Иван Охлобыстин

Подберёзовики

Весна, податливая как студентка МФТИ, принесла свои заботы, среди которых первое место занимало полное отсутствие витаминов в молодых, растущих организмах моих однополчан. Старослужащие по-своему боролись с проблемой и то и дело посылали нас за дополнительным провиантом в город. Однажды пришла очередь, идти Бомбе. Он взял деньги и ушел. Вернулся вечером с ведром сушеных грибов.

— Я, — говорит, — сэкономил — у бабки в переходе купил.

— А что это за сорт? — поинтересовался у него хлеборез, — странные грибки. Тощие, какие то!

— Не, не! — успокоил его солдат, — бабка гарантию давала. Это — молодые подберезовики. У нее студенты из Питера комнату снимали, так вот они за комнату ими и расплатились. Сами эти подберезовики каждый день ели.

— Ну, ели, так ели! — кивнул Фарух и понес грибы варить.

Вечером вся часть употребила грибки с гречневой кашкой. Грибки по вкусу всем понравились. Их даже майор Бурак похвалил. Но спустя час после ужина начались события, не укладывающиеся ни в какие рамки.

Первым это ощутил тот же майор Бурак. Он пошел в оружейную комнату проверять, как патруль смазывает автоматы и наткнулся там на пожилую негритянку.

— Чего это ты, товарищ негритянка, сюда забралась? — крикнул он и схватился за пистолет.

Негритянка повела себя более чем странно — она проревела, какой то воинственный африканский клич, забралась под лавку и пыталась проникнуть в вентиляционную систему, чего естественно майор, из соображений секретности, допустить не мог.

На стрельбу прибежал капитан Мерзоев и обнаружил майора Бурака застрявшим в воздуховоде, без всякой надежды на освобождение. Только благодаря усилиям солдат из хозяйственного взвода удалось извлечь командира из ржавой трубы.

Майор при этом скандировал клич футбольных болельщиков:

— Оле! Оле! Хрен тебе, Егорыч, а не закон о кооперации!

На другом конце воинского подразделения происходили события не менее поразительные — старший сержант Лавров пол ночи на плацу грузил совковой лопатой живых лягушек в штабной УАЗик. А остальную часть ночи он помогал своему куму ефрейтору Галагуре запускать воздушного змея сделанного из портянки того же ефрейтора. Только в четыре утра они устали метаться по части и вернулись в казарму. Выглядели при этом «дембеля» отдохнувшими и загорелыми, будто на юг съездили.

В штабе тоже было не все обычно — едва генерал майор употребил принесенную ему из столовой тарелку с грибами, он тут же принялся сочинять письмо ультиматум Джорджу Бушу.

Написал он буквально следующее:

Джордж дружище! Я тебя не понимаю! Чего за хрень там с Фолклендскими островами происходит? Где — спрашивается — конструктивная оценка ситуации? Если все это завтра к полудню не прекратиться я буду вынужден нанести ядерный удар по Бруклинскому мосту.

Твой Степа.

За этим Талалаев скрепил письмо штабной печатью и отправил Пысу с ним на почту.

— И дождись ответа! — приказал.

Пыса, по старой привычке, письмо перед почтой вскрыл и показал каптеру Либерману.

— Мы теряем старика! Надо бороться! — пространно заявил тот и написал за Буша следующий ответ:

Дорогой Степашка! Прости, не углядел! Увольняю шифровальщика и отвожу войска в сторону. Кстати, а почему у тебя еще Либерман служит? Приказ ведь на увольнение уже подписан! Немедленно реши этот вопрос, или я пошлю «Тамагавки» на Минск.

Твой Жора.

Каптер положил ответную весточку в конверт, вместе с фантиком от жевачки и приказал Пысе нести это в штаб.

Ответ генералу понравился и он приказал собирать военный совет.

Так и сказал:

— Ответ мне понравился. Надо обсудить с замполитом.

Скоро доставили из дома замполита — подполковника Ожогина.

Генерал майор взял его за руку, заглянул в глаза и проникновенным голосом сообщил:

— Пора, Толян, американцев за сиськи потискать. Как ты на это смотришь?

