. Осколки зеркала стали опадать на пол, так что мне пришлось убегать. Я схватил Жукова, толкнул, и он упал в резервуар.

– Я этого не помню, – качая головой, сказала Эмили.

Корво улыбнулся.

– И неудивительно, ты ведь была уже без сознания. Был взрыв. Вся бойня взлетела на воздух и обрушилась в реку.

У Эмили перехватило дыхание.

– Не переживай! – рассмеялся Корво. – Ты ведь уже здесь, не так ли?

– Как же мы выбрались?

Корво пожал плечами.

– Я пригнулся, схватил тебя и побежал. Очевидно, нам просто повезло.

Качая головой, Эмили медленно опустилась на подушку. Все было кончено. Правда?

– А Жуков?

– Если от него что-то и осталось после того, как он угодил в этот суп, мы этого не нашли. Ренхевенский речной патруль сейчас расчищает реку. Там много обломков, но его останков нет. Как и осколков зеркала.

– Что стало с ножом?

Корво молча покачал головой.

Эмили вздохнула.

Они проговорили еще какое-то время. Эмили хотелось рассказать отцу, что Жуков поведал ей о своем плане и силах, но Корво поспешил сменить тему, заметив, что у них будет достаточно времени, чтобы все обсудить. Вместо этого они обсудили три последних дня, жизнь двора и прочие обычные вещи.

По словам Корво, потрясение в обществе от случившегося на маскараде у Бойлов уже прошло и сменилось восторженным перешептыванием о драме, свидетелями которой стала значительная часть Дануоллского общества. Леди Эсма Бойл почти оправилась, но предпочла отойти от дел – ее место во главе рода Бойлов занял ее племянник Икебод.

В дверь постучали.

Корво открыл и впустил Ваймана. Молодой аристократ кивнул лорду-защитнику и улыбнулся императрице. Эмили вздохнула.

– Я вся в синяках, и мне не мешало бы помыться, но ты можешь подойти, – сказала она и улыбнулась ему.

Тот поклонился, и они с Эмили рассмеялись. Корво похлопал юношу по плечу.

– Юный Вайман, я рад, что ты чувствуешь себя лучше.

Глаза Эмили округлились, она прикусила язычок. Ее отец улыбнулся, а Вайман просто кивнул.

– Спасибо, сэр. Мне гораздо лучше. Даже и не знаю, что стряслось. – Вайман повернулся к Эмили. – Я рад, что с тобой все в порядке, Эмили. Мне так неловко – я обещал лорду-защитнику глаз с тебя не спускать, а потом… – Вайман осекся и пожал плечами. – Когда я очнулся, доктор Токсвиг уже колдовала надо мной в одной из гостевых спален. Последнее, что я помню, это как мы с тобой бродили по большому залу и говорили о… Хм, а вот о чем – не помню.

Корво приобнял Ваймана за плечи.

– Не переживай. Я рад, что ты выздоровел. – Он улыбнулся Эмили. – Наверное, выпил что-нибудь не то.

Эмили ничего не сказала.

32

НЕПОДАЛЕКУ ОТ ГОРОДА ДАНУОЛЛА

2-й день, месяц великого холода, 1851 год

«Что вы, сэр, вам не найти среди интеллектуалов ни одного человека, который бы хотел покинуть Дануолл. Нет, сэр, когда человек устает от Дануолла, он устает от жизни, ибо именно в Дануолле сосредоточено все, что эта жизнь может нам предложить».

– БЕСЕДЫ С НАТУРФИЛОСОФОМ

Выдержка из популярного памфлета

Ночь была прохладной, дул легкий приятный ветерок. Эмили вдыхала свежий воздух. Сидя на корточках на крыше, она подняла воротник куртки и улыбнулась.

Хорошо было снова оказаться на свободе. На озере Эроншоу было прекрасно, и отдых ей совершенно не повредил, но она была рада вернуться в Дануолл.

