Алёна Кручко

Менталисты и Тайная Канцелярия

Испытание весной

ГЛАВА 1, в которой Женя тоскует по елкам и мандаринам

Женя сидела в библиотеке над листом писчей бумаги и местным календарем, сопоставляя здешние даты с домашними. Не то чтобы ее очень уж интересовало, на какое число декабря или января приходится Зимний перелом, а вот знать дату собственного дня рождения было бы неплохо.

Но, наверное, из-за Зимнего перелома, который был вообще-то не праздником, а всего-то «магически значимым днем», первым делом Женя посчитала, когда здесь наступает Новый год. Оказалось — всего через неделю, и эта новость отчего-то ее огорчила.

Хотя почему — «отчего-то». Причина собственной внезапной грусти была Жене вполне ясна: Новый год она любила. Елочные базары, мандарины, бесконечное буханье петард на улице, собственноручно наряженная сосенка, огромная кастрюля оливье — все это создавало по-настоящему праздничное настроение. Вот, казалось бы, что Новый год, что день рождения, смысл один — еще один год прошел. Но в день рождения на Женю накатывала хандра, жизнь казалась глобально неудавшейся, а будущее виделось таким же унылым, как настоящее. А под наряженной, сверкающей блестящими боками шариков, серебристым дождиком и огоньками гирлянд елочкой, под бой курантов и шампанское, вспоминалось все лучшее, что случилось в уходящем году, и верилось, что дальше будет еще лучше.

Теперь ничего этого у нее не будет. Один год станет сменяться другим без всяких видимых рубежей, без той атмосферы всеобщего легкого сумасшествия, которая заставляет думать о лучшем, без обмена открытками и подарками, без конфет, мандаринов и запаха хвои. Хотя, ладно уж, конфеты и запах хвои можно обеспечить себе и здесь, но ведь этого мало!

Почти машинально Женя рисовала на исписанном датами листе еловую ветку, украшенную шариками.

Новый год здесь не отмечали. В этом мире отношение к праздникам вообще было на удивление не праздничным, деловито-прагматичным. Или это не в мире, а у «дядюшки», для которого праздники вечно оборачивались лишней работой и проблемами? Все же начальник Тайной Канцелярии — не та должность, на которой можно спокойно попивать вино, отмечая очередную дату. Куда чаще ему приходится разгребать последствия чужой выпивки.

«Профдеформация у мужика во все поля», — Женя улыбнулась, вспомнив собственное здесь появление, как раз в самый разгар праздника. Граф фор Циррент, разумеется, коротал тогда ночь на работе, был страшно раздражен, и непонятное появление девушки из другого мира встретил как неизбежное зло. Даже, кажется, не удивился, хотя ей сразу объяснил, что дело это совершенно невозможное и невероятное.

Ну вот, она уже может улыбаться, думая о своем здесь появлении. Хотя за это спасибо графу, конечно. И тетушке Гелли, самой замечательной из тетушек. И еще одной тетушке, Цинни. Даже Ларку! Но ведь если бы не граф фор Циррент с его идеей объявить девушку из другого мира своей чудом нашедшейся племянницей, не было бы и остальных. И пусть граф придумал это вовсе не из абстрактного человеколюбия или жалости к Жене, а желая заполучить ее для Тайной Канцелярии — она не против! Ей ведь уже не шестнадцать лет, а почти двадцать пять, и во взаимную выгоду поверить проще, чем в бесплатный сыр. Бесплатный сыр — он известно где!

А ей повезло. Ее приняли здесь, дали дом и семью — и отличную семью! Придумали достоверное — или просто непроверяемое? — прошлое. А взамен всего-то и просят, что делиться сведениями о своем мире, ну и помочь при случае графу в его делах. Да всегда пожалуйста! Ей и самой ведь интересно.

— Чем занимаешься?

Женя подняла голову. Надо же, думала о графе и не заметила, как он вошел!

— Доброе утро, дядюшка, не знала, что вы сегодня дома. Ничем особенным. Высчитывала, когда у меня день рождения.

— И когда же? — граф подошел, заглянул в исчерканный листок.

— Еще совсем не скоро, да и ладно, не люблю его отмечать. Зато Новый год всего через семь дней. Мой любимый праздник.

Новый год — среди зимы? Когда природа спит, ночи длинны, а дни коротки и сумрачны, когда луна светит, кажется, чаще и ярче солнца? Трудно было даже представить такую ерунду. Испокон веков наступление нового года считалось от Весеннего перелома, когда пробуждается природа и настает время любить.

— Странный все же у вас мир, — граф фор Циррент покачал головой. — Что за праздник в столь мрачное время? Или вы для того и веселитесь, чтобы разогнать зимнюю тьму и уныние?

Джегейль пожала плечами:

— Может быть. Честно говоря, вот уж чем-чем, а историей праздников никогда не интересовалась.

— Разреши? — граф взял из рук девушки исчерканный лист. Так, даты всего три, одна — Осенний перелом, день, когда Джегейль сюда попала, вторая — очевидно, ее странный Новый год, значит, третья — день рождения. Да, нескоро. — А это что? Вы вешаете на елку светильники?

— А? — девушка приподнялась, заглядывая в собственный рисунок, будто сама не помнила, что там изобразила. — Нет, что вы. Хотя вообще-то да, раньше елки украшали свечками, сейчас гирлянды с разноцветными лампочками вешают, но это просто шарик. Ну, игрушка, для украшения. Они разные бывают…

Девушка рассказывала о «елочных игрушках», «петардах», экзотической еде и прочих непременных атрибутах иномирной смены года, и в голосе все отчетливей слышалась грусть. Что ж, хотя последнее время и казалось, что Джегейль перестала тосковать по дому, было бы странным и неправильным, если бы ностальгия вовсе ее не мучила.

Отчего-то захотелось развлечь «племянницу» чем-то таким, что и впрямь ее порадует. Все же салоны, театр, визиты, чаепития и прочая светская жизнь, которую та старательно осваивает под чутким руководством Гелли, для нее скорее работа, чем удовольствие. Девочка всерьез принимает и Тайную Канцелярию, и родство с фор Циррентами, хочет оправдать доверие…

В библиотеку вошла Гелли:

— Варрен, к тебе снова посыльный. Я надеялась, хотя бы сегодня ты составишь нам с деточкой компанию в театре.

— Я уже и не надеюсь, — граф виновато развел руками. Сложил взятый у Джегейль лист: — Я возьму?

— Подошьете к досье? — хмыкнула девушка. — Берите, конечно. Ерунда это все, займусь чем-нибудь более полезным.

— Например, новой прической, — предложила Гелли.

Граф поспешил выйти, но успел услышать немного нарочитый стон Джегейль: «О, нет!» Усмехнулся: сколько бы та ни показывала, как ее утомляет необходимость выглядеть «приличной барышней», к этому образу она тоже отнеслась со всей ответственностью. Поглядишь сейчас, как легко сбегает по узкой боковой лестнице из библиотеки к столовой, и не поверишь, что в первые дни в юбках путалась. А уж вспомнить, в каком шокирующе бесстыдном безобразии она здесь появилась…

«Все же нужно выкроить вечер для театра», — почти безнадежная мысль тут же ушла: посыльный был от его величества, а значит, откладывался до лучших времен не только театр, но любой отдых.

«Ну вот, снова театр с дядюшкой откладывается до лучших времен, — вздохнула Женя. — Причем эти «лучшие времена» вполне могут наступить летом, а то и вовсе следующей зимой».

Всего за три небольшим месяца Женя узнала о «дядюшке» не меньше, а то и больше, чем могла бы знать о настоящем родственнике. Привыкла к его сумасшедшему рабочему графику, к тому, что важные разговоры ведутся непременно в кабинете, зато за обедом или под чай можно обсудить прочитанную книгу, свежие газеты, сплетни. Стала получать удовольствие от его резких суждений, от злых, но очень метких характеристик. Мягкое ехидство тетушки Гелли тоже ей нравилось, но тетушка больше посвящала ее в светские сплетни, а граф фор Циррент уделял внимание вопросам серьезным, уровня Тайной Канцелярии, а не кумушек из салона дамы Дарианы. Женя не задавалась вопросом, натаскивает граф ее для работы или хочет, чтобы она лучше ориентировалась в местной политике и светской жизни, как его «родственница». Не все ли равно? Ей нравилось.

Вот странно, дома и новости не смотрела, а здесь без свежих газет и обсуждения их с графом чувствовала себя как будто запертой без связи с внешним миром. Может, потому что дома новости сами ее находили? Все-таки здесь жизнь не то чтобы тихая, но слишком неторопливая. Событий мало, каждая сплетня обсасывается до бесконечности. А вести из той же Тириссы, не говоря уж о странах более дальних, даже до Тайной Канцелярии ползут иной раз так долго, что успевают утратить актуальность. Что нужно этому миру или хотя бы его спецслужбам, так это мгновенная связь! Но до изобретения не то что интернета, а хотя бы радио здесь еще невесть сколько лет, а пока — скачут по дорогам курьеры, летят почтовые голуби, а при армиях, кстати, есть специальная служба перехвата — ловчие соколы, натасканные на голубей.

После «новогоднего» разговора граф опять пропал на работе, а Женя погрязла в очередном витке светской жизни. Театр с предсказуемо нравоучительной пьесой, чай у дамы Дарианы, музыкальный вечер у дамы Розалии… Затем тетушка снова потащила ее к портному: «Неприлично третий раз идти в театр в одном и том же, меняя лишь аксессуары, да и платья для визитов пора бы обновить».

Так что Женя и думать забыла о новогодних елочках, мандаринах и шоколадках. Что толку тосковать о том, чего здесь нет и не предвидится? Шоколадки… у нее вон и кофе закончился, хотя уж так старалась экономить. Теперь — только чай. Зато, что хоть немного утешает, настоящий черный, а не тирисский травяной, и с вкуснейшими пироженками.

Поэтому, когда вдруг появившийся дома граф предложил выйти в сад, а там подвел ее к огромной елке напротив калитки, о том разговоре Женя и не вспомнила.

— У нас не принято рубить деревья забавы ради, но ветку можно срезать. Тебе большую?

Женя почувствовала, что краснеет, и морозный ветер был вовсе ни при чем. Она развела ладони, обозначая размер — сантиметров в семьдесят, примерно как та роза, которую подарил ей Никодес. Как раз в вазу хорошо встанет. Граф осмотрел нижние ветви — огромные, пушистые, раскидистые. Выбрал подходящую, попросил: «Придержи», — и резко рубанул огромным ножом. Женя даже не заметила, откуда граф его достал!

— Ничего себе у вас тесачок, — с восторгом выдохнула она. Перехватила ветку, осторожно стряхнула остатки снега. — Спасибо.

Теперь в ее комнате будет пахнуть елкой. Женя не могла понять, рада ли этому: вроде бы лишний повод для грусти, елка елкой, а Нового года все равно не будет. Но ведь приятно!

— Разрешишь посмотреть? — кивнул граф на ветку.

— Конечно, пойдемте!

В тепле дома запах еловой смолы и хвои стал сильнее. Женя поднесла ветку к лицу и счастливо зажмурилась. Нет, все-таки хорошо!

Вазу с еловой веткой Женя поставила на низкое трюмо, предназначенное, строго говоря, не для букетов и не для ваз, а исключительно для косметики. Ну и ничего, все равно она не сидит часами перед зеркалом, наводя красоту! Зато елочка будет отражаться в зеркалах, а еще ее будет прекрасно видно с кровати.

— И еще, — граф протянул ей небольшую коробочку, обернутую куском шелка и перевязанную узкой золотистой лентой. В таких здесь вручали подарки, и Женя смутилась: вроде повода для подарков не было? — Смелее, — в голосе графа промелькнула усмешка, и Женя потянула за ленточку.

В коробочке на мягком бархате лежал шарик. Стеклянный, тонкий, золотистый — настоящий новогодний шарик! Только с одной разницей — он светился! В глубине мерцали золотые огоньки, переливались, порхали мотыльками. По стеклу, тонкому, почти как мыльный пузырь, плясали блики.

— Боже, какая прелесть! — пальцы Жени замерли, не коснувшись этого чуда. — Его же страшно в руки брать!

— Лучше не ронять, но легкие чары прочности на нем есть, — граф довольно улыбался, реакция Жени ему явно понравилась. — Ну же, вешайте.

— Вы сами это придумали?!

— Как бы мне ни хотелось ответить «да», но это всего лишь вид магического светильника для детской. Правда, я попросил сделать меньшего размера.

— Все равно это чудо, — счастливо выдохнув, Женя подцепила прикрепленную к шарику ленточку. Он закачался в руках, разбрасывая вокруг золотые блики. Да, такими бы шариками украсить елку…

В глубине хвои он смотрелся волшебно.

— Спасибо, — повторила Женя, не отрывая глаз от танца золотых мотыльков за тонким стеклом. — А знаете, я вот возьму тетушку, съездим снова в лавку колониальных товаров. Вдруг там и какао найдется. Я, правда, рецепта шоколада знать не знаю, но всегда можно поэкспериментировать.

— Не улавливаю взаимосвязи, но пробуйте, почему бы и нет, — добродушно ответил граф. Женя наконец повернула голову — и встретилась с ним взглядами. Похоже, пока она любовалась шариком, граф фор Циррент в очередной раз рассматривал ее. Ну, сейчас-то она должна выглядеть вполне «подобающе!» — С удовольствием остался бы на обед, но мне пора. Передавать от вас привет Ларку?

— Да как хотите, — Женя рассеянно пожала плечами. — Нужны ему мои приветы, в самом деле. Лучше возвращайтесь хотя бы к ужину! У меня просто огромное желание изобразить к столу что-нибудь новогоднее. И вообще, Новый год — семейный праздник.

«Семейный праздник»…

В который раз за последние месяцы граф фор Циррент поймал себя на мысли о том, что слишком привык к одиночеству, которое скрашивали лишь редкие визиты Гелли. Он успел позабыть о том, что дом — место, где ждут близкие люди, а не крепко защищенная берлога, в которой можно как следует выспаться между двумя сложными делами. А теперь девушка, которую он сам назвал племянницей, упорно напоминала ему о простой истине: у него есть семья. Его ждут, его рады видеть, и отдохнуть он может не только за бокалом вина с Фенно-Дералем, но и за кружечкой чая с Гелли и Джегейль.

Не то чтобы он любил чай — изрядная, по чести сказать, гадость! — но общество «его дам» доставляло истинное удовольствие. И, право, он искренне хотел успеть вернуться к ужину и позволить себе забыть на время о делах. Слушать мягкий, слегка насмешливый голос Гелли, рассказывающей об очередном светском визите, отвечать на вопросы Джегейль и не думать о том, что война, по сути, уже началась. Но позволить себе тихий семейный вечер он сейчас никак не мог. В столице действуют вражеские агенты — Тайная Канцелярия вкупе с королевской полицией не успевают изобличать и вылавливать! — на верфях не хватает канатов, парусины и пушек, потому что кто-то запугивает поставщиков и перехватывает заказы, с армейскими поставками тоже не все ладно, маги делают вид, что они выше мирской суеты… Какие уж тут семейные ужины!

А новый год они отпразднуют весной. Джегейль еще не видела ни одного Весеннего перелома, не танцевала вокруг костров под яркими весенними звездами, не ела горячее мясо, пожаренное здесь же, на едва прогоревших углях, запивая его не вином, а выдержанным кисло-сладким сидром. Не слышала, как летит к небесам слаженная, наполненная древней волшбой песнь обновления, как подхватывают ее вслед за магами простые люди, и кажется, что поет сама ночь. Она не знает, как сладко засыпать утром после этой ночи — с рассветом, а то и позже, когда тело истомлено не усталостью, а влившейся в него живительной силой.

Это, конечно, не тихий семейный праздник, но ей должно понравиться.

ГЛАВА 2, в которой граф фор Циррент получает крайне тревожные известия

После череды покушений, окончившейся крайне наглым нападением на дом начальника Тайной Канцелярии, в столице установилась опасливая тишина. Для непосвященных жизнь шла как обычно: балы и приемы, загородные пикники с игрой в снежки и чаепития под сплетни в салонах, объявления о помолвках и браках. В газеты не просочилось ни единого лишнего слова, и, прочитав сообщение о помолвке адмирала Оннара фор Гронтеша и виконтессы Эбигейль фор Циррент, никто не заподозрил бы, что тихий семейный праздник едва не превратился в кровавое побоище.

Но слухи расползались, и часть тех слухов запустили по прямому указанию начальника Тайной Канцелярии. Всей столице глаза не завяжешь, слугам, возчикам, низшим чинам полиции рты не заткнешь — даже зная, что дело секретное, какую-нибудь ерунду да сболтнут. Поэтому граф фор Циррент и не пытался делать вид, что ничего не произошло. Его кузина и племянница охотно рассказывали замирающим от ужаса, восторга и любопытства приятельницам «об этом кошмаре» — в подправленной, разумеется, версии. Всячески превознося роль принца Ларка и адмирала в спасении беспомощных женщин и красочно расписывая собственный шок от вида ужасающе изрубленных трупов: заславший убийц враг не должен был узнать, что «трупы» уже вовсю дают показания, а их амулеты изучаются верными короне магами.

И с амулетами, и с пленными дело было нечисто. Спасибо, Тил Бретишен заметил у захваченных живыми убийц сильнейшие ментальные блоки — пришлось подключать к первому допросу лично его величество, зато уж после его вмешательства ничто не мешало пленным вовсю «чирикать», вываливая информацию сплошным неиссякаемым потоком. О магистре, который проводил над ними ритуал, и о самом ритуале — сути они, конечно, не знали, но детали запомнили прекрасно. О заброшенном поместье в горах, где готовятся такие же отряды невидимок, учатся действовать слаженно, не выдавать себя даже движением воздуха, проникать сквозь любые защитные чары и любую охрану. О магах, запертых в том же поместье, накладывающих чары и заряжающих амулеты почти беспрерывно, с перерывами на еду и сон, до полного истощения.

Одного лишь сказать не могли — хотя бы примерного расположения того поместья. Ни усиленный допрос, ни вмешательство его величества, еще раз просмотревшего воспоминания пленных, никаких конкретных ориентиров не дали. После выполнения задания отряд ждали на промежуточной базе, и даже дорога к ней была вложена в головы лазутчиков каким-то хитрым шифром — подсказки, куда идти, должны были всплывать по мере надобности, а до того — даже самый искусный менталист ничего не прочтет.

Тил, с полного одобрения Фенно-Дераля возглавивший очень небольшую и строго секретную комиссию по изучению добытой информации, ходил с нехорошо горящими глазами и забывал о еде и отдыхе. И кто бы мог подумать, что трусливый до полной ничтожности ученичок покойного Страунгера так разительно меняется, когда ему ничто не угрожает, а рядом происходит нечто интересное?! У Тила оказался верный глаз, замечающий мельчайшие факты, и цепкий ум, склонный к анализу, и начальник королевской полиции всерьез называл его своим самым ценным приобретением за последние несколько лет.

— Гениальный маг работал, — восторгался Тил. — Верите ли, господа, я потому лишь так долго не мог распутать плетение на этих амулетах, что и мысли не возникало о подобного рода узлах! Изящно и парадоксально: первичная напитка, как и принято, от источника, но затем проводится ритуал привязки к хозяину, и тот становится каналом подпитки. Причем сам он может вовсе не быть магом! Не воспринимает магическую энергию сам, но собирает ее извне и проводит к амулету.

— Это возможно? — быстро уточнил граф фор Циррент, вспомнив адмиральского повара: тот мог бы наделать амулетов хоть на всю королевскую армию, если бы не вкладывал в их зарядку собственные силы.

— Выходит, да, — Тил развел руками. — Но кто бы мог подумать! Мне встречались упоминания о магах, которые могли собирать и преобразовывать внешнюю энергию — то есть, я имею в виду, не концентрированную в источнике, а неощутимо разлитую вокруг нас. Но то маги! Притом все они были весьма сильны и искусны. А здесь… — он восторженно помотал лохматой головой. — Эти чары напоминают корни дерева: пронизывают пространство вокруг человека, собирая мельчайшие капли и проводя их через ствол к листьям.

— То есть сам человек — ствол, а амулеты — листья.

— Именно, господин граф, именно! Это, не побоюсь сказать, переворот в магической науке. Особенно теперь, когда источники…

Он замолчал, махнув рукой, но здесь и не требовалось пояснений. Источники оскудевают, и вызвавший такое недовольство ограничительный эдикт — всего лишь попытка растянуть агонию. Так же, как объявление всех источников собственностью короны в Тириссе, так же, как войны за богатые магией колонии. А в Одаре, получается, нашли альтернативный путь.

— Повторить сможете? — спросил граф. Стоило представить, каково будет сражаться против армии, сплошь увешанной амулетами, представить, каких дел натворят отряды диверсантов-невидимок на флоте и по тылам…

— Признаться, не уверен, что моей квалификации хватит, — прямо ответил Тил. — Здесь нужен хотя бы один магистр, ну… или хотя бы маг близкого уровня. Но я понимаю, такую тайну абы кому не доверишь.

— Ты десять лет учился у верховного магистра, — подначил граф. — Я так понимаю, твоя проблема — не столько в умениях, сколько в уверенности. Он не слишком-то хотел тебя учить, да. Но, узнав тебя получше, я полагаю, что ты своего не упустил, добрался до каждой крохи сведений. Попробуй.

— Попробую, конечно, — кивнул Тил. — Самому интересно.

Ларк мрачно мерил шагами кабинет. Доклад фор Циррента, хоть и содержал бесценную информацию, нисколько его не порадовал. Привык думать, что армия Одара проигрывает его полкам по всем статьям, особенно после прошлогодней кампании, когда удалось выбить их лучшие силы. И вот, получите. На той стороне тоже не идиоты сидят, все-таки нашли способ превзойти заведомо сильнейшего противника. А уж с невидимыми лазутчиками, будьте уверены, они своего не упустят, доберутся до каждой крохи сведений! И тогда…

— Значит, мне стоит ждать невидимых убийц и магически усиленную армию.

— Причем усиленную, возможно, неизвестными нам чарами, — добавил граф. — Наш эксперт утверждает, что мы имеем дело с гением, а не просто с умелым магом уровня магистра. Его решения парадоксальны. Вам ли не понимать, ваше высочество, какие проблемы может нам сулить враг такого калибра.

Принц поморщился: обычно, обсуждая текущие дела, фор Циррент говорил прямо и резко, а когда начинал плести такие вот кружева, приправляя их «вашим высочеством», это означало одно: все плохо.

— Как насчет превентивного удара? — резко спросил он.

— Имеете в виду эту таинственную базу в горах? Признаться, у меня нет в Одаре агентов, способных внедриться туда изнутри и при этом достаточно нам верных. Ставить в таком важном деле на шваль и отребье я не рискну. Знаете, ваше высочество, — граф прошелся по кабинету, размышляя, — знаете, я бы скорее поработал с нашими контрабандистами. Есть ведь там какие-то по селам, кто помогал вам, показывал тайные тропы? Сможете с ними связаться?

— Связаться не проблема, — Ларк брезгливо поморщился. Среди тех, кто помогал им в прошлую компанию, много было ловких людей, но очень мало тех, кто рисковал головой не за деньги или амнистию, а из эфемерного чувства патриотизма.

Граф, похоже, понял. Сказал:

— Признаться, впервые я сомневаюсь, стоит ли привлекать исполнителей за деньги. Даже не в том дело, что та сторона может перекупить, невидимость сама по себе — ценный приз.

— Для контрабандистов и бандитов, — продолжил мысль принц. — Нет, граф, для этого дела нужен или абсолютно верный Андару человек, или никто. Я подумаю. Возможно, кто-то из солдат. Офицерский состав, конечно, надежнее, но их могут узнать.

— Наверняка, — кивнул граф. — Не стоит недооценивать моих коллег в Одаре, они не могли не собрать досье на всех мало-мальски заметных наших людей.

— Кстати, граф. Помнится, ваш маг кроме амулетов невидимости говорил и о каком-то ментальном, который он не смог идентифицировать. С ним разобрались?

— Связь, как и предполагал Тил. Похоже, невидимок тренируют работать группой, что, безусловно, надежнее и дает лучшую эффективность. Один из группы координирует общие действия на ментальном уровне. Причем это не команды, а… Хм, нет, не так. Не аналог обычных команд: «Иди туда, делай то». Скорее здесь можно говорить об уровне безусловного приказа, который исполняется мгновенно, даже без осмысления. Тил назвал тот амулет «кукловод». Повторить пока не сумел, чары авторства все того же таинственного гения. Вот бы до кого добраться.

— Граф, — Ларк взглянул в зло прищуренные темные глаза, — только не говорите мне, что у вас нет досье на всех мало-мальски заметных людей Одара. Магов в том числе. Не поверю.

— Могу хоть сейчас обеспечить вас копиями, ваше высочество. Возможно, вы углядите там нечто, пропущенное моими аналитиками. Мы отсеяли тех, кто никак не может быть нашим таинственным гением, но остальные… — он покачал головой. — Я бы предположил, что это какая-то новая фигура. Возможно, из колоний. Полукровка, освоивший что-то из чуждой нам варварской магии и сумевший совместить две школы. Пират. Какой-нибудь самородок из провинции. Я нацелил самых надежных своих агентов именно на этот вариант, но пока — ноль. Впрочем, он может сидеть на той самой базе, и тогда мы доберемся до него разве что чудом.

— Дед сказал бы сейчас, что над чудесами следует долго и упорно работать, — хмыкнул принц.

— И я совершенно согласен с его величеством. Но разумных идей по поиску базы у меня пока нет.

— А неразумных? — быстро спросил Ларк.

— Авиаразведка, как выражается Джегейль. Поиск с воздуха. У них это обычное дело, можете себе такое представить? До самолетов или хотя бы дирижаблей наши возможности долго еще не дотянут, но построить воздушный шар нам вполне по силам.

Ларк нахмурился. Джегейль и ему рассказывала как-то о воздухоплавании, они тогда еще посмеялись, что подобная авантюра понравилась бы Реннару или Никодесу.

— Она называла это авантюрой.

— Поверьте, ваше высочество, так оно и есть. Полетом воздушного шара невозможно управлять. Только высота, причем лишь в определенных пределах, без точного контроля. Подняться над полем боя, чтобы отслеживать текущую обстановку — еще куда ни шло, но поиск в горах, да еще зимой, при неустойчивой погоде… Нет, право, это чистое безумие. Одно то, что я хотя бы теоретически думаю о подобном, показывает, в каком тупике я себя ощущаю. Отвратительно.

Говоря откровенно, принц Ларк ощущал себя так же. Безумная идея практически неуправляемого, сверх всяких пределов рискованного полета… Захватывает. Манит. И хуже всего, что разумной альтернативы и впрямь нет. Ларк лучше многих знал, как легко спрятать в горах военный лагерь. Даже если это временный лагерь полка на марше! А уж постоянную, строго засекреченную базу…

— Впрочем, это могут быть пещеры, — озвучил он совершенно очевидную, но отчего-то пришедшую лишь теперь мысль. — Тогда с воздуха мы ничего не обнаружим. — Он рассмеялся: — Вы чувствуете облегчение, граф? Признаться, я — чувствую. Одно дело просто безумная идея, и совсем другое — с большой долей вероятности бесполезная.

— Наши пленные не говорили о пещерах, — покачал головой граф. — Упоминали ущелье с водопадом, осыпи — их гоняли там на тренировках. Я оставлю вам стенограммы допросов.

— В конце концов, есть еще надежда на вашего Тила. Если он сумеет взять негодяев под контроль тем амулетом, «кукловодом». Они сами приведут нас.

— Взять он может, удерживать долго — проблема.

Принц расхохотался:

— Вот и видно, граф, что вы, при всем уважении, человек не военный. Вам подавай точный результат, иное не приемлете. Все, проблема решена, — он хлопнул ладонями по столу, по оставленным фор Циррентом протоколам и стенограммам. — Потрошите ваших пленных дальше и готовьтесь передать их мне, когда выпотрошите полностью. Вместе с вашим Тилом. Я пока соберу отряд.

Начальник Тайной Канцелярии посмотрел на него жестко, спросил:

— Надеюсь, соваться туда лично вы не планируете?

— Рад бы, — хмыкнул Ларк. — Но, увы, позволить себе участвовать в такого рода операции я сейчас не могу.

— Рад, что вы это понимаете, ваше высочество.

«Рано Никодеса отправил, — подумал Ларк, — вот бы кто подошел идеально. Хотя… Нет, нужен кто-то не настолько заметный. Лейтенант какой-нибудь».

На том и распрощались. Но поздно вечером, уже просмотрев оставленные фор Циррентом бумаги, тщательно все обдумав и подобрав подходящего человека для поисков, Ларк все же поймал себя на мысли о воздушном шаре. Да, безумие, да, глупейшая авантюра, крайне рискованная и почти без надежды на успех. Но, святое древо и пляшущие под ним черти, как же хочется…

Да и кто бы мы были без авантюр? Уж точно — не мужчины.

Старая сплетница фор Ганц была права насчет мягкого южного климата: стоило пересечь горы, и зима осталась где-то там, позади, сменившись приятной прохладой морского бриза и тонким ароматом невянущих трав. Промерзнув в горах до самых костей, едва не переломав ноги коням и чудом не свернув собственные шеи на опасных тропах, возглавляемый Никодесом маленький отряд наслаждался солнцем, теплом и сухими ровными дорогами. Теперь можно было без опаски гнать галопом от поселка к поселку и от имения к имению, разнося по побережью вести из столицы, собирая столь нужные принцу Ларку и графу фор Цирренту слухи и прикидывая, как бы половчее найти и захватить какого-нибудь одарского прохвоста.

Со слухами дела обстояли прекрасно, с прохвостами — не очень.

Что по-настоящему неприятно удивило Никодеса — барышня фор Циррент, предлагая авантюру со слухами, почти ни в чем не ошиблась. Нанятые Одаром пираты и в самом деле начали уже бесчинствовать у андарских берегов, намертво перекрыв морские пути, и о нападениях на поселки тоже уже говорили. Без особых зверств, но с грабежами и пожарами — право, можно подумать, ублюдки своими ушами слушали речь Джегейль и приняли ее как руководство к действию!

Непонятно было, отчего в столице до сих пор не знают о делах на побережье.

— Похоже, агенты нашей доблестной Тайной Канцелярии совсем мух не ловят, — кипел Никодес, выслушав в очередном поселке или имении очередную порцию тревожных известий.

— Возможно, мы разминулись с донесением обо всем этом, — флегматично отвечал Дастин ди Ланцэ. — Или же фор Циррент не во все нас посвятил. Обрати внимание, между прочим, пока что мы многое слышали, но ничего не видели своими глазами — никаких следов, ни очевидцев, ни даже пиратских парусов на горизонте.

— И что это, по-твоему, значит?

— Слухами можно играть с двух сторон. Гляди, наша доблестная Тайная Канцелярия с подачи милой барышни Джегейль считает, что слухи о нападениях на побережье выгодны нам в столице.

— Ну? — Никодес решительно не понимал, к чему клонит приятель.

— А может, Одару они тоже выгодны? Сам припомни, много мы слыхали здесь добрых слов о короле? Только и говорят, что он не может защитить своих подданных!

Никодес зло выругался, а Дастин мрачно кивнул:

— Вот тебе и «ну». Пиши принцу, Нико. Он должен знать. И еще — ты помнишь, что барышня плела насчет ополчения? Думается мне, ее идеи срочно нужно воплотить в жизнь, и мне очень интересно, чем занят генерал-губернатор.

— Известно чем, Клалию развлекает, — скривился Никодес. Абсолютная бестолковость губернатора Южного Пригорья, как и его страсть к светской жизни, давно вошли в поговорку среди ближнего круга офицеров принца Ларка. — Вот только полномочий взять его за задницу и пнуть к делу принц нам не дал.

— А жаль. Но завернуть в Неттуэ все-таки нужно. Без сплетен о ее высочестве картина у нас, я считаю, неполная.

Нико задумчиво посмотрел на приятеля: тот сердито хмурился, кусая ус, от обычной флегматичности мало что осталось.

— Тебе бы на фор Циррента работать, а не в полку служить, — беззлобно подначил Нико. — Ишь, как увлекся слухи собирать. А не забыл, что наша цель — не слухи, а живой и разговорчивый одарский мерзавчик? В Неттуэ мы такого не раздобудем. Отправим доклад и едем дальше по побережью. Нам нужны глухие места, укромные бухточки, куда могут причалить чужие корабли, балы во дворце губернатора обойдутся без нас.

Вопреки предположениям бравого Никодеса фор Виттенца, балами во дворце генерал-губернатора и не пахло. Тревожные слухи дошли и сюда, и губернатор, отчетливо осознающий свою неприспособленность к военным действиям, вовсю строчил панические депеши в столицу — в Тайную Канцелярию и лично его величеству. Так, конечно, и до отставки недалеко, но лучше уж отставка, чем обвинение в преступном бездействии. От таких обвинений попахивает, знаете ли, государственной изменой. А он не изменник, он всего лишь приверженец мирной жизни. Пока не началась вся эта ерунда со спорными землями и перекупленными Одаром пиратами, побережье процветало под его руководством. А война — что ж, он понимает, что война требует иных талантов. Жестких решений, жестокого правления. Пусть уж его величество подберет подходящего человека, пока не стало поздно.

Клалия тоже писала в столицу. Мужу — с уверениями, что и она, и сын в безопасности, что маленький Кир здоров и весел, и что она скучает, любит и с нетерпением ожидает, когда установится весеннее тепло и можно будет безбоязненно вернуться в столицу. Свекру — излагая тревожащие Неттуэ слухи и спрашивая, не стоит ли ей пренебречь опасностями зимнего пути и советами врачей и вернуться в столицу немедленно. Даже начальнику Тайной Канцелярии, предельно вежливо интересуясь, отчего в «южной столице» не видно никакого противодействия вражеским козням и не слышно ничего о скором прибытии королевских войск. Она, разумеется, далека от государственных дел, и не по ее уму давать советы столь искушенным господам, но не кажется ли многоуважаемому графу фор Цирренту, что столь явное бездействие роняет престиж короны?

Клалия понимала, что за всей ее язвительной вежливостью фор Циррент легко заметит панику. Что ж, она и впрямь боялась. Не за себя — за сына. Рисковать здоровьем Кира, отправляясь среди зимы по опасному горному пути в столицу, или рисковать, возможно, своей и Кира свободой и жизнью, если обнаглевшие от безнаказанности одарские наемники устроят налет на летнюю резиденцию? Охрана здесь, конечно, есть, но в действенность охраны Клалия верила слабо. Помилуйте, да ей самой лишь вмешательство нелепого случая помешало убрать Ларка прямо посреди столицы! А невесть откуда взявшийся убийца, проникший не просто во дворец, а в спальню принца?! «Безрукий неудачник», — привычно мелькнула досада, но тут же испарилась бесследно. Сейчас Ларк нужен живым, так что все к лучшему. Она погорячилась тогда. Или просто многого не замечала, ослепленная материнской ревностью? Как ни злись, что ее пасынок наденет корону, он лучший командир для андарских полков. Единственный, кому по силам выиграть эту войну.

И лучше бы ему поторопиться!

ГЛАВА 3, в которой Джегейль фор Циррент собирается в путь

«Мир изменился». Эта фраза не давала Жене покоя, вертелась в голове, тянула за собой цепочку ассоциаций: с одним из любимейших фильмов, с книгами, с прежней жизнью. Мир изменился — с тех пор, как она перестала видеть магию, все вокруг и впрямь стало другим. Оказывается, многое она попросту не замечала, принимала за блики на стекле, за случайный солнечный зайчик или отсвет огня… В глаза бросались лишь по-настоящему сильные чары, вроде охранных на королевском дворце или амулетов на вражеских наемниках.

Теперь же мир стал полностью, стопроцентно обычным. Казалось, из него ушло немного света, яркости и радуг. Но Женя-то знала: все осталось по-прежнему, просто она теперь не замечает волшебства. И от этого становилось горько и обидно, как будто потеряла что-то по-настоящему ценное.

«Попала в сказку, и только и знала что бурчать, как тебе эта самая сказка даром не нужна, — грызла она себя. — Получила что хотела, радуйся теперь».

На самом деле виноват был доктор, с его любимым назначением «отдых и полный покой». Жене попросту нечем было заняться, отсюда и всякие дурные мысли. Две недели, пока ей снова не разрешили выезжать в свет, тянулись бесконечно, и до сих пор, стоило лишь подумать, как не хочется сегодня в театр, или на музыкальный вечер, или на девичью вечеринку с фантами и щебетанием о женихах, как Женя вспоминала те две недели, и собственное «не хочется» тут же казалось идиотскими капризами.

Почему-то в тот раз вся семья, включая Ланкена и старуху Солли, восприняли это самое «полный покой» как-то слишком уж полно. Женю даже в библиотеку не пускали! Или думали, что там слишком свежи окажутся воспоминания о нападении? И почему она раньше не утащила хоть какую-нибудь книгу к себе в комнату? Слишком полюбила читать в библиотеке, устроившись в кресле у окна…

Гулять даже в саду не получалось: погода резко испортилась, колючая злая метель швыряла в лицо ледяную крупу, ветер завывал стаей голодных волков — не то чтобы Женя хоть раз в жизни слышала, как воют волки, не считая мультика «Маугли», но представляла себе это примерно так. Тетушке, правда, метель ничуть не мешала выезжать на чай к приятельницам, а вот Женя скучала дома. И к ним, как назло, гости не заглядывали. Ларку наверняка было некогда, адмирал уехал из столицы, а тетушкины приятельницы скушали байку о «нервном расстройстве» впечатлительной юной барышни и прописанном доктором полном покое. Передавали сочувствия и пожелания выздоровления через тетушку, та расписывала посиделки столичных сплетниц с присущим ей метким юмором, а Женя завидовала. Сама себе ужасалась — могла ли она думать, что станет жалеть о компании пожилых сплетниц! Но и это казалось лучше тишины и одиночества.

Да что говорить, она даже визиту Реннара обрадовалась бы! Тот, по крайней мере, забавен в своей странной неприязни. Ревнует ее к Ларку, что ли? Смешной. Но, как-никак, они с Реннаром будущие родственники, рано или поздно придется найти общий язык.

От нечего делать Женя даже написала письмо тетушке Цинни, жалуясь на отчаянную скуку. «Когда граф забредет, чисто случайно, домой из своей Тайной Канцелярии, нужно будет ему показать и спросить, можно ли отправить, не разболтала ли я здесь чего-нибудь лишнего. И как здесь вообще отправляют письма».

По графу она тоже скучала. С ним можно было бы поговорить о здешней политике, обсудить давно дочитанные «Путешествия и приключения Реярда Крия», да хотя бы потренироваться в одарском и расспросить, как вообще идут дела! Хотя бы поужинать всей семьей, неторопливо, под обмен новостями и просто разговоры…

Все-таки совершенно ужасно чувствовать себя позабытой-позаброшенной, и совсем ни к чему ей этот дурацкий «полный покой», от него только хуже делается! Вот приедет доктор, она все ему выскажет! И графу тоже… пусть только приедет.

Граф фор Циррент в те суматошные, до краев наполненные разбирательствами дни после нападения тоже думал о Джегейль и прописанном ей отдыхе. Слишком много думал! Откровенно говоря, этот «полный покой» был весьма некстати. В разговорах с «племянницей» нередко рождались вполне жизнеспособные идеи, кроме того, каким-то непостижимым образом общение с ней поднимало настроение и придавало бодрости. Даже простое семейное чаепитие позволило бы отвлечься, чтобы затем окунуться в работу с новыми силами. Но Заккендаль настаивал, что на сей раз барышню нужно строго оградить от любых треволнений, и граф не взял бы на себя ответственность за нарушение врачебных предписаний. Конечно, у Джегейль не по-девичьи крепкие нервы, но и потрясение было не из слабых. Пусть отдыхает.

Она и отдыхала — и наотдыхалась так, что прыгала и вопила от радости, словно ребенок, когда Гелли впервые после «болезни» решила взять ее на посиделки с чаем в их клуб завзятых сплетниц. И с такой детской радостью окунулась в круговорот светской жизни, что граф с трудом удерживался от насмешки: «А как не нравилось! Все познается в сравнении, не так ли?»

Впрочем, этот не слишком приятный для девушки эпизод лишь уверил его в правильности собственного решения: Джегейль, совершенно очевидно, была натурой деятельной, длительный отдых таким противопоказан.

Между тем самому фор Цирренту было не до отдыха. Тревожные вести нарастали, вздымались штормовым девятым валом, грозя смести хрупкое спокойствие предвоенной столицы. О контролируемых слухах речи уже не шло: каждый тревожный шепоток мог оказаться роковой последней каплей. Уж если до того дошло, что ее высочество Клалия шлет ему, фор Цирренту, панические письма, спрашивая совета!

Пришлось, напротив, запустить в народ толику вполне достоверной информации: король бдит, принц Ларк готовит полки, а Огненный Гронтеш — флот, на юг уже отправлены разведчики и передовые дозоры. А Тайная Канцелярия ловит вражеских лазутчиков и убийц не где-то там, а прямо в столице, так что будьте, люди, внимательны, коли углядите или услышите кого подозрительного, так не теряйтесь, а сообщите, кому следует. Да не слушайте порочащих корону слухов, вполне может статься, что нашептывают их вам враги.

Конечно, граф понимал, что все его усилия — лишь капля в море: люди склонны поддаваться панике и охотней верят плохому, чем хорошему. Следовало признать, что инициатива безнадежно упущена, остается лишь минимизировать неизбежные потери. Первый раунд остался за Одаром.

— Как такое возможно?! — возмущался Ларк, когда граф досконально, чуть ли не по букве, разъяснил ему, почему миссия фор Виттенца и ди Ланцэ запоздала и потеряла актуальность. — Чем, простите, занята ваша Тайная Канцелярия, на кого охотится королевская полиция? Вы утверждаете, что вражеские агенты сделали нас у нас же дома — почему?!

— Некоторым образом это следствие ваших побед, ваше высочество, — отвечал фор Циррент. — Нет, я не снимаю ответственности ни с себя, ни с Фенно-Дераля, мы оказались не готовы к тому, что принесут новые назначения в Одаре. Вы ведь помните прошлогодние донесения? Сколько голов там полетело после нашей победы?

— Как не помнить, — Ларк самодовольно усмехнулся.

— Следует признать, что им на смену пришли умные и талантливые люди, которых не стыдно назвать достойными противниками. Мы расслабились, имея дело с бездарностями, и теперь пожинаем плоды. Готовьтесь к тому, ваше высочество, что и вам придется нелегко. Не ориентируйтесь на прошлую кампанию, в этом году все будет иначе.

Ларк несколько мгновений молчал, хмурясь, затем резко кивнул:

— Я все же надеюсь, что следующие ваши донесения окажутся менее удручающими.

— Поговорите с его величеством, — попросил граф. — Я докладывал ему, что желательно срочно сменить губернатора Южного Пригорья и послать дополнительные силы в Неттуэ, не дожидаясь весны. Полагаю, по обоим вопросам ваше мнение окажется не лишним.

— Поговорю. — Ларк прошелся по кабинету, сжимая и разжимая кулаки, остановился напротив графа, выдохнул: — Не знаю, что делать. Никодес должен знать о невидимках, вдруг они что там найдут. Но я не могу доверить такую информацию курьеру. Письма могут перехватить. Хоть самому все бросай и скачи туда.

— У меня схожая проблема, — пожаловался граф. — Как сообщить столь тревожные новости нашему послу в Тириссе, не доверяя их бумаге. Даже шифр могут разгадать. На самом деле, ваше высочество, выбор здесь невелик. Можно даже сказать, его вовсе нет. Если исключить письма, остаются очевидцы. Вы, я, Фенно-Дераль не можем покинуть столицу, адмирал Гронтеш занят флотом, Тил Бретишен недостаточно надежен, к тому же нужен здесь. Остаются Ланкен и женщины. Могу одолжить вам Ланкена, он достаточно крепок для дальней дороги и отлично знает южное побережье.

— Это выход, — кивнул принц, — благодарю. А Тирисса?

— Гелли нужна мне здесь, остается Джегейль.

— Джегейль?! Но она ведь…

— Не знает языка, почти не знает мира, в случае опасности не сможет сесть в седло, — мрачно перечислил граф. — Ничего, она легко усваивает новое, а путь в Тириссу безопасен. Зато ее знает Цинни. Племянница приезжает в гости к тетушке, что может быть невиннее.

— Так странно, граф, — Ларк покачал головой, — я начал уже забывать, что на самом деле Джегейль вам не родная. Может, выделить ей охрану?

— И привлечь ненужное внимание? Благодарю! — граф презрительно фыркнул. И, уже распрощавшись, напоследок все же сказал: — Уверяю вас, мой принц, родня она мне или нет, в данном случае не имеет ни малейшего значения.

— А что имеет?

— Ей вполне по силам это дело, вот что. Она справится.

«И ее наверняка обрадует путешествие. Ей будет интересно», — граф представил, как загорятся радостью карие с зеленью глаза, отливающие на солнце старым янтарем, и улыбнулся с затаенной нежностью. Наверняка ей надоели уже однообразные пикники, вечеринки, катания и чаепития, а отъезд можно преподнести в обществе в нужном ключе. Отличный расклад. Куда лучший, чем слать в Тириссу Ланкена, как рассчитывал он поначалу.

— Я пришлю вам Ланкена, ваше высочество, — граф поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Граф, это ужасно, я тупею и покрываюсь мхом, — Женя надеялась, что ее голос звучит достаточно по-деловому или, по крайней мере, не жалобно. — Пикники, вечеринки, катания, чаепития, охи-вздохи, ровным счетом ничего интересного. Верите, даже сплетни все как на подбор — кто на кого как посмотрел и кто сколько раз вздохнул, глядя на предмет своей страсти нежной! Я скоро беситься начну!

Честно говоря, она уверена была, что граф посоветует не капризничать и напомнит, что слухи о чужих охах-вздохах куда лучше, чем о твоих собственных, но тот лишь кивнул:

— Отлично, я рад. У меня как раз есть крайне серьезное дело, которое, кроме тебя, совсем некому поручить. Пойдем ко мне в кабинет.

Тут же вспомнился Ларк, тоже поручивший изнемогшему от «отдыха и покоя» порученцу «крайне серьезное дело» — учить ее одарскому. Что ж, даже если и ей граф припас что-нибудь наподобие, все равно это будет лучше выматывающей скуки.

— Всегда готова, — пошутила Женя, когда дверь кабинета плотно закрылась за ними, и граф махнул заряженной Тилом палочкой, обновляя защитные чары — привычка, появившаяся у него совсем недавно, после тетушкиной помолвки. — Рассказывайте.

Граф указал ей на кресло, сел сам. Он выглядел озабоченным и уставшим — то есть, намного более уставшим, чем обычно. Женя подавила вздох: говоря откровенно, таким, со складками у губ и покрасневшими от недосыпа глазами, начальник Тайной Канцелярии казался не слишком грозным и куда более человечным, но ей все же куда больше нравилась его жесткая версия. Несгибаемый, не сдающийся… впрочем, сдаваться он и не собирается, а вот выспаться кое-кому здесь не помешало бы.

И все же хватки он не потерял: заметил Женин взгляд, усмехнулся, прищурившись.

— О деле и только о деле. Не перенимай привычку Гелли к излишней заботе.

— А я что, я молчу и жду инструкций, — невольно рассмеялась Женя. Она ошиблась — о таком человеке, как граф фор Циррент, нельзя судить по осунувшемуся лицу и покрасневшим глазам. И это прекрасно.

— Нужно предупредить Цинни о невидимках. Мы здесь теперь знаем об опасности, а наш посол в Тириссе остается крайне уязвим. Даже не в том дело, что его могут прийти убивать, а он и не заметит — убивать его сейчас ни к чему. Но секретные письма, шифры, тайные переговоры…

— Поняла, — кивнула Женя. — И вы боитесь сообщать такое письмом, даже шифрованным?

— Письмо может пропасть, его могут перехватить, подменить. Самую важную почту возят курьеры, но информацию такого уровня не всякому курьеру доверишь. А ты сможешь просто рассказать все Цинни. Никаких писем, ничего подозрительного в багаже, племянница едет навестить любимую тетушку. И мне не придется доверять абсолютно секретную информацию ни бумаге, ни постороннему человеку.

— Значит, я еду к тетушке Цинни?! — Женя чуть не подскочила от радости. Дело-то действительно серьезное, не отмазка вроде той, что Ларк придумал для Реннара. Путешествие! Первое настоящее путешествие в этом мире!

Граф пристально посмотрел в глаза:

— Я должен был спросить, не боишься ли, но ты, я бы сказал, подозрительно радостная.

— А чего бояться? — изумилась Женя. — Если такая поездка слишком необычна для барышни из хорошей семьи, вы бы меня туда не послали, потому что подозрительно бы выглядело. О безопасности в пути тоже наверняка позаботитесь, по двум причинам: граф фор Циррент не оставит свою единственную племянницу без должной охраны, а начальник Тайной Канцелярии не допустит, чтобы важная информация не дошла по назначению. Эх, жаль только, что тирисского я уже не выучу. Разве что по старинке, без магии.

— То, что ты не знаешь языка, в данном случае плюс, добавит тебе невинности в глазах моих тирисских коллег. Хотя должен признать, что родство со мной и с Цинни в любом случае делает тебя подозрительной, наблюдать будут весьма пристально и, возможно, не слишком дружелюбно. Но главное — без приключений добраться до Линда, а там Цинни подскажет, как себя вести.

— Линд, — кивнула Женя, — новая столица Тириссы, от андарской границы, если ехать через Кильнерен, четыре дня по реке или шесть по суше. Могут быть приключения?

— Смотрю, с географией ты осваиваешься. А приключения, дорогая племянница, могут быть в любом месте в любое время, тебе ли не знать.

— И правда, — Женя невольно передернулась: вот теперь, пожалуй, стало пусть не страшно, но все-таки немного жутковато. — Ладно, не будем о грустном. Что мне рассказать? Ведь не только о тех типах, которые чуть не сорвали тетушкину помолвку?

— О них, но не только то, что ты сама видела. Слушай и запоминай.

Понизив голос почти до шепота, он говорил о тайной базе в горах, где натаскивают невидимых убийц и лазутчиков, а маги клепают для них амулеты и проводят усиливающие ритуалы. Пересказывал выводы Тила о гениальном маге уровня магистра и собственные выкладки о том, откуда в Одаре мог бы взяться подобный самородок. Рассказывал о тревожной обстановке на юге, о полных скрытой паники письмах Клалии и прозрачных намеках на отставку от губернатора. Перечислял странные и тревожные случаи, в которых можно заподозрить вражескую руку. Женя слушала и все ясней понимала, отчего ее «любимый дядюшка» так неважно выглядит. Будет не до сна с такими делами!

— Запомнила?

— Думаю, да. Проверите?

— Не нужно. Сейчас не стоит полностью доверять защитным чарам. Иди, Джегейль, собирайся. Гелли поможет тебе с вещами, подорожная будет к вечеру. Завтра утром выезжаешь.

— Хорошо. — Женя встала и замерла: казалось неправильным просто взять и уйти. Она робко улыбнулась: — Не тревожьтесь, я справлюсь. Если честно, самое сложное во всем этом — не забывать завизжать, если на постоялых дворах будут тараканы.

— Завизжать, потребовать назад деньги и уйти, хлопнув дверью, — почти серьезно продолжил граф. — В приличных гостиницах тараканов нет, а в неприличных виконтессе фор Циррент останавливаться не с руки.

— Поняла, запомню, — кивнула Женя. И добавила, уже выходя: — На самом деле я правда боюсь тараканов. Позорище, да? Но на них у меня рефлекс не визжать, а хватать тапок и бить со всей дури. Тоже не с руки виконтессе фор Циррент, я понимаю.

Вряд ли его на самом деле развлек ее глупый треп, но хоть улыбнулся, и то хлеб.

— На постоялых дворах не ешь в общей трапезной, требуй подавать еду в номер, — наставляла «племянницу» Гелли. — Если женщина ест в общем зале в одиночестве, это расценивается как приглашение.

— Но я же с Солли буду?

Гелли аж руками всплеснула:

— Служанка не ест за одним столом с госпожой! И потом, деточка, между нами… Солли в ее годы тяжело путешествовать, ты ее береги. Просто некого больше с тобой послать, а одной…

— Понимаю, одной совершенно неприлично, — кивнула девушка. — Вот если б кто мне еще объяснил, как сочетается «беречь» и «не есть за одним столом»?

— Солли объяснит, доверься ей. Она знает, что тебе нужно иногда подсказывать, как правильно.

Джегейль сосредоточенно кивнула, и Гелли продолжила наставления:

— Плати строго по счету, но отблагодари отдельно горничную, делавшую тебе постель и помогавшую с одеждой — серебряной монеты и доброго слова вполне хватит. Не вступай в разговоры, ты незамужняя девица и должна вести себя крайне скромно.

— К тому же мало ли кто и зачем пытается втереться в доверие, — кивнула Джегейль. Она слушала не просто внимательно, а с таким видом, будто мысленно записывает каждое слово, временами переспрашивала что-то — обычно о мелочах, которые самой Гелли казались насквозь понятными, не требующими вообще никаких объяснений.

— Гардероб маловат, зря не поторопили портного, — Гелли критически оглядела разложенные на широкой кровати платья, единственный костюм для прогулок, всего две теплых накидки, ворох обуви, перчаток, кружевных и вышитых воротничков, платочков и шейных косынок. — Ну да ладно, если задержишься там, Цинни тебе закажет.

— Да, по тирисской моде, — Джегейль чуть заметно поморщилась и тут же виновато улыбнулась: — Снова примерки…

— Ничего, зато попробуешь знаменитые линденские вафельные трубочки, — утешила Гелли. — Вот тоже загадка: вроде и рецепт известен, а нигде больше таких не делают. Кто ни пытался повторить, все не то! Право, жаль, что братец не занимается такими делами. Все-то у него политика, государственные интересы…

Они дружно рассмеялись.

