Картленд Барбара

Признание у озера

Признание у озера

Барбара Картленд

Глава первая

1873 год

— Хозяин желает видеть вас, миледи, — заглянув в дверь, сообщила горничная.

Лолита подняла на нее глаза и вздохнула.

Она знала, что это означает очередной скандал.

Отчим вошел в комнату в ту минуту, когда Мердок Таннер пытался ее поцеловать. Она отчаянно сопротивлялась и в момент, когда приемный отец появился на пороге, отвесила Таннеру хлесткую пощечину. Затем вырвалась из его объятий, выскочила из комнаты и взбежала по лестнице в спальню.

И теперь полностью отдавала себе отчет в том, что вот-вот грянет буря.

Мердок Таннер был чудовищно богат, и дружба с ним имела большое значение для ее приемного отца, Ральфа Пирана, исключительно удачливого и успешного судовладельца. Он составил себе колоссальное состояние на пароходах, которые ежедневно бороздили Атлантику, заходя в Нью-Йорк и другие порты по всему миру. Но, снедаемый жадностью, Ральф Пиран хотел большего, поэтому счел весьма удачным для себя жениться на матери Лолиты после того, как ее отец, граф Уолкотт и Вернон, скоропостижно скончался.

Произошел несчастный случай, когда, изрядно поужинав, он принял участие в гонках, и фаэтон, которым управлял граф, перевернулся. Если бы отец Лолиты выжил, то, несомненно, остался бы калекой до конца дней своих, чего ему наверняка не хотелось бы.

Он скончался, даже не успев осознать, что именно произошло, и иногда Лолита думала, что это своего рода благословение для отца.

Однако же своим дочери и жене он не оставил ни гроша.

Граф был заядлым игроком и обожал свою супругу, но она, хотя и оказывала на него благотворное влияние, так и не смогла отвратить его от привычки искать счастья в картах, скачках и прочих азартных увлечениях.

После похорон графиня и Лолита принялись отчаянно ломать голову над тем, что же делать дальше. Стоит ли удивляться тому, что они так ничего и не придумали…

За годы замужества графиня постепенно утратила связи с семьей, поскольку та жила на севере Англии, а ее супруг не горел желанием поддерживать отношения с родственниками.

Графства Уолкотт и Вернон объединились еще три сотни лет назад, но нынешний граф отказался от двойного титула, поскольку тот представлялся ему обременительным, и устроил так, что семья стала использовать имя Вернон, а себе оставил лишь титул графа Уолкотта.

Помимо старинной фамилии и родословной, повествовавшей о благородных подвигах и выдающихся государственных деятелях этого рода, граф не мог похвастать ни владениями, ни достойным упоминания состоянием.

Последнего едва хватало на то, чтобы жить в Лондоне на улице, отнюдь не являющейся фешенебельной. Но благодаря строгой экономии, а также тому, что иногда графу везло за карточным столом, раз в год они исхитрялись ездить за границу.

К несчастью, граф предпочитал отдыхать исключительно в Баден-Бадене и Монте-Карло, где регулярно наведывался в казино, и домой они неизбежно возвращались еще более бедными, чем были перед отъездом.

Случались, однако, времена, когда граф выигрывал, и тогда он, поскольку очень любил супругу и дочь, покупал им дорогие подарки, которые позже приходилось продавать.

Они тоже любили его, ведь он, несмотря ни на что, оставался джентльменом.

Именно этого Лолита не могла сказать о своем приемном отце. Тем не менее ее мать не нашла в себе сил отказать Ральфу Пирану. Он был достаточно презентабелен, хотя не принадлежал к тому обществу, что покойный граф.

Отец его был капитаном корабля, а это означало, что море с пеленок вошло в кровь Ральфа Пирана. Мать его была дочерью стряпчего, который научил внука всему, что знал о деньгах, и тот, едва научился связно мыслить, вознамерился стать богатым.

Человеком он оказался расчетливым и хитрым, и уже к двадцати пяти годам обзавелся завидным доходом. Вскоре Ральф Пиран решил, что теперешние друзья и знакомые недостаточно хороши для него, и возжелал блистать в высшем свете, равно как и среди тех, кто восхищался его деловой хваткой. Познакомившись с графиней Уолкотт, Пиран сообразил, что она станет ответом многочисленным амбициям, кои снедали его с тех самых пор, как он вышел из стен школы.

После смерти супруга графиня много страдала, и если богатство могло сделать ее счастливой, то Ральф Пиран готов был бросить его к ее ногам.

Кроме того, он желал иметь сына, продолжателя своего дела, которое неуклонно расширялось, но здесь его, однако же, подстерегало разочарование.

Впрочем, Пиран обрел некоторое утешение в том, что к семнадцати годам Лолита превратилась в настоящую красавицу, так что он с гордостью мог говорить своим деловым партнерам:

— Позвольте представить мою приемную дочь, леди Лолиту Вернон.

В этом году Лолите исполнялось восемнадцать, и отчим твердо решил сделать так, чтобы высший свет помог ему отпраздновать столь знаменательное событие.

Он уже приобрел большой и весьма импозантный особняк на Беркли-сквер, а теперь планировал устроить для Лолиты роскошный бал по случаю ее первого выхода в свет. И вознамерился сделать так, чтобы это торжество затмило собой все прочие балы сезона.

Но в конце апреля с его супругой, которая занималась необходимыми приготовлениями к тому, чтобы представить дочь при дворе, случился апоплексический удар.

Доктора не могли внятно объяснить, что стало тому причиной. После удара миледи впала в бессознательное состояние, из которого ее не смогли вывести самые опытные и дорогостоящие представители медицинского сословия.

Разумеется, подобное несчастье не могло не расстроить планов относительно дебюта Лолиты, поскольку было решительно невозможно устраивать бал в доме, где ее мать лежала в коме. Ральфу Пирану пришлось искать среди подруг супруги хозяйку бала, которая могла бы взять Лолиту под свое покровительство и вывести ее в свет. Он требовал, чтобы девушка на протяжении всего сезона продолжала бывать на людях, поскольку это шло ему на пользу не только в социальном плане, но и в деловых отношениях.

В обществе по-прежнему считалось вульгарным и неприличным для джентльмена заниматься торговлей, и Пиран стремился любой ценой добиться того, чтобы его принимали как равного. Он полагал себя достаточно богатым, чтобы купить положение в высшем свете, коего жаждал всей душой.

Помимо денег, самой ценной статьей его актива была падчерица.

Сам он был весьма презентабелен — высокий, темноволосый и привлекательный. Одеваясь у лучших портных Лондона, он ничем не выделялся среди прочих членов клубов «Уайтс» и «Будль», так что никому и в голову не приходило поинтересоваться, что он там делает.

А вот с приглашениями все складывалось далеко не так удачно. Многие светские дамы питали искреннюю привязанность к графине Уолкотт, болезнь которой приводила их в отчаяние, и охотно приглашали Лолиту на ленч, ужин или бал, когда давали таковые, обходя при этом ее приемного отца вниманием.

Он ужасно злился, но держал свои чувства при себе и старался попасть на приемы, где среди гостей присутствовали дамы, что закрыли перед ним двери своих домов.

Лолита знала о презентах, которые отчим передавал матерям ее подруг, как понимала и то, что они не могли позволить себе явить столь неслыханное гостеприимство, не располагая сторонней финансовой поддержкой, если уж говорить откровенно.

К концу мая Ральф Пиран уже побывал на балах, куда его еще в начале года ни за что бы не пригласили, — того, что ему требовалось, он умел добиваться.

Мужчины хлопали его по спине, говорили, что он «славный малый», и не стеснялись попросить в долг тысчонку-другую фунтов, против чего Пиран ничуть не возражал.

При этом он был не настолько глуп, чтобы из-за амбиций пренебрегать деловыми предприятиями, и сейчас готовился заключить соглашение, которое должно было сделать его владельцем всего рыболовного флота, о чем он мечтал уже давно.

Но приобретение оказалось столь дорогостоящим, что Ральфу пришлось заручиться помощью кое-кого из друзей, которые, подобно ему, были заинтересованы в том, чтобы приумножить свои капиталы и увеличить количество судов, коими владели.

На протяжении многих лет Мердок Таннер оставался самым влиятельным предпринимателем в торговом судоходстве, и Пиран понимал, что если они станут партнерами, то обретут контроль над морями и океанами, покрывавшими две трети земного шара. Мердок Таннер старел, а сына у него не было, и, когда они вели переговоры, даже намекнул, что его наследником станет именно Ральф…

Ральф Пиран вошел в холл особняка на Беркли-сквер и широким шагом направился к себе в кабинет, как вдруг до него донесся отчаянный крик Лолиты.

Он терялся в догадках ровно до той минуты, пока не распахнул дверь и не увидел, что она оказывает яростное сопротивление Мердоку Таннеру. Ральф в оцепенении застыл на пороге, а Лолита отвесила его компаньону звонкую пощечину. Старик отшатнулся. Девушка вырвалась из его объятий и проскользнула к двери.

Ральф услышал все убыстряющийся стук каблучков — это она пересекла холл и устремилась вверх по лестнице — и поспешил рассыпаться в извинениях, а потом торопливо предложил гостю бокал шампанского.

А Лолита вбежала в спальню, с грохотом захлопнула за собой дверь и, присев к туалетному столику, уставилась на свои растрепанные волосы.

— Как он посмел попытаться поцеловать меня? — бушевала она. — Будь мама здорова, она бы пришла в негодование!

Перед тем как случилось несчастье, мать Лолиты вновь и вновь повторяла ей, как следует вести себя дебютантке.

— Ты должна проявлять сдержанность, скромность и вежливость, — наставляла она дочь, — и, разумеется, не совершать того, что сделает тебя предметом обсуждения.

— Что ты имеешь в виду, мама? — спросила тогда Лолита.

Поколебавшись немного, графиня все-таки ответила:

— Некоторые девушки, как мне говорили, позволяют мужчинам чересчур фамильярничать. Ты ни в коем случае не должна выходить в сад или в пустую комнату в сопровождении одного лишь мужчины.

— Ты имеешь в виду, что он может попытаться поцеловать меня?

— Настоящий джентльмен никогда не позволит себе ничего подобного, — ответила мать. — Но, насколько мне известно, иногда нынешние девушки поощряют мужчин вести себя именно таким образом, что в мое время было бы сочтено недопустимым и порочным. — Улыбнувшись, она продолжила: — Я хочу, чтобы ты вышла замуж за человека столь же обаятельного и хорошо воспитанного, как твой отец.

Лолита была достаточно умна, чтобы понять: мать предостерегает ее насчет мужчин, с которыми вел дела Ральф Пиран.

Девушка уже встречалась с некоторыми из них и считала их довольно грубыми, а мать непременно назвала бы их чересчур фамильярными. Те, что постарше, щекотали ее под подбородком и говорили, что она просто милашка и запросто может разбить сердца всех мужчин в городе. Молодые же с чрезмерным усердием пожимали ей руку, и Лолита не сомневалась, что, согласись она потанцевать с ними, они бы прижимали ее к себе чересчур крепко.

Собственно говоря, опасаться чего-то подобного не приходилось, поскольку на балы, которые устраивали подруги ее матери, их не приглашали, как, впрочем, и тех, кто тайком принимал помощь от ее отчима.

Она получала огромное удовольствие, бывая на балах, но при этом полагала, что они оказались бы куда интереснее, если бы с ней рядом была мама.

Лолита знала: из-за того, что ее отчим был очень богат, матроны, сидящие вдоль стен, начинали дружно перешептываться, стоило ей появиться в зале. Да и довольно многочисленные джентльмены, которые в противном случае едва ли снизошли бы до нее, регулярно приглашали ее на тур вальса.

Девушка была достаточно умна и понимала, что происходит. Едва какой-либо молодой человек узнавал о том, насколько состоятелен ее отчим, как тут же принимался отпускать ей цветистые комплименты и прозрачно намекать, что желал бы получить приглашение на Беркли-сквер.

И теперь, когда мать слегла, Лолита обнаружила, что вынуждена выступать в роли хозяйки дома для друзей отчима.

Она полагала, что раньше они бы встречались в Сити, но последние три дня Мердок Таннер, который, как выяснила Лолита, приехал в Лондон по делам, провел у них дома.

Впервые увидев этого старика, она сочла его грубым и неприятным, но вела себя вежливо, сознавая, насколько он важен для отчима.

Он же сообщил ей, что она «сладкая штучка», а глаза ее сияют, словно бриллианты. И даже позволил себе намекнуть, что готов преподнести ей драгоценности в качестве подарка.

Лолита держалась вежливо, но решила, что на лице у него явственно читаются похоть и разврат. Кроме того, его манера вести себя за столом вызывала отвращение, равно как и некоторые сделанные им замечания.

И если ее отчима еще как-то принимали в высшем свете, то у Мердока Таннера не было на это ни малейшего шанса.

Этот человек был груб и вульгарен и, глядя, как он ест, Лолита не сомневалась, что его никогда не учили, как нужно вести себя за столом.

Но отчим держался с ним с подчеркнутым уважением и восхищением, так что ей не нужно было объяснять, насколько Мердок Таннер богат и влиятелен.

Она старательно избегала его и, когда накануне вечером выяснилось, что старик вновь ужинает у них, с облегчением вздохнула, узнав, что отправляется на небольшой прием, который устраивала одна из подруг матери.

Лолита чудесно провела время. Домой она вернулась довольно рано и поднималась по лестнице к себе, когда услышала, что из кабинета вместе с отчимом вышел Мердок Таннер. Точнее, до нее донесся его громкий хриплый голос.

Лолита поспешно преодолела последний пролет. Уже ступив на площадку, она услышала, как гость споткнулся и грубо выругался, и поняла, что он слишком много выпил.

«Какой отвратительный человек…» — подумала она, быстро вошла к себе в спальню и заперла дверь.

На следующее утро Лолита спустилась к завтраку только после того, как убедилась, что Ральф уже ушел. Она была рада тому, что будет обедать с друзьями в городе, поскольку опасалась, что отчим снова может пригласить Мердока Таннера.

Вернувшись домой, Лолита решила, что внизу никого нет, и направилась в кабинет, чтобы взять газеты, которые всегда лежали на скамеечке перед камином. Но, открыв дверь, к своему ужасу, обнаружила, что Мердок Таннер стоит у окна и глядит на улицу.

Когда Лолита вошла, старик повернулся и поинтересовался, где это она пряталась, поскольку вчера вечером он ее не видел.

— Я была на приеме, — ответила Лолита, — он был небольшим, но очень мне понравился.

— Еще бы не понравился… — заявил Таннер. — Такой-то красавице, прямо как с картинки… Наверное, все мужчины глазели на тебя. А кто из них тебя поцеловал?

Лолита сочла подобное замечание неприличным и возмущенно ответила:

— Никто! Я не позволяю мужчинам целовать себя.

— В таком случае ты многое потеряла. Но сейчас я покажу тебе, сладкая штучка, как это делается.

К невероятному изумлению Лолиты, он протянул руки и привлек ее к себе. На миг она растерялась, отказываясь верить, что все это происходит наяву. Но, попытавшись вырваться из его объятий, сообразила, что старик очень силен. Он крепче прижал ее к себе, и девушка с ужасом поняла, что Мердок Таннер действительно собирается ее поцеловать. И принялась изо всех сил сопротивляться, хотя и чувствовала, что ее непокорность лишь забавляет его и что он твердо намерен добиться своего.

— Нет! Нет! — вскричала Лолита, когда его губы коснулись ее щеки.

Отчаянным усилием она высвободила руку и ударила его по лицу.

Отшатнувшись, Мердок Таннер сообразил, что в комнату кто-то вошел. Его хватка ослабела, и Лолита выскользнула из его объятий.

Она чувствовала себя настолько гадко, что, поднявшись в спальню, первым делом вымыла лицо и руки. Казалось, она смывает с себя отвращение, которое вызывал в ней этот человек. Она сказала себе, что не сойдет вниз до тех пор, пока не убедится, что он ушел.

И теперь, когда отчим послал за ней, оставалось лишь надеяться, что Таннер уже отправился восвояси.

На всякий случай она поинтересовалась у горничной:

— Мой приемный отец один?

— Да, миледи, его гость уже уехал.

Лолита понимала, что после того, как отчим послал за ней, она едва ли сможет уйти от разговора, хотя была абсолютно уверена, что он предстоит крайне неприятный.

Она привела в порядок волосы и поправила платье, словно стряхивая грязь, которой его запачкал своими прикосновениями Мердок Таннер. Потом медленно спустилась по лестнице и направилась в кабинет отчима.

Когда она вошла, тот сидел за письменным столом. Лолита моментально догадалась, что он пребывает в бешенстве.

Все, кто работал на Ральфа Пирана, включая слуг, боялись босса как огня, когда он выходил из себя. Поначалу он демонстрировал ледяную вежливость, но постепенно его голос, резкий, как хлыст, набирал силу, и в конце концов Ральф неистово орал на того, кто имел несчастье вызвать его неудовольствие.

Лолита часто думала, что крепкие и здоровые мужчины, вероятно, бледнеют, когда он впадает в бешенство, и благодарила судьбу за то, что еще ни разу с момента женитьбы он не дал ее матери возможности лицезреть себя во время подобных вспышек дикой ярости. Она даже решила, что им движет не только любовь, но и уважение к супруге. Впрочем, подобная обходительность на нее саму отнюдь не распространялась.

У Лолиты уже случилось несколько жарких препирательств с отчимом, и однажды он едва не вышел из себя, но сейчас, глядя на него, она чувствовала, как ледяная рука стискивает сердце, потому что Ральф Пиран был зол, зол по-настоящему.

Она подошла к камину. Он встал из-за стола и остановился рядом с ней.

— Какого дьявола ты так возмутительно вела себя с моим другом? — пожелал узнать он.

— Потому что он оскорбил меня.

— Тем, что попытался поцеловать? — осведомился отчим. — Бог ты мой, девочка, да какой может быть от этого вред?! Ты должна быть польщена тем, что такой умный и успешный человек, как Таннер, не только обратил на тебя внимание, но и восхищается тобой…

— Мне не нужно его восхищение! — решительно заявила Лолита. — Он гадкий и неприятный старик. И не имеет никакого права прикасаться ко мне!

Ральф Пиран рассмеялся, но смех этот звучал зловеще.

— Итак, ты ударилась в манерничанье и жеманство, — прорычал он, — а кто платит за них, а? Я. Или ты думаешь, что твоя мать могла бы позволить себе купить платье, в котором ты щеголяешь сейчас? Или дюжину других, что висят в твоем шкафу? — С каждым словом голос его звучал все громче. — За тебя плачу я! И Мердок Таннер, будучи моим партнером, тоже внес свою лепту в это дело. Ты понимаешь, что мы работаем вместе? И я не позволю, чтобы его оскорбляла такая маленькая дурочка, как ты.

Теперь отчим уже кричал, и Лолите показалось, что его глаза мечут молнии, как если бы он вознамерился испепелить ее взглядом.

— Я… не… позволю, — запинаясь, пробормотала она, — целовать себя… ни Мердоку Таннеру, ни кому-либо еще… если только не полюблю этого человека. Этого от меня ожидала бы мама…

— Но поскольку говорить она сейчас не может, — бросил Ральф Пиран, — ты будешь слушаться меня и делать так, как скажу я. Если Мердок Таннер пожелает поцеловать тебя, ты должна не отказывать ему, а ответить на поцелуй.

— Что бы вы ни говорили, отец, я не позволю ему…. прикоснуться ко мне! — вспылила Лолита. — Он мне отвратителен! Меня тошнит уже оттого, что я позволяю ему коснуться своей руки!

— Ах так, ты смеешь противиться мне, мисс Недотрога! — взревел отчим. — В таком случае позволь сказать кое-что, а ты уж постарайся вбить это в свою тупую башку: если Мердок Таннер захочет поцеловать тебя, а ты воспротивишься, я буду бить тебя до тех пор, пока ты не смиришься!

Лолита ахнула от неожиданности и негодования, а он продолжил:

— Существует вероятность того, что он захочет жениться на тебе. В этом случае я благословлю ваш брак, а если ты откажешься, силой потащу тебя к алтарю, пусть даже ты будешь лежать без чувств, как твоя мать сейчас.

Услышав слово «брак», Лолита оцепенела. Она не верила своим ушам! Тем не менее отчим не завел бы этот разговор, если бы предварительно не обдумал все как следует.

Одна только мысль о браке казалась столь ужасной, что девушка молча во все глаза смотрела на отчима.

— Такова моя воля, и ты, если вздумаешь перечить мне, узнаешь, что такое настоящая боль.

Ральф Пиран шагнул вперед с таким видом, словно собирался ударить или встряхнуть ее. Пронзительный крик эхом разнесся по кабинету. Лолита бросилась к двери и распахнула ее. Позади вновь раздался громовой рык, но она бегом поднялась по лестнице и, заперев за собой дверь, без сил повалилась на кровать, дрожа от пережитого потрясения.

Прошло несколько минут, прежде чем Лолита сообразила, что не может поделать ровным счетом ничего.

Она вдруг вспомнила, что с первого своего появления здесь Мердок Таннер как-то неприятно поглядывал на нее. Тогда девушка не понимала, что все это означает, но теперь догадалась, что старик попросту приценивался, словно она была товаром, а он решал, стоит покупать его или нет.

Лолита сознавала, что если Таннер воспылает желанием заполучить ее, то это поможет отчиму в делах и позволит ему увеличить свое состояние, а значит, он, как сам же предостерегал, сделает все, что только в его силах, чтобы заставить ее принять предложение этого отвратительного старика.

— Это невероятно, невозможно, я никогда не соглашусь на это, — прошептала Лолита.

При этом она не имела ни малейшего представления о том, как уберечься от подобной участи. Девушка была уверена, что отчим ничуть не преувеличивал, когда угрожал избить ее до полусмерти, если она не подчинится его воле.

Если верить слухам, шепотом передаваемым из уст в уста, однажды он избил юнгу на своем корабле, и молоденькому клерку в его конторе тоже как-то понадобилась помощь врача. Правда, прежде Лолита не придавала этим разговорам значения. Собственно говоря, ее не особенно интересовали дела отчима, и она не желала принимать участия в чем-то, что непосредственно ее не касалось.

Это было нетрудно, когда мать была здорова и они говорили обо всем, за исключением деловых операций ее отчима. Когда мать вспоминала об отце, в глазах ее неизменно вспыхивала нежность, и, вслушиваясь в ее голос, Лолита отчетливо понимала, что она до сих пор любит его.

«Только ради меня, — думала она сейчас, — мама вышла замуж за Ральфа Пирана. Она не могла допустить, чтобы мы совсем обнищали и мне было бы не в чем показаться на балу. Мама хотела, чтобы я познакомилась с теми, с кем она дружила с самого детства».

Лолиту охватило неудержимое желание рассказать матери о том, что случилось только что, но она справилась с собой и осталась в спальне. Сиделки, которые ухаживали за больной, не питали особых надежд на то, что сознание когда-нибудь к ней вернется.

«Я не могу поговорить с мамой, — сказала себе Лолита, — а больше никто не поймет, каким ужасным и неприятным стало мое положение».

А потом на нее вдруг снизошло озарение, словно дарованное свыше, и она поняла, что должна убежать из дому.

Если же она останется, то, сколь бы отчаянным ни было ее сопротивление, в конце концов отчим принудит ее поступить так, как нужно ему.

Если Мердок Таннер захочет жениться на ней, то приемный отец, как и обещал, потащит ее к алтарю даже бесчувственную.

«И что же мне делать?» — спросила она себя, уже зная ответ.

Лолита поднялась с постели и уселась в кресло, собираясь хладнокровно обдумать сложившееся положение.

Она должна быть уверена в том, что не наделает ошибок, потому что, если ее поймают, отчим придет в ярость и запрет ее в спальне, и тогда убежать уже не удастся.

«Значит, если я убегу, то навсегда. Но где же мне укрыться?»

Она вспомнила, что родственников у нее не то что немного, их практически нет вовсе: кузины, о которых изредка говорила мать, жили далеко, в той части Англии, где она никогда не бывала.

Тогда Лолита принялась перебирать подруг, коими обзавелась после того, как ей исполнилось восемнадцать и она превратилась в дебютантку, и вынуждена была признать, что ни одна из них не встанет на ее сторону в противостоянии с отчимом.

Молодого человека, к которому Лолита могла бы обратиться за защитой, тоже не нашлось. Они танцевали с ней, осыпали ее комплиментами и посылали цветы на Беркли-сквер, но в глубине души она всегда подозревала, что их в первую очередь интересуют деньги отчима, а не она сама. Если она попросит бежать с ней, все они наверняка откажутся.

Хотя, откровенно говоря, у нее не было ни малейшего желания сбегать или, тем более, выходить замуж за кого-то из тех, кто рассыпался перед нею в любезностях.

Она не знала, чего ждет, но смутно чувствовала, что это непременно будет любовь. Нечто настолько возвышенное и замечательное, что когда она обретет ее, то будет столь же счастлива, как ее родители. Какие бы невзгоды и трудности ни выпадали на их долю, им неизменно было хорошо в обществе друг друга. Лолита знала, что с уходом отца частичка души матери умерла вместе с ним.

«Разве можно испытывать что-то подобное к такому человеку, как Мердок Таннер?» — спросила она себя и содрогнулась, потому что одна только мысль об этом вызывала омерзение.

И сейчас на помощь Лолите пришла фамильная гордость, которая подсказала, что если она не хочет подчиниться требованиям отчима, то должна уйти из дому.

В конце концов, она же молодая, сильная, здоровая девушка и должна обрести новую жизнь вдали от отчима, равно как и от ужасающих перспектив и угроз, исходящих от Мердока Таннера.

«Я уйду завтра, — решила Лолита, — но придется действовать очень хитро и умно, иначе отчим разыщет меня и силой вернет обратно».

Она вспомнила, что сегодня вечером они ужинают вместе у сомнительной репутации светской дамы в Белгравии. Она была из тех, кому, как подозревала Лолита, отчим помог устроить бал, на который его же впоследствии и пригласили. Да, торжество прошло довольно успешно, хотя гости были далеко не так изысканны и влиятельны, как на других мероприятиях, в которых принимала участие Лолита.

Нынешний прием рассчитан человек на двадцать-тридцать, а после ужина должны быть танцы, так что ей придется танцевать с приемным отцом.

«К этому времени он наверняка успокоится, — подумала Лолита. — А я буду с ним мила и вежлива, так что он непременно решит, будто я согласна на все, что он предложил».

Она прошла в смежную гардеробную, где хранились не только одежда, но и багажные принадлежности, и отыскала чемоданчик, который показался ей легче остальных, решив, что при необходимости понесет его в руках, если там будет не слишком много вещей.

Проверив, заперты ли двери, чтобы никто не помешал ей своим неожиданным появлением, Лолита принялась укладывать вещи, которые, по ее мнению, понадобятся на первое время. Помимо нижнего белья, она отобрала три дневных и три простых вечерних платья, сшитых из очень легкого материала, но все равно после них в чемодане почти не осталось места для чего-то еще.

Она убрала чемоданчик в шкаф и спрятала ключ, чтобы никто из служанок не обнаружил его и не поднял шум.

Теперь предстояло придумать, где взять деньги, что было далеко не так просто.

Обычно все, что требовалось, Лолита попросту заказывала в магазине, после чего счет отправлялся к отчиму, который и оплачивал его.

Разумеется, у нее имелась некоторая сумма на карманные расходы, дабы сделать благотворительный взнос в церкви, дать на чай в гардеробной или заплатить носильщику. Но, пересчитав деньги в сумочке, девушка с горечью убедилась, что набирается всего несколько фунтов.

«А мне нужно много больше», — заключила она и снова присела, чтобы все хорошенько обдумать, — точно так же, как делал отец, когда проигрывал все деньги и решал, где взять еще немного, чтобы попытаться отыграться.

Брать драгоценности, которые, как она знала, хранились в сейфе, не хотелось, но там могли оказаться и наличные.

Сейф находился в маленькой комнатке, расположенной между спальнями отчима и матери, так что при необходимости любой из них мог им воспользоваться. Лолита знала, где лежит ключ, и неоднократно открывала сейф для матери.

Подойдя к двери спальни, она прислушалась, пытаясь понять, нет ли кого-то снаружи и остался ли отчим в кабинете. Если остался, то он едва ли поднимется наверх, к сейфу, а если ушел, то это еще лучше.

В доме царила тишина, нарушаемая лишь шумом экипажей, проезжавших по Беркли-сквер.

Лолита выскользнула в коридор и прошла мимо комнаты, в которой лежала в коме ее мама. Тихонько приоткрыв дверь, она затаила дыхание и прокралась к сейфу.

Как уверял изготовитель, он был самый современный и надежный, но, впрочем, легко открылся ключом, который хранился в потайном месте, хорошо известном Лолите.

Драгоценности матери, включая бриллиантовое ожерелье в комплекте с браслетом, серьгами и брошью, стоившие, как она знала, несколько тысяч фунтов, сияли звездным блеском. Отчим подарил ей гарнитур на первое Рождество после свадьбы.

Раньше Лолита забавлялась с этими драгоценностями, как ребенок с новой игрушкой, но сейчас смотрела на них критически.

Она вполне отдавала себе отчет в том, что, хотя согласно завещанию мать оставляла ей все, что имела, у нее нет ни малейшего желания прикасаться к этим драгоценностям.

Вместо этого она открыла маленький выдвижной ящичек, в котором хранилось прелестное кольцо, которое ее отец преподнес матери, когда они обручились. Несмотря на стесненные обстоятельства, они никогда даже не думали о том, чтобы продать его, хотя однажды заложили в ломбард — правда, всего на несколько недель.

Кольцо было золотым, с тремя небольшими бриллиантами в оправе, и очень нравилось матери. Лолита надела его на палец.

Открыв ящичек с другой стороны сейфа, она негромко ахнула: он был полон банкнот, которые могли принадлежать только отчиму.

Она без колебаний решила взять столько, сколько сочтет нужным, хотя и понимала, что, в сущности, совершает кражу.

«Если бы я согласилась выйти замуж за Мердока Таннера, — утешила она себя, — он дал бы в сто раз больше в качестве приданого».

Отсчитав двести фунтов ассигнациями и золотыми монетами, она подумала, что к тому времени, как истратит их, обязательно найдет себе место или подружится с кем-то: в голове у нее мелькнула смутная мысль насчет кузины матери или подруги детства, которые могли бы отнестись к ней с добротой и пониманием.

Закрыв дверцу сейфа, Лолита положила ключ в выдвижной ящик и вернулась к себе в комнату.

Судьба смилостивилась над ней и пришла на помощь в момент, когда она более всего нуждалась в этом, но впереди ее, вне всякого сомнения, поджидали большие трудности.

По крайней мере, она обладала природным умом и смекалкой и, если не сумеет перехитрить отчима, винить в этом можно будет только саму себя.