Распаковывая вещи, она обнаружила в шкафу костюм черного воробья – точнее, его часть. Она была в нем, когда Корво принес ее обратно в башню. Маска осталась где-то в особняке Бойлов, хотя воспоминания Эмили о той ночи до сих пор были немного туманными, а впечатления от борьбы с Жуковым как будто меркли с каждым днем, словно все это было недостаточно реально, чтобы остаться в памяти надолго.

Но костюм натолкнул ее на мысль. Несколько часов она присутствовала на маскараде, и ни одна живая душа не догадывалась, что императрица прогуливается среди других гостей.

Так что этой ночью, когда все обитатели башни заснули, она выскользнула из постели и тихонько подошла к шкафу. Вытащив оттуда костюм черного воробья, она принесла его в свою тайную комнату и разложила на столе. Затем, вооружившись кинжалом, принялась резать ткань, отпарывая перья и внося необходимые изменения. Эмили надела костюм, подняла воротник и застегнула его на все пуговицы. Он закрыл ей нос и рот, благодаря чему она стала неузнаваемой, хотя по-прежнему прекрасно видела все вокруг.

Пока этого было достаточно. Когда будет время, она сможет в тайне обратиться к придворному портному, чтобы он сшил нечто более… подходящее. Мысленно она уже представила себе ладно скроенный сюртук с асимметричными, расшитыми золотой нитью полами и высоким воротником, который можно будет поднимать, чтобы закрыть лицо…

Но сейчас она наслаждалась ночью. Дануолл раскинулся перед ней, сияя, как бриллиант. Слева, вниз по реке, светились огни Ренхевенского речного патруля, отряды которого до сих пор исследовали руины китобойни Гривза. К счастью, обрушение бойни не перекрыло реку, а на месте, где она располагалась, освободился прекрасный участок земли под застройку. На самом деле утром у Эмили даже была назначена встреча с представителями компании «Осветительное масло Гривза», на которой они должны будут обсудить обрушение здания и что это значит для…

Эмили поднялась на ноги и вздохнула. Встреча была назначена на завтра, когда она снова вернется к своим обязанностям императрицы. Пресным и нудным.

Вовсе не таким, как сегодня. Не таким, как сейчас.

Она размяла мышцы. Она чувствовала себя хорошо. Нет, даже прекрасно. Она чувствовала себя живой. Возбужденной. Город спал, и никто не догадывался о том, что случилось, какая судьба едва не постигла империю в том будущем, которое могло бы наступить.

Улыбнувшись, Эмили прикинула расстояние до следующей крыши. Она отошла, подняла воротник самодельного маскировочного костюма, прикрывая себе нос и рот.

Она разбежалась и прыгнула. Город Дануолл был ее площадкой для игр, ее домом.

На другой крыше на корточках сидел человек. Он видел, как она прыгнула, разбежалась, прыгнула еще раз, перекатилась по кровле и скрылась в темноте, двигаясь бесшумно, как тень.

Она была хороша. Очень хороша. Она была готова.

Она тренировалась так долго, что была более чем готова.

Корво гордился ею. Он встал и подумал, куда ему лучше всего переместиться, чтобы не терять ее из поля зрения.

А потом остановился. Он секунду помедлил, наблюдая, как императрица исчезает в тени за карнизом очередного здания, а затем поднял руку. Метка Чужого на тыльной стороне его ладони вспыхнула голубым и потухла.

– Нет, – прошептал Корво. – Не сегодня.

Развернувшись, он направился обратно в башню, оставляя императрицу наедине с городом.

Эпилог

ДАНУОЛЛСКАЯ БАШНЯ

1-й день, месяц кланов, 1837 год

«По крайней мере, [лорд-защитник] готов предотвратить любую непосредственную угрозу ее безопасности, но сильной руки недостаточно против тех, кто планирует заговоры. Как меч Корво сможет остановить бокал с отравленным вином или взрывчатку, доставленную курьером? Никак. Вокруг слишком много угроз».