— Я давно говорил! — тут же затряс лысой башкой упитанный политработник.

Не секунды не медля, они отправились на пункт управления стратегическими ракетами. Но войти не смогли, потому что ключ от секретного объекта хранился у старшего прапорщика Козакова, а тот находился в увольнении, и нанести ядерный удар не представлялось возможным.

В разгоряченных чувствах старшие офицеры посовещались и решили воспользоваться старым, проверенным методом и пойти в штыковую.

— В штыковую пойдем! — так и крикнул Талалаев: — Русские не сдаются!

Для этого Пыса принес им два автомата Калашникова без патронов с пристегнутыми штыками.

Атаку назначили на рассвете и сели ждать за стол в ленинской комнате. А что бы не скучать, приказали Пысе читать им вслух переписку Владимира Ильича с Бухариным.

Особенно Талалаеву нравилось место, где Ленин корил товарища по партии за непоследовательность.

— …как-то не по порядку получается, некий обскурантизм в действиях… — цитировал он великого революционера.

На девятом письме генерал майор пришел в себя и вызвал в штаб Бомбу.

— Ну! Докладывай, где ты это купил? — грозно спросил у сонного солдата, когда тот прибежал в штаб.

— Так у бабки взял, — начал оправдываться Бомба.

— У какой бабки? — включился в допрос замполит.

— У старенькой, в переходе за кинотеатром, — всхлипнул наш однополчанин.

— Держаться!!! — рыкнул на него Талалаев и приказал: — В ваших руках, солдат, боеспособность нашего рода войск. Приказываю — выйти в город, найти старушку и купить у нее весь имеющийся запас грибов, для нужд обороны! Понял?

— Так точно! — отсалютовал Бомба и помчался одеваться.

Однако его поход на этот раз не увенчался успехом. Хоть он бабушку и нашел, но грибов у той не оказалось. Все продала в прошлый раз.

— Проходимцы! — негодовал генерал майор: — Всем на плац и ходить до заката. Тренироваться к конкурсу строя и песни. Из лазарета все поносников выгнать — тоже маршировать. Пусть на ходу дрищут. Ни кому не давать послабления. А каптера Либермана подготовить к увольнению в запас и препроводить на гауптвахту до этого увольнения.

Так и сделали.

Помаршировали, попели, препроводили, а до «дембеля» было еще ой как далеко.

Иван Охлобыстин заслуженный йог вооруженных сил

Статья из газеты: АиФ Суббота-воскресенье № 51 19/12/2000

БОЛЬШЕ всего Иван Охлобыстин любит свою жену Ксению, Интернет, одиночество и езду на автомобиле по ночной Москве. Любит также редко, но метко выпить водки, находя свой кайф где-то на грани полной интоксикации организма и сопровождая досуг распеванием громких разгульных песен и бурными плясками а-ля "Калинка-малинка". Не поверите, но он даже в армии послужить умудрился, и не где-нибудь, а в ракетных войсках.

Нечищеные сапоги подорвали политику партии

— Я ПОСТУПИЛ во ВГИК и, отучившись там год, пошел в армию. Попал в Ростов-на-Дону в ракетные войска. Да нет, не на компьютер, а на пост номер один во взводе охраны ракетной части. Дедовщина? Конечно, была, как у всех в то время. Но я, слава тебе, Господи, оптимист и по прошествии времени забываю плохое и помню только хорошее. Хотя было дело — и били, и в нарядах мариновали по 20 часов. Но, наверное, именно это помогло мне не стать армейским "дедом" в классическом понимании этого образа. В армии я был откровенным пофигистом. Меня никто не трогал, мне давали от пуза выспаться в трансформаторной будке, и этого мне было достаточно. Конечно, я, как и все "дедушки", кушал свой особо усиленный паек, но ничего общественно полезного не производил.