«Мне надо помолиться, — подумала она, входя в спальню. — И я знаю, что Господь поможет мне, как в прошлом помог маме».

Деньги и кольцо она уложила в сумочку.

Лежа в постели, Лолита раздумывала, куда же направиться. Родственники матери жили на севере страны, и она не сомневалась, что, добравшись туда, сумеет отыскать кого-то, кто помнил ее еще ребенком.

Семья отца тоже происходила оттуда же. Собственно говоря, фамильный замок графов Уолкотта и Вернона располагался всего в двух-трех милях от места, где жила мать.

Отец ее учился в Итоне и Оксфорде, где, впрочем, не снискал особой славы. Затем он поступил в семейный полк, где и прослужил два года, но был вынужден уволиться оттуда, поскольку просто не мог позволить себе этого.

Потом его отец умер, и он унаследовал титул. Оказалось, что вместе с ним ему достались и многочисленные долги, с легкостью поглотившие деньги, которые он выручил от продажи родового замка.

Тем не менее родители жили счастливо, отчего детство Лолиты было согрето любовью, и лишь став много старше, она поняла, насколько они бедны.

«Если удастся уехать как можно дальше от Лондона, — сказала она себе, — можно будет надеяться, что никто не сумеет меня найти».

Девушка ничуть не сомневалась, что отчим будет искать ее, поскольку, если ему что-то было нужно, он не жалел сил, дабы обрести это.

Однако в крови у Лолиты недаром текла кровь Вернонов. Ее предки доблестно сражались за свою землю и умирали ради нее, не отступая от принципов и правил, которых свято придерживались.

«Я бы чувствовала себя обесчещенной, если бы вышла замуж за такого человека, как Мердок Таннер», — сказала себе Лолита.

Когда вошла горничная, чтобы помочь ей переодеться к ужину, Лолита остановила выбор на одном из своих самых красивых платьев, добавив к нему нитку жемчуга, который на прошлое Рождество подарила ей мать, — разумеется, за деньги отчима.

— Сегодня вы выглядите очаровательно, миледи, — заметила горничная.

— Благодарю вас. Надеюсь, вечер окажется приятным, — откликнулась Лолита.

«Он будет памятным для меня, — подумала она, — особенно если в дальнейшем мне предстоит скрести полы, чтобы заработать на жизнь, или обучать детвору в деревенской школе, которые нынче открываются повсюду».

Она была уверена, что как-нибудь да сумеет обеспечить себе пропитание. По крайней мере, родным языком она владела превосходно и в достаточной степени разбиралась в предметах, которым обучали детей в школе.

Спускаясь по лестнице, она высоко держала голову. В эту минуту из кабинета вышел отчим во фраке, тоже принарядившийся ради ужина.

Одного взгляда Лолите хватило, чтобы понять: он уже успокоился. Добившись, как он полагал, своего, Ральф Пиран продемонстрировал готовность к примирению.

— Надеюсь, сегодня вечером мы не задержимся допоздна, — сказал он. — Завтра утром у меня важная встреча, и мне понадобится свежая голова.

— Не думаю, что леди Лэнсдаун хочет, чтобы ужин затянулся. К тому же, как вам известно, папа, это один из тех приемов, который вы сами просили ее устроить.

— Я получил от нее записку с уведомлением, что на ужине будут присутствовать двадцать человек, а еще двадцать ожидаются после него. — Ливрейный лакей набросил ему на плечи накидку, и отчим продолжил: — Оркестр будет небольшим, и мне будет интересно узнать, что ты о нем думаешь. Леди Лэнсдаун говорит, что это один из лучших в сезоне. По ее мнению, принц Уэльский от него в восторге.

— В таком случае, он и впрямь должен быть хорош, — без тени сарказма согласилась Лолита.

Она прекрасно знала, что о том, чтобы принять у себя и развлечь принца Уэльского, мечтали все без исключения, а если ему нравился какой-то оркестр, то он был просто обречен на успех и бешеную популярность.

Ливрейный лакей расстелил красную ковровую дорожку, и Лолита ступила на нее, направляясь к вместительному роскошному экипажу, запряженному парой превосходных лошадей. Обе были вороные и совершенно неотличимые друг от друга, с белой звездочкой на лбу.

Следовало отдать Ральфу должное: он требовал совершенства даже в мелочах, но просто потому, что мог заплатить за него.

Некоторое время они ехали молча, потом он сказал:

— Я уверен, что, будучи разумной девушкой, ты хорошенько обдумаешь то, что я сказал.

— Я обдумаю ваши слова, папа.

— Что ж, именно этого я и хочу. Хотя особой спешки нет, Мердок не из тех, кто, приняв решение, откладывает дело в долгий ящик.

Лолита ничего не ответила.

Остальной путь прошел в молчании, и лишь когда они подъехали к дому леди Лэнсдаун, отчим сказал:

— Немногие девушки могут рассчитывать на перспективы, которые открываются перед тобой. Не забывай, что молодые люди, которые сегодня вечером станут осыпать тебя комплиментами, прицениваются к моему кошельку. Но что касается Мердока, то это не так.

Это было одним из тех замечаний, которые свидетельствовали о его дурном воспитании и вкусе. Промолчи он, и Лолита, не исключено, преисполнилась бы к нему благодарностью, но сейчас она почувствовала, как от этих слов в ее душе поднимается гнев.

Ужас вновь стиснул ее сердце холодными липкими пальцами.

Лолита чувствовала себя так, словно попала в западню, а оттого, что отчим разглагольствовал столь самоуверенно и откровенно, она поняла: он полагает, будто выхода у нее не осталось.

Он, по-видимому, окончательно уверовал в то, что выиграл и эту битву.

Глава вторая

Проснулась Лолита рано и перед тем, как звонком вызвать к себе горничную, выждала некоторое время, чтобы отчим успел спуститься к завтраку.

— Я немного устала после вчерашнего приема, — сказала она служанке, — поэтому предпочитаю позавтракать в постели.

Завтрак подали четвертью часа позже, и Лолита была уверена, что к этому времени Ральф Пиран уже уехал из дому.

Она встала с постели и, одеваясь, попросила горничную распорядиться, чтобы ей подали карету.

— Вы отправляетесь за покупками, миледи?

— Да, — ответила Лолита, — но сопровождающие не нужны, в городе я встречаюсь с подругой и отобедаю с ней. — Немного помолчав, она добавила, словно мысль эта только что пришла ей в голову: — Вчера я уложила в чемодан несколько платьев, которые нуждаются в переделке. Он стоит в шкафу. Не могли бы вы передать его ливрейному лакею, чтобы он отнес его в экипаж?

Горничная повиновалась, а Лолита тем временем закончила утренний туалет.

Она остановила свой выбор на красивом, но не слишком ярком и изысканном платье. Шляпка тоже была очень ей к лицу и ничуть не бросалась в глаза. Да и вообще, весь ее наряд был выдержан в приглушенных голубых тонах и не должен был привлечь к себе внимание.

Лолита взяла сумочку, в которой лежали материнское кольцо и деньги из сейфа. Подумав, она решила спрятать часть ассигнаций в карманах платья, чтобы не остаться без средств к существованию, если вдруг сумочку украдут.

Потом она прошла в комнату матери, где царил полумрак, поскольку все занавески были задернуты.

Сиделка куда-то отлучилась, так что Лолита осталась с больной наедине.

Опустившись на колени рядом с кроватью, она принялась горячо молиться о том, чтобы мать поскорее поправилась, хотя при этом не могла отделаться от мысли, что если она умрет, то присоединится к отцу, и они вновь будут счастливы вдвоем.

Наконец Лолита поднялась на ноги. Хотя мать ни разу не пошевелилась за время, что она провела рядом с ней на коленях, девушке казалось, будто мама благословила ее и одобрила то, что она собиралась сделать.

Возможно, одной ногой она уже была в другом мире, где ее ждал отец, и они непременно поймут, почему дочь решила убежать из дому.

Выйдя из комнаты, Лолита медленно спустилась по лестнице.

Дворецкий пожелал ей доброго утра, и она сказала:

— Я не вернусь к обеду. Собственно говоря, я могу задержаться до ужина. Весь день я проведу с друзьями, поэтому отправлю карету, они привезут меня домой.

Дворецкий поклонился, и Лолита села в поджидающий экипаж — тот самый, запряженный одной лошадью, в котором она обычно ездила за покупками.

Усаживаясь, девушка заметила, что ливрейный лакей поставил чемоданчик на маленькое сиденье напротив, и подумала, что не забыла ничего, что может ей понадобиться. Было бы ошибкой расходовать деньги без крайней необходимости.

Она приказала отвезти себя к большому магазину на Бонд-стрит, где обычно покупала платья, а прибыв туда, отослала карету, заявив, что здесь ее должна ожидать подруга.

Когда экипаж отъехал, у Лолиты возникло ощущение, будто она покидает один мир и вступает в другой, совершенно ей не знакомый.

Начиналось самое большое приключение в ее жизни.

Продавщица, которая обычно обслуживала Лолиту, вышла навстречу, и девушка заявила, что ей нужно новое вечернее платье, потому что ее пригласили на важный бал в следующем месяце.

— Не могу же я явиться туда в том, что уже надевала ранее, — вздохнула она. — Вот я и подумала, что вы сможете подготовить для меня что-нибудь новенькое.

— С удовольствием, миледи, — отозвалась продавщица, вопросительно глядя на чемоданчик, который Лолита принесла в магазин.

— Здесь платья, которые мне больше не нужны, — пояснила она, — и я собираюсь отдать их подруге, с которой встречусь за обедом. Она занимается организацией благотворительных распродаж и уверяет, что любое из платьев, которые вы сшили для меня, принесет изрядную сумму денег.

— Надеюсь, что это действительно так. Вы поступаете щедро и благородно, миледи, отдавая столь дорогие вещи.

Лолита рассмеялась.

— Сомневаюсь, что старые вещи представляют собой большую ценность, но ведь всегда найдется кто-нибудь, кому они могу пригодиться, не так ли?

Переговорив с продавщицей, Лолита поднялась на ноги.

— Пожалуй, я воспользуюсь задней дверью, которая выходит на Брутон-стрит. Мы с подругой договорились встретиться в магазине по соседству, так что нет смысла заказывать экипаж, чтобы он отвез меня туда, — пешком получится быстрее.

Продавщица улыбнулась.

— Ваша милость очень предусмотрительны, — льстиво заметила она и предложила, чтобы чемоданчик отнес кто-либо из служащих магазина, но Лолита заявила, что сделает это сама.

— Он очень легкий, и, как я уже говорила, идти мне совсем недалеко.

Распрощавшись с продавщицей, она поспешила на Брутон-стрит и, удостоверившись, что за ней никто не следит, подозвала извозчика.

— На Иллингворт-сквер! — распорядилась она, и фиакр покатил по мостовой.

Поскольку путь предстоял неблизкий, Лолита с облегчением откинулась на спинку сиденья, решив, что очень ловко и умело заметает следы.

Она была уверена, что, когда ее исчезновение обнаружится, отчим поначалу рассердится, а потом встревожится. И в качестве последней меры, когда все попытки отыскать беглянку окажутся тщетными, наймет детектива, дабы тот выяснил, где она скрывается. Поэтому девушка была твердо намерена сделать все от нее зависящее, чтобы никто не смог ее найти.

Когда они достигли Иллингворт-сквер, она рассчиталась с извозчиком и отпустила его. Она уже решила, что самым разумным будет разыскать платную конюшню и нанять экипаж, который отвез бы ее в сельскую местность. Главное, чтобы конюшня не оказалась поблизости от Беркли-сквер и чтобы впоследствии никто не додумался расспросить хозяина, не арендовала ли карету молодая девушка, похожая на нее.

Лолита решила, что отправится по дороге, ведущей на север.

Но не успела она подойти к конюшне, как в дальнем конце площади появился мальчик, который громко плакал на бегу. Он буквально налетел на Лолиту и чуть было не упал, так что ей пришлось даже поддержать его.

— Что случилось? Кто тебя обидел?

Мальчик поднял голову, и она увидела, что слезы ручьем текут у него по щекам, а одна рука в крови.

— Ты порезался?

— Она ударила меня, избила до крови… — давясь слезами, ответил он — Я убежал и больше туда не вернусь. — Слезы душили его.

Лолита решила, что для начала нужно остановить кровотечение, — хотя бы для того, чтобы не запачкать платье.

Оглядевшись по сторонам, она заметила неподалеку памятник, перед которым стояла скамья.

— Пойдем присядем, — ласково предложила она, — и я забинтую тебе руку.

Мальчик послушно пошел рядом, не переставая всхлипывать и испуганно оглядываться через плечо.

— Они придут за мной, и она снова меня побьет… Но я больше не вернусь туда, ни за что!

Повинуясь минутному порыву, который впоследствии сама сочла очень странным — ей словно кто-то шепнул на ухо, подсказывая, как дóлжно поступить, — Лолита подозвала наемный фиакр, который только что высадил пассажира и теперь медленно отъезжал пустым.

— Сейчас мы уедем отсюда, — сказала она, — и уже никто не сможет найти тебя.

С этими словами девушка распахнула дверцу, и мальчик запрыгнул внутрь.

— Куда прикажете, мадам? — обратился извозчик к Лолите.

— Ребенок поранил руку, поэтому отвезите нас туда, где я могла бы перевязать ему рану и, пожалуй, напоить чем-нибудь.

Извозчик улыбнулся:

— Я знаю такое местечко. Вам там понравится.

Лолита села в карету, и экипаж покатил прочь.

— А теперь расскажи, как тебя зовут и что приключилось, — обратилась она к мальчику, который наконец перестал плакать.

— Меня зовут Саймон.

— И от кого ты убегаешь?

— От мачехи, — ответил он. — Она меня ненавидит и все время бьет. Если бы папа был жив, он бы этого не позволил.

Лолита осмотрела его ладонь. Очевидно, кто-то несколько раз сильно ударил по ней хлыстом, и теперь один из рубцов обильно кровоточил.

— От мачехи? — переспросила она. — Она что, бьет тебя по рукам?

— И по спине… Да везде, — всхлипнув, ответил Саймон. — Я кричу и плачу, но она не останавливается!

Лолита почувствовала, как в душе поднимается гнев.

Если она что-то и ненавидела в жизни, так это жестокость по отношению к детям, особенно маленьким, которые не могут постоять за себя.

Она вспомнила о том, что в ярости наговорил прошлым вечером отчим, но потом решила, что едва ли он мог избить ее так, как досталось Саймону, хотя когда Ральф Пиран впадал в бешенство, то от него можно было ожидать чего угодно.

— И куда же ты пойдешь?

— Я собираюсь отправиться к дяде Джеймсу. Он не позволит мачехе… обижать меня, потому что… он любил папу.

— А где живет твой дядя?

Лолита подумала, что придется поехать с мальчиком и объяснить дяде, как дурно обращаются с его племянником.

— Далеко отсюда, — медленно произнес Саймон, — не знаю, как я доберусь туда.

— Скажи, где живет твой дядя, — настаивала Лолита, — и я, может быть, помогу тебе.

Саймон взглянул на нее и, похоже, только сейчас сообразил, что она может помочь ему выпутаться из затруднительного положения, в котором он оказался. Теперь, когда Саймон перестал плакать, Лолита заметила, что перед ней очень красивый мальчик, с правильными чертами лица, что говорило о том, что родился он в знатной семье.

— Ты назвал мне свое имя, а теперь скажи, как зовут твоего дядю, иначе будет очень трудно найти его.

Саймон обхватил руками голову и погрузился в раздумья. Лолита предположила, что ему, скорее всего, лет семь от роду — во всяком случае, никак не более восьми.

Она подумала, что сейчас он наверняка пытается понять, что именно она хочет узнать. Наконец мальчик проговорил:

— Меня зовут… Саймон Брук, но дядя Джеймс… он — лорд Шебрук.

Лолита удивилась.

— Лорд Шебрук? — повторила она. — И ты уверен, что он не позволит мачехе жестоко избивать тебя, если узнает, что происходит?

— Дядя Джеймс любил папу. Он не позволит мачехе… так ужасно вести себя со мной.

— Но почему она бьет тебя? — спросила Лолита. — Может, ты не слушаешься ее?

В ответ Саймон покачал головой.

— Она ненавидит меня, и все, что я ни делаю, — дурно.

В голосе его вновь зазвучали слезы, и Лолита поспешно сказала:

— А теперь ты должен рассказать, где живет твой дядя, иначе я не смогу отвезти тебя к нему.

— Вы отвезете меня к дяде Джеймсу? — взволнованно переспросил Саймон. — Это будет просто здорово, и мне не придется возвращаться к мачехе!

— Да, если только он согласится приютить тебя, но мы хорошенько попросим его об этом. У него есть дети?

Саймон отрицательно покачал головой:

— Нет, дядя Джеймс не женат.

— И все-таки, где именно он живет?

Саймон глубоко вздохнул и задумался.

— В замке рядом с очень-очень большим озером, — ответил он. — Папа купался в том озере, когда ему было столько лет, сколько мне сейчас.

— И где же находится это очень-очень большое озеро?

— Далеко-далеко отсюда.

— Ты знаешь, как оно называется?

— У него еще такое смешное название, похожее на сову, — ответил Саймон.

Лолита взглянула на него.

— Ты имеешь в виду Алсуотер?

Саймон улыбнулся.

— Да, правильно, Аулсуотер[1]. Очень большое озеро — и очень большой замок. Папа рассказывал мне о нем.

Лолите показалось невероятным совпадением то, что семья ее отца тоже жила близ Алсуотера, в прекрасном Озерном краю в графстве Камберленд.

Она уже думала о том, что было бы неплохо добраться туда и попытаться разыскать родственников, которые помогут ей выпутаться из неприятностей. Но поскольку она не сомневалась в том, что их нельзя назвать состоятельными людьми, ей не хотелось никого стеснять. Правда, девушка рассудила, что если сможет ненадолго где-то остановиться, то у нее появится время определиться, чем заняться, чтобы заработать себе на жизнь: например, учить детей или присматривать за ними.

Эти мысли, мелькавшие у Лолиты, обещали хоть какой-то выход из положения, а тут еще — в силу прямо-таки невероятного совпадения! — этот мальчик хотел отправиться в ту же сторону.

И когда наемный экипаж уже начал останавливаться, ей в голову пришла совершенно неожиданная мысль: если отчим бросится на поиски, то будет искать одинокую молодую женщину, а если, что было вполне вероятно, Саймона хватится мачеха, то ведь и она будет искать маленького мальчика.

И Лолита решилась:

— Саймон, слушай меня внимательно. Поскольку ты должен прятаться от мачехи, я притворюсь, будто ты мой сын. Поэтому помни, что, обращаясь ко мне, ты должен называть меня мамой.

— Я хочу спрятаться от мачехи! И хочу найти дядю Джеймса!

— Она может попытаться помешать тебе добраться к нему, поэтому никто не должен сообщить ей, где ты находишься, никто! — Последнее слово Лолита выделила голосом, чтобы мальчик лучше понял, что она имеет в виду, и добавила: — Тебе нужно спрятаться, так что теперь твоя фамилия Белл, а я буду миссис Белл. Понимаешь?

Саймон кивнул, а уже в следующую минуту дверца открылась и кучер слез с облучка.

— Приехали, мадам, — сообщил он, — это мои друзья, и они помогут вашему мальчику.

— Благодарю вас, вы очень добры.

Лолита заплатила требуемую сумму, прибавив разумные, на ее взгляд, чаевые. Было бы ошибкой проявить чрезмерную щедрость, поскольку впоследствии кучер мог бы запросто вспомнить ее, к тому же он, похоже, остался вполне доволен размером вознаграждения.

Он первым вошел в дверь небольшого ресторанчика и окликнул владельца:

— Эй, Билл, здесь леди с маленьким мальчиком. Он поранился. Я пообещал, что ты им поможешь.

Пожилой мужчина за стойкой поднял голову. Похоже, он отнюдь не горел желанием исполнять то, о чем его просили, но, увидев Лолиту и сообразив, что перед ним знатная дама, тут же преобразился, демонстрируя поразительную вежливость и обходительность.

— Я могу вам чем-нибудь помочь, мадам? — подобострастно осведомился он.

— Мой сын поранил руку, и я была бы признательна, если бы вы помогли промыть рану и перевязать ее.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Билл.

Он привел их в комнату, где имелась раковина, а поскольку время было еще слишком ранним для ленча, там царили чистота и порядок.

Лолита подставила руку Саймона под струйку холодной воды и, пока она смывала кровь с рубцов, оставшихся после ударов розгами, Билл принес бинт.

Лолита поблагодарила, аккуратно перевязала руку Саймона и попросила принести ему что-нибудь попить — лучше всего, имбирного эля.

Билл принес бутылку, и они присели к столу. Еще он подал им сухое печенье в шоколадной глазури, и Саймон с жадностью набросился на него.

— Мне бы хотелось узнать, — начала Лолита, — нет ли поблизости платной конюшни или извозчичьего двора. Мы с сыном направляемся в деревню…

— Нет ничего легче, — отозвался Билл. — Конюшня находится сразу за углом. Она, конечно, не такая большая, как те, что в Уэст-Энде, но владелец — честный малый, и лошади у него сильные и выносливые, так что с легкостью домчат вас куда угодно.

— Это именно то, что мне нужно. Еще раз благодарю вас за доброту!

— Был рад принять вас у себя, мадам, — ответил хозяин. — И, надеюсь, вы еще почтите мое заведение своим присутствием, если будете в здешних краях.

— Непременно, — пообещала Лолита.

Она пожала хозяину руку, и он провел их до дверей и показал, в каком направлении находится конюшня.

По дороге туда Лолита решила, что было бы большой ошибкой сообщать владельцу, куда именно они направляются, поэтому сказала, что они желают попасть в Ноттингем, на дорогу куда требовалось, по меньшей мере, два дня.

— Если бы к вечеру вы довезли нас до середины пути, — сказала она, — я наверняка нашла бы еще какой-нибудь извозчичий двор, а ваш экипаж вернулся бы обратно.

— Я готов отвезти вас куда нужно, мадам, — заявил хозяин, — если только у вас найдется, чем оплатить расходы.

Он назвал сумму, и Лолита не сочла ее чрезмерной, учитывая, сколько миль им предстояло проехать.

Впрочем, она тут же напомнила себе, что едва ли может считаться знатоком в этом вопросе, поскольку до сих пор ей не приходилось оплачивать наемные экипажи. Этим всегда занимался отец, а в последние два года, когда мать вышла замуж за Ральфа Пирана, они неизменно путешествовали в каретах, которые принадлежали ему.

Вскоре Лолита и Саймон отправились в путь. Ей пришелся по душе мужчина средних лет, исполнявший обязанности кучера, да и лошадь оказалась молодой и горячей, а потому не должна была быстро выбиться из сил.

Владелец конюшни посоветовал им, где удобнее всего остановиться на ночлег, но Лолита решила, что тихая деревушка была бы предпочтительнее, хотя гостиница в ней могла и не поражать уютом и комфортом.

В конце концов она согласилась остановиться там, где предложил кучер, заявивший, что хорошо знает это место, и гостиница, хотя и маленькая, но чистая и респектабельная.

Кучер постоянно поглядывал на них, и Лолита поняла, что он считает ее слишком молодой и красивой, чтобы путешествовать в сопровождении только маленького мальчика.

Когда они немного отъехали, она открыла сумочку и достала кольцо матери, которое, завернутое в китайскую шелковую бумагу, лежало на самом дне.

Она надела его на палец и повернула камнями внутрь. Теперь, когда бриллиантов не было видно, оно вполне могло сойти за обыкновенное обручальное кольцо.

Саймон просунул руку в ее ладонь:

— Как здорово! Я надеюсь, что лошадка повезет нас быстро-быстро!

— Если она с самого начала помчит нас чересчур быстро, — возразила Лолита, — то быстро устанет, и тогда мы нескоро доберемся до места, где сможем остановиться на ночлег.

— Но если мы поедем очень быстро, моя мачеха нас не догонит!

«Что ж, вполне логичное умозаключение», — подумала Лолита. Да еще и справедливое в отношении ее отчима.

Хотя узнать о ее исчезновении он не должен был до самого вечера, было бы большой ошибкой недооценивать его возможности или решимость. Девушка ничуть не сомневалась, что он вознамерится вернуть ее любой ценой, а потому пустит в ход все средства, какими располагает.

«Впрочем, — успокаивала себя Лолита, — ему и в голову не придет, что я направляюсь в Алсуотер, да еще и не одна, а в сопровождении маленького мальчика, которого выдаю за своего сына!»

На всякий случай, дабы избежать любых ошибок и оплошностей, она принялась наставлять Саймона в том, как они должны вести себя, чтобы избежать разоблачения:

— Я скрываюсь, и ты скрываешься тоже, Саймон. Мы должны быть очень осторожны, иначе меня увезут обратно в дом, из которого я сбежала, а тебя отведут к мачехе.

Дрожь пробежала по телу мальчика, и Лолита поняла, что подобная перспектива изрядно его напугала.

— Мы должны действовать очень умно, чтобы не наделать ошибок, — продолжала Лолита, — и если кто-нибудь спросит, сколько тебе лет, отвечай, что исполнилось шесть.

Она понимала, что выглядит слишком молодо, чтобы иметь ребенка в возрасте Саймона, и что, пожалуй, было бы лучше выдавать его за брата. Но в этом случае, поскольку она была леди, ее должна была бы сопровождать дуэнья, а притворившись замужней женщиной, она могла обходиться без нее.

На ленч они остановились в живописной деревушке, миновав несколько местечек покрупнее. Кучер предлагал сделать остановку раньше, но Лолита отказалась.

В одной из деревень проходила конная ярмарка, а в другой вот-вот должен был начаться большой праздник, на котором планировался сбор средств для местной больницы. Очередная деревня выглядела безлюдной, и их приветствовали лишь утки, плавающие в пруду на пустыре.

Гостиница, выкрашенная в черный и белый цвета, оказалась маленькой, но чистой, и носила название «Голова королевы».

К этому времени и Лолита, и Саймон изрядно проголодались. На ленч им подали холодную ветчину, язык и свежий салат из овощей, выращенных в огороде при гостинице.

В качестве десерта им предложили клубнику, и Саймон уплетал ее за обе щеки, тогда как Лолита довольствовалась местным сыром.

Приведя себя в порядок, они вновь двинулись в путь.

Лолита постаралась сделать так, чтобы выглядеть хоть немного старше. Она откинула волосы назад, открыв лицо в форме сердечка, и стянула их на затылке, соорудив давно вышедшую из моды прическу, которая совершенно ей не шла. Однако со своими яркими и блестящими глазами и нежной персиковой кожей она решительно ничего не могла поделать.

На случай, если кто-либо заговорит с ними, она решила, что станет хмуриться и вести себя крайне сдержанно, чтобы окружающие сочли ее серьезной замужней дамой, а не юной и восторженной девушкой.

Потом она принялась расспрашивать Саймона и, выслушав его сбивчивый рассказ, решила, что теперь более-менее представляет историю этой семьи. Живое воображение помогло Лолите заполнить кое-какие пробелы, но она была уверена, что ее догадки вполне правильны.

Насколько она понимала, отцом Саймона был достопочтенный[2] Руперт Брук, который женился на матери Саймона вопреки воле деда мальчика. Молодожены покинули Камберленд, где Руперт Брук прожил всю свою сознательную жизнь, и переехали на Юг. Там они обзавелись новыми друзьями и, по словам Саймона, были очень счастливы. Его отец, прекрасный наездник, покупал молодых лошадей, объезжал их, после чего перепродавал с большой выгодой для себя.

В полном довольстве они жили в небольшом деревенском доме в графстве Хартфордшир вплоть до тех пор, пока два года назад Саймону не исполнилось пять лет. Совершенно неожиданно мать Саймона умерла от пневмонии, которой заболела зимой, когда было очень холодно, и, насколько могла понять Лолита, это случилось еще и потому, что за доктором послали отнюдь не сразу.

И муж, и сын были безутешны. Похоронив супругу, Руперт Брук понял, что не сможет жить в доме, где они были так счастливы. Не мог он и продолжать заниматься выездкой лошадей, что давало им средства для безбедного существования. Он решил переехать в Лондон, где на первое время снял для себя с сыном маленькую квартирку, чтобы осмотреться и понять, что делать дальше.

С этого момента дальнейшую картину Лолите пришлось восстанавливать по тем отрывочным сведениям, коими смог снабдить ее Саймон.

По всей видимости, Руперт Брук был молод, красив и обаятелен, поэтому пользовался популярностью у многих женщин, а одна буквально преследовала его.

А вот Саймону эта женщина никогда не нравилась. Она лишь делала вид, что любит его, осыпая дорогими игрушками, после чего, если верить мальчику, убедила отца жениться на ней, хотя тот по-прежнему любил его мать.

Поскольку женщиной она была весьма состоятельной, Лолита сочла, что это был весьма разумный поступок.

Но всего через год после того, как они поженились, Руперт упал с лошади во время псовой охоты с очень известной сворой гончих. Прыгая через забор, лошадь споткнулась и рухнула на него сверху, придавив своим весом и сломав ему позвоночник, от чего он и умер.

Новая супруга искренне горевала о нем, но при этом отнюдь не желала, чтобы сын ее покойного мужа осложнил ей жизнь.

Вместо того чтобы баловать и опекать Саймона, как раньше, она принялась регулярно избивать его и придираться, обвиняя во всех смертных грехах.

Кроме того, она попыталась избавиться от него, написав письмо дяде мальчика, Джеймсу, который теперь унаследовал фамильный титул. Она попросила его забрать ребенка к себе, но новый лорд Шебрук не был женат и пребывал в постоянных разъездах, а потому ответил, что Саймону лучше оставаться с ней.

Получив ответ, мачеха, по словам Саймона, пришла в ярость и жестоко избила его.

— Она меня ненавидит, ненавидит… — всхлипывал мальчик. — И хочет, чтобы я умер, как папа.

— Ты должен постараться забыть ее, — попыталась утешить его Лолита. Она не могла без слез смотреть на такие страдания, а потому расцеловала его и рассказала сказку, чтобы он больше не думал о злой мачехе.

Она спрашивала себя, что будет с Саймоном, если отчим все-таки разыщет ее. Лолита понимала, что должна сделать все, чтобы он не оказался вновь на попечении мачехи, поскольку была уверена, что та действительно ненавидит его.

Она укрепилась в своем мнении после того, как они провели ночь в тихой деревушке, в гостинице, которую порекомендовал им владелец платной конюшни.

Эта гостиница была чуточку больше той, в которой они останавливались на ленч. Их спальни оказались чистыми и сообщались друг с другом, а поданное угощение было незатейливым, но сытным и вкусным.