– ПОЛЕВЫЕ ЗАПИСКИ: ГЛАВА КОРОЛЕВСКОЙ ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

Выдержка из мемуаров Хайрема Берроуза, датированных несколькими годами ранее

Корво взбежал по ступенькам в беседку, из которой открывался вид на большую корабельную пристань, расположенную неподалеку от Дануоллской башни. Приблизившись, он замедлил шаг.

В беседке кто-то был – женщина в императорском черном брючном костюме с большим воротником из белого кружева. Ее темные волосы были уложены в высокий пучок. Она стояла, скрестив руки, спиной к Корво и смотрела на бухту.

Корво моргнул, его желудок сделал кульбит. Войдя в беседку, он прочистил горло. Женщина удивленно обернулась и прижала руку к груди. Увидев, кто нарушил ее покой, она расслабилась и улыбнулась.

– Лорд-защитник.

Корво, тоже расслабившись, поклонился ей.

– Каллиста.

На ней был не черный брючный костюм императрицы, а простая форма, указывающая на то, что женщина была личным помощником Эмили. Кружевной воротник был данью моде, а волосы Каллисты были не черными, а каштановыми.

Корво покачал головой, проклиная собственный разум, который сыграл с ним злую шутку.

Он был лордом-защитником и главой Тайной канцелярии. Эмили восстановили на троне всего месяц назад, и девочка уже доказывала свою способность управлять государством. Похоже, работа ей нравилась, а он сам, Каллиста и верховный смотритель Юл Хулан помогали ей принимать решения.

Регента не было. И больше не могло быть.

Достаточно оказалось и одного.

– Все в порядке, Корво?

Моргнув, он потер лоб.

– О да. Прошу прощения, Каллиста, – сказал он. – В последние недели у меня было немало дел. Берроуз оставил башню в настоящем раздрае. Нам не скоро удастся все исправить. А как императрица? Она прислала мне записку и попросила здесь о встрече.

Каллиста улыбнулась.

– У императрицы все очень хорошо. Она меняется на глазах. Ей всего десять, но я уже вижу, что ей уготовано великое будущее.

Корво кивнул.

– Как и всей империи. – Тут он поджал губы и вытащил из кармана записку дочери. – Но, полагаю, даже императрице порой не мешает выпустить пар.

Каллиста скрестила руки на груди.

– Снова прятки?

– Похоже на то, – усмехнулся Корво.

– Корво! Корво, иди сюда! Быстрее!

Голос юной императрицы донесся откуда-то слева. Корво повернулся и заметил Эмили, которая сбегала вниз по ступенькам лестницы, выходящей из беседки и огибающей утесы у основания Дануоллской башни.

Вздохнув, Корво аккуратно сложил записку Эмили и снова сунул ее в карман.

Каллиста рассмеялась.

– Хорошей охоты, лорд-защитник.

Корво низко поклонился Каллисте, а потом развернулся и пошел на голос Эмили.

Корво осторожно спускался по лестнице. Над головой летали чайки. Лорд-защитник нервно оглядывался по сторонам.

Он давно здесь не был. Не приходил сюда с того судьбоносного дня, когда он вернулся в Дануолл после поездки по Островам и принес с собой плохие новости о том, что остальная империя решила блокировать город в надежде, что крысиная чума сойдет на нет. Джессамина пришла в отчаяние. Ее авторитет оказался под ударом, все планы на развитие города пошли прахом.

В тот день все изменилось навсегда.

Корво прекрасно помнил эту лестницу. Он только что сошел на берег, и Эмили сбежала по ступеням, чтобы встретить его на пристани. Прежде чем сделать доклад ее матери, императрице Джессамине, Корво решил сыграть с девочкой в прятки.

Это казалось таким… невинным, таким безобидным. Да, он потакал себе, но его давно не было в городе, и понимал, что Дануолл ждут впереди еще более серьезные испытания.