Любой день из армейской жизни — это большая книга приколов. Как сейчас помню, у нас был один очень дивный майор, носивший фамилию Бурак. Основная его заслуга в деле защиты СССР заключалась в том, что он с легкостью мог перевернуть 32-килограммовую гирю и поставить ее на ручку, как пивную кружку. Не знаю уж почему, но у него сложилось устойчивое мнение, что если я до призыва учился на актера, то просто обязан хорошо делать стенгазету не то "Красная ракета", не то "Черное сопло". Я голову себе сломал, парясь, что бы такое написать ему, а он сам меня выручил, подсказав нетленную тему: "Напишите, — говорит, — рядовой Охлобыстин, то, о чем я вам рассказываю на политзанятиях". Правда, на политзанятиях он нес стойкую ахинею, пересыпая свои разглагольствования терминами из научного коммунизма.

Фигня делов. Я промучился целый день, после чего на свет появилась статья "Нечищеные сапоги подрывают политику партии". Если бы ты видел, как он цвел и пах, этот Бурак! Правда, все это закончилось сразу после того, как мою статью "о вреде нечищеной обуви" прочитал подполковник Шаповалов. Хохма была на грани. Как сейчас, вижу его лицо, когда он стал вчитываться в текст висящего на стене "боевого листка". Мне стало ясно все без слов. За спиной слышался отборный десятиэтажный мат, обращенный к майору Бураку: "Кто?! Кто написал эту ересь?!" Свидетели утверждали, что Бурак еще пытался отстоять позицию автора трактата. Но при первом же упоминании лишения его 13-й зарплаты с криком: "Где этот Сусик?!" — с табуретом в руках бросился за моей скромной фигурой, достав меня и на этот раз, но теперь уже табуретом по хребту.

Голый и спящий

ИЛИ вот еще случай. Как-то летом стояла жуткая жара, а ближайший водоем — за забором части. Ушел купаться — попал в тюрьму. И чтобы не испытывать судьбу, я наладился принимать ванны в бочке, установленной на пожарной машине. Но однажды, искупавшись, прилег прямо на ней позагорать и, как назло, заснул. А в это время в часть приехала проверяющая комиссия из Москвы — одни генералы. Все вокруг на ушах. И в это время на расстоянии вытянутой руки от генералов нарочито медленно проезжает пожарная машина, поливающая из всех мыслимых отверстий несчастный плац, а на ней лежу я — совершенно голый и совершенно спящий. Вот это был фурор! Что мне сделали за это? Отправили на гауптвахту.

Губа не дура

Я В ОБЩЕЙ сложности суток 70–80 отбарабанил на губе, не меньше. И, честно сказать, всей душой полюбил это укромное место в гарнизоне. Оно помогло мне по-новому взглянуть на мир. Сначала я попал в неинтересную общую камеру, и она мне не понравилась. Но так как я все схватываю на лету, то тут же сообразил, что для получения желаемого покоя должен совершить неординарный поступок. Что я и сделал, попав за нарушение субординации в чудесный одиночный карцер. Я просто запал на это сурдокамерное помещение, наверное, точно так же, как влюбляется в свою пещеру схимник, покинувший мир. В то время активно практиковал йогу, так вот, в этом сраном карцере мне заново открылась тайна бытия. Я там сидел в беспрерывной, глобальной медитации. И если учесть тот факт, что один из начальников губы мне жутко симпатизировал и всячески меня поддерживал и подкармливал, не солгу, если признаюсь вам в том, что чувствовал себя на вершине блаженства. Но мало того, этот симпатизирующий мне начальник караула с большим удовольствием добавлял мне срок по моей, разумеется, просьбе. И я смело могу сказать, что практически все время, проведенное на губе, сидел исключительно по блату. И до сих пор я вспоминаю те три месяца, проведенные мною в строгой изоляции, как самые светлые, самые умиротворенные дни в моей армейской жизни. Быть может, только благодаря этой умиротворенности я живой и психически здоровый демобилизовался из Вооруженных сил Советского Союза. Прямо с губы. Только заехал в часть, переоделся в гражданку, которую прикупил себе заранее, и уже через 30 минут отвалил на вольные хлеба.

Евгений ЕРМАКОВ

Content

Иван Охлобыстин
Подберёзовики

Иван Охлобыстин заслуженный йог вооруженных сил