На самом деле Гелли тревожилась за девушку — отправлять ее одну в достаточно долгую поездку, через границу в чужую страну, зимой, да еще и накануне войны, казалось неправильным. Слишком рискованным. Но сама Джегейль волновалась лишь о том, как бы не наделать ошибок, общаясь с трактирщиками, горничными, конюхами, пограничной стражей и прочими, кто может встретиться в пути. Она восприняла поручение Варрена как-то очень уж легко, даже радостно, и сейчас, несмотря на озабоченность и сотни вопросов, прямо-таки сияла предвкушением. Смеялась, спрашивая о том, что именно рассказать Цинни о помолвке, не хочет ли и тетушка Гелли передать на словах что-нибудь, чего не доверишь бумаге. Сетовала, что даже в дорогу не может позволить себе надеть «родную» одежду, объясняя, что в брюках и удобнее, и чувствует себя увереннее. Заучивала наизусть по карте Линда дорогу к дому графа ди Скавалля: «На всякий случай, мало ли что», — и вот это, похоже, была уступка тревоге, какому-то дурному предчувствию, о котором деточка не хотела говорить. А может, она просто отличалась параноидальной предусмотрительностью, примерно как братец Варрен? О таких чертах ее характера пока что трудно было судить.

И на все это им оставался единственный вечер! Деточка готова была просидеть за сборами и ночь: «А что такого? В дороге отосплюсь!» — но вскоре после полуночи Гелли все же отправила ее в постель, объяснив, что как раз в дороге, хоть и нечем заняться, разумнее внимательно смотреть за окно, чем спать.

Варрен примчался проводить в последний миг, когда деточка уже, похоже, думала, что отправится без его напутствия, и расстроилась. Вида не показывала: она всегда понимала, что такое для Варрена его работа, но Гелли приметила и погрустневший взгляд, и пальцы, в который раз нервно перебирающие подорожную, разрешение на въезд в Тириссу, непременные совершенно безобидные письма…

— Вроде ничего не забыла, — вздохнула она, — что ж, пора. Счастливо оставаться, тетушка Гелли, не скучайте тут! Эх, как же досадно, что здесь нормальной быстрой связи нет! Ну да ладно, что ж делать, приходится жить с тем, что есть.

Тут-то братец и появился, с совершенно покрасневшими от которой уж бессонной ночи глазами, во главе пятерки верховых. Сказал быстро:

— Джегейль, это твоя охрана. Старший — лейтенант Бертон фор Ганц, старший отряда телохранителей принца Ларка и, кстати, родич твоего знакомого Дастина ди Ланцэ, это я не столько для сведения, сколько в качестве рекомендации. Со всеми вопросами обращайся к нему.

Джегейль счастливо улыбнулась:

— Мне кажется, дядюшка, для рекомендации вполне достаточно ваших слов «я ему доверяю». Учитывая уровень охраны принца Ларка, — глаза ее блеснули, и она поспешно добавила: — Наверняка достаточно высокий, раз он все еще жив. Но, кстати, разве это не подозрительно? Почему племянницу графа фор Циррента охраняют люди принца?

— Идея его величества, — слишком, пожалуй, бесстрастно объяснил Варрен. — В свете последнего газетного скандала…

— О-о, — протянула Джегейль, — суду все ясно, можете не продолжать. Надеюсь, это никого из нас ни к чему не обязывает?

— Только дает пищу слухам.

— Тоже хорошего мало. Ну ладно, будем считать, король знает, что делает, — Джегейль вздохнула с явной досадой.

Пятерка телохранителей слушала все это с каменными лицами, только лейтенант хмурился: наверняка уловил недовольство и некоторый скепсис девушки. Ничего, она и не обязана радоваться: его величество и впрямь поставил их всех в неловкое и весьма двусмысленное положение. И, пожалуй, очень хорошо, что деточка это поняла.

Варрен помог ей подняться в карету, к задремавшей в ожидании Солли. Что-то тихо сказал. Гелли покачала головой: скомканное, на чужих глазах прощание ей решительно не нравилось. Но, с другой стороны, охрана в пути — это хорошо, очень хорошо.

ГЛАВА 4, в которой жизнь семейства фор Гронтешей совершает резкий поворот, хотя сами они этого еще не знают

Оннар фор Гронтеш, первый адмирал Андара, в авантюрах знал толк. Добрая половина его жизни лишь из них и состояла: в разной степени самоубийственных, удачных или не очень, на грани закона или за гранью. Любовь к авантюрам принесла ему прозвание «Огненный Гронтеш», которым, кажется, куда больше гордился Реннар, чем он сам, народную любовь и несколько лет суровой опалы.

Сидя без дела в замшелых стенах родового замка, опальный адмирал возненавидел собственную способность ввязываться в приключения. Ненависть продержалась ровно до того мгновения, когда, вернувшись в столицу, он едва не словил пулю убийцы.

Тогда и понял: отними у него эту страсть, взрасти на ее месте разумную осторожность, и Огненный Гронтеш умрет. Сам, и убийцы не потребуются. Нет уж, он останется собой, и гори все огнем. Будет жить, как всегда жил — не оглядываясь.

Сын удался в него, тоже не умел оглядываться и беречь себя, вот только молодая дурь мешала эффективности. Реннар ввязывался в авантюры ради самого процесса, ради ощущения риска и радости чувствовать себя победителем. Но с этим ничего не поделаешь, само пройдет с опытом. Мешать сыну набираться опыта адмирал не собирался.

Иное дело — женщины. Дочь, сестра, а теперь еще и невеста. Ради их безопасности адмирал фор Гронтеш готов был на многое. И уж самое малое, что может он сделать — привезти дочь и сестру в столицу! Родовое гнездо — не слишком надежное укрытие, когда в нем нет ни одного мужчины, кроме слуг. После нападения невидимых убийц даже собственный столичный особняк не казался надежным. Поэтому адмирал охотно согласился, когда фор Циррент предложил приютить будущих родственниц у себя.

Однако, надеясь на охрану Тайной Канцелярии, собирался и от себя внести лепту.

— Все еще таскаешь за собой личного повара, братишка? — подначила Унна, увидев, как следом за братом спускается из кареты Есин.

— Старею, — отшутился он, — привыкаю к комфорту.

Есин тонко улыбнулся, поклонился хозяйке дома. Странным образом эти двое отлично спелись, хотя Унна полагала не женским делом учить варварские слова, а Есин вполне успешно делал вид, что переводческого заклинания к нему никогда не применялось. Возможно, взаимному уважению помогало то, что Унна бестрепетно допустила чужака в святая святых — на кухню, а тот не гнушался помогать женщине в ее маленьком садике, разбрасывая навоз под кусты смородины и показывая, как придать ветвям яблонь изысканные изгибы.

Сильвия с визгом выбежала во двор, кинулась на шею:

— Папа, папа приехал!

— И это благородная барышня, — он обнял дочь, невольно отметив, что та за каких-то пару месяцев успела окончательно утратить подростковую голенастость, округлиться в нужных местах: уже не девчонка, а девушка. — Благовоспитанная. Почти невеста.

— Ой, папа, не занудствуй! — «почти невеста» еще и ногами поболтала, повиснув на его шее. — Я жениха хочу такого, как Рени, он меня понимает! А тетушка Лили-Унна говорит, что у меня твой темперамент, вот! И лучшее, что может сделать мой будущий муж — просто смириться!

— Мужу будущему это скажешь, — адмирал сдержал улыбку, но обмануть Сильвию нарочитой строгостью ему не удалось. Впрочем, перед долгой разлукой он полагал уместным показывать родным любовь, а не строгость, так что притворяться и дальше не стал.

— Надолго? — спросила Унна.

— За вами приехал. Времена наступают сложные, боюсь вас одних здесь бросать. В столице надежнее будет. Собирайтесь, мы с Есином в рощу сходим, пока светло. Вечером расскажу все, а завтра хорошо бы выехать.

— Так быстро?! Братишка, мы все-таки женщины, а не твои офицеры! В столицу все же, мыслимо ли при такой спешке собраться и ничего не забыть?! И сидр еще не дозрел. Неделю, не меньше!

— Завтра, Унна, — почти приказал адмирал. — Бросишь свой сидр, черт с ним. А что забудете, в столице обзаведетесь всем заново, еще и порадуетесь, знаю я вашу женскую натуру. Не спорь, Унна, не могу я ждать. Война подступает. Сильвия, помоги тете собраться.

— Хорошо, папа! Тетушка Лили-Унна, ну не дуйтесь так! Мы едем к Рени!

Сильвия убежала чуть ли не вприпрыжку. Конечно, что ей какая-то далекая непонятная война, когда вдруг сбывается самое заветное желание. О том, что и Рени, и отец могут не вернуться с войны, она пока еще не думает.

Реннар фор Гронтеш тоже не думал о том, что на этот раз может и не вернуться с войны. И о самой войне не думал. Его занимали куда более важные и тревожные мысли.

Помолвка отца с виконтессой Эбигейль фор Циррент вызвала у Реннара смешанные чувства. С одной стороны, он был рад: теперь можно не опасаться, что отец захочет женить его на Джегейль. Конечно, заполучить наглую девицу в родственницы — тоже радости мало, но хоть не жена! С другой же… Если Джегейль фор Циррент нацелилась на Ларка, ей эта помолвка со всех сторон выгодна! Она, так же, как и сам Рени, теперь избавлена от матримониальных планов в отношении Гронтешей, с фор Виттенцем, если слухи не врут, девица тоже успела расплеваться, ловко обидевшись на неосторожное пари. А много ли еще найдется в столице женихов из семей, равных фор Циррентам по знатности и положению?

А вот недобрым мыслям о мачехе Реннар дал решительный отпор. Старшая виконтесса фор Циррент — по всем отзывам весьма достойная женщина, и если отцу она понравилась настолько, что тот забыл свой долгий траур по матери, пусть будут счастливы. Ларку вольно не любить мачеху, ее высочество Клалия — отменная интриганка и хищница, но не все женщины одинаковы. Реннар верил, что уж кто-то, а отец не мог ошибиться в выборе достойной супруги.

И все же глодал Реннара неясный червячок то ли сомнения, то ли тревоги, а может, ревности. Отвлечься от этого тянущего, муторного чувства помогали тренировки — изнурительные, до темноты в глазах. Не время болеть. Пора возвращаться к делам, тогда и думать о всякой ерунде некогда станет.

После одной из этих тренировок и застал его однажды Ларк — в испарине, с трясущимися от боли и напряжения руками, недовольного собой. Дождался, пока Реннар переоденется и выпьет все оставленные ему лекарства, придвинул к столу мягкое глубокое кресло, помог сесть. Излишняя, по мнению Реннара, забота раздражала, казалось, принц намеренно тянет время, а ведь пришел наверняка по делу!

— Ларк, я не хрустальный, — проворчал он, осторожно усевшись, и с досадой спрятал ладони от слишком внимательного взгляда принца: руки все еще дрожали. — Немного устал, только и всего.

— Вот и ладно, как раз отдохнешь, я приехал немного развлечь тебя, — ответ Ларка прозвучал слишком легкомысленно, чтобы Реннар не заподозрил подвоха.

Принц подождал, пока подадут вино, и развернул сложенный вчетверо лист писчей бумаги. Расправил, проведя ладонью, взглянул на Реннара, кусая губы, как бывало, когда он сильно в чем-то не уверен и хочет обсудить так, чтобы не узнал никто лишний.

Реннар нагнулся к листку. Какой-то кривой овал, заштрихованный неровной косой клеткой, полоски, квадратики…

— Что за детские каракули?

— О, ты же сам видел манеру Джегейль рисовать, когда она увлечена объяснениями. Это, — Ларк смущенно кашлянул, — воздушный шар.

— Что, прости?

— Устройство для полетов. Ненадежное и примитивное, по ее словам, но для воздушной разведки может подойти.

Ларк рассказывал, обводя пальцем неровные линии, объяснял что-то о высоте, балласте, воздушных потоках, а Рени думал, что, пожалуй, ошибся. Джегейль фор Циррент точно не метит в королевы, иначе не пыталась бы угробить принца до свадьбы и до коронации. Но и в то, что граф фор Циррент проглядел в собственной семье вражеского агента, поверить было трудно.

— Я уже ничего не понимаю, — невольно пробормотал он, даже не заметив, что говорит вслух. — Чего она хочет?!

— Полагаю, ничего особенного, — Ларк небрежно пожал плечами, — ей просто нравятся интересные собеседники. Но я, — его взгляд стал мечтательным, — я хочу, Рени. Я хочу вот это.

Дорога до столицы показалась Сильвии невыносимо долгой, а то, что тетушка недовольно поджимала губы и ворчала, что взгляд «взбалмошной девчонки» стал слишком уж мечтательным, вовсе не добавляло удовольствия от поездки. Что плохого в мечтательном взгляде?! Сильвии не терпелось повиснуть на шее у братика, потребовать, чтобы он показал все самое интересное, рассказал обо всех своих дуэлях и прочих приключениях, о которых папа отзывался, недовольно сжимая губы, может даже, как-нибудь ненароком познакомил с принцем Ларком! То есть, вообще-то, наверное, папа отведет их с тетушкой Лили-Унной во дворец, представить официально, но ведь это совсем не то! Хотя, конечно, тоже интересно.

В плотно задвинутую шторку просторной дорожной кареты била метель, тетушка куталась в накидку из пушистого лисьего меха и вздыхала: «Скорей бы постоялый двор, там хотя бы можно будет отогреться». А Сильвия считала в уме, сколько постоялых дворов — обедов и ночевок — осталось до столицы. Если бы не нужно было давать отдых коням, если бы фор Гронтешам пристало пользоваться почтовыми, они доехали бы куда быстрее! Но папа запретил настрого, и вовсе не «потому что не пристало», а «потому что опасно». Чем опасно, почему? Она бы спросила, но папе было не до ее вопросов. Жаль; но, может, Рени объяснит.

А еще она очень боялась знакомиться с будущей мачехой. Папа сказал, что та замечательная и очень добрая, тетушка тоже успокаивала, мол, слышала о виконтессе фор Циррент лишь хорошее. Но ведь одно дело — чужая дама, и совсем другое — мачеха! Во всех романах мачеха обязательно ревнует к первой жене и ненавидит детей своего мужа от другой женщины. Вдруг и виконтесса фор Циррент невзлюбит Сильвию?

Если бы папа ехал с ними, было бы спокойнее. Но он, задержавшись в поместье лишь настолько, чтобы самому проконтролировать отъезд семьи, отправился по каким-то своим делам, о которых сказал лишь: «Вам ни к чему знать». Отправил с ними Есина — тот, конечно, сумеет их защитить от разбойников или волков, но ведь не пристало повару, пусть даже он не только повар, защищать благородную девицу от ее собственной будущей мачехи? А тетушка страхи Сильвии высмеяла. Сказала:

— Твой отец никогда не выбрал бы недостойную женщину! Ты должна уважать будущую госпожу фор Гронтеш так же, как уважала бы мать и как уважаешь меня.

Сильвия вздохнула: нельзя, конечно, говорить этого тетушке Лили-Унне, но свое отношение к ней Сильвия скорее назвала бы любовью, чем уважением. Уважение — это ведь когда боишься разочаровать человека, когда беспрекословно его слушаешься и во всем доверяешь его мнению, так? А Сильвия, хоть и слушалась тетушку, нередко обманывала ее, тайком сбегая из поместья на обрыв или в священную рощу — там и там ее охватывали совершенно волшебные чувства, становилось как-то по особенному радостно-спокойно и хотелось взлететь. Между тем тетушка запрещала выходить за ворота без сопровождения — что за ерунда, как будто что-то может с ней случиться в местах, которые еще с Рени вдвоем облазили и изучили до последнего камешка!

А еще, когда тетушка спорила с папой или ругала Рени, Сильвия всегда-всегда мысленно с ней не соглашалась. Потому что негоже дамам лезть в дела мужчин!

И какое же это получается уважение? А любовь — это просто любовь.

С другой стороны, хорошо, наверное, что тетушка не сказала «ты должна любить будущую госпожу фор Гронтеш». Потому что уважение можно хотя бы заменить вежливостью, а чем заменишь любовь? Она или есть, или ее нет, и нельзя полюбить по приказу.

Поэтому Сильвия старалась просто не думать о будущей мачехе, а вместо этого думать о Рени, о том, как им весело будет вместе, и о том, скоро ли вернется из своей таинственной поездки папа.

Между тем будущая мачеха Сильвии совсем не думала о падчерице: к чему гадать о дне завтрашнем, когда и сегодня хватает забот? Зато в ее мыслях нет-нет, да проскальзывал будущий пасынок. Сильвия никуда не денется, а остолоп Рени уйдет воевать, и было бы очень неплохо успеть вложить в его разудалую голову хоть немного здравого смысла. Вопрос только — как? Эбигейль фор Циррент никогда не воспитывала своих детей, куда уж чужим разума вправлять, тем более — взрослому, много о себе мнящему юноше?

Если вспомнить некоторые обмолвки Варрена, даже Грент Фенно-Дераль, мужчина весьма резкий и убедительный, к тому же имеющий возможность подкрепить свои аргументы всей мощью королевской полиции, не достучался до мозгов Реннара фор Гронтеша. А значит, пронять Реннара увещеваниями невозможно в принципе. Но если так… Гелли не сдержала задорную улыбку. Если так, остается единственный, кого юный фор Гронтеш слушает и, пожалуй, почти боготворит — принц Ларк. Вот кто должен пресечь нездоровую тягу к авантюрам своего порученца!

Жаль, что Джегейль уехала, вот уж кого принц готов слушать часами. Но, с другой стороны, Рени откровенно невзлюбил младшую виконтессу фор Циррент, так что, может, оно и к лучшему. Джегейль никак не должна быть замешана в очередное безумство этих двух шалопаев. А что какое-нибудь безумство рано или поздно случится, Гелли не сомневалась: не с характером Ларка пройти мимо приключения, особенно, если оно само стучится в дверь.

И тогда нужно просто среагировать вовремя и правильно. И не ей, ни в коем случае не женщине! Не Фенно-Дералю — это лишь обострит и без того натянутые отношения. Не королю — король останется последней инстанцией, как говорят юристы. Значит, остается Варрен.

— А что, братец, как нынче дела у принца? — спросила она вечером, после того как весь день так и сяк вертела в голове весь этот расклад. Раз уж выдался редкий в последнее время случай, когда Варрен сумел выбраться домой поужинать, ей хотелось воспользоваться моментом и обговорить свои раздумья, сомнения и тревоги. В самом деле, не с дамами же в салоне милой Дарианы делиться такими мыслями?

Варрен пожал плечами:

— Как у него могут быть дела? После твоей такой бурной помолвки все дергался, тревожился за своих людей на юге, но когда туда поехал Ланкен, вроде немного успокоился. Собирает свою гвардию, дергает вопросами Тила, требует новые амулеты.

— А тот и рад? — улыбнулась Гелли. — Тил хороший мальчик, хотя Страунгер его подпортил. Но теперь выправляется.

— Трусоват и болтает много. Но умный, этого не отнять.

— Не всем же быть героями. И вот что я, братец, тебе скажу, в окружении Ларка просто необходим хотя бы один умный трус. Это, конечно, не гарантия, что наш принц не ввяжется в очередную отважную глупость, но больше надежды, что его быстро вытащат.

Варрен задумчиво допил вино.

— Гелли, это намек?

— Помилуй, братец, не та тема, чтобы затуманивать ее намеками. Я прямо тебе говорю, да ты и сам понимаешь, что рано или поздно Ларку станет достаточно скучно для того, чтобы ввязаться в очередную дурную авантюру. Я только все думаю, как бы воспользоваться этим и наглядно показать Реннару, что нужно взвешивать последствия…

— Реннару? Ты считаешь, Ларку это показывать уже бесполезно?

Гелли тихо рассмеялась.

— Наоборот. Наш принц взрослеет на глазах, и если раньше они с Рени друг друга стоили, то сейчас юный фор Гронтеш тянет его назад.

— Да, Джегейль верно сказала: слабое звено. — Варрен откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Гелли сидела тихо, боясь потревожить его размышления. Она знала: если ей самой верные решения приходят спонтанно, то Варрену требуется тщательно все взвесить и обдумать, может даже, не один день. Но сейчас она чувствовала, что заронила тему для раздумий очень вовремя. И в конце концов Реннару фор Гронтешу все же придется использовать голову по назначению.

ГЛАВА 5, в которой Джегейль фор Циррент осознает всю глубину королевского коварства

Лейтенант Бертон фор Ганц — кстати, как в первый же день выяснила Женя, родич не только Дастина ди Ланцэ, но и милейшей дамы Дарианы, главной столичной сплетницы, — оказался на редкость спокойным, даже флегматичным, но при этом настоящим параноиком. К тому же умеющим использовать голову по назначению, а не только как подставку для шляп. Очень странное сочетание, хотя при такой работе и при такой тетушке, пожалуй, не удивительно.

Старше Ларка и его приятелей: лет, наверное, под тридцать, высокий и полноватый, слегка грузный, он напоминал сытого ленивого медведя. Самое же приятное, что держал себя с добродушной вежливостью женатого и довольного семейной жизнью мужчины — бальзам на душу после всех этих дурных пари, танцев, сплетен, после ухаживаний Никодеса и откровенной неприязни Реннара, даже после Ларка, который хоть и не позволял себе ничего предосудительного, но все же оставался первым женихом королевства.

Рядом с Бертоном фор Ганцем было спокойно, и ехать под его охраной тоже было спокойно.

Как уж он охранял Ларка, что тот едва выпутывался из сплошных покушений, Женя не знала и, пожалуй, не хотела знать, но к безопасности виконтессы Джегейль фор Циррент лейтенант фор Ганц подошел крайне серьезно.

Своих людей он распределил так, словно они двигаются по вражеской территории. Двое впереди проверяют дорогу, один прикрывает карету сзади, один у левой дверцы, а сам лейтенант — у правой, то есть с той стороны, где сидит подопечная барышня. При этом, надо отдать должное, не досаждает разговорами, уделяя все внимание лесу у дороги. Обзор, правда, перекрывает; Женя хотела было попросить его немного сместиться, но вовремя одумалась: выглядеть это будет, как девичий каприз, да по сути так и есть. Нечего мешать человеку работать, особенно, когда от его работы зависит твоя безопасность. Поэтому Женя даже не пыталась заговорить с ним, а на окружающую природу любовалась в узкую щелку между краем окошка и лошадиной шеей.

На постоялых дворах порядок сохранялся примерно тот же, разумеется, с поправкой на помещение и людей вокруг. Самой Жене ни разу не пришлось вступить в переговоры о дневном отдыхе или ночлеге: корм для коней, комната и еда для нее и Солли, горячая вода для мытья, слишком громкие соседи за стенкой — лейтенант фор Ганц заботился обо всем. Он и расплачивался за все сам, и когда Женя спросила, действительно ли это входит в его зону ответственности, ответил флегматично:

— Так безопаснее.

— Но вы не должны платить за меня? — удивилась Женя.

Уголки губ, едва видные под пшеничными пышными усами, слегка приподнялись:

— Это не мои деньги, не тревожьтесь, барышня. Ваша поездка оплачена короной.

— Вот как, — пробормотала Женя. «Дядюшка» ничего такого ей не говорил. Хотя мог и не успеть, или счесть неважным: слишком мало времени было на сборы, а это явно не та информация, которую можно назвать вопросом жизни и смерти. Но все же, как говорили в ее родном мире, «осадочек остался»: не может быть, чтобы граф фор Циррент не мог сам оплатить путешествие своей племянницы к сестре. Сугубо семейное дело, по крайней мере, так оно должно выглядеть, и при чем тут корона?! Король здесь крайне умный мужик, не мог он не подумать, что портит игру своей же Тайной Канцелярии! Значит, в этой финансовой путанице есть более глубокий смысл, чем может показаться на первый взгляд…

Над всем этим следовало поразмыслить. Не спрашивать — вопросы могут оказаться неуместны, не выказывать недовольства или сомнений — мало ли… Просто взвесить все плюсы и минусы, которые дает королю столь явное покровительство, обдумать самой, потом поговорить с Цинни, а уж она наверняка объяснит, стоит ли поднимать эту тему с графом, когда Женя вернется. Может, у нее просто паранойя разыгралась? Может, в этом мире нет ничего предосудительного в подобной ситуации? Хотя вряд ли, ой, вряд ли, граф ведь сам признал, что это дает пищу слухам! И он совсем не выглядел довольным.

Женя прикрыла глаза, пытаясь вспомнить как можно лучше свой отъезд, лицо «дядюшки», его слова, малейшие оттенки голоса… Кольнуло досадой: граф был вполне очевидно уставшим, нервничал, и что-то такое мелькнуло во взгляде, чего она тогда не поняла, но бессознательно отметила и запомнила. Тревога? Нежелание отпускать? Да нет, вряд ли, с чего бы…

Почему-то стало грустно, и Женя, отложив пока мысли и воспоминания, принялась смотреть в окно. Там, за окном, медленно плыл назад темный ельник, нависали темные, почти графитного цвета тучи, и обычно добродушное лицо фор Ганца тоже казалось каким-то темным, мрачным и озабоченным. Даже не по себе сделалось.

А Солли тихо спала, укутавшись в меховой полог, и Женя даже позавидовала ей: сама она точно сейчас не уснет, и даже не поймешь, что хуже — тревожные и грустные мысли или то напряжение, которым веет от лейтенанта. Скорее бы добраться до постоялого двора, выпить чаю, согреться и успокоиться хоть немного! Всего второй день пути, а она уже вовсю нервничает, вот уж глупость…

Карета подскочила на ухабе, фор Ганц наклонился к окну, сказал:

— Задерните шторку, барышня.

— Что случилось? — испуганно спросила Женя. В памяти замелькали все эпизоды с ограблением и угоном карет из исторических фильмов, и она с досадой подумала, что даже не знает, как в этом мире и этой стране обстоят дела с разбоем на дорогах. Хотя, если судить по аналогии…

— Ветер поднимается. Выстудит вас, а то и снега внутрь наметет, — голос лейтенанта был ровно таким же спокойным, как обычно, и Женя, послушно кивнув, плотно задернула кожаную шторку. Хотя в глубине души все же не поверила такому безобидному объяснению.

С закрытым окном начало трясти сильнее, отчетливей стало слышаться завывание ветра, в котором Жене тут же почудилось что-то зловещее.

— Нервы шалят, — пробормотала она. — Нервы-нервишки шалят-пошаливают.

Проснулась Солли, спросила:

— Что вы, барышня?

— Нет, ничего, — торопливо ответила Женя. — Простите, что разбудила. Там, кажется, метель надвигается.

— Ничего, барышня, не страшно. Кони у нас сильные, мужчины в сопровождении. Не заметет, — Солли успокаивающе погладила ее по руке, как ребенка.

«М-да, — подумала Женя, — всяких ужасов навоображала, а и не думала, что самой метели бояться нужно. Может, здесь еще и волки водятся? Даже наверняка возятся: лес есть, с экологией все в порядке, значит… Так, срочно успокоиться!»

— Да у вас, барышня, совсем ручки заледенели! Ну-ка, укутайтесь хорошенько, — Солли почти силой заставила замотаться в тяжелый меховой полог, тот самый, которым укрывалась сама. «Два индейца под одним одеялом не замерзли», — всплыло в памяти, и Женя невольно улыбнулась. — Ничего, вот доберемся до постоялого двора, попросим господина лейтенанта заказать горячего глинтвейна, хоть и не подобает девушке, но в такой холод да метель можно сделать послабление. Только в номере, барышня, а уж пока будете в общем зале у огня отогреваться, придется потерпеть.

— Да, я помню, — кивнула Женя. — Скорей бы, и правда, хоть куда-нибудь уже доехать!

Бертону фор Ганцу, лейтенанту телохранителей его высочества, тоже очень хотелось хоть куда-нибудь уже доехать. Неопытная девица и ее старая служанка могут не уловить в свисте и вое метели далеких рулад вышедшей на охоту волчьей стаи. Но он-то слышит! Хорошо еще, барышня поверила объяснению и без лишних вопросов и споров закрыла шторку. От волков не защита, но хоть не будет видеть, что снаружи творится, и не станет паниковать в самый неудачный момент.

Бертон фор Ганц не был очень доволен заданием, хотя важностью доверенной его отряду миссии вполне проникся. Шутка ли, когда сам король просит присмотреть за барышней, потому что та нужна короне. Похоже, газетчики не так уж много приврали о ней и принце, и его величество всерьез рассматривает барышню фор Циррент как возможную будущую королеву. Более того, как желательную королеву! Ему ли, телохранителю, не знать, сколько у Ларка было пассий, но ни одна не вызвала и тени королевского интереса, а тут — охрана. Путь, правда, и в самом деле небезопасный, и едет барышня, вроде бы, по государственной надобности, но все же.

Поэтому Бертон приглядывался к младшей виконтессе фор Циррент весьма пристально. Ларка он успел неплохо изучить: объектом охраны тот был трудным, но в остальном Бертону нравился, и лучшего короля в будущем тот не желал. И уж точно Ларк заслуживал самой лучшей королевы! А семейство фор Циррент хоть и достаточно родовито, но королева… не слишком ли? Еще и девушка непонятно откуда свалилась, чего от такой ждать?

Однако первое впечатление оказалось в целом приятным. Серьезная, внимательная, без склонности к капризам, осознающая свою нужду в советах, барышня фор Циррент не доставляла проблем охране. Не жаловалась на утомительную тряску, плохую дорогу, неприятное общество или недостаточно изысканную пищу на постоялых дворах, выгодно этим отличаясь от большинства знакомых Бертону фор Ганцу дам. Отдыхала в отведенной ей комнате, не сетуя на тесноту, шум и неудобства, и очень быстро собиралась, когда ей сообщали, что отдых окончен и пора выезжать. Право же, принц мог бы поучиться у своей невесты, как себя вести, чтобы не мешать телохранителям защитить тебя от убийц!

Того, что мысленно он уже называет барышню фор Циррент невестой принца Ларка, лейтенант даже не заметил. Он думал о том, что где-то впереди ждет настоящее тепло, добрая кружка горячего вина и спокойная ночь, но для начала хорошо бы опередить волчью охоту. Если повезет, на пути стаи попадется ослабевший олень, или запах добычи уведет волков в сторону от тракта. Если нет — остается надеяться, что он не ошибся в оценке барышни фор Циррент, и та не потеряет голову от ужаса и не станет вопить, визжать и совершать глупости.

Крохотная жаровенка, которые здесь использовали для отопления карет, на взгляд Жени, годилась разве что для напоминания о том, что где-то впереди ждет настоящее тепло. Или для утешения: наверное, без нее было бы еще хуже. Вот когда оценишь блага цивилизации — и не интернет вовсе, а хотя бы асфальт и автобусы, не говоря уж о железных дорогах!

К постоялому двору добрались по сумеркам. Хотя это ни о чем не говорило: зимой темнеет рано, а уж когда над лесом нависли свинцовые тучи и вовсю метет метель, и вовсе не поймешь, вечер сейчас или день. Хотя сосущее чувство голода указывало скорее на вечер.

Лейтенант подхватил ее под руку, она же, в свою очередь, вцепилась в Солли: нехорошо было бы оставить ту без поддержки. Женя отворачивала лицо от ветра, жмурилась, но колючий снег все равно бил в глаза, выжимая слезы, и какие-то десять шагов до дверей растянулись, казалось, на сто-двести метров. Позади слышалась ругань конюхов, нетерпеливое ржание коней, чуявших сено, ячмень и отдых в теплой конюшне, а где-то совсем далеко, как показалось Жене, переливчато выли волки. Или это шутки ветра и метели? Она хотела спросить, но лейтенант уже открыл дверь, в лицо ударил благословенно теплый воздух, насыщенный запахами переваренных овощей, мяса, кислого пива и мокрой одежды.

— А ну, пропустили благородную барышню к огню! — рявкнул ее спутник, мгновенно притянув к ним все взгляды:

Женя поморщилась, но народ расступился: видно, лейтенант фор Ганц куда лучше нее понимал, как нужно вести себя в подобных местах. Очаг, напоминавший камин, разве что повыше, жарко пылал, можно было протянуть к огню озябшие ладони и наконец-то расслабиться: здесь бояться нечего, ни метели, ни волков, а с людьми, если вдруг что, охрана справится. Тепло медленно растекалось по телу, расслабляло уставшие от холода и неподвижности мышцы, Женя глубоко вздохнула, подумав: «Как же хорошо, и как иногда мало нужно для счастья. Всего-то согреться, хотя еще бы поесть, конечно».

Она слышала краем уха, как лейтенант фор Ганц договаривается с хозяином: комнаты, ужин, глинтвейн для барышни… И вдруг ухватила краем уха из возобновившихся вокруг разговоров: «Ларк».

Кажется, говорил кто-то из ее же охранников, но Женя совсем не была в этом уверена: их голоса она слышала не так часто, чтобы узнавать в общем гвалте. Оглядываться она не рискнула, вместо этого сделала крошечный шажок в сторону говоривших, уступая Солли побольше места перед огнем. Теперь, если прислушаться, получалось ухватить часть фраз.

«Сейчас бы попивать вино в Офицерском…»

«Брось, всем сейчас не до вина, мы еще…»

«…спокойная и не капризная, не то что…»

«Да, хорошая будет короле…»

— Пойдемте, барышня, — фор Ганц подал ей руку, — в комнатах тепло, глинтвейн и горничную пришлют тотчас же, ужин обещают через час.

До комнаты Женя дошла молча. Честно говоря, она не знала, что делать и что сказать. Даже не верилось, что она поняла правильно — мало ли о ком болтают?!

А о ком еще, с другой стороны, могут болтать ее охранники, обсуждая поездку с ней?!

Лейтенант придержал дверь, и Женя решилась:

— Войдите на минутку, господин фор Ганц. Пара слов конфиденциально.

— Это не вполне прилич…

— Входите, — почти прошипела Женя. — Есть приличия, а есть темы, о которых не говорят в коридоре! Вы, в конце концов, офицер и благородный человек, или я не могу положиться на вашу честь?!

Фор Ганц ошарашенно кивнул, шагнул в комнату и беззвучно прикрыл за собой дверь. Женя глубоко вздохнула.

— Лейтенант. Я прошу вас донести до ваших людей одну простую истину, которая, похоже, не укоренилась пока в головах андарских военных. Болтун — находка для шпиона. Поверьте, это так и есть на самом деле. Заметьте, я не говорю о том, что недостойно вслух и прилюдно обсуждать сплетни, касающиеся наследника престола и его отношений с дамами. Я говорю лишь о том, что это может оказаться опасным. Например, для репутации принца. Или для жизни дамы. Или для планов принца на будущую женитьбу, если слухи ложны. Или, в конце концов, для карьеры болтуна, если однажды он вот так же выболтает что-нибудь действительно важное. Хотя в последнем случае жалеть будет, разумеется, не о чем. Вы понимаете меня, господин фор Ганц?

Лейтенант сглотнул и резко кивнул, едва не уткнувшись подбородком в грудь.

— Понимаю, виконтесса. Разберусь.

— Благодарю.

Женя хотела еще сказать прямо, что слухи эти на самом деле только слухи, но… Во-первых, начнешь оправдываться — только подтвердишь, что «что-то тут нечисто» и «нет дыма без огня». А во-вторых, вдруг и в самом деле сам король к этой дурной сплетне руку приложил? Она не успела перед отъездом толком поговорить с графом, а ведь он явно не был доволен «идеей его величества». Вот интересно, Ларк вообще знает, что его уже практически почти женили?! «Если знает, убью заразу! Ну ладно, не убью, принц все же, но по морде он у меня получит не фигурально! А то ишь, повадились, то пари, то…»

Лейтенант уже ушел, Солли разделась сама и помогла «молодой хозяйке» снять тяжелую меховую накидку, постучалась горничная с глинтвейном на подносе, а Женя все крутила в голове вопросы, которые некому здесь было задать, предположения и просто возмущенные реплики — прекрасно понимая, что никому она их не скажет, потому что адресовалось ее возмущение по большей части королю. А ведь Ларк проговорился как-то, что дед предлагал ему на ней жениться! Они еще посмеялись тогда, что, мол, хороша бы вышла королева, которая о собственной стране ничего не знает, потом Ларк уже серьезно сказал, что на самом деле это не препятствие, а Женя — что «нет, спасибо, мне такая ответственность даром не сдалась». Может, зря она решила, что тем разговором все выяснилось и закончилось?

Теперь Женя снова жалела об интернете или хотя бы о телефоне. Ей срочно, просто катастрофически срочно нужно с кем-нибудь посоветоваться! Лучше, конечно, с графом, но и с тетушкой можно. И Ларку задать вопрос прямо в лоб. А придется ждать, пока вернется из Тириссы.

«Ладно, — мрачно пообещала себе Женя, — вернусь, разберемся, и мало никому не покажется! А пока остается лишь ждать…»

ГЛАВА 6, в которой принц Ларк всерьез задумывается о воздухоплавании

Подготовка к очередной военной кампании, хоть и требует времени, сил и внимания к мелочам, иногда одаривает внезапными передышками. Когда все распоряжения отданы, письма написаны, курьеры отправлены, и остается лишь ждать — ответов, информации, поставок…

Ларк ненавидел ждать. Деятельная натура толкала на авантюры, а нелюбовь к политике заставляла искать приключений подальше от королевского дворца и зорких глаз деда. Еще с полгода назад он использовал бы перерыв в делах для необременительной любовной интрижки, но вконец испорченные отношения с банкирским домом дель Гьяппа и последние газетные сплетни несколько отвратили мысли принца от дамских прелестей: право же, все эти юбки не стоят тех проблем, которые они доставляют!

Если бы не отъезд Джегейль, он воспользовался бы случаем и напросился на очередную порцию занятных бесед. Плевать на сплетни, благо, барышня фор Циррент не придает им особого значения. Зато с ней интересно поговорить, да и вопросы накопились. Но теперь встретятся они не скоро: когда Джегейль вернется из Тириссы, Ларк, скорее всего, уже отправится к театру военных действий. С другой стороны… Ларк достал бережно свернутый лист писчей бумаги, развернул. Небрежный рисунок будоражил воображение, а Джегейль призналась, что очень мало знает именно по этой теме. Значит, пришла пора искать ответы самому.

Ресурсы официально признанного наследника престола позволяют очень многое, и Ларк умел ими пользоваться. Правда, задуманное стоило держать в строжайшей тайне, но дополнительный заказ на особо плотную парусину, канаты разной толщины и легкое каркасное дерево вряд ли кого удивит сейчас. А расчеты…

Нет, принц не совсем еще забыл все те знания, что вдалбливали в его голову домашние учителя и университетские профессора. Кое-что он даже не забросил, в той же картографии, например, считался знатоком, а вот сложные расчеты никогда не были его коньком. Но мэтр Грожкобец, преподававший прикладные вычисления небольшой группе будущих офицеров, был к ним снисходителен, постоянно вдалбливая единственную мудрость: «Вы должны твердо понимать, что сможете вычислить сами, а для чего вам понадобится помощь». Ларк подозревал, что мэтр попросту не желал подпускать дилетантов к своей любимой науке, ведь личных учеников тот гонял, по слухам, в хвост и в гриву.

Человеком тот был надежным, а если еще взять клятву о неразглашении… Ларк свернул заветный листок и отправился в университет.

Кабинет мэтра Грожкобца был все так же тесен и захламлен бумагами, а его хозяин — все так же небрежно-лохмат, одет все в тот же потертый камзол и по-прежнему смотрел на Ларка с добродушной насмешкой.

— О, ваше высочество, что за беда привела вас в эти стены?

— Здравствуйте, мэтр, отчего сразу беда?

— Я не могу, разумеется, сказать, что вас вовсе не отличает тяга к знаниям, однако ваши предпочтения лежат в несколько иной области. Вот если бы вы навестили моего почтенного коллегу профессора Дюкрабьена, тогда другой разговор.

— К мэтру Дюкрабьену я зайду обязательно, картограф мне тоже понадобится, — живо отозвался Ларк. — Но, видите ли, дорогой мэтр, я к вам с идеей настолько новой, что, признаться, даже не знаю, как подступиться к объяснениям. Мне нужна ваша помощь в совершенно необычайных расчетах, причем исходные данные придется, я полагаю, добывать опытным путем.

«Новая идея» и «совершенно необычайные расчеты» — это были как раз те слова, от которых легкая насмешка в глазах мэтра Грожкобца сменялась фанатичным огнем. Ларк прекрасно знал, на какую наживку подловить достойного профессора. Оставалась подсечка, последний, завершающий штрих:

— Вот только, профессор, вы уж простите, я вынужден буду взять с вас клятву о неразглашении. И с вас, и с профессора Дюкрабьена, когда он присоединится к нашему исследованию. Я понимаю всю важность научного общения, но здесь открываются невероятные перспективы, мы не имеем права допустить хоть малейшую огласку.

Мэтр указал принцу на вытертое кресло, в которое он сажал лишь избранных посетителей, закрыл окно и запер дверь.

— Я готов, ваше высочество. Надеюсь, задача окажется интересной.

— Это я вам гарантирую, дорогой мэтр.

Между тем в Тайной Канцелярии затишьем и не пахло. Графу фор Цирренту оставалось лишь радоваться, что его высочество в кои-то веки использовал выпавшую передышку не на обычные свои эскапады, а на интересные и, возможно, полезные задачи. Плотно следить за принцем и устранять с его пути убийц было сейчас решительно некому, а беседы с почтенным университетским профессором если и обещали проблемы, то разве что в отдаленной перспективе.

Поэтому граф всего лишь запустил проверку по линии Тайной Канцелярии обоих профессоров, которых Ларк намеревался втянуть в свое новое увлечение, и обеспечил им ненавязчивую охрану. Дальше оставалось наслаждаться представлением. Сказать по чести, ему и самому было любопытно.

На три дня Ларк едва ли не поселился в кабинете мэтра Грожкобца. Что уж они там обсуждали, бог весть, но, когда профессор выходил читать лекции, глаза у него нехорошо горели, а мысли явно витали весьма далеко от аудитории. Впрочем, подобное случалось с профессором регулярно, так что никто ничего не заподозрил.

На четвертый день Ларку доставили первые заказы, и граф счел нужным вмешаться.

— Ваше высочество, позвольте поинтересоваться, где вы намерены проводить испытания? Разумеется, я знаю, чем вы так увлечены, — добавил он со вздохом, очень уж явное изумление возникло во взгляде Ларка. Право же, пора избавляться от остатков наивности! — Многообещающая идея, но вам следует тщательней подходить к обеспечению секретности. Могу предложить мастерскую при Тайной Канцелярии, у нас там сидит замечательный слегка безумный механик, он прекрасно впишется в вашу компанию заговорщиков от науки. И, что куда важнее, гарантированно сохранит тайну.

— И станет обо всем докладывать вам?

— А вы против?

Ларк усмехнулся:

— А вы знаете, граф, не против. Я еще и вас приглашу подняться над землей!

— Заранее принимаю столь любезное приглашение. Итак, познакомить вас с мастером Курбом? Пойдемте, я велю заложить карету. Мастерская за городом, ехать туда лучше тайно. Зато ваших опытов никто не увидит.

Мастер Курб — настоящая его фамилия была много длиннее и трудно запоминалась — попал в Тайную Канцелярию лет десять назад с захваченного пиратского брига, да так и прижился. Родом он был из заокеанских колоний, а корнями — откуда-то из тех земель, на которые Джегейль смотрела, листая атлас, с особенною грустью в глазах. К пиратам его занесло с голодухи, корабельным плотником, о его увлечении «всякими рукодельными штуковинами» те не знали, а кто знал, считал блажью. А вот король, когда граф фор Циррент рассказал ему о некоторых идеях занятного пленника, усмотрел в них потенциал.

Повелением короны Курбу дали амнистию и подданство, выделили хорошо охраняемую мастерскую, всеми способами закрыв ее от посторонних, и лично король взял клятву о неразглашении, подкрепив ее ментальным блоком — теперь мастер умер бы, едва пожелав разболтать хоть что-то из доверенного. Благо, он был молчалив и достаточно нелюдим, чтобы это жесткое условие ничуть не мешало ему жить спокойно.

А самое любопытное, что среди задумок мастера было нечто весьма близкое планам Ларка. Не шар, способный поднять в воздух людей, а крылья для одного человека. Мастер колотился над ними уже года три или четыре, пробовал разные материалы и форму, но пока все испытания заканчивались крахом. Возможно, имело смысл давно уже подогнать ему в пару ученого человека для расчетов, но до разговоров с Джегейль граф считал идею полетов блажью и попросту закрывал на нее глаза. В конце концов, мастер делал достаточно по-настоящему полезных вещиц, чтобы позволить ему заведомо неперспективное увлечение.

Простая карета с плотно задернутыми шторками не вызывала любопытства. Путь от дворца к вотчине Курба, если не верхом на горячем скакуне, а в этом вот медлительном экипаже, занимал не меньше двух часов, и все это время граф рассказывал Ларку о мастере: тот должен был знать, с кем имеет дело. Среди вещиц, которые Курб делал для агентов Тайной Канцелярии, были весьма полезные: кубки, шкатулки и зеркальца с хитрыми тайниками, пистолеты с секретом, бесполезные в чужих руках, потайные фонари, узкие лезвия, спрятанные в самых неподходящих, казалось бы, предметах… Боевому офицеру такие ухищрения без надобности, но будущему королю знать не вредно.

Хотя Ларка — вполне ожидаемо! — заинтересовало совсем другое. Проект безлошадного экипажа, приводимого в движение самими седоками, и такой же безвесельной лодки. Система движущихся зеркал для мгновенной передачи сигналов — вполне рабочая на самом деле идея, только финансов и материалов требует слишком много. Те самые крылья.

— Право же, граф, вы могли и раньше свести меня с настолько интересным человеком.

Фор Циррент не стал напоминать, что еще с полгода назад принц куда больше интересовался веселыми красотками. Лишь сказал:

— Всему свое время и свой черед, ваше высочество. Раньше это знакомство лишь потешило бы ваше любопытство, но теперь из него может вырасти нечто весьма полезное.

— И почему вы всегда оказываетесь правы? — проворчал Ларк. Этот вопрос ответа явно не требовал, и граф лишь усмехнулся.

После серии неудачных опытов к отряду «заговорщиков от науки» присоединился маг — все тот же Тил Бретишен, уже знакомый Ларку по работе над амулетами невидимости. Тогда, правда, Ларк и помыслить не мог, что из короткого и весьма эпизодического знакомства вырастет что-то полезное. Тем не менее с появлением в их команде мага дело не просто сдвинулось, а понеслось вскачь.

От него всего и требовалось наложить на пробный шар огнеупорные чары, чтобы увеличить мощность горелки, но Тил оказался натурой увлекающейся. Расчертил на пустыре за мастерской большой ритуальный круг и дал себе волю. Огнеупорные, укрепление, облегчение веса, чары отвлечения внимания, привязка вещи к хозяину…

— Жаль, невидимость еще не отработана, — вздыхал он, алчно разглядывая покрытые пиктограммами дуги новенького каркаса и критически — обгорелые останки дюжины пробных шаров, не усиленных магией. — А вот если привязать еще «бродячий глаз», хм, надо бы проверить, магической емкости может не хватить, тогда понадобится накопитель.

— Я думал, ты менталист, — не выдержал Ларк, вволю наслушавшись подобного бормотания и насмотревшись на результаты, весьма, надо сказать, впечатляющие.

Тил отчего-то смутился.

— Я тоже думал. Опять же, магистры у нас все из менталистов, зря, что ли, к Страунгеру в ученики пробивался. Дурак был. А потом, ну, так вышло, натерпелся страху, да еще его величество лично мне сказал, что не мое это. Точно сказал, ну, вы-то должны понимать, ваше высочество.

Ларк кивнул: о ментальных возможностях законного короля он знал, да и историю Тила слышал от графа фор Циррента во всех подробностях.

— Вот тогда я задумался, — продолжил Тил, — начал так и эдак прикидывать, что же мое. Что мне нравится, от чего, ну, как бы сказать-то, вот аж в кончиках пальцев зудит!

— Знакомо дело, — неторопливо кивнул мастер Курб.

— И что же? — заинтересовался принц. — Я думал, ты в полиции прижился, экспертом. Слышал, там тобой довольны.

— Сам удивляюсь, — Тил почесал в затылке, взъерошив отросшие волосы до полного неприличия. — Я-то помню, как господин начальник полиции поначалу на меня смотрел, и понимаю, за что. Дурак был. А там интересно, такие случаи занятные бывают, одно мозгами шевелить. Но самое увлекательное, это когда сделанное в руках подержать можешь. Вот мастер наверняка поймет. Когда из бестолковой деревяшки или железки, из мусора какого твоим трудом волшебная вещь получается. Теперь обидно, столько времени упустил, и учителя искать поздно, куда такому лбу великовозрастному в ученики, кому я сдался-то. Зато понимаю все ж больше, чем когда мальчишкой был, можно и по книгам изучить, что нужно, или вон, пару-тройку уроков в частном порядке, за плату. И что придумаю, все мое, по-честному.

— Теперь понимаю, отчего ты с нами здесь застрял, — рассмеялся Ларк. — Амулеты, значит, накопители, чары на вещах и все в таком духе?

— Ну так да, — Тил бережно погладил заготовку под каркас большого шара, пока еще девственно чистую. — Эх, было б магии побольше! Хотя, с другой стороны, даже интереснее, когда извернуться нужно, чтоб вложить чары послабее, да чем их усилить без лишнего расхода. Вызов! Иной раз думаешь, думаешь, аж ночью снится…

Мастер тем временем собрал каркас, пристегнул к нему сшитый из парусины шар, напоминающий огромное яйцо, приладил корзину с горелкой — все тщательно измеренное и взвешенное мэтром Грожкобцом. Вогнал в землю костыль с привязанным к нему канатом.

— Ну, с богом и святым древом, зажигайте.

Пыхнула горелка, мэтр засек время, спросил:

— Останетесь, ваше высочество, или поедете? Судя по прежним опытам, ждать придется долго.

— Я не спешу. — Ларк пытался представить на месте опытного образца рабочий шар, способный поднять хотя бы одного наблюдателя. Судя по предварительным расчетам, объем будет больше раз в десять. Надо прикинуть, как быстро можно будет его подготовить в полевых условиях…

Граф фор Циррент знал, разумеется, что дело у «заговорщиков от науки» продвигается весьма неплохо, но в подробности не вникал: не до того было. И то, до применения новшества в полевых условиях еще ждать и ждать… Он лишь следил, чтобы безопасность и секретность небывалого предприятия оставались на должном уровне, да поставил надежного человека особо проверять качество доставляемых по заказам принца материалов.

Судя по количеству этих самых материалов, от пробных малых шаров уже перешли к образцам «в натуральную величину», а судя по тому, что охрана вокруг мастерской не замечала ничего необычайного, опыты Тила с невидимостью увенчались успехом по крайней мере, на неживых объектах. И вот последнее было уже интересно — в практическом плане куда интересней возможности подняться над землей на неуправляемом баллоне из дерева и парусины с горелкой в качестве движущей силы! По-хорошему, давно пора было выдернуть Тила из теплой компании принца Ларка, профессора Грожкобца и мастера Курба и напомнить, что невидимость остро требуется не только воздушному шару. Но отчего-то не хотелось. Возможно, в графе проснулась интуиция, до сих пор свойственная лишь женщинам семьи фор Циррент, а может, это его знание натуры человеческой подало вдруг голос? Граф уверен был, что бывшему ученику магистра Страунгера пойдет на пользу и внезапная увлеченность, и общество трех таких же увлеченных собратьев по… по исследованиям или по безумию? Или в данном случае — без разницы?

Да и Ларку не помешает маг не просто преданный, а вошедший в «ближний круг». Может, в конце концов, именно так и удастся переломить давнее противостояние короны и гильдии?

Чтобы окончательно прояснить для себя этот вопрос, граф выкроил — не без труда — свободные полдня и отправился в мастерскую. Доклады докладами, но самому посмотреть всегда надежнее.

Он был здесь всего-то дней десять назад, но в первый момент показалось, что заехал куда-то не туда. Выложенная толстыми досками приподнятая площадка сбоку от мастерской, на которую раньше, как помнил граф, сгружали все то, что боится воды или контакта с голой почвой, теперь была чисто выметена и расчерчена разноцветными линиями и пиктограммами — очевидно, именно здесь Тил обустроил для себя постоянную ритуальную площадку. Обойдя ее на приличном расстоянии, граф свернул на пустырь за зданием, на котором, вроде бы, и велись основные работы. Вокруг стояла тишина, снег чуть слышно скрипел под ногами, и снова, совершенно иррационально, показалось, что попал не по адресу, что здесь людей нет и давно уж не было… Граф резко мотнул головой и сжал кулак, активируя на полную мощность кольцо с заклятиями ментальной защиты и защиты от мороков.

Тишина рассыпалась острым звоном, затем сквозь звон пробились отдаленные голоса и едва слышимое басовитое гудение. Граф ускорил шаг, мысленно усмехнувшись: ай да Тил, не рассчитывает, значит, только на охрану Тайной Канцелярии, добавил и магической защиты, причем с ментальными штуками. Видна школа, что ни говори!

В следующий миг он сбился с шага и замер, не веря глазам. Посреди пустыря болталась чуть приподнятая над землей огромная корзина, увешанная по наружному краю мешками. Взгляд скользил снизу вверх: по толстому канату, привязанному к вбитому в землю крюку — к корзине, от мешков — на ровно гудящий язык пламени, выше — на узкую горловину шара, оплетенного крупноячеистой сетью, и еще выше — на сам шар, огромный, серебристо мерцающий, похожий на исполинскую дождевую каплю.

— Красиво, правда? — невесть как оказавшийся рядом Ларк улыбался гордо и счастливо. — Сейчас он держит вес трех взрослых мужчин. Вы вовремя, мы как раз собирались испытать его на подъеме.

— Почему такой цвет? — из всех рвавшихся на язык вопросов отчего-то первым выскочил самый глупый и неважный, чего с Варреном фор Циррентом не случалось уже, пожалуй, лет десять.

— Так это заклятие, — подтянулся к беседе Тил. Выглядел он довольным, как обожравшийся кот, и возбужденным, как игрок, поставивший на кон последнее — сочетание совершенно невероятное и даже дикое. — Вы, господин граф, сами поглядите, вот сейчас поднимется… Мастер, травите канат помалу!

Только сейчас граф заметил в корзине, за пламенем горелки, коренастую фигуру мастера Курба.

— Управление канатом мы решили сделать из корзины, — быстро пояснил Ларк. — Надежнее. Сверху все же обстановка видна, яснее, когда нужно срочно спускаться. Ничего сложного, обычный барабан с воротом.

Шар двигался вверх медленно, как всплывающая из глубин медуза. Оторвать от него взгляд граф решительно не мог: зрелище завораживало, наполняло странным восторгом — похожее испытал Варрен в далеком детстве, впервые увидев развернутые паруса уходящего в море фрегата. Серебристое мерцание усиливалось, и в какой-то неуловимый миг шар словно растворился в ясной небесной голубизне. Корзина еще несколько мгновений виднелась, поражая своей несуразностью и невозможностью, а потом незаметно расплылась, как расплывается комок глины в быстром течении реки.

— Все-таки невидимость? — моргнув несколько раз и убедившись, что по-прежнему видит лишь чистое небо, спросил граф. — Потрясающе!

— К сожалению, очень ограниченная невидимость, — вздохнул Тил; впрочем, сожаления в его голосе не было вовсе, а была лишь вполне заслуженная гордость. — Скорее, отвод глаз. Действует при взгляде с земли и только на объекты, находящиеся в небе. То есть, к примеру, можно будет обработать этими чарами паруса корабля, но не сам корабль.

— Невидимые или почти невидимые паруса? Полагаю, вы должны рассказать это адмиралу Гронтешу, он оценит.

Ларк сверкнул улыбкой:

— Я могу оценить с позиции сухопутного наблюдателя — это опасно! Такой корабль может подойти очень близко, прежде чем его заметят. А шар… Что ж, полагаю, от вражеских стрелков это защитит.

— А как же вы собираетесь принимать сигналы — от невидимки?

— Есть задумка, — неопределенно сказал Ларк. — Только нужно придумать, как обойти некоторые ограничения…

— А именно?

— Зеркала, — коротко сказал Ларк, как будто одним словом объяснил все. Впрочем… и в самом деле, если вспомнить идею мастера Курба с передачей сигналов зеркалами.

— Только днем и в солнечную погоду.

— Вот именно, граф… вот именно. Но мы еще думаем. Кстати, не желаете подняться? Знаете, лишь поглядев на землю с высоты, я в полной мере оценил то, что мы создали. Из всех идей Джегейль эта — самая… даже не знаю, наверное, воодушевляющая. Потрясающая. Невероятная!

Граф достал из кармана часы, щелкнул крышкой. Времени оставалось вполне достаточно, и почему бы не поучаствовать в числе первых в этом прекрасном безумстве? Не настолько уж он закостенел на кабинетной работе, чтобы разучиться рисковать и получать удовольствие от риска!

— Почту за честь, — он снова оглядел небо, ясное и чистое, свободное. — Но, скажу честно, я уже потрясен.

Ларк и Тил расплылись в очень похожих, широких и предвкушающих улыбках.

— Его высочество прав, господин граф, это нужно испытать самому.

— Да, граф, поверьте, оно того стоит!

— Верю, — усмехнулся фор Циррент, — верю. Но и проверить не откажусь, благо, вы уже предложили.

ГЛАВА 7, в которой Джегейль фор Циррент так и не познакомилась с новым верховным магистром, но вряд ли об этом пожалела

Насколько Женя успела понять еще до поездки, когда увлеченно рылась в графской библиотеке, проторенных путей из Андара в Тириссу было два.

Основной — через городок Кильнерен, расположившийся на самой границе с материковой частью Тириссы, если цель поездки лежала в этой самой материковой части, на западном побережье собственно Острова или же в принадлежащих «островному соседу» колониях. В Кильнерен сходились дороги от трех принадлежащих Тириссе материковых портов, а речной порт мог принимать мелкие морские суда, и, хотя сам городок был категорически провинциальным, поток идущих через него грузов и путешественников превращал его в важный стратегический пункт.

Второй путь вел в Дарценен — небольшой и не слишком удобно расположенный порт, откуда, тем не менее, было быстрее всего добраться до восточного побережья острова и до старой тирисской столицы.

Надо сказать, что определения «старая столица» и «новая столица» вызывали в Андаре отчетливый зубовный скрежет, настолько громкий, что его заметила без подсказок даже Женя. Материковая часть Тириссы появилась на картах при прадеде нынешнего короля, начавшись с отгрызенного у Андара куска побережья, и лишь с полсотни лет назад удалось остановить экспансию островитян, закрепив ее в нынешних границах. Что не помешало Тириссе демонстративно заложить новую столицу — Линд, доказывая всему миру незыблемость своего присутствия на материке. Эдакое «окно в Европу» на здешний лад.

Место выбрали с умом — в устье реки, на которой стоял Кильнерен, удачно вписавшись в традиционные торговые маршруты, а заодно намертво перекрывая, при необходимости, самый удобный путь из колоний в северные провинции Андара. Вникнув в это, Женя поняла, отчего ее новой родине так невыгодно ссориться с северным соседом и отчего Тайная Канцелярия уделяет куда больше внимания «дружественной» Тириссе, чем открыто враждебному Одару.

От Кильнерена до Линда было шесть дней по тракту или четыре по реке — это Женя помнила. Однако сейчас о водном пути речи не шло, и, право же, она решительно не понимала, зачем было вообще заезжать в Кильнерен. Полюбоваться на скованную льдом речную ширь? Или отведать знаменитого местного пива? Второй раз за это путешествие она по-настоящему злилась на свою охрану — знают ведь, что ей нужно спешить! Вон он, тракт, идет себе спокойно мимо города, время едва перевалило за полдень, а лейтенант отдал приказ свернуть и сообщил, что сейчас они направляются в лучшую городскую гостиницу! Чтобы «милая барышня фор Циррент» смогла как следует отдохнуть! Можно подумать, она просила об отдыхе?!

По правде сказать, последние несколько дней Женя слишком нервничала.

Лейтенант фор Ганц приструнил своих подчиненных, и те держали рты на замке, но мысли о подслушанной сплетне никак не получалось выбросить из головы. Глупо было бы считать окружающих наивными лишь из-за того, что ее родной мир куда более развит технологически. Жене совсем не нравилось, что ее скромная персона могла привлечь лишнее внимание. Уже одно то, что ее считают невестой Ларка — хуже некуда! А если кто-нибудь решит использовать ее как средство давления? Даже не сообразишь, чего при таких делах бояться! В голову лезли покушения, похищения и прочие ужасы, каждый брошенный в ее сторону чужой взгляд казался подозрительным или угрожающим, и некстати пришедшее в голову «если у вас паранойя, это еще не значит, что вас не преследуют» нисколько не успокаивало.

Советоваться с фор Ганцем отчего-то не хотелось. Паранойя, будь она неладна! Нет, Женя верила, что тот вполне предан Ларку, да и граф не позволил бы ненадежным людям ее сопровождать. Но…

Женя вздохнула: рано или поздно любые ее размышления натыкались на очередное «но». Знает ли Ларк о том, что его дед вольно или невольно поддерживает сплетню об их любовной связи? Зависит ли рвение ее охранников от этих слухов, как они могут отреагировать, начни Джегейль фор Циррент возмущаться или отрицать? Что, наконец, думает обо всей этой ситуации ее «дядюшка» — как «старший родственник» и как начальник Тайной Канцелярии?! Не зная точно, что происходит, должна ли она пытаться как-то повлиять на события?

Кони заржали — Женя уже знала, что это верный признак близкой конюшни. Карета свернула, покачнувшись, и остановилась. Лейтенант помедлил немного — очевидно, оглядываясь, — спешился и распахнул дверцу:

— Прошу вас, барышня. Обопритесь о мою руку, здесь немного скользко. Отвратительная погода.

В лицо ударил ветер — влажный, несущий мелкую ледяную морось. Женя поежилась: и впрямь, неприятно. Может, зря она себя накручивает? Может, ее охране просто тоже нужно отогреться и отдохнуть по-человечески? Или пора коням отдых дать? Все ж не на бензине едут…

Кто-то из подчиненных лейтенанта подхватил под руку Солли, та заохала, сетуя на холод. Женя окинула быстрым взглядом гостиницу: просторный двор, двухэтажный кирпичный дом, высокое крыльцо под широким козырьком, деревянные ставни на узких окнах… Позади хлопотали конюхи, из распахнувшийся навстречу гостям двери повеяло теплом и вкусными запахами. Женя глубоко вздохнула и расслабилась: в самом деле, впереди шесть дней пути в тесной, насквозь промороженной и до смерти надоевшей карете, она должна радоваться отдыху, а не думать черт знает о чем.

Верховный магистр Вальдих подъехал к гостинице в сумерках. Он замерз и устал: лишь некоторая толика магии позволяла чувствовать себя более-менее комфортно в насквозь промороженной, до смерти надоевшей карете. Поистине, гроб на колесах!

Мэтр Вальдих не любил дальние поездки. Особенно — зимой. Особенно — по местам, где воют вдоль дорог волки, до ближайших доступных источников — много дней пути, а охрану брать — раскрывать инкогнито, и приходится надеяться лишь на собственные магию и умения да взятые с собой амулеты. Но есть дела, которые не передоверишь никому, вот и приходится бросать гильдию на секретарей и помощников и пускаться в путь тайно, словно какой-то шпион или контрабандист.

Амулет с легкими чарами отвлечения внимания работал исправно, никто в зале не обратил внимания на хлопнувшую дверь и вошедшего гостя, а те, кто обернулся на звук, тут же вернулись к своему пиву, жареным колбаскам и прочим прелестям спокойного вечера.

Мэтр Вальдих откинул на плечи капюшон неброского дорожного плаща, прошел к очагу и остановился, протянув руки к огню. Он выглядел бедняком, пришедшим в Кильнерен в поисках лучшей доли — таких здесь хватало, как и в любом порту. Прикрывшись незаметной личиной, верховный магистр не опасался, что о его путешествии кто-либо разузнает: для всех он сейчас объезжал страну, инспектируя отделения Гильдии.

Лейтенант фор Ганц втолковывал что-то хозяину; прислушавшись, магистр уловил распоряжения об ужине, а, скользнув незаметно по поверхности разума лейтенанта, убедился, что выезжать тот собирается завтра, но не слишком рано. Итак, в его распоряжении вечер, ночь и начало дня. Неплохо.

Последние несколько дней магистр следовал за эскортом младшей виконтессы фор Циррент в безопасном отдалении, подбираясь ближе лишь на постоялых дворах. Действовать приходилось аккуратно и неторопливо — в работе с разумом спешка не приводит ни к чему хорошему и годится лишь для грубого вмешательства. Одно-два едва заметных касания в день, поверхностных, почти не тревожащих защитные амулеты — достаточно, чтобы посеять нужные чувства, особенно, если эти чувства вполне созвучны характеру человека или его нынешнему состоянию. Сомнения, неуверенность, страх — для барышни. Восторг и преданность — для лейтенанта. Желание поболтать под добрую выпивку, обсудив все достоинства будущей королевы — для остальных.

«Будущая королева»! Нет, магистр Вальдих ничуть не верил газетным сплетням. К тому же, хоть и не в его силах было прочитать намерения короля и принца Ларка, оставался его высочество Киренн-Ларкен, первый наследный принц, которому не суждено стать королем. И сам он, и король ныне здравствующий, и Ларк давно смирились с его немощью, и принц Киренн вел жизнь тихую, спокойную и размеренную, словно какой-нибудь буржуа, наслаждаясь любовью молодой красавицы жены, мечтая о счастливом будущем для сыновей и не оказывая заметного влияния на политику. Однако неосведомленным он отнюдь не был, а его немощь ослабила щит на разуме достаточно, чтобы силы верховного магистра хватило на поверхностное чтение. Уж о невесте для собственного сына его высочество Киренн-Ларкен знал бы! И барышня фор Циррент отнюдь таковой не являлась.

Однако это не значило, что у барышни вовсе нет шансов. На том самом балу, породившем сплетню об их романе, магистр Вальдих внимательно наблюдал за принцем Ларком и видел, с каким удовольствием тот проводит время с Джегейль фор Циррент. Определенно, эта девушка интересовала принца не только в качестве очередной юбки, к тому же и сама относилась к Ларку с искренней симпатией. А значит, ее никак нельзя было оставлять без внимания.

Предшественник Вальдиха на посту верховного магистра сделал ставку на Клалию, но Вальдих не собирался повторять его ошибки. Кто такая Клалия? — всего лишь ненаследная принцесса, мать второго вероятного наследника. В самом лучшем случае она могла бы стать регентом при малолетнем короле, но малолетний король для Андара — гибель. Ларк нужен стране, королем станет именно он, и это правильно. Думать нужно не о том, как помешать этому, а о приобретении должного влияния при дворе его будущего величества Ларка-Элиота-Дионна.

Барышня фор Циррент весьма подходит для этой цели. Искренняя, не искушенная в интригах, не знающая андарских политических раскладов — легче легкого будет сыграть ее втемную. Достаточно помочь в нужный момент, и можно пользоваться плодами благодарности. Но для начала аккуратно внедрить ментальную закладку на доброжелательность и доверие к магам вообще и верховному магистру в частности, иначе на фоне уже внушенной тревоги девушка с радостью вцепится в первого же, кто покажется ей достойным доверия.

А доверие будущей королевы — весьма ценный ресурс, грех таким разбрасываться.

Мэтр Вальдих кивнул своим мыслям, подождал, пока отойдет от хозяина фор Ганц, и подошел к стойке.

— Комнату на ночь, ужин, горячий чай.

Дело терпит; для начала ему нужны несколько часов отдыха.

Несколько часов отдыха и впрямь пошли на пользу. Женя отогрелась, поела без спешки, даже хотела прогуляться немного, однако ветер с мокрым снегом быстро загнали ее обратно в тепло. Оставалось заказать чаю в номер и наслаждаться отсутствием тряски и возможностью пройтись хотя бы от окна до двери и обратно.

Женя настояла, чтобы Солли попила чаю с ней вместе: сказать по правде, ей нужен был собеседник, достойный доверия и не болтливый. Привести мысли в порядок легче, когда проговариваешь их кому-то вслух.

— Не знаю, как поступить, — вздохнула она, грея пальцы о пузатый бок чайной чашки. — Эти дурные слухи! Зло берет оставлять как есть, но заострять внимание — неправильно. Ох, Солли, как же мне не хватает сейчас дядюшки! Что бы он посоветовал, как думаешь?

Старая служанка покачала головой:

— Господин граф никогда не вмешивался в женские дела, тем более в дела любовные. Всегда говорил, что становиться на пути влюбленной женщины — себе дороже.

— Но это не любовное дело! — возмутилась Женя. — Это же чистая политика, какая уж тут любовь! И потом, я вовсе не влюблена, с чего бы?

Солли вновь покачала головой, всем своим видом выражая сомнение:

— Слишком вы, барышня, задумчивы. Бывает, смотрите в окошко, а взгляд вдруг застынет, затуманится.

Женя выразительно пожала плечами. «Взгляд затуманится» — вот уж симптом! Будто она какая-нибудь мечтательная восьмиклассница! Да мало ли о чем человек задуматься может.

Она смешливо фыркнула, припомнив, как иногда застывал взгляд графа, когда тот слишком уж погружался в свои мысли. Послушать Солли — еще один влюбленный, не иначе! Категории «женат на своей работе»…

— Солли, а расскажи о дядюшке. — Женя сама не поняла, как это у нее вдруг вырвалась такая странная и в чем-то даже неосторожная просьба, но, увидев удивление на лице Солли, объяснила: — Он ведь постоянно занят. Когда случалось время поговорить, сначала я ему о себе рассказывала, а потом он учил меня, как благородной барышне себя вести в Андаре, объяснял, кто есть кто, что я должна знать, чтобы семью не подвести. И тетушка тоже… А о нем самом, о его жизни я почти ничего и не знаю. Нехорошо ведь, правда?

Солли покивала и задумалась, Женя отхлебнула чай, и в это мгновение снизу донесся истошный визг, крики, грохот — звуки, никак не сочетающиеся с понятием «приличная гостиница». Женя вскочила, дернулась к двери и застыла: инстинкт требовал бежать, спасаться или хотя бы посмотреть, что происходит, но лейтенант в первый же день пути предупредил не выходить вечерами из номера без сопровождающего, и это вполне согласовывалось с наставлениями тетушки.

Приникнув ухом к двери, Женя различила среди истерических воплей единственное слово: «Пожар». Паника тут же стала понятна, даже колени подогнулись. Зато мозг заработал в усиленном режиме, подкидывая одновременно случи самых ужасных пожаров в отелях («Хорошо, что здесь нет пластмассы и прочей синтетики, по крайней мере, дым не ядовитый»), правила поведения («Не лезть в толпу — затопчут, дышать через мокрую тряпку, не поддаваться панике»), а заодно почему-то эпизоды из приключенческих фильмов, где пожар инсценировали как раз ради вот такой общей паники, давки и суматохи, и проворачивали в этой суматохе собственные мутные делишки.

— Надо одеться, — сказала Женя. — Будем готовы быстро уходить. Вещи можно бросить, все равно основное — в карете, главное — письма и подорожная.

Собравшись с силами, она подошла к окну, отщелкнула запоры и потянула тяжелую раму. В лицо ударил стылый ветер. Окно выходило на задний двор, здесь было безлюдно, сумерки разбавлялись ровным мягким светом, падавшим на затоптанный снег из нескольких окон. Никаких отблесков огня, никаких рвущихся в панике наружу людей.

— Странно…

— Барышня, не время в окошко глядеть! Бежим!

— Солли, нет! — Женя быстро схватила служанку за руку, усадила на кровать. — Никуда мы не бежим. Здесь что-то нечисто.

— Но ведь… — Солли прижимала к груди теплую накидку, Женя мягко ее отобрала, накинула служанке на плечи. Намочила в умывальнике полотенце, вложила в безвольно упавшие руки.

— Солли. Послушайте, Солли, нельзя бояться. Все будет хорошо. Нельзя идти туда, где перепуганная толпа! Есть пожар, нет пожара — затопчут и не заметят. Держите эту тряпку крепко, если будет дым, нужно дышать через нее. Слышите? Солли, вы слышите меня?

Необходимость позаботиться о старой перепуганной женщине действовала лучше любого успокоительного.

— Гостиница кирпичная, крыша из черепицы, все не так страшно, стены не загорятся, потолок на голову не рухнет. Я думаю, вот-вот должен подойти лейтенант, надеюсь, с ним ничего не случилось, он мужчина крупный, в давке с ног не собьют. А вот если окажется, что там всего-то искра из очага в солому упала, а кто-то спьяну шум поднял…

В дверь постучали — сильно, уверенно, но достаточно вежливо, по крайней мере, не кулаком и не ногами. Однако фор Ганц обычно стучал не так.

— Кто? — открывать или даже подходить ближе Женя не собиралась.

— Мне показалось, в номере кто-то есть, — торопливо ответил мужской голос. — Вы не слышали криков? Оставаться в гостинице опасно.

Тревога полыхнула с новой силой. Солли подхватилась, но Женя шагнула к ней и силой усадила обратно.

— Я спрашивала не о криках и не о том, что вам кажется, — накрывала злость, и Женя готова была орать, но пока сдерживалась. — Я спросила, кто вы! Очевидно, ваши намерения таковы, что отвечать на этот вопрос небезопасно. Если вы попытаетесь войти, я применю силу. Солли, пожалуйста, сидите. Это или вор, или мародер, или кто похуже. Честные люди не скрывают своих имен и не пытаются запугать незнакомых женщин, чтобы выманить из комнаты.

— Я всего лишь… — тут незнакомец осекся и, похоже, поспешил убраться: Женя не была уверена, но ей почудился быстрый, почти неслышный бег. И почти сразу вновь раздался стук, но на этот раз более привычный.

— Это вы, лейтенант? — откликнулась Женя.

— Да, я, — голос фор Ганца полыхал тревогой. — Кто здесь был?

— Не знаю, он не представился, — Женя наконец-то подошла к дверям и отодвинула засов. — Там и в самом деле пожар, или это пустая паника?

— Уже потушили. Похоже на намеренный поджог.

— Угу, — Женя почему-то ничуть не удивилась, получив подтверждение своим подозрениям. — Так я и знала.

— Откуда?..

— Как бы сказать… Все выглядело слишком подозрительно. Входите скорее, я хочу запереться. Мне отчего-то кажется, что нас кто-то слушает, наверное, это от страха.

Лейтенант оглядел коридор, прежде чем войти.

— Нет, никого.

— Но кто-то пытался выманить нас из номера, — возразила Женя. — Помогите окно закрыть. Выстудила комнату…

— Зачем открывали? — прежде чем защелкнуть раму, фор Ганц высунулся в окно едва ли не по пояс и оглядел двор. — Там все тихо.

— Вот именно, тихо, — подхватила Женя. — Там ведь должен быть выход во двор, так? Будь и в самом деле пожар, люди выскакивали бы и оттуда. Что там вообще творилось, лейтенант? Отчего вы не пришли раньше, вам кто-нибудь помешал?

— Самым досадным образом, — фор Ганц поморщился и потер затылок. — Меня оглушили. К счастью, не слишком сильно, я достаточно быстро очнулся, хотя, признаться, наглотался дыма и чувствую себя неважно. Плохо, что я даже представить не могу, кто мог напасть, в зале была изрядная суматоха.

— А убить вас в той суматохе могли? — Женя сполоснула кружку из-под чая, налила воды и протянула лейтенанту. — Пейте.

Тот опустошил кружку одним глотком.

— Благодарю. Полагаю, могли и убить, хотя мне крайне неприятно признавать это. Нож или пистолет — вряд ли, но стоило им ударить посильнее, — он снова потер затылок. — Хотя, возможно, удар пришелся вскользь или получился не таким сильным, как хотелось злоумышленникам.

— В любом случае, это выглядело бы не покушением, а стечением несчастных обстоятельств, — кивнула Женя. — Хотела бы я знать, кому и зачем понадобилась я. А впрочем, нет, предпочитаю остаться в неведении.

Сейчас, когда все, похоже, закончилось, когда рядом был человек, хотя бы теоретически способный ее защитить, Женю накрыло запоздавшим ужасом. Она вздохнула поглубже, несколько раз сжала и разжала кулаки, безуспешно пытаясь унять дрожь, и наконец села рядом с Солли и сцепила пальцы в замок.

— Ваш номер должны были охранять двое. Вы ничего не слышали?

— До стука в дверь и попытки выманить нас — ничего. Только крики снизу.

— Странно. Я должен разобраться, но не рискну сейчас оставлять вас без охраны.

— Может, имеет смысл перебраться в другую гостиницу?

— А вдруг от нас того и ждут, и на улице засада?

— Да, правда… Но спать я сегодня точно не лягу!

— Разумное решение, виконтесса. Однако вы должны хоть немного отдохнуть. Мы не можем знать, что будет завтра.

— И снова вы правы, — вздохнула Женя. — Да и Солли… В ее возрасте вредны такие нервотрепки.

Лейтенант встал, развернул стул к двери и уселся спиной к комнате.

— Хоть это и не вполне вежливо, виконтесса, но так я, по крайней мере, не буду мешать вам более, чем это необходимо. Вы можете хотя бы прилечь, не раздеваясь.

— Благодарю, лейтенант. Солли, вам нужно поспать, ложитесь.

— Но как же, барышня, — служанка переводила потрясенный взгляд то на дверь, то на широкую спину фор Ганца, — мужчина в комнате, ночью?!

— Солли, давайте смотреть на обстоятельства здраво. Сегодня господин фор Ганц — не мужчина, а наша охрана. Еще одна дверь. Или еще один замок на двери. Раздеваться мы, конечно же, не будем, чтобы не подвергать испытанию нашу и его скромность, но в остальном давайте доверимся его чести. Завтра нам понадобятся силы.

Она помогла лечь Солли и улеглась сама, высоко подоткнув подушки и постаравшись как можно аккуратнее расправить юбки. На столе осталась гореть свеча; в тусклом свете терялись стены, окно и дверь, а фигура фор Ганца виделась темным массивным силуэтом. Женя невольно прислушивалась, но, как ни странно, после недавней паники и шума в гостинице стояла почти мертвая тишина. Ни голосов, ни звуков уборки, вообще ничего, что напоминало бы о людях. Только яростный лай пса под окном и вой ветра — то и другое совсем не добавляло спокойствия.

Однако через какое-то время пес умолк, лишь изредка взлаивая, и тишина стала казаться Жене уже не мертвой, а сонной и безмятежной. Навалилась дремота, Женя натянула повыше одеяло и все-таки разрешила себе заснуть. И спокойно проспала до утра.

ГЛАВА 8, в которой верховный магистр Вальдих возвращается в столицу и тут же оказывается чрезвычайно занят

Его подопечная спокойно проспала до утра, и лейтенант фор Ганц был ей за это искренне и от души благодарен. Все же настолько здравомыслящая, не склонная к панике и истерикам барышня — редкость, настоящее сокровище для будущего мужа. Иная и сама бы глаз не сомкнула, и служанке не дала, и охрану извела бы тревожными вопросами и жалобами, но Джегейль фор Циррент оказалась достойна своей фамилии.

Бертон фор Ганц не понимал, что происходит, и был этим крайне раздосадован. Внезапная паника практически на ровном месте, со смехотворным, почти сразу же затушенным пожаром, с бестолковой беготней и воплями и с попыткой неизвестного проникнуть в комнату барышни фор Циррент… Более чем подозрительно!

Еще более подозрительно, что в этой бестолковой беготне пострадали исключительно охранники барышни. Причем ощущение такое, что выводил их из строя один и тот же человек, очень уж совпадало все — всплеск необъяснимого ужаса, людской затор в дверях, давка, удар сзади, короткое беспамятство, которого, однако, хватило бы, чтобы добить. Но вместо того чтобы добить, всех вытащили в безопасное место, только карманы обчистили. Очень странные воры, а может, чрезмерно осторожные: вытряхнули деньги из кошельков, а сами кошельки положили обратно. Не взяли оружие, перстни, амулеты. И зачем бы им рисковать, грабя гвардейцев, когда там же, в той же толпе, были и купцы, и вполне состоятельные, судя по одежде и манерам, горожане?

Совпадений таких не бывает, значит, на девушку и впрямь нацелились злоумышленники, вот только кто? Банальные воры? Враги графа фор Циррента или принца Ларка? К счастью, утром все оказались в состоянии продолжать путь — из чего, к слову, можно было сделать вывод, что похищения или чего-либо столь же фатального не планировалось. Впрочем, полицейские расследования — не его стезя, так что лейтенант спокойно оставил это на компетентных людей. Вернется в столицу, доложит, а там пусть разбираются, кому и чем помешала барышня фор Циррент. Его же дело — доставить оную по назначению в целости и сохранности. Чем он и собирался заняться незамедлительно.

— Отдохнули, называется, — проворчала барышня, дожидаясь, пока лейтенант осмотрит коридор и разрешит ей выйти и спуститься вниз. Нервы у нее, очевидно, были стальные. Ни упреков в адрес охраны, ни истерики с паникой, зато взгляд стал внимательней, так и кажется, что всех окружающих норовит насквозь просветить. Вот уж точно, достойная племянница своего дяди!

Никто не встретился покидавшей гостиницу виконтессе фор Циррент, кроме хозяина. Тот рассыпался в извинениях и сетованиях, и барышня, выслушав его с абсолютно спокойным лицом, вежливо кивнула:

— Я не в претензии, вы не можете отвечать за каждого забредшего к вам мошенника.

Правда, любой достаточно умный человек услышал бы в интонациях прямо противоположное: должен был бы отвечать, а раз не может обеспечить порядок в своем заведении и безопасность постояльцев, то… Но, как любит говорить тетушка Дариана, намеки тем и хороши, что, во-первых, каждый волен их не понять, а во-вторых, намекнувший всегда может сказать, что его неправильно поняли.

— К счастью, следующую ночь мы проведем уже на территории Тириссы, — заметил лейтенант, придержав для барышни дверь. Его люди тщательно проверили двор, карету и выезд со двора, но, если уж честно, лейтенант немного опасался, что барышня и его осчастливит подобным намеком. Мол, не поздновато ли бдительность проявлять? Но та лишь спросила:

— Почему «к счастью»?

— Они не оставят отряд, подобный нашему, без надзора, и я обязан буду предупредить о том, что за вами, барышня, охотился некий злоумышленник. Таким образом, мы получим дополнительную охрану.

— Все равно, скорее бы уже доехать, — печально вздохнув, барышня фор Циррент еще раз окинула двор крайне внимательным взглядом и, подобрав юбку, поднялась в карету.

По чести говоря, лейтенант Бертон фор Ганц думал сейчас о том же: скорее бы доехать. Джегейль фор Циррент была удобной подопечной, всячески старалась помочь охране или хотя бы не доставлять лишних проблем, и тем страшней оказалось понять, что этой ночью все могло сложиться иначе. Лишь благодаря очевидному нежеланию злоумышленника убивать и невероятному благоразумию барышни фор Циррент они едут сейчас дальше. А потерять племянницу начальника Тайной Канцелярии и возможную будущую королеву… после такого ужасного провала Бертон фор Ганц потерял бы право не только на уважение, но и на жизнь.

Такого ужасного провала мэтр Вальдих не ждал. Он решительно не понимал, что произошло! Влияние на разум младшей виконтессы фор Циррент было успешным, наведенная тревога завладела ею даже в большей степени, чем магистр рассчитывал. Вспыхнувшая в гостинице паника позволила легко подтолкнуть страх девушки и ее старой служанки до крайней степени, а две перепуганные дамы — намного более легкая добыча, чем одна, ведь известно, как склонны женщины воспринимать и усиливать чужие чувства.

Но в том, как она с ним говорила — в голосе, интонациях, словах — слышалась злость, а не страх. Вместо того чтобы кинуться к первому же возможному защитнику, барышня фор Циррент восприняла его как явную и категорическую угрозу!

Что он сделал не так? Чего не учел?

Создал панику, позаботившись, тем не менее, чтобы гостиница не слишком пострадала. Аккуратно, без непоправимых последствий, нейтрализовал охрану. Внушил девушке мысль, что опасность реальна. Пришел на помощь в точно рассчитанный момент — и напоролся на запертую дверь и здоровые опасения! Право, будь Джегейль фор Циррент его родственницей, он мог бы лишь похвалить ее на редкость разумное поведение. Что ж, хвалить ее будет, очевидно, начальник Тайной Канцелярии — племянница стоит дядюшки!

А верховному магистру Вальдиху пора возвращаться в столицу, так что работу с будущей королевой придется отложить на будущее. Но королева из нее и впрямь получится достойная — теперь, после провала собственного плана, мэтр Вальдих весьма зауважал виконтессу фор Циррент. Идеальная спутница жизни для Ларка — куда как умней его, но не склонная выпячивать свой ум. Наверняка и его величество разглядел этот великолепный потенциал, потому и не препятствует газетной шумихе: вполне недурной способ подтолкнуть события. Если Ларк еще не задумался о женитьбе, это ничего не значит.

Однако к возвращению барышни фор Циррент из Тириссы нужно как следует обдумать, как добиться ее доверия. Наскоком такую не взять.

Впрочем, пока что думать о барышне фор Циррент было некогда, и так довольно много времени потерял на неудачную попытку, и это в череду важнейших ритуалов, начатых Зимним переломом! Первый Перелом в роли главы Гильдии куда важнее будущих интриг. Будущее растет из настоящего, сейчас важно показать силу и умение, убедить, что он, Вальдих, на вершине по праву. Поэтому, вернувшись в столицу, магистр целиком погрузился в гильдейские дела.

Однако надолго выкинуть из головы фамилию «фор Циррент» не удалось. Уже на следующий день после возвращения начальник Тайной Канцелярии запросил встречи с верховным магистром.

Было бы ложью утверждать, что мэтр Вальдих встретил гостя без опасений. Однако мгновенную слепую панику он подавил сразу же: граф никак не мог знать о попытках повлиять на его племянницу и даже о том, что она могла как-то пересечься с магистром в своем путешествии. Нет, речь наверняка пойдет о политике, о делах на юге, в худшем случае о том, что Гильдия не желает в полной мере поддержать корону в трудные времена. Темы, конечно, скользкие, но тем лучше: в обмен на лояльность и помощь вполне можно ждать некоторых уступок.

— Итак, граф, что привело вас ко мне? — мэтр Вальдих указал визитеру на гостевое кресло. — Можете говорить без опасений, кабинет защищен.

— Я и не сомневался, — граф улыбнулся, не размыкая губ, уселся и свел кончики пальцев «домиком». — Не сомневаюсь также, что вы, господин верховный магистр, и сами могли бы многое мне рассказать о целях моего визита. В конце концов, вы умный человек и видите, каковы дела.

— И все же? — захватывать инициативу в разговоре Вальдих не собирался: он никуда не спешит, а в торге выигрывает тот, кто меньше выдает заинтересованность.

Очевидно, граф фор Циррент тоже это знал и прекрасно понял, что или начнет серьезный разговор сам, или они так и будут упражняться друг перед другом в пустой вежливости. Он прикрыл глаза, вздернул вверх уголки губ — на улыбку это походило мало, но некоторым образом демонстрировало дружелюбие, — и сказал:

— Господин верховный магистр, я полагаю, вам будут интересны оба моих предложения. Первое — принять участие в некоем эксперименте, представляющем, как мне сказали, совершенно новое слово в магической науке и весьма важном, замечу, лично для его высочества Ларка. И второе… впрочем, второе некоторым образом вытекает из первого, скажу лишь, что это уже не наука, а чистая практика. Оба дела абсолютно секретны, поэтому о деталях мы будем говорить, если вы заинтересованы в сотрудничестве в принципе и принесете клятву мага о сохранении тайны.

— И, разумеется, оба дела не терпят отлагательств? — мэтр Вальдих постарался вложить в вопрос как можно больше скепсиса. Он уже знал, что согласится, было бы невероятнейшей глупостью упускать такое предложение, но знал и то, что долго торговаться фор Циррент ему не позволит. Совсем не нужно читать мысли, чтобы понять, когда твой собеседник уверен в незыблемости своих позиций и цену сложил заранее.

— Разумеется, — на скепсис фор Циррент ответил небрежной усмешкой. — Вы ведь и сами понимаете, как важны для магических экспериментов некоторые даты, не так ли, господин магистр? — «магистра» он выделил вполне уважительной интонацией, и это было явным намеком. — Даже я знаю, как важен для магов Зимний перелом и ближайшее время после.

Если точнее, поправил мысленно мэтр Вальдих, время от Зимнего перелома до Весеннего… Время по-настоящему сильных ритуалов, глубинной магии, время постижения. Что они там задумали?! Магистр сглотнул: от смешанного с легким ужасом предвкушения пересохло в горле. Он встал, и граф торопливо поднялся следом.

— Я принесу любые клятвы, которые вы посчитаете необходимыми. И, поверьте, вовсе не из-за ваших намеков на возможную благодарность короны. Конечно, я не откажусь, если его величество или наследный принц посчитают нужным отметить мои заслуги. Но, господин граф. В ответ на свои клятвы я потребую знаний. Полного знания об этом вашем эксперименте и возможности пользоваться его плодами наряду с короной.

— Это приемлемо, — граф фор Циррент слегка склонил голову в вежливом поклоне; впрочем, на какое-то мгновение мэтру Вальдиху показалось, что он спрятал быструю улыбку. — Что ж, тогда не будем тянуть, время дорого, а разговор будет длинным. Клянитесь, господин верховный магистр, вот текст. Да, кстати, не удивляйтесь пункту о безусловной верности лично его величеству и лично принцу Ларку и не принимайте на свой счет, после вашего предшественника это всего лишь разумная необходимость.

Ларк знал, разумеется, о планах графа фор Циррента касательно мэтра Вальдиха. Более того, дед настоял, чтобы он лично принял участие в составлении клятвы: полезный опыт, это первое, а второе — так он сможет спокойно, не опасаясь подвоха, допустить верховного магистра к секретным исследованиям. Разумная необходимость…

И все же, когда мэтр Вальдих шагнул за полог отводящих чар, осмотрел исчерченную Тилом заклинательную площадку и остановил взгляд на серебристой капле готового к полету шара, Ларку стало не по себе. Как будто выдаешь на суд совершенно постороннему, равнодушному человеку нечто родное и выстраданное. Признаться, Ларк даже порадовался, что оба профессора сегодня заняты лекциями, а Тила забрал «на пару дней» Фенно-Дераль. Мастер Курб отличался редкостным равнодушием к посетителям, но остальные, как называл их фор Циррент, «заговорщики от науки» дергались бы сейчас, наверное, куда сильнее Ларка. А нервозность отнюдь не способствует успешным переговорам.

— Итак, — деловито сказал Вальдих. — Граф фор Циррент весьма кратко ввел меня в курс дела, пообещав, что вы, ваше высочество, объясните все подробно и даже продемонстрируете. Однако прежде чем мы начнем, я хотел бы обозначить как можно более полный список тех целей, для достижений которых вам нужен я.

— Может, после? — возразил принц. — Разве для начала вы не должны уяснить все детали?

Вальдих снисходительно улыбнулся:

— Поверьте, ваше высочество, куда разумнее вникать в детали, уже зная стоящие перед тобой задачи.

— Хорошо, господин магистр. Только не удивляйтесь, прошу вас, задачи, — Ларк вернул магистру улыбку, — нетривиальные, я полагаю, даже для такого мага, как вы. Вы слышали об инциденте в доме графа фор Циррента?

— Убийцы с амулетами невидимости? Слышал кое-что. Разумеется, официально меня не сочли нужным посвятить, и не скажу, что считаю подобное умолчание разумным. Корона хочет от меня лояльности и помощи, но первой демонстрирует недоверие.

Ларк напрягся:

— Простите, мэтр Вальдих, могу я узнать, от кого вы получили… неофициальные сведения?

— Можете, ваше высочество, отчего нет, — на этот раз улыбка магистра показалась принцу ничуть не снисходительной, а скорее полной превосходства и некоторого презрения. — Мало кто из ваших и графа фор Циррента людей может по-настоящему надежно закрыть свой разум от менталиста-магистра. Знаете ли, ваше высочество, такие вот умолчания несут вреда куда больше, чем ограничительные эдикты. Для ограничений хотя бы есть объективная причина, пусть она сто раз нам не нравится, но демонстрация недоверия вбивает клин между короной и гильдией. Граф фор Циррент уже напомнил мне о моем предшественнике, вызывавшем у короны вполне обоснованное недоверие, но я — не он.

— Это тайна не только от вас, — примирительно заметил принц. — В нее посвящены всего несколько человек.

— Вы говорите, ваше высочество, о новом изобретении враждебных нашей с вами стране магов. Вы можете сами разработать меры противодействия? О-о, прошу вас, не отвечайте, это был риторический вопрос.

— Хм. Я вас понял, господин магистр. Собственно, именно мерами противодействия таким вот невидимкам я и прошу вас заняться. В числе прочего.

— Что ж, я полагаю, ради этого стоило принести почти вассальную клятву, хотя сама клятва, признаюсь, не вызвала у меня приятных чувств. Надеюсь, ваше высочество, вы оцените откровенность. Будущему королю надо располагать к себе, его решения могут быть неприятными, но он не должен проявлять неуважение к подданным.

— Я понял, — повторил Ларк. — Признаю, я не рассматривал ситуацию с такой точки зрения. Поверьте, господин магистр, я способен прислушаться к разумному совету.

Вальдих слегка склонил голову, показывая, что подобия извинений услышаны и поняты.

— Итак, невидимость. Очевидно, здесь два направления: воссоздать сами амулеты и разработать надежный способ обнаружения или хотя бы пассивной защиты. Кто-нибудь уже занялся этой проблемой? Полагаю, подмастерье Бретишен?

— М-м, да. Он неплохо сработался с Фенно-Дералем, поэтому оказался на месте событий сразу же, вместе с полицией. Тил, я думаю, сам расскажет вам о своих успехах.

— А у него есть успехи? — скептически переспросил Вальдих. — У подмастерья?

— Не знаю, господин магистр, как в вашей гильдии выясняют, кто чего достоин, но без Тила мы не продвинулись бы так далеко ни с невидимостью, ни с тем экспериментом, ради которого я привез вас сюда. Если это действительно уровень подмастерья, то подключение к делу магистра решит все наши проблемы за пару дней.

Вальдих вдруг рассмеялся.

— Да вы меня уесть пытаетесь, ваше высочество! Что ж, я поговорю с вашим Тилом. Если он и впрямь чего-то стоит — получит соответствующий ранг незамедлительно. Итак, если я правильно вас понял, в детали вопроса о невидимости меня посвятит подмастерье Бретишен. Однако сейчас я не вижу его с нами, значит, вы намерены уделить внимание другому вопросу. Итак, ваше высочество, что это за таинственный эксперимент?

Ларк улыбнулся и указал магистру на ожидающий пассажиров шар:

— Прошу. Здесь мы все же начнем с демонстрации.

Демонстрация… впечатляла.

Шар поднимался над землей медленно, плавно и удивительно легко. Отдалялась, становясь все меньше, коренастая фигура мастера, стоявшего у барабана с канатом, уплывали вниз деревья, раскачивая голые ветви, вот стала видна дорога, по которой они сюда приехали, скованная льдом река — серебристая лента среди белого покрывала, и едва припорошенный снегом мост — серая черточка на этой ленте. Угадывалась вдали, в снежной дымке, столица — башнями университета и ратуши.

— Раньше мы управляли канатом из корзины, — негромко объяснял принц, — но в итоге решили, что выгодней с земли. Канат — это лишний вес, и немалый, но даже не это главное. Шар должен поднять двоих наблюдателей, и тогда можно будет видеть местность во всех подробностях, со всеми передвижениями врага, засадами, резервом…

— Понимаю, — кивнул Вальдих. — Грандиозная идея, но лишь в том случае, если ваши наблюдатели сумеют быстро передать информацию вниз.

— Это еще одно из направлений работы, в котором мы надеемся на вашу помощь, — кивнул принц. — Невидимость, быстрая связь, безопасность.

— Защита от вражеских стрелков? Осмелюсь заметить, ваше высочество, рассматриваете ли вы защиту от внутренней измены? Достаточно перерубить канат при нужном направлении ветра, и ваш шар вместе с наблюдателями отнесет в расположение неприятеля. Весьма ценный приз.

— И лазутчики, — принц едва заметно поморщился. — Надеюсь, мэтр, вы подумаете и над этим. Признаться, ума не приложу, как мы будем перевозить шар и размещать его вблизи вероятного поля боя. Была даже отчаянная мысль — своим ходом, но… Знаете, мэтр, можно было бы впрячь пару ломовиков, если не пожалеть магии и прикрыть все это от чужих глаз. Но если бы придумать, как не зависеть от ветра! Вот сейчас, к примеру, мои люди и люди графа фор Циррента ищут в горах на юге некую таинственную базу, на которой одарские маги готовят лазутчиков-невидимок. А представьте, если бы подкрепить поиски разведкой с воздуха!

— Не знал, что вы настолько азартны, ваше высочество, — Вальдих невольно улыбнулся. — Вот так воспарить над землей, как сейчас, будучи привязанными к ней лишь не слишком надежным канатом…

— Что вы, мэтр, он вполне надежен. Тил укрепил его магией.

— Не делайте вид, что не поняли мою мысль. Вот так воспарить — уже чудо, а вы тут же мечтаете о куда большем.

— Мечта — двигатель прогресса, — усмехнулся принц.

Что-то мелькнуло в его голосе, что заставило Вальдиха сказать:

— Это не ваши слова, ваше высочество.

— Да, одной милой девушки. Но от этого они не перестают быть верными. Итак, мэтр, как вам задачи? Грандиозно, не правда ли?

Глаза принца горели азартом, но мастер-менталист прочел в них и некую неуверенность, скрытую, может быть, даже неосознанную. Ларк искренне волновался за свое детище и ждал приговора с трепетом.

Что ж…

— Мне нравится, ваше высочество. С удовольствием займусь.

Магистр Вальдих не добился бы нынешнего положения, если бы не умел оценивать по достоинству самые безумные на первый взгляд идеи. Выходец из бедной, если не сказать нищей семьи, он поднялся к вершине без поддержки, без протекции, исключительно собственным трудом. Вот только одного труда мало. Мало даже незаурядного ума и недюжинной магической силы. Нужен талант, а что такое талант мага, как не способность видеть новое в обыденном? Вальдих понял это очень рано и развивал в себе незаурядность мышления целенаправленно и даже, можно сказать, фанатично.

Наставники не понимали, приятели смеялись, но ученик, подмастерье, молодой маг Вальдих знал — он прав. Тренировки не сделают бездарь гением, но середнячка подтянут изрядно. Это верно для фехтовальщиков, стрелков и прочих господ военных, верно для воров и шулеров, для борцов и ярмарочных фокусников, так почему не должно быть верно для магов? А что прочие маги не понимают, так и не надо, ему же лучше — меньше конкурентов!

После Страунгера, который слишком много внимания уделял интригам, многие желали видеть на посту верховного магистра не столько политика, сколько по-настоящему сильного мага. И если по уровню магической силы магистр Вальдих все же не был лучшим, то по умению применять ее — безусловно. Так самый молодой и, что уж греха таить, самый амбициозный из высших магистров Гильдии надел перстень Верховного…

И обнаружил, что мало взять власть, нужно еще и удержать ее.

Не то чтобы раньше он не понимал этой банальной истины, но одно дело понимать теоретически, и совсем другое — испытать на себе. Оказалось, что влиятельные друзья, союзники и покровители куда нужнее верховному магу, чем сопливому ученику. Что ограничительный эдикт мешает не столько творить волшбу в свое удовольствие и во имя новых знаний, сколько торговать талантом и силой, предлагая магические услуги богачам и аристократам. Что независимость и самоуважение — слишком дорогое удовольствие для того, кто отвечает отныне не только за себя, но за благополучие всех магов страны.

Пожалуй, стоило признать, что фор Циррент и принц Ларк оказали ему услугу со своей слишком жесткой клятвой. Магия, как и любая сила, не терпит прилипал и прихлебателей: берешь — будь готов платить. Поэтому, чем жестче клятва для одной из сторон, тем больше обязательств берет на себя другая. И теперь, помимо и впрямь весьма интересной задачи, у верховного магистра Вальдиха появились лучшие покровители из возможных: король нынешний и король будущий.

ГЛАВА 9, в которой Женя пробует линденские вафельные трубочки и знакомится с послом Андара в Тириссе

«Если у вас паранойя, это не значит, что вас не преследуют»… После вполне явной попытки до нее добраться Женя ни на минуту не расслаблялась: не надеяться же на охрану, один раз уже прошляпившую опасность? Ненадежные в этом мире телохранители, вон и Ларка только при ней два раза чуть не убили, а ведь были и другие покушения. Так что, как говорил один известный персонаж, «постоянная бдительность!»

Однако, вопреки ее опасениям, остаток пути прошел вполне спокойно. То ли злоумышленники были свои, андарские, и не стали лезть на чужую территорию, то ли все дело в дополнительной охране, выделенной им на тирисской границе? Хотя сама идея этой дополнительной охраны казалась странной — что они здесь, каждому путешественнику сопровождение выделяют? У них люди лишние или паранойя на государственном уровне?

Но, как бы то ни было, к вечеру шестого дня пути от границы Женя рассматривала из окна кареты улицы Линда.

«Новая столица» Тириссы ей понравилась. Видно, что строили с размахом и с прицелом на будущее: широкие, мощеные камнем улицы, добротные кирпичные дома, окруженные садами, небольшие площади и скверы… Вспомнилось читанное где-то, что такая вот просторная планировка хороша и в свете будущей застройки, и в случае осады города.

Лейтенант фор Ганц хмурился, оглядываясь, и Жене стало любопытно: не о том же ли он думает? Только с точки зрения человека военного, оценивающего вражеские позиции?

По мере продвижения от окраины к центру улицы становились шире, дома роскошнее, все чаще мелькали по сторонам нарядные вывески, все теснее становилось от экипажей и верховых. Женя поняла вдруг, что устала глазеть в окно, в конце концов, она здесь не на один день, насмотрится еще, а сейчас хотелось лишь одного — добраться наконец до тетушки Цинни, рассказать все, упасть на кровать и заснуть, точно зная, что ты в полной безопасности.

Мелькнул за черепичными крышами острый шпиль ратушной башни, карета свернула, немного проехала вдоль высокого кирпичного забора, миновала массивные кованые ворота и остановилась у очередного особняка. Лейтенант соскочил с седла, взбежал на высокое крыльцо, накрытое фигурным кованым козырьком, и взялся за дверной молоток. Женя глубоко вздохнула: приехали. Наконец-то.

Остаток вечера пролетел, задержавшись в памяти разрозненными фрагментами: величественный дворецкий, ведущий гостью в дом, горничная, ловко распаковывающая ее гардероб и помогающая сменить дорожное платье на домашнее, Солли, с оханьем растирающая поясницу, исходящий паром суп в глубокой белоснежной тарелке и душистый травяной чай, после которого спать захотелось совсем уж нестерпимо… Цинни и ее муж, как выяснилось, проводили вечер в гостях и вернуться должны были не раньше полуночи, и Женя не стала ждать. Личная комната, крахмальные простыни, тишина и безопасность — что может быть лучше?!

Проснулась она рано — то есть, наверное, рано по меркам светской жизни: солнце уже светило вовсю, однако горничная доложила, что «господа еще спят» и предложила пока что подать чаю в комнату.

«Чай» по здешним меркам вполне тянул на привычный для Жени завтрак, причем хватило бы его по меньшей мере на троих: тонко нарезанные хлеб, сыр и ветчина, из которых она тут же наделала бутербродов, и наложенные горкой на небольшое блюдо вафельные трубочки — те самые, поняла Женя, о которых говорила тетушка. Разузнать, что ли, рецепт?

Но самым приятным оказалось другое. В доме графа было принято есть в столовой, не считая, конечно, случаев, когда чай или вино подавали в библиотеку или кабинет «под разговор». Впервые в этом мире Женя почувствовала себя беспечной, свободной и бескультурной по местным меркам девицей — взяв тончайшего фарфора чашку с благоухающим малиной и мятой чаем и тарелочку с бутербродами, она перебазировалась от красиво сервированного столика к окну.

Солли, помнится, сетовала, что «в Тириссе вечно туманы», однако пейзаж за окном сиял голубизной неба и чистотой выпавшего ночью снега. Острые черепичные крыши и дымки из труб довершали картину, вызывая в памяти старые рождественские открытки. Окно выходило в сад, и Женя невольно отметила, что голые ветви деревьев сформированы в правильные шары и пирамиды. Летом, наверное, интересно смотрится…

За деревьями темнел высокий забор из гладкого, словно облитого льдом кирпича. Наверное, если бы Женя по-прежнему видела магию, он был бы весь в радугах, но и сейчас вызывал безотчетное спокойствие. А может, это потому что она больше не в карете среди леса и не на постоялом дворе, куда кто угодно может войти и что угодно сделать, а в защищенном доме во-первых, дипломата, и во-вторых, «родственника»?

Бутерброды как-то незаметно закончились, пока Женя любовалась видом из окна, и, вернувшись к столу, она долила еще чаю и взяла трубочку.

Да, эта прелесть определенно стоила того, чтобы украсть рецепт даже с помощью дядюшкиной шпионской сети! Как, вот как здешние кондитеры добились того, чтобы нежный заварной крем или взбитые сливки с кусочками фруктов плотно держались в тончайшей вафельной оболочке, ничуть ее не пропитывая и оставляя хрустящей?! И сам крем… Женя никак не могла определить, что именно придает ему тонкий, слегка кружащий голову аромат — не фрукты, не ваниль, не мед, может, какие-нибудь цветки?

Поедая четвертую трубочку, она заметила в саду движение. Парнишка лет пятнадцати махал широкой лопатой, расчищая дорожку между деревьями, а вокруг вертелась девчонка помладше, с двумя тонкими русыми косичками и вздернутым острым носиком. Голосов слышно не было, но Женя видела, как смеется девчонка и притворно хмурится, огрызаясь, пацан, и почему-то стало смешно и хорошо. Где-то война, а здесь такие обычные и понятные дети со своими детскими проблемами, которые им самим наверняка кажутся очень даже серьезными…

Улыбнувшись, она отошла от окна — смотреть дальше показалось неправильным, как будто подглядываешь. С сожалением посмотрела на вафельную горку — для одного завтрака, пожалуй, хватит, уже вполне наелась. И тут в комнату заглянула давешняя горничная.

— Господа ждут в столовой. Я провожу.

Ну что ж, наконец-то она познакомится с еще одним родственником. Посол Андара в Тириссе, граф ди Скавалль… Дядюшка сказал о нем одно, однако заменившее длиннейший инструктаж: «Можешь верить ему, как веришь мне». Чем занимаются дипломаты, помимо «официальной» дипломатии, Женя и сама знала, так что прекрасно поняла не сказанное.

Ночной разговор с андарским послом в Тириссе лейтенант фор Ганц при всем желании не назвал бы приятным.

Начать с того, что фор Ганц категорически недолюбливал людей подчеркнуто светских, ярчайшим представителем коих был ди Скавалль. Мало того что пришлось ждать до позднего вечера, пока тот вернется из гостей; мало того что тщательно завитые волосы посла благоухали помадой, белейший кружевной воротник аж стоял от крахмала, а бархат камзола был густо ушит серебром и жемчугом; мало того что рукопожатие его было вялым, а рука оказалась нежной, с мозолями лишь от пера…

Граф ди Скавалль выслушал доклад о происшествии в Кильнерене, о положении дел в столице и на юге, о связавших барышню фор Циррент и принца Ларка сплетнях, кивнул на все похвалы в адрес барышни, а после, неприятно растягивая слова и дергая губой, сказал лишь одно:

— Здесь, лейтенант, вас бы отправили в отставку без права обжалования. Не спорьте, племянница моей жены осталась жива и невредима исключительно благодаря собственной осторожности. Умная девушка, чего не скажешь о вас и ваших подчиненных.

Самым отвратительным было, что Бертон знал: этот лощеный тип, уступающий ему самому и в происхождении, и в близости к короне, и в боевых заслугах, привыкший воевать в светских салонах и парадных дворцовых залах, полностью и абсолютно прав. Будь неизвестные злоумышленники решительней, могли убить всю охрану барышни фор Циррент с той же легкостью, с какой оглушили, и что тогда сталось бы с девушкой? Да о чем говорить, что с ней сталось бы, открой она дверь на оклик? Или поддайся панике, услышав крики?! Не говоря уж о том, что лишь чудо спасло от рук вора спрятанные у Бертона во внутреннем кармане письма!

Осознание всей серьезности собственного промаха отчего-то лишь усиливало неприязнь к собеседнику. Легко ему рассуждать — со стороны и после драки! Хотелось бы Бертону фор Ганцу посмотреть, каков граф ди Скавалль в деле, если оное дело не касается светских разговоров, балов, приемов и новомодных музыкальных вечеров!

Бертон полагал, что ему придется задержаться в Линде, однако ди Скавалль решил иначе. Сказал, все еще не скрывая раздражения:

— Отдыхайте пока что, лейтенант, — и, право же, это «лейтенант» звучало в его устах не лучше, чем «никчемный сопляк». — На днях я напишу несколько писем, отвезете.

— Но как же охрана виконтессы фор Циррент? — подавив раздражение, спросил фор Ганц. — Не ехать же ей обратно без сопровождения?