Когда они поднялись к себе, чтобы лечь спать, Лолита помогла Саймону раздеться. Еще вечером она заметила, что рубашка прилипает к спине мальчика. Помогая ему снять ее, она пришла в ужас от того, что увидела: на коже багровели многочисленные рубцы, оставшиеся после ударов хлыстом, причем некоторые из них кровоточили.

Лолита упросила супругу хозяина гостиницы дать ей немного смягчающего бальзама, который принялась бережно втирать в израненную спину.

Прикасаясь пальцами к ранам, она заметила старые рубцы, которые уже зажили. Так что мальчик отнюдь не преувеличивал, когда говорил, что мачеха регулярно избивает его.

Девушка не могла понять, как можно столь жестоко обращаться с беззащитным ребенком. Она уже заметила, что Саймон вежлив, обладает хорошими манерами и ведет себя безупречно. Очевидно, его мать достойно воспитывала сына, а отец, судя по всему, был настоящим джентльменом.

Мысль о мужчине, который был так похож на ее собственного отца, тут же заставила Лолиту вспомнить об угрозе, исходящей от Мердока Таннера.

Пожалуй, к этому времени отчим уже сообщил ему о ее исчезновении, и оба мужчины, движимые каждый своими амбициями, прикладывают все силы к тому, чтобы вернуть девушку обратно.

Немного погодя, уже лежа в постели, она вновь обдумала собственное положение и решила, что едва ли Мердок Таннер действительно хотел жениться на ней. Равным образом, весьма сомнительной представилась Лолите и угроза отчима силой отвести ее к алтарю, если потребуется.

Если бы речь шла исключительно о деньгах, он еще мог бы извлечь выгоду из брака падчерицы со столь состоятельным мужчиной, но это ничуть не повысило бы его социальный статус.

В действительности, заключила она, он хотел лишь того, чтобы Лолита подогревала интерес Мердлока к себе, кокетничая с ним, как наверняка бы поступила женщина постарше и поопытнее, и не противилась его ласкам.

Но одна только мысль о том, чтобы поцеловать гадкого старика, вызывала отвращение, и Лолита понимала, что, как бы ни пыталась сыграть роль, которую навязывал ей отчим, пересилить себя она не сможет.

Представив, что Мердок прикоснется к ней хотя бы пальцем, девушка содрогнулась от ужаса.

«Я ненавижу его, ненавижу, — сказала она себе, — и не вернусь обратно, даже если придется умирать с голоду в канаве. Ничто на свете не заставит меня вернуться!»

***

Лолита провела бессонную ночь и на следующее утро поторопилась уехать. Ей хотелось оказаться от отчима как можно дальше.

Когда они вновь тронулись в путь, она с облегчением отметила, что лошадь так же резва, как и накануне, а кучер — столь же добродушен и предупредителен.

Саймон заявил, что его спина уже почти не болит, и супруга хозяина гостиницы оказалась настолько любезна, что уступила Лолите за несколько пенни баночку бальзама, который оказал столь живительное и смягчающее действие на раны мальчика.

Утро выдалось солнечным, прозрачный воздух был чист и свеж, так что поездка по сельской дороге среди лугов и полей доставляла одно удовольствие. Живые изгороди были увиты душистой жимолостью, а поля желтели лютиками.

В этот день они проехали примерно то же расстояние, что и накануне.

В полдень они сытно пообедали и около шести часов вечера остановились на ночлег на небольшом постоялом дворе. Гостиница походила на давешнюю, но оказалась отнюдь не такой уютной и комфортабельной, а поданное угощение было съедобным, но и только.

Но Саймон и Лолита были рады добраться до постели. Она уже засыпала, когда из соседней комнаты донесся пронзительный крик мальчика. На мгновение девушке даже показалось, что ей снится кошмар, но тут крик повторился, и она поспешно спрыгнула с кровати.

Не тратя времени на то, чтобы накинуть пеньюар, она распахнула дверь в смежную комнату. Перед сном она тщательно заперла наружные двери в свою спальню и в спальню Саймона, поэтому подумала, что кто-то вломился к нему.

Но, подбежав к постели мальчика, в лунном свете, льющемся из окна, она увидела, что он цел и невредим.

Саймон спал, но ему снились кошмары.

Девушка обняла его, и он инстинктивно вцепился в нее обеими руками.

— Спасите меня, спасите! — выкрикнул он. — Не позволяйте ей бить меня. Пожалуйста, спасите меня!

— Здесь ты в полной безопасности, Саймон, — негромко и мягко сказала Лолита, — проснись, это всего лишь дурной сон.

Он открыл глаза:

— Ох, это вы! А я думал, что мачеха.

— Мы оставили ее далеко позади, — принялась успокаивать его Лолита.

Саймон вдруг расплакался навзрыд:

— Мне страшно… Мне очень страшно! Я решил, что она догнала меня… Если это случится, она снова будет меня бить!

— Больше никто и никогда не посмеет ударить тебя! Послушай, Саймон, я обещаю, что не позволю никому и пальцем до тебя дотронуться, и ты должен мне верить.

Она и в самом деле твердо решила, что ни в коем случае не позволит этой женщине проявлять жестокость по отношению к беззащитному и беспомощному ребенку — даже если для этого потребуется вернуться в общество и приложить силы к тому, чтобы все осудили миссис Брук за подлое и недостойное поведение. Лолита прекрасно знала, какую силу имеют слухи, и понимала, что в этом случае всякий раз при появлении миссис Брук люди станут перешептываться и всячески избегать ее.

Но тут девушка вспомнила, что для того, чтобы осуществить задуманное, ей придется вновь стать дебютанткой, выходящей в свет, чего так добивался отчим.

Одна только мысль об этом заставила Лолиту вздрогнуть, ведь дело было не только в Ральфе Пиране. Тем не менее все, что предстояло ей, выглядело жалким и незначительным по сравнению со страданиями, выпавшими на долю Саймона.

Поэтому она крепче прижала мальчика к себе и заговорила, стараясь его успокоить:

— Все самое страшное уже позади. Ты будешь счастлив, я обещаю, что никогда не допущу того, чтобы ты вернулся к мачехе.

Говоря это, она решила, что любой ценой добьется того, чтобы лорд Шебрук принял племянника, а если он все-таки откажется, она сама станет воспитывать его, пусть даже это будет означать очередной вызов отчиму.

Лолита почувствовала, как Саймон крепче прижался к ней, и поняла, что ее слова подарили ему надежду и успокоение.

Очень бережно она вновь уложила его в постель.

— А сейчас я расскажу сказку, и тебе больше не будут сниться кошмары.

Лолита погладила его по голове, убрала со лба прядь волос, после чего наклонилась и расцеловала мальчика в обе щеки.

— Ты так похожа на маму, — сонно пробормотал Саймон, — и я люблю тебя.

Лолита снова поцеловала его и подумала, что из всех комплиментов, которые ей довелось выслушать, этот был самым искренним.

Глава третья

До Пенрита они ехали несколько дольше, чем рассчитывала Лолита, что, впрочем, не имело особого значения, разве что путешествие обошлось ей в кругленькую сумму.

Пришлось купить Саймону новую рубашку вместо прежней, грязной и окровавленной, а также шляпу на случай, если солнце станет слишком уж жарким.

Они еще дважды сменили лошадей и побывали еще на одном извозчичьем дворе.

Лолита была уверена, что выследить их теперь практически невозможно. Правда, не сомневалась она и в том, что самое большое испытание ждет их впереди, поскольку предстояло убедить дядю Саймона оставить племянника у себя и воспитывать его.

От мальчика она знала, что лорд Шебрук молод и не женат, так что прекрасно понимала, почему его не прельщает идея устроить в собственном доме детскую комнату, прежде чем он сам будет готов к столь серьезному шагу.

Равным образом девушка укрепилась в решении, что никто и ничто не заставит ее отдать Саймона его ужасной мачехе.

Когда они выехали из Пенрита по направлению к замку у озера, она сказала ему:

— Можешь снова стать самим собой. Ты Саймон Брук, а я больше не твоя мать.

— Ты меня не бросишь?

В голосе мальчика прозвучали и очень тревожные нотки, и Лолита поняла, что он боится потерять ее.

— Я не хочу расставаться с тобой, — улыбнулась она, — но не забывай, что я тоже сбежала.

— Мы попросим дядю Джеймса спрятать тебя, — предложил Саймон.

Лолита подумала, что и сама надеется на подобный исход.

— Я хочу стать гувернанткой, — ответила она, — так что, может, твой дядя позволит мне обучать тебя.

— Это было бы здорово! И я многому научусь, потому что ты рассказываешь такие потрясающие сказки!

Чтобы малыш спокойно засыпал и его не мучили кошмары, каждый вечер перед сном Лолита рассказывала ему какую-нибудь сказку или историю.

И тут Саймон спросил:

— Если я больше не должен называть тебя мамой, то как же тогда? Как тебя зовут?

Лолита подумала, что это даже не пришло ей в голову.

— Меня зовут, — наконец ответила она, — Лоло.

Она пыталась придумать имя, которое походило бы на ее собственное, чтобы его можно было легко запомнить, поэтому колебалась между Лолой и Лориндой.

Саймон восторженно воскликнул:

— Лоло! Классное имя! Теперь я буду звать тебя Лоло.

Лолита рассмеялась.

Она подумала, что раз уж ей предстоит попробовать себя в роли гувернантки, то ему будет легче называть ее «Лоло», чем «миссис Белл».

— Вот и договорились, — сказала она, — я буду Лоло, а ты не забывай, что должен вести себя со мной вежливо, потому что я воспитательница.

Саймон прижался щекой к ее руке:

— Я всегда буду вежлив с тобой, Лоло. Но только не с теми, кто был жесток со мной.

Лолита предпочла поскорее сменить тему.

За окнами кареты раскинулся изумительно красивый ландшафт, и вдруг впереди блеснула широкая полоска воды.

— Это Аулсуотер, я знаю, это Аулсуотер! — воскликнул Саймон. — Оно такое же огромное, как говорил папа.

Да, озеро и впрямь выглядело впечатляюще. Оно терялось в голубой дымке, что Лолита сочла весьма романтичным, а на другом берегу горизонт заслоняли силуэты высоких гор.

Дорога протянулась вдоль берега, и они увидели поля, сбегающие к кромке воды, и скользящие по озеру маленькие лодочки с разноцветными парусами.

Саймон был буквально очарован открывшимся зрелищем.

— Все именно так, как рассказывал мне папа! — без конца повторял он.

И вдруг впереди Лолита увидела замок.

Он выглядел грандиозно: солнечные лучи золотили его зубчатые стены с бойницами, на заднем плане громоздились горы… Эта сцена достойна была кисти художника!

Они подъехали ближе, и девушка поняла, что замок был старинным, даже древним, и с пристройками, сделанными позже, смотрелся весьма импозантно. Немного погодя она разглядела спускающийся к озеру сад, в котором уже распустились прелестные цветы.

Зрелище было настолько потрясающим, что у Саймона от восторга перехватило дыхание, и, пока они ехали по извилистой подъездной аллее, он молчал, глядя по сторонам широко открытыми глазами.

Но вот они оказались перед внушительной передней дверью с портиком, а слева от главного здания высилась замковая башня.

Чувствуя, как учащенно бьется сердце, Лолита выбралась из дорожной кареты, расплатилась с кучером и поблагодарила его за то, что он благополучно доставил их к месту назначения.

Подхватив чемоданчик, она взяла Саймона за руку, и они вместе поднялись по ступенькам замка.

Передняя дверь распахнулась прежде, чем она успела потянуться к звонку.

Сначала их взорам предстали два лакея в роскошных ливреях, а потом вперед выступил дворецкий.

— Лорд Шебрук дома? — осведомилась Лолита, и собственный голос показался ей чуточку напряженным и нервным.

Ей вдруг пришло в голову, что если его не окажется дома, то им придется подыскать себе место, где они смогут остановиться до его возвращения.

Но, к ее облегчению, дворецкий ответил:

— Его милость у себя, мадам. Могу я спросить, кто желает его видеть?

— Прошу вас передать его милости, что я привезла его племянника, Саймона Брука.

Дворецкий издал удивленный возглас и окинул мальчика внимательным взглядом.

— Я знал вашего отца, мастер Саймон, — сказал он, наклоняясь к нему, — и теперь вижу, что вы на него похожи.

— Вы знали папу? Он говорил мне, что жил в большом-большом замке.

Дворецкий улыбнулся и обратился к Лолите:

— Прошу следовать за мной, мадам.

Он пошел первым, показывая дорогу, Лолита и Саймон двинулись следом. Мальчик крепко держал ее за руку, с восторгом разглядывая широкую лестницу, огромный средневековый камин и стены, увешанные портретами тех, кто, как решила Лолита, были его предками.

Дворецкий привел их в симпатичную гостиную, окна которой выходили на озеро.

Отпустив ее руку, Саймон подбежал к окну и воскликнул:

— Отсюда оно кажется еще огромнее, и я даже вижу три лодки с белыми парусами!

Лолита тоже выглянула в окно и подумала, что еще ни разу в жизни перед ее глазами не представало зрелища более великолепного — оно казалось мистическим и не имеющим ничего общего с повседневностью. Она спросила себя, как это отец Саймона смог расстаться с такой красотой, даже если был влюблен.

— А вон еще одна лодка! — с восторгом закричал Саймон. — Ого, какая большая! Я тоже хочу прокатиться на лодке.

— Тебе придется спросить своего дядю, есть ли у него такая. Но я уверена, что есть, — ответила Лолита.

Не успела она договорить, как дверь отворилась, и когда они обернулись, то увидели, что в комнату вошел высокий, очень привлекательный мужчина.

Он направился к ним, и Саймон восторженно завопил:

— Дядя Джеймс! Дядя Джеймс, я убежал из дому, чтобы приехать к тебе!

Он бросился к мужчине, и тот наклонился, чтобы обнять племянника.

— Вот так сюрприз! Меня никто не предупреждал о твоем приезде.

— Я убежал, потому что… приемная мама била меня, и мне было так больно, что я плакал.

— Била тебя? — изумленно переспросил лорд Шебрук.

Саймон протянул ему руку.

— Она била меня хлыстом, дядя Джеймс, и кровь текла без остановки.

Рубцы на руке Саймона побагровели, затягиваясь, но на том, который перевязывала Лолита, все еще виднелись уродливые струпья.

Лорд Шебрук сжал губы, потом выпрямился и взглянул на Лолиту.

— Что случилось? — спросил он. — Насколько я понимаю, вы оказались настолько любезны, что привезли моего племянника.

С этими словами он протянул руку, и Лолита, отвечая на его пожатие, отметила про себя, что выглядит он человеком сильным и надежным — на что, собственно, она и надеялась.

— Я привезла к вам Саймона, милорд, потому что то, что он рассказывает, — правда. Но, полагаю, будет лучше, если я расскажу вам, как обстоят дела, наедине.

Еще прежде девушка решила, что было бы ошибкой перечислять напасти, обрушившиеся на Саймона, в его присутствии, поскольку не хотела, чтобы он вспоминал ужасное состояние, в котором оказался, когда они впервые встретились.

В гостинице, где они остановились в конце своего путешествия, ему снова приснился кошмар. Лолита заметила, что стоит рассказать малышу сказку перед сном, как он уже не вспоминает о мачехе, но понимала, что потребуются долгие месяцы, чтобы душевные раны, которые нанесла ему приемная мать, зажили без следа.

Лорд Шебрук понял, о чем просит Лолита.

— Вот что я скажу, Саймон… — начал он. — Думаю, после столь долгой дороги у тебя пересохло в горле, и ты не откажешься выпить чего-нибудь прохладительного. А еще я уверен, что у Барти, дворецкого, найдется несколько шоколадных конфет, ведь он всегда приберегал их для меня, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас.

— Мне бы очень этого хотелось, — честно признался Саймон.

Лорд Шебрук подошел к двери и распахнул ее.

Очевидно, Барти находился где-то поблизости, потому что, не повышая голоса, его милость произнес:

— Я только что сказал мастеру Саймону, что вы угостите его каким-нибудь вкусным напитком и шоколадными конфетами, которые всегда приберегали для нас, когда мы с его отцом были детьми.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, милорд, — ответил Барти, — а мастер Саймон — вылитый мистер Руперт, каким я его запомнил, когда впервые появился здесь.

Он вошел в комнату и протянул Саймону руку:

— Если вы согласны пойти со мной, мастер Саймон, я раскрою вам несколько захватывающих тайн из тех, что до сих пор хранит этот замок.

— Это было бы здорово!

Саймон шагнул было к Барти, как вдруг замер и повернулся к Лолите:

— Ты ведь не уйдешь, Лоло?

— Я буду здесь, когда ты вернешься.

— Если мне дадут много шоколадных конфет, я принесу и тебе.

Лорд Шебрук рассмеялся:

— Я уверен, что так оно и будет. А после того, как ты угостишься, Барти приведет тебя сюда, к нам.

Саймон остался вполне доволен услышанным и, держа Барти за руку, зашагал прочь.

Лорд Шебрук закрыл за ними дверь и обернулся к Лолите.

— Быть может, присядем? — предложил он.

Лолита устроилась на удобной софе, а он опустился в мягкое кресло напротив.

— Что это за история, что моя невестка якобы избивала Саймона? — спросил он. — Не могу поверить, что она способна на столь ужасный поступок!

— Вы же видели его ладонь, — отозвалась Лолита, — а его спина выглядит еще хуже. Когда я нашла его, милорд, у него кровоточило не меньше шести рубцов. Я сразу же поняла, что он подвергался жестокой и неоднократной порке.

— Ушам своим не верю! — воскликнул лорд Шебрук. — Разве может нормальный человек унизиться до подобной жестокости?

— Я и сама так подумала, — согласилась Лолита. — И потому, когда он рассказал мне, что убежал из дома, привезла его к вам.

— Вы поступили именно так, как и должны были, но где вы познакомились с Саймоном?

Лолита улыбнулась.

— Просто я случайно оказалась на Иллингворт-сквер, а он весь в слезах налетел на меня. Он сказал, что убежал из дому, и я, когда уверилась, что он говорит серьезно, и собственными глазами увидела, как жестоко с ним обращались, поняла, что с моей стороны было бы неправильно убеждать его вернуться к мачехе.

— Разумеется, вы правы, — согласился лорд Шебрук, — за что я вам очень благодарен. Но как же вы проделали столь долгий путь от Лондона сюда?

— В почтовой карете. Точнее, в нескольких.

— Должно быть, это обошлось вам в немалую сумму, и я, разумеется, возмещу все расходы.

— Благодарю вас, милорд, — ответила Лолита. — Я ничуть не жалею о том, что потратила столько денег, но так уж получилось, что в данный момент я ищу место гувернантки.

— Гувернантки?

Лорд Шебрук окинул ее столь красноречивым взглядом, что Лолита без слов догадалась: он полагает, будто она ничуть не похожа на таковую. На ней было платье, в котором она ушла из дому, явно купленное в дорогом магазине, и девушка не сомневалась, что он достаточно проницателен, чтобы понять: оно слишком элегантное, чтобы его могла позволить себе обычная гувернантка.

— Я слышу в вашем голосе удивление, — быстро сказала она, — но я рассказала правду. Мне нужно зарабатывать на жизнь, и я думаю, что Саймон счастлив со мной, поскольку я знаю, как не дать ему вспоминать о прошлых страданиях. И потому я надеюсь, что, быть может, смогу остаться с ним.

Она понятия не имела, сколь очаровательна сейчас, когда с мольбой глядит на лорда Шебрука!

Но он не только изумился, но и преисполнился некоторых подозрений относительно того, почему она так желает стать гувернанткой.

Бесчисленные вопросы уже готовы были сорваться с его уст, но он ограничился тем, что сказал:

— Разумеется, я буду рад, если вы останетесь с Саймоном. По крайней мере, до тех пор, пока я не решу, как лучше с ним поступить. Прошу простить меня за невнимательность, но я даже не спросил, как вас зовут. — И он с улыбкой добавил: — Я слышал, что Саймон называет вас Лоло, и это имя показалось мне ласковым, но отнюдь не тем, что способно внушить почтение.

— Меня зовут Белл, милорд, и я вдова.

Ей показалось, что при этих словах на лице лорда Шебрука появилось нешуточное изумление.

— Мой муж погиб… это был несчастный случай, — продолжила она, — мы были женаты очень непродолжительное время, и теперь, поскольку я весьма стеснена в средствах, мне приходится думать о том, как заработать на жизнь.

— Я все понимаю, и, разумеется, меня как нельзя лучше устраивает, чтобы вы позаботились о Саймоне — по меньшей мере, до тех пор, пока он не оправится от последствий столь бесчеловечного обращения.

— Именно это меня и тревожит, милорд. Ему несколько раз снились кошмары, но я обнаружила, что если рассказать ему перед сном сказку, то он спокойно засыпает и уже не думает о том, что мачеха может пуститься за ним в погоню. — Она сложила руки перед грудью, словно умоляя лорда Шебрука понять, что имеет в виду, и продолжила: — Всю дорогу Саймон боялся, что она последует за нами и догонит до того, как мы доберемся до вас. Он действительно очень боится этого! Я уверена, вы вполне отдаете себе отчет в том, что понадобится некоторое время, прежде чем он забудет о случившемся и перестанет опасаться того, что его вернут обратно.

Лолита и сама не заметила, как ее голос предательски задрожал. Она думала о том, что не только Саймон боится быть пойманным, но и она тоже.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, которую нарушил лорд Шебрук:

— Уверяю вас, миссис Белл, я чрезвычайно рад, что вы решили остаться здесь, с Саймоном, и научить мальчика тому, что не все люди так жестоки, как его мачеха. — Он вздохнул, прежде чем добавить: — Разве мог я хотя бы на миг представить, что она поведет себя столь ужасающим и отвратительным образом?!

— Саймон говорит, что она ненавидит его, — отозвалась Лолита, — и, быть может, это случилось из-за того, что у нее нет собственных детей. Я неоднократно читала, хотя и не сталкивалась с подобными случаями в реальной жизни, что приемные родители фанатично ревнуют детей своих супругов, потому что те не являются их собственными.

Лорд Шебрук кивнул:

— Я читал о том же, но теперь это произошло наяву, так что придется что-то с этим делать.

— Я так и думала, что вы поймете, милорд, — сказала Лолита, — и благодарю вас за то, что разрешили мне остаться с Саймоном. Для меня это имеет столь большое значение, что я не могу передать его словами.

Она еще успела подумать, что поступает несдержанно и неблагоразумно, но ничего не могла с собой поделать. Слова словно сами сорвались с ее губ.

Но прежде, чем лорд Шебрук успел ответить, дверь распахнулась, и в комнату вбежал Саймон.

— Меня угостили классным напитком, Лоло! — чуть ли не с порога закричал он, подбегая к Лолите. — А вот и шоколадная конфета для тебя. Они такие вкусные, что я съел целых три штуки.

И он протянул девушке шоколадную конфету в красивой обертке.

— Это очень мило с твоей стороны, но, пожалуй, я приберегу ее до тех пор, пока проголодаюсь.

— А я уже проголодался, — заявил Саймон, — и Барти говорит, что ленч уже готов.

— В таком случае нам всем следует перейти в столовую, — вынес вердикт лорд Шебрук, поднимаясь на ноги. — Но, я полагаю, миссис Белл захочет сначала вымыть руки, так что мы с тобой подождем здесь, а Барти пока проводит ее к миссис Шепард.

Он подошел к двери, и они услышали, как он отдает распоряжения дворецкому.

Саймон сунул ладошку в руку Лолиты.

— Здесь так здорово! — захлебываясь от восторга, затараторил он. — Замок такой большой и классный! А в коридоре стоят доспехи, и они похожи на настоящих солдат!

Лолита подумала, что в старинном замке этого вполне можно было ожидать.

Подойдя к двери, она обнаружила, что Барти уже поджидает ее, дабы отвести наверх.

— Иди-ка сюда, Саймон, — сказал лорд Шебрук, — я покажу тебе парочку фамильных сокровищ, пока мы будем ждать.

Экономка, шурша черным шелком платья и с цепочкой для ключей на поясе, ждала Лолиту на верхней площадке.

— Меня зовут миссис Шепард, мадам, — представилась она, — и, насколько я понимаю, вы хотели бы вымыть руки перед ленчем.

— Да, именно этого мне и хотелось бы, — подтвердила девушка, — а еще, полагаю, мне пора наконец снять шляпку.

— Так вам будет удобнее, — согласилась миссис Шепард. — Это чтобы, как я всегда говорю, почувствовать себя как дома.

Она пошла вперед и показала Лолите спальню на втором этаже.

— Если вы останетесь с мастером Саймоном, — сказала экономка, — то я подготовлю для вас классную комнату. Так уж получилось, что только на прошлой неделе я распорядилась привести в порядок все помещения на третьем этаже. Такое впечатление, будто сама судьба шепнула мне на ушко, что они скоро понадобятся!

— Саймон очень рад оказаться в замке, — заметила Лолита, — о котором столько слышал от своего отца.

В комнату поспешно вошла служанка с кувшином горячей воды и поставила его на умывальник.

Лолита уселась перед зеркалом, окруженным позолоченными купидонами, которое было установлено на туалетном столике ручной работы, и сняла шляпку.

Над кроватью с резным изголовьем нависал расшитый золотой нитью полог, а мебель оказалась именно такой, которую она и ожидала встретить в столь внушительном замке.

Сознавая, что не должна заставлять себя ждать, Лолита поспешно поправила волосы, надеясь, что такая прическа делает ее хоть немного старше. После чего, вымыв руки, поблагодарила миссис Шепард за заботу.

— Какие пустяки, мадам! И если вы не понадобитесь его милости после ленча, то я покажу вам классную комнату.

— С удовольствием взгляну на нее, а пока позвольте еще раз поблагодарить вас.

Лолита поспешно сошла вниз и обнаружила, что Саймон внимательно разглядывает в коридоре очередной рыцарский доспех, а лорд Шебрук рассказывает ему о битвах, в которых сражались его предки, и местах, откуда привезены трофеи, что гордо красуются теперь в главной зале.

Завидев Лолиту, Саймон побежал к ней, протягивая руки:

— Этот замок такой классный, совсем как те истории, которые ты мне рассказывала! И я хочу исследовать его весь, начиная с верхней площадки донжона и до самых глубоких подземелий.

— Не сомневаюсь, что вскоре ты увидишь все, что захочешь, — заверила его Лолита, — но сейчас, думаю, твой дядя проголодался.

— Полагаю, мы заставляем мою вторую гостью ждать, — заметил лорд Шебрук.

Лолита спросила себя, кто бы это мог быть, но он уже открыл дверь позади них и вошел в очень милую и изысканно обставленную гостиную.

В кресле перед камином сидела женщина.

Отчего-то Лолите до сих пор и в голову не приходило, что в замке у лорда Шебрука могут гостить и другие люди, и она сочла, что вела себя глупо, когда решила, что он живет один.

Женщина в кресле протянула ему изящную руку, а потом заговорила ласковым, даже чарующим голосом:

— Я уже думала, что вы позабыли обо мне.

— Разве можно забыть о вас? — откликнулся лорд Шебрук. — Но так уж получилось, что ко мне пожаловал неожиданный гость.

— Гость? — воскликнула женщина.

— Мой племянник, сын бедного Руперта, и я бесконечно рад тому, что он здесь. — С этими словами он подтолкнул Саймона вперед. — Саймон, это очень красивая леди, собственно говоря, самая красивая во всем Лондоне. Она была настолько любезна, что приехала на Север и остановилась у меня. Ее зовут леди Крессингтон.

Саймон протянул руку, а леди Крессингтон жеманно произнесла:

— Ах, какой славный маленький мальчик! И он похож на вас.

Замечание было приятным, но Лолита почему-то ничуть не сомневалась, что совершенно неискренним.

Девушка затруднилась бы сказать, отчего так уверена в этом, но в голосе леди Крессингтон прозвучали некие нотки, которые подсказали ей, что эта дама ничуть не рада видеть здесь Саймона или кого-либо еще. Лолита нисколько не сомневалась, что она желала бы остаться с хозяином замка наедине.

Лорд Шебрук повернулся к ней:

— А теперь я хочу представить вам миссис Белл, которая оказалась столь добра, что привезла Саймона ко мне и останется с ним в качестве гувернантки.

Леди Крессингтон удостоила Лолиту короткого и равнодушного кивка, но, поначалу взглянув на нее безо всякого интереса, снова уставилась на девушку, и глаза ее удивленно расширились.

— Гувернантка? Я бы сказала, что ваш племянник уже достаточно взрослый, чтобы иметь настоящего учителя.

— Мы подумаем об этом позже, — заявил лорд Шебрук таким тоном, словно решил, что его гостья непозволительно груба с Лолитой.

Прежде чем разговор возобновился, Барти провозгласил:

— Ленч подан, милорд.

Леди Крессингтон протянула руку, и лорд Шебрук помог ей подняться.

Женщиной она оказалась стройной, одетой в изысканное платье со сложным орнаментом поразительного розового оттенка. На ней было большое количество драгоценностей, что Лолита сочла для сельской местности чрезмерным.

Больше не обращая на Лолиту внимания, она проследовала с лордом Шебруком к двери. Саймон пошел за ними, но потом, словно ощутив, что Лолиту игнорируют намеренно, сунул ладошку ей в руку.

— Замок полон сокровищ, Лоло, — сообщил он.

— Мы непременно исследуем их все, как только будет такая возможность, — заверила его Лолита.

По пути в столовую они проследовали коридором с высоким потолком. Он оказался полон самых разнообразных интереснейших предметов: одна стена его была увешана мечами и шпагами, а на другой вокруг щита красовались старинные ружья.

Лолита легко могла понять, что замок способен очаровать любого мальчишку, и решила, что преподавание истории в такой обстановке окажется весьма легким и приятным делом.

Столовая оказалась просто огромной и в прежние времена наверняка служила банкетным залом. Здесь были роскошные хрустальные люстры и мраморная каминная полка, которую явно вырезал из камня кто-то из величайших мастеров восемнадцатого века.

Леди Крессингтон продолжала самым великолепным образом игнорировать и Саймона, и Лолиту. Она флиртовала с лордом Шебруком в той отточенной и откровенной манере, которую Лолита часто подмечала у замужних дам в Лондоне.

Ей казалось, будто она наблюдает за театральным действом, разыгрываемым на подмостках сцены, и спрашивала себя, а отдает ли лорд Шебрук себе отчет в том, насколько искусственным оно является.

А тот беззаботно смеялся над намеками с нескрываемым подтекстом леди Крессингтон и двусмысленностями, которые она часто произносила по-французски, словно полагая, что этот язык незнаком Лолите.

Саймон всерьез проголодался и потому не был склонен к пустопорожней болтовне, а Лолита к концу трапезы совершенно точно представляла себе, каким будет ее положение гувернантки.

