Лили Блек

МЯСО ДОЛЖНО БЫТЬ СВЕЖИМ

Они жили в лесной землянке. Почему? Варенька не знала. Ведь еще совсем недавно они жили там же, где и все люди. То есть — в деревне. В небольшой приволжской деревне. Вареньке нравилась река. Она часто убегала из дому на рассвете, чтобы посмотреть на игру волн с первыми лучами солнца. Ей казалось, что каждая волна ловит солнечный лучик и запутывает его в своих каплях. А как красиво выглядит веер водяных брызг, если ударить по воде рукой. У Вареньки была любимая ива, в развилке которой было так удобно сидеть и смотреть на мелкие волны, набегающие на берег. Девочка воображала, что неподалеку от ивы живет русалка, и вела долгие разговоры с этой воображаемой подружкой. Она даже пыталась рассказывать родителям о русалке. О ее длинных зеленоватых волосах, мелькающих иногда в речных волнах, о белой руке, помахавшей на прощанье.

Отец только ерошил Варенькины и так растрепанные волосы, а мать говорила, что у дочки — ветер в голове, отправляя ее на прополку огорода. Варенька не понимала, зачем нужно полоть огород, ведь сорняки все равно вырастут снова. Но мама говорила, что так правильно, и Варенька ей верила.

Варенька помнила тот день, когда отец, радостно подбрасывая ее в воздух, сказал, что скоро мама подарит им всем братика. Или сестричку. Варенька долго обсуждала эту новость с Федькой, своим братом. Конечно, он не очень-то подходил для взрослых разговоров, ему было только шесть лет, но зато он был ее единственным братом. Варенька, как старшая, потешалась над мальчишкой, искренне верящим, что детей находят в капусте. Он предлагал Вареньке самой убедиться, что это — так и есть. Говорил, что если наблюдать за мамой внимательно, то можно будет увидеть, как она пойдет на огород за новым братиком или сестричкой. Варенька, с высоты своих девяти лет, авторитетно заявляла, что никаких поисков в капусте не будет, потому что детей не находят, словно потерянную вещь, а они рождаются. Правда, на насмешливый вопрос Федьки — каким же образом дети рождаются, она затруднялась ответить. Мама совсем не была похожа на Бурку, их корову, которая отелилась пару лет назад.

А потом наступил день, когда отец, волнуясь, отвел их обоих к соседке и наказал сидеть тихо, в ожидании его возвращения. И они сидели, шепотом переговариваясь и споря — кто же родится, мальчик или девочка. Соседка кормила их вкусной картошкой с салом и не разрешала бегать по дому.

Варенька вздохнула, вспоминая вкус жареного сала, растекающегося горячими каплями по языку, обжигающего рот. И картошка, мягкая, рассыпающаяся, желтоватая, с белым сахарным налетом на изломах. Варенька нервно облизнулась, подумав, когда же вернется отец.

— Варь, есть хочу! — Федька канючил уже не в первый раз.

— Отстань, горе мое! — Варенька говорила «взрослым» тоном. — Сам ведь знаешь, что есть нечего.

Вот папа вернется — принесет что-нибудь поесть.

— Ты второй день говоришь, что папа вернется и принесет, а его все нет и нет! — Федька не унимался.

— И что ты хочешь сказать? — Варенька подтащила брата поближе, удерживая его около себя за рубашку. — Папа сказал, что вернется через пару дней. Они еще не прошли.

— Уже пятый день пошел! — расплакался мальчик.

Варенька только сжала зубы. Она и сама знала, что отец должен был вернуться еще три дня назад.

Но плакать она не должна, ни в коем случае. Отец оставил на нее Федьку, наказав строго-настрого присматривать за братом. Конечно, он ведь еще такой маленький и беспомощный.

