Лили Блек

ПАЛАЧ

Сеньор Хосе удовлетворенно осмотрел свою работу. Кукла была хороша. Руки и ноги поворачивались на шарнирах, он даже поставил шарниры на локтевые и коленные суставы, и теперь они сгибались, вертясь в разные стороны. Волосы из пакли были убраны в сложную прическу, удерживаемую высоким резным гребнем. Блестящие капельки клея составляли бусы, украшающие локоны. Ярко-голубые глаза в окружении длинных черных ресниц были огромны, а большой красный рот — радостно улыбался.

Кончита взвизгнула от восторга, увидев новую игрушку, и тут же притащила свою рабочую корзинку с различными лоскутками.

— Папа, это будет грандесса, правда? — она быстро вытаскивала кусочки шелка и бархата из корзинки.

— Конечно, грандесса, — заулыбался сеньор Хосе. — Видишь, какая у нее прическа?

— Ага! — девочка уже прикладывала к деревянному тельцу куклы лоскут зеленого кружева. — А вот из этого я ей сделаю мантилью, да?

— Это как ты сама захочешь, маленькая, — отозвался сеньор Хосе. — Какое платье будет у куклы?

— Желтое, у меня тут где-то был желтый шелк, мне его Консуэла подарила! А я ей отдала взамен то белое кружево, что осталось от маминого платья, — Кончита увлеченно рылась в коробке. — А если я поверх желтого шелка нашью зеленое кружево, то моя донья Хосефа станет настоящей дамой.

— Какая донья Хосефа? — недоуменно поинтересовался сеньор Хосе.

— Да вот же! — девочка торжественно показала на куклу. — Ее зовут — донья Хосефа, правильно?

— Конечно, правильно, маленькая! — сеньор Хосе восхищенно смотрел на дочку. Какая же она умница! И рукодельница! В свои пять лет уже может сшить платье кукле. Да не просто балахон какой-нибудь, а настоящее платье, не хуже, чем у придворных дам. Если все будет хорошо, то она выучится на портниху и, даже возможно, когда-нибудь сошьет платье самой королеве!

— Папа, а почему у доньи Хосефы нет пальчиков? — звонкий голосок девочки прервал его раздумья.

Он покрутил куклу, и увидел, что действительно забыл вырезать пальцы на деревянных кистях.

Взяв нож, сеньор Хосе быстро прорезал бороздки в сжатых кукольных кулачках. Подумав, добавил такие же бороздки на ногах.

— Ну вот. Теперь уже есть пальчики, — он отдал куклу Кончите, радуясь счастливой улыбке дочери.

— Да, теперь есть! — серьезно кивнула девочка и опять начала примерять на куклу различные лоскутки ткани.

— Хосе, пришел дон Дьего. Он говорит, что ты ему срочно нужен, — в дверях комнаты стояла донья Тереса и неодобрительно смотрела на мужа.

Сеньор Хосе вздрогнул, увидев жену. В комнате, залитой солнечным светом, она казалась вестницей несчастья в своей черной одежде. Мантилья, ниспадающая с головы, перекрещена на груди, мясистые белые руки теребят край кружева. Ястребиный нос и маленькие пронзительные черные глаза. Ну почему она все еще носит траур, ведь Хавьер умер уже давно, неужели нужно похоронить себя живьем, вслед за сыном? Ведь есть маленькая Кончита…

Сеньор Хосе поднялся, отряхивая с камзола мелкие стружки. Приход дона Дьего, монаха-францисканца, его не обрадовал. Так хотелось побыть сегодня дома, посмотреть, как Кончита играет с новой куклой, которую он вырезал со всей любовью к своей маленькой дочке, и вот — опять что-то случилось.

— Ты уходишь, папа? — Кончита тянула отца за рукав. — Ты уже не вернешься сегодня?

— Прости, маленькая, — сеньор Хосе погладил блестящие черные волосы девочки, — но я обязательно должен идти.

— Я понимаю, — она смотрела на него блестящими от сдерживаемых слез зелеными глазами. — Возьми вот с собой, чтобы не забыл ко мне вернуться. — Кончита сунула ему в ладонь кусочек золотистого атласа. — Мы с доньей Хосефой будем ждать, чтобы показать тебе новое платье.