Лорд Шебрук заговорил с нею всего единожды или дважды, и всякий раз, когда это случалось, леди Крессингтон намеренно переводила разговор на личные темы или же сама отвечала на заданный им вопрос, не давая Лолите и рта раскрыть.

Они едва успели покончить с ленчем, когда около лорда Шебрука возник Барти и сказал:

— Прошу прощения, милорд, но, насколько я понимаю, мистер Уинтер желает переговорить с вашей милостью насчет яхты.

— Ах да, разумеется, сегодня ее привели, и я сказал Уинтеру, где поставить ее на якорь.

— Яхта — это корабль? — с волнением осведомился Саймон. — У тебя есть свой корабль, дядя Джеймс?

— Есть, и, как только он будет готов отправиться в плавание, я возьму тебя на борт.

— Я бы очень этого хотел! — тут же загорелся Саймон. — А можно мне постоять на мостике и помочь тебе управлять яхтой?

Лорд Шебрук рассмеялся.

— Ты, безусловно, можешь попробовать, но я буду очень зол, если ты посадишь ее на мель или разобьешь о скалы!

— Я никогда не сделаю ничего подобного, просто мне хочется выйти в море на большом корабле.

— Боюсь, что насчет моря ничем не смогу тебе помочь, — заявил лорд Шебрук, — а вот озеро здесь имеется, и мы будем исследовать его вместе.

— Озеро и вправду очень-очень большое, как и говорил мне папа.

— Неподалеку есть еще одно, и я уверен, что наши исследования придутся тебе по вкусу.

При этих словах он взглянул на Лолиту, и девушка подхватила:

— Что, безусловно, станет составной частью обучения Саймона.

— Именно об этом я и подумал, — согласился лорд Шебрук. Он встал из-за стола и, уже подойдя к двери, повернулся и сказал: — Я присоединюсь к вам в гостиной, как только смогу, если, конечно, вы не предпочтете выйти прогуляться в сад.

Было не совсем понятно, к кому именно он обращается — к леди Крессингтон или к Лолите.

— Давайте спустимся к озеру, — предложил Саймон.

— Мы так и сделаем, но, пожалуй, нужно подождать, пока вернется твой дядя, поскольку, быть может, он сам захочет отвести тебя туда.

— Тогда я сбегаю и спрошу его об этом.

Не дожидаясь позволения, он стремглав выскочил в дверь вслед за лордом Шебруком, так что Лолита даже не успела остановить его.

На несколько мгновений женщины остались в комнате одни.

Леди Крессингтон встала со стула и резким тоном, разительно отличавшимся от того, коим она разговаривала с лордом Шебруком, заявила:

— Полагаю, вам известно, миссис Белл, что гувернанток, если их приглашают к ленчу, должно быть только видно, но не слышно. Более того, я считаю Саймона достаточно взрослым, чтобы отправиться в школу, и чем скорее его милость подберет подходящее учебное заведение, тем будет лучше для мальчика.

— Боюсь, что вынуждена не согласиться с вами, — возразила Лолита. — Саймону пришлось пережить очень трудное время, вот почему я привезла его к дяде. И сейчас мальчику необходимо отвлечься, пока он не забудет того, что случилось с ним в недалеком прошлом.

— Вы можете думать, что хотите, — стояла на своем леди Крессингтон, — и, разумеется, желаете сохранить за собой место. Но вы слишком молоды, чтобы быть гувернанткой и, как я уже говорила, мальчику будет лучше в школе в обществе сверстников.

С этими словами она направилась к двери и вышла из комнаты.

И только тогда Лолита сообразила, что после того, как она один раз уже спасла Саймона от жизни, полной страданий и несчастий, ей, не исключено, предстоит спасти его и во второй раз.

Ей отчаянно не хотелось верить в то, что такое возможно, тем не менее нельзя было отрицать очевидного: леди Крессингтон была изумительно красива и обхаживала лорда Шебрука — если в данном случае позволительно использовать подобное выражение! — вне всякого сомнения, с намерением выйти за него замуж.

Лолита смутно припоминала, что однажды уже видела леди Крессингтон. Это было на одном из балов в Лондоне, однако она никак не могла вспомнить, на каком именно. Зато была уверена, что на леди Крессингтон ей указали как на одну из первых красавиц тогдашнего сезона. Если память девушке не изменяла, ее окружала толпа поклонников.

Несомненно, леди Крессингтон была красива, но разница в ее обращении с лордом Шебруком и с предполагаемой гувернанткой говорила о многом.

«Она здесь одна, без сопровождения дуэньи, — сказала себе Лолита, — и наверняка рассчитывает стать полновластной хозяйкой в замке».

Если ее умозаключения верны, Саймона ожидает незавидное будущее. Лолита была уверена, что леди Крессингтон просто стремилась поскорее убрать Саймона с глаз долой, да и ее саму заодно.

Тут вернулся мальчик и сообщил, что его дядя, поскольку не знает, как долго задержится, предлагает миссис Белл отвести его на озеро.

Они отправились на прогулку, держась за руки. Лолита решила, что не стоит надевать шляпку, поскольку солнечный день выдался теплым, но не слишком жарким.

Саймон пришел в полный восторг, когда, миновав сад, они оказались на берегу. Он принялся бросать в воду камешки и, видя столь радостное настроение, Лолита разрешила ему снять башмаки и носки и побегать по мелководью, но при этом наказала быть острожным, чтобы не намочить штаны.

— Мы с тобой еще не знаем, — предостерегла она, — найдется ли для тебя в замке одежда подходящего размера. Если ты промокнешь или запачкаешься, придется оставаться в постели.

Она всего лишь пошутила, но Саймон ответил совершенно серьезно:

— Я ни за что не останусь в постели, ведь мне предстоит облазить целый зáмок. И еще мне кажется, что у дяди Джеймса должно быть много лошадей.

Лолита вспомнила, что отец Саймона любил лошадей, и тут же предложила наведаться на конюшню.

Увести Саймона с берега было нелегко, но в конце концов ей это удалось, и они отыскали конюшни, где, как мальчик и ожидал, оказалось много лошадей. Когда же она представила его старшему груму, тот заявил, что помнит мистера Руперта.

Он посадил Саймона на одного из самых крупных жеребцов, чтобы мальчик на себе почувствовал, каково это — смотреть на мир с такой высоты, и Саймон заявил, что очень хотел бы прокатиться на нем верхом.

— Я попрошу его милость подобрать вам кого-нибудь поменьше, чем этот конь, мастер Саймон. Кстати, мне случайно известно, что один знакомый продает пони, который по росту как раз вам подойдет.

— Я уверена, что Саймон полюбит его, — подхватила Лолита. — По-моему, из него получится прекрасный наездник, это у него фамильное, в крови.

— Ничего удивительного, — согласился старший грум, — если учесть, что его милость выглядит так, будто родился в седле. И то же самое можно было сказать в отношении мистера Руперта.

Когда они вернулись в замок, лорд Шебрук уже поджидал их.

— А я уже начал беспокоиться, куда вы подевались, — сказал он. — И даже спустился к озеру, чтобы проверить, не случилось ли чего.

— Я ходил по воде у берега, — сообщил Саймон. — Но потом ногам стало холодно, да и камни оказались скользкими. Лоло испугалась, что я упаду, потому что, если это случится, мне будет не во что переодеться и придется оставаться в постели, поэтому мы пошли на конюшню.

— Это был очень мудрый поступок с вашей стороны. — Повернувшись к Лолите, лорд Шебрук спросил: — Это правда, что у него нет с собой другой одежды?

— Ровным счетом ничего, кроме того, что на нем сейчас, милорд, и новой рубашки, которую я ему купила.

— В таком случае нам стоит поговорить с миссис Шепард. Я уверен, у нее есть целая пещера Аладдина, доверху заполненная одеждой, которую носили мы с братом. Откровенно говоря, временами она умудряется извлекать оттуда вещи, принадлежавшие моему дедушке и даже прадедушке!

Лолита рассмеялась.

— Вам невероятно повезло, что у вас есть замок, в котором найдется место для всего на свете. Большинству смертных приходится очищать свой чердак всякий раз, когда они решают купить что-нибудь более существенное, нежели пара туфель.

— А как насчет вас? — поинтересовался он у Лолиты. — Насколько я понимаю, вы привезли лишь маленький чемоданчик на двоих.

— Думаю, я как-нибудь справлюсь, милорд. Во всяком случае, до тех пор, пока не закончится лето.

— Все зависит от того, чем вы намерены заниматься. Если Саймон захочет прокатиться верхом, подозреваю, вы не откажетесь составить ему компанию.

— Что заставляет вас так думать, милорд? — с любопытством осведомилась Лолита.

— Не знаю, — отозвался он. — Просто я подумал, что вы с удовольствием сядете в седло. Я прав?

— Ездить верхом я научилась раньше, чем ходить, и если мне будет позволено прокатиться с Саймоном, то это было бы замечательно. Честно говоря, мне хотелось бы этого больше всего на свете!

— Что ж, можете считать, что ваше желание исполнится, — заверил лорд Шебрук. — Уверен, вы сможете убедиться, что мои лошади, по крайней мере, ничуть не хуже тех, на которых вы ездили на Юге.

— Вы очень добры, милорд, — отозвалась Лолита. — Я молилась и надеялась на это, и теперь благодарна за то, что мои мольбы были услышаны.

Она произнесла эти слова с искренностью, которая подсказала лорду Шебруку, что девушка говорит правду.

При этом она даже не подозревала о том, что его снедает любопытство и он раздумывает, как бы разузнать о ней побольше.

«Как могло случиться, — говорил он себе, — что такая прелестная, хорошо одетая девушка, леди в полном смысле слова, подобрала на улице плачущего мальчишку, с которым обошлись жестоко и дурно, и без дальнейших разговоров привезла его сюда, проделав долгий путь от Лондона до Алсуотера, только чтобы спасти от жестокой и неприятной мачехи?»

Более того, эта славная девушка, совсем еще юная, заявляет, что она — вдова. Тем не менее инстинкт подсказывал лорду, что она невинна и неопытна. Совершенно определенно, ее еще не замарали своими грязными лапами джентльмены из Лондона, без устали преследующие любую очаровательную женщину, если у нее нет бдительной дуэньи.

«Ничего не понимаю», — сказал себе лорд Шебрук.

Он признавал, что она представляет собой сплошную загадку, и вознамерился найти ответ, чего бы это ни стоило. Иначе он не будет знать покоя.

Глава четвертая

Всю вторую половину дня Лолита и Саймон с восторгом осматривали замок.

Несколько раз лорд Шебрук вынужден был отлучиться по делам, оставляя их одних, против чего они ничуть не возражали.

Замок и впрямь оказался самым впечатляющим и замечательным из всех, что видела Лолита, но, как поправила она себя, видела она их совсем немного.

Вместе с Саймоном она наведалась и в классную комнату, которая оказалась даже лучше, чем она ожидала.

Помещение было большим и просторным, а в шкафу обнаружились оловянные солдатики, которыми, очевидно, играли отец и дядя Саймона, когда были маленькими.

Саймон был очарован и пребывал в полном восторге.

Лолита сочла спальни уютными и удобными, причем бóльшая из двух, как сообщила миссис Шепард, предназначалась для нее, тогда как та, что поменьше, расположенная по другую сторону классной комнаты, была отдана во владение Саймону.

— Здесь спал его отец, — пояснила экономка, — и, как мне кажется, ему понравятся картины, которые не меняли все эти годы, пока спальня пустовала.

Саймон был согласен на все, лишь бы Лолита была рядом, и девушка поняла, как много значит ее присутствие для мальчика. Саймон готов отлучиться с кем-нибудь, но ненадолго и недалеко, после чего неизменно спешил обратно.

Казалось, он полагает, будто его место — рядом с ней.

Она подумала, что свежий воздух будет полезен Саймону, и они вновь спустились к озеру.

Мальчик принялся бросать камешки, и Лолита показала ему, как запускать их «блинчиком». После этого они вернулись в замок, чтобы выпить чаю, который подали в классной комнате.

Лолита вспомнила, что обычно гувернантка обедает со своими нанимателями, поскольку там же присутствуют и дети, а вот что касается ужина, то его она будет принимать в тишине классной комнаты. Поэтому ничуть не удивилась, когда после чая лорд Шебрук прислал за Саймоном, и лакей объявил:

— Его милость намерен пожелать мастеру Саймону спокойной ночи.

О том, что она должна сопровождать мальчика, не было сказано ни слова, и Лолита осталась в классной комнате ожидать возвращения своего питомца.

Он вернулся вне себя от восторга и радости:

— Дядя Джеймс говорит, что завтра для меня доставят пони, и я стану учиться ездить на нем.

— Разве ты не ездил верхом раньше?

— Иногда я катался на какой-нибудь из папиных лошадей, но, когда он умер, мы жили в Лондоне, а там лошадей не было.

В голосе его прозвучало сожаление, что Лолита сочла хорошим знаком, поскольку полагала важным, чтобы Саймон получал удовольствие от езды верхом — подобно своему отцу и дяде.

Не забыла девушка и слов лорда Шебрука, что она тоже сможет сесть в седло, и с нетерпением ждала этого момента, огорчаясь, что не взяла с собой костюма для верховой езды.

День выдался долгим, и она пораньше уложила Саймона в постель. Малыш заснул еще до того, как она ушла.

Войдя в классную комнату, Лолита обнаружила, что ее поджидает миссис Шепард.

— Я как раз хотела повидать вас… — обрадовалась девушка. — Его милость сказал, что у вас может найтись сменная одежда для Саймона. У него только та, в которой он приехал сюда, да и то мне пришлось купить ему новую рубашку, поскольку старая была перепачкана кровью.

— Я уже слышала о том, как безобразно эта женщина обошлась с ним, — отозвалась миссис Шепард. — Не могу поверить, чтобы особа, называющая себя леди, могла вести себя подобным образом.

— Я согласна с вами целиком и полностью. Это было ужасно, поэтому так важно, чтобы у Саймона появились новые интересы и он смог забыть о прежних страданиях.

— Мы все рады тому, что он появился здесь, — сказала миссис Шепард, — и я надеюсь, что это отвлечет его милость от леди, которая, складывается впечатление, намерена поселиться здесь навсегда.

Лолита сочла подобное замечание очень странным, но в первую очередь ей хотелось поговорить о том, что в данный момент занимало ее более всего.

— Его милость был очень любезен и сказал, что я могу ездить верхом вместе с Саймоном, но, как вы понимаете, уезжать мне пришлось в большой спешке, поэтому костюма для верховой езды я с собой не захватила.

Миссис Шепард добродушно рассмеялась.

— Я могу подобрать то, что вам нужно. Вы такая стройная, что никаких трудностей с этим не возникнет.

— Вы очень добры.

— Я скажу, как мы поступим. Мы пойдем и подберем вам что-нибудь подходящее прямо сейчас — на случай, если его милость захочет, что вы отправились на верховую прогулку уже завтра утром. Сам он обычно выезжает очень рано.

Лолита сочла это маловероятным, тем не менее ей не терпелось обзавестись соответствующим костюмом.

Миссис Шепард привела ее на третий этаж, а оттуда они поднялись в мансарду. Экономка пояснила, что замок настолько велик, что чердачные помещения используются исключительно для хранения старых вещей.

— Мои служанки прекрасно чувствуют себя в западном крыле, — сообщила она, — а у мистера Барти внизу довольно места для его лакеев.

В голосе женщины проскальзывали нотки гордости, и Лолита поняла, что она не только любит замок, но и считает себя его неотъемлемой частью.

Мать рассказывала ей, что слуги в старинном родовом поместье нередко думают о нем как о собственном доме. Оно и впрямь принадлежало им ничуть не меньше, нежели владельцам.

— Вот почему, родная моя, — сказала мать, — у нас дома всегда были такие замечательные слуги.

— Должно быть, папе было очень больно продавать приорат Уолкотт.

— Да, папа очень переживал, — подтвердила мать. — Но денег у нас не было, а он был таким огромным, что мы попросту не могли содержать его. — Вздохнув, она добавила: — Твой дедушка оставил после себя множество долгов, которые следовало оплатить.

На чердаке выстроились многочисленные шкафы, а на стенах, укрытые белыми простынями, висели на плечиках целые коллекции одежды.

Миссис Шепард знала совершенно точно, что именно ей нужно, и подобрала для Саймона массу детских вещей, которые, по мнению Лолиты, непременно подойдут мальчику. Кроме того, нашлись для него и сапожки для верховой езды, и парадный костюм, который он мог бы одевать по торжественным случаям.

Миссис Шепард разложила вещи на стульях и сказала, что отправит кого-то из лакеев снести их вниз, в классную комнату.

— А теперь, миссис Белл, — повернулась она к Лолите, — мы должны подумать о вас.

И они перешли в очередное чердачное помещение.

Здесь, как вскоре сообразила Лолита, хранилась одежда, которая передавалась из поколения в поколение. Были тут и свадебные платья, которые носили лет двести назад, и маскарадные костюмы, наверняка производившие фурор на каких-нибудь особенных балах, но которые никто никогда уже не наденет.

Миссис Шепард подошла к одному из платяных шкафов, и, когда она отворила дверцы, Лолита увидела, что он полон женских костюмов для верховой езды.

Некоторые выглядели очень мило, но, к несчастью, вышли из моды, поскольку нынешние костюмы были приталенными и избавились от множества галунов и тесьмы, которыми изобиловали еще в начале века. Лолите более всего пришелся по душе темно-синий костюм, и экономка была уверена, что он окажется ей впору.

Она примерила жакет и обнаружила, что была права, поскольку он сидел на ней как влитой, словно был сшит специально для нее, да и выглядел почти неношенным.

— Он принадлежал матери его милости, — сообщила миссис Шепард. — В том, что касалось одежды, она отличалась крайней экстравагантностью, и я вполне понимаю его милость, ее супруга, который жаловался, что она обходится ему дороже лучших лошадей!

— Наверное, она была очень красива, — вздохнула Лолита.

— В замке есть несколько ее портретов, а когда вы увидите еще и портрет отца его милости, то поймете, в кого удался он сам.

— Саймон будет таким же привлекательным, когда вырастет.

— Сейчас ему нужнее всего ровесники, — заметила миссис Шепард, — чтобы он мог играть с ними, но сдается мне, что в этой части страны детишек его возраста немного.

— Быть может, у его милости вскоре появится своя семья… — небрежно заметила Лолита.

К ее удивлению, миссис Шепард испуганно ахнула.

— Очень надеюсь, что этого не случится, — сказала она, — во всяком случае, не с этой леди, что поселилась внизу и прилагает все усилия к тому, чтобы взнуздать его и строевым шагом отвести к алтарю.

— Вы имеете в виду леди Крессингтон?

— А кого же еще?! — всплеснула руками миссис Шепард. — Она является сюда без приглашения, а его милость слишком добр и гостеприимен, чтобы заявить ей, что она засиделась здесь и злоупотребляет его расположением!

— Не исключено, что она ему нравится, — предположила Лолита.

— Этого я и боюсь! — Словно испугавшись, что наговорила лишнего, миссис Шепард закрыла дверцу платяного шкафа и сказала: — Давайте отнесем этот костюм вниз, миссис Белл, чтобы вы его примерили, и если он вам не подойдет, то я снова поднимусь сюда за другим.

Судя по отрывистой манере разговора и тому, как неожиданно экономка сменила тему, Лолита догадалась, что одного упоминания о леди Крессингтон достаточно, чтобы привести ее в негодование. И вновь это показалось ей странным, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы и дальше обсуждать столь деликатный вопрос.

Они заговорили о других вещах, и Лолита еще раз осмотрела маскарадные костюмы, прежде чем они вернулись в классную комнату.

Заглянув к Саймону, она увидела, что он крепко спит и на губах его играет слабая улыбка.

Девушка решила, что сегодня ночью ему едва ли приснится кошмар, хотя она и не рассказала ему сказку перед сном. Но на всякий случай, поскольку спальни их не были смежными, она оставила дверь в классную комнату открытой.

С другой стороны имелась еще одна дверь, которая выходила в ее спальню, и Лолита не сомневалась, что, если он начнет кричать или плакать во сне, она это услышит.

День выдался богатым на события, и она чувствовала себя усталой, но не смогла устоять перед искушением и перед сном еще раз примерила свой новый костюм для верховой езды, обнаружив, что миссис Шепард была права: он сидел как влитой..

Лолита решила, что костюм выглядит очень нарядно и изящно, к тому же к нему прилагались шляпка и сапоги для верховой езды.

«Чем же я заслужила подобное везение?» — спросила себя Лолита, забираясь в постель.

Кровать у нее оказалась большой и удобной.

Она подумала, что Господь смилостивился над ней, явив Саймона, когда она убежала из дома.

Ей и в голову не приходило, что со своей внешностью она рискует подвергнуться излишнему вниманию со стороны мужчин. Она думала только о том, что ей будет трудно найти пристанище, а еще труднее — устроиться на работу.

Только сейчас Лолита вспомнила, что у нее нет рекомендательных писем, но если бы она отправилась в агентство, то там наверняка сочли бы ее чересчур юной для того, чтобы подвизаться гувернанткой или даже просто учительницей в школе.

Помолившись, она горячо возблагодарила Господа за то, что он уберег ее от беды и избавил от страданий из-за собственной глупости.

«Мне следовало продумать свой план гораздо тщательнее», — сказала она себе.

Но потом, поскольку действительно очень устала, заснула крепким сном без сновидений.

***

Девушку разбудили солнечные лучи, пробившиеся в щелку между неплотно задернутыми портьерами.

Вспомнив, где находится и каким красивым оказалось озеро, она спрыгнула с постели и подбежала к окну.

Сегодня озеро Алсуотер выглядело еще очаровательнее, чем давеча, когда над горными вершинами клубился туман. Сейчас солнце отражалось в воде, а внизу в саду порхали и весело пели птицы.

«Я должна выйти наружу, — решила Лолита. — В такой славный день нельзя терять ни минуты».

В следующий миг в дверь постучали, и она, распахнув ее, обнаружила, что на пороге стоит горничная.

— Прошу прощения, мадам, — сказала она. — Его милость спрашивает, не желаете ли вы прокатиться с ним верхом. Он говорит, что будет готов через двадцать минут и что пони для мастера Саймона уже привели.

— Прошу вас, передайте его милости, что я с радостью отправлюсь на прогулку с ним и Саймоном, — с восторгом отозвалась Лолита.

Она едва ли не бегом бросилась в классную комнату и оттуда заглянула в спальню к Саймону. Он уже проснулся и, подобно ей, любовался видом из окна.

— Сегодня почему-то нет лодок, — пожаловался он, когда Лолита подошла к нему.

— Для них еще слишком рано, но твой дядя просил передать, что в конюшне уже ждет твой пони.

Саймон издал радостный вопль.

— Быстренько одевайся, — поторопила его Лолита, — а я помогу тебе, как только буду готова сама.

Она бегом бросилась к себе в комнату и тут услышала, как в другую дверь вошла служанка, которую миссис Шепард выделила для классной комнаты.

Лолита попросила ее помочь Саймону, а сама принялась одеваться так быстро, как только могла.

Ей оказался впору не только сам костюм для верховой езды, но и сапожки с короткими голенищами, как это было в моде тридцать лет тому назад. Лолита знала, что некоторые нынешние дамы, отправляясь на верховую прогулку по Роттен-роу, надевали высокие сапоги, как у мужчин.

Пара, что принадлежала бабушке Саймона, оказалась достаточно удобной, хотя и чуточку великоватой, но Лолита решила, что лучше так, чем если бы сапоги были ей малы.

Одевшись и убрав волосы под шляпку, она подошла к соседней двери и обнаружила, что горничная уже закончила одевать Саймона и тот пританцовывает на месте от нетерпения.

— Я хочу посмотреть на своего пони! — выпалил он, едва Лолита присоединилась к ним. — Это так здорово, что у меня есть пони!

— Ты должен обязательно поблагодарить дядю за то, что он так добр к тебе, — напомнила Лолита.

— Я не забуду. Он очень хороший.

— Да, очень, — согласилась Лолита.

И, держась за руки, они сошли вниз.

Они появились за несколько минут до назначенного его милостью времени, но он был уже в зале, когда Лолита и Саймон спустились по лестнице.

— А вы крайне пунктуальны, — сказал лорд Шебрук, и в его голосе прозвучали нотки удивления.

— А разве может быть по-другому в такой замечательный день, милорд? — отозвалась Лолита.

— Лоло говорит, что у тебя есть для меня пони, дядя Джеймс, — заявил Саймон, — и что я должен сказать тебе большое-пребольшое спасибо.

— Давай подождем с этим, пока ты не увидишь его собственными глазами. Вдруг он тебе не понравится?

— Мне всегда хотелось иметь лошадку, но папа умер прежде, чем успел подарить ее мне.

— Что ж, пойдем посмотрим на твоего пони.

С этими словами лорд Шебрук направился к двери, Лолита с Саймоном последовали за ним.

Выйдя на улицу, они увидели, что от конюшен грумы ведут к ним лошадей, держа каждую под уздцы.

Лолита поняла, что лорд Шебрук поедет на крупном жеребце, которым она так восхищалась давеча, а ей досталась изящная гнедая лошадка, чистокровная и прекрасно выезженная, что было видно с первого взгляда.

Позади них вышагивал пегий косматый пони. Саймон радостно вскрикнул и бросился к нему.

— Как вам удалось так быстро найти для него пони, милорд? — осведомилась Лолита.

Лорд Шебрук улыбнулся:

— Если хотите знать правду, то владелец этого пони уже какое-то время надоедал мне просьбами купить его. Он выиграл с ним несколько наград за экстерьер и выездку, но теперь решил переехать на Юг и надеялся, что я приобрету этого пони и еще двух лошадей из его конюшни.

— Это именно то, что необходимо Саймону, — обрадовалась Лолита. — Если что и может заставить его забыть о пережитом, так только собственная лошадь.

— Я тоже так подумал. А еще ему нужна собака. Если что и может помешать мужчине в его возрасте думать только о себе, так это животное, о котором нужно заботиться.

Лолита сочла эту ремарку чрезвычайно разумной.

— Думаю, — сказала она, — это очень предусмотрительно и великодушно с вашей стороны, и я настолько вам благодарна, что просто не нахожу слов.

— Вы говорите так, словно Саймон — ваш сын.

— Мне бы хотелось, чтобы это было так, милорд. И я надеюсь, что когда-нибудь у меня будет такой же славный и симпатичный малыш.

Глаза лорда Шебрука лукаво блеснули, и он подсадил ее на спину гнедой лошадки. Когда он, не спрашивая разрешения, обхватил ее тонкую талию, Лолита вдруг ощутила, как по телу пробежала странная дрожь.

Это не было дрожью отвращения, которую вызывал у девушки Мердок Таннер, но она постаралась убедить себя, что всему виной — испытываемое ею смущение и неловкость.

Саймон уже сидел на своем пони. Лорд Шебрук прыгнул в седло своего жеребца и возглавил процессию.

Позади замка раскинулся поросший травой огромный луг, в дальнем конце которого виднелась небольшая рощица, и они медленно поехали в ту сторону.

Груму, который вел на поводу пони Саймона, вскоре пришлось перейти на бег. Лолита с радостью отметила, что мальчик чувствует себя в седле вполне уверенно и нисколько не нервничает.

Когда они достигли рощицы в дальнем конце луга, девушка увидела, что через нее ведет дорога, а по другую сторону раскинулись обширные поля.

Лорд Шебрук натянул поводья, останавливая жеребца, который был свеж, полон сил и явно начал горячиться, демонстрируя свой независимый нрав.

Он первым двинулся через лесок, а когда они проехали его насквозь и оказались на краю нового поля, сказал, обращаясь к Лолите:

— Миссис Белл, предлагаю пустить лошадей во весь опор. Саймон может последовать за нами чуть медленнее, точнее говоря, так быстро, как сможет бежать грум.

Лолита улыбнулась, поскольку уже слышала, как Саймон заявил, что хочет скакать быстрее.

— Думаю, это прекрасная мысль, милорд, — ответила она. — Но позвольте мне сначала объяснить Саймону, что мы намерены сделать. — И она развернула свою лошадь к мальчику. — Саймон, мы с твоим дядей хотим пустить лошадей галопом, поскольку они свежие и им требуется хорошая пробежка. Когда ты немного попрактикуешься, то сможешь скакать с нами наперегонки. Сегодня ехать быстро у тебя не получится, но мы вернемся за тобой.

— Я тоже хочу мчаться с вами во весь опор! — заявил Саймон.

— Полагаю, уже совсем скоро ты будешь скакать намного быстрее, — продолжила увещевать его Лолита, — но сначала тебе нужно лучше узнать своего пони.

— Он мне очень нравится, и я ему нравлюсь тоже!

— В таком случае попробуй немного отпустить поводья, но обязательно разговаривай с ним при этом. Тогда он поймет, чего ты от него хочешь.

Лолита вернулась к лорду Шебруку и по его лицу поняла, что он слышал ее разговор с мальчиком.

Когда она подъехала вплотную, он заметил:

— Вижу, вы прекрасно разбираетесь не только в лошадях, но и в том, как нужно обращаться с маленькими мальчиками.

— Думаю, что оба они достойны восхищения. И что в самом скором времени — в чем, я надеюсь, вы не сомневаетесь! — Саймон превратится в такого же отличного наездника, как и его родственники.

— Что не может меня не радовать. Итак, вы готовы?

Лорд Шебрук улыбнулся ей и дал шенкелей своему жеребцу, посылая его с места в карьер. Лошадка Лолиты отставать не пожелала, и уже через несколько мгновений они скакали бок о бок.

Впрочем, девушка не сомневалась, что лорд выиграет, но намеревалась составить ему серьезную конкуренцию, и ее лошадь явно придерживалась того же мнения.

Когда они проскакали целую милю и лорд Шебрук натянул поводья, останавливая своего скакуна, Лолита отставала от него всего на полкорпуса.

— Я был прав, — заявил он, глядя, как она осаживает разгоряченную гнедую.

— В чем?

— Вы не только прекрасная наездница, но и прелестно смотритесь верхом.

Глаза Лолиты поначалу расширились от изумления, потом она звонко рассмеялась:

— Вы очень любезны, милорд. Я знаю не много людей, которые были бы столь же добры к гувернантке.

— Позвольте заметить, — заявил он, — что немногие гувернантки выглядят так, как вы, или управляются со своими лошадьми с такой сноровкой!

— Не думаю, милорд, что при отсутствии собственных детей вам часто доводилось иметь дело с гувернантками.

— Когда они у меня появятся, то, надеюсь, будут похожи на Саймона, который представляется мне исключительно очаровательным ребенком.

— Он действительно настолько исключителен, — согласилась Лолита, — что до приезда сюда я даже боялась, что вы этого не поймете.

— А теперь понимаю? — полюбопытствовал лорд Шебрук.