Если бы он только знал, насколько серьезны они будут! Если бы он только знал, что всего через несколько минут после игры с наследницей в прятки среди отвесных утесов и толстых стен дворца их жизни будут разрушены.

Джессамину убьют.

Эмили похитят.

Корво объявят предателем и бросят в тюрьму.

Но они выжили. Было сложно, но они выжили, и теперь он снова был лордом-защитником и главой Тайной канцелярии, совмещая две должности, чтобы удостовериться, что ни один изменник больше не сумеет занять столь высокий пост. Только через его труп.

Он сам отомстил за гибель императрицы Джессамины и спас жизнь Эмили – наследницы престола, их дочери. И вот теперь она, уже императрица, играла в прятки на старой лестнице.

Корво быстро миновал оставшиеся ступени. Он огляделся, но его подопечной нигде не было видно.

– Готова? Я иду! – улыбнувшись, крикнул он.

У подножия лестницы он замедлил шаг и дальше пошел с подчеркнутой осторожностью, то и дело озираясь, понимая, что Эмили следит за ним с какой-нибудь удобной позиции.

Он подошел к стоящей перед ним стене и заглянул за нее, изучая отвесный каменистый берег реки Ренхевен, струившейся внизу. В море медленно шло китобойное судно. Огромный корпус, подготовленный для ценного груза, пока еще был пуст и ожидал встречи с океанским чудищем.

В другую сторону на всех парах шел ялик Ренхевенского речного патруля, фигура капитана в лучах яркого утреннего солнца казалась лишь силуэтом.

В чистом голубом небе кричали чайки. Корво поднял голову, наслаждаясь моментом. В мире все было спокойно, город молчал, а императрица…

Он услышал ее шаги. Эмили закряхтела от натуги, зашлепала по грязи, но Корво не смог разгадать, что она замышляет, пока она не прыгнула ему на спину и не обхватила ногами его талию, одной рукой зажав его шею в удушающем захвате, а другой…

Корво развернулся и отошел от стены, унося девочку в более безопасное место. Он схватил руку, которой она держала его за шею. Эмили была довольно сильной и давила что есть мочи, но толку от этого не было – мешал толстый воротник мундира Корво.

Гораздо больше его волновало оружие, зажатое в другой ее руке. Они уже не раз сражались на деревянных мечах, но не так. Пока Эмили отчаянно пыталась удержаться на спине отца, свободной рукой она размахивала деревянным мечом, а кончик у этого меча был весьма и весьма острым.

– Эй! – воскликнул Корво, лишь отчасти преувеличивая свое удивление. – Во имя Островов, что же творит императрица? Разве так стоит обращаться со своим верным и преданным защитником?

Эмили рассмеялась. Корво перестал пытаться освободить шею и вместо этого подхватил ее под коленки. Она подтянулась и перебралась к нему на плечи. Обрадовавшись, что теперь уменьшился риск, что она упадет, Корво как можно быстрее закружился на месте. Где-то у него над головой Эмили взвизгнула и рассмеялась.

Он резко остановился, отдуваясь, и заметил деревянный меч, висящий вертикально у него перед самым носом.

– Сдаешься, «шляпник»?

– О… «Шляпник»? Что?..

– Сдавайся или умри! – Эмили сильнее обхватила шею Корво.

Он усмехнулся и не без труда попытался снять императрицу с шеи. Но она сжала колени и… Да, она была уже не маленькое дитя. Корво наклонился вперед, надеясь, что она спрыгнет на землю, но чем больше он двигался, тем крепче она цеплялась. В конце концов, он потерял равновесие и упал на четвереньки.

И только тогда Эмили спрыгнула.

Корво рассмеялся, встряхнул головой и поднял глаза. Эмили стояла перед ним, вздернув подбородок, свысока взирая на побежденного противника. Подбоченившись, она поднесла кончик деревянного меча прямо к его носу.