— Я обязательно вернусь посмотреть, — он еще раз погладил дочку и вышел, заталкивая в карман камзола лоскуток ткани.

Дон Дьего, как и ожидалось, принес приказ Великого Инквизитора, согласно которому сеньор Хосе должен был немедленно прибыть во дворец епископа. Спорить было невозможно, поэтому он только склонился перед монахом, сказав:

— Viva la Virgen Santisima! — Слава пресвятой деве!

Быстро шагая по улицам, сеньор Хосе гадал, что же могло понадобиться Великому Инквизитору настолько срочно. Ведь не просто так оторвали его от семьи, дон Лоренсана — деликатный человек. Увидев авельянеру, торговку миндалем, сеньор Хосе подумал, что нужно будет купить гостинец для Кончиты, чтобы она не так расстраивалась от отсутствия отца. На углу улиц, прислонившись к стене дома, сидела нищенка, напомнившая ему донью Тересу, только изрядно постаревшую. Тот же черный цвет одежды, такой же крючковатый, словно у хищной птицы нос, даже взгляд — столь же пронзительно-требующий. Он бросил старухе пару реалов, не выдержав блеска этих бегающих черных глаз.

— Vaya Usted con la Virgen! — Да хранит вашу милость пресвятая дева! — прошамкала она вслед, провожая немигающими глазами.

Работа, ожидавшая сеньора Хосе, была обычной. Поймали очередную ведьму. Ее привезли во дворец дона Лоренсаны для заключительных пыток, долженствующих выявить ее бесовскую сущность. Ведьма упиралась, не желая признаваться в сделке с дьяволом. Сеньор Хосе должен был помочь ей раскаяться в своих прегрешениях. «Не в первый раз» — подумал он, переодеваясь в рабочий балахон в крошечной каморке, — «Это ненадолго, сегодня еще смогу поиграть с Кончитой». Увидев ведьму, он невольно вздрогнул. Нет, не вид этой женщины привел в смятение палача инквизиции, а маленькая девочка лет пяти, мучительно похожая на Кончиту, смотрящая доверчиво огромными зеленоватыми глазами, которая прижималась к коленям ведьмы.

— Признаешь ли ты, Элена из Сарагоссы, что занималась ведьмовским промыслом? — зазвучал голос инквизитора из темного угла пыточной.

— Нет! Я невиновна! — женщина сразу разрыдалась, очевидно испуганная угрожающим набором палаческих инструментов.

— Ну как же — нет? — голос инквизитора стал доброжелательным. — Вот тут у меня свидетельства твоих соседей о том, что ты наводила порчу на их поля, из-за твоего проклятия у доньи Марии родился мертвый ребенок, а у сеньора Рамона корова отелилась двухголовым теленком, что явно свидетельствует о вмешательстве врага рода человеческого, — инквизитор осенил себя крестным знамением, пристально глядя на ведьму.

— Клянусь пречистой девой дель Пилар, все это — злобные наветы! — ведьма упорствовала, прижимая к себе девочку, словно присутствие малышки могло ее защитить.

— Элена, тебе лучше во всем сознаться, — инквизитор говорил мягко, почти ласково. — Зачем ты упрямишься? Расскажи, как ты наводила порчу на урожай? Почему сеньор Матео упал с крыши сарая и сломал себе ногу так, что она потом почернела и распухла, от чего он и умер? Расскажи обо всем, покайся, откажись от сатаны.

— Я невиновна! — рыдала женщина.

— Ну что ж, — вздохнул инквизитор. — Я не хотел этого, но придется, раз ты не хочешь сознаваться сама. Приступайте, сеньор Хосе.

Сеньор Хосе подошел к женщине, подтолкнул ее в спину, чтобы подвести к специальным козлам.

Однако инквизитор покачал головой, показывая глазами на девочку. Палач задрожал, когда она посмотрела ему прямо в глаза, однако взял за руку и повел. Маленькая ладошка полностью утонула в его огрубелой руке.