— Толку с вашего сопровождения, — презрительно отмахнулся ди Скавалль. — Виконтесса задержится у нас надолго; или вы желаете отдохнуть в нейтральной стране, лейтенант?

Это было уже прямым оскорблением, и фор Ганц выпрямился, судорожно сжимая ладонь на эфесе:

— Я не позволю…

— А раз не позволите, ступайте и сообщите вашим людям, что до отбытия в Андар они не должны покидать пределов особняка. Вас это тоже касается. У меня, уж поверьте, хватает забот и без того, чтобы разбираться с последствиями дурных выходок приближенных к его высочеству Ларку бравых офицеров. И не хватайтесь за шпагу, милейший, пока вы здесь, я — лицо вышестоящее, ваш командир, если выражаться доступно, и имею полное право распекать вас за дурость, воспитывать и приказывать.

— В таком случае искренне надеюсь встретиться с вами, когда вы не будете связаны необходимостью меня воспитывать, — почти прошипел фор Ганц.

— Разумеется, — презрительно бросил ди Скавалль. — Глупостью было бы ждать от вас иного.

Фор Ганц стиснул зубы, едва удержавшись от ответного оскорбления. В самом деле, не вызывать же на дуэль посла, да еще когда он и впрямь имеет право тебе приказывать. Ничего, они еще встретятся в более подходящее время! Пусть фор Ганц и не считался записным дуэлянтом вроде Реннара фор Гронтеша, оскорблений он спускать не привык. Ди Скавалль ответит за каждое слово, за каждый презрительный взгляд и даже за эту свою брезгливую мину!

Граф Винсенн ди Скавалль, посол Андара в Тириссе и муж самой прекрасной женщины в обеих этих странах, лишь усмехнулся в ответ на яростный взгляд лейтенанта. Таких он видел насквозь — гонору много, оскорблений спускать не привык, фамильная честь аж распирает, а собственные заслуги пока что скорее воображаемые. Толк будет, но не сразу, сначала жизнь должна хорошенько выбить спесь, ошибочно принимаемую за гордость. И хорошо, если при этом не окунет с головой в грязь или что похуже.

Впрочем, ди Скавалль готов был признать, что Бертон фор Ганц — далеко не худший представитель андарской светской молодежи. Он, по крайней мере, не замешан в сотню-другую скандальных историй, балам и дуэлям предпочитает службу, а глупейшие ошибки, увы, неизбежное следствие юности. Разумеется, ди Скавалль постарался наглядно показать лейтенанту его промахи, кое-где даже преувеличив — пусть задумается, глядишь, на пользу пойдет. Однако про себя оценил успех — при такой-то беспечности фор Ганц все же доставил доверенную ему девушку по назначению в целости и сохранности.

Осталось посмотреть на девушку. Судя по рассказам Цинни, ее чудесным образом обретенная племянница вполне смогла бы благополучно добраться куда угодно и без присмотра олухов-телохранителей. Откровенно говоря, наличие у барышни фор Циррент охраны, да в таком количестве, да еще из отряда личных телохранителей его высочества Ларка, несколько удивило ди Скавалля: не в обычае графа фор Циррента столь явные демонстрации. От него стоило бы ждать скорее одного тайного охранника высочайшей квалификации, чем пятерку явных олухов. Разве что тайный тоже был, присматривал издали и предпочел не светиться в Линде?

Знакомство с новоявленной племянницей состоялось за семейным завтраком.

Вошедшая в столовую девушка улыбнулась смущенно и неуверенно:

— Доброе утро.

Винсенн ди Скавалль вежливо поднялся навстречу. Одного взгляда хватило, чтобы отметить: гостья выспалась, не пренебрегла предложенным ранним завтраком, чувствует себя в безопасности, дом и хозяева ей нравятся, а неуверенность — оттого, что не вполне понимает, как вести себя с ним. Или просто стесняется нового родственника? Все же Варрен должен был ей объяснить…

— Джелль! — Цинни, вскочив, обняла ее, расцеловала в обе щеки и потащила к столу, на ходу расспрашивая и не давая слова вставить в ответ: — Выспалась? Как дорога? С твоим характером трястись в карете — тоска, наверное. Как Варрен, Гелли, какие новости?

— Цинни, дорогая, — Винсенн покачал головой, — представь нас и садись уже завтракать.

— Ах да! — Цинни рассмеялась. — Джелль, милая, этот бука — мой любимый муж, граф Винсенн ди Скавалль, посол Андара в Тириссе, почетный член общества любителей словесности, не слишком хороший поэт, зато отменный критик, и один из трех лучших танцоров Линда — я-то считаю, что лучший, но наше общество третий год спорит, кому отдать первенство. Дорогой, моя племянница, младшая виконтесса фор Циррент. Дочь нашего бедного Арбальда.

Винсенн поцеловал новой родственнице руку и отодвинул стул, приглашая садиться.

— Очень приятно, — Джегейль задорно улыбнулась, в теплых зеленовато-карих глазах мелькнуло понимание. — Как мне вас называть? «Дядюшка» уже отдано графу фор Цирренту.

Винсенн ди Скавалль готов был смело поставить на кон свое почетное членство и не менее почетное звание лучшего танцора на то, что барышня фор Циррент все поняла правильно. И о его «светской жизни», и о приемлемых темах за этим столом. Интересная девушка.

— Боитесь запутаться в двух дядюшках, дорогая? Вы могли бы называть меня «дядюшка Винс», а фор Циррента — «дядюшка Варрен». Цинни рассказывала о вас, счастлив познакомиться воочию. Попробуете пирога? — положив на ее тарелку ломтик знаменитого линденского пирога с паштетом, он с любопытством смотрел, как барышня отрезает кусочек и кладет в рот, отпивает глоточек чая, кивает, прикрыв глаза с довольной улыбкой…

Теперь он мог оценить и внешность новой родственницы: гладко зачесанные и собранные в узел каштановые волосы, весьма заурядное для Андара лицо, ухоженные руки, тонкие пальцы, украшенные единственным кольцом — серебро и золотистый «солнечный» топаз, интересное сочетание, наверняка Варрен выбирал. Скромное домашнее платье неяркого бежевого оттенка отделано мелким желтоватым жемчугом. Хм… очевидно, на кольце должна быть менталка, а жемчуг заряжен на защиту от слабых чар. Да, стиль Варрена. В меру параноидально и в глаза не бросается.

— Очень вкусно, благодарю, дядюшка Винс. Тетушка Гелли советовала мне попробовать линденские вафельные трубочки, и они на самом деле бесподобны, но этот пирог чудесен. Ах да, новости! Тетушка Гелли выходит замуж! Жаль, что вас не было на помолвке, все произошло довольно-таки внезапно. У них любовь, представляете?! Но на свадьбу-то вы должны будете приехать!

Вокруг стола беззвучно суетился, меняя блюда, давно подкупленный тирисской разведкой слуга, разговор свободно лился вокруг семейных дел, светской жизни, балов и помолвок, линденской кулинарии, вобравшей лучшее из двух стран и множества колоний, сортов чая и сластей… Джегейль вела себя безукоризненно. Воистину, достойный член семьи.

Из столовой переместились в кабинет. Ди Скавалль активировал защищающий от прослушки амулет и уже серьезно спросил:

— Так какие новости? Вряд ли Варрен прислал вас рассказать о помолвке.

— О ней, — так же серьезно ответила Джегейль. — Нас всех на той помолвке чуть не угробили. Включая, между прочим, принца, неплохо, да?

Цинни охнула, ди Скавалль взял ее за руку. Подробный рассказ оба выслушали в гробовом молчании.

— Я так понимаю, у дядюшки и его друга из полиции появился прикормленный маг, который сейчас разбирается со всей этой дрянью, но кто его знает, сможет ли, — тихо закончила Джегейль. — Дядюшка боится, что такие же невидимки могут здесь до вас добраться.

— До нас — маловероятно, здесь найдутся более важные цели. Ситуация в тирисской политике напоминает сейчас плохо уравновешенные весы: малейший толчок, и нейтралитету конец. Достаточно убрать двух-трех человек и еще на нескольких надавить, и мы получим войну на два фронта.

— Придется, видимо, намекнуть… — как будто про себя пробормотала Цинни.

— Пока нет, дорогая. Я подумаю, как вбросить информацию, не вмешивая тебя… и под каким соусом ее вбросить. Иначе рискуем получить как раз то, чего боимся.

— Да, наверное, ты прав. Ну что ж, не будем мешать. Джелль, пойдем-ка пересмотрим твой гардероб, наверняка нужно заказать что-нибудь еще.

— А я буду здесь куда-нибудь ходить? Мне ведь, наверное, все равно скоро обратно?

Цинни сочувственно покачала головой:

— Джелль, милая, уж если ты приехала аж из другой страны погостить у родни, обратно — не раньше, чем через месяц. Иначе пойдут слухи, что мы не были тебе рады, а то и похуже. От светской жизни тебе не уйти, настраивайся.

— Ох, ну ладно. Дядюшка Винс, а можно еще вопрос? Не важный, мне просто любопытно.

— Спрашивай, раз любопытно, — было даже интересно, что именно хочет узнать новообретенная племянница; впрочем, такого вопроса ди Скавалль не ожидал никак:

— А если вас на дуэль вызовут?

— Не понял вопроса. Кто меня вызовет и почему? — не о лейтенанте же она? Об устроенной фор Ганцу выволочке Джегейль знать не могла.

— Да нет, я так, теоретически. Я просто смотрю, вы такой, — она обрисовала руками в воздухе что-то непонятное, — салонный. Если я правильно поняла ваш образ, громкие победы в дуэлях его разрушат, а проигрывать ради образа как-то… опасно, в конце концов!

Ди Скавалль рассмеялся.

— Узнаю школу Варрена! Это решается просто: если вызывают меня, выбор оружия за мной. Я неплохо стреляю, знаете ли.

— Он отлично стреляет, — громким шепотом поправила Цинни.

— А меткий выстрел куда легче объяснить счастливым случаем, чем точный удар шпаги.

— Готова поспорить, фехтуете вы на самом деле тоже вполне прилично, — Джегейль хихикнула, — но это государственная тайна.

— Тайн такого уровня лучше даже не касаться, — полушутливо, полусерьезно заметил ди Скавалль.

Тетушка Гелли знала, о чем говорила: Цинни, осмотрев ее гардероб, решительно сказала:

— Срочно к портному! Это ужасно, дорогая, тебе совершенно нечего надеть!

— Как скажете, дорогая тетушка, — голосом пай-девочки отозвалась Женя. И, наклонившись к Цинни поближе, спросила чуть слышно:

— А с вами посекретничать — тоже у дядюшки Винса в кабинете?

— Если вопрос серьезный, да, — так же тихо ответила Цинни.

— Я не знаю, насколько серьезный, — честно призналась Женя. — Может, государственная тайна, а может, я вообще себе лишнего надумала. Но хочу разобраться.

— Тогда пойдем.

Стремительно ворвавшись в кабинет, даже еще не закрыв дверь, Цинни воскликнула:

— Милый, девочке срочно нужны новые платья! То, что она привезла, ужасно! Мода прошлого сезона!

— Ну-ну, дорогая, все мы знаем, что в Андар моды приходят из Тириссы и потому запаздывают. Нужны платья? Будут платья. Входите, я как раз хотел уточнить, где нам представить девочку свету.

Дверь плотно закрылась, и ди Скавалль спросил:

— Что-то случилось?

— Джелль хочет посоветоваться и не знает, насколько секретна тема.

— Всегда лучше проявить излишнюю бдительность, чем излишнюю беспечность. Спрашивай, дорогая племянница.

Женя вздохнула.

— Понимаете… Я сначала значения не придала. Мы с принцем Ларком в хороших отношениях. Дружеских! Только дружеских, правда. Дядюшка Варрен давно нас представил, он хотел, чтобы я рассказала принцу о своей родине. Ему интересно со мной говорить, я, в общем, тоже не против. А тут бал… — Женя рассказывала немного сбивчиво, но ди Скавалль не переспрашивал — то ли и до него уже успели дойти какие-то слухи, то ли умел выхватывать нужную информацию даже из самых путанных речей. Хотя, скорей всего, андарские газеты здесь получают и те статьи могли видеть. Но Женя все равно пересказала домыслы газетчиков как могла точно. И перешла к самому главному: — А потом, когда я собралась к вам, мне вдруг дали охрану! Дядюшка ничего не говорил, дал мне письма, подорожную, деньги, а потом приехал проводить, а с ним лейтенант фор Ганц с людьми. Они телохранители принца! Было бы логично, если бы охрана из людей дядюшки, верно? А тут — принц! После всех этих статеек.

Дядюшка Винс покивал и проговорил:

— М-да, твоя охрана не зря меня удивила. Совершенно не в духе фор Циррента, ты права.

— Он был недоволен, — Женя нахмурилась. — Старался не показать, но я заметила. И он прямо сказал, что эта охрана — идея его величества. «В свете последнего газетного скандала», — процитировала точно слова графа. — Только я тогда еще подумала, что идея хороша скорее для того, чтобы подтвердить слухи. И что вы думаете, я уже в дороге услышала, как эти самые охранники открыто! На постоялом дворе! Обсуждают меня как невесту Ларка! Я, конечно, попросила лейтенанта это пресечь, но… Что мне делать?!

Она поежилась под изучающими взглядами.

— А что, ты не хочешь замуж за Ларка? — спросила тетушка Цинни. — Стать королевой?

— Да боже упаси! — перепугалась Женя. — Зачем мне такой геморрой?! Ой, простите. Ну правда, королева — это же… Это же за гранью вообще!

— А Ларк?

— А что Ларк? Интересный собеседник, хороший друг. Как мужчина — не в моем вкусе, причем это, кажется, взаимно. Но я боюсь, что если речь зайдет о государственных интересах, то он свои вкусы засунет… ой, простите. Я хотела сказать, что…

— Мы поняли, — кивнул дядюшка Винс.

— Ну вот. И я сильно опасаюсь, что вся эта подстава затеяна королем ради того, чтобы заставить Ларка на мне жениться. Он ему как-то предлагал уже. То есть, король — Ларку. А Ларк мне передал, ну, вроде как посмеяться. А я теперь думаю, а вдруг он так хитро почву прощупывал?

— А что ты ему тогда сказала? — заинтересовалась Цинни.

— Да то и сказала, что из меня королева, как… ой. Никакая, в общем. И что это просто смешно и…

Женя пожала плечами и замолчала: продолжая дальше, она, скорей всего, попросту скатится до истерических жалоб.

— Что ж, — ди Скавалль пожал плечами, — с одной стороны, наш король обычно твердо знает, чего и зачем хочет добиться. С другой же — ты пока здесь, а Ларк — там, без твоего непосредственного участия этот вопрос не решится. У тебя есть время успокоиться и все обдумать. — Он вдруг усмехнулся и заговорщицки подмигнул: — Да и что плохого в том, чтобы стать королевой?

— Надеюсь, это вы сейчас пошутили, дорогой дядюшка, — ядовито ответила Женя. — Нужна мне такая радость, как утопленнику — зонтик.

ГЛАВА 10, в которой Ланкен едет не туда, куда должен был ехать, а Никодес фор Виттенц находит больше, чем искал

Путешествие зимой через горы — весьма сомнительная радость. Не зря король не спешит слать на юг войска, дожидаясь весеннего тепла, не зря горячий и не боящийся риска Ларк не оспаривает этого — по такой дороге до Неттуэ дошла бы в лучшем случае половина армии, и вряд ли дошедшие смогли бы сразу сражаться.

Ланкен проклинал непогоду, на долгий десяток дней запершую его на подступах к перевалу, размокшие тропы по эту сторону гор, стоившие ему одного из двух коней — молодой и слишком горячий Ветер загарцевал, испугавшись метнувшегося под копыта зайца, поехал на мокрой глине, угодил в предательскую щель и сломал ногу. Пришлось пристрелить, да там у дороги и оставить на радость падальщикам.

Казалось бы, досадные случайности, от которых не застрахован ни один путник, но теперь Ланкен безнадежно опаздывал. Заклятый на Никодеса фор Виттенца поисковый амулет вел его по побережью, от деревни к деревне, от одной потаенной бухты к другой, но посланный Ларком отряд нигде не задерживался подолгу, и догнать никак не получалось.

Дни утекали, как вода сквозь пальцы, а между тем все, что видел в пути Ланкен и о чем слышал, кричало об одном: времени не осталось вовсе. Возможно, умней было бы не тратить дни на бесплодные поиски, а вернуться с докладом, потому что ни Ларк, ни Варрен, похоже, и не подозревали, насколько все плохо. Война здесь вспыхнет гораздо раньше, чем прибудут с севера войска, Одар не станет ждать, пока погода начнет благоприятствовать врагу.

Но, может, у фор Виттенца хватило ума отправить доклад? Разминуться с курьером Ланкен мог легко.

Разрываясь между двумя решениями, Ланкен, говоря по чести, сам не понял, как в итоге выбрал третье. Просто однажды амулет показал направление в горы, а дорога, по которой он ехал последние два дня, свернула на Неттуэ, и Ланкен вдруг вспомнил о Клалии. Знает ли она о невидимых убийцах? Очевидно, нет — кто бы ей сообщил? Доверять этой женщине тайны — все равно, что кричать о них на рыночной площади в торговый день. Но, какой бы она ни была, Клалия — мать младшего принца. Ее уязвимость — это уязвимость короны. Вряд ли его величество желает смерти или плена ей и маленькому Киру.

Под мелким моросящим дождем дорога раскисла, и Ланкен опасался гнать коня. Ну что бы ему не подумать о Клалии раньше! Мог бы добраться до Неттуэ по хорошему мощеному тракту, предупредить ее высочество, чтобы готовилась к отъезду, все равно ведь быстро не соберется, а потом уж искать фор Виттенца. С другой стороны, лезть в такую погоду в горы в одиночку — чистое самоубийство, так что выбора особого у него и нет.

С такими мыслями он и ехал, жмурясь от летящих в лицо мелких дождевых капель, с отвращением вслушиваясь в жадное чавканье глины под конскими копытами и мечтая стянуть с плеч промокший плащ, переодеться в сухое, пристроиться у огня и выпить кружечку вина. Здесь, в окрестностях «южной столицы», люди ощущали себя пока что в безопасности, на одинокого всадника смотрели с любопытством, но без страха, новости у него не выспрашивали и паническими слухами делиться не спешили. Ланкен миновал несколько деревень, наблюдая одну и ту же мирную картину: пасущиеся по склонам овцы, коровы и козы, мужики, готовящие землю для скорых весенних посадок, ребятишки, таскающие из леса хворост…

Неттуэ открылся ему сразу весь: дорога взобралась в гору, вильнула и вывела путника на уступ над городом — идеальный наблюдательный пункт, если рассуждать военными мерками, даже странно, что здесь не выставлен никакой пост. Впрочем, губернатор Южного Пригорья — человек никоим образом не военный, куда ему сообразить… А город был красив — отсюда, с высоты, он казался игрушечным, чистым и аккуратным, без суеты и грязи, без трущоб и помоек, лишь нарядные дворцы и особняки из белого камня и желтоватого кирпича, красные черепичные крыши со сверкающими медными флюгерами, широкие улицы, а вдали — мачты стоящих в порту фрегатов и галеонов. Что ж, по крайней мере, с моря город защищен.

Ланкен покачал головой: всего лишь наличие боевых кораблей защиту не гарантирует. Впрочем, не его это дело. Он, пожалуй, посетит губернатора, затем испросит аудиенции у Клалии, а после, дождавшись приемлемой погоды, все же попытается найти фор Виттенца. И будет надеяться, что ни одно из этих вроде бы вполне разумных действий не окажется в итоге безнадежно запоздавшим.

Никодес фор Виттенц и Дастин ди Ланцэ в это самое время тоже мокли под дождем, проклиная ненадежные горные тропы и собственный азарт, заставивший свернуть с намеченного пути вдоль моря. Хотя, по чести говоря, дело того стоило. В поисках одарских лазутчиков опираться можно было лишь на слухи, а те слухи, что принесла им в уши одна незаметная, но проверенная птичка, казались более чем странными. Да что там, если бы эдакую чушь рассказал кто-то незнакомый, ни фор Виттенц, ни ди Ланцэ не поверили бы ни единому слову!

В окрестностях ничем не примечательной мелкой деревушки завелись материальные призраки.

Сами по себе призраки никого здесь, пожалуй, не удивили бы и не испугали. Известно, если путник гибнет нехорошей смертью, а такое в горах не редкость, его страдающий дух болтается неподалеку, покуда не найдется маг, готовый провести обряд упокоения — или же, пока несчастный не развеется сам собой через пару сотен лет. Однако всего вреда от таких духов, что завывают в трубах, пугая детей и предвещая непогоду, да и то, по большому счету, можно считать скорее пользой.

Материальные проявления магических бурь и приливов тоже не смутили бы жителей деревни, вот уже пару сотен лет промышлявшей исключительно контрабандой. В самом деле, сами собой открывающиеся двери, летающие бутыли с вином, раскиданные поленницы — что за ерунда, и не такое видали, а уж старики чего только не травили о временах, когда магии было больше и ограничительные эдикты даже в кошмарном сне привидеться не могли!

Но о совмещении этих никак не связанных между собой явлений даже старики ничего не слыхали! Призрак — он на то и призрак, что даже сухой листик сдвинуть не может. А «дикая магия» — на то и дикая, что проявления ее бессмысленны и бестолковы. Но где это видано, чтобы дождь проявлял в воздухе бесплотную фигуру? Чтобы бутыль с вином не просто разбивалась о стену, а запрокидывалась и опустошалась, как будто из нее пьет кто-то? Что тайник с контрабандным серебром и оружием разоряют не пограничники, а бесплотные духи?! Да как разоряют — подчистую унося все до последней монетки!

— Так и плыло по воздуху? — переспросил Никодес.

Знакомый контрабандист, более охотно отзывавшийся на кличку «Медведь», чем на собственное имя, усиленно закивал и уточнил:

— И тайник вскрыт по уму, как будто проследили, как я его запечатывал. Не-ет, если это была дикая магия, то я — губернатор! Призраки это! Их-то не видать, вот и кажется, что само.

— И зачем призракам твое оружие?

— Чтоб я еще знал! И зачем, и как взять сумели! Эх, упокоить бы тех призраков к бесам собачьим, да где ж нынче мага-то найдешь.

Никодес покивал сочувственно и предложил Дастину и Медведю прогуляться втроем по следам странных «призраков», оставив коней и отряд отдохнуть в деревушке. След, кстати, те оставляли вполне материальный, хоть и незаметный для человека городского. Однако и Дастин с Никодесом, и уж тем более потомственный контрабандист Медведь видели смятый чьей-то тяжелой, вполне материальной поступью опад, комочки гряди там, где их быть не должно, и прочие очень даже подозрительные признаки. И если Медведь, из магов встречавший разве что лекарей и погодников, еще мог верить в потустороннее происхождение этих следов, то офицеры фор Виттенц и ди Ланцэ просто обязаны были проверить.

Идти по следу оказалось легко: «призрак» выбирал путь поудобнее, обходя ненадежные осыпи и буреломы и слишком крутые склоны. А уж когда заметили на камнях чуть ниже тропы совсем недавно разбитую бутылку, ярко сверкавшую свежими острыми изломами…

Медведь спустился, поднял осколок, понюхал. Буркнул:

— Наша бражка. Малиновая. Братова сноха такую гонит.

— А что, у той братовой снохи призраки на днях погреб не обнесли случаем?

— Кто ж знает, — гоготнул Медведь. — Она-то ругалась, только не на призраков, а на брата со свекром.

— Интересные призраки, — задумчиво заметил Дастин, — и ведь других деревень поблизости нет?

— Была когда-то, — Медведь почесал в затылке, — чуть не сто лет тому, как сель ее снес. Только усадьба графская осталась, и та — одни стены. Ну, то есть, говорят так, сам не видел.

— А что за граф? — Никодес, признаться, не помнил, кто из благородных семей владеет землями в этом краю.

— Да бесы его знают, вроде там тоже все погибли. Выморочная земля. Туда и наши-то не ходят. Деды говорили, нехорошо там стало после селя, а позже, если кто и ходил проверить, так ничего не рассказывал.

— Что «усадьба — одни стены», кто-то же рассказал, — рассудительно возразил Дастин. — Что я тебе, Медведь, скажу, лопух ты, а не медведь. В таких вот заброшенных местах с дурной славой как раз тайники и устраивать. Или вражеские базы, если дело к войне. Вот что, господа, давайте-ка соблюдать тишину и обходить открытые места. Не нравятся мне собственные выводы.

Дальше они шли в стороне от тропы, пусть и тропой прежний путь назвать можно было весьма условно. Но все же там было бы легче — и любой, привыкший к этим местам, наверняка там и ходил, а наткнуться на врага они не хотели.

— Наша задача — разведка, тихая разведка, — свистящим шепотом напомнил Никодес. — Если встретим одиночку — захватываем. Но никакого геройства!

— Непривычно слышать такое от тебя, — подначил Дастин.

Никодес даже не ответил. Чего уж, самому было непривычно, в крови зудело желание доброй драки. Если база — так ворваться на ту базу и разобраться, чтоб и впрямь одни стены остались! Но взвешивать риски он все же умел и твердо знал, что незаметно захваченный пленник сейчас будет куда полезней шумной драки с сомнительным итогом.

Им ли привалила удача, или у противника случился особенно несчастливый день, но искомый одиночка и впрямь попался навстречу, и четверти часа не прошло. Вовремя они спрятались! Молодой парень, почти мальчишка, брел по тропе, размазывая по лицу кровавые сопли и хрипло, в голос, ругаясь. То есть это сам он, наверное, полагал, что ругается, на деле же его бормотание куда больше напоминало пьяные жалобы.

Никодес прислушался, но за шумом дождя и порывами ветра до них долетали лишь отдельные слова. Хотя и по ним можно было сделать кое-какие выводы. «В гробу видал», «жрите сами», «они думают, я не…» — типичный набор много о себе мнящего неудачника, да еще, похоже, получившего хороших люлей от добрых людей. Никодес пропустил бы парня мимо, даже отодвинулся бы брезгливо, вот только бормотал тот на чистейшем, без следа акцента, одарском.

«Вот и наш мерзавчик, сейчас мы его и возьмем, и запакуем, и в лучшем виде доставим», — Никодес разве что руки мысленно не потер. После стольких дней бестолкового метания по побережью наткнуться на вожделенный приз почти ненароком, да еще и застать его в одиночку, пьяным, словно кричащим: «А вот он я, берите меня тепленьким!» — это было бы даже подозрительно, не окажись здесь Никодес и Дастин в полной мере случайно, без малейших к тому предпосылок.

— Интересно будет узнать, зачем они сюда забрались, — прошелестел на ухо Дастин. — Не баб же деревенских призраками пугать.

Между тем одарский мерзавчик подошел совсем близко, так что отчетливо ощущался аромат малиновой бражки, а в бормотании послышалось новое: «Вот я им всем докажу». «Докажешь, докажешь», — ухмыльнулся Никодес. Подобрался, готовясь к рывку, но тут Медведь пихнул в бок, спросил беззвучно, одними губами: «Я возьму?»

Никодес кивнул: контрабандист был ловким малым, легко сумел бы взять пленника и поопасней, чем это недоразумение, а по неровной каменной осыпи и скользкой от дождя глине умел двигаться получше привыкших к верховой езде офицеров.

Пропустив жертву на несколько шагов вперед, Медведь спокойно, вроде даже и не скрываясь, подошел со спины и «нежно» взял за горло. Несколько мгновений, и пленный обмяк, закатив глаза.

«Слишком просто», — снова подумал Никодес. Долгий военный опыт утверждал, что подобная легкость может обернуться грандиозным подвохом. Однако Медведь оттащил пленника в гущу кривых невысоких сосенок, охлопал всего, обшарил карманы, выгреб на свет с пяток амулетов, стащил с запястья расшитый магическими символами широкий замшевый браслет, скрутил руки за спиной крепкой веревкой, а вокруг стояла все та же мирная тишина, разбавленная лишь шорохом дождя.

— Дай-ка, — Никодес потянулся за браслетом. Мягкая замша ласкала пальцы, а знаки прошиты были — какие суровой черной нитью, какие едва заметной металлической, причем определить металл Никодес не взялся бы. Не серебро и не золото. В некоторые знаки вшиты были бусины, то ли стеклянные, то ли хрустальные — Нико мог сказать лишь, что вряд ли это бриллианты.

— Никогда похожего не видел, а ты, Медведь?

Контрабандист пожал плечами:

— Даже и не слышал. В Одаре с месяц назад за контрабанду амулетов и прочего магического вешать начали, теперь и безделок на погоду не достать, а уж чего-то нового…

Тут пленник очнулся. Оторопело захлопал глазами, задергал связанными руками, вскрикнул и выпалил короткую непонятную фразу — похоже, заклинание, решил Никодес, в прошлую кампанию наслушавшийся господ магов и их ворожбы на всю оставшуюся жизнь.

Ничего не произошло. «Значит, не заклинание», — подумал Никодес. Это было хуже, потому что варианты оставались все сплошь малоприятные. Или сигнальная фраза — тогда нужно уходить быстро и далеко, пока их не взяли за горло так же легко и непринужденно, как они этого пьяного осла. Или…

— Нико? — севшим голосом спросил Дастин. — Эй, Нико! Ты где? Медведь, ты видел, куда он делся? Я ж даже не моргал… кажется.

— Здесь я, — отозвался Никодес. Хотел еще съязвить, что для острот плохое время, но Дастин протянул к нему руку с таким дурацким выражением лица, что стало ясно — не шутит. Не в характере Дастина ди Ланцэ строить из себя кретина!

Дастин схватил его ладонь, нащупал фамильный перстень и печатку с вензелем.

— Вроде твои. Нико, ты знаешь, что я тебя не вижу?

— Теперь знаю, — Никодес осмотрел браслет с новым интересом. Он-то себя видел. И легко мог представить, что такая «безделка» даст владельцу в бою, а того лучше — в разведке. — Вот что, берем этого мерзавца и везем его Ларку в подарок так быстро, как кони выдержат. Мы, похоже, наткнулись на что-то крайне важное. Медведь, ты с нами, даже не начинай спорить, свидетель нужен будет. К тому же взял его ты, а такой приз точно наградой пахнет.

— Значит, не стану спорить, — Медведь довольно ухмыльнулся. — Ладно, двинули тогда.

— Вы никуда не поедете, и даже не начинайте спорить! Ни в какие горы, ни на какие поиски! Вы будете сопровождать меня в столицу, потому что я не знаю, кому здесь могу верить больше, чем секретарю графа фор Циррента! В конце концов, я писала графу, я писала его величеству, они могли бы послать людей и за мной! — Клалия говорила тихо и, очевидно, пыталась держать себя в руках, но Ланкен видел, что она опасно близка к истерике. Спорить он и не думал: возражать женщине, когда она в подобном состоянии, неразумно и опасно, даже если это простая горожанка, а уж принцесса…

Едва заикнувшись о предполагаемой поездке в горы «на поиски человека, которому я должен передать пакет», он молча, покорно и, в некоторой степени, философски пожинал плоды долгой тревоги ее высочества. Клалия боялась. Боялась отпускать от себя человека, которому отчего-то верила больше, чем всему гарнизону Неттуэ. Боялась, что, уехав в горы, тот пропадет, сгинет, не вернется, оставив ее здесь. Боялась оставаться — и это, похоже, было главным ее страхом.

Она даже заявила Ланкену, что на сборы ей хватит двух часов! И то лишь из-за сына, сама же собралась бы и за час.

— Я должна увезти отсюда Кира сегодня же! Даже при такой погоде мы успеем до ночи отъехать достаточно далеко от побережья. Послушайте, Ланкен, вы не можете рисковать одним из наследников короны!

Разумеется, Ланкен мог отговориться приказом и уехать со спокойной совестью. Да хоть бы и с неспокойной! Не он в ответе за благополучие этой интриганки. Но отчего-то он стоял, смотрел на тонкие пальцы, комкающие и едва ли не рвущие в лоскутья батистовый платочек, и думал о том, сумеет ли довезти до столицы женщину и ребенка, обеспечив им если не приличные условия, то хотя бы охрану. Потому что охранников из Неттуэ Клалия брать отказывалась наотрез.

— Я смотрю, ваше высочество, вы очень сильно не доверяете тем, кто отвечает за вашу безопасность здесь.

— У меня есть на то причины. Если вам интересно, Ланкен, в дороге я расскажу, какие именно. Пока же мы зря теряем время на разговоры. Я ведь имею право приказать вам?

Ланкен подавил тяжкий вздох.

— На самом деле, ваше высочество, не имеете. Приказывать мне могут лишь граф Варрен фор Циррент и лично его величество. Но я нахожу вашу просьбу обоснованной и выполню ее.

В конце концов, погоня за отрядом фор Виттенца может продолжаться безрезультатно еще бог весть сколько, а Клалия и маленький Кир полностью беззащитны. Не просто женщина и ребенок. Не «интриганка и ее отродье», как сам же подумал однажды в сердцах, узнав об очередном покушении на Ларка. Часть королевской семьи Андара. В одном Клалия точно права: если внук короля окажется в руках врага, ни к чему хорошему это не приведет. Здесь, в Неттуэ, нет никого, кому Ланкен мог бы доверить совершенно секретную информацию. А как можно защитить от того, о чем не знаешь? Чудо, что их до сих пор не похитили!

— Благодарю, — из Клалии словно на мгновение вынули жесткий стержень, позволявший ей держаться прямо: она съежилась, узкие плечи поникли, пальцы разжались, и обрывки платочка мягко упали на паркетный пол. — Благодарю вас, Ланкен. Вы… — Она глубоко вздохнула и подняла голову: вспомнила, верно, что жена и мать наследников андарской короны не имеет права казаться жалкой. — Я распоряжусь отвести вам гостевые покои, вы наверняка нуждаетесь в отдыхе. Обед вам принесут. Если чего-то желаете, только прикажите. Прошу простить, я понимаю, что двух часов мало для отдыха, но нам и в самом деле стоит поторопиться.

— Вы правы, ваше высочество, время дорого. Собирайтесь, только, прошу вас, постарайтесь сохранить свой отъезд в тайне.

— Разумеется, Ланкен. Это я понимаю не хуже вас.

Ланкен поклонился и вышел. Что бы ни напугало Клалию, кто бы ни вызвал настолько сильное ее недоверие, Тайная Канцелярия и его величество должны узнать об этом как можно быстрее. Теперь Ланкен уже не сомневался, что принял верное решение.

ГЛАВА 11, в которой принцесса Клалия пересматривает приоритеты, а Никодес фор Виттенц вспоминает байку о медведе

Никому нельзя доверять безоговорочно, это Клалия усвоила давным-давно, еще в детстве. У каждого — свои интересы, и если сегодня кому-то с тобой по пути, это не значит, что завтра вы не столкнетесь на узкой тропке, где пройти может лишь один.

Единственное исключение — семья. Интересы семьи всегда выше твоих собственных, и это правильно, ведь ты — дочь благородных предков, а не какая-нибудь селянка или горожанка. Каждый твой неверный шаг навредит не только тебе, но и доброму имени рода, и благополучию потомков. Семья — это святое.

Но не та семья, в которую входят и свекор, и пасынок, и куча ближней и дальней родни. Свекор ей не доверяет, и правильно делает; пасынок — претендент на корону, которую она мечтает когда-нибудь увидеть на сыне; родня же… О, этим нужны лишь привилегии! Нет, ей дороги лишь двое — муж и сын. А если быть совсем уж честной, то сын и муж, именно в таком порядке. Киренн хороший человек, нежный и добрый, Клалия любит его, да, любит, хоть и шла замуж по расчету. Но ему недолго осталось. Маленький Кир останется без отца, дед и старший брат уже сейчас переносят на малыша часть той неприязни, которую испытывают к ней, Клалии. Она должна думать о сыне — кто еще о нем подумает, если не мать?

Знала Клалия и другое: нельзя показывать другим свои истинные цели. Никому и никогда! Но выказать свое недоверие, дать повод усомниться в твоей искренности и открытости нельзя тем более. Одна она ничего не стоит, нужны союзники. А те, кто может стать союзниками, ничуть не глупее ее! Они тоже не страдают детской доверчивостью. Если показать им, что ждешь подвоха, а то и предательства, они будут ждать того же от тебя.

Поэтому Клалия не без удовольствия носила маску наивной глупышки. Пусть все те, кто намерен править из-за спинки ее регентского кресла, недооценивают принцессу Клалию. Пусть; она еще успеет показать, чего стоит — тогда, когда это не будет ничем грозить ни ей, ни Киру.

Рухнуло все в один день. И это был вовсе не тот день, когда Клалия поняла, что без Ларка Андар проиграет в войне и любые притязания на корону окажутся не ценнее просроченных векселей. Пусть Ларк станет королем, Кир все равно останется наследником! Ее мальчик вырастет при сильном брате, всему научится… Глупа она была, рассчитывая надеть корону на малыша. Да, свекор выяснил, что к этой мысли подтолкнул ее Страунгер, но тем хуже для нее! Значит, она оказалась недостаточно осторожна!

Рухнуло все в тот миг, когда мастер Агватус, маг-менталист из ее свиты, тот, кого она считала крепко взятым в кулак из-за прежних его грешков, с поклоном подошел к ней, навесил защиту от прослушивания и сказал:

— Ваше высочество, я нашел для вас союзников. Могущественных союзников! Уже этой весной вы станете править Андаром. И нужна для этого самая малость…

Он не сказал, кто эти союзники, а Клалия не стала спрашивать. Она вполне способна сложить в одну картинку прежние связи Агватуса с банкирами, его частые прогулки в порт и политику директората банка «Гьяппа и Гьяппа», дающего военные ссуды не андарской короне, а Одару.

Вот как! Значит, ее мальчика хотят посадить на трон ширмой для чужой власти, бесправной куклой в короне! Не бывать такому.

Рвавшееся на язык «сменил хозяев, тварь» Клалия, однако, тоже проглотила. Лишь спросила:

— И какой же малости ждут от беспомощной женщины ваши друзья, мэтр?

— Ничего такого, чего бы вы, ваше высочество, не пытались сделать ранее. Но теперь вам в этом помогут. От вас, собственно, понадобится всего лишь обеспечить доступ во дворец для одного-единственного гостя, путешественника-негоцианта. Ничего сложного, во дворце нашего короля и так принимают кого ни попадя.

— Да, ничего сложного, — спокойно подтвердила Клалия. — Продолжайте.

— Это все, ваше высочество.

— Вот как? А гарантии?

— Гарантии? — изумление Агватус сыграл превосходно. — Но, ваше высочество, вы уже больше месяца живете в этом дворце, войти в который без приглашения куда легче, смею заметить, чем в королевский. Однако и вы, и ваш сын до сих пор живы, в полном здравии и наслаждаетесь свободой. Какие еще вам нужны гарантии? Вы нужны, ваш сын нужен. Пользуйтесь случаем.

Угрозу в этих «гарантиях» услышал бы и глухой. Клалии ничего не оставалось, как кивнуть и сказать:

— Я подумаю над тем, чтобы вернуться в столицу как можно скорее. Полагаю, будет слишком подозрительным, если я начну навязывать свекру гостей, едва вернувшись.

— К сожалению, в таком случае я не смогу сопровождать вас. Однако я рад, что вы приняли верное решение, ваше высочество, — Агватус глубоко поклонился и отошел. Но с того дня Клалия перестала спокойно спать и начала вздрагивать от малейшего шороха. Если у нее самой хватает ума понять, что лучший способ заставить ее сделать что угодно — угроза Киру, вдруг «союзники» додумаются похитить мальчика? Да, это глупо, это привлечет ненужное внимание, но мало ли какой хитрый план взбредет в их головы?!

Агватус быстро заметил ее панику. Спросил с едва заметной усмешкой:

— Вы не доверяете нашим гарантиям, ваше высочество?

— Не будьте глупцом, мэтр, — Клалия презрительно задрала подбородок. — Как, по-вашему, я объясню внезапное желание вернуться в столицу раньше срока? Государственной необходимостью, может быть? Я всего лишь женщина, я не разбираюсь в текущей политической обстановке. Мне позволительно паниковать, наслушавшись глупых слухов, и верить дурным предчувствиям. А еще, — она изобразила самую холодную из своих улыбок, — я не верю губернатору и не доверяю его охране. Поэтому только и жду удачного момента для отъезда.

— Вот как, — задумчиво пробормотал маг. — В этом есть смысл. И какой же момент вы полагаете удачным, ваше высочество?

Клалия пожала плечами:

— Посмотрим. Поскольку вы, мэтр Агватус, со мной ехать не можете, мне нужно будет поймать надежного сопровождающего. Уточняю: надежного с точки зрения моего свекра. Чтобы у него и мысли не возникло… о всяком. А вы, кстати говоря, поможете мне обставить отъезд в нужном ключе.

Вот когда Клалия порадовалась тому, что в гильдии магов считают ее амбициозной, жадной до власти, беспринципной, какой угодно, только не разумной! Агватус остался доволен ее объяснениями и даже подкинул очевидных поводов для паники, запустив слух о предателях в городе и в губернаторской резиденции. Через несколько дней на каждом углу шептались, что Неттуэ падет, едва паруса вражеского флота покажутся на горизонте.

И ее отъезд с секретарем графа фор Циррента прошел в точности так, как она хотела: Агватус убедился, что Ланкен поверил ее панике, прикрыл карету легкими чарами отвода глаз, внушил слугам, что ничего особого не происходит, и взял на себя объяснения с губернатором. Прекрасно.

Кир с интересом рассматривал нового человека: Клалия пригласила Ланкена хотя бы часть пути проехать в карете. Тот казался встревоженным и больше смотрел за окно, чем на принцессу. Опасается нападения? Агватус заверил, что тревожиться не о чем: его чары на несколько дней прикроют карету, сделав ее не то чтобы незаметной, а скорее не стоящей внимания. Но сообщать об этом Ланкену Клалия не собиралась — хотя бы потому, что сама Агватусу не верила.

Дорога вильнула, исчезли из вида острые крыши Неттуэ, украшенные медными флюгерами, и верхушки корабельных мачт в порту. Клалия откинулась на мягкую спинку сиденья и прикрыла глаза.

— Я знаю, Ланкен, вы считаете меня не слишком благонадежной. Наверное, вы не очень довольны тем, что вынуждены сопровождать нас с Киром вместо того, чтобы исполнить собственное поручение. Поэтому я должна, нет, я хочу еще раз сказать, что благодарна вам за это. Дело вовсе не в том, что я поддалась глупой панике. Мне необходимо кое-что рассказать его величеству. Это важно. Мы должны добраться до столицы как можно быстрее.

Ланкен ответил не сразу, и ответ его прозвучал не слишком обнадеживающе:

— Путь через перевал в это время года непредсказуем, ваше высочество. Будем надеяться, что непогода нас не задержит.

— По крайней мере, мы уберемся подальше от Неттуэ, — пробормотала Клалия. «И от Агватуса»…

Клалия чего-то не договаривает, это Ланкен видел ясно. Но он не тот человек, с которым принцесса должна и может откровенничать, тем более о чем-то таком, что намерена рассказать лично его величеству. Поэтому Ланкен не стал расспрашивать ее о делах в Неттуэ и вообще на юге, даже о слухах. Он видел, что Клалия напугана чем-то, этого было достаточно.

К тому же с ними в карете сидел малыш Киренн, не при ребенке же обсуждать опасности военного времени. Кир вежливо и с любопытством поприветствовал незнакомого ему спутника, а после спросил с детской непосредственностью:

— У вас пистолет есть?

— Даже два, — ответил Ланкен.

— Это хорошо, — мальчик серьезно кивнул. — А у меня нет.

— Подрастете, мой принц, и у вас будут, и стрелять научитесь, — ответил Ланкен, невольно улыбнувшись: отчего-то вспомнился маленький Варрен. Тоже все тянулся к оружию…

Клалия погладила сына по кудрявой головке и посмотрела на Ланкена с благодарностью. Быстрый и тайный отъезд вынудил ее оставить в Неттуэ няню малыша — в самом деле, кто подумает, что принцесса с сыном пустилась в дальний путь без слуг и охраны, без горничной и няни? Ланкен и сам собственным глазам не поверил, увидев, как Клалия на руках несет к карете смеющегося Кира, приговаривая: «Поедем кататься, сынок?»

А какие слухи вспыхнут уже к вечеру! «Ее высочество Клалия с сыном поехали кататься и не вернулись», — а если губернатор догадается еще и поиски в окрестностях города организовать, тут уж и мысли ни у кого не возникнет искать принцессу на пути в столицу. Умна интриганка, ничего не скажешь! Хорошо, что короля ей никак не обмануть, и сама она это понимает. Значит, и впрямь собирается рассказать нечто важное. Если, конечно, не соврала насчет короля ему, Ланкену, лишь ради того, чтобы попасть в столицу. Но увезти ее из Неттуэ и впрямь было необходимо. Здесь слишком близок враг…

— А сейчас, мой принц, поучитесь сидеть в засаде, — вкрадчиво сказал Ланкен, заметив, что маленький Киренн тянется высунуться в окошко. — Там, снаружи, могут оказаться разбойники, давайте не будем показывать им, кто едет в этой карете.

— А когда они нападут, вы их застрелите?

— Именно так, мой принц. Только, пока они не напали, ведите себя тихо и не выглядывайте в окно, иначе вы их спугнете! Они же знают, что принц Андара не может путешествовать без охраны.

В глазах Клалии вновь мелькнула благодарность. Хотел бы Ланкен узнать, кто или что напугало ее настолько, чтобы счесть опасное путешествие без должного эскорта меньшим злом… и чтобы настолько явственно выражать теплые чувства к человеку, которого она никак не может считать союзником.

Одарский мерзавчик оказался приобретением не только ценным, но и весьма хлопотным. Протрезвев и обнаружив себя в плену — крепко связанным и в окружении андарских горных стрелков, — он первым делом заорал во всю глотку.

— Уважаю, — хмыкнул Никодес, вбивая в рот пленника плотно свернутую тряпку. — Но ты, дружочек, ошибся, никто тебя не услышит. Кроме нас, конечно, а мы, дружочек, очень не любим крики и прочий шум. Лучше тебе это запомнить и вести себя тихо.

— Он вообще тебя понимает? — лениво спросил Дастин, нанизывая на шомпол куски мяса. Отряд расположился на просторной луговине чуть в стороне от дороги, стреноженные кони паслись, люди отдыхали в ожидании ужина, в котелке над огнем булькала похлебка, а рядом прогорал костер, на углях которого предполагалось зажарить честно купленный в деревне олений окорок.

— Ты понимаешь? — переадресовал вопрос Накодес. Парнишка выразительно пожал плечами, и Никодес кивнул: — Понимает, но признаваться не хочет. Снова уважаю. Вот только, подумай сам, какая в принципе разница, понимает он или нет? Тишину я обеспечил, а больше нам от него ничего и не нужно.

С этими словами он аккуратно уложил пленника в стороне от костра и присоединился к возне с мясом.

Никодес блефовал: при определенном невезении вопли пленного вполне могли достигнуть ушей тех, кому предназначались. Но это должно было бы оказаться воистину небывалое невезение: отряд успел уйти достаточно далеко и от места, где крикун был захвачен, и от деревни, в которой его, вероятно, стали бы первым делом искать. Если, конечно, «призрак» выбрался за бражкой не тайком от начальства — однако Никодес, откровенно говоря, был почти уверен в обратном. В самом деле, какое вменяемое начальство станет рисковать обнаружением секретной базы ради бутыли-другой выпивки? Или даже ради устрашения деревенских баб — помилуйте, что толку в их устрашении?!

С другой стороны, имеет смысл сразу дать понять пленнику, что надежды на освобождение у него нет ни малейшей. Глядишь, охотней станет сотрудничать.

Расчет оправдался лишь в одном: крики одарского мерзавчика пропали втуне, и тот сделал верные выводы. Больше шуметь не пытался, но и облегчать жизнь пленителям не желал ни в какую. Стоило развязать его ненадолго — в самом деле, не волоком же тащить в кусты отлить, да и штаны пленному спускать желающих нет, — как негодяй тут же попытался сотворить сонное заклятие! К счастью, опыта у него явно было маловато, иначе выбрал бы что-нибудь менее затратное. Не мог же он, в самом деле, всерьез рассчитывать усыпить весь отряд! А короткое отвлечение внимания, да хоть чесотку или чих наслать на конвойного — и мог бы дернуть в лес, ищи его там потом! Нашли бы, конечно, Никодес фор Виттенц не из тех, кто готов безропотно упустить столь ценную добычу, но время бы потеряли.

Однако то, что пленный — на вид сопляк сопляком — пытался творить волшбу мысленно, не подкрепляя ее словами, да и то, что выбрал заклятие достаточно сильное, говорило о нем многое. Улов оказался более ценным, чем можно было бы подумать на первый взгляд, и следовало доставить его по адресу как можно скорее.

Здесь, в предгорьях, хотя бы не было риска свалиться в темноте в пропасть, поэтому после ужина Никодес сразу же скомандовал двигаться дальше. Пусть шагом, неторопливо и осторожно, но пару часов проехали и лишь тогда остановились на ночевку. Взбудораженный последними событиями Никодес чувствовал, что никакая усталость не поможет ему заснуть, а потому решил сам охранять пленного.

Решение оказалось верным: тот и впрямь нуждался в надежной охране. Смешно даже — сопляк попытался усыпить бдительность Никодеса, притворившись спящим, и в самый глухой час ночи принялся вертеться и извиваться, пытаясь избавиться от веревок. Об камень их, что ли, перетереть собрался? Никодес наблюдал сквозь прикрытые ресницы, посмеиваясь про себя, и почти упустил момент, когда тот и впрямь едва не освободился. Похоже, мерзавчик помогал себе волшбой, но колдовать мысленно умел не слишком хорошо: руки освободил, но вместо того, чтобы развязать ноги и дать деру, кинулся вынимать кляп. Тут Никодес его и повязал снова, и сделал мысленную пометку — глаз не спускать ни на мгновение. И, пожалуй, разделить присмотр на двоих с Дастином: у них обоих, по крайней мере, надежные ментальные амулеты. Мало ли, что этот типчик еще умеет.

Повезло хотя бы в том, что попался им сопляк-недоучка: умелого мага сложно удержать в плену. Да и этого могли бы упустить, если бы не ментальная защита и не прежний опыт — приходилось уже Никодесу караулить вражеских магов, насмотрелся на их уловки, а кое-что и на своей шкуре прочувствовал. То же сонное заклятие теперь по первому жесту узнать может.

Поднялись, едва небо над горами начало светлеть. Никодес потянулся, с хрустом размял шею и плечи.

— Не спал? — спросил Дастин. — Зря. И без тебя не упустили бы.

— Как знать, — Никодес помахал руками, присел несколько раз, разгоняя кровь. — Я вот смотрю на него и вспоминаю байку о медведе.

— Это которую?

— «Медведя поймал! — Так тащи его сюда? — Не могу, он меня держит». Подставить вместо медведя мага, и сразу, понимаешь, не до смеха становится.

Дастин окинул пленника скептическим взглядом:

— Этому до медведя далеко. Даже не медвежонок. Хомяк-переросток.

Парень зло сверкнул глазами. «Все понимает», — Никодес мысленно кивнул и задумался, не натянуть ли строптивой добыче мешок на голову. Сильному менталисту завязанные глаза не помеха, но настолько ли силен этот? С другой стороны, лишняя предосторожность не помешает…

Первая ночевка в пути далась Клалии нелегко, а лучше сказать — ужасно.

На постоялые дворы по эту сторону гор решили не заезжать: лишняя предосторожность не помешает. Хотя кучер возмущался, позабыв всякий стыд: «Как можно, овса в дорогу не взяли, на одной зимней траве лошадки долго не протянут!» — вот еще вздумал, ставить лошадок выше, чем членов королевской семьи! Ланкен, конечно, ему напомнил, кто имеет право распоряжаться, а кто должен исполнять приказы, но все же… Мало ли чего можно ждать от такого… неблагонадежного!

Заботу о приготовлении еды взял на себя Ланкен. Развел костер, поджарил тонкие свиные колбаски, разложил их на ломти хлеба — совсем как на пикнике. Для Кира Клалия припасла пирог с мясом и сладкие пирожки, да и Агватус позаботился сложить в карету достаточно провизии. Вот только вокруг быстро сгущались сумерки, шуршал в голыx ветвях мелкий дождик, a в лесу наверняка уже просыпались ночные xищники. А всей охрaны — кучер, вооруженный лишь кнутом, и стaрик Ланкен.

Клалии было так стpашно, что онa едвa не предложила Ланкену спать в карете. Но, пока колебалась — все же подобное предложение было бы вопиющим нарушением приличий! — тот завернулся в одеяло и пристроился под запятками кареты, застелив мокрую траву лошадиной попоной. И заснул. Или притворился, Клалия предпочла не выяснять.

Сама она глаз не сомкнула. Кир уснул быстро, а она лежала, прижимая к себе сына, и вздрагивала от каждого слишком громкого шороха, от резких криков ночных птиц, далекого волчьего воя и слишком близкого храпа конюха, спавшего под передком кареты. «Я посплю днем», — уговаривала себя Клалия. натягивала на голову одеяло, отгораживаясь от внешнего мира, словно это могло защитить, и крепче обнимала Кира. Хорошо еще, что мягкий лебяжий пух хранил тепло, и можно было не бояться, что малыш опять простынет. Хотя простуда была сейчас меньшим из всех возможных зол…

ГЛАВА 12, в которой Реннар фор Гронтеш знакомится с воздухоплаванием, а Женя — с некоторыми методами устранения неприятных кавалеров

День, когда Реннар сумел не просто сесть в седло и сделать с десяток кругов по манежу, но проехать до дворца, можно было, пожалуй, приравнять к выходу заключенного из тюрьмы. Рука все еще слушалась неохотно, зато наконец отступила мерзкая слабость, перестал прошибать ледяной пот, не темнело в глазах от слишком резких движений. Драться пока не сможет, но помочь принцу с делами — вполне.

А то сколько ж можно терпеть квохтание тетки и аханье сестренки, ведь одно слово — женщины, не успели приехать, а ему уж и покою не видать! То «братик, я принесла тебе бульона», то «Рени, ты не должен так напрягаться, доктор еще не разрешал», — квочки и есть, что одна, что другая! Поистине, все зло в мире от женщин, и даже лучшие из них ничего не способны понять в мужских делах!

Так он и заявил, ворвавшись в кабинет Ларка.

Тот рассмеялся, а потом спросил:

— Помнишь рисуночки Джегейль, от которых ты в ужас пришел? Поедем, покажу тебе, что из них вышло. Как раз и обговорим твое ближайшее поручение.