— Я вам чрезвычайно признательна, милорд, и даже представить не могла, что мне посчастливится ездить на такой великолепной лошади, как эта.

С этими словами девушка подалась вперед и потрепала кобылу по холке.

Глядя на нее в эту минуту, лорд Шебрук подумал, что только слепой поверит, будто она гувернантка. Или что ей когда-нибудь приходилось зарабатывать себе на жизнь.

«Здесь скрыта какая-то тайна, — подумал он. — Я должен убедить ее поверить мне и рассказать всю правду».

Однако он вполне отдавал себе отчет в том, что надавить на нее сейчас — то же самое, что слишком быстро перепрыгнуть через забор, поэтому ограничился тем, что заметил:

— Я всегда любил прокатиться верхом перед завтраком, когда воздух еще свеж и наступающий день таит в себе некое волшебство.

— Здесь все вокруг пронизано волшебством, как в сказке, — с восторгом подхватила Лолита. — Когда я вчера впервые увидела озеро, мне показалось, будто это сон.

— Я и сам частенько так думаю. Мои предки поступили весьма разумно, выстроив свой замок здесь, на озере Алсуотер.

Они медленно направились к Саймону.

Когда они уже подъезжали к замку с другой стороны, Лолита спросила:

— А что это за здание вон там, к северу, на возвышенности?

— А-а, это приорат Уолкотт. Если не считать замка, это самая старинная постройка в графстве. Сотни лет она служила пристанищем монахов Ордена бенедиктинцев.

От неожиданности у Лолиты перехватило дыхание: наконец-то она отыскала отцовский родовой дом! Отсюда здание выглядело очень впечатляюще, и она ничуть не сомневалась, что вблизи оно окажется еще красивее.

— И кто же сейчас живет в приорате? — с трудом скрывая волнение, поинтересовалась она.

— Покойный граф, на котором оборвался род и титул, — пояснил ей лорд Шебрук, — продал приорат человеку, который составил себе состояние на хлопке. Но тот решил, что здание слишком велико для него, поэтому в данный момент оно пустует.

— Мне было бы интересно взглянуть на него, — обронила Лолита, стараясь не выдать охватившего ее волнения. — Ну и, разумеется, я должна рассказать Саймону о монахах.

— Прекрасная мысль! Замок олицетворяет собой историю, с которой моему племяннику рано или поздно придется познакомиться.

— Я постараюсь, чтобы он запомнил каждое слово, поскольку меня всегда чрезвычайно занимала история.

Они ехали в молчании еще некоторое время, как вдруг лорд Шебрук нарушил его неожиданным вопросом, обращенным к Лолите:

— Вам доводилось бывать за границей?

— Да, милорд. Я была во Франции, Италии и Греции.

Отец и мать Лолиты каждый год старались сэкономить немного денег, чтобы провести за границей, как они говорили, «свой второй медовый месяц».

Когда они решили, что более не могут оставлять ее дома, то стали брать с собой. В очередном небольшом пансионате всегда находился кто-то, кто мог бы присмотреть за ней, когда они по вечерам выходили в город.

Она помнила, как целые дни проводила на морском или речном берегу, а мать с отцом нежно разговаривали друг с другом, словно только что познакомились.

— Полагаю, тот факт, что вы были за границей, делает вас еще более квалифицированной гувернанткой по сравнению с теми, кто не имел такой возможности.

— По-французски я говорю вполне свободно, а вот мой итальянский оставляет желать лучшего, и в Греции я предпочитала то, что видела, тому, что слышала.

Лорд Шебрук рассмеялся:

— Что ж, по крайней мере, это честный ответ. Большинство гувернанток на вашем месте стали бы утверждать, что об этих трех странах им известно все и даже больше.

— Тот, кто склонен ко лжи, не имеет права учить детей, — ответила Лолита.

Она не заметила лукавые искорки в глазах лорда Шебрука, который исподволь, но совершенно целенаправленно пытался заставить ее разговориться.

«Будь она настоящей гувернанткой, — думал он, — она не смогла бы побывать в этих странах, поскольку наверняка была в то время совсем еще ребенком».

Он взглянул на Лолиту и, в который уже раз поразившись ее красоте, продолжил размышлять:

«Следовательно, она ездила туда с родителями, которые, очевидно, могли позволить себе подобные дорожные расходы, которые всегда оказываются выше предполагаемых».

Когда они повернули к дому, он вынужден был признать, что узнал о миссис Белл не слишком много по сравнению с тем временем, когда впервые увидел ее.

«Она достаточно умна, чтобы не выдать себя случайными обмолвками. В то же время она не отдает себе отчета в том, что разговаривает со мной как с равным, чего никогда бы не позволила себе обычная гувернантка».

Не страдая застенчивостью, Лолита разговаривала с ним так, как разговаривала бы с любым молодым человеком, которого встретила на приеме.

Они вернулись в замок, и лорд Шебрук сказал, что хочет, чтобы Саймон позавтракал с ним и рассказал, понравилась ли ему прогулка.

— Мы все сейчас идем в утреннюю столовую, — объявил он, — и я полагаю, Барти, что вы уже обо всем подумали.

— Я и в самом деле подумал, что ваша милость захочет, чтобы мастер Саймон составил вам компанию, — с достоинством отозвался дворецкий.

Когда они вошли в залу, Лолита сняла шляпку и положила на стул вместе с перчатками, а после стянула волосы на затылке, чтобы выглядеть старше.

Но несколько локонов выбились из прически и упали девушке на лицо, щеки ее разрумянились, а солнечные лучи, падающие через окно, превратили ее волосы в сверкающее жидкое золото.

Лорд Шебрук, который был не в силах оторвать от нее глаз, подумал, что еще ни разу в жизни не видел столь прелестной и неземной красоты. Она могла быть богиней Дианой, сошедшей с Олимпа для общения с простыми смертными.

А Саймон без умолку болтал о своем пони:

— Пожалуйста, дядя Джеймс, я хотел бы еще раз прокатиться на нем после обеда!

— Разумеется, если хочешь, но сначала ты должен спросить у миссис Белл, что она запланировала для тебя. Не исключено, что тебя ждут уроки, и тогда придется сидеть за партой.

Он явно подтрунивал над мальчиком, но Саймон не задержался с ответом:

— Лоло ни за что на свете не заставит меня заниматься такой скучищей, и раз мы оказались в замке, то она уже держит наготове сотни всяких историй о людях, которые здесь жили, и о битвах, в которых они сражались, потому что были настоящими храбрецами.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, но я подумал, что ты, быть может, вместо замка захочешь обследовать мою яхту.

— Корабль! — воскликнул Саймон. — Вот здорово! А он может плавать быстро-быстро?

— Надеюсь, что да, но, разумеется, не так быстро, как ты скачешь на своем пони.

— Но мы не можем заставить их мчаться наперегонки, потому что один — на воде, а второй — на суше.

— Совершенно верно, — отозвался лорд Шебрук. — Тем не менее я полагаю, что тебе будет интересно взглянуть на горы на другом берегу озера. Да и другие части Алсуотера красотой ничуть не уступают здешним.

Он вдруг заметил, что Лолита смотрит на него широко открытыми глазами.

— Это было бы замечательно, милорд, — сказала она, — и я знаю, что Саймон с превеликой радостью согласится побывать на борту яхты. Сегодня утром, едва проснувшись, он принялся высматривать лодки на озере.

— Значит, договорились, — подвел итог лорд Шебрук. — Ну и, разумеется, я надеюсь, что моя вторая гостья присоединится к нам.

Но при этом голос его прозвучал так, словно он только что вспомнил о ней.

Лолита надеялась, что леди Крессингтон откажется от приглашения, но потом решила, что ожидает слишком многого.

Жалуясь на то, что яхты никогда ей не нравились, леди Крессингтон все же милостиво согласилась отобедать с ними пораньше и с большой неохотой соизволила подняться на борт яхты.

Предстоящая водная прогулка настолько воодушевила Саймона, что за обедом он не умолкал ни на минуту, донимая дядю разговорами.

А леди Крессингтон, не сумев завладеть безраздельным вниманием его милости, разозлилась не на шутку.

Лорд Шебрук с явным удовольствием отвечал на вопросы Саймона, поскольку они были здравыми и умными, вдобавок ему не нравилось обиженное выражение лица красавицы и то, как она без устали старалась завладеть его вниманием.

Она желала, чтобы он разговаривал только и исключительно с ней.

Лолита, сознавая, чего от нее ожидают, открывала рот только тогда, когда обращались непосредственно к ней.

Но по мере того, как обед близился к завершению, ее начала охватывать тревога. Девушка опасалась, что леди Крессингтон заставит лорда Шебрука позабыть о Саймоне, обратив все его внимание на свою особу.

Они вышли из столовой, чтобы подготовиться к прогулке на яхте.

Уже у самых дверей Лолита расслышала слова леди Крессингтон, обращенные к лорду Шебруку:

— Знаете, Джеймс, я всегда полагала ошибкой приглашать детей к столу, когда им следовало бы оставаться в классной комнате. Их присутствие только мешает интеллигентной беседе.

— А мне представляется, — ответствовал лорд Шебрук, — что наш разговор за обедом получился крайне оживленным и содержательным, учитывая, что в нем принял участие маленький мальчик, которому не исполнилось еще и восьми лет от роду.

— Боюсь, что дети в таком возрасте крайне надоедливы и скучны, — раздраженно заявила леди Крессингтон, — если только, разумеется, они не являются моими собственными.

При этом она выразительно покосилась на его милость, и Лолита отчетливо поняла, что она намерена выйти за него замуж.

Это открытие не давало ей покоя всю вторую половину дня, хотя прогулка на яхте получилась просто великолепной.

От красоты гор захватывало дух.

Хотя озеро оставалось спокойным, а яхта двигалась очень медленно, леди Крессингтон отчаянно цеплялась за руку лорда Шебрука, словно боялась упасть за борт. Она нашептывала ему на ухо ласковые глупости и не желала, чтобы их услышал кто-то еще.

Лолита старалась не попадаться им на глаза. Тем не менее от прогулки она получила ничуть не меньшее удовольствие, нежели Саймон.

Яхта была последней модели и оснащена в ногу со временем.

Капитан со своим экипажем оказал гостям радушный прием, и Лолита получила возможность осмотреть каюты, которые были обставлены столь изысканно, а спланированы столь искусно, что она не сомневалась: гостям не будет тесно, даже если они отправятся в дальнее путешествие.

Разумеется, самой большой была капитанская каюта, в которой имелись все удобства, какие только можно было пожелать.

Здесь была ванная с душем, а занавески на иллюминаторах и покрывало на кровати оказались очень симпатичными. Отделкой кают-компании, выдержанной в зеленых тонах, занимался, как ей сообщили, сам владелец.

Очевидно, лорда Шебрука интересовали все последние новинки для оснастки яхт.

***

В замок они вернулись немного раньше, чем планировали, поскольку леди Крессингтон пожаловалась на усталость.

И только тогда она впервые заговорила с Лолитой, которую игнорировала с самого утра: и во время ленча, и на борту яхты она не удостоила ее ни единого слова.

Когда они добрались до замка, лорд Шебрук увел Саймона с собой, чтобы показать мальчику, как и обещал, яхту, изображенную на картине.

Леди Крессингтон стала подниматься по лестнице, Лолита последовала за нею. На верхней площадке ее милость вдруг обернулась:

— Как мне представляется, миссис Белл, вам нет решительно никакой необходимости сопровождать нас повсюду. У вас должно хватать такта на то, чтобы понять, что мы с его милостью желаем побыть одни. Если он захочет, чтобы племянник сопровождал его, ребенку телохранитель не потребуется. Так что в будущем будьте любезны оставаться в классной комнате, где вам самое место.

Голос ее звучал грубо и оскорбительно, разительно отличаясь от соблазнительного воркования, коим она одаривала лорда Шебрука.

Лолита предпочла промолчать, и леди Крессингтон, гордо тряхнув головой, удалилась к себе в спальню.

Когда она ушла, девушка заметила, что, оставаясь незамеченной, ее поджидает миссис Шепард.

— Не расстраивайтесь, миссис Белл, из-за того, что наговорила ее милость. Она ревнует всех, кто вздумает хоть словечком обменяться с его милостью. Страшно подумать, что станет со всеми нами, если она добьется своего.

Они направились к лестнице, ведущей к классной комнате.

— Полагаю, — негромко проговорила Лолита, — ее милость намерена выйти за него замуж.

— Не мытьем, так катаньем она женит его на себе, — проворчала миссис Шепард, — и тогда всем не поздоровится, включая мастера Саймона.

— Что вы имеете в виду?

— Мистер Барти рассказал мне, что давеча за ужином она без устали разглагольствовала о том, что маленьким мальчикам лучше быть в школе, где им, дескать, очень нравится и где они счастливы. И даже порекомендовала несколько известных ей школ, куда он мог бы уехать, прежде чем поступить в Итон.

Лолита встревожилась не на шутку.

— Со слов отца я всегда считала, что если семья может это позволить, то с мальчиками, прежде чем они отправляются в Итон или иную частную школу, занимаются наемные учителя.

— Именно так и обстояло дело с его милостью и отцом мастера Саймона, — согласилась миссис Шепард. — Но некоторым родителям нет дела до своих детей, и они отсылают сыновей на учебу, едва им исполняется восемь. И когда они еще слишком юные, если хотите знать мое мнение.

— Я уверена, — стояла на своем Лолита, — что было бы большой ошибкой отправить Саймона в школу, пока он полностью не оправился от жестокого обращения, с которым столкнулся в доме своей мачехи.

— Я слышала, что та женщина вела себя по отношению к нему дурно и жестоко, — сердито заявила миссис Шепард. — Она никогда мне не нравилась, и я была очень удивлена, когда узнала, что мистер Руперт женился на ней. Должно быть, он чувствовал себя очень одиноким, ведь мать мастера Саймона была сущим ангелом, спустившимся на землю с небес. Видимо, та женщина завлекла его в ловушку. Так и ее милость завлечет милорда, если только мы каким-то образом не расстроим ее планы.

Лолита встревожилась, поскольку прекрасно понимала, что, как бы ни был Саймон счастлив сейчас, в глубинах его памяти еще свежи воспоминания о том аду, который ему пришлось пережить, и он попросту не сумеет приспособиться к чужой для него обстановке школы.

— Если хотите знать мое мнение, — продолжала миссис Шепард, — она будет относиться к мастеру Саймону ничуть не лучше мачехи.

— Почему вы так в этом уверены?

— Из-за того, как она обращается со слугами, — отозвалась миссис Шепард.

К этому времени они уже оказались в классной комнате, и экономка опустилась в кресло у камина, чтобы перевести дыхание, прежде чем продолжить:

— Она настолько дурно обходится со своей горничной, что я только диву даюсь, как та до сих пор не ушла от нее, и если уж мачеха мастера Саймона била его, то ее милость будет вести себя ничуть не лучше, когда он окажется в ее власти.

— Мы не должны допустить этого! — вскричала Лолита. — Мы не можем позволить, чтобы этот кошмар повторился! Это было бы чересчур жестоко и несправедливо.

Она подумала, что, если опасность окажется реальной, увезет Саймона отсюда, и, хотя не представляла, куда они направятся и на что будут жить, была уверена, что так или иначе, но спасет мальчика.

— Не расстраивайтесь вы так, — принялась успокаивать ее миссис Шепард. — Ничего пока не случилось и, даст Бог, его милость образумится прежде, чем зайдет слишком далеко. Но эта женщина нацелилась заполучить его, и если она добьется своего, то для большинства из нас наступят черные дни, а уж что случится с бедным малюткой, про то одному Господу Богу известно. — Взглянув на часы, она испуганно ахнула. — Мне надо бежать! Я должна спуститься вниз и взглянуть, что там творится. Этим молоденьким служанкам нельзя доверять! У них в одно ухо влетает, а в другое вылетает.

И она поспешно покинула комнату.

Лолита медленно опустилась на стул. Неужели Саймон попадет из огня да в полымя, сменив один ад на другой?

«Я должна спасти его, — подумала она. — Господи, умоляю тебя, сделай так, чтобы ему больше не пришлось страдать!»

И тут, словно в ответ на свои мольбы, она кое-что вспомнила. То, что выветрилось из памяти, хотя случилось не далее как три месяца назад.

Казалось, будто тучи, клубившиеся вокруг горных вершин на другом берегу озера, медленно начали отступать и рассеиваться, и вместе с ясным небом к ней вернулась память.

Это было нечто очень важное, что она слышала, но о чем вплоть до этой минуты напрочь забыла.

Глава пятая

Лолита вспомнила, как была на каком-то приеме в Лондоне. После того как с обедом было покончено, молодые люди, присутствовавшие на нем, вышли в сад, а она немного задержалась, разговаривая с хозяйкой дома о своей матери, поскольку они были подругами.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошел старший сын хозяйки.

— Здравствуй, Гарри! — воскликнула та. — Я не ждала тебя так рано.

— Мне пришлось уйти раньше времени, — коротко ответил тот.

— Ты уже обедал?

— Да, благодарю, но я попросил лакея принести выпить. Мне нужно успокоиться, я просто в ярости!

— В ярости? Что же случилось?

— Ты не поверишь, когда узнаешь, в чем дело, — продолжал он, — да мне самому нелегко осознать случившееся.

— Так расскажи.

Молодой человек опустился на стул.

— Ты знакома с капитаном Майклом Дунканом, который служит со мной в одном полку?

— Да, разумеется. Такой славный молодой джентльмен! Я всегда рада видеть его.

— Но я не рассказывал тебе, — продолжал Гарри, — что он тайно обручился с Кэтрин Крессингтон.

— Этой красавицей?

— Да. Вот уже некоторое время она соблазняла и дразнила его в манере, которую я полагаю крайне жестокой.

Лолита заметила, как хозяйка поджала губы, и поняла, что она не питает к Кэтрин Крессингтон особой привязанности.

— Поскольку они обручились, — продолжил свой рассказ Гарри, — а она обожает драгоценности, Майкл одолжил ей на время роскошное ожерелье, которое его отец привез из Индии. Генерал очень гордился им.

— Гордился?

— Он получил его в дар от махараджи за то, что спас ему жизнь, и оно действительно потрясающее.

— Кажется, я припоминаю, о нем много говорили в свое время, — заметила его мать.

— Я не удивлен. Оно состоит из множества огромных изумрудов, рубинов, сапфиров и, разумеется, бриллиантов и стоит целое состояние.

— Полагаю, когда-нибудь оно должно было перейти к Майклу.

— Да, наверняка, если не считать того, что оно пропало!

Мать непонимающе уставилась на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду именно то, что сказал, — ответил Гарри. — Майкл одолжил ей ожерелье, чтобы она надела его на какой-то важный прием, на котором должна была присутствовать. А на обратном пути Кэтрин Крессингтон заявила, что более не желает сочетаться с ним браком, чем, как ты сама понимаешь, привела его в большое расстройство.

— Еще бы! Мне очень жаль Майкла, и я могу только надеяться, что она не разбила ему сердце.

— Сердце ему разбило то, — ответил Гарри, — что Кэтрин Крессингтон исчезла, а вместе с ней пропало ожерелье!

— Ты хочешь сказать, что она забрала его с собой?

— Она украла его, если хочешь знать правду. Генерал пришел в ярость, но бедный Майкл ничего не может поделать, поскольку дамочки и след простыл.

— Но ведь она пользуется таким успехом… — воскликнула его мать. — Все в Лондоне только и делают, что говорят о ней, восхищаясь ее красотой.

— Да, знаю, но Майкл полагает, что у нее появился другой мужчина, за которого она хочет выйти замуж ради титула. Очевидно, ей очень не нравилось то, что он мог унаследовать титул только спустя годы, поскольку генерал отличается прекрасным здоровьем.

— Никогда не слышала ничего более постыдного и мерзкого! — провозгласила его мать. — Но она наверняка рано или поздно вернет ему ожерелье.

— Очень в этом сомневаюсь. Если хочешь знать мое мнение, она явно рассчитывает оставить его у себя, когда поднятая вокруг этого дела шумиха уляжется.

— Что ж, в таком случае это самое настоящее воровство, — возмутилась его мать. — Назвать это по-другому просто невозможно!

И сейчас Лолита вспомнила, что леди Крессингтон, которую она видела однажды на большом приеме, и впрямь очень странная женщина.

Она представить себе не могла, чтобы ее мать или кто-то из знакомых мог самовольно взять что-то, пусть даже не имеющую особой ценности безделушку, но скрыться с ожерельем, которое описал Гарри, — этот поступок иначе как возмутительным и гадким назвать было нельзя, и это еще мягко сказано.

Она хорошо знала, какими великолепными могут быть драгоценности из Индии, хотя сама ни разу не бывала в этой стране. Но у отца имелся друг, который время от времени заглядывал в их маленький домик в деревне. Он любил путешествовать и однажды привез из Индии небольшой презент для матери.

Это была брошь типично индийской работы, украшенная мелкими драгоценными камнями и очень красивая. Гарнитур с ней составляли серьги и перстень.

Мать Лолиты пришла в восторг от подарка, а друг отца рассказал им о некоторых прелестных камнях, которые видел во дворцах махараджей.

— Они стоят огромных денег и достойны самого короля, — уверял он, — и передаются из поколения в поколение. Продать такое украшение — для них то же самое, что изменить свое имя.

Однако годом позже, когда они оказались в крайне стесненных обстоятельствах, матери предложили за гарнитур весьма значительную сумму, и ей пришлось расстаться с ним.

Вплоть до этого момента Лолита не думала об индийских драгоценностях. И только теперь тот давний разговор отчетливо всплыл в памяти, и она вспомнила, что даже рассказала об этом одному из своих друзей, на что тот ответил:

— Я знаю Майкла Дункана. Это очень славный молодой человек, а генерал — лучший командир бригады за все время ее существования. Когда я в следующий раз увижу его в клубе «Уайтс», то выражу соболезнование по поводу этой потери.

Итак, зная, сколь предосудительно повела себя леди Крессингтон, Лолита поняла, как должна поступить. Как поняла и то, почему первая красавица Лондона предпочла исчезнуть из столицы, где пользовалась оглушительным успехом, и приехала на Север, дабы укрыться в замке лорда Шебрука.

Но, разумеется, желание оставить у себя ожерелье едва ли стало главной причиной ее поспешного отъезда. Видимо, встретив лорда Шебрука, она вознамерилась выйти за него замуж. Разумеется, этот брак оказался бы для нее куда выгоднее союза с капитаном гвардейской бригады — даже если его отцом был генерал и баронет.

«Я должна спасти и лорда Шебрука, и Саймона», — сказала себе Лолита.

Но как подступиться к делу, она пока не знала и, лишь хорошенько обдумав сложившееся положение вещей, сообразила, что в ее пользу говорят два важных факта.

Во-первых, капитан Майкл Дункан ищет леди Крессингтон и не может ее найти, во-вторых, он является членом клуба «Уайтс» на Сент-Джеймс-стрит.

Она часто слышала, как отец расхваливал свой любимый «Уайтс», от членства в котором не отказывался даже в самые тяжелые времена, предпочитая жертвовать чем-то другим.

Лолита отправилась к себе в спальню и написала на листе бумаги: «Ожерелье, которое вы ищете, находится в замке Шебрук, Алсуотер».

Поколебавшись несколько мгновений, она дописала внизу страницы: «Друг».

Письмо она адресовала капитану Майклу Дункану в клуб «Уайтс», после чего спустилась с ним в холл.

Еще вчера она заметила, что почта приходит два раза в день — утром и после полудня. Обычно у секретаря его милости было множество писем для почтальона, и он оставлял их на подносе на столике под лестницей.

Лолита надеялась, что там окажется несколько писем, готовых к отправке, и не была разочарована. Собственно говоря, на подносе их лежала целая кипа, уже запечатанных и проштемпелеванных, и она знала, что примерно через час их заберет почтальон, который принесет в замок свежую почту.

Она сунула письмо, адресованное капитану, в самый низ стопки и вернулась в классную комнату, решив, что пройдет несколько дней, никак не меньше трех или четырех, прежде чем последует какая-то реакция.

***

На следующее утро она вновь отправилась на конную прогулку с лордом Шебруком и Саймоном, которому впервые было позволено ехать верхом самостоятельно, без того, чтобы грум вел его пони на поводу.

— Вот теперь я скачу по-настоящему, как папа! — радостно вопил он.

— Значит, ты должен стать таким же отличным наездником, как он, — заметила Лолита.

— Я уже стал им, правда, дядя Джеймс? — спросил Саймон.

— Ты очень хорошо сидишь в седле, — согласился тот, — но надо постараться, если ты не намерен отставать от Лоло.

Саймон засмеялся:

— Когда у меня будет такая же большая лошадь, как у Лоло, я готов скакать наперегонки и непременно обгоню ее.

— Я тоже приму участие в скачках, — заявил лорд Шебрук, — чтобы ты мог победить нас обоих.

Лолита улыбнулась, думая, как разумно он ведет себя с Саймоном.

Она верила, что, если только ужасной леди Крессингтон не будет в замке, Саймон наконец обретет настоящий дом, где ему не нужно никого бояться.

Теперь девушка знала, какой вздорной и неуживчивой может быть ее милость, и ей было крайне неприятно сидеть за обеденным столом и смотреть, как она флиртует с лордом Шебруком, едва ли не в открытую намекая, как ей хочется остаться с ним наедине.

Леди Крессингтон была решительно намерена устроить так, чтобы Саймон и его гувернантка обедали в классной комнате, и ужасно разозлилась, когда узнала от своей горничной, что Лолита каждое утро перед завтраком катается с лордом Шебруком на лошади.

Поначалу она даже не подозревала об этом, но на четвертый день после их приезда в замок, после того как лорд Шебрук вышел из комнаты, заявила Лолите:

— Насколько я понимаю, миссис Белл, каждое утро вы ездите верхом, но, поскольку Саймона сопровождает грум, в вашем присутствии нет решительно никакой необходимости. В дальнейшем вы будете оставаться в замке и ожидать возвращения мальчика.

— Таково распоряжение его милости? — с невинным видом осведомилась Лолита.

— Такова моя воля, — отрезала леди Крессингтон. — Вы, очевидно, не знаете своего места в качестве гувернантки, что я вполне понимаю, поскольку вы слишком молоды для этого, поэтому позволяете себе вольности, на которые не имеете ни малейшего права.

Она буквально выплюнула эти слова, но Лолита, которая решила, что отвечать на них было бы ошибкой, попросту вышла из комнаты, не сказав ни слова.

Тем не менее она буквально кожей ощутила, как леди Крессингтон с ненавистью смотрит ей вслед, и не сомневалась, что ее милость попытается убедить лорда Шебрука рассчитать ее.

«Если мне придется уехать, — подумала она, — я заберу Саймона с собой, и мы укроемся там, где нас никто не найдет».

При этом Лолита вполне отчетливо сознавала, что денег, которые она взяла с собой, надолго не хватит.

Лорд Шебрук оказался достаточно любезен и дал указание своему секретарю выплатить всю сумму, которую она потратила на то, чтобы привезти Саймона в замок.

Лолита составила список всего, что пришлось приобрести в дороге, включая плату за наем почтовых карет и остановки в гостиницах. После этого она протянула список Саймону.

— Я хочу, чтобы ты сложил эти цифры, а потом назвал секретарю его милости. И ты должен будешь сосчитать деньги, которые он тебе даст, чтобы быть уверенным, что он не ошибся и выплатил ровно столько, сколько получилось у тебя в итоговой сумме.

Саймон растерянно уставился на список, но все-таки принялся подсчитывать расходы. Лолита понемногу помогала ему. После двух-трех попыток у него наконец получился правильный результат, и она сказала:

— Большое спасибо. Я ненавижу подобные вычисления. Собственно говоря, это мужская работа.

— А теперь я могу отнести список вниз?

— Да, разумеется, а если увидишь дядю, скажи ему, что ты умница и правильно подсчитал всю сумму.

Саймон ушел, а когда вернулся, то заявил:

— Дядя Джеймс сказал, что я молодец, и дал мне целых десять шиллингов! — Он показал Лолите монеты. — Теперь я могу купить тебе подарок. Чего бы тебе хотелось больше всего на свете?

Лолита знала, что мальчик будет разочарован, если она скажет, что ей ничего не нужно, поэтому они отправились в деревню в верхней части озера, где она выбрала недорогой, но очень симпатичный рисунок с изображением замка.

Саймону он тоже пришелся по душе.

— Теперь, стоит только взглянуть на него, ты всегда будешь думать о замке, — заявил он.

— Разумеется, буду, но смотреть на замок вживую куда интереснее!

— Я тоже так думаю, — согласился Саймон. — А теперь мы можем пойти домой и подняться на самый верх башни.

Мальчику очень нравилось смотреть на мир с высоты, в то время как Лолита рассказывала ему истории о том, как его предки ставили на башне часовых, которые высматривали, не приближается ли враг.

В тот же день, ближе к вечеру, лорд Шебрук послал за Лолитой.

— Полагаю, с вашей стороны было очень любезно истратить столько денег на то, чтобы привезти Саймона ко мне. Он показал мне, чего это стоило.

— На самом деле это был урок арифметики, милорд, — отозвалась Лолита. — Он не сразу сделал правильные подсчеты, и я попросила, чтобы он проверил то, что дал ему ваш секретарь.

Лорд Шебрук рассмеялся.

— Не представляю, как вам удается проявлять подобную мудрость в обращении с детьми. Вы ведь, в сущности, еще ребенок.

— Быть может, это потому, что я думаю так же, как они, и хочу того же самого.

— И чего же вы хотите? — полюбопытствовал он.

— Полагаю, ответ на этот вопрос очень прост: я хочу счастья. А мы с Саймоном очень счастливы с вами, милорд.

Лолита едва не добавила: «Если не считать одного…» — но это было бы непростительной дерзостью с ее стороны.

— Что ж, я рад это слышать. Как рад и тому, что вы даете Саймону базовые знание, пусть даже и столь необычным образом.

— Со временем эти знания станут куда обширнее, — ответила Лолита, — но он уже узнал по истории столько, что вполне может написать книгу. А теперь я хочу, с вашего позволения, свозить его в приорат Уолкотт, чтобы рассказать о монашеских орденах, которые пришли в Англию, и о том, чего они добились в различных частях страны, включая Норфолк, Кентербери и, хотя раньше я не подозревала об этом, Алсуотер.

— Несомненно, вы получили прекрасное образование, миссис Белл.

— Я люблю читать ничуть не меньше, чем ездить верхом.

— А еще вы любите детей, — заметил лорд Шебрук. — А как насчет мужчин?

К своему удивлению, он заметил у нее на лице очень странное выражение.

— Я должна идти, чтобы найти Саймона, — быстро сказала Лолита. — Он играет в саду с собакой, которую вы ему подарили, но еще толком не научился управляться с ней.