Варенька помнила, как Федька плакал, когда хоронили маму, и катался по полу в истерике, крича, что во всем виноват тот братик, который родился мертвым. Мальчик так отчаянно утверждал, что мертвый ребенок убил и их маму, чтобы не одному лежать в холодной могиле, что Варенька даже начала ему верить. Когда она представляла, как страшно на кладбище ночью, то чувствовала, что начинает понимать этого ребенка. Наверное, ему очень нужна была мама, чтобы не бояться по ночам. Варенька бы тоже захотела, чтобы мама держала ее за руку, если бы пришлось ночью оказаться в таком месте, как кладбище.

А на поминках были копченые колбаски, которые мама сама делала. Варенька сглотнула слюну, вспоминая их вкус. Странно, тогда совсем не хотелось есть. А ведь колбасок было так много! И можно было есть-есть-есть нескончаемо долго, давясь кусочками плотного сала, попадающегося в мясной глубине. Вдыхать запах чеснока, исходящий от колбасок. Мама всегда добавляла в них чеснок. Очень вкусные колбаски она делала. И почему Варенька тогда их не ела? Удивительно, как можно было отказаться от такой вкусной еды…

Федька опять расплакался. Варенька с ненавистью посмотрела на брата. Да, ей было его жаль, ведь ему только шесть лет и, наверное, он очень боится. Но ведь она тоже боится! И ей тоже страшно. Почему же она должна утешать этого нытика, когда ее саму никто не пожалеет?

Почему так быстро закончилась еда? Когда отец уходил, он оставил достаточно, чтобы хватило на неделю, а не только на два дня. Но вчера они съели последний кусок хлеба. Варенька зло подумала о том, что отдала Федьке больший кусок, чем взяла себе. Она с гордостью думала о том, что скоро вернется отец и похвалит ее за то, что так хорошо смотрела за братом. Но отец все не возвращался, а есть хотелось все сильнее. А Федька все плачет и плачет. Но ведь ему достался больший кусок! Значит, есть он хочет меньше. И весь этот горький плач — только для того, чтобы досадить сестре.

Варенька с трудом удержалась от того, чтобы не ударить брата. Так хотелось влепить ему пощечину, чтобы у него, наконец, появилась реальная причина для слез. И так страшно. Мысли всякие одолевают. Что будет, если отец не вернется и сегодня? И завтра? И послезавтра? Как выбраться отсюда к людям? Варенька не знала дорогу через лес. Кроме того, у них не было и подходящей одежды для такой холодной зимы.

Варенька вздохнула. Так хорошо начиналась эта зима, а теперь все стало так плохо. Снег казался пушистым и ласковым. Они с Федькой бегали по полянке и перебрасывались снежками. Потом Федька захотел построить крепость, а Варенька — снежную бабу. В результате они построили и то, и другое. Играли в защитников крепости, а снежная баба просто стояла на полянке, и ярким пятном на белизне выделялся красный нос-морковка. Варенька бы с удовольствием сейчас сгрызла эту морковку. Она представила хрустящий оранжевый излом и опять сглотнула голодную слюну.

Морковка, наверное, была сладкой, поэтому ее склевали птицы.

Как было хорошо, пока можно было играть на поляне! Варенька даже кормила каких-то лесных пичуг, таская им остатки каши. Птицы жадно склевывали разваренную крупу, а Варенька улыбалась, мечтая приучить их садиться на ладонь. Федька смеялся и говорил, что у нее ничего не получится, потому что для того, чтобы научить птиц клевать с руки, нужно уметь с ними разговаривать, а Варенька не знала птичьего языка. Но что мог знать шестилетний мальчишка? И вообще, с чего он взял, что птичий язык существует?

Федька уже не плакал в голос, а только тоненько всхлипывал, жалобно глядя на сестру.

— Варь, а может остался еще кусочек хлеба? — он смотрел с надеждой.

— Откуда? — сердито ответила Варенька. — Ты же сам вчера последний съел, видел ведь, что больше нет. Если бы ты не ел так много, то у нас еще был бы хлеб, и каша была бы. Вот зачем ты выбросил кашу?

— Варь, я не хотел, — мальчик сжался под холодным взглядом сестры. — Но ты же знаешь, что я не люблю пшенку. Она такая противная!