– Признай поражение! – воскликнула она.

Встав на колени, Корво поднял руки над головой.

– Да, о великая императрица, я побежден.

С лица Эмили тут же сошла всякая веселость. Она уронила меч.

– Корво, ты обращаешься со мной, как с ребенком.

Корво ответил не сразу.

– Ох, мне жаль сообщать это, но Ее Величество и есть ребенок, и позволю себе заметить, что сейчас Ее Величеству пора заниматься со своей гувернанткой.

– Корво, ты меня не слушаешь. Ты никогда не слушаешь!

– Я… Ладно, Эмили, в чем дело?

– Ты разве не помнишь? – Она обвела руками вокруг. – Я же тебе говорила. В тот день, когда ты вернулся. Я тогда сказала, что хочу быть бойцом, как и ты.

Корво сел на пятки. Да, она действительно такое говорила. Теперь он вспомнил. А еще он вспомнил, что впечатлительные маленькие девочки вроде Эмили всегда говорят что-то подобное.

Она посмотрела на него. Он был для нее примером – и теперь, когда монархия была восстановлена, а жизнь постепенно возвращалась на круги своя, он надеялся, что показывает ей хороший пример. Но… нужно было быть осторожным.

Эта девочка, которой еще не было и одиннадцати, уже повидала больше, чем большинству людей суждено повидать за всю жизнь. И она неплохо справлялась.

Но…

Эмили упала перед ним на колени и заглянула ему в глаза.

– Научи меня, Корво. Я хочу, чтобы ты научил меня сражаться. Я хочу сама все это уметь.

Корво недоуменно моргнул.

– Что? Поверь мне, Эмили, ты не захочешь быть бойцом. Теперь ты императрица. Я твой защитник, а кроме меня, у тебя есть еще целая армия. Теперь ты в безопасности.

– Пока что, – заметила Эмили. – Но ты ведь не всегда будешь рядом.

Корво не ожидал таких слов от Эмили – своей плоти и крови. И все же они разбудили один из его тайных страхов, что однажды враги придут за нею, когда его самого уже не будет на этом свете.

– Эмили, не говори так.

– Вот видишь? – сказала она. – Ты опять обращаешься со мной, как с ребенком. Корво, я этого не потерплю!

– Эмили, послушай…

– Нет, это ты послушай, Корво. Моя мама погибла у меня на глазах, прямо в той беседке. – Эмили махнула рукой вверх, за утесы. – Я была там. Может, если бы ты не уехал, ничего бы не произошло.

Лицо Корво вспыхнуло. В чем именно Эмили его обвиняла? Неужели она винила его в смерти матери?

– Эмили, я знаю, что ты до сих пор злишься, – тихо начал он. – Послушай, я знаю, каково это, уж поверь. Я знаю. Но прошлого не изменишь. Мне не хватает твоей мамы точно так же, как и тебе. Не проходит и дня, чтобы я не думал о том, как бы все сложилось, если бы она не отослала меня в ту поездку по Островам. Как бы все сложилось, если бы я остался, если бы я… Не знаю… Был более внимательным, более наблюдательным.

Корво говорил, а глаза Эмили наполнялись слезами. Впрочем, стоит отдать ей должное: она смотрела на него сурово и твердо и не давала волю слезам.

– Но я служил ей, – продолжил он, – и буду служить тебе. Я служил городу, Эмили.

– Я могла бы что-то сделать, – прошептала девочка.

Корво положил руки ей на плечи.

– Нет, не могла. Ты не смогла бы их одолеть. У них был приказ похитить тебя, но как знать, что бы они сделали, окажи ты сопротивление? И я здесь. Здесь и сейчас. Я твой защитник. Клянусь, я не спущу с тебя глаз. Никогда.

Эмили ничего не ответила. Корво вздохнул и хотел было подняться на ноги, но тут она заговорила снова.

– Но настанет день, когда тебя не будет рядом, – сказала она, – и единственным человеком, которому я смогу доверять, буду я сама.

Корво снова сел и грустно улыбнулся дочери. Она была еще так мала, но уже думала об этом. На ее долю выпало немало испытаний. Она многое повидала. Теперь она была императрицей и должна была править страной. И этой императрице было всего десять лет.

– Научи меня драться, Корво, —попросила она снова. – Научи меня быть тобой.

«Если бы я сам это знал, – подумал Корво. – Если бы я сам это знал».

Вздохнув, он коснулся щеки дочери. Его большая, грубая ладонь тронула мягкую кожу.

Может… Может, она была права. И правда, кому ей было доверять? Может, однажды все снова станет нормально – что бы под этим ни подразумевалось, – но впереди их ждали несколько очень тяжелых лет. Не стоит сомневаться в том, что коронация столь юной императрицы многим показалась прекрасным шансом что-либо предпринять.

– Что ж, думаю, ничего страшного, если я кое-чему тебя научу…

Просияв, Эмили сделала шаг назад.

– Короткий урок устроим сегодня прямо здесь, – сказал Корво. – Дальше – больше. Я знаю одно место возле реки, чуть восточнее Портновского Угла. Устроим там тренировочную площадку.

– Да! – воскликнула Эмили. – Вот здорово! А теперь никуда не уходи!

Рассмеявшись, Корво покачал головой. Эмили убежала прочь. Секунду спустя она вернулась, держа в руке деревянный меч.

А в другой – старые палки, которыми они сражались на потешных дуэлях. Теперь их превратили в более грозное оружие. Эмили протянула одну из них Корво.

– Я и тебе сделала!

Корво усмехнулся и взял меч. Он поднялся и с серьезным видом взвесил новое оружие в руке, как будто это был клинок из стали.

– И самым искусным кузнецам Морли не под силу сделать меч лучше, Ваше Величество.

Эмили поклонилась Корво, затем выпрямилась и выставила перед собой свое оружие, а другую руку подняла, чтобы сохранять равновесие. Она немного согнула колени и поставила ступни под прямым углом друг к другу. Ее стойка была идеальна.

Корво с секунду смотрел на нее. Эмили нахмурилась и расслабилась, выпрямила ноги и опустила меч.

– Лорд-защитник, я готова к первому уроку. Можете начинать.

Она снова встала в стойку.

– Как пожелаете, Ваше Величество.

Корво встал напротив Эмили и выставил перед собой меч.

Да, с этого все и началось.

Об авторе

Адам Кристофер – писатель, автор комиксов и отмеченный наградами редактор. Его перу принадлежат комиксы Seven Wonders, The Age Atomic и Hang Wire, а кроме того, он является соавтором комикса The Shield для издательства Dark Circle Comics. Для издательства Titan Books Кристофер написал несколько романов, основанных на популярном телесериале «Элементарно». Его дебютный роман Empire State в 2012 году стал Книгой года по версии журнала SciFiNow и газеты Financial Times. Адам родился в Новой Зеландии, с 2006 года проживает в Великобритании.

Его можно найти в сети: www.adamchristopher.ac или в «Твиттере» под псевдонимом @ghostfinder.

1

Регулярный парк – парк с геометрически правильной планировкой, обычно с выраженной симметричностью и регулярностью композиции. Для него характерны прямые аллеи, цветники и водоемы правильной формы, деревьям и кустарникам придаются разнообразные геометрические формы.

Content

Адам Кристофер
DISHONORED: Порченый

Пролог

Часть первая Спящий город

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Интерлюдия

Часть вторая Ведьминские амулеты

11

12

13

14

15

16

17

18

Интерлюдия

Часть третья Маскарад

19

20

21

22

23

24

25

Интерлюдия

Часть четвертая Черная зеркало

26

27

28

29

30

31

32

Эпилог

Об авторе

1