— Элена, почему бы тебе не признаться во всем сейчас? — инквизитор не оставлял надежды на то, что женщина заговорит.

— Я невиновна! — продолжала твердить она, но вдруг увидела, что ее дочку привязывают к некрашеной деревянной столешнице, затягивая на маленьких ручках и ножках зажимы. — Вы не посмеете! Она же — ни в чем не виновата!

— Она — ведьмино отродье! — загремел голос инквизитора. — Признайся во всем и заслужи прощение!

Женщина упрямо качала головой, глотая слезы. Инквизитор кивнул сеньору Хосе.

— Карлито, — шепнул сеньор Хосе помощнику, — приготовь клещи.

Мальчишка кивнул, раздувая огонь маленькими мехами. Когда клещи накалились добела, он подал их палачу. «Великоваты для такой крошки», — грустно подумал сеньор Хосе, подходя к девочке. Она лежала на удивление смирно, только смотрела своими огромными глазищами. Ее мать визжала на другом конце помещения, удерживаемая двумя подручными палача, здоровенными парнями. Инквизитор еще раз кивнул, показывая на ножки девочки, и опять перевел взгляд на ведьму. «Папа, а почему у доньи Хосефы нет пальчиков?» — глупо мелькнуло воспоминание, когда сеньор Хосе поднес клещи к крошечной розовой ступне. «Есть пальчики, есть», — думал он, осторожно беря белым, дышащим жаром железом, маленький пальчик. Противно запахло паленым мясом. Нежная кожа пошла пузырями, которые тут же лопались, сочась мерзкой красно-желтой жидкостью. Девочка отчаянно завизжала, брызжа слюной и закатывая огромные глаза так, что оставались видны только белки. Сеньор Хосе повернул клещи, вслушиваясь в хруст мелких косточек, и рванул их на себя. Пальчик безжизненно повис в клещах.

— Я все, все скажу! — захлебывалась криком ведьма. — Я молилась Сатане, заключив с ним договор! Он должен был исполнять любое мое желание! Так все и происходило! Я желала, а он — исполнял!

— А как ты молилась Сатане? — спросил инквизитор, быстро записывая признание ведьмы. Она опять умолкла, мотая головой. Тонкая струйка крови из прокушенного языка стекала по подбородку.

Девочка едва слышно хрипела, потеряв сознание. Инквизитор, убедившись, что ведьма не желает говорить дальше, опять кивнул сеньору Хосе. «Так почему же у доньи Хосефы нет пальчиков?» — почти весело подумал палач, выдирая второй пальчик на ноге девочки.

— Por vida del demonio! — Клянусь самим сатаной! — закричала ведьма. — Вы звери, раз мучите ребенка!

* * *

Джон Робертс, начальник тюрьмы, проснулся в холодном поту. Перед его глазами стояла средневековая пыточная камера, и крошечный детский пальчик в клещах палача. Хуже всего, что в этом сне он и был тем самым палачом, который спокойно мучил маленькую девочку. Третий раз уже Робертс присутствовал при казни. И третий раз ему снился этот кошмар. В первый раз он во сне замучил беременную женщину. Второй раз — проводил аутодафе, на котором одновременно сожгли восемьдесят иудеев. И вот теперь — маленькая девочка. Ну почему начальник тюрьмы должен присутствовать при том, как на электрическом стуле выжигают мозг преступника? И почему так мучительно болит голова, как будто это не преступнику, а ему закрепляли смертоносные электроды? Третья казнь в его жизни. Насильник и маньяк-убийца, дикий кровожадный зверь, которому не место среди людей. Но почему же так противно на душе? Почему кажется, что он своими руками убил невинного человека? «Папа, а почему у доньи Хосефы нет пальчиков?» — вспомнил Джон. — «Дороги, которые мы выбираем, и дороги, которые выбирают нас», — мелькнула глупая мысль. Он проглотил капсулу снотворного и понадеялся, что до самой его пенсии больше не будет казней. Откуда же так противно пахнет паленым мясом?..

Content

Лили Блек
ПАЛАЧ