И девушка ушла прежде, чем лорд Шебрук придумал предлог, чтобы заставить ее остаться и продолжить разговор.

Он вдруг понял, что она представляется ему еще большей загадкой, нежели раньше.

***

После полудня леди Крессингтон настояла, чтобы лорд Шебрук покатал ее в карете.

Лолита же отправилась в библиотеку, чтобы попытаться найти нужную книгу, и, к своему восторгу, обнаружила, что она является вполне современной.

Здесь были не только книги, которые она хотела прочесть сама, но и другие, с картинками и иллюстрациями, которые можно было показать Саймону, и она выбрала сразу три, не сомневаясь, что они ему понравятся.

Она оставила мальчика в классной комнате, где он выписывал на листок собачьи клички. Поскольку Саймон никак не мог назвать своего пса, она решила, что ему нужно поупражняться в изобретательности, подбирая подходящие имена, а заодно и попрактиковаться в письме, чтобы выработать красивый почерк.

Проходя мимо кабинета, дверь которого была распахнута, Лолита увидела — как, кстати, подмечала и раньше, — что на скамеечке перед камином лежат газеты. Она не держала их в руках с той поры, как приехала в замок. У нее вечно не хватало на это времени, а принести их в классную комнату никто не догадался.

Войдя в кабинет, Лолита взяла в руки экземпляр «Морнинг пост» и раскрыла его, интересуясь, что же происходит в большом мире за пределами Алсуотера. Пробегая глазами заголовки, она не нашла ничего особо примечательного, но, перевернув очередную страницу, увидела раздел «Придворный циркуляр», а рядом с ним — колонку некрологов.

«Миссис Ральф Пиран».

Лолита почувствовала себя так, словно сердце в груди вдруг замерло и оборвалось.

«Миссис Ральф Пиран, бывшая графиня Уолкотт, скончалась вчера на Парк-лейн, 26, после продолжительной болезни».

В некрологе была указана дата ее бракосочетания с графом Уолкоттом, а также сообщалось, что они покинули фамильный особняк в Алсуотере и поселились в скромном доме в Уорчестере.

В самом конце было упомянуто, что от первого брака у нее осталась единственная дочь, леди Лолита Вернон. В настоящий момент она пребывает за границей, но ей уже сообщили о смерти матери.

Лолита перечитала статью дважды, после чего, отложив газету, бегом поднялась наверх, в классную комнату. Ее душили слезы.

Она постаралась скрыть их, но Саймон поднял голову, когда она вошла.

— Ты плачешь, Лоло! — воскликнул он. — Кто тебя обидел?

Лолита без сил упала в кресло, а мальчик подбежал и обнял ее за шею.

— Не плачь, Лоло, — взмолился он. — Кто-то дурно обошелся с тобой?

— Я только что… узнала, — захлебываясь слезами, прошептала Лолита, — что моя мать… вознеслась… к Господу… на небеса. Она была очень больна, а я даже… не простилась с нею… и теперь буду очень сильно скучать по ней.

— Мои мама и папа тоже на небесах, — прошептал Саймон, — ты сама рассказывала.

— Да, конечно, они тоже там, и мы можем… разговаривать с ними… в своих молитвах.

— Я плакал, когда умерла мама, — сказал Саймон, — но теперь я люблю тебя и буду плакать сильно-сильно, если ты умрешь.

— Я не собираюсь умирать, Саймон, и думаю, что твоя мама послала тебя мне, чтобы я заботилась о тебе.

— Она поступила очень умно. Если бы ты меня не нашла, мачеха догнала бы меня и отвела обратно. — Он крепко прижался к ней и добавил: — А потом она побила бы меня за то, что я осмелился убежать.

— Ты не должен думать об этом, — строго сказала Лолита, — потому что здесь ты счастлив.

— И ты тоже должна быть счастлива, иначе я стану плакать вместе с тобой.

— Я не хочу, чтобы плакал, — сказала Лолита, крепко обнимая его.

Но сердце ее переполняла любовь к мальчику, и слезы вновь потекли по щекам.

Саймон поцеловал ее.

— Ты не должна плакать, — решительно заявил он. — Иначе как же я могу сделать тебя счастливой?

— Я счастлива уже тем, что ты любишь меня, и постараюсь больше не плакать.

На мгновение она прижала его к себе, а потом ушла в спальню, чтобы умыться.

Осознание того, что мама умерла и она более никогда ее не увидит, ужасало. Лолита мельком подумала, что теперь, наверное, отчим женится еще раз, и решила, что со своими деньгами он не будет испытывать недостатка в претендентках, желающих выйти за него замуж.

Впрочем, девушка боялась, что теперь, оставшись один, он с удвоенной силой возжелает вернуть ее обратно, дабы она не только составила ему компанию, но и сделала возможным посещение общественных мероприятий, на которые, в противном случае, вход отчиму был заказан.

«Я ни за что не вернусь обратно», — приняла она окончательное решение.

Лолита полагала, что, хотя мама пребывала без сознания, одним своим присутствием она обеспечивала дочери некоторую защиту, но сейчас, когда ее не стало, девушка оказалась бы в полной власти не только отца, но и Мердока Таннера.

Вернувшись в классную комнату, она взяла книгу, которую принесла из библиотеки, и принялась показывать Саймону картинки.

Они сидели в кресле, тесно прижавшись друг к другу, когда в комнату вошел лорд Шебрук.

— А я искал вас повсюду, — сообщил он. — Поскольку у леди Крессингтон разболелась голова и она вынуждена была прилечь, я подумал, что вы захотите выпить со мной чаю.

Саймон спрыгнул с кресла.

— Мы бы с удовольствием, дядя Джеймс, но ты должен быть очень добр с Лоло, потому что она несчастна.

— Несчастна? Но почему? Что случилось?

Он взглянул на Лолиту и не мог не заметить ее покрасневших и припухших глаз.

— Ничего… особенного, — прошептала девушка, но Саймон перебил ее:

— Мама Лоло умерла, дядя Джеймс! И она скучает по ней, как я скучал по своей маме, когда она умерла и ее унесли в черном ящике.

— Мне очень жаль слышать такие новости, — обратился лорд Шебрук к Лолите. — Должно быть, это стало для вас огромным потрясением. Собственно, я думал, что вы сирота, поскольку ни разу не упомянули своих родителей.

— Моя мать была очень больна и никого не узнавала, когда я уехала из Лондона, — отозвалась Лолита. — Но ей был обеспечен хороший уход, в противном случае я бы не смогла привезти к вам Саймона.

— Давайте сойдем вниз, выпьем чаю, и вы расскажете мне о своей семье, — предложил лорд Шебрук. — А другие родственники у вас есть?

Лолита встала из кресла.

— Нет, милорд, — решительно ответила она, — у меня больше никого нет, и я не хочу говорить об этом.

Больше сказать ему было нечего, но от этого любопытство лишь усилилось.

***

Несмотря на недвусмысленный запрет леди Крессингтон, на следующее утро перед завтраком Лолита вновь отправилась на верховую прогулку с лордом Шебруком.

А чтобы сделать приятное Саймону, они покатались по озеру на лодочке с красным парусом, чем привели мальчика в еще больший восторг, нежели когда он был на борту яхты.

Он выглядел таким счастливым, и Лолита тоже была счастлива.

Но прошлым вечером она заснула в слезах.

Хотя мать впала в кому задолго до ее отъезда из Лондона, у нее еще теплилась надежда, что мама поправится, и согревало душу сознание того, что на этом свете у нее есть близкий и родной человек.

А теперь Лолита осталась совершенно одна, и при мысли о будущем ей становилось страшно.

Ей хотелось предъявить права и забрать личные вещи матери, деньги и драгоценности, которые та могла ей оставить. Но для этого пришлось бы снестись с отчимом, а на столь отчаянный шаг девушка не отваживалась.

Она со страхом думала о том, что единственным ее имуществом оказалась одежда, материнское кольцо и две сотни фунтов, которые она тайком взяла из сейфа.

Она надеялась и молилась о том, чтобы остаться в замке, но ведь Саймон рано или поздно отправится в школу, и что станет с нею тогда?

Хотя наиболее вероятным ей представлялся исход, что леди Крессингтон, добившись своего, выставит ее за дверь уже через неделю. И тогда придется принимать ужасное решение: забрать Саймона с собой и исчезнуть или же оставить мальчика страдать, как уже случилось с ним однажды?

Подобные мысли не шли у девушки из головы и не давали покоя, а сон бежал прочь, поскольку она не могла найти ответы на вопросы, вновь и вновь встававшие перед ней.

Однако же, вернувшись после катания на лодке в замок, они дружно смеялись и, поскольку леди Крессингтон не было видно, вместе отправились в столовую, довольные и счастливые.

Но едва они успели сесть за стол, как она присоединилась к ним. Лорд Шебрук встал, когда она вошла в комнату.

Она оделась чересчур пышно для сельской местности и нацепила на себя слишком много драгоценностей.

— Вы уже забыли обо мне? — с жеманной улыбкой осведомилась леди Крессингтон.

— Я подумал, что ленч вам подадут наверх, — несколько неубедительно ответил лорд Шебрук.

Лолита поняла: он действительно позабыл о том, что леди Крессингтон находится в его замке, думая только о Саймоне и об удовольствии, которое доставило мальчику катание на лодке под парусом.

Леди Крессингтон опустилась на стул, и Барти тотчас налил ей вина.

— Я слышала, что вы ходили на озере под парусом, — сказала она, — и потому не спешила. Но я уверена, что сегодня после полудня мы найдем куда более интересное занятие.

С этими словами она одарила лорда Шебрука выразительным взглядом из-под опущенных ресниц и, заметив, что он смотрит на Саймона, с деланной заботой осведомилась:

— А как продвигается учеба вашего дорогого маленького племянника? Как мне представляется, он проводит в классной комнате слишком мало времени. Вы не должны позволить ему вырасти полным невеждой.

— На меня произвели чрезвычайно глубокое впечатление уже приобретенные им знания, — заявил в ответ лорд Шебрук, — к коим относятся история и арифметика, чем сам я в его возрасте отнюдь не мог похвастаться.

— О, я уверена, что вы на себя наговариваете, — кокетливо проворковала леди Крессингтон. — Вы настолько умны, что наверняка демонстрировали недюжинные успехи в совсем еще юном возрасте.

Она накрыла руку лорда Шебрука ладонью, и хотя было совершенно очевидно, что от него ожидают, что вот сейчас он поднесет ее к своим губам, его милость ничего подобного не сделал.

И тут в разговор вмешался Саймон, который, очевидно, решил, что Лолита подвергается незаслуженным нападкам со стороны леди Крессингтон:

— Лоло учит меня очень хорошо. Она говорит, что я буду таким же умным, как папа и дядя Джеймс.

— Разумеешься, будешь, — легко согласилась леди Крессингтон. — Но тебе нужен настоящий учитель, которого, в чем я ничуть не сомневаюсь, непременно найдет твой добрый дядя, и уже он научит тебя тому, что понадобится сначала для школы, а потом и для Оксфорда.

Саймон нахмурился.

— Мне не нужен учитель. Мне нужна Лоло! Она учит меня замечательным вещам. Я уже много знаю по истории.

В его голосе явственно прозвучал вызов.

Леди Крессингтон заливисто рассмеялась:

— Твоя верность заслуживает всяческих похвал, но совсем скоро ты поймешь, что Лоло, как ты ее называешь, слишком молода для того, чтобы знать все предметы, коими должен овладеть такой большой мальчик, как ты.

Саймон уже собрался дать ей гневную отповедь, но Лолита положила ладонь на его локоть.

— Мне нужна ты, — решительно заявил Саймон.

И тут, прежде чем кто-то успел заговорить, в дверях появился Барти и провозгласил:

— Вас желает видеть капитан Майкл Дункан, милорд.

Лорд Шебрук в изумлении вскинул голову.

Лолите показалось, что сердце у нее ушло в пятки, когда в столовую вошел высокий молодой мужчина и направился к лорду Шебруку, который поднялся, протягивая руку:

— Вот так сюрприз, Майкл! А я и понятия не имел, что ты здесь неподалеку.

— Хотя я чертовски рад видеть тебя, Джеймс, — ответил капитан Дункан, — меня привело сюда дело совсем иного рода.

— Какое же? — спросил лорд Шебрук.

Капитан взглянул на леди Крессингтон в упор:

— Я приехал просить вас вернуть ожерелье, принадлежащее моему отцу, которое вы не отдали мне, когда уезжали из Лондона.

— Вы подарили его мне, — высокомерно заявила леди Крессингтон.

— Это неправда! — парировал капитан. — Мы с вами, как всем известно, тайно обручились, и я одолжил его вам на время, поскольку вы желали надеть его на бал у герцогини. Но когда я попросил вас вернуть его, вы заявили, что более не нуждаетесь во мне, а ожерелья так обратно и не отдали.

Лорд Шебрук смотрел на них в полном недоумении.

— Что здесь происходит? — пожелал узнать он.

— Джеймс, я приношу искренние извинения за то, что устраиваю сцену в твоем замке, но, полагаю, ты подобно многим другим слышал о великолепном ожерелье, подаренном моему отцу после того, как он спас жизнь махарадже Джовнелоса. Он хотел, чтобы это ожерелье осталось у нас в семье и стало реликвией, передаваемой по наследству, но, откровенно говоря, ее милость скрылась вместе с ним!

— Это неправда, совершеннейшая неправда! — повысив голос, гневно бросила в ответ леди Крессингтон. — Вы подарили его мне, и я приняла его от вас в качестве презента.

— Это ложь, — возразил капитан Дункан, — и мой отец уже обратился в полицию с заявлением о том, что принадлежащая ему вещь была украдена.

Леди Крессингтон смертельно побледнела, и на мгновение над столом повисло напряженное молчание.

А потом лорд Шебрук повернулся к дворецкому:

— Барти, отправьте лакея в спальню леди Крессингтон и распорядитесь принести сюда ее шкатулку с драгоценностями, а пока налейте капитану бокал вина.

— Оно мне сейчас совсем не помешает, — с благодарностью отозвался капитан. — Отец устроил мне жуткую выволочку за то, что я посмел вынести ожерелье из дома, а сам я глубоко уязвлен и разочарован тем, что женщина, которой я предложил свое имя и сердце, повела себя столь недостойным образом!

Он говорил отрывисто и резко — словно отдавал команды на плацу.

Леди Крессингтон в ярости уставилась на него и уже собралась подняться из-за стола, но лорд Шебрук протянул руку и удержал ее на месте.

— Нет, подождите, — бросил он, — пока ожерелье не будет возвращено законному владельцу. — После чего, обернувшись к гостю, поинтересовался: — Но как ты оказался здесь, Майкл?

— О том, где можно найти ожерелье, мне сообщил таинственный друг, который, как я полагаю, находится в твоем замке. И потому я сел на первый же поезд до Пенрита, а уже оттуда добрался сюда в почтовой карете.

— Кто-то в замке сообщил тебе о том, где находится ожерелье… — медленно, словно разговаривая сам с собой, протянул лорд Шебрук.

— За что я искренне признателен этому неизвестному доброжелателю. Он спас меня от больших неприятностей с отцом и, надеюсь, предотвратил скандал, о котором неминуемо пронюхали бы газеты, если бы стало известно, что знаменитое ожерелье было отнято у нас столь бесчестным способом.

— Вы должны верить мне, Джеймс! — с мольбой обратилась леди Крессингтон к лорду Шебруку. — Он сам подарил мне ожерелье, и теперь оно мое!

— Я верю в то, что, когда помолвка разорвана, — негромко ответил лорд Шебрук, — все подарки, которые получила будущая новобрачная, как и все письма, обычно возвращаются дарителю.

Леди Крессингтон не нашлась что ответить.

В эту минуту в комнату вошел лакей, держа в вытянутых руках большую кожаную шкатулку с тиснеными инициалами леди Крессингтон, над которыми красовалась небольшая корона.

Он уже готов был вручить ее леди Крессингтон, если бы не капитан Дункан, который перехватил у него шкатулку. Опустив ее на стул, он откинул крышку, под которой обнаружилось множество отделений, где лежали драгоценности, и достал футляр, обитый ярко-алым бархатом и украшенный вышивкой на восточный манер, ошибиться в национальной принадлежности которой было невозможно.

Капитан положил футляр на стол рядом с лордом Шебруком и открыл его.

В следующий миг Саймон ахнул от изумления, а Лолита едва удержалась, чтобы не последовать его примеру.

Ожерелье, лежавшее на бархатной подложке, оказалось еще более впечатляющим, чем можно было ожидать.

Начать с того, что оно было очень большим, с кулоном в форме сердечка с огромным бриллиантом посередине, окруженным рубинами и изумрудами, тоже очень крупными, тогда как само сердце обрамляли жемчуга.

Бриллианты поменьше сверкали и переливались в череде крупных камней, а шейная цепочка была составлена из изумрудов, от крошечных до больших, размером с шиллинг.

«Ничего удивительного, — подумала Лолита, — что генерал не захотел лишиться столь уникального украшения». Она припомнила, что махарадже принадлежали рудники, и не сомневалась, что ожерелье изготовили его мастера. Наверное, на подбор камней и на создание украшения ушли годы.

— Теперь вы понимаете, — негромко сказал капитан, — почему мой отец не желал расставаться с фамильной реликвией, и мне остается лишь поблагодарить тебя, Джеймс, что ты вернул ее мне.

— Уверен, — заметил лорд Шебрук, — что именно так и собиралась поступить леди Крессингтон. Сегодня после полудня она покидает нас. Я отправлю ее в Карлайл, где она пересядет на вечерний экспресс до Лондона. Быть может, ты и пустился в путь против своей воли, Майкл, но я очень рад видеть тебя и надеюсь, что ты задержишься у нас хотя бы на денек.

— С удовольствием принимаю твое приглашение, — ответил капитан.

Леди Крессингтон поднялась из-за стола.

Она была бледна, но ее глаза потемнели от гнева. Она понимала, что потеряла мужчину, за которого рассчитывала выйти замуж, что ее с позором удаляют из замка, и ничего не могла с этим поделать.

И потому решительным шагом, не оглядываясь, вышла из комнаты.

Барти, не дожидаясь указаний, закрыл шкатулку, взял ее под мышку и тоже покинул столовую.

Лакей поспешил наполнить бокал капитана.

За столом воцарилось неловкое молчание, которое нарушил Саймон. Спрыгнув со стула, он подбежал к дяде.

— Я хочу еще раз посмотреть на большое ожерелье, — сказал он. — Оно сверкает так, словно внутри спрятаны маленькие огоньки.

Просто к этому моменту солнечные лучи добрались наконец до обеденного стола.

Лорд Шебрук рассмеялся:

— Что ж, ты нашел то, что искал, Майкл, и я не виню твоего отца за то, что он пожелал сохранить столь прелестную вещицу в семье.

— Он намерен сделать так, чтобы она передавалась из поколения в поколение, — ответил капитан. — Поскольку ничего столь же ценного у нас нет, он надеется оставить после себя хоть что-то. — Немного помолчав, он добавил: — То же самое ты можешь сказать и о своем замке, Джеймс.

— Перестань нагонять на меня тоску! Я еще не собираюсь умирать. Мне еще многое нужно сделать, прежде чем покинуть этот мир.

— Я целиком и полностью согласен с тобой, поскольку испытываю те же чувства, — сказал капитан. — Но одну вещь я могу пообещать тебе уже сейчас, Джеймс. Я долго не женюсь. Как говорила моя няня: «Пуганая ворона куста боится».

Лорд Шебрук расхохотался, а Саймона заинтересовали слова капитана:

— И кто напугал вас?

— Одна очень коварная и неприятная особа, — отозвался тот, — но я надеюсь, что с тобой ничего подобного не случится.

— А вам было больно?

— Да, было, но я не позволю случиться такому вновь.

— Приемная мама тоже била меня, и мне было очень-очень больно, — сообщил ему Саймон. — Я плакал и кричал, но она не останавливалась.

Капитан в изумлении уставился на лорда Шебрука:

— Что все это значит?

— Кое-что, о чем я хочу, чтобы Саймон забыл. — С этими словами лорд Шебрук обнял мальчика за плечи и притянул к себе. — Теперь, когда ты счастлив здесь, — сказал он, — и за тобой присматривает Лоло, я хочу, чтобы ты обещал мне более никогда не вспоминать о своей мачехе. Забудь о ней, как капитан забудет о том, что кое-кто похитил его прекрасное ожерелье. Оно вновь принадлежит ему, и он намерен никогда более с ним не расставаться.

Саймон склонил голову к плечу и, проявив похвальную сообразительность, поинтересовался:

— Значит, теперь я в безопасности?

— В полной. И я обещаю тебе, что это правда.

Саймон восторженно ахнул и прижался щекой к его руке.

— Мне нравится быть с тобой, дядя Джеймс. Здесь очень-очень здорово, и никто и никогда не заберет меня отсюда!

— Никто и никогда не заберет тебя отсюда, — решительно и твердо повторил лорд Шебрук.

Саймон отошел от него и вернулся к Лолите.

— Давай поищем Бракена, — предложил он.

Мальчик решил назвать свою собаку Бракеном[3] после того, как Лолита рассказала ему о том, что осенью на холмах будет много папоротника и тогда собака будет ходить на охоту с его дядей и приносить подстреленную им добычу.

Пока Бракена, который еще не прошел должный курс дрессировки, не пускали в столовую, и сейчас он ждал своего маленького хозяина в холле.

Едва они появились на пороге, как Бракен радостно устремился к нему, и Саймон, опустившись на одно колено, обнял его за шею.

— Славный пес! И он очень хорошо вел себя, мастер Саймон, — похвалил лакей. — Если вы продолжите обучать его слушаться вас, то увидите, что он ни в чем не уступит собакам его милости.

— Именно этого я и хочу

Саймон подвел Бракена к двери, и они помчались наперегонки на другую сторону двора.

Лолита остановилась на ступеньках, подставив лицо солнечным лучам, и вознесла благодарственную молитву Господу.

Она избавилась от леди Крессингтон и могла оставаться в замке, не опасаясь того, что Саймона отправят в школу.

Она никак не могла поверить в то, что письмо достигло цели и капитан Дункан приехал. Но теперь, собственными глазами увидев ожерелье, она смогла понять, сколь много оно значило для него самого и его отца.

А еще она подумала, что преодолела очередное препятствие и, сколь бы высоким и трудным оно ни было, благополучно приземлилась на обе ноги.

Теперь ей оставалось лишь благодарить Господа, который, в чем девушка была уверена, помог ей. И ее мама, где бы она сейчас ни находилась, поняла затруднительное положение, в котором оказалась дочь, и тоже пришла ей на помощь.

— Спасибо тебе, большое спасибо, — прошептала Лолита.

И ей показалось, будто солнечные лучи ласково обнимают ее.

Глава шестая

Лолита проявила достаточно такта и не спустилась тем вечером к ужину, поскольку понимала, что после драматических событий, разыгравшихся днем, все оказались в неловком и затруднительном положении.

Она просто радовалась тому, что леди Крессингтон уехала и Саймону более не грозит опасность.

Всю вторую половину дня она развлекала его рассказами об истории замка, а когда они вышли в сад, то не обнаружили ни лорда Шебрука, ни капитана Дункана.

Ложась в постель тем вечером, Лолита спрашивала себя, поедет ли завтра на конную прогулку с лордом Шебруком, к чему она уже привыкла.

Явившаяся по вызову горничная, раздвигая портьеры, сообщила:

— Его милость уехал, мадам, поэтому вам нет нужды спешить. Он повез своего друга капитана в Пенрит, а от мистера Барти я слыхала, что он намерен задержаться на денек-другой у друзей.

Лолита удивилась.

Она понимала, почему лорд Шебрук пожелал уехать на некоторое время, тем не менее не могла отделаться от чувства тоски — или, быть может, утраты, — из-за того что не увидит его ни сегодня, ни завтра.

Но потом она сказала себе, что это очень глупо.

Разумеется, лорд Шебрук испытывает некоторую неловкость после того, как узнал о бесчестном поведении леди Крессингтон, и ему захотелось побыть с друзьями, забыть эту крайне неприятную историю. Подобное объяснение, заключила она, весьма похоже на правду.

Но Лолита и представить себе не могла, что у его милости имелась совершенно иная, но оттого не менее веская причина покинуть замок.

Прошлой ночью лорд Шебрук долго лежал без сна, испытывая облегчение оттого, что избавился наконец от назойливого присутствия леди Крессингтон.

Он вполне отдавал себе отчет в том, что испытывает к Лолите некие чувства, хотя и не вполне мог объяснить их себе.

К примеру, он обнаружил, что не в силах не думать о ней буквально каждую минуту.

И дело было не только в ее невероятной красоте, отчего лорд Шебрук не мог отвести от нее глаз, — она вызывала в нем чувства глубокие и совершенно не похожие на те, какие он испытывал к женщинам прежде.

«Это сущее безумие — столько думать о ней», — сердито сказал он себе, переодеваясь к ужину.

Как могло случиться, что он проникся подобными сантиментами? Лорд Шебрук неоднократно спрашивал себя об этом и не находил ответа.

Она была гувернанткой его племянника, а он ничего не знал о ней, кроме того, что она слишком красивая и юная для того, чтобы быть учительницей.

Собственно говоря, об этом прямо заявила леди Крессингтон, но он отказался слушать, когда она принялась настаивать на том, что он должен рассчитать Лолиту.

И теперь он вдруг обнаружил, что начинает тосковать о миссис Белл, стоит ей хоть на миг выйти из комнаты, причем в ее присутствии его охватывало абсурдное и нелепое умиротворение и полное довольство.

Он решил, что так дальше продолжаться не может, и на несколько дней покинул замок, чтобы вернуть жизнь в прежнее русло.

Его хорошие друзья, Норман и Бриджет Гаррисон, жили близ Пенрита и неоднократно приглашали остановиться в их чудесном домике в Инглвуде, когда у лорда возникала нужда наведаться в город.

Он решил, что настал подходящий момент, чтобы принять приглашение, поэтому приказал камердинеру уложить саквояж и отправиться с ним.

Барти он отдал распоряжение приглядывать за замком и мастером Саймоном и уехал, с обычной ловкостью управляя прекрасной упряжкой, которой очень гордился.

Тем не менее его милость никак не мог отделаться от сожаления, что не пришлось дожидаться в конюшне миссис Белл и Саймона, чтобы они присоединились к нему.

***

Итак, они остались одни, и Саймон с восторгом решил, что уже теперь-то он волен облазить замок сверху донизу, а заодно и провести на берегу озера столько времени, сколько ему заблагорассудится.

Лолита же сочла, что ей подвернулась прекрасная возможность научить мальчика плавать. Она удивилась, узнав, что он не овладел этим умением раньше, но потом он рассказал ей, что около домика, где они жили в деревне, не было ни речки, ни пруда.

— Все мальчишки должны уметь плавать, — заявила она Саймону, — и я преподам тебе первый урок, если миссис Шепард подберет нам подходящие купальные костюмы.

Разумеется, миссис Шепард в своей пещере Аладдина на чердаке нашла именно то, что им было нужно.

Купальный костюм Лолиты выглядел несколько старомодно, но оказался впору и к тому же очень шел ей.

Она вдруг поймала себя на том, что хочет, чтобы ее увидел в нем лорд Шебрук, но тут же смешалась и залилась румянцем, упрекая себя за столь неподобающие мысли.

Даже для такого смышленого мальчишки, каким, несомненно, был Саймон, он учился плавать поразительно быстро.

На следующий день они вновь отправились на озеро купаться, а еще раз — после верховой прогулки в то утро, когда должен был вернуться лорд Шебрук.

— Я хочу показать дяде Джеймсу, как хорошо умею плавать, — без конца повторял Саймон. — Уверен, он похвалит меня за то, что я так быстро учусь.

— Разумеется, похвалит, — подбодрила его Лолита. — А еще ты можешь продемонстрировать, как тебя слушается Бракен, как бежит к тебе, стоит только его позвать.

Барти не знал, вернется ли его милость к обеду, но полдень еще не наступил, когда, возвращаясь после купания через сад, Лолита и Саймон увидели на подъездной дорожке его экипаж.

Саймон испустил радостный вопль и бросился к воротам замка.

Сдерживая себя, Лолита неспешно последовала за ним и, подойдя ближе, услышала, что Саймон взахлеб рассказывает дяде о том, как здорово он умеет плавать, каким послушным становится Бракен и как быстро он скачет на своем пони, так что грум уже с трудом успевает за ним.

Все это мальчик, переполняемый детским восторгом, выпалил на одном дыхании.

Идя навстречу Лолите, лорд Шебрук улыбался:

— Насколько я понимаю, миссис Белл, после моего отъезда вы были очень заняты.

— Саймон действительно научился хорошо плавать, милорд, — подтвердила она. — Теперь он чувствует себя в этой стихии как рыба в воде.

Лорд Шебрук рассмеялся, глядя на Лолиту проницательными голубыми глазами.

— Ну еще бы! А вы, полагаю, плаваете, как русалка…

— Хотелось бы на это надеяться, — с притворной скромностью отозвалась Лолита.

Возвращение дяди привело Саймона в полный восторг, да и девушке никак не удавалось разобраться в непривычных и странных чувствах, охвативших ее. Казалось, какая-то теплая волна прокатилась по телу снизу вверх, обжигая грудь. Он вернулся и выглядел еще красивее, чем до отъезда!

— А я уже и не припомню, когда плавал в последний раз, — признался он, когда они уже шли к замку, — но готов состязаться с вами обоими, если вы этого хотите.

— Думаю, ты выиграешь, — заявил Саймон.

— Я буду раздосадован, если этого не случится, но, откровенно говоря, в отношении сегодняшнего дня у меня есть другое предложение.

— Какое же? — с опаской поинтересовался Саймон.

— Помнится, миссис Белл хотела, чтобы ты повидал приорат Уолкотт, и я подумал, что мы можем съездить туда, если только вы не побывали там, пока меня не было.

С этими словами он взглянул на Лолиту, и она ответила:

— Я и впрямь подумывала об этом, но ведь, насколько я понимаю, в поместье имеется смотритель, и я решила, что без вашего вмешательства он может попросту не пустить нас внутрь.

— В таком случае уже сегодня после полудня я готов лично сопровождать вас туда. Я давно не бывал в приорате и не прочь взглянуть на него снова.

— А Лоло расскажет мне много-много историй о приорате Уолкотт, — удовлетворенно заявил Саймон. — И это будет здорово!

Обед получился восхитительным, и Лолита сочла, что он куда лучше тех, что подавали им в последние два дня, особенно теперь, когда лорд Шебрук вновь сидел с ними за одним столом.

Он рассказал Саймону несколько историй, изрядно рассмешив мальчика, но у Лолиты возникло странное ощущение, что они предназначались ей.