В иное время Реннару не слишком бы понравилось, что Ларк все же прислушивается к странным идеям виконтессы фор Циррент, но сейчас любое поручение вызывало лишь острый прилив радости, азарта и энтузиазма. Лишь бы подальше от докторов, осточертевшей постели и женской опеки!

Так и вышло, что через несколько часов принц Ларк представил своего друга и порученца Реннара фор Гронтеша прочим «заговорщикам от науки», а еще через час Реннар восхищенно ругался, разглядывая окрестности мастерской с высоты полета воздушного шара. Легкая корзина раскачивалась, дергался под порывами ветра канат, гудело пламя в горелке, и Рени пытался представить, каково было бы, если б отвязать сейчас этот шар и полететь, куда несет ветер. Безумное приключение, на войне, или, скажем, в горах — верная гибель, но здесь-то, под столицей? Эх, если бы не секретность!

А ведь шар все равно с земли не увидят, чары господа маги отладили на совесть.

Ларк словно по лицу читал все его мысли и желания. Хлопнул по плечу:

— Налетаешься еще! В бой пойдем — я должен быть на виду и на связи, кому еще доверю такое дело? Так что осваивай. Вся команда пока — мастер, два профессора, два мага и мы с тобой, знают, кроме нас, король и граф фор Циррент. Хочу еще надежных людей, хотя бы с десяток для начала. Отработать разведку, сигналы, быстрый спуск, стрельбу. Может, еще что полезное придумается. Люди — на фор Цирренте, само собой, остальное поручаю вам всем, но ты, Рени, единственный здесь, кто был в бою и знает, что это такое. Я сейчас не могу часто здесь бывать, так что тебе и флаг в руки, действуй. Глядишь, через год-другой воздушные войска у Андара будут!

— Воздушные войска, — ошеломленно повторил Рени.

— А что? Почему нет? — Ларк захохотал, подставляя лицо ветру. — Прикинь перспективы и займись!

Перспективы открывались грандиозные, достаточно было головой повертеть, чтобы осознать. Это ж какой кусок земли виден, как на ладони! А если таких шаров — да с сотню?! Или хоть с десяток, да над вражескими позициями…

Реннар не думал сейчас о Джегейль фор Циррент, ее странных идеях, неприятном характере и опасном влиянии на принца. Его занимали мысли куда интереснее: о том, как отслеживать вражеские перемещения, как направлять сверху пушечный огонь и передвижения резерва, о высадке десанта в тыл вражеских позиций, а то и прямиком на вражеский лагерь. Мелькнула и мысль о том, что для воздушной армии прекрасно подойдут флотские сигналы, хотя бы для координации действий, для разведки нужно бы разработать отдельный код, а вот если прямо здесь, наверху, быстро обозначить все позиции неприятеля на карте, так ее и почтовый голубь в нужные руки доставит. Есть же вроде птицы, то ли приученные, то ли даже заклятые на полет не в родную голубятню, а к конкретному человеку? Вот, аж два мага внизу стоят, у них и спросить!

Да, теперь ему будет не до бульончика в постель, как бы тетка с сестренкой ни квохтали. Грандиозное дело. Не то что несколькими днями, месяцем не управишься. А месяца нет, ведь этот шар как-то еще на юг доставлять придется, в строгой тайне. Хоть и отдал бы Реннар многое, чтобы полететь к южным границам своим ходом, но понимал — нельзя. На такой риск они права не имеют. Ничего, вот закончится война…

И вовремя же Ларк перевалил воздухоплавательные заботы на Реннара. Проводил его домой, уставшего, но переполненного впечатлениями и взбудораженного перспективами, все повторяющего о том, насколько это грандиозное дело, рассуждающего, как бы исхитриться и полететь к южным границам своим ходом. И даже до дворца не доехал, как навстречу выметнулся на галопе гонец от фор Циррента.

— Ваше высочество! Вас ждут у его величества.

Ларк кивнул и пришпорил коня. Уж если король и начальник Тайной Канцелярии так жаждут его видеть, что посылают людей на розыски, значит, случилось нечто из ряда вон.

Графа фор Циррента, к слову сказать, у деда не оказалось. В кабинете сидели сам дед и Никодес фор Виттенц, и что-то в их лицах помешало Ларку попросту хлопнуть приятеля по плечу, поздравить с возвращением и спросить, что хорошего привез. Вместо этого вырвалось:

— Что случилось?

Оказалось — многое. И с каждым словом короткого доклада Никодеса, а затем — объяснений деда Ларк воочию ощущал, как на его лице отражается нечто очень… нехорошее.

Так, значит, надменную стерву Клалию напугали до того, что она ринулась из Неттуэ без слуг, без охраны, словно смерть на пятки наступает? Представив, как мачеха справляется в дороге без служанок и камеристок, Ларк даже позлорадствовал. Хотя, конечно, хорошо, что на ее карету натолкнулся отряд фор Виттенца и ди Ланцэ, испробовать немного походной жизни — это одно, а ехать через горы в сопровождении лишь старика Ланкена… Почти безумие. Еще вопрос, не подстегнули ли это безумие намеренно, хотя Клалия и сама может в запале дел наворотить. Но тут уж придется разбираться деду, как и с переданным Клалией предупреждением о заговоре.

Никодес оставил Дастина с отрядом охранять принцессу, поручил их же вниманию захваченного в горах одарского мага, а сам летел в столицу, почти не отдыхая, меняя коней, отчаянно боясь опоздать. И привез, кроме новостей, еще и трофей. Такой же амулет невидимости, какие вовсю изучали сейчас Тил Бретишен и верховный магистр Вальдих.

Вот и говорите после этого, что на войне нет места случайностям. Ланкен с известиями отряд так и не догнал, зато фор Виттенц и ди Ланцэ, ни о чем не зная, почти нашли ту самую базу, на которой готовят невидимок, и даже пленного там взяли. Наверняка магистр не откажется выпотрошить ему мозги, да и дед поучаствует.

— Может, послать отряд навстречу? Свежую охрану, хоть пару-тройку служанок для Клалии, няньку Киру, а пленника галопом сюда?

— Распорядись, — кивнул дед. — И вот еще что, с магистром я сам поговорю, фор Циррент сейчас проверяет недавно приехавших в столицу, а ты, внучек, уж будь так добр, не подставляйся убийцам. А поскольку убийцы нынче могут быть и невидимы… понимаешь?

Ларк едва сдержался, чтобы не выругаться.

— Дед, но не взаперти же мне сидеть. Может, собрать отряд и рвануть отсюда? Вон, хоть их базу накрыть.

— Может быть. После того, как разберемся с добычей капитана фор Виттенца. А пока прекращай свои прогулки, сядь в кабинете и займись ненавистной тебе бумажной работой. Больше толку будет.

Дед был прав, но… Да без всяких «но» он был прав, еще бы делам не накопиться, если Ларк наспех разбирался с самым срочным и мчался испытывать шар! Бумаг и впрямь скопилось выше головы — письма, счета, донесения, рапорты… Что ж, теперь шаром займется Реннар, пусть и ему достанется своя часть этого приключения.

Интересно, что скажет Джегейль, когда вернется? И чем она сейчас занята? Ларк подавил вздох: уж наверняка не бумажной работой. Графиня ди Скавалль наверняка взяла «племянницу» под крыло и вовсю вводит в светскую жизнь. А вдруг еще и претенденты на руку и сердце рядом крутятся! При этой мысли Ларк ощутил укол очень неприятного чувства. Не ревность, нет — он ведь не претендует на сердце Джегейль. Но…

Но эта девушка точно не для всяких там, кого она может встретить в Линде. В конце концов, кроме его чувств есть еще и государственные интересы.

Джегейль в это самое время танцевала.

Балы в Линде устраивались чуть ли не каждый день, и посол Андара с семьей посещал почти все. Женя понимала, зачем: удобней держать руку на пульсе, когда тебя считают светским львом, а твою жену — одной из первых красавиц Линда. А теперь еще и племянница появилась, между прочим, незамужняя. Претенденты на руку и сердце так и крутятся рядом, хоть дихлофосом отгоняй. Будто не понимают, что девушка из семьи фор Циррент может выйти замуж только в Андаре!

— Вы так грациозны, виконтесса, танцевать с вами — истинное наслаждение.

— Благодарю, — Женя сладко улыбнулась, мысленно представляя, как пошел бы этому жеманному кавалеру хороший фингал под глазом. До грациозности местных девушек ей все еще было как до Луны, хотя, конечно, богатая танцевальная практика давала свои плоды.

Зато она уже освоила тирисский в том минимальном объеме, который позволял понимать комплименты и отвечать на них. Не так уж это было и сложно, полтора десятка самых ходовых фраз. Честно говоря, Женя чувствовала себя попугаем. Но рассчитывала, что ежедневные занятия скоро это исправят. Что ж, не все коту масленица, а ей — магия! И так три языка на халяву получила.

— Вы подарите мне еще танец, о несравненная грация?

— Это значило бы обидеть других. Уж простите, — и не забыть смягчить отказ улыбкой.

Тщательней всего она заучивала допустимые здесь формы вежливого «нет». Что поделаешь, если прямой отказ считается чуть ли не оскорблением? От витиеватости местного этикета сводило зубы, но племянница андарского посла обязана соответствовать.

Позволить кавалеру проводить после танца на место, принять поклон и присесть в реверансе в ответ, и ни в коем случае не отслеживать при этом чертова кавалера взглядом, иначе может решить, что ему строят глазки. Взглянуть из-за раскрытого веера — кокетство, попросить принести лимонада — чуть ли не согласие на ухаживание, принять непрошенное угощение — боже упаси! Хочешь пить — возьми сама или попроси дядю.

«Другие» не заставили себя ждать — не успел прежний кавалер отойти, как тут же рядом образовался новый, склонился в церемонном приглашении. Подавив вздох, Женя протянула руку. Еще танец, а после она пойдет на галерею подышать воздухом. То есть, простите, полюбоваться на замечательные зеленые деревца в кадках, расставленные между высокими окнами. И не забыть сделать комплимент хозяйке дома, похвалив ее чудесный зимний садик.

— Право, я и не знал, что у господина ди Скавалля, вернее, у госпожи ди Скавалль, столь интересная племянница. Вы не слишком похожи с нею. Совсем другой тип лица, глаза…

— А вы думали, нас отливали в мастерской по одной форме?

— О, беру свои слова обратно, остроумием вы схожи. Можно ли надеяться, что вы еще долго будете украшать своим присутствием наше скромное общество? Знаете, одни и те же лица так… м-м-м, предсказуемы. Вы как глоток свежего воздуха в нашем болоте.

— Я бы не назвала Линд болотом. Прекрасный город.

— Лишь потому, виконтесса, что для вас он внове. Дайте срок…

Женя молча повела плечами: мол, посмотрим.

Кавалер ей не понравился. Дядюшка Винс предупредил, что тирисские коллеги дядюшки Варрена наверняка ею заинтересуются. Может, этот тип как раз из них? Явно же отходит от схемы «комплимент-ответ-еще комплимент», раскручивает ее на более живой разговор! Или это его способ заинтересовать собой девушку?

Хорошо хоть, что молчание Жени он понял правильно и соизволил заткнуться.

Линд Жене и в самом деле нравился — сам город. Красивый, просторный, шумный, чем-то неуловимо напоминающий о доме — о том, прошлом доме. Наверное, ритмом жизни, смешением языков на улицах, разнообразием лавок, магазинчиков, небольших кондитерских и помпезных ресторанов… Даже театра здесь было аж три, не считая варьете.

Что же касается «высшего общества»… наверное, везде оно примерно одинаково.

С кавалером Женя распрощалась с облегчением. Что-то в нем чудилось все же… нехорошее, опасное. Нужно будет спросить у дядюшки, что за тип. А сейчас — быстренько улизнуть из бального зала, дышать воздухом и любоваться на зимний садик!

Благо, что ту самую галерею с зимним садиком прочно оккупировали дамы в возрасте — те, которым было уже куда интересней не самим танцевать, а следить исподтишка за «безумствами молодости». Соответственно, прогуляться здесь в одиночестве не считалось для девушки предосудительным: как же, едва выскользнешь из бального зала, тут же окажешься под пристальным и пристрастным наблюдением местного клуба завзятых сплетниц!

Прикрыв нижнюю половину лица веером — знак для кавалеров «хочу побыть в одиночестве», — Женя медленно шла по галерее. Раскланивалась с дамами, которым тетушка Цинни успела ее представить, отвечала на изрядно уже надоевшее: «Как вам нравится Линд», «Надолго ли задержится с нами столь очаровательная девушка» и даже: «Не пришелся ли по сердцу кто-нибудь из наших кавалеров». Похвалила роскошно цветущие деревца, спросив название и выслушав длинную тираду о том, как сложно заставить их цвести зимой.

Отметила про себя, что племянница графини ди Скавалль уже перестала быть сенсацией. Не то чтобы она успела стать своей в этом обществе, но появились более свежие сплетни и темы для разговоров.

Со всеми раскланявшись и посетовав на усталость, Женя отвернулась к высокому окну. Смотрела, как вьются редкие снежинки, как под неверным ветром крутятся флюгеры. Позади гремела музыка, мерным рокотом прибоя шумели голоса, а ей хотелось тишины. Странно, в родном мире она никогда не уставала от шума. Правда, шум там другой…

— Скучаешь? — рядом остановилась тетушка Цинни. — Ты пропустила три танца, пора возвращаться.

— Долго еще?

— Не знаю, — тетушка беспечно повела плечами. — Никогда не загадывай, когда придется уходить с бала. Дурная примета.

Женя фыркнула:

— Я вам не рассказывала сказку о Золушке?

— Расскажешь, — улыбнулась тетушка. Поправила и без того безупречную прическу, подхватила у идущего мимо официанта бокал с лимонадом. Сказала тихо: — Твой последний кавалер. Он тебе не понравился?

— Скользкий, — поморщилась Женя. — Взгляд противный. Вроде и в рамках приличий держится, а нервирует.

— И все же, если снова пригласит, не отказывай. Молчи, улыбайся и слушай, интересно, какие он станет искать к тебе подходы.

— Кто он?

— Разве вас не представили? Граф Ликаис ди Лореан.

— Тетушка! Я имела в виду — кто он такой?

— О, не волнуйся, ничего серьезного. Дома расскажу.

— Ну-у, — Женя демонстративно вздохнула. — Хорошо. Но только один танец. А то еще прилипнет, не отвяжешься.

— Он умеет, — негромко рассмеялась тетушка. — Но это даже к лучшему. Ну, ступай и будь неотразимой.

Музыка смолкла, и Женя вернулась в зал. Опустила сложенный веер: «Готова танцевать». И тут же услышала:

— Разрешите умолять вас о еще одном танце, виконтесса.

Как будто этот тип и в самом деле за ней следил!

Женя молча протянула руку. Как же хорошо, что здесь в моде бальные перчатки!

«Молчи, улыбайся и слушай»… Женя рада была бы молчать, но не получалось. Что делать, если здесь не принято оставлять вопрос совсем уж без ответа — хоть слово, да скажи!

— Я заметил, вы ходили любоваться на цветение этих кустов — простите, все время забываю название! Что делать, я совсем не интересуюсь всей этой модной флорой. Но вам понравилось? Любите цветы?

— Какая девушка не любит цветы?

— О, поверьте, милая виконтесса, девушки бывают всякие. Иная сочтет подаренный букет за оскорбление.

«Предположим, я бы тоже сочла за оскорбление, если бы конкретно вы начали дарить мне букеты», — вслух Женя этого, конечно, не сказала, но какого труда ей стоило сдержаться…

— Будет ли мне позволено поинтересоваться, какие цветы любите вы, милая виконтесса? — Пухлые губы сложились в улыбку, а взгляд… Женю передернуло. Взгляд этого смазливого графчика словно лип к коже, пачкал, обещал нечто такое, о чем не принято говорить с невинными девицами. Женя даже задумалась, не помогает ли тот себе какой-нибудь магией: без своего прежнего опыта она точно приняла бы такое за увлеченность, даже страсть. Юные дурочки, наверное, к его ногам падают штабелями.

— Какая разница, граф? Вы ведь сами сказали, что не интересуетесь модной флорой.

— Но вы интересуетесь, — «вы» у него получилось с выразительным придыханием, дескать, ваше мнение, милая виконтесса, для меня все… ага, все и еще немного.

— Мне есть с кем поговорить о моих интересах, — улыбаться Женя уже не могла, спасибо, хоть в такт попадала. Интересно, если сейчас влепить ему чем-нибудь по завитой башке, скандал получится очень громкий? — Вы приглашали меня на танец, а не на разговор о цветах, позвольте напомнить.

— Ох! Неужели я имел несчастье испортить вам удовольствие от танца?!

«Представьте»? «Много чести»? Нет, хамить нельзя, а хочется!

— Удовольствие от танца трудно испортить.

«Боже, зачем он вообще понадобился тетушке… или дядюшке?»

— И все же я горю желанием загладить свой промах. На ваш выбор, виконтесса, еще танец или лучшие цветы по вашему выбору?

Вот теперь Женя улыбнулась — так сладко, как только могла, представив, как берет с подноса официанта бутылку с вином и разбивает о голову кавалера.

— Какой нелепый выбор. Или лучше было бы сказать: какая примитивная ловушка? Ни то, ни другое. Вы чересчур назойливы, граф. Не верю, что вы не понимаете, когда девушке нравится ваше общество, а когда нет.

Словно соткавшись из воздуха, рядом появился дядюшка Винс.

— Граф ди Лореан. Мне кажется, вы позволили себе огорчить мою племянницу.

— Но, помилуйте…

— Дядя?

— Дорогая, ступай к тете. Господин ди Лореан, вам достаточно лет, чтобы отвечать за свои действия. Ваше поведение недопустимо для человека из приличного общества.

— Право, граф, вы что-то надумали… Ваша племянница отнюдь не в претензии.

— Я достаточно знаю свою племянницу. Сейчас она мечтает вас убить, и я, пожалуй, сделаю ей приятное. Господин ди Лореан, я вызываю вас.

— Но…

— Немедленно. Джегейль, я же сказал, ступай к тете.

— Вы знаете толк в приятном, дорогой дядя. Уже ушла, — Женя огляделась в поисках Цинни, и успевшие столпиться вокруг зеваки расступились. — Тетушка!

— Да, детка, я уже слышала. Не волнуйся. Мы можем посидеть в буфете, пока мужчины заняты вопросами чести.

«Все вопросы дома», — сказал строгий тетушкин взгляд, и Женя молча кивнула. Что ж, по крайней мере, с танцами на сегодня точно покончено.

ГЛАВА 13, в которой высшее общество Линда обсуждает дуэль ди Скавалля с ди Лореаном

— Дорогая племянница, ты произвела фурор. «Вы знаете толк в приятном»! Хочу сказать, у тебя отменное чувство момента, — дядюшка Винс подмигнул и довольно потер руки. За окном стояла ночная темень, они только вернулись с бала и, вообще-то, давно пора было ложиться спать, но все были взбудоражены, а Женя еще и жаждала разъяснений. — Барышни рыдают, их матери и отцы готовы носить тебя на руках и всячески благословлять, но эти твои слова повторяют и те и другие.

— Но при чем тут я? — Женя искренне удивилась. — Вызвали его вы. Кстати, все было настолько серьезно? Кто такой этот граф ди Лореан, что вам срочно понадобилось его убить? Не слишком вежливый флирт с девушкой может, конечно, послужить поводом для дуэли, но не до смерти же? Или он на самом деле шпион? Но шпион, я думаю, должен вести себя не так нагло?

— Сколько вопросов, — дядюшка Винс одобрительно кивнул. — Шпион должен быть умнее, ты права. Но иногда умные шпионы совершают большую глупость, позволяя себе пользоваться услугами таких вот… м-м-м, одиозных особ.

— Видишь ли, Джелль, ди Лореан давно нарывался, — тетушка Цинни стянула с рук перчатки и устало откинулась на спинку кресла. — Половина мужчин Линда только и ждали повода, чтобы отправить этого самца к праотцам. Винсенн опередил многих желающих. Скажи, ты ничего не почувствовала странного, пока с ним танцевала?

Женя задумалась, припоминая.

— Да вроде нет. Обычный слишком назойливый тип с липким взглядом, — она передернулась, вновь как будто воочию ощутив гадливое раздражение от близости графа ди Лореана. — Мне и правда его убить хотелось, вы угадали, дядюшка. Такой взгляд мерзкий.

— Мерзкий, — повторила тетушка Цинни. — А знаешь ли, Джелль, многие молодые дамы называют его взгляд возбуждающим. А уж барышни…

— Охотник за приданым? — спросила Женя. — Сейчас вот вспомнила, мне еще подумалось, что юные дурочки наверняка от него без ума.

— Право же, уж лучше бы он был охотником за приданым, как ни цинично это звучит. В таком случае с ним имели бы дело родители предполагаемой невесты, а уж если взрослые опытные люди не распознают, что за душой у жениха, сами виноваты. Все хуже. Мошенник, шантажист, альфонс. А теперь полез еще и в политику, то есть, решил заработать на политической информации.

— Я-ясно, — протянула Женя. — А там ставки выше, это вам не невинных девчонок соблазнять и их семьи пугать скандалом.

— Именно, — дядюшка откупорил бутылку вина, разлил. — Однако для всех он заигрался в соблазнителя.

— И нарвался на девушку, которая не поддалась его чарам, ижггбж — весело добавила тетушка.

— И на родственника девушки, который пресек его флирт чуть более решительно, чем принято в обществе, — дядюшка шутливо поклонился, — но мне простительно. Я был зол и возмущен и жаждал защитить ваше достоинство и невинность, дорогая племянница.

— Дядюшка Винс, вы были великолепны! — с чувством сказала Женя и тут же спросила: — А там все-таки были чары? Или вы в переносном смысле?

— Кто ж теперь узнает. Мертвые не болтают. Твое здоровье, милая племянница. Право же, ты оказалась у нас исключительно вовремя. Иначе пришлось бы изобретать менее очевидный предлог, а то и вовсе подстраивать несчастный случай. А это, милые мои дамы, куда как опасней, чем спонтанная дуэль, произошедшая на глазах у половины города, к тому же отнюдь не мной спровоцированная.

От вина и без того уставшую Женю разморило окончательно. Прикрыв ладонью зевок, она спросила:

— Какие у нас планы на завтра? Мне бы после всего этого отоспаться, утомительный был день.

— О, завтра к нам наверняка пожалуют гости, — дядюшка хищно улыбнулся. — Принесут свежие сплетни в обмен на наше мнение об этом то ли прискорбном, то ли счастливом инциденте.

— Но вечером, — утешила тетушка. — Так что отсыпайся, дорогая, завтра ты должна быть мила и свежа. Доброй ночи.

— Должна — значит, буду. Доброй ночи, — Женя хихикнула, добавив мысленно: «Партия сказала «надо» — комсомол ответил «есть!». И пошла спать. День выдался утомительный, но итог ей понравился. А почему бы и нет?

Между тем граф Винсенн ди Скавалль спать не спешил. Пожелав доброй ночи племяннице и поцеловав жену, он тщательно почистил пистолеты, достал из сейфа кошелек с сотней золотых и написал короткую записку. «Любезный друг, нынче вечером до меня дошел слух, что вскоре отплывает по торговым делам корабль, в который вы вложили некоторую долю. Надеюсь, моя просьба поспеет к вам вовремя и не обременит: я хотел бы заказать настоящий туземный наряд для карнавала. В деталях полагаюсь на ваш вкус, прошу только уделить внимание тщательности отделки: костюм должен выглядеть экзотическим и богатым. С неизменным почтением, В.С.»

Граф ди Скавалль отправил записку и деньги с «доверенным» слугой, и усмехнулся, представив мучения дешифровщиков тирисской Тайной Канцелярии: о том, что его слугу давно перекупили, он знал, но тщательно делал вид, что ни о чем не подозревает, изредка вбрасывая «коллегам» нужную информацию и щедро пересыпая ее «пустой породой». Разумеется, для таких случаев ди Скавалль использовал старый шифр, украденный «коллегами» несколько лет назад с попустительства и даже при некотором содействии графа фор Циррента.

И начальник андарской Тайной Канцелярии, и посол Андара в Тириссе на деле крайне не любили шифры: то, что один человек сумел зашифровать, другой рано или поздно разгадает. Кодовые фразы — иное дело, их не угадаешь случайно, поможет лишь предательство посвященного в тайну. А еще лучше — умение говорить намеками и читать между строк, правда, годится такое лишь между тесно знающими друг друга людьми.

Что же касается записки, отосланной одному из совладельцев торгового фрегата «Гордость Линда», в ней не было ни намеков, ни кодовых фраз. Имел значение сам факт: записка от ди Скавалля, не важно, какого содержания. Сигнал: «Пора начинать».

Сам ди Скавалль торговыми делами не занимался: положение в обществе не позволяло. Но закупить через подставных лиц партию парусины или пушек за полцены и отправить на андарские верфи — отчего ж нет, если подвернется возможность? Особенно если это «за полцены» можно самому и организовать.

Завтра торговые дома Линда охватит паника: разнесется слух, что договор с Одаром на постройку кораблей разорван, а все работы на верфи остановлены на неопределенный срок. Коменданта верфи найдут тяжело больным, старший мастер сбежит, прельстившись большим заработком в более теплых краях, самое время будет перехватить некоторые поставки.

И, разумеется, взволнованное громкой дуэлью общество не узнает, что альфонс и шантажист ди Лореан решил подзаработать на случайно услышанной болтовне служанок коменданта верфи, но не учел, что перейдет дорогу людям, крайне не любящим угроз и вымогательства. Помилуйте, о чем речь?! Не нужно было так нагло добиваться внимания барышни фор Циррент, вот и все.

Тетушка Цинни оказалась права: взволнованное громкой дуэлью общество изнывало от любопытства. Уже к обеду пришло больше десятка писем с одинаковым вопросом: «Уместно ли будет нанести визит?» — и на каждое граф ди Скавалль лично отвечал согласием и приглашением. Спонтанный прием собрал «сливки общества», то есть, как шепнула тетушка Цинни, цвет сплетниц Линда. Женя улыбалась гостям, играя смущенную всеобщим вниманием скромницу. Хотя почему «играя», внимания она и в самом деле не хотела. Но сейчас ничего с этим не поделать, девушка, ставшая причиной дуэли, в любом случае окажется в центре внимания хотя бы на несколько дней. А уж если эта девушка — подданная соседнего государства, обидел ее известный всему городу развратник, вступился за девичью честь не просто дядя оскорбленной барышни, а посол, то есть лицо в большинстве случае неприкосновенное, да еще и дуэль получилась со смертельным исходом… Тут уж готовься к такой волне сплетен, что мало не покажется. Цунами!

Гости — а вернее, гостьи, потому как напросились на визит исключительно дамы, — начали съезжаться к вечернему чаю. На кухне допекались вафли всех и всяческих видов, от хрустящих фигурных до знаменитых трубочек с кремом. Цинни еще раз осмотрела племянницу с ног до головы — атласные домашние туфельки, платье насыщенного янтарного цвета с более светлой отделкой, шпильки с топазами в простой, приличной для девицы прическе. Тетушка Гелли была права, портных Женя не избежала и здесь. А заодно с портными — обувщиков, меховщиков, галантерейщиков и даже ювелиров. Она не спорила: усвоила уже, что наряды — не ее личное дело, а вопрос хорошего тона и даже престижа семьи.

— Будь милой, дорогая, сегодня все внимание будет устремлено к тебе, — Цинни чуть насмешливо улыбнулась, и они отправились приветствовать дам из местного кружка сплетниц и снабжать их свежей пищей для ума и материалами для разговоров.

Запомнить всех этих дам по именам Женя и не пыталась. Ей здесь не жить, еще самое большее месяц, и домой. Ну сколько раз она успеет с ними пересечься? В крайнем случае, спишет неловкость на неважную память. К тому же любопытные гостьи все-таки больше щебетали с тетушкой.

— Цинни, милая, вы, верно, изволновались? — округляла глаза в деланном испуге одна. — Граф ди Скавалль все же совсем не дуэлянт, он рисковал.

— Так благородно с его стороны! — подхватывала другая.

— Но не мог же он не вступиться за честь юной родственницы!

— Ах, дамы, дамы, — граф ди Скавалль, легок на помине, раскланялся с каждой по очереди, — право же, вы преувеличиваете если не мою храбрость, то, по крайней мере, риск. Помилуйте, ладно бы это был кто-то из господ военных, бретеров и сорвиголов! Но ди Лореан, этот паркетный шаркун! Единственное, чего я и впрямь боялся — что он не знает, с какой стороны браться за пистолет. Ведь в таком случае мне приписали бы убийство беспомощного младенца!

— Многие благодарны вам, граф, — с неожиданной для Жени серьезностью сказала одна из дам. — Право, не понимаю, отчего никто раньше не сумел положить конец бесцеремонности этого… этого, — она запнулась, как будто не могла подобрать достаточно верное определение, и другая дама, пожилая, почти старуха, подслеповато щурившая глаза и смотревшая на Женю с явным одобрением, рубанула по-солдафонски:

— Этого блудливого кобеля. Что за экивоки, право слово. Давайте уж называть хотя бы такое дерьмо так, как оно того заслуживает.

Кое-кто счел необходимым покраснеть или хотя бы прикрыться веером, но часть дам закивали, а тетушка Цинни — наверное, на правах хозяйки дома, — воскликнула:

— Браво, дорогая графиня, браво! Пусть это грубо, зато верно.

— Но не при девушке же, — пробормотал кто-то.

— О, готова поспорить, что девушка, ответившая «Вы знаете толк в приятном, милый дядюшка» на слова о предстоящем убийстве, сейчас изображает смущение лишь из уважения к моим сединам. Я права, деточка? — повернулась она к Жене, и та ответила, не моргнув глазом:

— Совершенно правы, графиня. Больше скажу, дядюшка и в самом деле спас мое доброе имя: когда он подоспел на помощь, я всерьез раздумывала, не разбить ли о голову своего кавалера какую-нибудь попавшуюся под руку бутылку. Представьте, какой разразился бы скандал!

Дружный смех стал ей ответом. Лед смущения оказался сломлен, и дальнейший вечер прошел неожиданно приятно даже для Жени. И то сказать, все же основное внимание уделялось дядюшке, чья победа над «блудливым кобелем» ди Лореаном под конец вечера превратилась едва ли не в эпический подвиг. Как же, вырвал из хищных лап невинное дитя! «Представляю, что станут говорить по салонам, — хихикала про себя Женя, — это ж какую чушь отсюда поразнесут! Но дядюшка, кажется, того и хочет». И она все ярче описывала ужасные мерзкие взгляды, которыми ди Лореан ее чуть ли не раздевал, собственное негодование и смущение, попытки избавиться от назойливого внимания вежливыми намеками, как подобает приличной девице… Дамы слушали, затаив дыхание, возмущенно ахали, сочувствовали «милой девочке» и все больше проникались величием победы «нашего милого, скромного героя» ди Скавалля.

Что же касается самого героя, то он лишь довольно улыбался, предоставив вести разговор жене и племяннице. Сам же играл роль добродушного хозяина: подливал дамам чаю и легкого вина, шутил, прочитал несколько сонетов авторства, кстати, Реннара фор Гронтеша, похвалив его стихотворный талант и не преминув проехаться по неуемному авантюризму и страсти к дуэлям.

— Вот кто настоящий бретер, что ни дуэль, то скандал. Право, я в сравнении с этим молодым человеком проигрываю по всем статьям.

— Кроме ума, остроумия и любезности, — вполголоса продолжила Женя. — Он, кажется, почитает эти качества не столь уж важными, предпочитая доблесть. Вернее, ту разновидность доблести, которая заставляет молодых людей очертя голову кидаться навстречу опасности. Впрочем, Реннар фор Гронтеш и в самом деле еще очень молод. Вырастет, поумнеет…

— О, вы его знаете, милая Джегейль? — тут же заинтересовались дамы.

— Имела несчастье быть представленной, — выразительно вздохнула Женя. — Более того, этот юноша дерзкий со взором горящим вскоре станет нашим родственником: тетушка Гелли помолвлена с его батюшкой, адмиралом фор Гронтешем.

— Я знаком с адмиралом, — ди Скавалль тепло улыбнулся. — Весьма интересный собеседник. Заполучить такого родственника — это, пожалуй, удача. А юный Реннар, что ж, вы правы, дорогая племянница, еще успеет развить свой ум. Молодым интереснее война и дуэли, это можно понять.

— Полагаю, на войне он отличится, — кивнула Женя. — А вообще, жениться бы ему. Умная жена — настоящее спасение для таких горячих и жаждущих подвига юношей.

Цинни коварно улыбнулась:

— Не жалеешь, что для тебя этот брак стал невозможен?

Дамы навострили ушки, и Женя преувеличенно ужаснулась, даже руками всплеснула:

— Что вы, тетушка! Чтобы я — и этот искатель дуэльных приключений?! Да, говорят, и не только дуэльных, сердечных тоже. Нет, я мечтаю о мужчине, у которого мозги в голове, а не где-то еще, и уж вы-то, тетушка Цинни, должны меня понять! Да и сонеты, если честно, меня не впечатляют. Я, наверное, совсем не разбираюсь в искусстве галантного стихосложения, — и Женя, хитро улыбнувшись, состроила наивное лицо.

Расходились дамы довольные, вдоволь перемыв косточки всем, кому только можно, и сойдясь в убеждении, что у ди Скаваллей на редкость благоразумная племянница. Женя тоже была довольна: вечер оказался не таким скучным, как она боялась. Наверное, школа тетушки Гелли начала приносить плоды.

А дядюшка Винс, дождавшись, пока отъедет от крыльца последняя карета, сказал:

— Ты настоящая находка, дорогая племянница.

— Родовой талант, — насмешливо проворковала Цинни. И добавила уже серьезно: — А найти юному фор Гронтешу жену из тирисской верхушки… полагаю, это может оказаться весьма полезным решением.

Винсенн ди Скавалль никогда не верил во всякую чушь вроде переходящих из поколения в поколение родовых талантов, черт характера или пагубных пристрастий. Таланты надобно развивать упорным трудом, а характер, равно как и пристрастия, пагубные и нет, лишь вопрос правильного воспитания. Даже красота, которая и впрямь, случается, передается от матери к дочерям, и та нуждается в огранке!

Однако женщины семьи фор Циррент опровергали это убеждение ди Скавалля одним своим существованием! Мало того, что «кузина Гелли» и его бесподобная, прекрасная и любимая Цинни воспитывались в разных домах, разными людьми и, учитывая довольно большой разрыв в возрасте, в детстве вместе не играли — и все же мыслили, говорили и вели себя весьма схоже. Так теперь еще и их чудом обретенная племянница, выросшая в варварской дыре на краю мира, влилась в семью так легко и точно, что даже представлять ее нужды нет, знающие люди определят родство за четверть часа разговора! Та же ирония, то же отношение к мужчинам, то же потрясающее чутье на нужные повороты в разговоре, интонации, уместные шутки. Невероятно!

С другой стороны, не зря говорят, что исключения лишь подтверждают правило. Второго такого случая граф ди Скавалль не встречал за всю свою долгую и богатую на приключения жизнь. Да что там не встречал, даже не слышал о чем-то подобном! Оставалось радоваться, что невероятные таланты Эбигейль, Цинни, а теперь еще и Джегейль служат делу. И применять их с умом.

Вряд ли начальник андарской Тайной Канцелярии думал о талантах племянницы, посылая ее к родне в Линд: известия, которые он передал с Джегейль, и впрямь нельзя было доверить чужим рукам. Но, говоря откровенно, ди Скавалль не слишком опасался лазутчиков-невидимок, хотя защиту дома и усилил, как только мог. Обучение хорошего лазутчика стоит немалых денег, экипировка амулетами — тем более, поэтому логично ждать их там, где они принесут наибольший вред.

Нет, Линд сейчас безопасен, тем более что Тирисса, провозглашая нейтралитет, тайно поддерживает Одар. Ждать удара следует совсем в других местах. А им здесь нужно работать, добывать бонусы — сторонников, поставки, финансовые вливания, будущие семейные связи — все то, для чего совсем не помешает симпатия общества к послу Андара и его семье.

ГЛАВА 14, в которой принцесса Клалия находит общий язык со свекром, а принц Ларк обижается на деда

Семейные связи… Думала ли Клалия, упрямо не желавшая включать в свою маленькую семью пасынка и свекра, уверенная в их неприязни к ней, что однажды по доброй воле придет к королю с известием о заговоре? Сдаст тех, кто пообещает власть ей и ее сыну?

Союзников надо выбирать с умом. «Сейчас король — мой союзник, — утешала себя Клалия, — мы оба не желаем Киру судьбы марионетки на троне». Но на самом деле — Клалия понимала это душой и сердцем, хотя упрямо не желала признавать разумом — король был ей больше, чем союзник. Дед ее сына, не чужая кровь. Он не мог желать Киру зла, не мог не понимать, что Андару нужен второй наследник — уже сейчас. Ларк до сих пор холост, в конце концов, и бастардов у него нет. А то, что король обещал лишить Кира всех прав в случае покушения на Ларка… Вот как раз сейчас и настало время что-то сделать с этим решением! Клалия даже знала, что именно. Не спорить, нет. Всего лишь слегка подправить.

— Ваше величество, — она глубоко, почтительно поклонилась, войдя в кабинет свекра. Едва успевшая переодеться с дороги, усталая и наверняка подурневшая, измотанная мучившими ее весь путь от Неттуэ мыслями, Клалия не боялась предстоящего разговора, хотя бояться было отчего. Нужно смотреть правде в глаза: она сама спровоцировала тех «союзников», которых «нашел» для нее негодяй и предатель Агватус. Сама дала повод.

Король выглядел постаревшим, и это вдруг неприятно царапнуло. Он поднялся навстречу и указал ей на кресло.

— Мне передали ваше сообщение, дорогая невестка. Во избежание недопонимания я хотел бы посмотреть.

— Конечно, ваше величество, — как она могла бы отказать? Впрочем, она и не хотела. Пусть смотрит, так будет лучше. Проще, чем объяснять, мучительно подбирая слова и стыдясь собственной недальновидности.

Разговор с Агватусом, ее страх, ее возмущение и негодование. Мысли о Кире и Ларке. Торопливый отъезд из летней резиденции в столицу, почти бегство. Сейчас Клалия не собиралась ничего скрывать и даже радовалась, что все нужные сведения свекор получит прямо из ее головы. Проще… и честнее, после такой проверки в ней не станут больше сомневаться.

Сила короля давила, перехватывало дыхание и бешено колотилось, заходясь в ужасе, сердце. Ничего, еще будет время отдохнуть и прийти в себя. Сначала нужно обезопасить Кира. Семью. Ее семью…

— Вы повзрослели, дорогая невестка, — тихо сказал король. Налил для нее вина, сам поднес к губам: — Выпейте, вам полегчает.

Зубы стучали о край хрустального фужера, и отчего-то от слов свекра, от проявления его заботы защипало глаза.

— Я не знаю, что делать, — пожаловалась Клалия.

Никогда прежде она не жаловалась королю, не приоткрывала для него сердце. Никогда прежде и он к ней не относился, как… к дочери? Пусть не слишком любимой, пусть временами разочаровывающей, но — родной.

— Ничего пока не делайте, дорогая моя. Ведите себя, как обычно. Кто предупрежден, тот вооружен, когда объявится ваш путешественник-негоциант, его будет ждать теплая встреча, — свекор усмехнулся жестко и страшно, и Клалия вздрогнула, но его лицо тут же вновь смягчилось. — Я так понимаю, вы хотели еще раз поговорить о Кире?

— Да, — Клалия глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и повторила: — Да, ваше величество. Я подумала… можно ведь его обезопасить от таких… деятельных «доброжелателей»? Его и нас всех. Как-то, не знаю, оговорить условия? Что Кир сможет принять страну лишь при должном воспитании, будучи уже взрослым, зарекомендовав себя? Чтобы никаких регентов при малолетнем короле?

— Вы и в самом деле повзрослели, — наклонил голову свекор. — Да, так можно сделать. И будьте спокойны, Кир в любом случае будет воспитан, как должно. Как подобает наследнику андарской короны. Об этом я тоже позабочусь.

— Благодарю, — Клалия смахнула предательскую слезинку.

— Ступайте, дорогая невестка, вам нужно отдохнуть.

— Благодарю, — повторила Клалия. Ей и впрямь необходим отдых, она и до спальни-то сейчас не дойдет без посторонней помощи. Зато теперь можно забыть тревоги и страхи — переложив их на плечи того, у кого хватит сил и умения сделать все так, как будет лучше.

Переложив заботы о зарождающемся воздухоплавании на плечи Реннара, Ларк очень надеялся, что у того хватит умения и сил сделать все как можно лучше. Разработать и проверить в деле систему сигналов, обучить людей, продумать вопрос транспортировки. Теперь, когда опытная модель оправдала себя, воздушный шар перестал быть забавой.

— Воздушный флот, — медленно, словно пробуя эти слова на вкус, выговорил принц. То, чем сейчас будет занят Рени — лишь малая часть, первый шаг. Все равно, что начать строить морской флот — да не торговый, а боевой! — имея как образец единственную рыбачью лодку или фелюку контрабандистов. Зато в случае успеха трудно даже представить, какие преимущества они получат!

Итак, подбор новых людей и обеспечение секретности — на Тайной Канцелярии, магические изыскания возьмет на себя верховный магистр, Реннару — военная, практическая часть. Поставки необходимых материалов Ларк решил контролировать сам, все равно у него гора бумажной работы, в общей массе легко затеряются несколько лишних заказов. Однако из мастерской Курба вряд ли получится… как назвать, «воздушная верфь»? Места мало, расположение неудобное с точки зрения хоть секретности, хоть подвоза материалов, хоть доставки шаров к границам. Но где устроить эту самую «воздушную верфь»?

Для предварительного поиска удобных мест Ларку не нужен был атлас: увлечение картографией даром не прошло, уж что-что, а наиподробнейшие карты Андара он мог представить с закрытыми глазами. И то сказать, какой бы из него вышел король, не знай он собственной страны?

В южных предгорьях хватает потаенных долин и бухт, но подвоз материалов будет затруднен, а враг слишком близко. К тому же материалы… лучшие канаты и парусина поступают из Тириссы, подходящее для каркаса дерево везут из северных провинций. Логично и верфь устроить ближе к северному побережью. Неподалеку от одного из морских портов, а доставку готовых шаров ближе к Одару организовать кораблями. Никакого «своим ходом», как бы того ни хотелось Реннару, да и самому Ларку в глубине души. Слишком велик риск.

Наметив несколько вариантов, расписав для каждого плюсы и минусы, Ларк пошел к деду. Такое глобальное дело нельзя затевать без королевского дозволения, да и посоветоваться… дед, с его-то опытом и наметанным глазом, вполне может указать на какой-нибудь упущенный Ларком нюанс.

Мог ли он думать, до чего дойдет этот разговор!

Нет, сначала все было отлично. Дед слушал, благосклонно кивая, и видно было, что ему уже доложили основное, он успел обдумать и тоже представляет все грандиозные перспективы небывалого проекта. Вместе обговорили, где лучше разместить верфь и как добиться, чтобы слухи о чудной новинке не разлетелись по миру раньше времени. Долго совещались, откуда выцарапать денег — все же такой проект вложений требует немало!

От денег разговор и свернул в совершенно неожиданном для Ларка направлении. Хотя мог бы и ждать чего-то подобного!

— А что, внучек, о женитьбе ты еще не думал? — взгляд короля стал вдруг острым, пронизывающим и жестким. — Помнишь, мы говорили с тобой об этой девочке, Джегейль фор Циррент?

Неприятный жар залил лицо, спустился на шею, охватил уши.

— Дед, ты опять! — простонал Ларк. — Не собираюсь я жениться, и вообще, мы не о том говорили, зачем ты…

— Эта милая девочка — кладезь полезных идей, вот зачем. Разве не она подсказала тебе это твое воздухоплавание? Ее мысли о финансах тоже довольно интересны, а представь, сколько еще она может знать такого, что нам и в голову не придет.

— Я представляю! Но причем тут твое «женись»?! Она и без этого охотно со мной говорит, совершенно не обязательно делать ее моей женой, чтобы слушать ее рассказы!

Дед укоризненно покачал головой:

— Ты не понимаешь.

— Так объясни! — Ларк с трудом удержался от крика.

Поползновения деда женить его успели изрядно надоесть еще с тех пор, как ему исполнилось двадцать. Сначала — «Ты вырос, пора подыскивать невесту». Затем — «Будущему королю подобает искать для себя достойную королеву, а не бегать за юбками, подобно весеннему коту», «Ты должен понимать, как выглядишь в глазах общества», «Думай о благе короны, мальчишка!»

Джегейль, очевидно, тоже идет как «благо короны»…

— У вас сложились неплохие отношения, Джегейль тебя уважает, к тому же она обязана короне. Она многое знает, она не связана ни с кем в нашем мире, а значит, не будет интриговать в чью-либо пользу.

— Это ты уже говорил. В прошлый раз.

— Очень жаль, что одного раза тебе не хватило. И что ты сам не домыслил всего того, что я попытаюсь объяснить тебе сейчас.

Дед раздраженно прошелся по кабинету. Ларка тоже тянуло вскочить и заметаться, он перенял от деда эту привычку, но вежливость требовала сидеть и слушать. Спасибо еще, что хотя бы возражения позволяет вставить, а не ревет «заткнись и слушай, сопляк», как бывало иногда раньше…

— При всех ваших неплохих отношениях ты не можешь видеться с Джегейль слишком часто, к тому же часть ваших встреч неизбежно публична. Итог — вы общаетесь намного меньше, чем могли бы, но при этом уже подаете пищу для пикантных сплетен. Или пример последнего бала ничему тебя не научил? Молчи! Это был риторический вопрос, если ты еще не позабыл, что это такое. Ни с одной девушкой, ни с одной женщиной ты не сможешь беседовать достаточно часто и долго без того, чтобы о вас не заговорили как о любовниках! Ни с одной, кроме своей королевы! Да, я знаю, тебе плевать на слухи! Но когда-нибудь ты об этом пожалеешь, как уже пожалел об интрижке с одной прекрасной банкиршей. Король, как и наследник короны, должен быть не «выше слухов», как ты любишь говорить, он не должен давать к ним повода. К тому же подумай о девушке. Если для тебя слухи лишь досадны, то для нее — губительны.

Король замолчал, остановившись перед Ларком и вперив в него пристальный, давящий взгляд — сверху вниз, словно Ларк опять стал несмышленым сопливым мальчишкой. Ларк мог бы возразить, что Джегейль тоже плевать на слухи, но… Джегейль выросла в ином мире, там могли иначе относиться к такому. Здесь же, дед прав, даже невинный разговор на балу злые языки извернули так, что репутация барышни фор Циррент оказалась под угрозой.

— Добавь то, что девушку принял в семью фор Циррент. — Ларк вздрогнул: дед словно подслушал его мысли. — Теперь репутация Джегейль — и его репутация тоже. Надеюсь, ты способен понять, что настолько преданных короне людей, как граф фор Циррент, следует оберегать и защищать всеми силами. В твои годы, внучек, ты должен уже знать, каким именно образом молодой человек может защитить репутацию девушки, пострадавшую из-за его необдуманных действий.

— Но Джегейль не хочет за меня замуж! — швырнул деду последний довод Ларк. — Я говорил с ней. Она относится ко мне как к хорошему другу, но я не привлекаю ее как мужчина! Добавлю, что и я предпочитаю совсем другой тип женщин. Она чудесная девушка, но наш брак не будет счастливым!

— Чушь! — отрезал дед. — Ты путаешь два совершенно разных явления. Страсть и семейная жизнь — далеко не одно и то же, я тебе больше скажу, иногда первое лишь мешает второму.

— Конечно, мешает, если страсть к одной, а семейная жизнь с другой…

— Не перебивай. Прислушайся наконец к мудрости старших. Страсть затуманивает разум, страсть — это безумие, после которого нередко остается лишь пепел. Строить семью на страсти — почти наверняка проиграть. У вас с Джегейль есть главное, что нужно для счастливой семейной жизни — дружеский интерес и уважение. Этого хватит на долгие годы, если не испортить какой-нибудь глупостью.

— Например, свадьбой.

— Чушь!

— И постелью.

— Кретин! — тяжелый дедов кулак с размаху грянул о стол. — Ты даешь себе труд хоть немного задумываться над моими словами, или они для тебя лишь пустое сотрясение воздуха?

— Я даю себе труд задумываться о вполне определенной девушке, которую знаю лучше, чем тебе кажется! Она не хочет меня как мужчину, и больше того, она категорически не желает становиться королевой! Ты это понимаешь? Она воспримет наш брак, как принуждение! Она ненавидит принуждение, понимаешь ты, что это значит?!

Больше всего Ларку сейчас хотелось вскочить, так же, как дед, отшибить кулак о стол, а после — выскочить вон, от души хлопнув дверью. К сожалению, именно такое поведение дед счел бы позорной капитуляцией. Стучать кулаком по столу имеет право старший, а младший, уж если позволяет себе спорить, должен подкрепить свое мнение железными аргументами.

Вот только дед все его аргументы отметал, считая лишь жалкими попытками отвертеться.

— Я думал, внучек, ты лучше знаешь девиц, с твоим-то богатым опытом. Она всего лишь опасается, возможно, даже испугана, однако и это говорит в ее пользу. Вспомни, вы с ней попадали под приворотные чары, прилично воспитанных девушек это обычно пугает. К тому же Джегейль отличается весьма развитым здравым смыслом, она прекрасно понимает, что стать королевой — это, прежде всего, труд и ответственность, публичность, обязанности, а уже потом — слава и блеск короны. Она понимает, что о ней станут злословить, что ее возненавидят те, кого ты отвергнешь, выбрав другую. Понимает, что для тебя всегда на первом месте будут государственные дела, затем — дети, и лишь потом — она, и что того же ты потребуешь от нее.

— Откуда ты знаешь? Послушав тебя, можно решить, что ты сам обсуждал с ней… — Ларк запнулся: отчего-то язык отказывался сказать прямо: «обсуждал, не желает ли она выйти за меня».

— Она умна, — коротко ответил король. — Только полные дуры не понимают таких простых вещей.

— Отлично, в этом я с тобой согласен, она не дура. И что ты предлагаешь делать с ее вполне обоснованным нежеланием?

— Объяснись с нею. Не говори о любви. Говори о дружбе, приязни, общих интересах. О том, что тебе нужна не просто жена, а будущая королева, и она подходит лучше прочих, потому что понимает всю ответственность. О том, как важны для нас ее знания, ее ум. Что ты смотришь на меня как сосунок! Девиц никогда не очаровывал? Все то же самое, поверь мне, только восхвалять нужно не красоту ее неземную, жадно заглядывая при этом в декольте, а здравый ум, честность и прочие полезные тебе качества. Проникновенно глядя в глаза, Ларк! Ты меня понял?

— Понял, — прошипел Ларк. — Ты так хочешь именно ее в будущие королевы, что практически приказываешь мне задурить девушке голову.

— А вот обманывать ее ты не станешь никогда, внучек, — ответил почти таким же шипением дед. — Пора тебе остепениться. И скажи спасибо, что я выбрал именно ее.

— Ты, значит, выбрал? Мое мнение, ее чувства — ничто?

— Твое мнение — всего лишь каприз ребенка, который еще не наигрался. Хватит, внук. Пора повзрослеть. Что же касается ее чувств — полагаю, ты сможешь их изменить, если захочешь. Ты ей симпатичен. Она улыбается тебе искренне, это дорогого стоит. Все, я не желаю больше слушать твои детские возражения, они отняли у нас обоих достаточно времени. Ступай к себе и подумай.

Ларк встал. Молча дошел до двери, но уйти молча не смог. Не сдержался.

— А твое мнение — самодурство правителя, который за мыслями о государственной пользе перестал видеть живых людей. Или, может быть, мнение старика, который забыл, что такое быть молодым?

Дверью он все-таки не хлопнул. Но это осталось единственным достижением принца Ларка в нелегком разговоре с дедом.

Разговор с внуком получился нелегким — говоря по чести, куда более тяжелым, чем планировал и рассчитывал его величество. Упрямый мальчишка не хотел понимать собственной пользы, упершись в глупые фантазии. «Она не хочет»! «Я ей не нравлюсь»! Тьфу! Столько бегать по юбкам и спасовать перед девушкой, которая идеально ему подходит, лишь из-за того, что та, видите ли, не озабочена постелью!

Ничего, и не таких обламывали. Стоит выждать немного и предложить ему какую-нибудь дуру или интриганку, подчеркнув особо, что от умной и верной он сам отказывается, а жениться в любом случае придется. Поставить перед выбором. Напомнить еще раз, что репутация барышни фор Циррент под угрозой из-за ее искренней дружбы с ним — разве милая девушка такого заслуживает?

А тем временем довести мысль об угрозе для репутации до самой девушки. Исподволь, ни в коем случае не в лоб. Газетные статейки, неприятные сплетни… Возможно, намекнуть фор Цирренту, что его «племянница» устраивает корону в качестве будущей королевы. Для его семьи это честь, а то, что девица, по факту, к семье не относится… с тех, кто об этом знает, взять королевскую клятву о неразглашении, это раз и навсегда исключит возможность шантажа и порочащих слухов. Конечно, так потеряется и рычаг воздействия на саму девушку, но она уже показала себя вполне лояльной. Ее преданность растет вовсе не из страха разоблачения.

В конце концов, если Ларку придется выбирать между Джегейль и кем-нибудь вроде Клалии, выбор очевиден. И, раз уж девушка достаточно умна, чтобы не желать короны, нужно заранее позаботиться о ее согласии. Из симпатии к Ларку, из чувства долга, из страха перед сплетнями — не так уж важно, хотя лучше, чтобы в ее решении сплелось всего понемногу. А уж дальше пусть негодный мальчика проявит, наконец, свои лучшие качества, вместо того, чтобы ныть, как они с Джегейль друг другу не нравятся. Не нравятся, вот уж кто бы говорил! Со стороны себя не видел, да и на девушку непонятно, через какие шоры смотрел, чтобы настолько не увидеть очевидного. Конечно, они не кинутся сразу друг к другу в объятия, но у такой дружбы неплохие шансы перерасти в нечто большее.

— Ваше величество, корреспонденция, — отвлек от размышлений секретарь.

— Давайте. И велите принести обед сюда, у меня много работы.

— Будет сделано, ваше величество.

— Да, еще. Передайте верховному магистру, что мне необходимо показать ему кое-что. Пусть зайдет в любое удобное для него время, но рассчитывает, что разговор может оказаться долгим.

— Я немедленно пошлю курьера в Гильдию.

— Хорошо, ступайте.

Король кивнул собственным мыслям. Вальдих увлекся делами Ларка, это хорошо. Но именно поэтому не стоит потрошить сознание пленного одарского мага, не пригласив поучаствовать верховного магистра. После принесенной им клятвы было бы вопиющей глупостью демонстрировать недоверие. К тому же сам король — не маг, он может не заметить и не спросить чего-либо важного. Да и мало ли какие вопросы покажутся интересными Вальдиху.

Если есть хоть малейший шанс оставить внуку в наследство лояльную Гильдию… Вальдих — не менее ценный ресурс, чем Джегейль, а заполучить его, пожалуй, потруднее. Но дело того стоит. Сильные маги в союзе с короной — это минус половина проблем, которые не дают продохнуть сейчас. А добавить еще и свежий взгляд и неожиданные идеи Джегейль, и перспективы могут оказаться вовсе невероятными. Ради этого стоит потрудиться.

ГЛАВА 15, в которой принц Ларк и верховный магистр Вальдих планируют экспедицию к южной границе, а Реннар фор Гронтеш отправляется на север

Ради союза Гильдии с короной, несомненно, стоило потрудиться, однако магистр Вальдих полагал, что на уступки должна идти именно корона — не Гильдия. Маги ущемлены ограничительным эдиктом, пусть он хоть сто раз оправдан, у короны из-за ограничений на магию тоже хватает проблем — значит, не собачиться нужно, а вместе искать выход! А что было до сих пор?

Нет, мэтр Вальдих прекрасно понимал, насколько подгадил делу его предшественник: верховный магистр Страунгер предпочитал интриговать и ввязываться в заговоры, надеясь, что обязанная ему новая власть попросту снимет ограничения. И ведь умным, вроде, был человеком! Во всяком случае, вряд ли беспросветный идиот сумел бы подняться до верхней ступени гильдейской власти. Так неужели верил, что королевской волей наполнятся опустевшие источники? Что природе можно приказать, и та послушается?

Иссушение магии — общая беда.

Правильно решил принц Ларк — искать то, что даст преимущества без вложения магии либо с небольшим количеством волшбы. «Воздушный шар» — гениально, с какой стороны ни глянь! Магия не нужна для полета, она лишь помогает, причем сырой энергии требуется совсем немного, эффект достигается за счет сложности ритуалов. Вальдих удивленно покрутил головой, вспомнив расчерченную Тилом ритуальную площадку: и этот парень метил в менталисты? Никакой из него менталист, прямо сказать, неудивительно, что в его-то годы сидел с таким низким рангом. Вот что значит зарыть талант в землю! И Страунгер хорош, не разглядел, не подсказал. А ведь по работе с амулетами этот менталист-недоучка уже почти достиг уровня мастера — сам, без наставника.

Принц вообще, похоже, умеет подбирать людей. Разумеется, фор Циррент ему помогает, не может Тайная Канцелярия оставлять без внимания такие проекты, однако почти всех, с кем Вальдих уже имел удовольствие поработать вместе, принц отыскал и привлек к делу сам. Разве что мастер Курб и прежде работал на Тайную Канцелярию.

«Я вас недооценивал, мой принц, крупно недооценивал, — думал мэтр Вальдих, вспоминая волшебное, щекочущее нервы чувство пребывания между небом и землей, ниже облаков, но выше иных птиц. — Вы станете достойным королем».

Магистр Вальдих был умелым менталистом и потому прекрасно чувствовал, как прорастает в его сознании вассальная клятва, делая полностью лояльным короне. Но ничего не имел против.

Для умелого менталиста обойти поставленные на сохранение тайны блоки — не так уж сложно. Король умелым менталистом не был, но его воля все блоки попросту сносила, как сносит штормовая волна кучку мусора.

А уж когда король и магистр-менталист берутся за дело вдвоем…

Ларку оставалось смотреть, слушать и восторгаться. И прикидывать, как скоро он сумеет собрать достаточно сильный отряд, чтобы смести с лица земли змеиное логово одарских магов, да как подобраться к вражеской базе незамеченными. А впрочем, это пусть будет заботой мэтра Вальдиха и Тила с его новыми амулетами, наверняка ведь господа маги тоже захотят поучаствовать. Порыться как следует в трофеях и в мозгах пленников, изучить чужие наработки — а как иначе?

И заняться всем этим следует как можно скорее, ведь каждый день дарит преимущество врагу.

По мнению Вальдиха, знал пленник немного, но Ларк с магистром категорически не согласился. Сейчас важней найти путь к вражеской базе и проникнуть туда, не потревожив охрану и охранные чары и не спугнув магов, а уж разбираться с тем, что те маги наворотили, можно и после. А как раз о системе охраны они вызнали все до последней мелочи, даже то, чего рядовой житель базы знать не должен был никак. Что ж, парень любил в свободное время пошататься по окрестностям, отдыхая от шума и скученности, любил выпить тайком и считал делом чести самостоятельно обеспечить исполнение своих «маленьких, никому не мешающих желаний».

— Вот почему нарушителей дисциплины нужно расстреливать на месте, — хмыкнул вполне довольный Ларк. Пока дед с магистром потрошили и выворачивали наизнанку мозги пленного, добывая последние крупицы сведений, он набрасывал схему базы, подходов и охраны. А после — сам же пленный ее и подправил, и указал лучший путь, и отметил комнаты старших магов, ритуальный зал, хранилище амулетов и — самое главное, ценное, то, из-за чего одарцы вынуждены были влезть с этой базой на чужую территорию! — никому прежде не известный магический источник. Сильный, недавно пробившийся, сам по себе ценнейший приз!

Когда в общем ворохе информации всплыл этот самый источник, Ларк имел возможность наблюдать редкое и, чего уж там, пугающее зрелище: король и верховный магистр несколько минут молча сверлили друг друга взглядами — то ли силой мерялись, то ли мысленно общались, Ларк и знать не желал таких подробностей. Воздух, казалось, сгустился до того, что каждый вдох давался с трудом, пленник тихо сомлел, закатив глаза, и Ларк, спохватившись, тряхнул деда за плечи и заорал:

— Прекрати! Оба прекратите! Угробите пленного! Дед! Мэтр Вальдих!

Напряжение схлынуло, как сходит с полей паводок — медленно, оставляя за собой промоины, ил и щучью икру. Ларка потряхивало, ноги подгибались, голову вело.

— Вы с ума сошли, — тихо, вяло сказал он, и собственный голос доносился как будто из-под воды. — Так, этого сегодня допрашивать уже не получится, сомлел. Не верю, что это говорю я — вам, но вы как маленькие. Давайте для начала вырвем этот источник из рук врага, а потом будем делить. А лучше — не делить, а использовать к обоюдной пользе. Хоть бы на те же исследования — и Гильдии интересно, и короне на пользу.

— И правда, — король глубоко вздохнул. — Договоримся.

— А эдикт? — жестко усмехнулся Вальдих.

— Пункт о чрезвычайной ситуации, — подсказал принц. — Уверен, его для таких случаев и вписали.

Вальдих вдруг шагнул к нему, развернул лицо к свету, подцепив пальцами подбородок.

— Прошу прощения. Вам лучше лечь, ваше высочество. Мы и в самом деле… увлеклись.

— Да ну, ерунда! Я в порядке.

— Иди, — хмуро подтвердил дед. — Отдохни. Мы пока с господином верховным магистром побеседуем о будущем.

Вальдих кивнул, то ли соглашаясь: мол, да, побеседуем, то ли подтверждая, что Ларк и впрямь нуждается в отдыхе. Добавил:

— Полагаю, имеет смысл обсудить экспедицию как можно быстрее, но сейчас или завтра утром — особой роли уже не сыграет. Благодарю, ваше высочество. Признаюсь, вы никогда не казались мне особо благоразумным, но сейчас ваша сдержанность уберегла нас всех.

Ларк пожал плечами, подавив желание высказаться насчет сдержанности, благоразумия и раскраивания неснятой медвежьей шкуры.

— Хорошо, завтра с утра. Только, дед, скажи честно, меня ты туда не отпустишь?

— Очень хочешь, да? Понимаю. Только подумай, сам бы ты туда себя отпустил? Не как король, а как командующий нашими войсками? Это военная операция, ты ее разрабатываешь. Кого посылать, кого отпускать, кого нет, все решать тебе. Иди. Думай.

Вот ведь… Уел! Одно дело — свалить решение на старших и обижаться, если решат не так, как тебе хочется, и совсем другое — вот так. Ларк прекрасно понимал, что сам не должен и близко лезть к этой проклятой базе, и не потому что рискованно, а потому что там его участие вовсе не обязательно, а здесь без него половина дел встанет. Кого посылать, ясно даже без долгих обсуждений: Никодес с Дастином дело начали, им и заканчивать, Вальдих после известия об источнике сам пойдет, Тила к нему в помощь как уже посвященного в секрет невидимости. А что принцу приключений вдруг захотелось — перехочется.

— Спокойной ночи, — буркнул Ларк. — Не подеритесь только. Я пошлю курьера к фор Виттенцу, чтобы завтра с утра он к нам присоединился. Военное командование будет на нем, магическое руководство — вам, господин магистр. А я займусь организацией воздушной верфи. Кстати, мэтр Вальдих! Если Тил оправится с вами, прошу вас подобрать ему замену. Мне нужна будет магическая защита местности для верфи, а после — маг, способный заменить Тила в зачаровании шаров.

— Специалиста по охранным чарам я пришлю завтра же, — кивнул магистр. — Но советую не посвящать его в детали. Мага для верфи — чуть позже, я возьму с него все должные клятвы, а Тил объяснит, что нужно будет делать.

— Понял, — кивнул Ларк. — Благодарю.

— Иди уже, — вздохнул дед. — Не подеремся, а ты не забудь поспать.

Закрывая за собой тяжелые двери королевского кабинета, Ларк думал о том, что дед, возможно, в молодости тоже любил приключения. Наверняка стал бы капитаном, если бы не корона. Исследовал бы далекие острова и был счастлив.

— Когда он влез в политику, я сразу ему сказала: «Дурень ты, братец! Исследовал бы лучше свои далекие острова и был счастлив». Он только фыркнул, а ведь по-моему и вышло, — тетушка Унна обернулась на открывшуюся дверь, и Рени даже не поприветствовал дам, не поклонился, с ходу осадил:

— Не женское дело осуждать решения мужчины и главы семьи! Отец поступил, как считал правильным!

— Здравствуй, дорогой, как ты себя чувствуешь? Устал? Ты пропустил обед, — тетушка словно не слышала его слов, и Рени вспыхнул, только сейчас осознав, кому она все это рассказывала: старшей виконтессе фор Циррент, его будущей мачехе. Две старых сплетницы, видать, спелись. Нашли общий язык!

— Я не пропустил обед. Я поел на службе, — он постарался выделить это «на службе», чтобы хоть так пристыдить тетушку. Распускает тут язык, пока мужчины заняты делом! А эта… счастливая невеста, чтоб ее! Слушает и кивает!

В этот миг он почти ненавидел обеих — как они могут, как им не совестно одной говорить гадости о брате, а другой — слушать гадости о будущем муже! Даже хорошо, что он уедет, хватит с него женского общества.

— Братик! — выскочившая навстречу Сильвия повисла на шее. — Рени, как же хорошо, что ты выздоровел! А ты поедешь с нами на пикник? Нас тетушка Эбигейль пригласила.

Она уже «тетушка»! Спасибо, хоть не «матушка».

— Сильвия, развлекаться — это ваше, женское, дело. А я занят другим. И вообще, мне скоро нужно будет уехать. Надолго. И даже не спрашивай, куда.

— Ну-у, — протянула Сильвия. — Ну вот, я так и знала. Да и тетушка Эбигейль сказала, что ты наверняка не согласишься. Так и сказала, что у тебя наверняка обнаружатся срочные мужские дела. И что мы должны это понять.

— Конечно, она права, — Реннар вдруг спохватился: как это, он соглашается с той, кого мгновение назад осуждал? И тут его настигла гораздо более неприятная мысль: виконтесса фор Циррент у них в гостях, а он даже не поприветствовал ее. Вопиющая невоспитанность, которую не спишешь ни на неожиданность, ни на некоторую вольность, простительную меж будущими родственниками.

Он аккуратно поставил сестренку на ноги, шепнув: «Сильви, дай же мне поздороваться!»

— Виконтесса, прошу просить мою невоспитанность. Я счастлив видеть вас в нашем доме и весьма вам благодарен за заботу о моих тетушке и сестре.

— О, мне это в радость, у вас замечательная семья, — улыбнулась виконтесса. — К слову, дорогой Реннар, вы тоже можете называть меня тетушкой.

«Тетушка Эбигейль» смотрела на них с Сильвией, прищурившись, как показалось Реннару, с насмешкой.

— Буду счастлив, тетушка, — Реннар из последних сил старался быть вежливым, обходительным и светским. — К сожалению, я и в самом деле не могу составить вам компанию.

— О, я понимаю. Не тревожьтесь, дорогой. Полагаю, когда вы уедете, ваши сестра и тетушка смогут перебраться к нам? Негоже оставлять женщин одних, времена нынче опасные.

— Есин их защитит, — нахмурился Реннар. Отец и вправду говорил о том, чтобы женщины погостили у фор Циррентов, пока война, но войны еще нет! Фамильный особняк фор Гронтешей достаточно хорош, невместно его обитателям изображать из себя приживалов, пусть даже в доме будущей родни.

Женщины переглянулись так понимающе, что Реннар тут же заподозрил неладное: наверняка уже сговорились за его спиной! А может, и о нем самом успели посплетничать, очень уж явственно читается во взгляде тетушки Унны ее излюбленное: «Я же вам говорила!»

— А ты скоро вернешься? — жалобно спросила Сильвия. — А уедешь когда, может, мы успеем хотя бы по набережной покататься вместе?

Сестренку было жаль. Она и дома скучала, и в столице сейчас не очень-то развлечешься. Ну да ничего, все же какое-никакое, а общество, не то что киснуть в поместье, выслушивая бесконечные тетушкины наставления и украдкой читая романы.

Уезжать нужно было срочно — хотя Ларк не поставил ему точных сроков, Рени прекрасно понимал, насколько дорог каждый день и какую цену придется, возможно, заплатить за промедление. Слишком многое нужно сделать.

Тайная Канцелярия уже начала проверять людей, которых Реннар лично отобрал в будущий воздушный флот — все знакомые, испытанные в боях, надежные, какие еще нужны для них проверки, зачем?! Но фор Цирренту поди докажи, что тот не прав! Мастер Курб и оба профессора вполне уяснили примеры боевых стратегий и увлеченно разрабатывали сразу две системы сигналов — флажковую на основе флотской и световую с помощью зеркал днем или фонаря в сумерках. Реннар с радостью присоединился бы к ним, но Ларк утвердил у его величества расположение будущей верфи, вытребовал у верховного магистра мастера по охранным чарам, так что нужно было ехать — обустраивать место. Позже, когда новая верфь скроется за магическими щитами и кордоном охраны, Курб и оба профессора тоже туда приедут, перевезут готовый шар, и уж тогда нужно будет гнать вовсю — обучать людей, делать новые шары, отрабатывать все придуманное на практике, в небе.

В небе. Только это и примиряло с фактическим отстранением от текущих дел, с непривычной ролью начальника строительства и, позже, верфи — пока не подберут верного человека на этот пост, с грозящим ему шквалом счетов, договоров о поставках, рапортов о качестве, расходных ведомостях и прочих презренных бумажулек, в которых должен бы разбираться не офицер, а унылый банковский счетовод. Даже подумать страшно. Но ничего, это пока, временно. Пока воздушный флот Андара не будет построен, а потом… Потом Реннар фор Гронтеш станет одним из первых, кто поднимется в небо не пробы ради, а по-настоящему, над вражескими позициями или над полем боя.

Сильвия заглянула в глаза, спросила тише и серьезнее:

— Ты скоро вернешься, братик?

— Уверен, ты не будешь скучать с двумя тетушками сразу, — выдавил Рени.

— Несомненно, — проворковала виконтесса фор Циррент, тетушка Унна закивала, улыбаясь, и Реннар снова порадовался, что должен ехать. Иначе точно затаскали бы по визитам, пикникам, театрам и салонам, не слушая никаких возражений! Женщины! Наверняка уже и невесту для него подбирают.

В памяти Реннара были слишком живы намеки отца на младшую виконтессу фор Циррент; вот так и обрадуешься, что теперь барышня Джегейль его родственница, практически сестра! Хотя, по чести говоря, боже сохрани от такой родственницы. Бедный Ларк, если ее и впрямь сговаривают ему в жены…

— Я оставлю вас, нужно отдохнуть немного и собираться, — пробормотал Рени, поймав себя на слишком уж длительных и, пожалуй, панических мыслях о родственницах и их матримониальных планах. Право же, мысли о дамах не должны вгонять в ужас! Так, чего доброго, позабудешь даже собственную славу разбивателя сердец и сочинителя любовных баллад.

Впрочем, до баллад ли нынче.

— Ступай, дорогой мой, — вздохнула тетушка Унна. — Помочь тебе со сборами?

— Что вы, милая тетушка, не утруждайтесь! Я прекрасно справлюсь.

Сильвия захихикала и прошептала прямо в ухо:

— А я могу помочь?

— Можешь! — так же шепотом на ухо ответил Рени. — Я поручаю тебе сложнейшую миссию: отвлеки от меня этих достойнейших дам! — И добавил с легким вздохом, подпустив в голос извиняющихся ноток: — Мне и в самом деле нужно спешить, Сильви. Я еду завтра утром.

— Что ж, хорошо, — сестренка обняла его еще раз. — Ты там осторожнее, братец. Береги себя и все такое.

— Уже выучила, что девушка должна говорить мужчине вместо «как я тебе завидую», да? Все будет хорошо, Сильви. Ты тоже будь умницей.

Реннар поклонился еще раз тетушкам и сбежал к себе. Наконец-то! Немного тишины, возможность собраться с мыслями, сосредоточиться на деле, а не на дамских глупостях. Как только женатые мужчины все это терпят?! Неудивительно, что отец почти всю жизнь провел в море!

Реннар слышал, как отъезжает карета, но выходить на семейный ужин все равно не стал, велел подать себе в комнату. Он не хотел сейчас ни расспросов, ни разговоров. Он думал о том, что конец зимы — не лучшее время для строительства, тем более на северном побережье; что Ларк дал ему список поставщиков, но это совершенно не гарантирует всех нужных поставок, а сам он никогда прежде не занимался снабжением; что выделенный ему в помощь маг — совсем не то, что надежный и посвященный во все тонкости Тил, и с ним придется быть настороже. Впрочем, с магом они успеют познакомиться ближе в пути, и мэтр Вальдих уверил, что тот понимает всю важность миссии, а чуть позже подъедет еще один, абсолютно надежный, которому Тил передаст все потребные для работы знания…

Чего уж там, нужно быть честным хотя бы перед самим собой, Реннар боялся. Даже в первом своем бою, даже в ночь перед первым боем он не боялся так, как сейчас, когда ему предстояло вполне мирное дело. Страшно было не справиться, не успеть, подвести Ларка, да что Ларка — всех! На юге весна ранняя, уже совсем скоро войско двинется к границам Одара. У него не больше месяца на то, чтобы сделать первую партию уже боевых шаров, укомплектовать их обученными экипажами и отправить морем к Неттуэ. И самому отправиться туда же, если за этот месяц сумеет наладить дело, а Ларк, или его величество, или фор Циррент найдут, кому передать руководство. И нельзя, ни в коем случае нельзя думать, что вот это последнее от него не зависит! Чем проще будет новому человеку вникнуть в дела, тем легче найдут замену и тем охотней отпустят Реннара. Так что придется постараться, очень постараться.

Уезжал он рано утром, еще до рассвета, чтобы избежать слезливых проводов и длительного прощания. Проводить вышел Есин — как всегда, молчаливый и обманчиво равнодушный к происходящему.

— Береги их, — сказал Реннар.

Тот как будто и не слышал, разве что веками чуть дрогнул. И как отец нашел с ним общий язык?! Хотя и тетушка вроде не жалуется.

Путь Реннара лежал в Дарценен — небольшой, не слишком любимый торговцами порт, рядом с которым нашлось, однако, идеальное место для потаенных мастерских. Из местных корабельщиков можно будет нанять рабочих, все нужное есть поблизости, и вроде не слишком глушь, удобные подвозы, но городок тихий, любой посторонний в нем на виду. Есть небольшой источник, и король лично подписал бумагу, разрешая прикрепленному к верфи магу пользоваться им для нужд воздушного флота. Все, что осталось Реннару — превратить потенциальные преимущества в реальные. Вполне стратегическая задача, если рассудить — неужто он не справится?

Должен справиться.

ГЛАВА 16, в которой Джегейль фор Циррент прощается с Линдом и узнает о предрассудках тирисских моряков

«Если разобраться, — говорил дядюшка Винс, — какие-то преимущества есть у любого, но не всякий может превратить потенциальные преимущества в реальные. Побеждает не тот, кто потенциально сильней, а тот, кто лучше реализует свою силу».

У дядюшки Винса, дипломата милостью богов и шпиона их же попустительством, таких мудрых сентенций было с избытком, и каждую он охотно развивал, доказывал и обосновывал примерами. Женя слушала с удовольствием — у дядюшки Винса было чему поучиться, в мутных водах политики он плавал уверенно — не карась, а та еще щука. Даже акула.

За месяц, который Женя гостила у Скаваллей, она многое узнала об отношениях Андара с Тириссой, Тириссы с Одаром, восточными княжествами, каким-то Соимом — мелким и захудалым королевством на островах севернее Тириссы, колониями на западе и востоке… Дядюшка Винс разложил ей по полочкам все пересечения их интересов, противоречия банковских и купеческих союзов, родственные связи королевских домов, запасы ресурсов и уровень производства, короче говоря, в подводных течениях, камнях и рифах здешней политики Джегейль фор Циррент разбиралась теперь отменно. Может быть, даже не хуже «дядюшки Варрена» и, пожалуй, куда лучше принца Ларка, учитывая его неприязнь к этой теме.

— Вам, дядюшка Винс, нужно быть каким-нибудь министром по внешней политике, — повторяла Женя. Тот смеялся в ответ:

— Министром любой сможет, был бы язык подвешен, а кто работать будет?

Работы ему и впрямь хватало. Граф ди Скавалль, посол Андара в Тириссе, светский лев, превосходный танцор и ценитель изящной словесности, сидел в Линде эдаким пауком, незаметно плетущим сети, профессором Мориарти от политики (к слову сказать, рассказы о Шерлоке Холмсе в вольном изложении «племянницы» граф оценил весьма высоко), злым гением финансовых потоков и военных поставок. Лишь благодаря ему Тирисса до сих пор блюла нейтралитет не только на словах, благодаря ему грузы с пенькой, лесом и парусиной шли на андарские верфи, а перекупленная у соимских купцов соленая треска — в андарскую армию. И все это — незаметно, с обманчивой легкостью, словно мимоходом, между очередным балом и вечером поэзии, так что все общество Линда уверено было, что главная забота милейшего графа ди Скавалля — первым успеть к завозу новой партии мехов или тканей, дабы выбрать очередной подарок для любимейшей жены.

Так и шел по жизни плавной поступью светского льва, весь на виду, открытый, добродушный, безопасный. А рядом с ним порхала легкомысленная и веселая красавица-жена, звезда салонов и балов, которую Женя — про себя, ни в коем случае не вслух! — называла теперь «радистка Кэт». Если тетушка Гелли учила племянницу светским манерам и правилам, то тетушка Цинни устроила настоящий мастер-класс по дамским интригам. Там слово, здесь — многозначительное молчание; вовремя пересказанная сплетня, легкое пожатие плеч, короткий взгляд, игра веером, забытый на окне цветок или рисунок на заиндевевшем оконном стекле — и еще сотни способов повернуть события в нужное русло, столь же простых, невинных и не вызывающих подозрений. Теперь-то Женя понимала, зачем она понадобилась графу фор Цирренту в качестве родственницы! В тесный кружок высшего света не попадешь просто так, а политика слишком часто делается через женщин.

Увы, понимала она и то, кому могли понадобиться газетные намеки о ней и Ларке, которые добрались даже до Тириссы — до Линда уж точно. И не просто понадобиться! Кто мог их санкционировать, обеспечить или хотя бы не мешать ушлым газетчикам?

А ей тут приходится смеяться в ответ на вопросы местных кумушек: «Везде любят повторять сплетни, не правда ли, дамы? И чем глупей сплетня, тем охотней на нее клюют газеты».

О своих подозрениях Женя не говорила: ей показалось, что граф и графиня ди Скавалль скорее одобрят этот брак, а ее нежелание попросту не поймут. Все тот же вопрос о потенциальных преимуществах и способах их реализации… Насмотревшись на местных барышень и послушав рассуждения дядюшки Винса, Женя поняла, что действительно способна стать таким преимуществом для королевской семьи Андара. Государственные интересы, тудыть их через коромысло… Нет, король, конечно, молодец, что задает высокую планку для потенциальной невесты своего наследника. Небось на Клалии обжегся, вот уж типичная местная интриганка, вместо ума — амбиции, вместо здравого смысла — завышенное самомнение, о знаниях скромно умолчим. И ведь на общем фоне вполне хороша! Что поделать, не воспитывают здесь девушек такими, какую хочет для внука его величество. Блистать на балу — легко, быть верной женой и хорошей матерью — святое, а королева — а что королева? Приложение к королю ради производства наследников, а в делах помогать — что вы! Не бабское дело. Скорей уж мешать станет, если родня начнет давить, требуя льгот и прочих плюшек.

Может быть, с принцессами дела обстояли получше. Может быть — точно Женя не знала. Но проблема, как объяснил дядюшка Винс, была в том, что ни одна из имеющихся принцесс-невест в жены Ларку не годилась. Или слишком близкие родственницы, или не те отношения между странами, чтобы брачные союзы заключать, или совсем еще соплюшки. Поэтому до сих пор невесту Ларку искали среди девушек из знатных семей. Ну, как искали — присматривались. Ларк ни одной из возможных претенденток не увлекся так, чтобы решиться покончить с вольной холостяцкой жизнью, его величеству тоже ни одна не показалась достойной.

«А тут я, вся такая интересная, что будь король моложе, сам бы женился. Исключительно, мать его, из интересов государства».

Нет, Женя была на самом деле благодарна и королю, и графу фор Цирренту, и Ларк оказался отличным парнем, но есть же границы! Ее личная жизнь — это, простите, только ее дело! Ну ладно, еще это вопрос репутации семьи, раз уж она здесь не какая-нибудь безродная девица, а виконтесса фор Циррент. Но это значит лишь то, что она не позволит себе крутить дешевые романчики, клевать на дешевые реверансы типчиков вроде покойного… как его там? Графа Лореана? В общем, вести себя неподобающим образом. А замуж — это другое. Это серьезно.

С другой стороны, Женя понимала, что на нее вполне могут и надавить. Это пугало. Хотя Ларк, вроде бы, совсем не хотел на ней жениться, и это, наоборот, успокаивало.

Измучившись мыслями и сомнениями, Женя постаралась если не выкинуть угрозу замужества из головы, то хотя бы отодвинуть ее до возвращения. Можно же поговорить откровенно с графом. С тетушкой Гелли. С Ларком, в конце концов!

Может, она вообще все это себе придумала и разводит панику на пустом месте. Может, королю и Тайной Канцелярии просто не до того, чтобы тратить время и силы на светские сплетни в газетах?

И все же, когда дядюшка Винс сказал:

— Жаль тебя отпускать, дорогая племянница, но придется, — паника вернулась.

О ее возвращении дядюшка с тетушкой не заговорили за этот месяц ни разу. Женя подозревала, что, спроси она сама, и ей ответят примерно как об уходе с бала: мол, никогда не загадывай, когда придется уйти. Дурная примета.

Хотела ли она сама возвращаться? Трудно сказать. Она скучала по графу фор Цирренту и тетушке Гелли, побаивалась встречи с Ларком и не хотела расставаться с ди Скаваллями. Ей нравился Линд, к тому же здесь было интересно, но после «школы» дядюшки Винса и тетушки Цинни дома тоже наверняка будет не скучно.

«Дома» — вот что, пожалуй, имело значение. Ей нравился Линд, нравились дядюшка Винс и тетушка Цинни, но «домом» она уже привыкла считать другой дом, другой город и другую страну.

— Пора возвращаться, да? — Женя не могла и не хотела сдержать улыбку, но, странное дело, к глазам подступили слезы.

— Да, дорогая, — вздохнула Цинни, — Варрен требует тебя обратно.

От этого «Варрен требует» почему-то в груди разлилось тепло, и Женя, хихикнув, бросилась тетушке на шею:

— Я буду скучать!

Она и дядюшку Винса обняла бы, но вдруг застеснялась и только сказала:

— Спасибо вам.

— Да за что же? — удивился он.

— Вы многому меня научили, и с вами было весело. Я правда буду скучать. Когда ехать, завтра с утра? Успею собраться?

— Вещи уложат и без тебя, дорогая, — с легким упреком напомнила Цинни — она никак не могла приучить племянницу смелее пользоваться работой слуг. — А мы посидим втроем и подумаем, что доверить письмам, а что ты должна будешь рассказать Варрену лично.

Доверить письмам граф ди Скавалль мог немногое: очень уж напряженная ситуация сложилась в Линде, и тайная работа графа во благо андарской армии и — особенно! — андарского судостроения становилась по-настоящему опасной. Что поделать, снарядить военный корабль — дело дорогое и долгое, на дно они идут куда быстрее, а когда ни у одной из воюющих стран нет своей пеньки, качественных канатов и крепкой парусины, выигрывает тот, кто успеет перехватить товар у нейтралов.

Нельзя держать врагов за идиотов; тайная деятельность андарского посла в любой миг могла стать явной.

— Мне сюда нужен человек, который возьмет на себя хотя бы переговоры, — объяснил он племяннице. — Не знаю, правда, сумеет ли Варрен найти такого. Но пусть имеет в виду, мало ли.

— Торгпред, — непонятно выразилась Джегейль и тут же объяснила: — Что-то вроде официального представителя по торговым вопросам. Я поняла, передам.

— Дальше. Вот список, это люди, которых нам есть чем шантажировать, но они пока этого не знают, — ди Скавалль жестко усмехнулся. — Возможно, короне от них понадобится нечто большее, чем могу здесь придумать я. Все материалы у меня в тайнике, Варрен знает. Запомнишь?

— Ну, есть же это, — Джегейль пощелкала пальцами, — заклятье, от которого память обостряется, и любые мелочи вспоминаешь. Если забуду, воспользуемся. Давайте сюда ваш список.

Список был коротким, всего на восемь человек — имя, должность или род занятий и повод для шантажа. Джегейль перечитала его несколько раз, кивнула и вдруг спросила:

— А почему вы вот так, через меня это передаете? Не надежнее шифром каким записать или в тайнике в вещах провезти? Да хоть несмываемыми чернилами написать и в платье вшить? Уж платья мои вряд ли пороть будут, а в мозги, как я понимаю, залезть могут?

— И возьмут у тебя из мозгов картинку тайника или платья, даже не заметишь. А чтобы полностью наш разговор прочитать, да еще через амулеты — это нужно сил примерно как у нашего короля или верховного магистра, и, поверь, ты такое вторжение в разум очень хорошо почувствуешь. Дополнительные амулеты, кстати, хорошо, что напомнила, — кольцо, серьги и браслет, сделанные на заказ, комплектом из обрамленных в светлое золото огненных топазов, дожидались в шкатулке на столе. — Надень сразу. Камни подбирал, чтобы к кольцу Варрена подходили. И не снимай, пока не будешь в безопасности, поняла?

— Конечно. Спасибо, — Джегейль надела украшения быстро и ловко, даже не полюбовавшись игрой света в камнях и тонким плетением оправ. — Ни за что не сниму! Вы же знаете, чего я и в самом деле боюсь, так это магов-менталистов. Моя голова — моя крепость, и посторонним там не место.

— На кольце Варрена сильная защита, — успокоил племянницу ди Скавалль. — Однако в дороге случается всякое, лучше перестраховаться.

Девушка кивнула, и ди Скавалль продолжил. По-настоящему надежным курьером нужно было воспользоваться по полной программе: когда еще представится такой случай!

Женя стояла рядом с дядюшкой и смотрела, как ее карету, с конями вместе, грузят на пузатый торговый корабль со смешным названием «Летучая бабочка» — то ли галеон, то ли флейт, пока что из всех крупных судов она могла отличить разве что военный фрегат. Солли уже отвели в каюту, вещи занесли, и только она никак не могла заставить себя проститься с дядюшкой и ступить на шаткие сходни. Кони прядали ушами и нервно фыркали, скрипели снасти, борт раскачивался, матросы орали нечто малопонятное и наверняка нецензурное, и оптимизма все это совсем не прибавляло.

— Ты же понимаешь, что по-настоящему надежного сопровождения сейчас не найти? — спросил дядюшка. Ему не нравился унылый настрой племянницы.

Женя кивнула и добавила:

— К тому же вот-вот начнется весенняя распутица, и сухопутная дорога — не лучший вариант. Понимаю. И что в Дарценене меня встретят, а дорога оттуда лучше, тоже понимаю. В конце концов, инструкции получены именно такие, все решено не нами, переиграть мы не можем. Но море! Качка!

— Всего пять дней при попутном ветре.

— А при встречном?

— Пока что он попутный, и перемены не ожидается.

— Все равно, пять дней по морю. Я ж сдохну.

Рядом остановился капитан — высокий, грузный, краснолицый, в длинном, сбившемся набок дождевике и тяжелых сапогах, короче говоря, вида абсолютно не куртуазного. «Типичный работяга, какой-нибудь рыбак с сейнера», — оценила Женя. Осмотрел пассажирку с выражением крайнего неодобрения и сказал, вздохнув с преувеличенной укоризной:

— Друг мой ди Скавалль, право же, размер той услуги, которую я вам намерен оказать, кажется мне все больше и больше. Держите, барышня, — выудил из кармана витую ракушку на шнурке, острую, желтоватую, с отбитым краем.

— Что это? — Женя брать не спешила, усвоила уже: в мире, где есть магия, опасно тянуть руки куда не надо и брать у незнакомцев непонятно что.

— Амулет от морской болезни. Раз уж вы настолько боитесь качки, что не стесняетесь накликать нам неудачи.

— Что, простите?!

— Твое дурное настроение, — объяснил дядюшка. — Отправляться в путь по морю, ожидая худшего — все равно что призывать на корабль все беды. Ждешь от моря плохого — плохое и получишь. Море нужно любить, тогда и оно ответит добром. Амулет возьми, поможет. Да, капитану Тензоне ты можешь доверять. Я не отправил бы тебя с ненадежным человеком.

— Ой. Простите, — Женя взяла амулет, неловко надела на шею. — Спасибо. Простите, я не знала. Я не буду больше. И вообще, я люблю море. На самом деле. Просто как-то все больше с берега.

— Первый раз на корабле? — Женя кивнула, капитан Тензоне скинул с головы капюшон дождевика и почесал в затылке, взъерошив жесткие черные волосы, как будто это простое действо помогало собраться с мыслями. — Ясно-понятно. Значит так, барышня, запоминайте. Первое. По палубе не шляться, матросам не мешать. Что такое «палуба», объяснять вам, надеюсь, не надо?

— Да уж знаю, — хмыкнула Женя.

— Лучше всего сидите себе в каюте. Трапезничать можете со мной, а можете у себя, как пожелаете, но лучше бы у себя, мало ли что. Шквалы — они, знаете ли, внезапно налетают.

— Понимаю, — кивнула Женя, — хорошо. Мне так еще и спокойней будет. Палуба — она, знаете ли, качается.

Капитан хохотнул коротко:

— Значит, насчет этого уговорились. Второе. Никаких вопросов. Особенно — никаких «Долго ли нам еще плыть», «Когда же мы приплывем» и всякое прочее в этом духе. Боже нас упаси поплыть, барышня, корабли ходят. — «Это я тоже знаю», хотела сказать Женя, но капитан продолжил жестко: — Плавают — утопшие. Ну, или те, кто вот-вот потонет.

«Забавно все же, — подумала Женя, снова кивнув, — миры разные, а суеверия и лингвистические заморочки у моряков одинаковые. Разве что наши бы еще добавили «дерьмо плавает», но кто знает, может, этот, как его, Тензоне, просто пытается выглядеть культурным рядом с девушкой. Интересно, у них тоже считают, что женщина на корабле — к несчастью?»

— Третье. Если вы склонны к панике, старайтесь больше спать, что ли. И время быстрее пройдет. А когда не спите… ну, песенки пойте, что ли. О любимом думайте. А страхи всякие глупые отложите уж до берега.

— Кому помешает моя паника, если я буду тихо сидеть в каюте? Или тоже — неприятности притягивает?

— Еще как притянет. Женщины, вы уж, барышня, простите, очень склонны паниковать не по делу, а в море так нельзя. Море — оно чует.

— Ладно, буду думать о чем-нибудь другом. Совсем постороннем.

Капитан пробормотал что-то похожее на: «Ну, хоть так», — посмотрел на дядюшку, снова на Женю.

— И вот еще что. С огнем аккуратно. Корабль хоть от пожара и заклят, а все ж деревянный, да и груз горючий. Если качка, лучше вовсе лампу загасите. Если темноты боитесь, так скажите уж себе, что лучше темнота, чем оказаться на горящем судне посреди моря.

— Темноты не боюсь, — уверила Женя. Хихикнула про себя: «Это они здесь не курят». И спросила, вспомнив новогодний подарок дядюшки Варрена: — А что, лампы у вас обычные? Безопасней были бы магические светильники, нет?

— Дорогое удовольствие, — буркнул капитан. — Особенно по нынешним временам. Прежде вон и мага-погодника с собой брали, а нынче… — он махнул рукой. — Ладно, барышня, если все ясно-понятно, так пойдемте, отведу вас в каюту. Отлив скоро, пора отчаливать.

— Хорошо, — Женя обернулась к дядюшке Винсу: — Дядюшка… Мы ведь увидимся еще, правда?

— Не в разных концах света живем, — дядюшка вдруг усмехнулся: — На свадьбу к тебе уж точно приедем.

— Ой, вот не надо о свадьбе! — вспыхнула Женя. — Вон, к тетушке Гелли на свадьбу приезжайте.

— То-то же, а то устроила: увидимся, не увидимся, что еще за слезливые проводы, — дядюшка обнял ее и подтолкнул к сходням: — Ступай. Попутного ветра, спокойного моря.

Пожал лапищу капитану, подождал, пока Женя перебежит на палубу, обернется и махнет рукой, помахал в ответ, развернулся и почти сразу пропал в суматошной толчее порта. Вот и кончился месяц в Линде. Женя подавила вздох: дядюшка Винс весь в делах, как всегда, а ее ждет пять дней безделья, а потом — как знать. Вернее, как дядюшка Варрен решит. Уж наверное, в Тайной Канцелярии хватает сейчас работы для всех. А она теперь лучше разбирается, что к чему, значит, тоже сможет чем-нибудь помочь.

Каюта была не больше чулана — тесная каморка, в которой едва помещался крохотный столик между двумя узкими койками, и даже окна, то есть иллюминатора, не было и в помине. Хотя это как раз к лучшему, решила Женя: ей вовсе не улыбалось целыми днями любоваться на свинцовые волны холодного северного моря. Солли уже распаковала баул с самыми необходимыми вещами, накрыла столик вышитой салфеткой и, сетуя на отсутствие кипятка, сервировала легкий обед из прихваченной с собой снеди.

Все это вдруг напомнило Жене купе поезда перед отправлением. Так и чудится, что вот-вот подойдет проводница, заберет билеты, предложит чаю… Накатила ностальгия — правда, совсем не такая сильная, как в первое время здесь. Родной мир успел отдалиться и теперь казался… нет, не сном, но чем-то таким же призрачным и нереальным. Источником приятных и не очень воспоминаний, интересных историй, новых для этого мира знаний — и не более того. Прочитанная и перевернутая страница, а впереди еще почти целая книга.

И, как всегда в начале любой поездки, накрыло предвкушением, интересом и ожиданием нового.

— Посмотрим, что за Дарценен такой и кто меня там так сильно ждет, — Женя уселась на узкую койку, поджав под себя ноги, и потянулась за хлебом и паштетом.

Загрохотала, поднимаясь, якорная цепь, корабль качнуло раз, другой, в борт ударила волна. «Летучая бабочка» снималась с якоря и готовилась отплыть, то есть, простите, отойти… отлететь. Отпорхнуть по направлению к Дарценену.

— С богом, что ли, — пробормотала Женя, — поехали. Пятидневка горячей любви к морю объявляется открытой.

ГЛАВА 17, в которой Джегейль фор Циррент возвращается в Андар

«Пятидневка горячей любви к морю» вымотала Женю изрядно. Не качкой — амулет ли помог, или девушка оказалась невосприимчива к морской болезни, но чувствовала она себя прекрасно, тошнотой и отсутствием аппетита не страдала и даже довольно быстро приспособилась ходить, не спотыкаясь и не падая на стены от внезапного крена. Соблюдать требование капитана «не впадать в панику и думать о хорошем» тоже оказалось совсем не трудно, Женя просто вспоминала любимые книги, фильмы, мультики и анимэ, таких воспоминаний ей хватило бы не то что на пять дней, а хоть на пятьдесят.

Выматывало безделье.

Занимать время лишь воспоминаниями, к тому же без возможности хоть с кем-то ими поделиться. Почти не иметь возможности двигаться, выйти на свежий воздух. Даже чтение и вышивка, и те невозможны. Невыносимо!

К счастью, ветер оставался попутным, и плавание проходило гладко. «Летучая бабочка» — Женя каждый раз неудержимо хихикала, вспоминая название корабля, — бойко шла по курсу, перепархивая с волны на волну, ловила ветер крыльями-парусами, слушалась руля и была умницей. Капитан Тензоне так и говорил, поглаживая потемневшие от времени и морской воды доски бортов: «Моя умница», — и Женя с трудом удерживалась от вопроса, сам ли он придумал «умнице» имя.

В середине пятого дня, после обеда, капитан предложил девушке выйти с ним на палубу и показал темную полосу на горизонте:

— Через несколько часов прибудем, — и тут же, постучав по мокрому от дождя борту, добавил: — Если ничего не случится.

Женя вдохнула сырой холодный воздух и радостно улыбнулась: душная и тесная каюта надоела до одури, почти до слез. Хотелось скорее увидеться с дядюшкой Варреном, рассказать о жизни в Линде, узнать, что нового случилось без нее. Хотелось, в конце концов, хоть чем-нибудь заняться!

— Мне можно побыть здесь?

— Да чего ж, барышня, побудьте, покуда не мешаетесь.

Девушка прислонилась к мачте — кажется, здесь она никому не помешает. Огляделась. Бесконечные серые волны, низко нависшие серые тучи, над морем позади — темно-серая, почти графитного цвета стена дождя. А над далеким берегом — солнце. «Символично», — хмыкнула про себя Женя. Бег волн скрадывал движение корабля, стоило отвести взгляд от темной полосы земли, и казалось, что они болтаются на месте бесполезным поплавком. Но если приглядеться — медленно, постепенно земля приближалась. Из просто темной становилась темно-зеленой и бурой — наверное, так издали виделся лес. Тонким шпилем проявилась в сером небе башня маяка. Едва слышно, скорее тенью звука, чем звуком, донеслись удары то ли колокола, то ли гонга — железные, протяжные, отчего-то вызывающие тревогу.

Белой чайкой замелькал вдали парус. Корабль шел им навстречу от берега, и оказавшийся вдруг рядом капитан буркнул:

— Что еще за …? Великоваты для таможенников, для купца слишком быстро идет, да и паруса не те.

«Приграничный порт, — хмыкнула для себя Женя, — логично, что здесь должен быть гарнизон, чему он вообще удивляется? Или здесь до пограничников и береговой охраны не додумались? Да ну, не может такого быть!»

Тем не менее, капитан и впрямь казался встревоженным. Глядел в подзорную трубу, кривил губы, а корабль подходил все ближе, и Женя уже без всякой трубы видела вымпел Тириссы на мачте. Выходит, это не их встречают, никакая не таможня и не охраняющие берег корабли, а просто такой же купец, идущий в другую сторону. Ну, по крайней мере, не враг… наверное.

Женя смотрела, как сходятся корабли, как со встречного машут флажками, подавая сигналы, а капитан Тензоне все сильнее хмурится. Похоже, происходило что-то непредвиденное. Но что? Спрашивать она не хотела — напомнишь о себе не вовремя, придется остаток пути сидеть в каюте, «чтобы не мешала». Нет уж. Она просто постоит здесь тихонько, посмотрит, послушает.

Борт к борту, конечно, суда не сошлись, но подошли одно к другому достаточно близко, Женя даже разобрала название встречного: «Принцесса морей». «Летучая бабочка» легла в дрейф, с «Принцессы» спустили шлюпку.

«Интересно, — думала Женя, — тот хмырь в шлюпке — капитан или помощник? Или какой-нибудь пассажир, имеющий власть приказывать? Амбиций и самомнения у него точно хватает, вон как вырядился, будто не в море, а на бал — камзол по последней тирисской моде, трость, а еще он или в нетерпении, или тревожится, и точно недоволен, вон как губы поджимает». Дядюшка Винс и тетушка Цинни очень постарались, чтобы привить ей привычку оценивать состояние людей по незаметным, казалось бы, признакам. Полезное умение, на самом деле, хотя чем оно могло помочь сейчас? Разве что еще больше встревожиться…

Франт с «Принцессы» не стал подниматься — видно, время ему было дорого; шлюпка закачалась на волнах рядом с «Летучей бабочкой», капитан Тензоне перегнулся через борт, спросил зычно:

— Что там такое еще, отчего не принимают? У меня груз, мне здесь болтаться не с руки.

«Не принимают? — удивилась Женя. — Как это «не принимают», что за аэропорт Домодедово, е-мае, погода у них, что ли, нелетная? Как может не принимать корабли морской порт?!»

— Буря там, видите ли, прошла. Бухта завалена мусором, только на рейде и стать, и то невесть сколько ждать придется, пока разгрузят. У меня тоже груз, спасибо, добрые люди подсказали, куда сбыть можно. В Неттуэ пойду, пусть далековато, зато порт хорош. Никакие бури нипочем. А тут, тьфу. Поворачивай, приятель, пойдем вместе, все спокойней. Может, еще кого в пути прихватим, один корабль — добыча, три — уже караван, не всякий сунется.

— Значит, тебе, приятель, одному в пиратские воды идти боязно, компанию ищешь? Не-ет уж, за предупреждение благодарствую, а только я иду, куда шел. Попутного ветра, спокойного моря.

— Зря. Там воды чистой нет, какой только дряни ни плавает. Может, во времени выгадаешь, а может, и нет, да еще неизвестно, что прицепится.

Женя потерла виски: последние слова зазвучали вдруг иначе, влились в уши, заглушив ставшие привычными плеск волн, легкий скрип снастей и крики чаек. Почудилось — сейчас утонет, захлебнется в проникновенном негромком голосе.

— Что-то тут не так, — пробормотала она. — Капитан! Капитан Тензоне, простите! — Капитан обернулся, и Женя выпалила: — Он колдует, или мне кажется?

«Наверное, кажется, — подумала тут же в панике, — я ведь не могу больше видеть магию, значит, и просто почувствовать не могу? Но амулеты, я вся ими обвешана как новогодняя елка! Может, это они?»

— Поднять паруса, — негромко бросил капитан. Боцман тут же дал сигнал матросам, сквозь затопившую мозг тишину пробился резкий звук его дудки, топот матросов, хлопанье парусины, и только потом капитан ответил: — Ясно-понятно, колдовал. Чего хотел, интересно бы знать, ну да пес с ним. Я не вовсе ополоумел, чтоб в часе от порта, где меня ждут, разворачиваться и переться на другой край Андара, да еще на тот край, где вовсю шалят пираты.

— Я испугалась, — честно сказала Женя.

— Чего?

— Испугалась, что он правда колдует, и что вы повернете. Меня ведь ждут в Дарценене. Ой, глядите. Еще один.

Капитан вновь уставился в трубу, ухмыльнулся:

— А вот и таможня. Как раз все точно и узнаем.

— Не понимаю, — пробормотала Женя. — Какая-то глупая попытка.

— Что тут понимать, барышня. Это прежде ментальные амулеты у каждого были, с кого хоть что-то взять можно. А теперь новых добыть неоткуда, разве что из-под полы за бешеные деньжищи, старые истощаются, крепкую защиту не всякий себе позволит. Вот и появились такие, тьфу. Наудачу действуют. Кто поддастся, того и оберут.

Женя поежилась: все-таки ментальная магия — это и в самом деле жутко. Вот так промоют мозги, и не поймешь. Хорошо, что оба ее «дядюшки» позаботились о защитных амулетах.

Вот только… интересно, пробьет ли эти амулеты король? И если да, сможет ли повлиять на нее, навязав желание выйти за Ларка? О силе и возможностях короля ей не рассказывали — так, в двух словах только, ровно настолько, насколько знает любая уличная торговка. А ведь еще и не факт, что это все соответствует истине. В конце концов, спроси ту самую «любую торговку», и наверняка окажется, что та уже заочно поженила барышню Джегейль фор Циррент с принцем Ларком, потому что «все так говорят» и «иначе и быть не может». Слухи — они такие. Вот и думай, Женечка, что делать и как себя вести…

Принц Ларк находился в состоянии крайнего бешенства, и, разнообразия ради, подготовка к войне была совершенно ни при чем. Взбесишься тут, если любая уличная торговка заочно поженила тебя с девушкой, к которой ты испытываешь исключительно дружеские чувства! А самое мерзкое, что все это происходит с ведома, одобрения и попустительства собственного деда!

Вытребовав возвращение барышни Джегейль через Дарценен и послав Ларка инспектировать работу Реннара, а заодно встретить девушку, король и слушать не стал возражений внука. Только рыкнул:

— Распустился ты у меня. Лоботряс. Езжай, и попробуй только не поговорить серьезно с барышней фор Циррент.

— Выпорешь, как мальчишку? — огрызнулся Ларк.

— Поздно тебя пороть, — отмахнулся дед, — хотя, может, и следовало бы. Просто послушай наконец меня без своих глупых споров и возражений. Считай, что это приказ, в конце концов. Королевская воля.

Когда дед говорил «просто послушай меня», и уж тем более, когда припечатывал сверху, словно Главной Печатью: «королевская воля», — спорить было бесполезно. Иногда даже опасно. Поэтому Ларк лишь сказал, подпустив в голос яду:

— Слушаюсь, ваше величество.

В конце концов, всегда можно исполнить распоряжение буквально. Поехать, проинспектировать — кстати, и сам с удовольствием посмотрит, как дела у Рени, — встретить Джегейль, тем более что он и в самом деле изрядно соскучился. Да и похвастать хочется! Уж она должна оценить, во что вылился ее кривой рисунок с путаными пояснениями!

А поговорить… Один раз они с Джегейль уже говорили на эту тему. Ну что ж, поговорят еще раз. От разговора не убудет.

И все же, все же… Ларк не мог не признать, что дед прав: из всех возможных претенденток Джегейль — лучшая. Хотя бы тем, что умна, не амбициозна, понимает, что такое «государственные интересы» и сколько у короля проблем и забот. Не говоря уж о кладезе самой разной и удивительной информации, неожиданных идеях, легком характере… клад, а не девушка. Вот только прямо сказала, что замуж за принца не хочет. Дед говорит — поухаживать, соблазнить, очаровать. Но ведь она попытки соблазнения тут же заметит, и…

На «и» воображение отказывало. При всем своем опыте ухаживания и соблазнения Ларк не мог предположить, как поведет себя Джегейль. Одно мог сказать точно — ждать, что барышня фор Циррент тут же, как пишут в романах, «падет в его жаркие объятия», было бы несусветной глупостью.

Однако больше всего тревожило и даже злило, что Ларк и сам уже не знал, чего хочет добиться. Отказа или согласия? Остаться с Джегейль добрыми друзьями или все же попытаться пробудить любовь? Или, того проще, сговориться о браке на основе дружбы и уважения, понадеявшись, что семейная жизнь со всеми ее приятными обязанностями пробудит более пылкие чувства?

Ведь и правда, если выбирать женщину, рядом с которой придется провести всю жизнь, то Джегейль куда приятней, чем любая из прежних его пассий. А постель — что постель? Как и положено признанному любимцу дам, принц твердо знал, что сумеет ублажить любую. Дед вообще сказал бы: «Что за дурная фантазия выбирать будущую королеву, думая, какова она в постели. Главное, чтобы родить сумела».

От мыслей о Джегейль и злости на деда отвлек верный друг Рени. Не сказать, чтобы Ларк вовсе не верил в управленческий талант своего порученца, но такого — не ожидал. Огороженный всеми мыслимыми магическими щитами, а вдобавок — самым обычным забором с охраной на воротах, на месте, выделенном под воздушную верфь, стоял небольшой городок, иначе не скажешь. Направо от ворот — два длинных дома-времянки и такой же длинный ряд сараев, складские навесы, со всех сторон плотно укрытые старой просмоленной парусиной, кухня с хлебной печью, конюшня. Налево, за легким, чисто символическим штакетником — мастерские, большая, расчерченная на несколько кругов ритуальная площадка и, наконец, то, ради чего и выросло в глубине леса, в отдалении от порта и города, это поселение. В ряд, каждый — на своей площадке, покачивались серебристые капли воздушных шаров. Полтора десятка.

За месяц!

— Рени, ты… Бог мой, святое древо, теперь я понимаю, что такое на самом деле «совершить невозможное»!

— Я боялся, — тихо, как будто нехотя, признался Реннар. — Боялся, что не получится ничего, не смогу, подведу.

Ларк покачал головой:

— Врешь ты все, друг. С одного только страху такое не поднимешь. Не ценил я твои таланты, вот что.

— Да разве ж только мои, — Реннар махнул рукой, обводя широкий круг. — С людьми повезло. Ты ж понимаешь, дело небывалое! Кто на азарт повелся, кто на любопытство. Кого, признаюсь, и я на спор поймал, было дело. Зато вон, красавцы наши, готовые, экипажи обучены, хоть завтра в дело! Вторая партия в работе, скоро будут, по испытанной схеме проще, сам знаешь. Только мага бы нам второго, одному здесь непосильно. Попросишь магистра выделить кого?

— Обязательно. Все, что нужно, только скажи.

— А еще, — Реннар усмехнулся знакомо: вот сейчас предложит очередную авантюру! — Ларк, не поверишь! Отец выделил корабль для испытаний. Да слушай, что я тут на пальцах объяснять собрался, поехали! Сам увидишь!

«Корабль для испытаний» оказался таможенным шлюпом с экипажем всего в три десятка человек, и к ним в дополнение — полтора десятка людей Реннара. И шар.

— Наш первый, — горделиво пояснил Рени. — Отлаживаем разведку над морем и взаимодействие с кораблями.

Ворот с бухтой каната был закреплен прямо на палубе, на корме; там же стояла утяжеленная балластом корзина, полуспущенный шар совершенно терялся на фоне парусов. С берега и даже со сходней «Ястреб» казался самым обычным шлюпом, на котором даже самый наметанный глаз не заметил бы ничего необычного.

— Чары? — спросил Ларк.

— Те же, что на нашем опытном, модифицированный отвод глаз. Работает, как видишь.

Шлюп отчалил, и, едва вышел из бухты, как команда Реннара начала работать. Зажглась горелка, серебристая капля шара медленно начала расправляться — и таять, пропадая от взглядов.

— Через полчаса можно подниматься.

— Быстро, — удивился Ларк: их «опытный образец» готовился к взлету около двух часов.

— Ускоренная схема, — объяснил Рени. — Шар продолжает надуваться уже в полете. Минус — приходится жертвовать балластом, но высоту мы все равно задаем канатом, балласт нужен только для экстренных случаев. На самом деле вне боя риск минимален, да и в бою, я думаю, тоже, вряд ли шар окажется в пределах досягаемости вражеских стрелков.

— Взлет и посадка, — возразил Ларк. — Скорей даже, только посадка, в случае, если ситуация на земле резко изменится. Жаль, что нельзя им управлять.

— Верно, жаль, — Рени смотрел в небо, и Ларк прекрасно его понимал. — Ну, как говорят, нельзя хотеть всего и сразу? Может, со временем…

«Нельзя хотеть всего и сразу», — напомнила себе Женя, всматриваясь в темную полосу близкого берега. А так хотелось — не просто доплыть, то есть «дойти», наконец, до порта, а быстро и сразу оказаться дома. Почему здесь не изобрели какую-нибудь телепортацию? Тоже еще, мир магии. Хотелось поскорее увидеть графа и тетушку Гелли, поговорить обо всем, да хоть чаю вместе попить! В самом деле, соскучилась, как по родным.

Интересно, кто ее встретит? Опять лейтенант фор Ганц? И предстоит трястись неделю в карете под его чуткой охраной?

А граф, наверное, весь в работе, хорошо, если хоть спать домой приходит. Будет ли у него время на разговоры? А главное, что он скажет? Что делать, если он тоже одобряет ее возможный союз с Ларком? Ведь и в самом деле, семье — престиж, государству — польза…

Бегущий к «Бабочке» таможенный корабль Женю волновал лишь постольку, поскольку мог задержать прибытие. Хотелось на берег, даже с перспективой кареты, пусть она и потеснее каюты. Все же твердая земля под ногами придает жизни хотя бы иллюзию надежности.

Чего Женя точно не ожидала — что первым с борта таможенника на «Летучую бабочку» прыгнет принц Ларк. Ничего себе комитет по встрече! Ему заняться больше нечем?!

И откуда он вообще знает о Женином возвращении?

Все подозрения, все измучившие Женю за последний месяц мысли всколыхнулись разом, и в ответ на искреннюю улыбку и радостное:

— Джегейль! Как я рад тебя видеть! — она церемонно, изо всех сил стараясь не выдать обуревавшие чувства, спросила:

— Что вы здесь делаете, ваше высочество? Ах да, здравствуйте. Я, несомненно, тоже рада встрече.

Вид у Ларка стал — как будто с разгону в стену врезался. «Интересно, он что, ждал, что я с визгом на шею кинусь?» — тут Жене пришло в голову, что у нее появился шанс прояснить ситуацию немедленно. Хотя нет, лучше все же подождать до берега, мало ли до чего они договорятся, свидетели могут оказаться совершенно лишними. Но все же! Не ждать до дома, не вытрясать правду из графа, тем более что тот вполне может оказаться не в курсе. А если вдруг в курсе… он ведь и правда может быть совсем не против, может рассуждать, как и дядюшка Винс, с точки зрения государственных интересов и престижа семьи?

Нет уж, за свою личную жизнь она собирается отвечать сама! И никому отдавать это право не намерена.

— Ты не рада? — тихо спросил Ларк. — Тебя как будто подменили.

— Я стараюсь вести себя прилично: люди смотрят. Ваше высочество, вам вообще говорят что-нибудь слова «репутация девушки»?

— Ч-черт, — прошипел Ларк. — Вот о чем дед говорил. До тебя тоже дошли все эти глупые слухи?

— А они глупые? — сладко поинтересовалась Женя. — Тогда почему, ваше высочество, их повторяют по трактирам ваши же люди?

— Что?! Не может быть, — похоже, изумление Ларка было не наигранным, однако Женя решительно задушила порыв к излишнему доверию.

— Сама слышала. Впрочем, есть у меня подозрение, откуда ветер дует. И скажу честно, мне это подозрение совсем не нравится.

— Нам нужно поговорить, — решительно сказал принц.

— Еще как нужно, — согласилась Женя. — Только давайте не будем устраивать из частной беседы представление для зрителей.

Ларк огляделся: капитан и таможенный офицер, а также случившиеся рядом боцман и несколько матросов тут же сделали вид, что ничего не слышат и вообще заняты своим делом.

— Хорошо. Отложим разговор до берега.

Женя изобразила почтительный реверанс, чувствуя себя законченной стервой. Как ни странно, это чувство ей понравилось — школа тетушки Цинни, не иначе. «Если есть возможность помучить мужчину неизвестностью, пользуйся». Вот и пусть помучается.

Что женщины любят и умеют, так это помучить мужчину неизвестностью. Ларк прекрасно знал эту неприятную привычку прекрасных дам, но, говоря по чести, не ожидал, что Джегейль поступит так с ним. Хотя, следовало признать, причина для недовольства у девушки была. Та самая, озвученная ею сразу, со свойственной ей прямотой — репутация.

Как ни крути, а слухи вокруг них возникли исключительно из-за Ларка. Из-за его славы дамского угодника, неотразимого сердцееда и завидного кавалера, к ногам которого упадет любая, только помани. Конечно, вмешалось и несчастливое стечение обстоятельств в лице ревнивого банкира дель Гьяппа, но и в этом, как ни крути, тоже виноват Ларк.

А потом слухами воспользовался дед, увидев в них рычаг давления то ли на девушку, то ли на совесть Ларка.

Что ж, говоря честно и откровенно, совесть проснулась именно в тот миг, когда Ларк вместо радости от встречи увидел в глазах Джегейль настороженность и злость. Дед надеялся, что у него получится склонить барышню фор Циррент к браку? Ларк сейчас мог думать лишь о том, что рискует навсегда потерять ее расположение и дружбу. Этот страх даже заставил позабыть то мгновение ужаса, когда он сначала ощутил всплеск ментальной магии неподалеку, а затем заметил в подзорную трубу Джегейль, стоявшую на палубе пузатого купеческого галеона, а рядом с галеоном — еще один корабль и шлюпку. Там явно происходило что-то нехорошее, но, пока они спустили шар на палубу, пока подошли ближе, подозрительный корабль резво убегал в море.

Ларк хотел было спросить, что здесь произошло, но капитан «Летучей бабочки» уже рассказывал, и оставалось лишь скрипеть зубами, глядя вслед уходящей с попутным ветром «Принцессе». Впрочем, все обошлось, и ладно. Таможенный офицер осмотрел груз, предназначенный, кстати, как раз для верфи Реннара, и оба корабля направились к порту.

С Джегейль удалось поговорить не сразу. Граф фор Циррент лично встречал «племянницу», и Ларка кольнула вполне понятная зависть, когда увидел их встречу. Джегейль, казалось, хотела броситься графу на шею и лишь в последний миг сдержалась. Зато улыбалась от души, такой светлой, радостной, сияющей улыбкой… а могла бы и ему так же улыбаться! «Нет, нужно что-то делать, — решил Ларк, — категорически нужно».

Раскланявшись с графом, он спросил:

— Могу я обсудить с вашей племянницей некоторые вопросы?

Почудилось, что во взгляде, который барышня бросила на «дядю», мелькнула откровенная паника. Джегейль прерывисто вздохнула и быстро сказала, не позволив графу ответить:

— Только в присутствии моего дяди, ваше высочество. Во избежание.

На лице графа мелькнуло недоумение, но ответил он, как ни в чем не бывало:

— Хорошо. Джегейль, тебе хватит часа, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть?

— Вполне.

— Значит, через час, гостиница «Серебряный флюгер».

Ларк молча поклонился.

ГЛАВА 18, в которой Женя узнает правду о матримониальных планах короля и об отношении к ним графа фор Циррента

Гостиница «Серебряный флюгер» была одной из двух в Дарценене, которые держала Тайная Канцелярия. Вторая — «Бочка и якорь» — служила местом сбора матросни, рассадником слухов и живой иллюстрацией высказанного как-то Джегейль тезиса «болтун — находка для шпиона». Что же касается «Серебряного флюгера», то здесь останавливалась почтенная публика, гарантировалась конфиденциальность сделок и переговоров, а на «особые» номера была наложена защита, которая делала эти гарантии не пустым звуком.

В одном из таких номеров — четырехкомнатных «семейных» апартаментах — и остановился граф фор Циррент с племянницей и ее служанкой.

Реакция Джегейль на принца Ларка весьма заинтриговала графа, как и желание говорить с принцем только в присутствии «дяди». В этом чудилось недоверие, а недоверие к наследнику престола… с этим, безусловно, нужно было разобраться, причем до прихода Ларка. Поэтому, пока девушка умывалась и переодевалась, граф заказал обед в номер и, едва она появилась из своей комнаты и села за стол, велел:

— Рассказывай. Здесь ты можешь говорить свободно, защита стоит.

Джегейль воткнула вилку и нож в нежнейшую телячью отбивную, как будто та была ее личным врагом, и выпалила:

— Я не понимаю, что происходит! Ларк уже говорил как-то, что король хочет нас с ним поженить, так вот у меня ощущение, что он не просто хочет, но и все для этого делает! И мне очень интересно, во-первых, что думаете об этом вы, граф, и во-вторых, почему меня вообще не спросили о том, что думаю и чего хочу я?! Хотя нет, Ларк тогда спрашивал, и я ему прямо сказала, что не хочу! Что он не мой тип мужчины, что мне категорически не нужна головная боль в виде короны и что я предпочитаю оставаться его другом! Но нет, ладно еще газеты, газетчикам верить — себя не уважать, но меня называют будущей королевой даже в захудалых трактирах! И ладно бы в трактирах, мне ли не знать, как расходятся и перевираются сплетни, но эти сплетни повторяют даже гвардейцы самого Ларка! Практически при мне! И вот это уже, знаете ли, навевает вполне конкретные подозрения. Особенно если учесть, кого мне дали в охрану, когда я ехала в Линд. Вы сами тогда сказали, что это идея его величества, а король у нас умный, не мог не понимать последствий. Я бы даже предположила, что он все последствия не только заранее просчитал, но и подправил, где надо!

Граф слушал — и физически ощущал, как в глубине груди клокочет ярость. Да, идея его величества ему не понравилась, но тогда он не стал спорить, потому что отпускать девушку без охраны не мог и не хотел, а люди Тайной Канцелярии все были нужны для более сложных и важных дел. Но если бы он мог хотя бы подозревать… Святое древо, как все сложилось одно к одному! Ему некогда было разбираться с газетчиками по такому поводу, не придал значения, не заподозрил, что намерения короля идут куда дальше одобрения в том случае, если Ларк «вдруг надумает»…

— А теперь скажите, в чем и где я ошибаюсь, — продолжала бушевать девушка. — Может, за этот месяц слухи поутихли, и я развожу панику на пустом месте? И совершенно случайно Ларк стал первым, кто меня встретил, даже раньше, чем я на берег сошла? Ему, наверное, заняться совсем нечем? Одар притих, война отменилась?

«Да, это он зря», — мелькнула у графа неожиданно злорадная мысль. Хотя как раз эта встреча и впрямь могла оказаться случайностью — Джегейль не знала о воздушной верфи рядом с Дарцененом, как и вообще об испытаниях воздушного шара, а ведь Ларк совершенно болен «воздухоплаванием», и Реннар наверняка обрадовался возможности показать ему последние достижения.

Впрочем, это Ларк пусть объясняет сам.

— Скажу одно, — медленно проговорил граф, сцепив пальцы в замок — так легче было сохранять спокойствие. — Со мной его величество не говорил на предмет твоего возможного замужества. Намекнул как-то, что не будет против, если Ларк выберет тебя, но это и все. Возможно, если он и впрямь этого хочет, он решил, что прежде Ларк должен завоевать твое сердце?

— И прочие потроха, — фыркнула Джегейль. — Я думала, в королевских браках о любви речи не идет?

— Ты — особый случай, — только теперь, начав объяснять, граф понял и сам, насколько на самом деле случай Джегейль «особый». — Любая другая ухватится за блестящие перспективы: возвышение своего рода, власть, почет, роскошь. От такого не отказываются. Но тебе ничего этого не нужно. Тебя нечем соблазнить, нечем привязать. Все, что тебе нужно для хорошей, в твоем понимании, жизни, даю тебе я. Надеюсь, по крайней мере, — девушка кивнула, подтверждая, и граф развел руками: — Остается любовь.

— Прелестно, любовь по расчету, — ядом в голосе Джегейль можно было бы отравить небольшой городок. — А откуда король знает, что мне ничего не нужно? А вдруг?

— Строго по секрету, — граф усмехнулся, — его величество очень удивился, сказал, впервые такое видит. Он ведь смотрел тебя, такое читается легко.

— Засада, — почти прошипела девушка. — Я уже говорила, что не люблю менталистов? Ах да, это я дядюшке Винсу говорила. Ну, вот и вам повторяю. Нет, и мне еще предлагают породниться с человеком, который будет лазить в мою голову чуть ли не походя?! Да к черту! — Она наконец откромсала кусок мяса, впилась в него зубами, и некоторое время тишину нарушало лишь негромкое звяканье приборов. Продолжила разговор снова Джегейль, уже намного спокойнее: — Надо же, и не замечала, какая голодная. Граф, а почему вы не едите?

— Я уже обедал, — граф невольно улыбнулся проявлению заботы.

— Тогда скажите все-таки, что вы обо всем этом думаете? Что вы сказали бы королю, если бы он спросил у вас официально? Ведь, я правильно понимаю, решение в любом случае за вами, как за главой семьи?

Кажется, она боялась ответа. Пальцы, сжимавшие нож и вилку, побелели, но Джегейль почти сразу заметила это, аккуратно положила приборы и спрятала руки. «Умница девочка, учится держать лицо».

— Я спросил бы у тебя, чего хочешь ты, — мягко сказал граф. — Во-первых, потому что и мне, и короне важно твое добровольное сотрудничество, то есть принуждение и обман совершенно неприемлемы. Кстати, придется мне напомнить об этом его величеству.

— Я буду весьма признательна, — теплые глаза вспыхнули благодарностью, губы тронула пока еще робкая улыбка. Да, она и в самом деле боялась… — А во-вторых?

«Во-вторых, я собственник и не хочу делиться», — мог бы ответить граф фор Циррент, если бы посмел сейчас быть честным до конца. Но к чему ей знать, что начальник Тайной Канцелярии ценит ее вовсе не в связи со служебными делами? Самому теперь странно вспоминать, что хотел добиться лояльности этой чудной девушки, думая исключительно о работе, об интересах государства, но не о себе и не о своей семье. Понадобился месяц без нее, чтобы понять, насколько привязался, привык. Дом без нее словно пустой, да и Гелли скучает. И одна только мысль отдать ее в другую семью отдается глухой болью и досадой.

— Во-вторых, я за тебя отвечаю, — и ведь даже не соврал, просто не сказал всей правды. — Я не хочу тебя отпускать. Даже в королевский дворец. Нет, тем более в королевский дворец. Тебе там не место. Ты права, что не хочешь быть королевой, корона не принесет тебе счастья. Хотя я понимаю нашего короля, для государства ты — неплохой выбор. Возможно, даже отличный.

— Значит, вы хотите мне счастья, — Джегейль улыбнулась. — Спасибо.

— За что же? — граф пожал плечами. — В конце концов, почему бы и нет, — вдруг показалось, что он почти оправдывается, как будто сказал что-то неподобающее или, по крайней мере, смущающее. — Если ты сама захочешь…

Он замолчал, поймав себя на мысли: если она сама захочет, он, конечно, отпустит и благословит, но… Это будет потерей. Для него лично.

— А знаете, граф, я вот подумала и вдруг такое странное поняла, — Джегейль говорила медленно, как будто пытаясь выразить словами еще не до конца пришедшую мысль. — Сколько я здесь? Скоро будет полгода, верно? И как-то так получилось, что совершенно некогда было подумать о том, чего же я на самом деле хочу. Нужно было сначала понять, что произошло, потом разобраться с кучей мелочей, начиная от юбок этих дурацких, привыкнуть, вжиться, узнать как можно больше, вам в чем-то помочь. На самом деле, если честно, мне здесь нравится. Но вот о том, что может быть дальше, тем более, боже упаси, о замужестве… ну вот, понимаете, только этих мыслей мне еще не хватало! Может, поэтому еще я сейчас так растеряна. Хотя, конечно, моя растерянность — это одно, а то, что король и Ларк пытаются втемную меня охомутать — совсем другое!

— Да, скоро полгода, — ухватил граф самую, казалось бы, малозначимую фразу из всего монолога. — Мог ли я тогда подумать, какое чудо свалилось мне в руки.

Улыбка девушки стала совсем живой, граф невольно улыбнулся в ответ, и в этот миг в дверь постучали.

— Ларк, — в прерывистом вздохе Джегейль явственно слышалось недовольство. — Граф, я надеюсь, что вы меня поддержите.

— Давайте послушаем, что он скажет, — предложил граф. — Возможно, все окажется не так страшно.

Ларк сам не знал, что он скажет, увидев Джегейль, как объяснит ей происходящее. Отчего-то до сих пор, сосредоточившись на собственных спорах с дедом, он совсем не думал, что девушку тоже задевает сложившаяся ситуация. Что до нее вполне могли дойти неприятные слухи, а то и газеты, что она тоже может почувствовать себя загнанной в угол — а такой девушке это точно не понравится!

— Присаживайтесь, ваше высочество, — с прохладной вежливостью кивнула Джегейль. — Чаю?

— Да, пожалуйста. Холодно сегодня, — на самом деле день выдался на редкость теплым для ранней весны, но над морем, на высоте и впрямь оказалось холодно, а несколько глотков вина, выпитые второпях из фляжки Реннара, почти не согрели.

— Чай из Линда, согревающий, очень подходит для начала весны, — Джегейль аккуратно разлила душистый напиток. — За месяц у дядюшки Винса я привыкла к тирисским чаям и даже начала неплохо в них разбираться, но все равно скучаю по настоящему черному. Что поделать, этой привычке куда более месяца.

Ларк вдохнул ароматный пар, отпил глоток:

— Благодарю.

С каждым словом он все больше ощущал себя лишним здесь. Разговор шел по всем канонам светских визитов, вот только вряд ли Джегейль таким способом показывала, что справится с ролью королевы. О да, она справится, в этом Ларк не сомневался! Как не сомневался и в том, что сейчас она просто показывает ему свое неодобрение.

Нет, эту прохладную светскую вежливость нужно сломать сразу! Вернуться к былой искренности, даже если ему придется выслушать очень неприятные слова.

— Джегейль, в чем я провинился?

Девушка зло прищурилась:

— Сами не догадаетесь, ваше высочество?

— Догадываюсь, но хотелось бы услышать от тебя.

Пришлось подождать, пока она неторопливо откусит печенья, запьет чаем, доест печенье и снова, с явным удовольствием, медленно и со вкусом отопьет душистого напитка. Она мучила его, это было совершенно очевидно, и все же первые слова ударили слишком больно:

— С сегодняшнего дня, ваше высочество, я предпочту слышать от вас не «ты», а «вы». Не скажу, что я не давала вам повода для подобной фамильярности, но, очевидно, это было моей ошибкой.

Чай показался вдруг слишком горячим, даже в жар бросило.

— Как пожелаете, виконтесса. Итак, в чем же я имел несчастье провиниться?

Джегейль слегка пожала плечами: мол, если вы настаиваете, так что ж…

— Если помните, у нас с вами был разговор о том, что ваш дед хотел бы видеть нас парой. Смею надеяться, тогда я достаточно внятно объяснила свое отношение к этой идее. Более того, у меня осталось впечатление, что вы, ваше высочество, полностью разделяли мое мнение. Не так ли?

— Совершенно верно, виконтесса.

— Тем не менее, что происходит? Воспользовавшись совершенно невинным поводом, газеты начинают раздувать слухи о нашем романе. Простите, но я решительно не верю, что у короны нет рычагов давления на прессу. Этого не может быть, потому что так не бывает. Да, в конце концов, всегда можно заявить, что клевета на члена королевской семьи — практически государственная измена! Однако корона не предпринимает ничего. Повторяю: ни-че-го. Более того, когда меня отправляют в Линд, в охрану мне навязывают ваших, ваше высочество, личных телохранителей. Вам объяснить, как это выглядит со стороны? Для обывателей, да хоть бы и для самих гвардейцев, кстати? Или сами догадаетесь? И мало того! — Ларк открыл было рот объяснить, что он, как ни странно, впервые слышит о том, что девушку охраняли его люди, но Джегейль не дала и слова вставить. Поднявшись и оперевшись ладонями о столешницу, она слегка наклонилась вперед, поймала взгляд Ларка и отчеканила: — Мало того! Ваши, я повторяю, ваши гвардейцы в гостиницах, где мы останавливались по пути, позволяли себе обсуждать меня как будущую королеву! Я вынуждена была просить лейтенанта фор Ганца пресечь неподобающие разговоры среди его подчиненных! А после слух просочился в газеты Тириссы! Откровенно говоря, ваше высочество, мне плевать, чей это был приказ, ваш или короля. А также, прямой это был приказ или завуалированное пожелание, неправильно понятные намеки и прочая чушь. Если его величество думает, что меня можно поставить в безвыходное положение, чтобы принудить к желательному для него браку, можете ему передать, что он глубоко и фатально ошибся! Не говоря уж о том, что с его и вашей стороны это выглядит весьма некрасиво по отношению к семье фор Циррент.

— Но я не виноват! — не выдержал Ларк.

— Да мне плевать, кто виноват, а кто нет! — девушка почти сорвалась на крик, и граф фор Циррент успокаивающе накрыл ее ладонь своей. — Мы говорим, ваше высочество, не о благих или не очень благих намерениях, а о конкретных и зримых последствиях этих намерений. Будете вы утверждать, что ничего не знали и вас тоже подставили, или начнете здесь показательно головой в стенку биться, признавая вину — разницы, извините, никакой. Ничего не изменится, понимаете вы?

«Как это не изменится, — рвалось на язык, — а я, а мы, а наша дружба?! Разве вам все равно, разве вам не стало бы легче, узнай вы, что моей вины в этом нет?»

Джегейль как будто мысли прочитала. Сказала тихо и словно устало:

— Я понимаю, что разница есть для вас. Никому не понравится, если бывший друг сочтет его виновным в предательстве, даже не попытавшись выслушать оправдания. Но я сейчас о другом. Выслушаю я вас или нет, пойму или нет, прощу или нет, стоит нам всем выйти наружу, и мы услышим ровно те же самые сплетни. Ваше раскаяние или невиновность, мое прощение или непрощение равным образом не исправят нанесенный вред. Я хочу, чтобы вы это понимали, когда начнете оправдываться.

— Я даже не знаю, стоит ли теперь оправдываться, после вашего «бывший», — Ларк подумал мельком, что нужно предложить деду посмотреть его воспоминания об этом разговоре, может, хоть тогда поймет, кто был прав. Но это потом, когда он вернется в столицу, а сейчас нужно хотя бы попытаться… Сохранить хоть что-то. Или все же предложить ей?.. Нет, пожалуй, не стоит. А жаль, право.

— Это уж как пожелаете, — саркастично ответила Джегейль. — Однако мне все же хотелось бы узнать правду.

Ларк наклонил голову.

— Дед и в самом деле хочет видеть вас моей женой. Считает, что из вас получится прекрасная королева. Он настаивал, чтобы я… — Ларк запнулся, подбирая наиболее нейтральное определение вместо прямого «вскружил вам голову». — Предпринял определенные шаги.

— Какие шаги? — удовлетвориться нейтральным определением девушка не захотела. — Соблазнить меня?

— Что вы! Поговорить, объясниться. Предложить вам…

— Руку, сердце и прочие потроха?

— Корону, дружбу и уважение, — немного резко возразил Ларк. Оправдываться, не чувствуя себя ни в чем виновным, было мерзко и, прямо сказать, бесило. — Дед поднял меня на смех, когда я попытался ему объяснить, что мы с вами не привлекаем друг друга как мужчина и женщина. Он считает, что в браке куда важней взаимное уважение и понимание, чем страсть.

— И в чем-то он прав, — хмыкнула Джегейль. — Страсть может пройти сама по себе, а чтобы разрушить уважение, придется постараться. Вот только, простите, о каком уважении может идти речь, когда замуж загоняют, как волка на флажки? Достаточно грубыми, уж скажем откровенно, манипуляциями? Или я не права, и все эти слухи — действительно лишь случайность? А король просто подсказал выход из щекотливой ситуации, который, как ему кажется, всех устроит?

— Честно? Не знаю, — признание далось Ларку нелегко, но смутное чувство подсказало, что так будет лучше. — Наверное, он мог бы. Понимаете, виконтесса, у меня нет подходящих кандидатур для женитьбы. Я не спешу, но дед… Ему было бы спокойнее.

В этот раз хмыканье девушки вышло каким-то очень понимающим и даже сочувствующим.

— Ну да, мания стариков увидеть внуков — или, в вашем случае, правнуков, помноженная на беспокойство достаточно старого короля, который тревожится о судьбе своего государства.

— Вот, вы понимаете. Дед все же прав, вы… Вы и впрямь подходите. Мне кажется, мы и в самом деле смогли бы неплохо ужиться.

— Ой, не надо! Он может быть сто раз прав, и я могу его понять, политика всегда и везде остается грязной, а ваш брак, ваше высочество — это дело политическое. Но, знаете, лучше бы он поговорил со мной прямо. Я не люблю, ваше высочество, когда меня загоняют в угол. Никто такого не любит. Советую запомнить, как будущему королю, пригодится.

— А если бы прямо… ты бы согласилась?

Джегейль пожала плечами, как будто не заметив случайно вылетевшего «ты».

— Честно? Вряд ли. Но, по крайней мере, мы бы нормально все обсудили, и никто из, — она недовольно поморщилась, — сторон этого глупого конфликта не чувствовал бы себя обманутым, обиженным, использованным и так далее. Нужно же, в конце концов, людьми оставаться.

— Не перегибай, — негромко сказал граф фор Циррент. — Его величество действовал в рамках традиций. Возможно, на грани, но не нужно обвинять, не зная точно. Да и зная… не нужно.

— Как скажете, — голос Джегейль прозвучал почти равнодушно: наверное, нелегкий разговор вымотал ее. Уж если из Ларка все нервы, кажется, вытянул…

«Напьюсь», — подумал Ларк, и тут же понял: нет, как бы ни хотелось, не напьется. По банальнейшей причине: времени нет на душевные терзания. Нужно переговорить с Рени, пусть отправляет первую партию шаров в Неттуэ. Охрану выделить. А самому мчать в столицу и выводить войска на юг. Да, с дедом поругаться тоже времени не будет. Может, и к лучшему.

— Я все же надеюсь, что мы останемся друзьями. Ты… вы еще не видели, что у нас появилось за этот месяц, верите ли, я ждал вас, чтобы похвастать, а не ради этого разговора. Вам должно быть интересно.

— Боюсь, сегодня мне уже ничего не интересно. Простите. Я… если честно, я хочу закрыться у себя в спальне и выплакаться. Может, полегчает.

— Тебе просто нужно отдохнуть, — во взгляде графа мелькнуло сочувствие. — Ваше высочество, я полагаю, вам — тоже. И, поверьте оба словам если и не старого и мудрого, то, по крайней мере, опытного человека: не произошло ничего, и в самом деле достойного слез или, скажем, желания напиться. Ситуация вполне разрешима, было бы обоюдное желание. Разберемся. Если хотите, ваше высочество, я сам поговорю с королем.

— Было бы неплохо, — буркнул принц. — Дед не одобрит, скажет, спрятался за чужой спиной, но, право же, у меня сейчас хватает забот и помимо его планов на мою семейную жизнь. Весна в этом году ранняя, скоро перевалы станут проходимы. Я не задержусь в столице.

Он поклонился и вышел. Остановился, прислонившись затылком к стене у самой двери. Напиться все же хотелось. Интересно, много ли в жизни деда было еще случаев, когда он перехитрил самого себя?

— Знаешь, дорогая Джегейль, мне тоже интересно, — граф подал ей руку, придержав дверцу кареты, подождал, пока усядется, и сел напротив. Стукнул кучеру: — Трогай! Так вот, интересно: если бы его величество не перехитрил самого себя, а и в самом деле поговорил с тобой прямо и откровенно, ты могла бы согласиться? Ты сказала принцу «вряд ли»; это было «возможно, да» или «скорей всего, нет»?

— Сама не знаю, — призналась Женя. — Учитывая, какую именно мысль я хотела до него донести, это был лучший ответ, вот и все. Впрочем… скорее, все-таки «нет».

Солли прикрыла глаза, укутавшись в меховую накидку, а вот Женя чувствовала себя до странности бодрой. Вчера она вволю выплакалась и как-то резко, сразу успокоилась. Может, сыграло роль то, что вывалила все раздражение, обиду и злость на беднягу Ларка, а может, помогли уверения графа, что он не станет гнать ее в королевы силой. Она прекрасно выспалась, наконец-то не ощущая качки, с аппетитом позавтракала, удручало лишь понимание, что до дома придется еще долго трястись в карете и скучать, имея возможность размять ноги лишь на коротких остановках.

Обществу графа она искренне радовалась. По крайней мере, скучать не придется!

— Вы ведь расскажете мне, что нас ждет в столице? Или это тема для вашего рабочего кабинета?

— Учитывая, сколько всего могло произойти за те дни, что меня там не было…

— Понимаю. Нет, все-таки тяжело вот так, и почему ваши маги не придумали телепортацию? Хотя теперь все равно, наверное, не было бы для нее ресурса, да?

— Ты не хочешь говорить о Ларке? — спросил граф.

— Не хочу. Может, он и не виноват, но, понимаете, король — это король, правительство это вообще… как стихия, что ли? Глупо ведь обижаться на дождь или бурю. А Ларк — он ближе, понятнее. И обидеться легче. Да ладно, все пройдет. Главное, что вы меня продавать ему в жены не стали, вот за это спасибо. Правда, я это ценю. Я ведь понимаю, породниться с короной — невероятный престиж, куча плюшек и все такое.

— «Плюшек»? Оригинально, — хмыкнул граф. — Можешь считать, что мне хватает того престижа, который я заслужил сам. А «плюшки», если я правильно понял, что именно ты имеешь в виду, — на его лице мелькнула быстрая улыбка, — предпочитаю те, которые дает твое присутствие в моей семье и в моем доме.

— Это какие?

— Семья, — просто ответил он. — Не поверишь, может, но я скучал.

— Я тоже, — призналась Женя. — Вы не представляете, ужасно соскучилась! В Линде было интересно, дядюшка Винс и тетушка Цинни прекрасны, по ним тоже скучать буду, но… соскучилась. Правда ведь такое чувство, что домой возвращаюсь.

Карету тряхнуло, ровно и сонно дышавшая Салли всхрапнула, а граф вдруг взял Женю за руку и поцеловал запястье.

— Очень рад это слышать… милая Джегейль.

ГЛАВА 19, в которой король оказывает Гильдии магов неоценимую услугу, и маги платят тем же

— Значит, ты не подстегивал все эти слухи? Очень рад это слышать, — Ларк смотрел на деда в упор и, кажется, впервые в жизни давил, вынуждая отвечать не аргументами, а чистой силой: пока добрался до столицы, злость и обида нисколько не утихли, даже, кажется, стали ярче и острей. Дедовы хитромудрые планы так… глобально и категорически все испортили! — И все же ты мог бы приструнить прессу. Ведь мог? И в охрану дать других людей тоже мог! Раз уж вообще влез в это дело, вместо того, чтобы оставить его, как подобало бы, на усмотрение графа фор Циррента!

Дед поморщился:

— Я все же настаиваю, что девушка могла бы стать твоей женой. Она хорошо к тебе относится.

— Относилась. До того, как наслушалась всех этих глупых сплетен. Дед, ну рассуди же ты здраво! — больше всего Ларку сейчас хотелось как следует прополоскать заплесневевшие дедовы мозги. — Ты ведь ее смотрел, ты знал, насколько она другая! И все равно решил, что она, услышав о том, что ее считают будущей королевой, обрадуется, как любая из наших дур? А она, вот досада-то, задумалась о том, кому выгодны эти слухи, и сделала вывод, что или ты сам, или мы с тобой оба пытаемся на нее давить. А я ведь тебе говорил, я тебя предупреждал!

— Ладно. Я сам с ней поговорю.

— Дед!

— Что, внук? Если ты не смог, — в голосе короля прорезалось привычное Ларку с детства ехидство, — полагаю, мне ничего не остается, как исправить дело.

— Дед, послушай меня и поверь хоть раз, что я знаю лучше, — Ларк старался вложить в голос всю свою убежденность. — Если ты на нее надавишь, она заметит, и ей это не понравится. Если ты втихую изменишь ее чувства, она вполне может догадаться, ты ведь не станешь делать из нее дуру, ее логика никуда не денется. Она сопоставит факты, задаст себе все тот же вопрос: «Кому выгодно?»… И сделает совершенно правильные выводы. Она не простит, ты это понимаешь? Для нее брак — это любовь, а любовь — то, во что она не потерпит чужого вмешательства. Мы потеряем даже то, что имели — ее лояльность короне. Дед, я тебя умоляю! Ты готов совершить фатальную ошибку, а расплачиваться придется мне! Ты достаточно уже наломал, просто оставь это мне, я прошу тебя.

Неизвестно, что ответил бы дед и к чему бы это привело — Ларк видел, что тот недоволен и готов устроить внуку выволочку, — но тут дверь распахнулась без стука, и ввалившийся секретарь выдохнул:

— Ваше величество, скорее! Там…

— В чем де…

Отпихнув секретаря, в кабинет вошел — почти вбежал — маг в белом балахоне менталиста.

— Прошу прощения, ваше величество. Нужна ваша помощь, если только еще не поздно. Дорога каждая минута.

— Мне уйти? — спросил Ларк.

— Останься пока. Говорите, — король кивнул магу на кресло, но тот остался стоять.

— Ограбили Гильдию. Библиотека, артефакты. Верховный магистр в отъезде, остальные… из сильных менталистов в столице сейчас только я, но я не могу нащупать воров. Уверен, они еще в городе, но закрываются, оно… чувствуется. Моей силы не хватает.

— Ларк, — прервал мага король, — немедленно к Фенно-Дералю, пусть перекроет выходы из города, все, вплоть до крысиных нор. Езжай сам.

Ларк кивнул: ясное дело, что сам, доверять такую новость курьеру — рискованно, да и время дорого. Выходя, он успел услышать вопрос деда: «Пробуем вместе, или?..» — в другое время стало бы интересно, что они там будут пробовать, но сейчас, мчась самым коротким путем к дворцовым конюшням, Ларк думал лишь об одном: «Хоть бы Фенно-Дераль оказался на месте!»

— Пробуем вместе, или вам нужна только подпитка силой? — король чувствовал ярость и решимость мага, приправленные изрядной растерянностью: до сих пор безумцев грабить Гильдию не находилось. Даже интересно, кто осмелился. «Что ж, поймаем ублюдков — все узнаем…»

— Давайте вместе, ваше величество, — слегка неуверенно предложил маг. — Я не сумел определить их силу, так будет надежней.

Король слегка склонил голову, показывая, что ценит столь полное доверие. Впрочем, для реверансов времени не было, и он тут же шагнул к магу вплотную, положил ладони ему на виски, заглянул в глаза и скомандовал, отпустив силу:

— Ведите.

Искать неизвестных воров в ментальном фоне многотысячного города — задача почти невозможная. В конце концов, будь это просто, королю не нужны были бы ни полиция, ни Тайная Канцелярия! Но когда воры прикрываются магически, а от них все равно, сквозь все щиты, фонит, во-первых, древней силой Гильдии, и во-вторых, дичайшей смесью эмоций…

Король кивнул: магу и впрямь не хватило силы, совсем немного. По сути, тот все же нашел воров сам, но не сумел пробить защиту и распознать их местоположение. Только и понял, что пока «залегли на дно» в столице — хотя, по мнению короля, разумней было бы удирать со всех ног. Не могли ведь они всерьез рассчитывать, что их не сумеет найти тот же Вальдих? Или большой круг магистров?

От совместного удара короля и мага защита с воров слетела, как вуаль с невесты под порывом штормового ветра. Оставалось лишь осознать увиденное: трое, в восторге от удачи, ждут заказчика, сигнал, что работа сделана, уже подан. Вокруг неровные каменные стены, темноту едва разгоняет свет магического фонаря…

— Университет, — удивленно выдохнул маг. — Старые подвалы.

— Заказчик, значит, — недобро оскалился король. — Прекрасно, подождем заказчика и мы. Держите картинку, мэтр, я выйду, отдам распоряжения.

Старые подвалы Университета — лабиринт с десятком выходов, известных любому школяру, парой десятков, о которых знают лишь ректор и избранные профессора, и, возможно, сотней никому не известных. Часть из них ведет в подвалы кабачков и борделей, часть — за город, к реке, к порту. Перекрыть все выходы — нереально, воры и заказчик выбрали отличное место для встречи, поди поймай их там. И ведь наверняка вызнали, что Вальдиха и большей части магистров нет в столице, иначе откуда бы такая наглость!

Вот только на вмешательство короля наверняка не рассчитывали. Как же, все ведь знают, что Гильдия и корона нынче — словно кошка с собакой. Ох уж это «все знают»…

Догнать Ларка уже не получилось бы, но единственный четкий образ король мог ему докинуть мысленно. «Университет». Он поймет, Фенно-Дераль — тем более. Теперь — распоряжения. К секретарю:

— Все сегодняшние встречи отменить, обед сюда. На двоих, сластей побольше, — после ментального напряжения ох как тянет на сладкое. Так, что еще? — Чаю, пожалуй, бодрящего. Если появятся Ларк или Фенно-Дераль, впускать немедленно, кроме них… по ситуации. Полагаюсь на ваш здравый смысл.

— Все будет исполнено, ваше величество, — секретарь склонил голову и поспешно вышел, а король вернулся к магу. Им предстояло незаметно держать под контролем ментальные проекции воров, пока к тем не присоединится заказчик.

К счастью, долго ждать не пришлось. Рядом с тройкой воров появился еще один, укутанный в несколько слоев защиты, прячущий истинную силу под маскировочными заклятиями.

— Бьем вместе, — скомандовал король, отпуская силу.

Маг подхватил и усилил удар, словно того и ждал. И то: можно было, конечно, проследить за заказчиком, удостовериться, что это не еще один посредник, или, если посредник, выйти на истинного преступника, но с каждым таким шагом увеличивался риск. Главное сейчас — вернуть украденные ценности, а вызнать, кому настолько засвербело их присвоить, можно и после. Распотрошить мозги захваченному преступнику много проще, чем следить за ним и не спугнуть.

Несколько мгновений в королевском кабинете бурлила такая сила, что, войди сейчас кто, не устоял бы на ногах. Затем король, хмыкнув, оперся ладонью о стол, а маг с шумным выдохом упал в кресло.

Словно почувствовав, что все закончилось, секретарь слегка приоткрыл дверь.

— Курьера к Фенно-Дералю, срочно, — бросил король. Быстро написал несколько строк приказа: к Университету не соваться, держать под контролем выезд из столицы. — Отправьте. Моего капитана сюда.

— Обед подавать?

— Да, пожалуйста. Мэтр? — король обратил наконец внимание на бледного, с трудом приходящего в себя мага. Слишком молод для гильдейской верхушки, лет эдак слегка за тридцать. Незнакомый, при Страунгере не мелькал. Видимо, Вальдих начал поднимать молодых, что ж, разумное решение.

— Простите, ваше величество, — маг сделал попытку подняться, но король махнул: «Сидите». — Все произошло слишком быстро, я даже не представился. Тилен Фаррес, менталист первой категории. Отправился в библиотеку посмотреть кое-что, а там… смотритель мертв, шкаф с раритетами варварски выпотрошен. Я не стал проверять, цело ли остальное, сначала попытался подхватить ментальный след, а после сразу к вам, — он бросил быстрый взгляд на часы, — святое древо, часа не прошло! Так случилось, я сейчас один в столице из более-менее сильных менталистов, остальные…

— Я в курсе, — кивнул король, — остальные вместе с мэтром Вальдихом в совершенно секретной экспедиции, санкционированной мною лично. Вы все правильно сделали, мэтр Фаррес.

Обычно менталисты держат щиты, даже не задумываясь об этом, но выложившийся до конца маг для короля был, как открытая книга. Усталость, волнение: только что осознал до конца, что нашел воров, работая в паре с королем, а теперь так запросто с ним говорит. Сомнение: не знает, что делать дальше, ситуация все же неординарная. Благодарность…

— Сейчас принесут обед. Вам нужно восстановить силы. Потом… Будет лучше, если воров и все, что они имели дерзость похитить, отыщут при вашем личном участии. Я дам вам своих гвардейцев. Допрашивать, полагаю, будем вместе? Жаль, что мэтр Вальдих не может поучаствовать, но мы постараемся сохранить пленных для него, как считаете, мэтр Фаррес?

— Преступление совершено против Гильдии, — осторожно ответил маг, — поэтому и приоритет в расследовании за нами. Но я буду благодарен вашему величеству за помощь. Признаться, мне до сих пор не приходилось допрашивать воров.

— Для опытного менталиста это не представляет ничего сложного, — уверил король. — Но есть определенные нюансы. Многое зависит от силы и направленности того, кто их послал. Если желаете, мэтр, я проведу для вас наглядный урок. Пригодится.

— А теперь, — Вальдих обвел стоявших перед ним магов тяжелым взглядом, — я проведу для вас наглядный урок. Сомневаюсь, правда, что он вам пригодится, но вдруг. По крайней мере, те из вас, чьи мозги окажутся достаточно крепкими, запомнят, почему не стоит устраивать тайные базы на чужой территории и пользоваться чужими источниками. Ах да, чуть не забыл. Небольшое пояснение. Поскольку официально военные действия еще не начались, то, чем вы здесь занимались, не может быть сочтено действиями против вражеского государства. А подпадает оно, дайте подумать…

Вальдих с удовольствием выждал паузу, поймав понимающую ухмылку фор Виттенца. Именно Никодес подсказал тот интересный нюанс, которым он собрался пугать одарских магов: пока война не объявлена, захваченных на территории Андара врагов нельзя судить по соглашениям, принятым для военного времени, и военнопленными они тоже не считаются. Зато к ним прекрасно можно применить уголовные уложения.

— Поскольку вы находитесь на территории андарской короны, не являясь ее подданными, вопрос первый: кто-нибудь из вас может предъявить подорожную, разрешение на въезд и квитанцию о таможенном и пограничном досмотре? Нет? Так я и думал. Значит, первым делом имеем незаконное проникновение. Это, конечно, ерунда по сравнению с прочим, всего лишь штраф, но надо же с чего-то начинать, верно? Так отчего бы не с этого. Кроме того, поскольку вы, господа, все здесь маги, а я — глава Гильдии магов Андара, смею напомнить, что вы, прибыв в нашу страну, обязаны были отметиться в ближайшем отделении Гильдии и уплатить гильдейскую пошлину. Чего сделано не было, итого — еще один штраф, равный пошлине в десятикратном размере. Далее. Пользование магическим источником вопреки ограничительному эдикту андарской короны. Это, господа мои, уже серьезно. Тоже штраф, но уже не в деньгах, а в магической силе. Иначе говоря, вы обязаны возместить ущерб, исполняя бесплатно магические работы на благо государства, покуда не затратите энергии вдвое больше, чем потратили вопреки эдикту. А потратили вы, господа мои, преизрядно. И наконец, изготовление амулетов и проведение ритуалов без разрешения Гильдии…

— Да вы издеваетесь! — не выдержал кто-то из пленных.

— Естественно, — не стал отпираться Вальдих. — А чего вы, позвольте узнать, хотели? Я так понимаю, по последнему пункту все ясно? Ах да, он не последний! Поскольку амулеты и ритуалы использовались для нанесения вреда подданным андарской короны… каторга, господа. Если доживете, конечно. А то ведь, сами понимаете, Тайная Канцелярия ждет вас не дождется. Причем Тайная Канцелярия далеко, а я — вот он, поэтому первым за вас возьмусь я. Поверьте, господа, у меня много, очень много вопросов.

Отправляясь в экспедицию, верховный магистр Вальдих ожидал многого и на многое надеялся, но реальность превзошла самые смелые его ожидания. Сильный молодой источник, готовые ритуальные круги, прекрасно оборудованные артефактные мастерские, а главное — маги, которые прекрасно разбираются во всем этом сложном хозяйстве. И уж чего-чего, а добиться от пленных магов добровольного сотрудничества Вальдих сумеет. Еще благодарить будут за милосердно предоставленную возможность!

Пока Вальдих и его подчиненные устанавливали свои щиты на источник, потрошили мозги пленных, в полном экстазе изучали ритуальные круги и артефактные мастерские и упаковывали захваченные в огромном количестве артефакты, Нико фор Виттенц занимался самой что ни есть рутиной. Разместить отряд, обеспечить отдых и питание людям, корм и чистые денники коням, выставить охрану, отправить в столицу специально захваченного с собой голубя со срочным донесением — Ларк должен как можно быстрей узнать, что экспедиция увенчалась полным успехом!

Повезло, что с ними были маги — целая команда менталистов во главе с самим верховным. Ни одна боевая операция на памяти Никодеса не проходила настолько гладко и без потерь, у них даже раненых нет! Не считать же за раненого растяпу Контиса, который так внимательно смотрел по сторонам, что не заметил нависшей ветви прямо над тропой и приложился об нее лбом. И то, чугунному лбу какое-то жалкое дерево не навредит. Зато трофеев — вон, достаточно на тех же магистров посмотреть, в глазах восторг, на лицах жадное «и это все наше», а общее выражение — словно у котов, дорвавшихся до сливок. Амулетов, Вальдих сказал, на всю армейскую верхушку готовых хватит и для Тайной Канцелярии останется, а пока войско подойдет, успеют еще наделать.

До сих пор Никодесу были безразличны претензии Гильдии к королю, и магов он считал в лучшем случае вспомогательными силами, а в худшем — лишь помехой. Но теперь понял, насколько ошибался. Всего-то верховный магистр сменился, а как велика разница! Страунгер мутил воду, Вальдих договорился с королем — и даже такому насквозь далекому от политики и магии вояке, как Никодес, ясно, что выиграли обе стороны! Черта с два бы магистры захватили эту базу без гвардии, хотя бы потому, что именно гвардия ее нашла! А теперь господа маги помогут им выиграть войну…

Никодес посмотрел на часы: пожалуй, он успеет еще до ужина обойти посты. Нужно самому проверить, действуют ли чары, которые Вальдих навесил на часовых — позволяющие, по его словам, не то чтобы по-настоящему видеть приближение невидимки, но все-таки распознавать его.

ГЛАВА 20, в которой принц Ларк-Элиот-Дионн отправляется на войну, а виконтесса фор Циррент плетет венок из одуванчиков

— Господа маги помогут нам выиграть эту войну, — Ларк довольно усмехнулся, отдавая деду присланное почтовым голубем донесение фор Виттенца. — Хорошо, что ты договорился с мэтром Вальдихом.

Дед прочитал, улыбнулся скупо.

— Но теперь тебе придется поспешить. Перестав получать вести со столь важной базы, они наверняка выступят немедленно.

— В любом случае пришлось бы: весна в этом году ранняя. У меня все готово. Собственно, я пришел доложить королю, что войско выступает. Благословите, ваше величество.

— Шалопай, — дед встал, обнял его, крепко прижав к груди. — Удачи тебе, внук. Благословляю.

— Спасибо, дед. Знаешь, я не говорил тебе, до того, как придут вести от фор Виттенца, это не имело смысла. Теперь скажу. В этот раз я настроен раздавить их. Додавить до полной капитуляции, до нашего протектората. Уже не в спорных территориях дело, не в рудниках и источниках. Они перешли грань, и они поплатятся. Клалия, угроза Киру. Попытки убить не только меня, фор Циррента, адмирала Гронтеша, но и женщин. Не говоря уж о том, что они чуть не подобрались к тебе.

— Да, твоя мачеха в этот раз оказалась умницей, — поддел дед, прекрасно знающий о неприязни внука. Но Ларк лишь кивнул в ответ: как бы они с Клалией друг к другу ни относились, ее предупреждение и в самом деле помогло. Как сказал фор Циррент, от агентов Одара в столице осталась примерно половина, и те перевербованные. Он отправляется на войну, не тревожась за тех, кого оставляет за спиной. После всех зимних покушений…

— Так что подсчитывай заранее суммы контрибуций, — хищно предложил Ларк.

— Спасибо, что предупредил, — подначил дед. — Иди уже. Долгие проводы…

Долгие проводы дед не любил, Ларк знал. Да чего уж, он и сам предпочитал обходиться без слезливых сентиментальных прощаний.

Правда, у отца просидел долго, но то другой разговор. С отцом он каждый раз прощался, словно навсегда, и каждый раз оба делали вид, что уверены в следующей встрече — скорой и благополучной. О некоторых вещах лучше не говорить вслух, тем более что они известны и без слов — обоим. Поэтому говорили о Клалии («Я рад, сынок, что вы с нею наконец нашли общий язык»), о Кире («Он ведь мой брат, я только и дожидаюсь, когда немного подрастет и окрепнет, и можно будет научить его чему-нибудь интересному»), о возможной женитьбе Ларка («Мне торопиться некуда, и совершенно зря дед волнуется» — «Глупый ты еще, сын, не понимаешь, какие это счастье — хорошая жена»)…

Наверное, именно из-за разговора с отцом его вдруг понесло попрощаться с Джегейль. Он слышал, что граф фор Циррент с «племянницей» вернулся в столицу несколько дней назад, однако дела не оставляли времени для визитов — да оно, может, и к лучшему. Вовсе не было у Ларка уверенности, что барышня фор Циррент захочет его видеть. Но теперь… Все же не на пикник отправляется — на войну. Отчего не попрощаться с девушкой, с которой не слишком хорошо прошла последняя встреча? Ларк хотел вспоминать ее как доброго друга и надеяться, что и она будет ждать новой встречи — пусть как друг, а не как невеста, неважно. Главное, чтобы ждала.

В доме фор Циррентов совсем не удивились его появлению. Графа не было, поэтому принца встретила старшая виконтесса — на правах хозяйки. Ей, правда, составляла компанию милейшая тетушка Реннара, и Ларк поспешно отказался от чая в обществе дам.

— У меня, к сожалению, крайне мало времени. Но, виконтесса, могу ли я надеяться… — та насмешливо склонила голову, и Ларк запнулся, вспомнив вдруг: у Джегейль не было секретов от тетушки. Наверняка и весь их последний разговор пересказала, вместе со своими выводами, обидами и мнением о границах дозволенного для королей. — Войска уходят завтра утром, — сказал он просто, — я хотел бы попрощаться с Джегейль. Мне больно думать о том, что я оставляю ее с обидой на меня. Я ценю нашу с ней дружбу и не хочу потерять ее… окончательно.

— Что ж, ваше высочество, — виконтесса улыбнулась с легкой, почти неуловимой насмешкой, — они в саду. Первые по-настоящему теплые дни лучше проводить под небом, чем в четырех стенах, вы согласны? Можете пройти к ним, на правах друга дома. Полагаю, мы тоже к вам присоединимся, но чуть позже.

«Они» Ларк понял как «Джегейль и ее служанка» — скорей всего, та старуха, которая была с ней вместе в путешествии. Однако по саду, по выложенным камнями тропинкам и по-весеннему короткой, но густой траве с визгом и смехом носились две девушки. Джегейль и — Ларк едва не хлопнул себя по лбу: мог бы сразу догадаться! — Сильвия, сестренка Реннара. Похоже, они прекрасно нашли общий язык, хотя Сильвия младше Джегейль, кажется, лет на десять.

— Смотри, Джелль, вон еще! Давай, кто быстрей, того и добыча!

Стоя в тени у самых дверей, Ларк смотрел, как девушки несутся в дальнюю часть сада — Джегейль по дорожке, приподнимая юбки и, кажется, слегка поддаваясь, а Сильвия — очертя голову, напрямик по траве. Вот она пригнула голову, в последний миг уклонившись от встречи с низкой яблоневой веткой… впрочем, не вполне уклонившись, из небрежно сколотых волос выпал гребень, золотые кудри рассыпались по спине. Джегейль свернула подобрать, крикнула:

— Эй, Златовласка, гребешок потеряла!

— Зато я первая! — Сильвия обернулась, махнув рукой, присела на корточки и принялась рвать какие-то мелкие желтые цветы — у нагретой солнцем кирпичной стены их росла целая полянка.

Джегейль уже неторопливо подошла к ней, ловко собрала волосы в узел, сколола гребнем. Сказала что-то — Ларк не расслышал. Девушки засмеялись, и он, собрав всю свою решимость, оторвался от дверей и пошел к ним.

— Ого, да у нас гости, — Джегейль заметила его первой. — Какими судьбами?

Сильвия обернулась, вскочила, ойкнув, уронив цветы. Ларк заторопился. Джегейль глядела на него, слегка прищурившись, точно так же, как ее тетка, чуть склонив голову. Вот уж, в самом деле, не поверишь, что не родные!

— Ваше высочество, — Сильвия, не выдержав, поприветствовала его первой, поклонившись слегка неуклюже, но по всем правилам придворного этикета.

— Милые барышни, — принц отдал поклон, — прошу вас без церемоний, я здесь, как изволила выразиться виконтесса Эбигейль, на правах друга дома. Сильвия, Джегейль. Прошу простить, что прервал ваше веселье.

— Ваше высочество, вы предлагаете без церемоний, а в голосе церемонности, — Джегейль неопределенно повертела в воздухе рукой, — хоть телегами грузи. Мне-то все равно, но вы смущаете Сильвию.

— Ах, прошу прощения, — Ларк натянуто рассмеялся. Сестренка Реннара отчаянно смущалась в его присутствии, он успел это заметить еще при первом знакомстве. Но с этим ничего не сделаешь, он здесь не виноват. Обычные чувства девочки из провинции, которая впервые попала в столицу, да еще и возраст такой, вот-вот станет невестой.

— Итак? — разбила неловкое молчание Джегейль.

Ларк благодарно кивнул.

— Итак, я зашел попрощаться. Войска уходят завтра. Плохая примета — отправляться на войну, оставляя позади обиженную девушку.

— Приме-ета, — протянула Джегейль.

— Если вы решили, что я только из-за приметы, то вы ошибаетесь!

— Из-за чего же еще?

— Я ценю вашу дружбу, виконтесса. Когда я вернусь… Надеюсь, ваша обида успеет остыть, и мы сможем общаться по-прежнему. Поверьте, потерять вас как друга действительно невыносимо для меня.

— И невыгодно для государства?

— Именно для государства, — серьезно подтвердил Ларк. — Не только для короны. Вы ведь понимаете разницу, правда?

Джегейль нахмурилась, помолчала и медленно кивнула:

— Пожалуй, понимаю. Хорошо, если так. Но ваш дед прежде всего думал о короне, да?

— Это недостаток всех стариков, которые волнуются о будущем своих внуков. Вы ведь понимаете. Король — не исключение, он тоже человек.

Джегейль помолчала еще. Ларк ждал, отчего-то глядя на руки Сильвии — та, не поднимая глаз, общипывала лепестки у несчастного цветка.

— Ладно. Будем считать, ваше высочество, что мы друг друга поняли и закрепили статус-кво. Так это, кажется, называется у политиков? Отправляйтесь на свою войну со спокойной душой и только с хорошими приметами. Кстати! А какие хорошие приметы?

— Ну-у, — Ларк довольно улыбнулся, — если девушка подарит цветы с пожеланием удачи, это очень даже хорошая примета. Еще лучше, если она позволит пригласить ее на танец на первом балу после войны.

— Слышала? — Джегейль ткнула пальцем Сильвии в плечо. — Вперед, это хорошая примета! Мы же обе хотим, чтобы у наследника короны все было хорошо?

— Конечно, — почти прошептала Сильвия. Посмотрела на общипанный, почти лысый стебель в руках, ойкнула и присела, собирая рассыпанные цветы. Ларк дернулся было помочь, но сдержался: ни к чему смущать девочку еще больше. Однако ловко же Джегейль… как она сама говорит? «Перевела стрелки»? — Вот, — Сильвия встала, протянула ему букетик. Яркие желтые цветочки на недлинных стеблях, с пушистой середкой, нежные, такие… детские? — Возьмите, ваше высочество, прошу вас. Я от души желаю вам удачи. Вернитесь с победой!

— Благодарю, — Ларк наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами ее щеки. — На балу в честь победы оставьте для меня свой первый танец.

— Непременно, ваше высочество, — радостно улыбнулась Сильвия. — Первый и любой другой!

Теперь самое время было откланяться: главное сказано, намек на прощение получен, и лучше уйти, оставив легкий флер недоговоренности, чем задержаться до того момента, когда барышни сами захотят с ним распрощаться. К тому же Джегейль, судя по всему, еще не готова и в самом деле сменить гнев на милость.

— Надеюсь, наша следующая встреча окажется не столь коротка, как эта. Мне, к сожалению, пора. Сильвия, Джегейль, — он поклонился каждой отдельно, а улыбнулся обеим сразу, той легкой и задорной улыбкой, которая принесла ему славу главного столичного сердцееда. Хотя, право же, сейчас принцу Ларку не слишком хотелось улыбаться! — Хорошей вам весны, милые барышни.

В сад вышли дамы: старшая виконтесса фор Циррент, несомненно, обладала прекрасным чувством момента. Ларк поспешил к ним, склонился в почтительном поклоне.

— Уже уходите, ваше высочество?

— Увы, — Ларк слегка развел руками и показательно вздохнул, демонстрируя всю глубину своего сожаления.

— Что ж, будем ждать вашего возвращения, — виконтесса понимающе улыбнулась. — Ах, ваше высочество, все же вы лицемер! Все знают, как на самом деле надоедает вам столица за зиму!

— Не столица, — возразил Ларк, — а светская жизнь. Но этой зимой я понял, что и в столице бывает, м-м-м… весьма нескучно. Поверьте, в этот раз я с радостью вернусь к мирным развлечениям.

«Я еще покатаю вас, барышни, на воздушном шаре», — пока он не мог сказать этого вслух, но и данное самому себе обещание следует выполнять, правда? Вот вернется — и…

— Особенно нескучно в столице бывает, я так думаю, дядюшке Варрену, — проворчала Женя. — Вот сколько я здесь, столько ему и нескучно. Причем никаких, что характерно, мирных развлечений.

Тетушка Гелли негромко рассмеялась и спросила:

— Все еще дуешься на Ларка?

— Стараюсь не дуться, но что-то плохо получается, — не стала отпираться Женя. — Ладно, он вроде понял мою позицию, так что и я постараюсь не пинать его не по делу.

— Он хороший! — надулась Сильвия.

Тут уж рассмеялись все.

— Защитница! — тетушка Лили-Унна погладила Сильвию по голове, но та вывернулась из-под руки и сердито сжала губы.

— Конечно, он хороший, — поддержала девочку Женя. — Честное слово, Сильви, был бы он плохим, я б вообще слова с ним не сказала! Он честный и храбрый, с ним интересно поговорить, вот только жениться ему пока рано. Не перебесился еще, как у нас дома говорят.

— Причем тут жениться?

— А мы с ним из-за этого чуть не поругались. Король хотел, чтобы я за него вышла, а он… ну, недостаточно твердо сопротивлялся, так скажем. А ведь знал, что я не хочу!

— А-а… А почему ты не хочешь?! — В ясных глазах Сильвии отчетливо читался даже не вопрос, а самое настоящее потрясение: как это можно не хотеть замуж за… За принца, будущего короля? Или просто за такого хорошего Ларка? Или девочка пока не очень-то понимает разницу? Женя пожала плечами и ответила честно:

— Мне больше нравится с ним дружить. Как бы сказать, понимаешь, вот есть просто дружба, как у парней между собой, а есть романтические чувства.

— Как в романах?

— Точно! Так вот как раз романтических чувств к нему у меня нет. Только просто дружеские.

Сильвия задумалась, потом широко улыбнулась и сказала:

— Значит, правильно, что цветы ему я подарила, а не ты!

— Конечно, правильно.

— А он хотел, чтобы ты. Я видела.

— Мало ли, что хотел. Взял же твои, и на танец пригласил. Вот погоди, подрастешь…

— И ему как раз пора будет жениться, — задумчиво кивнула тетушка Гелли.

— Кого женить собираетесь, дамы? — в сад вышел совсем нежданный в это время суток дядюшка Варрен. — Коварные вы создания. Я вырвался пообедать в кругу семьи, но и здесь меня преследуют таинственные заговоры.

— Ага, против короны! — весело подхватила Женя. — Нашли этому шалопаю подходящую невесту, и пусть только слово против скажет. Нет, а что? — она почувствовала вдруг прилив непонятного вдохновения. — Семья знатная, заслуги перед короной есть, девочка вон какая красивая, еще подрастет — вот помяните мое слово, мужики ковром у ног стелиться станут. А пока есть время подтянуть по части должного образования.

— Ты серьезно? — ошеломленно спросил граф.

— А то! — кивнула Женя. — Нет, ну можно подумать, им в меня все уперлось, в самом деле. Вон девчонка какая подрастает! Красавица и умница.

— Ты только нигде и никому больше эту мысль не развивай, хорошо? И вы, дамы.

— Конечно, не будем, — согласилась тетушка Гелли. — И ты помалкивай, Сильвия. Пусть это будет нашим большим секретом, хорошо? Но, Варрен, деточка совершенно права.

Сильвия стояла, переводя ошеломленный взгляд с Жени на тетушку Гелли, на свою тетушку, на графа и снова на Женю.

— И брату не говори, — преувеличенно таинственным шепотом сказала Женя, — пусть сюрприз будет. И пойдемте уже, в самом деле, обедать, а то ведь не успеем за стол сесть, как примчится какой-нибудь взмыленный курьер и выдернет дядюшку по срочным делам государственной важности. Голодным!

Граф фор Циррент давно привык к тому, что в любой миг может примчаться взмыленный курьер и выдернуть его хоть от обеденного стола, хоть из постели. Последний месяц стоил изрядно нервов и ему, и Фенно-Дералю, и королю, и даже верховному магистру. Правда, дело того стоило — после того, как Гильдия и корона разобрались наконец со взаимными претензиями, мэтр Вальдих лично выделил в помощь королевской полиции и Тайной Канцелярии магов-менталистов, и вражеские агенты перестали чувствовать себя в Андаре, как у себя дома.

Теперь, когда Ларк увел армию, в столице должно было стать поспокойнее: фокус напряжения сместился к южным границам, в Неттуэ, на море. Война вновь становилась войной, а не тайным противостоянием с покушениями, диверсиями на верфях и шантажом негоциантов. Не то чтобы Тайной Канцелярии придется совсем уж бездельничать, но перевести дух можно себе позволить.

И граф фор Циррент с небывалым прежде удовольствием уделял время семье.

Весна вступала в свои права. Уставшие от холодов и хмурого неба люди радостно подставляли лица солнцу, в столичном обществе вновь вошли в моду катания по набережной и выезды за город, и однажды граф понял, что вполне может оставить Тайную Канцелярию на весь день и отправиться на пикник со своими дамами. Открытая коляска, пледы и корзинки с провизией, мяч, наборы для игры в кольца и в воланы — дамы намеревались развлекаться по полной программе.

Дам теперь было аж четыре, но странным образом это совсем не тяготило Варрена фор Циррента. Гелли и Лили-Унна нашли общий язык и болтали часами о всяческой женской ерунде, в которую Варрен предпочитал не вникать. Сильвия, несмотря на некоторую тягу к приключениям и девичью романтичность, оказалась разумной юной особой — откровенно говоря, куда разумней своего брата. Мечтала о возвращении принца и готова была целыми днями учиться, чтобы не ударить перед ним в грязь лицом. Хотя была в этом рвении и заслуга Джегейль, не устававшей рассказывать младшей подруге, какой Ларк интересный собеседник и как многим он интересуется, и как презрительно отзывается о тех барышнях, которые пытаются завлечь его томными взглядами и глубоким декольте.

«Пожалуй, и впрямь что-то толковое может вырасти», — думал Варрен, наблюдая, как Сильвия и Джегейль шепчутся о чем-то, как Сильвия азартно кивает, а тетушки переглядываются с хитрым и довольным видом. Впрочем, он предпочитал наблюдать за Джегейль…

Хмурое настроение, в котором та пребывала довольно долго после объяснения с принцем, наконец-то ушло. Или прекрасный солнечный день помог? Кутались в дымку цветов сады, бойко цокали копыта по мостовой, и Джегейль, облокотившись на мягкий подлокотник сиденья, смотрела из открытой коляски по сторонам с легкой, радостной улыбкой. Сейчас она была похожа и не похожа на ту девушку, которая жадно расспрашивала о новом мире, но откровенно тосковала по дому. Тоска ушла, сменившись легкими, незаметными для постороннего человека приступами задумчивости, иногда — удивлением при виде чего-нибудь совершенно обыденного, иногда — одобрением. В движениях появилась ловкость и непринужденность, в голосе — спокойная уверенность.

Она привыкла. Прижилась.

Поймав его взгляд, Джегейль улыбнулась шире:

— Хорошо, что вы с нами выбрались, граф. Я рассчитываю на партию в воланы.

— Почему не в кольца?

— В кольца могу заранее признать себя проигравшей, — рассмеялась она. — Сколько меня ни учили, сколько я ни тренировалась, не летят проклятые кольца куда надо, хоть плачь. А воланы… У нас похожая игра есть. Ракетки только другие, на ручках, но, кажется, я не так уж плохо на ваши переучилась. А еще, — ее глаза искрились предвкушением, — готовьтесь, мы будем делать шашлык!

— Что, простите?

— Мясо на углях. Главное блюдо пикников у нас дома. Мы все приготовили, но с вас костер!

— Как скажете, — покладисто согласился граф.

На холмах за городом, с южной стороны склонов, пригревало солнце, золотились, краснели и синели россыпи первых цветов, а невысокий кустарник стоял в зеленой дымке первой листвы. На природу выбрался если и не весь город, то, по крайней мере, все приятельницы Гелли — только успевай раскланиваться!

— О, граф, вы наконец оторвались от своей нескончаемой работы. Право, мы уже почти забыли ваше лицо!

— Мое лицо к вашим услугам, дорогая графиня, как и я сам.

— Варрен, какими судьбами. Еще помните старуху Розалию?

— И вечно-то вы прибедняетесь, милая моя Рози! Вы всего-то на три года старше меня, а выглядите, осмелюсь заметить, на десяток лет моложе! Готов поспорить, все еще перепляшете иных молокососов.

Да, отвык он от таких вот выездов, веселых и непринужденных, свободных от строгого регламента бала или приема, позволяющих говорить и смеяться в полный голос.

— А ваша племянница похорошела за зиму. Здравствуй, деточка, ты, говорят, отказала нашему принцу?

— Говорят, — Джегейль согласилась с притворно-убитым видом и тут же рассмеялась: — Доброго вам дня, дама Розалия. По правде сказать, его высочество не в претензии на меня за отказ. Это была не его идея. Он вообще пока что не рвется к оковам семейной жизни.

— А ты ему подошла бы, — покачала головой Розалия.

— Я ему подошла бы, а вот он мне — нет, — Джегейль развела руками. — Что поделать. Как поют в одной песне на моей родине: «Ты выбираешь, тебя выбирают, но как часто выбор не совпадает»…

Разговор стремительно скатывался в сугубо женские темы, и Варрен предпочел оставить дам и заняться, как и обещал, костром. Хвороста здесь хватало, нашелся и сухой ствол, который можно было порубить на дрова. Варрен скинул камзол и засучил рукава рубахи, усмехнувшись мысленно: «Хоть и засиделся на кабинетной работе, сноровки не утратил».

Костер разгорался неохотно. Подбежала Сильвия:

— Дядюшка Варрен, я сухой мох нашла, вот. Можно, я сама подкину? Я умею, меня Рени учил, правда!

«Лучше б он тебя чему другому учил… хотя, нет! Этот, пожалуй, научит…»

— Подкидывай, только осторожно, по ветру зайди.

— И сухих веточек я поищу, можно?

— Конечно.

— Дядюшка Варрен, а вам Джелль нравится, да?

— Конечно, нра… Прости, что?!

— Вы на нее смотрели и улыбались, — с таинственным видом прошептала несносная девчонка. Вот уж точно, достойная смена тетушкам растет!

Граф даже отвечать не стал на эти глупости. Почему бы ему, в конце концов, и не улыбаться!

Пока еще робкие языки огня лизали сложенные «колодцем» дрова, Сильвия подбрасывала мелкий сухой мусор, который сгорал мгновенно, с треском рассыпая искры. Подошла Джегейль; она тащила по земле волоком огромную сухую ветку и казалась крайне довольной.

— Вот, дровишек принесла. Ну что, разгорелся? Поиграем немного?

— Я послежу, я умею! — тут же влезла Сильвия.

— Давай все-таки позже, — граф примерился к добытой Джегейль ветке.

— Тогда я здесь посижу, хорошо? Сейчас плед только принесу расстелить.

Вернулась она с пледом под мышкой и с букетом пушистых солнечно-желтых одуванчиков. Вздохнула:

— Почти как дома.

Сильвия закинула в огонь очередную пригоршню мха и сухих щепок и подсела к ней:

— Ты что делаешь? Венок плетешь? У тебя на венок не хватит…

— Ничего, еще нарву.

— Давай я! — и умчалась. Да уж, неспособность сидеть на одном месте у нее явно семейная!

— Разрешишь присесть? — граф сел рядом с девушкой, так, чтобы подкидывать ветки в костер, не вставая. — Давно я вот так не выбирался.

— И давно мы с вами не болтали просто так, не о делах. А сейчас такой чудесный день, — Джегейль подняла голову от венка, но руки продолжали плести, быстро и ловко. — Я понимаю, что ситуация… война, хорошего мало, но так не хочется в такой день думать о плохом.

— Не так все плохо, поверь. В том числе и благодаря тебе, — граф дотронулся до ее плеча, успокаивая. — У нас довольно веские основания для оптимизма, поэтому можно смело наслаждаться этим прекрасным днем.

Сидеть с ней рядом было… приятно. Не так, как дома — за обедом, в библиотеке или в кабинете. Вольная обстановка пикника на природе, действительно прекрасный, теплый солнечный день, отсутствие срочных дел — все это создавало совсем иную атмосферу. Будь Варрен помоложе, сказал бы — «романтическую».

— А вам идет неофициальный стиль, — Джегейль склонила голову чуть набок, откровенно его разглядывая. — Скажите, граф, будет большим нарушением приличий, если я подарю этот венок вам? — Она подняла наполовину сплетенный венок и приложила к его лбу, словно примеряя.

— Скорее традиций, чем приличий: цветочный венок — часть наряда невесты.

Варрен осторожно перехватил недоплетенный венок из ее рук и примерил на нее. Желтые головки одуванчиков засияли золотом в каштановых волосах.

— Тебе к лицу.

— Вот только свадьбы не предвидится, — показалось, или за смешком она и впрямь попыталась спрятать горечь? Мысль, что девушка вполне могла успеть в кого-нибудь влюбиться, графу категорически не понравилась. «Глупые страхи, — сказал он себе как мог твердо, — в кого бы? Она слишком разборчива».

Но, наверное, стоило бы поговорить об этом с Гелли. Уж конечно, милая кузина куда лучше него разбирается в настроениях девиц вообще и Джегейль в частности.

ГЛАВА 21, в которой Джегейль фор Циррент узнает о том, как празднуют Весенний перелом

— Наверное, я слишком разборчива, — грустно сказала Женя. — В мои-то годы… Хотя, с другой стороны, как раз в мои-то годы стыдно быть дурой и хватать первого попавшегося. Обжигалась уже.

Впервые после ее возвращения из Линда они с тетушкой Гелли остались одни: Лили-Унна повезла Сильвию к портному, граф снова пропадал по делам, визитов и прочих мероприятий не планировалось. Уж конечно, тетушка воспользовалась случаем, чтобы вволю посекретничать! Хотя Женя и сама была не прочь: иногда, чтобы разобраться в себе, нужно рассказать о своих сомнениях кому-то другому.

Нет, насчет Ларка Женя ничуть не сомневалась. Но на вопрос тетушки, что она вообще думает о своем возможном замужестве, отчего-то впала в печаль — хотя, казалось бы, чего проще ответить «не хочу ни за кого» и закрыть тему.

Она уже достаточно здесь обжилась, чтобы понимать: на местном брачном рынке девушка из семьи фор Циррент в любом случае выгодная невеста. Даже такая, как она — не красавица, старше местных барышень на выданье, появившаяся невесть откуда, с сомнительным прошлым… Знатность, репутация и положение семьи значили куда больше.

Ларк — только первая ласточка; хотя нет, первой ласточкой стоит считать Никодеса фор Виттенца с его дурацким пари.

— Тебе, похоже, просто не нравятся господа военные, — тетушка словно мысли ее прочитала. — Кроме нашего дорогого принца был ведь еще молодой фор Виттенц. И его приятель капитан ди Ланцэ, помнится, с интересом на тебя поглядывал.

— Да ладно, это уж вы придумали! — возмутилась Женя. — Не было там никакого особенного интереса.

— Еще как был, — засмеялась тетушка. — Видишь ли, деточка, на фоне своего чрезмерно импульсивного друга ди Ланцэ кажется несколько флегматичным. Ты просто не обратила внимания, но мы-то видели!

— «Вы-то» — это кружок дамы Дарианы? Понимаю, там у всех глаз наметан… и на то, что и в самом деле есть, и на то, что только кажется!

— Мы даже решили между собой, что тебе, с твоим характером, он подошел бы куда больше, чем молодой фор Виттенц, — на «только кажется» тетушка не обратила внимания, словно и вовсе не услышала.

— Потому что подходить мне меньше, чем Никодес, уже просто некуда, — ввернула Женя. — Нет, вы правы, тетушка, к военным у меня предубеждение. Хотя вот ваш адмирал — он хорош! Умный, серьезный. А те все… мальчишки!

— Любишь умных и серьезных?

— Ну, может, не всех, уж не знаю. Но шалопаев с ветром в голове точно не люблю! И вообще… — Женя махнула рукой и замолчала. Стало что-то совсем грустно, почти до слез: даже шалопаи вроде Ларка или Никодеса дали бы, пожалуй, сто очков вперед большинству ее знакомых мужчин в родном мире, и вроде бы не было у нее такого уж яростного желания оставаться в старых девах, нового брака как такового она не боялась. Просто… не складывалось. Хотелось, чтоб не абы кто. Чтобы по любви, как бы банально это ни звучало, а еще — по взаимному уважению, и вот с этим уже, наверное, сложнее.

И снова тетушка как будто мысли прочитала, спросила:

— Но ты ведь не против замужества как такового? Если встретишь достойного мужчину, который придется тебе по сердцу?

— Пока что все такие достойные безнадежно заняты, — грустно призналась Женя. — Да и вообще… Как говорится у нас в одной старой-старой сказке, «осталось уговорить принцессу». Мне б такого, как дядюшка Винс или дядюшка Варрен, но такие на дороге не валяются. Я и то удивляюсь, как это дядюшку никто до сих пор к рукам не прибрал, неужели одни сплошные дуры попадались, проглядели такое счастье?

— Отчего ж проглядели, пытались, — как-то очень довольно проворковала тетушка. — Так ведь и Варрен не дурачок, чтобы попадаться в медовые ловушки да в золотые сети.

— Ну да, у нас о таких говорят: «давно и прочно женат на своей работе». Хотя вон дядюшка Винс такой же, но ему это не мешает любить тетушку Цинни. Да ладно, что мы все о грустном, расскажите лучше, как Сильвию будем Ларку сватать.

— Пока никак, — отрезала тетушка, — рано. Достаточно будет, чтобы они изредка встречались — не на балах, а… Да хоть у нас, у Реннара, на пикнике на каком-нибудь. Он к ней приглядится, она будет расцветать на его глазах…

— То есть предлагаете пустить дело на самотек? А тем временем король его окрутит с какой-нибудь мегерой.

— Уж если с тобой не окрутил, — покачала головой тетушка. — В таких делах, деточка, нельзя суетиться, только хуже сделаешь. Наш же король тому примером — если бы он не стал давить, у тебя могло сладиться с Ларком. Через год, два или три.

— Это вряд ли, — пробормотала Женя.

— И не уводи разговор, — насмешливо припечатала тетушка. — Говорили мы о тебе, а не о Сильвии.

— У вас кто-то есть на примете? — совершенно без энтузиазма спросила Женя. Вот уж точно, в любой женщине спит сваха… а в некоторых очень даже не спит. То ее подруги и сослуживицы пытались знакомить со всякими «подходящими кандидатами», теперь здесь начнется то же самое?

— Все-таки мой дорогой братец — редкостный балбес, — непонятно к чему сказала тетушка. — Пойдем пить чай, дорогая. Поверь мне, все сложится само, и не рано или поздно, а вовремя. Так оно всегда и бывает.

— Тогда к чему вообще все эти разговоры, — пробурчала себе под нос Женя. Но тетушка снова сделала вид, что не услышала.

— К чему вообще все эти разговоры, — проворчал Варрен. — Весна, что ли, так на вас действует, что вы рветесь переженить всех, кого можно и кого нельзя?

— Скоро ночь Перелома, — напомнила Гелли. — Когда еще и решать такие вопросы. И если ты, братец любезный, такой редкостный балбес, что готов проворонить словно для тебя созданную девушку, то учти, у тебя есть я.

— И ты не дашь мне совершить очередную глупость?

— Вот именно.

— Осталось уговорить девушку.

— То есть, тебя уговаривать не придется? Ловлю на слове!

Правду сказать, ее довольно прозрачные намеки выводили из равновесия. Как будто Гелли знала, видела что-то такое, чего сам граф увидеть никак не мог. А Джегейль все так же радостно улыбалась, когда он урывал время для семейных обедов, обсуждала книги, спрашивала, какие новости с юга, только временами переглядывалась с Гелли и краснела невпопад. И каждый раз граф делал вид, что не замечает ее непонятного смущения.

Ох уж эти женщины с их фантазиями!

Правду сказать, сам граф тоже все чаще ловил себя на мыслях, весьма и весьма далеких от проблем Тайной Канцелярии. Как будто весна и ему помутила разум. Или не весна, а все эти женские вздохи, переглядывания и намеки?

Отчего-то вспоминалось, как зимой — сто лет уж, кажется, прошло! — он захотел показать Джегейль Весенний перелом. Тогда словно само перед глазами встало, как поведет ее в круг холо под яркими весенними звездами, как будут взлетать в темное небо искры высокого костра, отражаясь в ее глазах, и как она будет смеяться. Теперь же…

Теперь отчего-то мучили сомнения.

Он даже снова стал задерживаться допоздна в Тайной Канцелярии, хотя дел особых сейчас не было: стремительный рывок Ларка на фронте заставил одарских «коллег» все силы стянуть туда. Да и сколько там осталось тех сил после чистки, устроенной совместно с Вальдихом и Фенно-Дералем! Уже очевидно, что кампания этого лета станет финальной в затянувшемся конфликте с Одаром. Хотя нельзя не признать, что, при всех талантах Ларка, влиянии его величества и работе Тайной Танцелярии, главную роль сыграло банальнейшее и непредсказуемое везение. Череда удачных случайностей. Несколько сорвавшихся покушений, возвращение из опалы адмирала фор Гронтеша, неожиданное благоразумие Клалии. Захват вражеской базы с сильным источником, готовым запасом амулетов и ценнейшей информацией. Увлечение Ларка и Реннара воздухоплаванием…

И в доброй половине этих счастливых случайностей так или иначе «виновата» Джегейль. Как сказал однажды Фенно-Дераль, покойничка Страунгера впору наградить за появление этой девушки.

А с королем он так и не поговорил о ней… Впрочем, его величеству сейчас не до того, на нем — война дипломатическая.

«Может, и впрямь положиться на праздничную ночь? — вновь и вновь спрашивал себя граф фор Циррент. — В конце концов, Гелли права, когда еще и решать такие вопросы». Ночь Весеннего перелома, первая ночь нового года, праздник обновления жизни — в самом деле, когда еще закоренелому холостяку вроде него признаться девушке, что хочет видеть ее своей женой?

Утешало одно — если она не захочет, они, скорее всего, сумеют остаться добрыми друзьями. Впрочем, нет. Нисколько это не утешало.

— Первая ночь нового года, — объясняла тетушка Гелли, — лучшее время для того, чтобы признаться в любви, особенно если влюбленный не уверен в положительном ответе. Ах, деточка, сколько свадеб игралось во все времена именно после этой ночи, сколько пар распадалось и складывалось! Самая романтическая ночь в году.

— Странно в таком случае, что в романах мне этого поворота не попадалось, или я слишком мало их еще прочитала для обобщений?

— Ой, а правда, в романах никогда такого нет! — закивала Сильвия.

— Потому что это еще и самая мистическая ночь, вернее, одна из четырех самых мистических, о которых лучше не рассуждать всуе, — непривычно мечтательная Лили-Унна говорила, не поднимая головы от пяльцев. Женя бросила быстрый взгляд на ее очередное вышивание и подавила улыбку: алые розы, символ страстной любви, и белые лилии, невинность. В точности героиня тех самых романов. Неужто успела влюбиться в какого-нибудь столичного красавца? И в кого бы это? «Расспрошу при случае тетушку Гелли», — решила Женя, а пока спросила о другом:

— А что мистического? Я думала, просто праздник?

— Ночь обновления, зарождения новой жизни. Чем лучше повеселишься этой ночью, тем больше жизненных сил наберешь, тем лучше пройдет год. А еще это лучшая ночь в году для… хм… — она бросила быстрый взгляд на Сильвию.

— Для зачатия? — прямо спросила Женя. — А в романах не пишут, не потому что ночь мистическая, а потому что неприлично упоминать такие вещи? Да не убивайте вы меня взглядом, Сильвия уже большая девочка, а то что же получается, о женихах с ней говорим, а откуда дети берутся, пусть муж потом объясняет? На практике? Без всякой моральной подготовки?

Лили-Унна покраснела, кажется, от шеи до ушей, а тетушка Гелли подавила смешок и сказала:

— Ты права, деточка, но все же не только поэтому. Рождение новой жизни трактуется в самом широком смысле. Если говорить о романах… Новая семья — тоже новая жизнь, верно? В эту ночь влюбленные, родители которых… или же просто обстоятельства, обычаи, что угодно… против их брака, могут объявить себя мужем и женой перед огнем, небом и деревом, и этот брак уже никто не имеет права оспорить. В прежние времена это было частью свадебного обряда, теперь же, — она пожала плечами, — древняя сила уходит, но традиции остаются. Однако посвящать в них юных барышень считается, как бы сказать, несколько рискованным.

— Поня-ятно, — протянула Женя. — Скажите проще: юным романтически настроенным дурочкам только дай повод, потом не разгребешь последствий, так уж лучше подождать, пока вырастут да поумнеют. Сильви! — повернулась она к замершей, как мышка, девочке. — Не разочаруй нас, дорогая. Мы-то, сама видишь, считаем тебя достаточно разумной, чтобы ты узнала о столь сомнительных обычаях уже сейчас.

— К тому же девушке нужно понимать, чего можно опасаться в эту ночь со стороны слишком назойливого поклонника, — добавила тетушка Гелли. — Моя матушка рассказала мне обо всем, когда я была немного помладше Сильви, она считала, что от незнания беды случаются куда как чаще, чем от лишнего знания.

— Знания лишними не бывают, — ввернула Женя. И тут ей пришел в голову гораздо более актуальный, на ее взгляд, вопрос, чем древние свадебные обряды и прочая мистика. — Тетушка Гелли, а растолкуйте-ка мне, праздник уже совсем скоро, а вы до сих пор не затащили меня к портному? С чего бы такое счастье?

— О, дорогая, это тоже традиция. Ты наденешь то платье, в котором пережила самые счастливые моменты ушедшего года. Кстати, выбрать и впрямь пора, вдруг понадобится привести его в порядок.

— Хорошая традиция, вспомнить все счастливое, что было за год, — Женя встала и подошла к окну. — Ладно, в моем случае за полгода, но все равно, пожалуй, не так-то просто выбрать.

За окном сияло солнце, сад кутался в легкую розоватую дымку цветущих яблонь, в траве желтели одуванчики, а один, ранний и шустрый, уже белел «парашютиками». «Дома весна была не так заметна», — Женя покачала головой, вспомнив главную примету городской весны — вылезшие из-под стаявшего снега россыпи окурков, пустых бутылок, пивных банок, смятых пластиковых стаканчиков и прочего мусора. Здесь такого не было — ну, или она не видела, все же фор Цирренты жили в аристократической части города. Женя даже не знала, есть ли здесь трущобы; впрочем, и граф, и Ларк говорили ей, что простой люд в Андаре не бедствует: работы хватает всем, было бы желание трудиться.

Проплыл в вышине птичий клин, и вспомнилось, как такой же видели на пикнике; граф сказал — утки, к северному морю летят. Еще пошутил: «Не романтично, барышни друг дружке хвастают, когда лебедей заметят», — а Женя пожала плечами, мол, было бы, чем хвастать. А славно они все же отдохнули. Костер, шашлык, игра в мяч и воланы… Граф, кстати, оказался умелым и азартным игроком, так что к концу пикника Женя ног под собой не чуяла, но это было куда веселее балов или театра!

Пожалуй, это был действительно счастливый день. И платье, в котором она тогда была, ей нравится. И граф так на нее глядел…

— Ног под собой не чую! — Джегейль рассмеялась, тряхнула головой. В ее глазах, на разрумянившемся лице, на заплетенных по традиции в простую косу волосах плясали огненные блики. — Ох и весело же, даже не думала, что здесь такое бывает!

— Разве Гелли тебе не рассказывала?

— По ее рассказам я почему-то совсем не такое представляла!

«Она кажется сейчас почти незнакомкой, и в то же время…» — додумать не получилось: девушка схватила графа за руку и вновь увлекла в круг холо. По другую сторону от нее кружилась Гелли, запрокинув лицо к звездному небу, рядом мелькнул и пропал королевский гвардеец в обнимку с обворожительной Мирабель ди Тонншэре, кто-то из дам постарше с интендантом порта, еще гвардейцы с барышнями — граф не разглядел лиц в полутьме, да он и не приглядывался. Предпочитал смотреть на Джегейль.

Вилось вокруг костров холо, почти как в старые времена, стирая различия и соединяя души: сегодня все, кто мог стоять на ногах, проводили ночь за городом, не отгораживаясь каменными стенами. Проворачивалось звездное колесо в небе над священными дубами, определяя судьбы. Шумел ветер в ветвях, плескала река, в самый большой костер на вершине холма подкидывали и подкидывали сухих веток, и столб огня отражался в темной воде. И людская круговерть казалась принадлежащей этой ночи, растворенной в ней — так же, как темная река и звезды в бархатно-черном небе, и отражения этих звезд в воде, в зажженных людьми кострах и в глазах девушки, с которой он хотел танцевать в эту ночь.

Никогда прежде Весенний перелом не действовал на Варрена фор Циррента настолько глубоко и полно, не порождал подобных мыслей. Но, стоило ему удивиться собственному излишне романтическому настроению, как тут же, словно нашептанное кем, на ум пришло объяснение: «Время не приходило, а теперь пришло». Что ж, он знал достаточно, чтобы понять: раз так, нужно попросту отпустить себя и принять то, что принесет эта ночь.

Джегейль вцепилась ему в плечи, повисла, руки сами обняли ее за талию, и Варрен испугался, что сейчас девушка вывернется и уйдет, но та лишь рассмеялась:

— Простите, граф, голова закружилась. Что со мной вообще, не пила ведь, а как пьяная? Словно воздух пьянит.

— Такая ночь, — коротко объяснил он.

— И правда. Вот как раз думала: когда я сюда попала, вроде ж тоже праздник был? А разница — небо и земля!

— Нравится?

— Да, очень!

От дальнего костра потянуло ароматом жареного мяса, откупорили бочонки с сидром. Кто-то запел, кто-то засмеялся, и Джегейль вдруг подхватила мотив, вот только слова у нее были свои, непонятные, и граф вдруг остро пожалел, что не закрепил тогда, в самом начале, знание ее языка. Вроде бы незачем было, но…

— Пойдем, угостимся.

Джегейль кивнула, не прекращая петь, и развернулась, исхитрившись остаться в объятиях графа. Ее рука оказалась закинутой на его шею, его ладонь лежала на ее талии — в любую другую ночь совершенно непозволительная вольность как с ее, как и с его стороны, но сейчас казалось, что невозможно никак иначе. «Ох и балбес ты, братец», — прозвучал, словно наяву, голос Гелли, хотя сама Гелли, он видел, все еще оставалась в холо. «Ну балбес и балбес, что ж поделать», — мысленно согласился Варрен.

— О чем вы думаете? — спросила Джегейль. — Вы вдруг так нахмурились.

— Да ни о чем, ерунда.

— Надеюсь, не о делах!

Он рассмеялся:

— Клянусь, нет! Не в эту ночь.

— Вот и хорошо, а то и правда, вы совсем уж… женаты на своей работе. Нужно и просто жить иногда, знаете ли.

— Это уж как получается, сама понимаешь.

— Понимаю…

Отчего-то получилось, что они снова стояли лицом к лицу, очень близко друг к другу, почти обнявшись, а вокруг не было ни души. От танцующих холо они ушли, до костра, где ели мясо, запивая его сидром, так и не дошли. Голоса, песни и смех отдалились, и Джегейль вдруг сказала:

— Вы так смотрите, мне не по себе становится. Со мной что-то не так?

«Это со мной что-то не так», — признался себе Варрен и как будто в пропасть шагнул, запретив себе взвешивать «за» и «против», думать о последствиях, даже вообще думать:

— Ты станешь моей женой?

Отчего-то ждал, что девушка или отшатнется, или откажет тем безлично-вежливым тоном, каким говорила на эту тему с Ларком. Но она округлила глаза, так что брови вздернулись вверх, и спросила чуть слышно:

— Вы ведь не шутите? А как же… ну, мы вроде как близкими родственниками считаемся?

— Не настолько близкими, — шепотом ответил он, — вполне допустимо. Дочь двоюродного брата, да еще от чужестранки.

— И я думала, что не нравлюсь вам… в этом смысле?

— Мне нравишься просто ты. Какая есть. Но если сомневаешься… давай проверим?

Возможно, ему и самому нужно было проверить: до сих пор Варрен фор Циррент предпочитал дам постарше и попышнее, но, с другой стороны, все прежние пассии давно уже вызывали в нем лишь скуку. Что же касается Джегейль… Граф затруднился бы описать свое к ней отношение, но совершенно точно знал: никому другому ее не отдаст. Даже во благо короны.

Но целоваться с нею оказалось так, будто он помолодел лет на двадцать. Варрен коснулся приоткрытых губ нежно и осторожно, скорее ради девушки, чем ради себя: чтобы Джегейль попробовала и поняла, не противен ли он ей в таком качестве. Что ж, поняла она быстро. Нежность почти сразу уступила место страсти, тонкие руки обвились вокруг его шеи, Джегейль приподнялась на цыпочки, прильнув к нему всем телом, и углубила поцелуй, невольно заставив вспомнить, что она уже не невинная девица. Ее не смущал ни сам поцелуй, весьма откровенный, ни то, что она наверняка чувствовала желание Варрена, и когда она все же отпрянула, то сказала лишь:

— Мне кажется, проверка достаточно удалась. Я как-то не готова заходить дальше прямо сейчас, в конце концов, люди кругом.

— Тебя смущает только это?

Кажется, она покраснела, хотя в сумерках трудно было судить.

— На самом деле не только, но я вам доверяю. И вы мне нравитесь, чего уж теперь скрывать.

— Так ты согласна?

— Да, — Джегейль вдруг озорно улыбнулась, — а вы в роли главы семьи и моего работодателя тоже согласны?

— Можешь считать, что я уже попросил сам у себя твоей руки и дал сам себе положительный ответ.

— Ну, хорошо, в таком случае жених может поцеловать невесту, — и теперь уже девушка первой потянулась к его губам.

Так, целующимися, их и застала Гелли. Рассмеялась непривычно звонко:

— Наконец-то ты, братец, перестал ворон считать! Поздравляю, — и надела на голову Джегейль венок — откуда только взяла? Изящные, почти черные в ночи пролески, ярко-желтые пышные болотницы и серебристо-белые анемоны… — Тебе идет, дорогая, — она чмокнула Джегейль в щеку, обняла обоих и исчезла так же внезапно, как появилась.

— Пойдемте все-таки дальше праздновать, — тихонько предложила Джегейль, — а то ладно еще тетушка, а если бы на нас вот так же кого другого вынесло? Неудобно…

Варрен осторожно поправил венок:

— Тебе и в самом деле идет. Мне кажется, ты сегодня особенно, — он запнулся, подбирая слова: та девушка, что стояла сейчас перед ним, глядя сияющими глазами, не заслуживала банальных, привычных комплиментов. — Особенно настоящая. Правильная, такая, какой и должна быть.

— А мне кажется, у меня жизнь стала такой, какой должна быть, вот и все. А скажи, я теперь могу называть тебя по имени, или только «супруг мой» и на вы?

Если бы Варрен сейчас пил, он бы, наверное, поперхнулся.

— Где ты набралась такого… такой ереси?!

— В романах, конечно же, — фыркнула она, — я, конечно, понимаю, что там в основном чушь пишут, но вдруг?!

— Называй, как хочешь, — подхватив взвизгнувшую Джегейль на руки, Варрен зашагал к угасающим кострам: к мясу и сидру, смеху и песням, любопытным взглядам и неминуемым скорым слухам. — Эй, люди, налейте кто-нибудь выпить мне и моей невесте!

ЭПИЛОГ, в котором принц Ларк-Элиот-Дионн возвращается с войны и узнаёт, что скоропалительная женитьба ему не грозит

— Эй, люди, налейте кто-нибудь выпить, — орал благим матом какой-то детина, и без того изрядно поддатый. Дойти до выставленной на площади бочки он был, очевидно, уже не в силах. Впрочем, не факт, что в бочке осталась хоть капля…

— Кричали женщины «ура» и в воздух чепчики бросали, — пробормотала Женя. Коляска с трудом пробивалась сквозь радостно гудящую толпу: на самом деле стадия криков «ура» и бросания чепчиков была днем, когда по этим улицам торжественным парадным маршем шли гвардейские полки, сейчас же народ вовсю гулял, празднуя возвращение победоносного принца Ларка.

Женя фыркнула тайком: «победоносный принц» звучало, по ее мнению, крайне смешно, однако именно так орали на всех углах герольды. Интересно бы спросить, как самому Ларку нравится это пафосное определение? Впрочем, он наверняка привык и принимает как должное.

— Скажи, дорогой, — склонилась Женя к уху сидевшего рядом мужа, — а это так уж обязательно — в первый день сразу торжественный прием? Народные гулянья — оно понятно, но что-то мне беднягу Ларка даже жалко стало, припрягли с корабля на бал. Хоть бы отдохнуть дали.

— Ты не с той позиции смотришь, — объяснил Варрен. — Это у народа простой и незамысловатый праздник, а то, что будет сейчас во дворце, скорее можно считать финальным сражением. Мало победить, нужно воспользоваться плодами победы. Впрочем, эта головная боль уже не Ларка, ему достаточно блистать, флиртовать и улыбаться, а прочим займется король.

— Дипломатия? — понятливо вздохнула Женя. — Потому и адмирал так спешно прибыл — прозрачно намекать о нашей силе на морях? А я-то думала, он к тетушке спешил.

— Одно другому не мешает.

Варрен приобнял ее, и Женя с удовольствием пристроила голову на его плече.

— Может, тебе стоило остаться дома?

— И пропустить такое развлечение? Нет уж, дорогой! Не волнуйся, я прекрасно себя чувствую. В магической медицине есть, пожалуй, своя прелесть.

О «прелестях» раннего токсикоза Женя наслушалась страшилок еще дома, от сослуживиц и подруг. Однако стоило у нее проявиться первым симптомам этого кошмара, как тетушка Гелли привезла сурового вида повитуху, та выпоила Жене какую-то кислую микстурку, поводила руками, велела надеть амулет, а заодно вполне доходчиво объяснила, отчего не следует бояться родов. Когда встревоженный Варрен приволок неизменного Заккендаля, с Женей все уже было в порядке, так что они с доктором прекрасно провели время, сравнивая подходы к ведению беременности здесь и «там».

— Пока еще не слишком видно, — Женя оправила платье и лукаво улыбнулась. — Должна же я полюбоваться на лица господ офицеров, когда они попытаются пригласить меня танцевать.

— Танцевать ты не будешь!

— Само собой. Я собираюсь развлекаться, танцы этому скорее мешают. — Она подняла голову и поймала взгляд Варрена: — Если, конечно, это танцы не с тобой, милый.

— Танцевать со мной ты тоже не будешь, — уже больше для порядка проворчал тот. — Разве что дома, если пожелаешь.

— Из тебя получится сумасшедший папаша.

— Как знать. Пока что я волнуюсь за тебя.

Коляска свернула к ограде Чародейного сада. За черными прутьями кованой решетки желтели клены, на еще зеленой, сочной траве огненными кляксами полыхали первые опавшие листья.

— Красиво, — вздохнула Женя. — Хотя, если уж совсем честно, прогуляться там меня совсем не тянет!

— Скоро будет год, как ты здесь. Как хочешь, но я собираюсь отметить эту дату.

— Да ладно, — рассмеялась Женя, — хочешь сказать, что сумеешь вырваться домой? Я ведь помню, ты тогда ночевал в рабочем кабинете! И сетовал на то, что это чуть ли не самый ужасный день в году.

— С тех пор кое-что изменилось. Нынешний верховный магистр сам присмотрит за тем, чтобы маги не натворили лишнего.

— А полицейские дела ты свалишь на Фенно-Дераля, оторвав его от нашей милой Лили-Унны?

— У него есть заместители. Как и у меня, к слову. Хотя, конечно, лучше не загадывать, в Осенний перелом и правда всякое случается.

Тем временем коляска свернула снова, выехала на набережную, и Женя восторженно вздохнула:

— Сколько здесь бываю, не устаю любоваться.

В широкой реке отражалось темно-синее вечернее небо, стеклянные шары фонарей на тонких столбах-ножках сияли мягким желтоватым светом. Двойная дорожка фонарей обозначала плавную дугу моста, а за мостом, на том берегу, высился дворец из белого камня — и тоже, казалось, сиял в едва сгустившихся вечерних сумерках.

— Когда я увидела его в первый раз, он был весь закутан в радуги. Волшебно…

— И все же ты не жалеешь, что перестала видеть магию.

— Зачем мне магия? Ладно бы дар был, училась бы с детства, а просто видеть — к чему? Нет, бывает, конечно, полезно, но… — Женя пожала плечами. — Обойдусь уж. Я ведь обыкновенная, мне понятней, когда и мир вокруг самый обычный.

По мосту ехали медленно, пристроившись в вереницу других карет и колясок, раскланиваясь со знакомыми. На торжества собиралась, без преувеличения, вся столица, и праздник явно грозил затянуться до утра.

— Если устану, сбегу домой, все равно я там ни для чего не нужна сейчас, — пообещала Женя. Она уверена была, что ничуть не устанет, но зачем давать мужу лишний повод для волнения?

На торжества собиралась вся столица, праздник грозил затянуться до утра, но Ларка ничуть не вдохновляла необходимость веселиться. Он предпочел бы отоспаться. Однако дед прав, военная победа бесполезна, пока не закрепишь ее дипломатией, и остается лишь радоваться, что дипломатия пока не на нем.

Зато на нем — почетная обязанность блистать среди гостей, перекинуться с каждым хоть парой слов, принимать поздравления, отвечать на восторженные дифирамбы, далеко не всегда искренние. Тоска! Но ничего, этой зимой ему будет чем заняться и помимо балов.

Джегейль вошла под руку с графом фор Циррентом, и Ларк шагнул навстречу, улыбаясь. Он и в самом деле раз был ее видеть, то есть графа, конечно, тоже, но Джегейль — особенно. Ответная улыбка сияла прежней искренностью, и Ларк выпалил, даже не сообразив, что их разговор услышат и тут же разнесут по всем любопытным ушам:

— Ты меня простила?

— Я поняла, что не на что было обижаться, — мягко ответила Джегейль. — Вряд ли ты мог тогда отвечать за идеи… ну, сам знаешь, кого. Рада, что ты вернулся благополучно. Поздравляю с победой, ваше высочество.

— Благодарю, виконтесса, — подхватил он мягкий полуофициальный тон. Джегейль покачала головой:

— Графиня.

— Что?

— Уже графиня. Можешь тоже меня поздравить.

Ларк посмотрел на невозмутимого фор Циррента, и тот поклонился, едва заметно усмехнувшись:

— Поздравляю с победой, мой принц. Разрешите представить мою жену, графиню фор Циррент.

На мгновение Ларку показалось, что граф… нет, не издевается, но искренне и от души забавляется. Впрочем, даже если и так?

— Граф, графиня, поздравляю и желаю счастья. — Он склонился поцеловать руку Джегейль и сказал так тихо, чтобы услышали лишь они трое: — Рад за вас. И за себя, признаться, тоже.

— Я и не сомневалась, — так же тихо ответила Джегейль. — Я точно знаю, вы еще найдете свое счастье, мой принц.

— И все же, надеюсь, вы подарите мне один танец?

— Я теперь не танцую… пока что.

— Неужели? — Ларк окинул ее фигуру быстрым взглядом, и Джегейль покачала головой, произнеся одними губами: «Не здесь». — Что ж, милая графиня, в таком случае я надеюсь, что вы и ваш супруг ненадолго составите мне компанию в зимнем саду.

— Когда вы устанете от танцев, а вернее, вырвитесь из цепких ручек прекрасных барышень?

— Именно.

Заиграла музыка, и Ларк торопливо огляделся вокруг:

— Однако я обещал первый танец вашей юной родственнице, но… Ах да, вон она. Прошу простить…

Сильвия фор Гронтеш за лето утратила остатки подростковой угловатости и стала чудо как хороша. В очень простом светлом платье, с венком золотых кос на голове, со смущенным румянцем и счастливой улыбкой, она была куда милее признанных красавиц. Именно милее — ее красоте только предстояло расцвести. Зато пока что — Ларк не мог этого отрицать — с нею, слишком юной для замужества, он чувствовал себя почти в безопасности.

— Вы прекрасно танцуете, Сильвия. Я ведь могу называть вас по имени, все же вы сестра моего друга?

— Благодарю, мой принц.

— Вы ждали меня?

— Конечно, я ведь обещала!

— Только из-за обещания?

— Не только, — она зарделась и совсем по-детски мотнула головой, и дальше они танцевали молча: не стоило смущать юную барышню еще больше, она пока не готова к тем играм, которыми обычно развлекаются на балаx. Рaно ей флиртовать, стрелять глазами и состязаться с кавалерами в остроумии.

Но, может быть, именно поэтому после первого танца Ларк пригласил ее на второй, а затем, приличия ради уделив третий Клалии, а четвертый — одной из ее юныx фрейлин, вновь нaшел бaрышню фоp Гронтеш.

— Сегодня я не готов к охоте нa меня, — честно скaзал он, и Сильвия не обиделась, нет, она рассмеялась.

— Раз так, мой принц, вам стоит незаметно исчезнуть. Жаль, что вы не можете показать мне зимний сад.

— Почему не могу? Если желаете…

— Я-то желаю, но это не слишком прилично, и вдруг пойдут слухи? Я полагаю, мой принц, вы еще не готовы связывать себя семейными узами, а я — тем более.

— Разумный подход, — пробормотал Ларк.

— О, мне Джегейль подсказала, — простодушно призналась Сильвия. — Но, может быть, вы как-нибудь приедете к нам, вы же можете навестить Рени.

— Непременно. А знаете, что, — упоминание Реннара повернуло мысли принца в неожиданном — или, наоборот, ожидаемом? — направлении, и он не удержался, спросил: — Что, если вместо зимнего сада я приглашу вас в небо?

— Правда?! — восторженно выдохнула она. — А можно?

— А, так Реннар успел вам рассказать? Теперь уже можно, да. Но только если вы не станете хвастать этим маленьким приключением перед чужими.

— Я никому! — страшным шепотом пообещала Сильвия.

— Значит, договорились. О, смотрите, сюда идет ваша тетушка.

— Да, — сникла Сильвия, — она говорила, что мы рано уедем домой. С другой стороны, я уже танцевала с вами, мой принц, а с кем-то еще не хочу. До встречи, ваше высочество, помните, вы обещали.

— Непременно, — Ларк смотрел ей вслед и не заметил, как рядом оказался дед.

— Подрастает новое поколение барышень? — едко спросил тот. — Перейдешь с ней границы приличий — уши надеру.

— Я и не собирался, — рассеянно ответил принц. — Она слишком славная.

— Витаешь в облаках. Пойди лучше, пообщайся с послами, тебе полезно

Скорей всего, дед ждал, что непутевый внук сбежит танцевать, но тот кивнул:

— И правда. Балы не для танцев, верно, ваше величество?

— Взрослеешь, — довольно сказал король. — Но жениться тебе и в самом деле, похоже, пока рано.

КОНЕЦ.

Content

Алёна Кручко
Менталисты и Тайная Канцелярия
Испытание весной

ГЛАВА 1, в которой Женя тоскует по елкам и мандаринам

ГЛАВА 2, в которой граф фор Циррент получает крайне тревожные известия

ГЛАВА 3, в которой Джегейль фор Циррент собирается в путь

ГЛАВА 4, в которой жизнь семейства фор Гронтешей совершает резкий поворот, хотя сами они этого еще не знают

ГЛАВА 5, в которой Джегейль фор Циррент осознает всю глубину королевского коварства

ГЛАВА 6, в которой принц Ларк всерьез задумывается о воздухоплавании

ГЛАВА 7, в которой Джегейль фор Циррент так и не познакомилась с новым верховным магистром, но вряд ли об этом пожалела

ГЛАВА 8, в которой верховный магистр Вальдих возвращается в столицу и тут же оказывается чрезвычайно занят

ГЛАВА 9, в которой Женя пробует линденские вафельные трубочки и знакомится с послом Андара в Тириссе

ГЛАВА 10, в которой Ланкен едет не туда, куда должен был ехать, а Никодес фор Виттенц находит больше, чем искал

ГЛАВА 11, в которой принцесса Клалия пересматривает приоритеты, а Никодес фор Виттенц вспоминает байку о медведе

ГЛАВА 12, в которой Реннар фор Гронтеш знакомится с воздухоплаванием, а Женя — с некоторыми методами устранения неприятных кавалеров

ГЛАВА 13, в которой высшее общество Линда обсуждает дуэль ди Скавалля с ди Лореаном

ГЛАВА 14, в которой принцесса Клалия находит общий язык со свекром, а принц Ларк обижается на деда

ГЛАВА 15, в которой принц Ларк и верховный магистр Вальдих планируют экспедицию к южной границе, а Реннар фор Гронтеш отправляется на север

ГЛАВА 16, в которой Джегейль фор Циррент прощается с Линдом и узнает о предрассудках тирисских моряков

ГЛАВА 17, в которой Джегейль фор Циррент возвращается в Андар

ГЛАВА 18, в которой Женя узнает правду о матримониальных планах короля и об отношении к ним графа фор Циррента

ГЛАВА 19, в которой король оказывает Гильдии магов неоценимую услугу, и маги платят тем же

ГЛАВА 20, в которой принц Ларк-Элиот-Дионн отправляется на войну, а виконтесса фор Циррент плетет венок из одуванчиков

ГЛАВА 21, в которой Джегейль фор Циррент узнает о том, как празднуют Весенний перелом

ЭПИЛОГ, в котором принц Ларк-Элиот-Дионн возвращается с войны и узнаёт, что скоропалительная женитьба ему не грозит