— Ты и сейчас думаешь, что она — противная? — Варенька всерьез злилась на бестолкового мальчишку, выбросившего целый котелок каши за дверь. Да, он действительно всегда не любил пшенную кашу, но ведь другой-то еды не было. Отец оставил еще кусок сала, но без каши оно съелось за один день. Потом доели и хлеб.

— Варь, теперь я бы ее ел. — Федька опять расплакался, размазывая по грязным щекам слезы пополам с соплями. — Только ведь ее нету, да?

— Нету! — Варенька отвернулась от брата, пытающегося заглянуть в ее глаза. — Ничего больше нету, и ты в этом виноват. Поэтому не ной больше.

Федька затих, испуганный резким тоном сестры. Он бы с удовольствием перестал плакать, но было очень страшно, и очень хотелось есть. Варенька, всегда такая ласковая, сидит надувшись, и очень, очень злится. И папа не возвращается. А кашу он и в самом деле зря выбросил. Но ведь он просил, чтобы не варили пшенную, а его все равно не послушали. Его никогда никто не слушал. Он ведь еще маленький. Федька опять тоненько завсхлипывал.

— Я сказала — заткнись! — злобно прошипела Варенька. Федька тут же послушно замолчал. Он подумал, что если перестанет плакать и будет послушным, то, может, все еще наладится, Варенька опять станет доброй, они будут вместе кормить птиц, а папа скоро вернется, и тогда не будет так сильно хотеться есть.

— Варь, а помнишь, как мы нашли зайца? — Федька робко подсел к сестре, пытаясь помириться.

Варенька помнила. Это было сразу после того, как ударили морозы. Было так холодно, что казалось, если плюнуть, то слюна замерзнет на лету. Отец запретил им выходить из землянки, но они не послушались. Гуляя по лесу, дети набрели на трупик зайца. Он был такой беспомощный, в своей пушистой шубке. Наверное, он действительно был болен, как сказал отец, когда они, гордые добычей, принесли зайца в землянку. Отец выбросил тушку, сказав, что мясо должно быть свежим, а этого зайца есть нельзя. Ведь неизвестно, от чего он умер. Можно заболеть, если съесть мясо больного животного. Варенька тоскливо подумала, что не отказалась бы сейчас от того зайца.

Может, он и не был болен, а просто замерз.

Варенька проснулась среди ночи, почувствовав вкус шкварок. Она явственно ощущала запах и слышала шипение подпрыгивающих на сковородке кусочков сала. Варенька вздохнула, поняв, что никакого сала нет, оно только приснилось, потому что так хочется есть. Однажды она видела, как отец резал свинью. Он быстрым и точным движением вонзил что-то острое и блестящее, напоминающее большой нож, в свиное горло, ловко увернувшись от хлынувшей крови.

Варенька провела пальцем по блестящему лезвию, ощущая, как оно проникает в плоть. С интересом всмотрелась в выступившие капли крови. Лизнула палец, почувствовав терпкий вкус. Кровь показалась ей сладкой. Варенька медленно улыбнулась, наклоняясь над Федькой.

— Мясо должно быть свежим, — нежно шепнула она в ухо спящего брата, быстрым движением, удерживая в памяти образ отца, закалывающего свинью, перерезая Федькино горло. Она не успела отскочить в сторону, и кровь залила ее платье. Варенька улыбнулась, вытирая руки о липкую влажную ткань, повторяя про себя: «Мясо должно быть свежим…»

Варенька тщательно перемешала мелко нарезанное мясо и прикрыла чугунок крышкой, оставляя небольшую щель для выхода пара. Она сидела, принюхиваясь к аромату тушащегося мяса и мечтала о том, как похвалит ее отец за то, что Варенька приготовила горячий обед к его приходу. И как хорошо, что Федька никогда не был худым ребенком. Того, что закопано в снег рядом с землянкой, должно хватить надолго.

Content

Лили Блек
МЯСО ДОЛЖНО БЫТЬ СВЕЖИМ