Как только с обедом было покончено, к дверям замка подали новую карету. Она была запряжена парой великолепных жеребцов, которых, как лорд Шебрук сообщил Саймону, он приобрел еще три года назад.

Тем не менее они по-прежнему оставались лучшей парой в его конюшнях.

— Я хочу управлять каретой, пожалуйста, дядя Джеймс! — взмолился Саймон.

— Я научу тебя, но для начала ты должен в совершенстве овладеть ездой на пони, чтобы не падать с него, перепрыгивая через забор.

— Я начну прыгать уже совсем скоро. Я и теперь скачу так быстро, что грум Том просит меня ехать помедленнее, потому что не может угнаться за мной на лошади!

Лорд Шебрук улыбнулся:

— Вижу, придется пересадить Тома на другую лошадь, попроворнее, чтобы он не отставал от тебя. Я знаю, твой отец был бы очень доволен тем, что ты так хорошо ездишь верхом.

— Лоло тоже очень довольна мною, — ответил Саймон. — Вот, например, только сегодня утром она сказала, что когда я стану чуточку старше, то буду ездить верхом так же здорово, как и ты.

Лорд Шебрук взглянул на Лолиту:

— Это весьма своеобразный комплимент, тем не менее я с радостью принимаю его.

Было в его голосе нечто, что заставило Лолиту покраснеть, причем она сама не могла понять почему.

Она просто знала, что теперь, когда лорд Шебрук вернулся, все будет хорошо.

Ей казалось, будто из-за тяжелых туч вдруг выглянуло солнышко.

И когда они ехали к приорату Уолкотт, девушка думала о том, как же хорошо, что нет рядом леди Крессингтон, которая придиралась и унижала ее, а заодно и капитана Дункана, отвлекавшего внимание лорда Шебрука от Саймона — ну и от нее, разумеется.

Вскоре впереди показалась громада приората Уолкотт. Монастырь оказался намного больше, чем она ожидала, и вблизи выглядел еще величественнее.

Лорд Шебрук рассказал, что нынешний владелец потратил на него внушительную сумму, и она решила, что во времена отца и матери приорат выглядел совсем по-другому.

Когда они переступили порог, Лолиту охватило необычайное волнение. Она наконец-то увидела место, где родился и рос ее отец, где жила с ним мать, когда они только поженились!

Смотритель, как и предполагала Лолита, с превеликим удовольствием позволил лорду Шебруку побывать в приорате и предложил им осмотреть все без его участия.

— Я знаю, что могу доверять вам, милорд, — заявил он, — в отличие от тех, кто приходит сюда из чистого любопытства. Нога причиняет мне сильную боль, поэтому не хочется ходить дольше необходимого.

— Можете быть спокойны, — заверил его лорд Шебрук, — мы не станем ничего трогать и будем закрывать за собой двери.

И они отправились на экскурсию, которую Лолита в душе считала восхитительным путешествием в прошлое.

Ее отец и мать часто вспоминали приорат, рассказывая о том, сколь много он значил для них в те времена, когда они только поженились.

Теперь она понимала, почему у отца едва сердце не разорвалось от горя, когда им пришлось покинуть его и переехать в Лондон.

Она часто спрашивала себя, почему отец предпочел уехать так далеко от родного дома, и только сейчас, увидев приорат собственными глазами, поняла, что ему было бы мучительно больно оставаться поблизости, сознавая, что это место больше не принадлежит ему.

Но Лолита никак не ожидала, что он оставит после себя такое множество семейных реликвий, особенно портреты ее предков, но потом она вспомнила, как отец рассказывал, что человек, купивший приорат, настоял на том, чтобы приобрести его «со всеми потрохами», как он выразился.

— Поскольку никто другой не изъявлял желания заплатить столь крупную сумму за огромный дом, — добавил он, — я вынужден был принять это предложение, потому что отчаянно нуждался в деньгах.

Продажа приората позволила ему расплатиться со всеми долгами своего отца, равно как и назначить содержание старым слугам, которые долгие годы верой и правдой служили их семье. После этого у них осталось ровно столько денег, чтобы купить дом в Лондоне, где и выросла Лолита. Это был небольшой, но очень уютный особнячок елизаветинской эпохи, обладавший несравненным очарованием. Но при всех своих несомненных достоинствах он, разумеется, не шел ни в какое сравнение с приоратом.

Лолита узнала, что здесь проживало более сотни монахов, и теперь, воочию оценив размеры монастыря, понимала, что места хватило бы и для куда большего их числа.

Они вошли в огромный зал в передней части приората, где монахи трапезничали и где к ним могли присоединиться странники.

Зал оставался в точности таким, каким был в момент постройки. Стены его были обшиты дубовыми панелями, а минувшие века не коснулись длинных и узких обеденных столов и гигантского средневекового очага.

Лорду Шебруку уже доводилось бывать в приорате, и он повел их в комнату, которая, как решила Лолита, была гостиной ее бабушки.

Это было чудесное помещение с эркерными полукруглыми окнами, забранными ромбовидным стеклом, выходящими в сад. Здесь, как и во многих других комнатах, позднее были добавлены резные каминные полки и облицовка работы итальянских скульпторов, прибывших в Англию, чтобы украшать дома аристократов.

Но самое потрясающее впечатление на Лолиту произвели картины. Рассматривая их, она ощутила, как болезненно сжалось сердце, ведь они более не принадлежали ее семье.

Здесь висели портреты многих поколений графов Уолкоттов, их жен и детей. Судя по всему, все великие художники своей эпохи почитали за честь запечатлеть их на холсте. Было невыносимо думать, что все эти полотна достанутся какому-нибудь богачу, который не имеет к ним никакого касательства и не сможет оценить их по достоинству, как это сделали бы представители дома Уолкоттов.

Лолита переходила от одной картины к другой, не замечая, что лорд Шебрук пристально наблюдает за ней.

Он думал о том, что отнюдь не такого восторженного выражения, как то, что было написано у нее на лице, ожидал бы от любой женщины — не говоря уже о столь юной особе, как миссис Белл.

По широкой дубовой лестнице с резными перилами он повел ее на второй этаж, где располагались богато отделанные хозяйские спальни. Очевидно, каждый последующий граф приказывал установить здесь собственную огромную кровать с балдахином на четырех столбиках, а некоторые из наиболее необычных и искусно украшенных лож были, несомненно, привезены из Франции до и после Французской революции.

Лолита вспомнила истории о том, сколько мебели буквально за бесценок приобрел у революционеров принц Уэльский, ставший впоследствии королем Георгом IV. Ему пришлось отправить со столь необычным поручением своего шеф-повара, поскольку более никто из его свиты не говорил по-французски.

Ей хотелось знать, отправился ли туда ее предок сам или же послал кого-либо вместо себя. Но, кем бы ни был этот человек, вкусом он обладал безупречным.

На вопросы, готовые сорваться с ее губ, ответить было некому, и сейчас Лолита горько сожалела о том, что после смерти отца не особо расспрашивала мать о приорате Уолкотт.

«Ах, если бы я могла хоть разок побывать здесь вместе с папой…»

А лорд Шебрук спрашивал себя, отчего она выглядит такой несчастной. Ему отчаянно хотелось заключить девушку в объятия и утешить, но он старательно внушал себе, что не должен испытывать подобных чувств.

Ему не терпелось вернуться в замок, и, хотя друзья настойчиво уговаривали его погостить в Инглвуде, он ничего не мог с собой поделать.

Они перешли в очередную комнату, и он вновь спросил себя, как можно проникнуться столь сильными чувствами к женщине, с которой едва знаком. Она не могла оставить значительный след в его жизни, поскольку он прекрасно сознавал свою ответственность в качестве главы клана Бруков. Многочисленные представители этого семейства были рассеяны по всей Англии и Шотландии, и лорд Шебрук знал, что они взирают на него в надежде, что он прославит это славное имя и послужит всем примером для подражания.

Так как, скажите на милость, сознавая свою ответственность, он мог жениться на ком-либо еще, кроме женщины, чья родословная древностью и знатностью не уступала бы его собственной? Женщины, которая подарит ему сына, который займет достойное место в замке после того, как его самого не станет?

А они все переходили из комнаты в комнату…

Экскурсия завершилась в картинной галерее, и лорд Шебрук признался себе, что озадачен и не понимает столь живого интереса Лолиты и эмоций, явственно отображавшихся на ее лице и в глазах.

«Почему эту женщину, — размышлял он, — настолько сильно тронуло здание, пусть красивое и интересное, но которое не имеет к ней никакого отношения?»

Они сошли вниз, где в задней части приората располагалась молельня, которую построили монахи. Помещение оказалось изумительно красивым, а витражные окна украсили бы любой кафедральный собор.

Алтарь был выполнен из белого мрамора. На нем высился украшенный драгоценными камнями крест, помещенный сюда сразу после завершения строительства.

Лолите казалось, что, переступив порог приората, она ощущает рядом незримое присутствие отца. Но теперь, после того как они перешли в молельню, перед ее мысленным взором, словно живая, встала мать. Девушка чувствовала, как ласковые руки обнимают ее, видела любовь в ее глазах, как бывало всегда, вплоть до той минуты, пока мама не заболела.

Забыв о том, что рядом стоят лорд Шебрук и Саймон, она, не раздумывая ни мгновения, преклонила колени на первой от алтаря скамье и, сложив руки перед грудью, закрыла глаза.

Лолита ощутила, как мать обращается к ней, говоря, что очень любит ее и что они с отцом заботятся о ней. Девушке очень хотелось в это верить еще с момента побега из дома, и теперь ей казалось, будто родители разговаривают с ней, подбадривают ее, говоря, что она не должна отчаиваться.

Лорд Шебрук и Саймон молча стояли и смотрели, как она опустилась на колени и закрыла глаза в молитве. А потом Саймон, повинуясь беззвучному призыву, подошел к Лолите и преклонил колени рядом с ней.

Лорд Шебрук, глядя на них, почувствовал, как у него перехватило дыхание. Давно уже он не видел, чтобы женщина молилась столь истово и горячо. Он понял, что сейчас она забыла обо всем, включая Саймона и его самого.

В этот миг он ясно осознал, что не может позволить себе потерять миссис Белл, кем бы она ни была. Каким-то образом он должен удержать ее в замке, чем бы она там ни занималась.

На обратном пути домой Лолита хранила необычное молчание.

А Саймон вновь болтал без умолку. Мальчика куда больше интересовали пони, собака и плавание, чем большой дом, из которого они только что уехали.

— Завтра утром мы пойдем купаться вместе, — заверил его лорд Шебрук. — А теперь, поскольку мне надо написать несколько писем, предлагаю тебе попросить миссис Белл рассказать побольше о монахах, что жили в приорате.

— Сначала я хочу выгулять Бракена, — заявил Саймон. — Я знаю, что он хорошо ведет себя в мое отсутствие, но при этом очень скучает.

— Конечно, скучает, поэтому позволь ему побегать в саду, прежде чем поднимешься наверх.

Лорд Шебрук обращался к Саймону, но не сводил глаз с Лолиты. Ему по-прежнему представлялось очень странным и необычным, что картины в приорате и сам монастырь произвели на нее столь неизгладимое впечатление.

«Быть может, — размышлял он, — ее отец был художником или же мать отличалась набожностью?»

Лорду не давали покоя вопросы, которыми он готов был забросать девушку, но шестое чувство подсказывало, что с его стороны было бы ошибкой слишком явно демонстрировать свое любопытство.

Как только Саймон выгулял Бракена в саду, подали чай, и по просьбе лорда Шебрука Лолита принялась наливать ароматный напиток.

— Вы необычно молчаливы, — заметил он.

Саймон отошел к окну с тарелкой в руках, на которой лежали несколько ломтиков сухого печенья, и стал кормить Бракена на полу, чтобы пес не запачкал ковер.

— Я думала, — отозвалась Лолита.

— Это очевидно, но мне любопытно, о чем именно.

Девушка немного помолчала.

— Собственно говоря, я думала о том, почему бы вам не купить приорат, милорд. Ваше поместье граничит с ним, а Саймону нужно будет где-то жить после того, как он женится.

Лорд Шебрук в полном изумлении уставился на нее.

— Подобная мысль мне и в голову не приходила, но вы, разумеется, правы. Приорат действительно граничит с моим поместьем, хотя он и не слишком велик. И я не вижу никаких причин к тому, чтобы не обрабатывать больше сельскохозяйственных угодий, чем сейчас.

— Очень жаль, если такая красота достанется человеку, который не сможет оценить ее по достоинству, — добавила Лолита. — А картины и вовсе превосходны!

— Я согласен и непременно обдумаю ваше предложение. Насколько мне известно, нынешний владелец испытывает трудности с продажей приората, так что я смогу приобрести его по разумной цене.

С этими словами он встал из-за стола и подошел к окну. Лорд думал не только о приорате, но и о том, что Лолита не похожа ни на одну из женщин, которых он знал.

Если бы он привез в приорат леди Крессингтон или любую другую лондонскую красавицу, она наверняка бы рассыпалась в похвалах тамошним полотнам, но при этом ясно дала бы понять, что желала бы получить эти или другие, похожие произведения искусства в подарок.

И сейчас ему представлялось невероятным, что столь очаровательное создание, как Лолита, в первую очередь подумала о Саймоне, а не о себе. Кроме того, лорд Шебрук был крайне заинтригован тем, что пребывание в приорате произвело на нее столь ошеломительное впечатление, особенно в молельне.

***

Лолита уложила Саймона в постель и, пожелав ему спокойной ночи, подумала, пригласит ли ее лорд Шебрук присоединиться к нему за ужином теперь, когда они остались в замке одни.

Не было решительно никаких причин к тому, чтобы он поступил именно так. Строго говоря, это было бы нарушением всех правил, поскольку она была всего лишь гувернанткой.

В то же время, быть может, не имея компаньона, с кем можно было бы перекинуться несколькими словами, ему станет скучно.

Лолита оказалась права и, войдя в спальню за полчаса до ужина, услышала, как в дверь кто-то постучал.

Открыв ее, она увидела на пороге Барти.

— Его милость передает вам свои наилучшие пожелания, миссис Белл, и спрашивает, не угодно ли вам будет отужинать с ним нынче вечером, поскольку он желает обсудить будущее приората Уолкотт.

Лолита почувствовала, как сердце замерло, а потом затрепетало от радости.

— Передайте его милости, — сказала она, стараясь не выдать голосом своего волнения, — что я с радостью присоединюсь к нему за ужином.

Закрыв дверь, она бросилась к гардеробу, чтобы взглянуть на то, что висит там.

Девушка очень жалела, что здесь нет ни одного из тех чудесных платьев, которые она надевала на приемы в Лондоне, поскольку, не желая привлекать к себе излишнего внимания, взяла с собой только самые непритязательные наряды.

Выбранное ею платье было белым, как и подобает дебютантке, и, облегая стройную фигуру, очень шло ей.

Лорду Шебруку, когда Лолита вошла, показалось, что она еще сильнее, чем прежде, похожа на богиню с Олимпа.

Он дал ей слишком мало времени на то, чтобы привести себя в порядок, поэтому она просто поправила прическу. А единственными украшениями, которые она себе позволила, стали нитка мелкого жемчуга на шее да материнское кольцо на пальце. Но она старалась не выставлять его напоказ, словно боясь, что, увидев бриллианты, все поймут, что оно не обручальное.

А лорд Шебрук во фраке выглядел еще более впечатляюще, чем днем.

Подходя к нему, Лолита думала о том, что, если бы он сопровождал ее на самый изысканный бал, который когда-либо давали в Лондоне, она гордилась бы тем, что лорд стал ее партнером.

Лорд Шебрук думал о том же.

Ни одна красавица, включая леди Крессингтон, не могла сравниться очарованием и привлекательностью с Лолитой.

«Она сияет и покоряет, потому что ее красота естественна и безыскусна, — сказал он себе. — Она похожа на лилию в саду или звезду на небесах».

Барти объявил, что ужин подан, и лорд Шебрук сопроводил Лолиту в столовую.

Он не хотел обсуждать покупку приората при слугах, поэтому они ограничились тем, что заговорили о его внутреннем убранстве, в частности, о картинах.

— У меня не укладывается в голове, — сказал лорд Шебрук, — как граф Уолкотт смог расстаться с принадлежащими ему вещами, которые были настолько личными, что их следовало сберечь для его детей, пусть даже он не сумел сохранить приорат в собственности.

— Не сомневаюсь, что именно этого и хотел граф, — ответила Лолита. — Но, видимо, сама судьба, точнее бедность, была против него. Как вам наверняка известно, милорд, сегодня эти картины представляют собой большую ценность.

— Насколько я понимаю, граф умер, не оставив сына, но, думаю, кто-то из родственников мог бы выступить вместо него и потребовать передать ему картины в качестве семейных реликвий.

Слова его звучали резко, едва ли не грубо — он словно обвинял графа в том, что тот отказался от наследства без боя, даже не сделав попытки отстоять его.

— Уверена, что именно этого хотелось бы графу. Разумеется, он вообще не стал бы продавать приорат, не будучи принужден к этому сложившимися обстоятельствами.

Ответ прозвучал запальчиво и даже неприязненно, и лорд Шебрук улыбнулся.

— Вижу, вы защищаете его, — сказал он. — И все же он должен был всеми правдами и неправдами сохранить хотя бы несколько картин. Я обратил внимание, что на одной из них изображена его дочь, когда она была еще совсем маленькой, но даже эту он не взял с собой.

Лолита не ответила, а поскольку продолжать спор и дальше лорду Шебруку не хотелось, он сменил тему.

После того как с обедом было покончено, они перешли в гостиную, где уже зажгли канделябры.

— Вот теперь я могу поговорить с вами о том, следует ли мне покупать приорат, — вздохнул лорд Шебрук, опускаясь в удобное кресло.

— Я уже предлагала передать его Саймону, когда он женится, милорд, но, разумеется, у вас может появиться собственный сын, который, повзрослев, захочет жить отдельно, если вы к тому времени будете еще здравствовать.

— На что я очень надеюсь и рассчитываю. Но вся трудность заключается в том, что для того, чтобы иметь сына, я сначала должен жениться.

К его удивлению, Лолита поднялась из кресла.

— Прошу прощения, — сказала она, — но мне надо прилечь. Я очень устала и хочу чувствовать себя отдохнувшей завтра утром, когда мы отправимся купаться.

Лорд Шебрук тоже встал.

— Разумеется, я все понимаю. День и впрямь выдался долгим и утомительным. Доброй ночи, миссис Белл, и позвольте еще раз поблагодарить вас за то, что скрасили мой одинокий ужин.

Лолита улыбнулась и, не сказав более ни слова, вышла из комнаты прежде, чем он успел распахнуть перед ней дверь.

Лорд Шебрук подошел к окну.

Последние солнечные лучи окрасили горизонт в малиновые тона, а на небе уже засияли первые звезды, отражаясь в неподвижной глади озера.

Зрелище было прелестным и весьма романтичным.

И внезапно он понял, что дальше так продолжаться не может.

Он должен обладать миссис Белл!

Он более не мог делать вид, что она ничего для него не значит, оставаясь всего лишь гувернанткой его племянника.

Он долго стоял, глядя на озеро, потом отвернулся от окна, вышел из комнаты и поднялся по лестнице.

Лолита чудовищным усилием воли заставила себя уйти. И не потому, что устала. Ее охватило нестерпимое желание признаться лорду в том, кто она такая, и объяснить, какие чувства охватили ее при виде приората.

Было невыносимо сознавать, что все эти сокровища, поистине бесценные для ее отца и матери, могут попасть в руки случайного человека — не исключено, даже простолюдина, — который приобретет их только потому, что может себе это позволить.

«Они мои! Они часть меня! — горестно думала Лолита. — Я не могу допустить, чтобы они принадлежали тому, кто не станет любить их и заботиться о них так, как я».

Ложась в постель, она понимала, что уснуть не сможет.

Ей очень хотелось поговорить с родителями, чтобы понять, что значил для них приорат Уолкотт и почему она так расчувствовалась там. Почему-то раньше, когда они рассказывали об этом месте, оно не казалось ей реальным, а сейчас вдруг обрело огромное значение. Теперь, увидев его собственными глазами, она ощутила атмосферу, в которой на протяжении многих веков рождались и умирали поколения Уолкоттов.

Рядом с кроватью лежало несколько книг, которые она взяла в библиотеке, но Лолита решила, что едва ли сможет сейчас сосредоточиться на чтении.

Поэтому она взяла молитвенник, который захватила, убегая из дому, и подумала, что если будет молиться столь же истово, как тогда, в часовне, то сможет вновь ощутить присутствие отца и матери рядом с собой.

И они скажут ей, что делать дальше.

И вдруг, к ее удивлению, дверь в классную комнату отворилась.

Она оставалась не заперта на случай, если Саймон позовет ее ночью, и Лолита решила, что туда вошел именно мальчик, но с изумлением увидела на пороге его дядю.

Он закрыл за собой дверь и пересек комнату, направляясь к ней.

— Что случилось? В чем дело? — запинаясь, пробормотала Лолита. — Я не слышала, чтобы Саймон звал меня…

— Саймон крепко спит, — поспешил успокоить ее лорд Шебрук. — А мне нужно поговорить с вами.

— Поговорить со мной? — воскликнула Лолита. — Но о чем? И почему здесь?

— Вы ушли раньше, чем я успел рассказать вам, о чем думаю, — ответил он. — Я размышляю об этом уже несколько ночей подряд, и у меня нет никакого желания ломать над этим голову и сегодня.

Он подошел к кровати и присел на краешек.

— Ничего не понимаю… — пробормотала Лолита.

— На самом деле все очень просто, — с улыбкой сказал лорд Шебрук. — Полагаю, что вы, хотя и избегаете разговоров на эту тему, так же одиноки, как я. И если мы разделим наше одиночество, то сделаем друг друга счастливыми, поскольку я уж точно хочу, чтобы вы были счастливы.

Он говорил очень тихо.

Лолита широко распахнула глаза от изумления. Но она по-прежнему ничего не понимала.

— Вы очень красивы, — добавил он. — Красивы настолько, что не найдется на свете мужчины, который не захотел бы сделать вас счастливой. Думаю, вдвоем мы сможем обрести счастье и радость. — Он умолк, но, видя, что Лолита по-прежнему смотрит на него, продолжил: — Я могу пообещать, что вам более никогда не придется зарабатывать себе на жизнь или бояться чего-либо. Я буду защищать вас и заботиться о вас, а если когда-нибудь мы решим расстаться, я буду очень щедр.

С этими словами он сделал движение, словно собирался обнять ее.

Лолита, отодвинувшись от него, оперлась спиной о подушки.

— Я по-прежнему ничего не понимаю, — сказала она. — О чем вы говорите? И что вам нужно?

— Ответ на этот вопрос очень прост. Я хочу вас, дорогая моя. Я хочу сжимать вас в объятиях и научить любви — той самой, которую испытываю к вам на протяжении уже долгого времени.

— Этого не может быть! Это неправда, — прошептала Лолита.

— Это самая настоящая правда, — ответил он, — и, как я уже говорил, я уверен в том, что мы будем счастливы вместе.

Он придвинулся ближе, но Лолита отстранилась и, когда его губы уже готовы были коснуться ее губ, отвернулась.

— Что вы просите меня сделать? — спросила она и, словно на нее вдруг снизошло озарение, слабо вскрикнула: — Вы же не можете предлагать мне… стать вашей любовницей…

— Это слишком грубое слово. Я люблю вас, но, занимая определенное положение, не могу просить стать моей женой. Вы очень умны и, уверен, понимаете сложившееся положение. Я дам вам все, что вы хотите.

Лолита тихонько вскрикнула от ужаса.

— Н-нет… Н-нет! — пролепетала она. — Разумеется, нет!

— Я не позволю вам так говорить!

Он обнял ее и притянул к себе.

Лолита извернулась, упираясь ладонями ему в грудь.

— Нет! Нет! — повторяла она. — Нет, я не могу… этого сделать! Уходите. Прошу вас, уходите! Я не должна слушать вас!

В голосе ее звучала такая боль, что лорд Шебрук опомнился.

— Прошу вас поверить, — успокаивающим тоном заговорил он, — что я люблю вас, как никогда ни одну женщину не любил. Вы должны понимать, почему я не могу жениться на вас, но я знаю, что могу сделать вас счастливой, как буду счастлив и сам просто оттого, что мы вместе.

— Это было бы дурно и гадко, и я… не могу этого сделать. Мама была бы потрясена… и пришла бы в ужас.

Казалось, эти слова дались ей с неимоверным трудом, и, хотя прозвучали они неразборчиво, лорд Шебрук их расслышал.

Несколько мгновений он молчал, а потом слегка отодвинулся от ее ладоней, которые по-прежнему упирались ему в грудь. И заметил, как в свете свечи блеснули бриллианты в кольце на безымянном пальце ее руки. Прежде он полагал, что это обручальное кольцо.

Она убрала руки, словно сообразив, что отталкивать его более нет нужды, и отвернулась.

— Значит, вы не были замужем. Я подозревал это, но у меня не было причин не верить вам.

— Я подумала, что это сделает меня старше… когда везла к вам Саймона, — прошептала Лолита.

— Значит, вы не замужем… — повторил лорд Шебрук, словно разговаривая сам с собой. — Это несколько меняет дело. Получается, все обстоит не совсем так, как я думал. Похоже, я ошибался, когда говорил о чувствах, которые мы испытываем друг к другу.

Лолита обернулась, и он увидел в ее глазах слезы.

— Уходите! Прошу вас, уходите! Вы… меня пугаете, а мне некому помочь теперь… когда мои родители мертвы.

Лорд Шебрук поднялся на ноги.

— Простите меня, — сказал он. — Последнее, чего я хотел, — это расстроить вас. Ложитесь спать и забудьте о том, что я только что наговорил.

Он смотрел на нее, думая, что невозможно выглядеть столь очаровательной и беспомощной одновременно.

— Я проявил полное непонимание, — негромко добавил он. — Прошу вас, простите меня и постарайтесь забыть о том, что было.

Лолита не ответила. Спустя мгновение он повернулся и направился к двери.

Он вышел в классную комнату, и она услышала, как осторожно закрылась дверь в коридор.

Только тогда она поняла, что он действительно ушел, и по щекам ее заструились слезы.

«Я люблю его. Я люблю его. Но разве могу я сделать что-то, что шокировало бы маму и папу, если бы они узнали об этом?»

Она перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. А потом, повинуясь внутреннему голосу, подсказывавшему, что нужно делать, встала с кровати и подошла к шкафу, в который служанка поставила ее чемоданчик, после того как распаковала его.

Лолита вытащила его, положила на стул и медленно, словно против воли, принялась надевать на себя то, в чем приехала сюда: голубое платье и жакет, которые казались такими скромными и непритязательными, когда она уходила из дома отчима. Затем она достала из гардероба остальные свои платья и уложила их в чемодан вместе с тем, которое надевала на ужин. Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы добавить к ним щетку для волос, гребень и туфельки.

Наконец со сборами было покончено. Лолита на цыпочках подошла к двери, выходящей в коридор, и осторожно выглянула.

Хозяйские покои располагались на нижнем этаже, и поэтому в этот час здесь никого не было, все спали.

Держа в одной руке чемоданчик, а в другой — сумочку с деньгами, Лолита тихонько вышла в коридор.

Она решила, что идти по боковой лестнице было бы небезопасно, поскольку кто-то из прислуги мог увидеть ее, и, спустившись на первый этаж, остановилась на верхней площадке главной лестницы.

В настенных светильниках горело всего несколько свечей, а у дверей не дежурил ночной лакей, как было в обычае у ее отчима в Лондоне.

Лолита бесшумно спустилась по лестнице и подошла к передней двери, которая оказалась не заперта.

Распахнув ее, девушка очутилась лицом к лицу с лордом Шебруком.

Он удивился ничуть не меньше ее, и несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

А потом сдавленным голосом, которым показался чужим и незнакомым даже ему самому, лорд спросил:

— Куда это вы собрались?

— К-куда-нибудь… — запинаясь, пробормотала Лолита. — Я д-должна уйти.

— Почему?

— П-потому что мне с-страшно.

Слова ее прозвучали едва слышно.

— Вы боитесь меня?

Сейчас она смотрела ему прямо в глаза, поэтому, не раздумывая ни секунды, сказала правду:

— Н-нет, но я боюсь… сделать то, о чем вы меня просили.

Еще минуту они стояли не шелохнувшись, после чего лорд Шебрук сказал:

— Клянусь вам всем святым, что есть на этом свете, что я никогда больше не попрошу вас об этом.

При этих словах выражение лица Лолиты изменилось, а потом в ее глазах засияли огоньки, словно отражение далеких звезд.

— Здесь вы в полной безопасности, — заверил он. — Ложитесь спать, Лоло, и забудьте о том, что случилось. Я поступил дурно, и мне остается лишь извиниться перед вами.

Девушка не ответила, но он заметил, как она облегченно вздохнула.

— Ложитесь спать, — мягко повторил он. — Мы поговорим обо всем завтра. Прошу вас, простите меня за тупость и подумайте о Саймоне.

Она смотрела на него так, словно не понимала, о чем он говорит.

А потом он взял у нее из рук чемоданчик, после чего она повернулась и, не оглядываясь, побежала по лестнице.

Поднявшись на площадку второго этажа, он понял, что она успела взойти и по другому пролету, и услышал, как закрылась дверь ее спальни.

Он занес чемоданчик наверх и поставил у порога.

Закрыв за собой дверь, лорд Шебрук медленно спустился тем же путем.

Он не подозревал, что Лолита всем телом прижалась изнутри к двери своей спальни, слушая, как стихает эхо его шагов.

Она сдерживалась из последних сил, чтобы не побежать вслед за ним.

Глава седьмая

Лолита крепко спала, когда пришла горничная, чтобы разбудить ее.

Раздвинув занавески, служанка подошла к кровати в тот самый миг, когда Лолита открыла глаза.

— Уже почти восемь часов, мадам, нужно поспешить. Его милость просил передать, что будет ждать вас с мастером Саймоном на конюшне в половине девятого.

Лолита удивилась, но ничего не сказала и прошла в классную комнату, чтобы взглянуть, проснулся ли Саймон.

Мальчик сидел на постели и играл с оловянными солдатиками, которых обнаружил в игрушечной крепости, некогда принадлежавшей его отцу.

— Твой дядя хочет, чтобы ты поехал с ним верхом на прогулку в половине девятого, — сообщила Лолита.

— Да, знаю. Я покажу ему, как умею ездить верхом, чтобы он дал мне лошадь побольше, хотя я очень люблю своего пони.

— Полагаю, ты поступишь мудро, если останешься со своим пони, потому что он уже начинает делать именно то, чего ты от него хочешь, а еще, думаю, он тоже любит тебя.

Саймон, склонив голову к плечу, на мгновение задумался.

— Думаешь, пони любит меня так же сильно, как Бракен?

— Я в этом уверена. Запомни: следует держаться животных и людей, которые тебя любят.

Словно не в силах сдержаться, она наклонилась и поцеловала Саймона, который, впрочем, ничуть не удивился и обхватил ее руками за шею.

— Я люблю тебя, Лоло, — сказал он.

— И я тоже люблю тебя, Саймон.

Она вернулась к себе в комнату.

Лолита не могла поверить, что ночью, решив убежать, думала лишь о лорде Шебруке. Сейчас ей было бы невыносимо стыдно, если бы она бросила Саймона!

Но она ведь любила лорда Шебрука, и потому ей было бы чрезвычайно трудно каждый день находиться в его обществе без того, чтобы он не догадался о ее любви.

«Он никогда не должен узнать об этом, — решила она, вспомнив, с каким презрением лорд отвернулся от леди Крессингтон. — Я не вынесу, если он будет испытывать подобные чувства ко мне», — одеваясь, подумала она.

Когда они с Саймоном пришли на конюшню, оказалось, лорд Шебрук уже поджидает их.

Лолита ничего не могла с собой поделать: сердце радостно забилось у нее в груди, а в глазах вспыхнул ласковый свет, коего там прежде не было.

Его милость выбрал для нее новую лошадь, которая оказалась горячей и норовистой. Впрочем, он и сам сидел на новом жеребце, приобретенном им у того же заводчика, который продал ему пони для Саймона.

Им обоим пришлось приложить немало усилий, дабы справиться со своими лошадьми, и Лолита поняла, что таким образом лорд Шебрук старается сгладить неловкость, возникшую между ними после событий минувшей ночи.

«Он очень умен, — сказала она себе, — и очень, очень сообразителен».

При первой же возможности они пустили лошадей в галоп, а после хорошей скачки оба немножко успокоились.

Лорд Шебрук достиг конца длинной дистанции первым и теперь смотрел, как Лолита приближается к нему.

Слова, которые он жаждал сказать ей, уже готовы были сорваться с губ, но он напомнил себе, что еще слишком рано и это не самый подходящий момент для них.

— Полагаю, нам лучше вернуться в замок, — решил он. — Вы с Саймоном наверняка проголодались, поскольку вам пришлось обойтись без завтрака.

В эту минуту к ним приблизился Саймон. Мальчик прекрасно держался в седле и скакал намного быстрее, чем раньше.

— Думаю, милорд, — прошептала Лолита, — если дать Саймону фору, он вполне готов состязаться с вами. А это для него много значит.

— И для вас тоже, полагаю. Я должен позволить ему выиграть?

— Нет, конечно, — ответила Лолита. — Но если он проиграет совсем немного, то это вдохнет в него уверенность в своих силах.

— Что ж, тогда давайте так и сделаем.

Лорд Шебрук посвятил Саймона в план скачек, после чего отправил грума вперед, в место, которое выбрал в качестве финишной черты, дабы тот ожидал их и был готов объявить победителя.

Грум улыбнулся и поскакал вперед.

Лорд Шебрук дал очень приличную фору Саймону и поменьше — Лолите.

— Если я обгоню вас, — заявила девушка, — это будет чудо!

— Едва ли вы хотите, чтобы я поддался вам.

— Нет, конечно, не хочу, но, полагаю, вы переоцениваете мое умение ездить верхом.

— Это было бы невозможно.

С этими словами лорд отъехал в сторону, и Лолита спросила себя, что же, собственно, он имел в виду. Но находиться сейчас рядом с ним, да еще на такой великолепной лошади, было просто замечательно.

«Как я могла быть настолько глупа, что захотела убежать?» — вновь и вновь спрашивала себя девушка.

А потом она начала беспокоиться, что лорд Шебрук догадается, как она счастлива, что осталась в замке, рядом с ним.

Скачка получилась на загляденье. Лорд Шебрук, продемонстрировав высочайшее искусство верховой езды, сумел устроить так, что выиграл у Саймона всего полкорпуса, тогда как Лолита оказалась на почетном третьем месте.

Сообразив, что задумал лорд Шебрук, она придержала свою лошадь, от души радуясь восторгу, который охватил Саймона оттого, что он проиграл победителю совсем немного.

Ей хотелось обнять и его, и лорда Шебрука, но она одернула себя, решив, что не должна даже думать о чем-то подобном.

Они медленно направились обратно в замок и передали лошадей грумам, после чего Саймон жизнерадостно заявил:

— Я очень голоден!

— Я тоже, — поддержал его лорд Шебрук. — Поэтому мы отправимся прямиком в утреннюю столовую, а костюмы сменим уже потом.

Лолита ограничилась тем, что сняла жакет для верховой езды и шляпку.

Барти уже распорядился подать им обильный завтрак, и Саймон съел все до последней крошки.

Когда с едой было покончено, лорд Шебрук сказал:

— Поскольку денек сегодня выдался теплый и солнечный, полагаю, вы отправитесь на озеро купаться. Я присоединюсь к вам немного погодя, сначала нужно подготовить несколько писем.

— Я хочу посоревноваться с тобой и на воде, — храбро заявил Саймон. — Но, думаю, ты и там меня перегонишь.

— Я тоже на это надеюсь, хотя уже и не припомню, когда в последний раз плавал, и потому, наверное, растерял все навыки. Так что если я стану тонуть, тебе придется спасать меня.

— Думаю, тебя спасет Лоло.

— А если она не справится и я утону, что ты тогда будешь делать?

Саймон доверчиво вложил ладошку в руку дяди:

— Я люблю тебя, дядя Джеймс, и мне очень нравится жить здесь, в замке, с Бракеном и пони. Ты должен пообещать, что будешь очень осторожен, потому что, если ты утонешь или умрешь, как папа, нам с Лоло некуда будет идти.

— Ты совершенно прав, — отозвался лорд Шебрук, которого явно тронули искренние слова племянника, — и я обещаю, что буду очень осторожен и позабочусь о вас.

Разговаривая, они вышли из столовой и стали подниматься наверх.

Лорд Шебрук расстался с Лолитой на втором этаже и направился в сторону главных покоев.

В классной комнате уже ждала горничная, чтобы помочь Саймону снять сапоги, а Лолита отправилась к себе в спальню, где, переодеваясь, задумалась:

«Не поставлю ли я себя в неловкое положение, если покажусь лорду Шебруку в купальном костюме? Пожалуй, лучше я останусь на берегу и буду наблюдать за тем, как они плавают».

На то, чтобы принять окончательное решение, не понадобилось много времени, и девушка решительно надела одно из легких платьев, которые привезла с собой.

Завязывая поясок на талии, она услышала, как за окнами классной комнаты и спальни, которые выходили на фасад замка, заскрежетал гравий под колесами экипажа.

Надеясь, что это не очередной посетитель, который задержит лорда Шебрука, она подбежала к окну и выглянула наружу.

Внизу стояла почтовая карета, запряженная парой лошадей, что означало, что она прибыла издалека.

Лолита спросила себя, кто бы это мог быть.

Ноги девушки подкосились от ужаса, когда ее взору предстали голова и плечи человека, выходящего из кареты.

Это был ее отчим!

Она сдавленно вскрикнула, распахнула дверь и бросилась по лестнице на второй этаж.

В голове у нее мелькнула мысль, что лорд Шебрук мог уже переодеться к этому времени и уединиться в своем кабинете.

Но, пробегая по коридору, ведущему к главным покоям, она увидела, как из комнаты выходит камердинер его милости, держа в руках сапоги и бриджи.

Обогнув слугу, который с удивлением уставился на нее, Лолита без стука распахнула дверь и ворвалась в спальню лорда Шебрука.

Он стоял перед туалетным столиком, поправляя узел галстука, и, увидев девушку, в изумлении воззрился на нее.

А она бросилась ему на грудь и бессвязно заговорила:

— Спрячьте меня… Спрячьте… Спрячьте там, где он меня не найдет!

Лорд Шебрук осторожно обнял ее.

— Что случилось? Что вас так расстроило?

— Это… мой отчим! — выдохнула Лолита. — Он узнал, где я… и приехал, чтобы забрать меня. Ох, прошу вас, спрячьте меня, пожалуйста!

Лорд Шебрук крепче прижал ее к себе.

— Никто и никуда не увезет вас отсюда против вашей воли, — решительно заявил он.

— Но он может это сделать! — в полном отчаянии вскричала Лолита. — Он мой опекун, и по закону я должна повиноваться ему.

— И чего же он от вас хочет?

— Он хочет, чтобы я вышла замуж за… за отвратительного мужчину, потому что он богат… и влиятелен.

Она захлебывалась словами, но говорила настолько невнятно, что лорду приходилось напрягать слух. А потом, словно устыдившись того, что только что наговорила, Лолита спрятала лицо у него на груди.

— Так вот почему вы убежали… — негромко сказал лорд Шебрук. — И поступили весьма разумно, должен признать. А теперь скажите мне, как зовут вас и вашего отчима.

Лолита перестала всхлипывать и с трудом, словно делая над собой усилие, произнесла:

— Меня зовут Лолита Вернон, а мой отец был последним графом Уолкоттом.

Лорд Шебрук едва не поперхнулся от неожиданности:

— Ради всего святого, почему же вы мне раньше об этом не сказали?

— Потому что я знала, что отчим будет искать меня и заберет с собой.

— Я уже сказал, что не позволю ему сделать этого.

— Но как вы можете помешать ему?

Лолита подняла голову и посмотрела на лорда Шебрука. Он увидел ужас в глазах девушки и ощутил страх, который заставлял ее тело трепетать.

— Неужели вы думаете, любимая, — мягко проговорил он, — что я соглашусь потерять вас? Вам решительно нечего бояться. Обещаю вам, что отчим не заберет вас с собой.

Он увидел, что Лолита пытается поверить ему, и разжал объятия.

— Я спущусь вниз, — сказал он, — и поговорю с вашим отцом, а вы услышите наш разговор до последнего слова.

— Я не могу видеться с ним! — вскричала Лолита. — Скажите ему, что меня здесь нет… что я уехала… что вы понятия не имеете, где я сейчас нахожусь…

— И куда же вы уедете? — осведомился лорд. — Есть ли место, где вы не будете бояться того, что отчим найдет вас? И как вы сможете бросить Саймона и меня?

Лолита смотрела на него, не зная, что сказать.

Лорд Шебрук улыбнулся ей:

— Вам придется довериться мне. Я обещаю, что отчим уедет без вас, а вы останетесь здесь, со мной.

— Как вы можете быть настолько уверены? Он обладает большой властью, потому что очень богат.

— Полагаю, именно поэтому ваша мать и вышла за него замуж.

— Да, конечно. Она любила папу, и никто не мог занять его место в ее жизни. Но она очень беспокоилась обо мне, потому что мы крайне нуждались. И она вышла замуж за отчима, хотя он ничуть не похож на папу.

— Теперь я понимаю, почему давеча вы молились о матери в часовне приората. Думаю, вы должны положиться на нее и на меня в том, что мы не позволим вам совершить ничего, что принесло бы несчастья и страдания.

— Мне хочется верить вам, но будьте осторожны. Как я уже говорила, мой отчим очень влиятельный человек. Да и закон на его стороне.

Не успела Лолита договорить, как раздался стук в дверь.

Лорд Шебрук отступил на шаг.

— Войдите.

На пороге появился Барти.

— Прошу простить меня, милорд, — начал он, — но некий джентльмен по имени Пиран желает видеть вас по очень важному, как он уверяет, делу.

— Я сейчас спущусь, Барти. Предложите ему легкие напитки и закуски. Полагаю, вы уже проводили его в мой кабинет.

— Да, милорд.

Барти вышел и закрыл за собой дверь.

— Я просил вас довериться мне и вновь обещаю, что вы останетесь здесь, в замке, со мной и Саймоном, что бы ни сказал или ни сделал ваш приемный отец.

С этими словами лорд Шебрук взял руки Лолиты в свои. Они были очень холодными и дрожали.

— Вы показали себя очень храброй и умной, — негромко сказал он, — и вам придется побыть храброй и умной еще немного. А потом все закончится, и вы станете собой, чего мне всегда и хотелось.

У Лолиты перехватило дыхание.

— Как вы можете быть… так уверены в этом? — с мольбой глядя на него, спросила она.

— Вы сами все услышите.

— Я не могу… встретиться с ним, — прошептала Лолита.

— Я уже говорил, что вы услышите все, что я ему скажу, до последнего слова, и сейчас я покажу вам, как это устроить.

Они вышли из комнаты, прошли по коридору и спустились по лестнице.

Поняв, что они направляются к кабинету, Лолита собралась было протестовать, снова заявив, что не может встретиться с отчимом, но тут лорд Шебрук остановился и отворил дверь.

Лолита знала, что за ней находится гобеленная, но ей еще не доводилось бывать там. Комната выглядела весьма недурно, хотя на стенах вместо картин висели старинные гобелены, что придавало ей несколько унылый вид.

У одной стены был камин, по обеим сторонам которого выстроились книжные шкафы.

Лорд Шебрук подвел ее к шкафу, что располагался слева от камина, а когда они подошли вплотную, нажал на какую-то пластину сбоку, и две верхние полки выехали вперед и разошлись в стороны.

Глазам Лолиты предстало потайное отверстие, через которое можно было видеть все, что происходит в кабинете.

Это был наблюдательный пункт, устроенный, должно быть, несколько веков назад и призванный, как она решила, обеспечивать безопасность того, кто владел замком в те времена. Это означало, что глава клана находился под неусыпным присмотром телохранителя, пусть даже тот, с кем он разговаривал, и полагал, что они остались наедине.

Лорд Шебрук приложил палец к губам и отступил от Лолиты на шаг. А затем, осторожно ступая по ковру, вышел, беззвучно закрыв за собой дверь, и из коридора до слуха девушки донеслись его шаги, приближающиеся к двери кабинета.

Она услышала, как отворилась дверь и, затаив дыхание, прижалась к потайному отверстию.

Она отчетливо видела, как отчим встал из кресла, в котором сидел перед камином.

Он выглядел в точности таким, каким она его помнила: крупным, внушающим опасение и весьма довольным собой.

Тем не менее, когда к нему подошел лорд Шебрук, Ральф Пиран словно съежился и стал меньше ростом. Бахвальство, столь характерное для него, послужило разительным и неприятным контрастом со спокойной вежливостью его милости.

— Вы просили о встрече со мной, мистер Пиран, — начал лорд, протягивая гостю руку.

— Я позволю себе перейти прямо к делу, лорд Шебрук. Я приехал сюда потому, что, насколько мне известно, в вашем доме находится некая молодая женщина, которая называет себя миссис Белл и является гувернанткой вашего племянника.

— Мне хотелось бы знать, откуда вы получили эти сведения.

— Три дня назад я обедал в клубе «Уайтс» с лордом Степлфордом, состоящим в совете директоров одной из моих компаний. Его приветствовал молодой человек, оказавшийся капитаном Майклом Дунканом, каковой, как мне стало известно, недавно побывал у вас в гостях.

— Совершенно верно.

— Он сообщил лорду Степлфорду, что драгоценное украшение, похищенное у его отца, возвращено законному владельцу, причем обнаружено оно было в вашем замке.

Лорд Шебрук молча кивнул в знак согласия.

Лолита, жадно прислушивавшаяся к разговору, подумала, что по выражению его лица никто бы не заподозрил, что лорд спрашивает себя, какое отношение имеет к нему вся эта история.

— Когда же лорд Степлфорд поинтересовался, как вы поживаете, — продолжал Ральф Пиран, — капитан Дункан ответил, что поживаете вы прекрасно и что у вас, по его мнению, работает самая очаровательная гувернантка из всех, каких он только видел! — Голос его зазвучал резче, когда он продолжил свой рассказ: — Собственно говоря, капитан описал ее настолько подробно и точно, что в миссис Белл, о которой он говорил, я тотчас узнал свою приемную дочь, которая некоторое время назад сбежала из дому при весьма досадных обстоятельствах.

— Ваша приемная дочь?! — воскликнул лорд Шебрук. — Но отчего же она решила сбежать?

— Из-за какого-то глупого каприза. Вам это неизвестно, но ее зовут отнюдь не миссис Белл, а леди Лолита Вернон. И в качестве законного опекуна, коим я являюсь после смерти ее отца, я прибыл сюда, дабы забрать ее с собой.

Последовало недолгое молчание, а потом лорд Шебрук заявил:

— Боюсь, это невозможно.

— Что значит невозможно? — уже совершенно другим тоном поинтересовался Ральф Пиран. — Мне нужна моя приемная дочь! Она должна вернуться со мной в Лондон, чтобы занять подобающее место в высшем обществе, в которое она только совершила свой первый выход.

— Полагаю, поскольку она совсем недавно узнала о смерти своей матери, — негромко ответил лорд Шебрук, — ей совсем не хочется этого делать. Откровенно говоря, и возвращаться в Лондон она тоже не желает, а хочет остаться здесь.

— Если такова ваша позиция, милорд, — злобно прорычал Ральф Пиран, — то знайте, что я этого так не оставлю. Выйдя отсюда, я прямиком направлюсь к старшему офицеру полиции округа и потребую помощи и содействия в том, чтобы довести до вас кристальную ясность моего положения в качестве опекуна приемной дочери.

— Боюсь, что, какие бы шаги вы не предприняли, — сообщил ему лорд Шебрук, — они окажутся запоздалыми.

— Что вы имеете в виду? — пожелал узнать Ральф Пиран. — Как может запоздать то, чего я требую? Закон, как вашей милости, без сомнения, известно, есть закон.

— Мне прекрасно известны законы страны, но при этом я полагаю, что старший офицер полиции, с которым я, разумеется, хорошо знаком, с крайним предубеждением отнесется к любым требованиям закона, направленным против моей супруги.

В комнате воцарилась тишина. Ральф Пиран оторопело уставился на лорда Шебрука.

У Лолиты тоже перехватило дыхание, а отчим только и сумел выдавить из себя:

— Вы сказали… супруги?

— На самом деле, — безмятежно продолжал лорд Шебрук, — сегодня вечером нас обвенчает епископ Карлайла, который — вот совпадение! — приходится мне родственником. И мне почему-то кажется, мистер Пиран, что если вам вздумается помешать проведению этой церемонии, то вы станете жертвой прессы, которая превратит вас в посмешище.

И вновь в кабинете повисло тяжелое молчание.

— Вы действительно намерены жениться на моей приемной дочери?

— Мы любим друг друга, — ответил лорд Шебрук, — и, я знаю, будем очень счастливы вместе. Поскольку встреча с вами неминуемо расстроила бы Лолиту, которой пришлось бы выслушивать упреки относительно своего поведения, мне остается лишь просить вас немедленно покинуть замок, отказавшись от мысли повидаться с нею. — Он сделал паузу, ожидая ответа от Ральфа Пирана, но, видя, что тот молчит, продолжил: — После того как мы отпразднуем медовый месяц и вернемся, я привезу Лолиту в Лондон, и вы, если пожелаете, сможете увидеться с ней в моем особняке на Гросвенор-сквер. Я уверен, она захочет узнать подробности похорон своей матери, равно как и забрать личные вещи, которые оставила у вас.

Ральф Пиран выглядел раздавленным. Он был слишком умен, чтобы не понимать, что только что потерпел полное поражение, и потому, сделав над собой усилие, пробормотал:

— Мне нечего более сказать вам, милорд, за исключением того, что, надеюсь, Лолита будет счастлива с вами. Как вы и предлагаете, мы могли бы встретиться, когда вы посетите Лондон. — Он широким жестом развел руки в стороны. — Разумеется, я желал бы присутствовать на вашей свадьбе, но, поскольку это может причинить некоторое неудобство, я приберегу все, что хотел сказать приемной дочери, до нашей встречи.

— Благодарю, мистер Пиран, что вы поняли положение дел и приняли его, на что я и рассчитывал. Лолита, несомненно, будет счастлива. — И уже куда более дружеским тоном лорд Шебрук добавил: — Насколько я понимаю, она не желает ссориться с кем бы то ни было, и мне остается лишь восхищаться мужеством, которое потребовалось ей, чтобы убежать из дому. К счастью, я смог предложить ей безопасное убежище в своем замке.

— Разумеется, разумеется… — согласился Ральф Пиран. — А теперь, поскольку мы во всем разобрались, я вернусь в Пенрит, где смогу сесть на ближайший поезд до Лондона.

— Совершенно верно. И с вашей стороны было бы весьма любезно, мистер Пиран, как можно быстрее прислать сюда одежду Лолиты, которую она оставила в Лондоне.

Лорд Шебрук сказал это на ходу, когда оба мужчины уже шли к дверям.

На какой-то миг Ральф Пиран заколебался. Похоже, он счел, что его самым беспардонным образом используют, чего он терпеть не мог. Но потом, поскольку титулы и их владельцы неизменно производили на него нужное впечатление, он сделал над собой усилие и сдержанно ответил:

— Разумеется, я так и поступлю, милорд. Сундуки доставит один из моих клерков, дабы их не украли в дороге.

— Вы чрезвычайно добры, и я весьма вам признателен.

Они вышли из кабинета, и Лолита услышала, что они идут по коридору в сторону холла.

Вот они миновали дверь в комнату, где притаилась девушка, и она напряженно замерла, пока их шаги не затихли вдали.

Отчим уезжал отсюда, и, когда это случится, она будет в безопасности!

Он уже не мог причинить ей ни боли, ни зла, равно как и увезти с собой в Лондон, чтобы заставить благосклонно принимать ухаживания отвратительного Мердока Таннера.

Она была свободна. Наконец-то она может стать собой!

Она была дочерью своих родителей и могла более не бояться.

В комнату вошел лорд Шебрук. Затворив дверь, он замер в неподвижности.

Он смотрел на Лолиту так, словно никогда прежде ее не видел.

Когда глаза их встретились, он протянул к ней руки.

Не думая более ни о чем, кроме того, что он спас ее, девушка бросилась лорду на грудь, как случилось немногим ранее, когда она ворвалась к нему в спальню.

— Спасибо… спасибо вам… — попыталась сказать она.

Он бережно обнял ее и прижался губами к ее губам.

И Лолита поняла, что именно таким и должен быть настоящий поцелуй — разве что в миллион раз прекраснее и слаще.

Лорд Шебрук поцеловал ее и продолжал целовать, пока у девушки не закружилась голова. Ноги отказывались держать ее.

Она больше не принадлежала себе, а стала частью его.

Любовь окутала их сверкающим покрывалом из солнечного света.

— Я люблю тебя! Господи, как же я тебя люблю! Но как ты могла так долго вводить всех в заблуждение, притворяясь гувернанткой?

— Теперь ты знаешь, почему я была так напугана… — с трудом справляясь с нахлынувшими чувствами, прошептала Лолита. — Я знаю, что отчим заставил бы меня выйти замуж за этого ужасного, грубого мужчину, которого он очень уважает, потому что тот баснословно богат.

Голос девушки дрогнул, и лорд Шебрук поцеловал ее, чтобы успокоить.

И только когда ее тело затрепетало, но не от страха, а от неведомых доселе чувств и желаний, которые он пробудил, лорд Шебрук сказал:

— Забудь обо всем, кроме одного: сегодня же вечером мы обвенчаемся, и ты станешь моей.

— Ты действительно хочешь жениться на мне? — взволнованно спросила Лолита. — Как ты мог решиться, не зная, кто я такая?

— Вчера ночью, когда ты попыталась убежать, — ответил он, — я понял, что не могу потерять тебя. Даже если бы ты совершила дюжину убийств или твой отец оказался бы замешан в ужасных преступлениях, я бы все равно хотел, чтобы ты стала моей женой.

Лолита высвободила руку и нежно погладила его по щеке:

— Это очень храбрый поступок. А ведь я, хотя и полюбила тебя… я думала, что ты никогда не ответишь мне взаимностью, потому что я всего лишь гувернантка.

— Очень необычная и очень красивая гувернантка! — воскликнул он, ласково глядя ей в глаза. — И, раз уж я не могу жить без тебя, ничто на свете не имеет значения, кроме того, что ты должна быть моей. — Он крепче прижал ее к себе. — Теперь я понимаю, какие чувства ты испытывала в приорате.

Лолита откинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Когда я молилась в часовне, то словно услышала, как они оба, и мама, и папа, говорят, что все будет хорошо и что мне больше не нужно бояться. Ну вот, теперь все это сбылось.

— Ты любишь меня? — нежно спросил он.

— Я люблю тебя всей душой и сердцем, — прошептала Лолита. — Но я так боялась, что ты все узнаешь и с отвращением прогонишь меня прочь.

Он ласково рассмеялся.

— Я полюбил тебя с того самого момента, как впервые увидел. Я пытался сопротивляться, но любовь, солнце мое, оказалась сильнее нас обоих. Вот почему я не намерен ждать ни мгновением больше необходимого. Я действительно написал епископу и отослал письмо сегодня утром, еще до завтрака. Он всегда был очень привязан ко мне и сделает так, как я прошу. — Он опять притянул ее к себе. — А теперь скажи еще раз, что любишь меня и хочешь быть моей женой.

— Я люблю тебя каждой клеточкой и не могу представить себе ничего более замечательного, чем выйти за тебя замуж. — Она обвила его шею руками. — Неужели я могу навсегда остаться с тобой в этом сказочном, восхитительном замке?

— Именно этого я и хочу, — заверил он. — Разумеется, у нас будет много детей, дорогая моя, которые станут играть с Саймоном и никогда не будут страдать от одиночества и дурного обращения, подобно ему.

— Я и мечтать не могла стать матерью твоих сыновей!

Ее слова тронули лорда Шебрука до глубины души, и он поцеловал ее вновь. Его поцелуи становились все более настойчивыми и страстными.

А Лолите казалось, будто ласковая волна прокатилась по ее телу и огненным букетом расцвела в груди.

Она вспомнила, что это же чувство охватило ее в тот миг, когда она впервые увидела лорда Шебрука, но тогда оно не было столь восхитительным и волнующим.

— Я люблю тебя, я обожаю тебя… — без устали повторяла она.

Не в силах подобрать слов, чтобы выразить бушующие в груди чувства, лорд Шебрук целовал ее снова и снова.

Казалось, они парят над землей от счастья.

Лишь сделав над собой гигантское усилие, он оторвался от ее губ.

— А теперь мы должны проявить капельку благоразумия, дорогая, потому что я хочу рассказать тебе о своих планах. Кроме того, нам придется попросить миссис Шепард подобрать для тебя подвенечное платье и вуаль, которые надевали все невесты Шебруков.

— Мне трудно думать о чем-то еще… кроме как о тебе, — призналась Лолита.

— Если ты и дальше будешь смотреть на меня так, — улыбнулся он, — я буду целовать тебя вечно, и ты не узнаешь, в чем состоят мои планы.

Она сунула ладонь в его руку.

— Присядь и расскажи мне, в чем же они заключаются.

К счастью, позади оказалась софа, на которую оба поспешно опустились, словно испытывая слабость в коленях.

— Поначалу я планировал, — начал лорд Шебрук, — что епископ обвенчает нас в моей часовне, старинной и древней, как тебе известно, хотя и не такой красивой, как в приорате.

Словно угадав, что лорд собирается сказать дальше, Лолита замерла, глядя на него широко распахнутыми глазами.

— Но теперь я собираюсь сделать так, чтобы мы обвенчались в приорате и провели там первые несколько ночей нашего медового месяца.

— Это было бы просто замечательно! Я очень счастлива!

— Как и я, родная моя. Кроме того, я уже устроил так, что, пока мы будем наслаждаться медовым месяцем здесь или в приорате, Саймон отправится в плавание на яхте. Миссис Шепард поедет тоже, чтобы присматривать за ним. Кроме того, как оказалось, у капитана есть двое сыновей, один из которых ровесник Саймона, а другой на год старше.

Глаза Лолиты светились восторгом.

— Полагаю, мальчик получит массу удовольствия и не будет слишком уж скучать. Немного погодя мы тоже воспользуемся яхтой, чтобы отправиться за границу, где я куплю тебе приданое, которое не помешало бы перед свадьбой. Но ты получишь его после, и оно сделает тебя еще красивее, чем сейчас.

Лолита восторженно ахнула.

— Это самый прекрасный план из всех, что я когда-либо слышала! И только ты мог придумать его!

— Сама понимаешь, — продолжал лорд Шебрук, — сейчас я буду очень занят приготовлениями к свадьбе, и тебе придется самой рассказать Саймону о том, что происходит. Поскольку я не хочу, чтобы он почувствовал себя лишним или обойденным вниманием, то надеюсь, что к алтарю тебя поведет именно он.

Лолита вновь вскрикнула от радости.

— Единственными свидетелями на нашей свадьбе станут Барти и миссис Шепард, которые верой и правдой служили мне долгие годы.

— Именно о такой свадьбе я всегда мечтала! — воскликнула Лолита. — О свадьбе, на которой не будет глупых женщин, которые бы злорадно посмеивались за моей спиной, шептались о том, как мне повезло выйти за тебя замуж, и мучились от зависти, что не они оказались на моем месте.

Она думала о леди Крессингтон, и лорд Шебрук прочел ее мысли:

— Ты говоришь чистую правду, и до того, как встретить тебя, у меня и в мыслях не было жениться. Было во всех женщинах нечто такое, что мне не нравилось, что я считал неправильным, но я никак не мог понять, что именно. Теперь я знаю, в чем дело.

— В чем же? — спросила Лолита.

— Ты, моя дорогая, благородна, чиста душой и невинна. Именно эти качества я хотел видеть в своей будущей супруге и уже отчаялся найти, как ни старался.

— Для тебя я хочу быть такой всегда и знаю, что этого же хотела бы моя мама.

— Ты такая и есть, и останешься ею навечно.

И лорд Шебрук вновь принялся страстно и нетерпеливо целовать ее.

Но в его поцелуях сквозило благоговение.

Она была прекрасным, безупречным, чистым созданием, и о такой супруге он всегда мечтал.

Они вновь воспарили над землей на крыльях любви.

Лолита знала, что наконец-то обрела настоящую Любовь, какая бывает только на небесах.

Любовь, о которой она молила, веря, что Господь непременно дарует ее ей.

Это была именно та Любовь, которую они пронесут через всю жизнь.

Любовь, которая распахнет перед ними врата Вечности и которой не будет конца.

1

Игра слов: «сова» по-английски — owl [аул], и мальчик произносит название озера как Аулс-уотер, т. е. «Совиное озеро». (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.) note_1

2

В Англии этим титулом именуют детей пэров и некоторых сановников. note_2

3

Бракен — (англ.: Bracken) папоротник-орляк. note_3

FB2 document info

Document creation date: 9 March 2017

Created using: indd2fb2 software Document authors :

Андрей Веревкин

Content

Картленд Барбара Признание у озера

Признание у озера Барбара Картленд

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая