Лариса Соболева

Тайна трех сироток

1

Волнение преодолевалось нелегко. Это похоже на анекдот, и если кому рассказать, то вряд ли его поймут, но наверняка посмеются. Максим не какой-то там мальчик, просидевший сознательную жизнь у маминой юбки и не знавший, с какой стороны подойти к женщине. С порочными связями как раз полный порядок, к тридцати одному году он перепробовал весь список греховного меню, наелся под завязку. Потянуло на возвышенное и прекрасное, но поскольку то и другое большой дефицит, Максим взял тайм-аут, решив изведать остальные стороны жизни. С удовлетворением он отмечал, что первые попавшиеся стройные ноги под выступающей задницей уже не вызывали в нем охотничьего азарта, это означало – Максим стал избирательным. Временный аскетизм компенсировался работой, хобби и путешествиями, к счастью, он в состоянии оплатить личные запросы с капризами.

Но когда ты уже кайфуешь от сознания собственной силы воли и умения находить радости в окружающем мире (довольно скупом на подарки), на тебя внезапно сваливается исполнение желаний. Максим относился к тем людям, которым дяденька с небес посылает то, что они пожелали подсознательно или даже в шутку. Бывает, бывает так, правда, везет избранным, Максим явно из их числа. Для него слово «хочу» работает как волшебная палочка, шепнувшая на ухо человеческим голосом: «На, миленький. Все, что захочешь, ты получишь». И если небеса преподносят подарок, то обязательно такой, от которого голова идет кругом, тело приобретает легкость, словно в невесомости, и как следствие – гарантировано отключение мозгов.

Максим не любитель проводить время в общественных местах, где разношерстная толпа назойливо лезет в глаза, звучит дешевая музыка, к тому же излишне громко. Все же его затащили в парк попить пивка и поесть раков, там он случайно увидел ее, отличавшуюся от стада вульгарных самок естественностью, какой-то нереальной непорочностью и еще чем-то таким, что сейчас практически не встречается. Лора сидела на скамейке, длинная голубая юбка закрывала полностью ее ноги, но мягкая ткань их так обтянула, что дорисовала все нюансы. Сумочка лежала на ее коленях, а она, подперев подбородок ладонью, смотрела на фонтан. И как струи фонтана искрились в лучах солнца, точно так же искрились ее нереально синие глаза, выдавая внутреннюю гармонию, словно у нее нет никаких проблем, зовущие глаза.

Увидел и понял: пройти мимо – это будет большой ошибкой. Максим сказал приятелям, что ненадолго покинет их, те двинули в сторону пивного бара, а он упал на скамейку рядом, закинул ногу на ногу и покосился на девушку в голубом. Навскидку ей года двадцать два, и, судя по виду, с пороками она незнакома, хорошенькое личико не обезобразила глупость, короче говоря, с ней придется повозиться. Максим перебирал в памяти приемы знакомства, чтобы не получить от ворот поворот после первой фразы, вдруг она заговорила первой:

– Вы зря сели на эту скамью. При порывах ветра сюда долетают брызги.

Вот почему ее юбка обтянула ножки – она просто влажная. Максим с энтузиазмом вступил в диалог:

– Почему же вы здесь сидите?

– Жду этих порывов. Мне нравится, когда обдает водяной пылью, ведь жарко.

Подтверждая ее слова, на фонтан налетел ветерок, высокие струи изменили направление, и тысячи микроскопических капелек, приятно освежая, упали на скамейку. Лора зажмурилась, подставив лицо брызгам. Максим рассмотрел, что и в ее волосах задержались капельки, и в каждой – по радуге. Нет слов, особа сиятельная, осталось бросить пробный камешек.

– От жары есть верное средство.

– Кондиционер?

– Мороженое. Пошли в кафе, охладимся?

– Пошли, – не ломаясь, согласилась она, затем встала и представилась, не протягивая руки: – Меня зовут Лора.

– Лариса?

– Нет, Лора без Ларисы.

– А меня Макс… Максим.

Ели мороженое, пили кофе, гуляли по парку и снова пили кофе. Трубку Максим отключил, чтобы не докучали приятели, не дождавшиеся его в пивном баре. Он, как истинный натуралист, исследовал улыбчивую Лору, выискивая ее слабые точки, чтобы позже, вооружившись знаниями о ней, использовать их в своих интересах. Она была открыта, общалась легко и свободно, в то же время Максим не мог бы похвастать, что раскусил ее, чтобы с первого захода затащить в постель. Он проводил ее домой, договорился о свидании, потом еще, еще… И так полтора месяца. Без постели! Без поцелуев! Не смешно ли?

Во всяком случае, над собой Максим посмеивался в течение этого времени и сегодня, направляясь к Лоре, а ведь глупо волноваться перед свиданием. Вообще-то он ехал не на рядовое свидание, впервые за полтора месяца знакомства Лора пригласила его на ужин, а помимо ужина, предстояло новое знакомство, следовательно, волнение в какой-то степени оправдано. Нет, не оправдано. Вроде как Максим ехал на смотрины, хотя об обручальных кольцах речи не велось, но знакомить его будет Лора… не сказала с кем! Понятно, что с родителями, тем не менее в ее недосказанности присутствовала некая интрига, разогревающая интерес. Кстати, ей двадцать пять лет, а не меньше, как ему показалось вначале, собственно, разница невелика.

Итак, это будет ни к чему не обязывающий ужин, в чем же дело? Откуда тремоло в ногах и руках? В ней дело – в Лоре. За полтора месяца Максим заметно поглупел, что отметили коллеги и друзья. То задумывается с улыбкой идиота, то рассеян и делает массу ошибок на работе, то вдруг срывается и несется неизвестно куда, ничего не объясняя. В общем, впал в лирический маразм, но это состояние чертовски приятно.

Максим поставил автомобиль в глубине двора, проверил, надежно ли заперты дверцы, поднялся на второй этаж. Дом сталинский, однако в приличнейшем состоянии – подъезд чистый, стены не облезлые, недавно выкрашены, лампочки на месте, значит, жильцы сообща поддерживают порядок. Это говорит о том, что люди здесь умеют договориться, следовательно, и Лора. Маленький нюанс, а дополняет характеристику.

Она открыла дверь, и как же засияли ее глаза от радости! Максим вошел в просторную прихожую с большим старинным зеркалом, отдал Лоре в руки пакет, в котором были коробка конфет, бутылка шампанского, ананас и апельсины. А о букете хризантем, торчавшем под мышкой, забыл.

Забыл потому, что в прихожую вышла юная особа, игриво закусив нижнюю губу, она улыбалась гостю, прислонившись остреньким плечиком к дверному косяку. Но как похожа на Лору… Нет, это нужно видеть! Натуральный клон, только чуточку младше.

– Это моя сестра, – сказала Лора.

Не успел он опомниться, как появилась еще одна, тут уж у Максима глаза вовсе сделались квадратными: третья девочка копия двух первых. Такая же светловолосая, синеглазая, большеротая, нежная, как зефир, более хрупкая – просто худышка, с прозрачной белой кожей. Девочка не улыбалась гостю, а настороженно изучала его, будто подозревала в чем-то скверном. Да они словно матрешки, выпрыгнувшие друг из друга, отличает девчонок лишь возраст – как тут не раскроешь глаза и рот?

– А это самая младшая сестра, – услышал он голос Лоры.

– Меня зовут Лика, – со смешком представилась первая. – Я средняя, мне девятнадцать лет.

– Лана, – коротко и без комментариев сказала младшая, которой на вид лет тринадцать-четырнадцать, не больше.

– А вас зовут Макс, мы все знаем, – почему-то прыснула Лика. Самая молоденькая сестричка послала ей укоризненный взгляд. – Кому из нас вы принесли цветы?

– Всем, – нашелся он, но отдал букет старшей.

– Макс, проходи, – пригласила Лора. – У нас все готово.

В просторной комнате стоял накрытый стол, Максим с ходу оценил хозяйские способности Лоры: сервировка что надо, закуски красиво разложены по тарелкам, много массивного хрусталя, очевидно, оставшегося от дедушек с бабушками. Усевшись, он огляделся, ведь интересно, в какой среде обитает Лора, чем окружена. Старомодной мебелью, вот чем. Давно он не видел так называемой горки из натурального дерева, где хранили дорогую посуду в советское время, которая стояла для красоты, ею не пользовались. Круглый стол со стульями тоже не из современных материалов, но добротные, надежные, с высокими спинками, создающие музейную атмосферу. Музейную, точнее не скажешь! Сестрички органично вписались в интерьер, как фарфоровые статуэтки на комоде. В то же время от громоздких шкафов с вензелями, от пианино времен нэпа веяло помпезностью, в этой чопорной обстановке не знаешь, как вести себя. И где родители? Но Максим не задал этого вопроса вслух.

– Этот салат готовила я, – отвлекла его Лика, держа в руке хрустальную салатницу. – В нем овощи, сыр и маслины. Греческий салат. Попробуете?

Максим, как все молодые мужчины, предпочитает овощам мясо, но разрешил положить на свою тарелку немного салата.

– А шампанское? – вспомнил он, надеясь, что вино поможет создать атмосферу непринужденности.

Не ошибся, правда, разговорилась средняя сестра, которую и так нельзя было назвать букой:

– Все мужчины мечтают иметь сыновей, а наш папа хотел трех дочерей. Он дал нам имена, которые начинаются с одной и той же буквы – Л.

– А где сейчас ваш папа?

– Мама, папа и дедушка умерли в один день три года назад, погибли в автомобильной катастрофе.

– Простите, я не знал…

– Ничего, ничего, мы привыкли жить без них, хотя скучаем. Лора никуда нас не отдала, она очень хорошая.

– Лика, ты утомила гостя болтовней, – сделала ей замечание Лора.

– Вовсе нет, – возразил Максим.

– А наш сосед с первого этажа дал нам одно имя на троих, представляете? – рассмеялась Лика.

– Как это? – изумился Максим.

– А вот так: сложил по две первые буквы от каждого имени, и получилось: ЛоЛиЛа. Когда он звонит или зовет нас, то, чтобы не произносить три имени, кричит: «ЛоЛиЛа!» Смешно, правда? Теперь во дворе нас все так называют. Скажите, смешно?

– Наш сосед алкоголик, – бесстрастно дополнила Лана.

– Ну и что? – пожала плечами Лика. – Когда не пьет, он очень хороший человек, добрый. В отличие от других соседей.

– Вы не дружите с соседями? – поддержал разговор Максим, поглядывая на молчаливую, оттого непривычную Лору.

– Нет, – призналась Лика. – Они жуткие вредины, сплетники и завистники.

– Девочки, займите гостя, но не рассказами о соседях, – сказала Лора, поднимаясь. – Я посмотрю, как там горячее.

Едва она ушла, Лика вновь затрещала:

– Наша Лора здорово готовит, а я умею только салаты делать. Эти роллы наша сестра готовила тоже сама. Вы знаете, что такое роллы? Модная японская еда. Она так старалась, обязательно похвалите ее, Макс. Скажите, Лора вам нравится?

– Нравится, – неуверенно ответил он.

– Ты много болтаешь, – одернула сестру и Лана. – Как сорока.

– Предложи свой вариант развлечения Макса, – смеясь, парировала Лика, она очень смешливая, из-за этого кажется младше Ланы. – Ты вообще ничего не умеешь, даже резать овощи и колбасу. А пойдемте, я покажу нашу квартиру?

Осмотрел он еще три комнаты и хоть бы одну пылинку нашел или небрежную складку. А это уже симптом, пунктик. Может, кому-то и нравятся исключительные чистюли, но не Максиму, как правило, в них есть черта строить всех подряд, переделывая на свой лад. Хотелось бы ошибиться насчет Лоры. Вернувшись в гостиную, он указал на пианино:

– А кто играет на этом клавесине?

Полное семейное досье выдала, конечно же, Лика:

– На этом пианино играла наша бабушка, она была преподавателем музыки по классу фортепьяно, мы ее не помним, кроме Лоры. Потом играл папа, он еще и здорово пел баритоном, как настоящий оперный певец, хотя его работа с музыкой и пением не была связана, он занимал должность главного инженера на номерном заводе. А из нас инструмент освоила только Лора, но она играет редко. Мы с Ланой ленивые, поэтому нам поразить вас нечем.

Поскромничала. Попав сюда, Максим только и делал, что поражался им. Все три девочки особенные, не похожи ни на одну его знакомую, которые в той или иной степени обладают мужскими качествами и жаждут независимости, а партнера пытаются подмять. Эти – воздушные, как облака, да к ним притронуться страшно. И как же облаку Лоре предложить постель вместе с собой? Не упадет ли она в обморок прямо на землю? В принципе Максим мог бы и поддержать ее, вопрос в другом: нужна ли ему экзальтация в тройном размере?

Лора принесла блюдо с мясными рулетами, залитыми каким-то невероятным соусом. Максим признал про себя, что готовит она как вполне земная жительница, закончившая кулинарное училище с красным дипломом. В процессе поглощения рулетов он отметил, что девочки исподволь наблюдают, как он ест. Или ему показалось? Он, привыкший заглатывать пищу на лету, не считал нужным менять привычки, однако сравнение само собой напрашивалось. Девочки отрезали по кусочку, клали в ротики и, не торопясь, пережевывали, почти не шевеля челюстями, в отличие от него. Манеры у них супер, от этого у Максима аппетит пропал.

Между тем Максима заинтересовало, чем эти создания живут, он заговорил на распространенные молодежные темы – музыка, кино. Литературу обходил, так как сам не очень-то в ней разбирался, к тому же не знал, что читают юные девы и читают ли вообще. Кое-какие точки соприкосновения нашлись, иначе он сидел бы, как дурак на именинах. После коротких уговоров Лора сыграла пару пьес из классического репертуара и за малым не убаюкала Максима, после чего он решил: культурной программы с него довольно. Вскоре ему позвонил друг, он срочно засобирался:

– Извините, мне пора…

– А у нас еще пирог, – огорчилась Лика.

– В другой раз, – с сожалением развел руками Максим. – Непредвиденные обстоятельства. Срочно нужно лететь в Питер, а до вылета собраться. Приятно было познакомиться с твоими сестрами, Лора. До свидания.

Старшая сестра проводила его до двери, там он еще раз извинился, что вынужден бежать, свидание не назначил, оправдавшись: не знает, когда вернется. Ему необходима пауза после столь теплого приема, потому лгал безбожно и, кажется, не очень убедительно.

2

Лора вернулась в комнату, села за стол и явно приуныла. Младшая доедала мясо, положила себе еще кусок, ее не волновало состояние сестры, а средняя поинтересовалась у Лоры:

– Почему ты расстроилась?

– Он ушел как-то уж поспешно, словно сбежал, – произнесла она упавшим голосом. – Так суетился…

– Ему же срочно лететь в Питер, – оправдала Максима Лика. – Мне он понравился, красивый. Блондинчик. Обожаю блондинов. Ты, Лора, неплохо смотришься рядом с ним, оба блондины – чудо!

– Хм! – хмыкнула младшая, покривив губки и сморщив носик. – Мы его напугали, поэтому он убежал. Мы слишком хорошие, – прозвучало желчно, – а попросту – отсталые. Даже одеваемся как из сундука – в старье: рюшки, бантики, оборочки.

– Сейчас мода демократична, – заметила Лика. – Нам идет стиль ретро… или винтаж? Кажется, это одно и то же.

– Ой, перестань, – отмахнулась Лана. – Мы не настоящие, к тому же нас много, целых три штуки, Макса это испугало.

– Можно подумать, ты психолог, все знаешь, – беззлобно фыркнула Лика. Заиграла знакомая мелодия в трубке Лоры, заставившая вздрогнуть трех сестер одновременно. – Ой, вонючка звонит!

– Как ты выражаешься? – нервно выговорила Лора, идя в прихожую за сумкой.

– Если бы мы нормально выражались, как все, то твой Макс, возможно, не убежал бы от нас, – бросила ей вдогонку безжалостная Лана. – Не бери трубку!

– Но если от нее воняет, – долдонила про свое Лика, – как ее называть? Не пахучка же! У нее всегда мокро под мышками, такие мерзкие круги на платье – фу! Я знаю, пахнет отвратительными духами, которыми она обливается с головы до ног, а мне кажется, что воняют ее подмышки.

Лора принесла телефон, некоторое время смотрела на него, не решаясь связаться, он перестал звонить.

– Правильно, – поддержала старшую сестру Лана. – Лично я к ней не поеду. Ненавижу ее.

– Прекрати! – осадила сестру Лора. – Не забывай, она наша тетка, без нее мы пропали бы.

– Она всегда об этом напомнит и упрекнет миллион раз, – съязвила Лана. – Тоже мне, тетка! Баба-яга она, к тому же дальняя-предальняя… – Снова зазвонил телефон. – Не отвечай ей! Пожалуйста!

Но Лора поднесла к уху трубку:

– Да, тетя Ксеня… Хорошо, я только соберусь. – Кинув трубку на диван, Лора скрестила на груди руки.

– Так и знала, даже пирога не даст поесть спокойно, – недовольно проворчала младшая сестра.

– Хочешь, поеду с тобой? – предложила Лика.

– Нет, – отказалась Лора. – Ешьте пирог, пейте чай и смотрите телевизор, меня не ждите. Я поехала.

Максим вошел в бар, где его неплохо знали официанты, заказал выпивку и, пока ее готовили, огляделся. В углу заметил Никиту с двумя эффектными девицами, тот уже махал ему рукой, привлекая внимание. Максим забрал коктейль и, расплатившись с барменом, направился к компании, лавируя между столиками. Плюхнувшись на стул, он изобразил приветливую улыбку, представился:

– Макс.

– Это Кэт, она занимается бизнесом, а это Настя, она танцует в нашем варьете, но сегодня у нее свободный вечер, – познакомил Никита друга с девушками. – Ну, за знакомство?

– А почему ты не говоришь, кто Макс? – выпив, спросила Кэт.

– Макс у нас программист, – восполнил пробел Никита. – Пашет много, поэтому имеет бабки, которые не любят ленивых, не женат. Что тебя еще интересует?

– Пожалуй, достаточно, – усмехнулась Кэт, она явно установила себе цену, возможно, чуточку ее завысила.

– Мы покурим, – поднялся Никита, – а вы, девочки, закажите еще выпить.

Пробираясь сквозь толпу танцующих, он что-то говорил, но в хаосе громких звуков Максим не расслышал. Вышли на воздух, попав в относительную тишину. Прикуривая, Максим осведомился:

– Что ты говорил в баре?

– Спросил, почему ты один, где твоя беляночка? Кстати, как прошел ужин? Почему он закончился так рано?

– Нормально прошел и вовремя закончился, – нервно сбив пепел с сигареты, ответил Максим.

– Э, я вижу, ты мрачен, – рассмеялся Никита. – Что, далеко до победы?

– Побеждать расхотелось.

– Иди ты! А в чем дело?

– Не знаю. – Максим покурил, разбираясь в собственных противоречиях, выедавших его изнутри, потом выдал: – Понимаешь, она и ее сестры как из другого измерения.

– Не понял.

– Рафинированные. Слишком, я бы сказал.

– Все равно не понимаю.

– Я сам себя не понимаю, куда уж тебе. Они… очень правильные, что ли… как будто без изъянов. Лично меня это настораживает… Или нет… боюсь, я сделан из другого материала, не смогу соответствовать идеалу в их представлении. Веришь, сидел за столом и гадал, о чем с ними говорить и на каком языке. Постоянно контролировал себя: так ли держу вилку и нож, не посадил ли пятно на скатерть, не оскорбил ли их слух расхожим словечком…

– Ну и не заморачивайся. А то стал похож на влюбленного идиота. Запомни: любовь – это болезнь, лечится семейной жизнью в конфликтах и ссорах, а на это уйдет масса времени и здоровья. Посмотри на них – я имею в виду девушек, – прекрасных, стройных, юных. Но вот девушка выходит замуж, через год ее без халата и тапочек с заломленными задниками невозможно представить. Она разъедается до поросячьих размеров, забывает по утрам причесаться – ей же некогда, косметика сохнет в ящике за ненадобностью. У нее отчего-то портится характер, вообще-то причина в тебе, ведь ты стал не такой. Но это существо непонятного рода и происхождения хочет, чтобы ты спал с ней, любил ее страстно, целовал злые губы и преждевременно одряхлевшее тело. Она забыла, что давно уже не прежняя, а страсти хочет прежней, когда тебя возбуждала другая женщина, не имеющая ничего общего с этой. Ей бы раздеться и посмотреться в зеркало, потом спросить честно саму себя: она сама хотела бы ласкать свое тело? Хотела бы трогать целлюлит на ляжках, слой жира на животе, мять обвислые груди? Хотела бы смотреть в потухшие глаза, видеть ранние морщины и выражение брюзгливости на лице? А мужик начинает комплексовать, страдать, потому что не хочет трахать жену. Начинает попивать, чтобы алкоголь хоть немного забил блевотный инстинкт, когда он ложится с ней в постель. В результате все чаще на ум приходит страшное слово «импотенция», тогда он начинает засматриваться на хорошеньких женщин, чтобы проверить: действует ли еще его основной инстинкт. Нет, женатый человек – потерянный для общества субъект, он не способен реализоваться, он просто исчезает в трясине быта. Макс, мне нас так жалко, что я никогда ни за что не женюсь.

– С чего ты взял, что я собрался жениться? После твоей лекции вообще аллергия на женитьбу возникнет. Причем в тяжелой форме.

– Тогда нет проблем. Отвлекись. Клин вышибается клином, твой новый клин сидит в баре, но уговор: Кэт моя. Бери Настю, она просто обалденная, одни ноги… м-м-м! К тому же брюнеточка, оттенит тебя. А шейка? Как у лебедя…

Максим слушал и кивал. А почему, собственно, не переключиться на Настю? Может быть, она выпрямит заскок, связанный с Лорой?

Она звонила несколько раз, но тетка Ксения не открыла дверь. Странно, зачем же она требовала немедленно приехать к ней? Лора достала ключи, вставила один в верхний замок, повернула. На второй замок тетка не закрыла дверь, Лора вошла в прихожую, кинула сумочку на полку под зеркалом, зашла в гостиную комнату.

На столике между кресел бутылка коньяка, шампанское, бокалы, фрукты и конфеты в коробке. Коньяк тетя Ксеня наверняка пробовала, потом долила туда кипяченой воды, однажды Лора видела, как она это делала. Спрашивается, зачем мошенничать? Но такая у нее привычка: всех обманывать, потихоньку жульничать.

Лора села на диван, включила телевизор, отщипнула ягоду от грозди винограда, жуя, посмотрела на часы. Вспомнив характеристику Лики, данную тетке Ксении, она рассмеялась, ведь сестра тысячу раз права – вонючка. Но если не знать тетку, можно составить неверное мнение о ней, будто она неряшливая, нечесаная и немытая грымза, одетая в рваное тряпье, и живет в трущобах. А на самом деле, тетка любит одеваться, носить украшения, краситься, наращивать ногти, ходит в бассейн, в ее квартире роскошная обстановка. Возраст тети выдает полнота, но на диетах она не сидела и не сидит, ест все подряд, частенько мучается от несварения, по сему поводу девчонки злорадствуют.

Лора снова посмотрела на часы и задумалась: а если бы Макс не ушел, она помчалась бы сюда? Нет! Вот была бы потеха, потому что реакция тетки непредсказуема. Наверное, она пришла бы в бешенство и, скорей всего, нагрянула к племянницам, перебила бы посуду. Первая повеселилась бы Лана, Лика тоже, но не показывая виду…

Однако! Сколько можно ждать? Предупредила б, что Лоре придется одной торчать в квартире. Племянница вернулась в прихожую, достала телефон и позвонила тетке, но услышала мелодию из глубины квартиры. Она пошла на мелодию, распахнула дверь дальней комнаты и остолбенела.

Тетка лежала на паркетном полу в луже крови!!! Достаточно было беглого взгляда, чтобы мгновенно понять: это не из носа кровь лилась, как случается с гипертониками, такое количество вытекает только из ран. Из множества ран.

Она лежала на спине, вместо губ Лора видела синеватый ободок, вместо рта – черную дыру, наверное, тетка кричала. Щеки обвисли, глаза остекленели, в них задержался блик от хрустальной люстры, отчего они казались совершенно жуткими – мертвыми, и в то же время как будто там притаились остатки жизни. Зеленый шелковый халат тетки был в бурых пятнах и таких же потеках, он облепил выступающий живот и ноги, похожие на рыхлые колонны. Но самое поразительное – другое. Никогда тетя Ксеня, при всей своей полноте и при своем росте, не выглядела высокой и толстой, сейчас она лежала такая большая и длинная, словно ее специально растянули при помощи механических устройств.

Но когда Лора рассмотрела на паркете границу кровавой лужи и то, что она слегка выпуклая, а не размазанная, значит, густая… помчалась в туалет. Нет, ее не выворачивало наизнанку, она заперлась изнутри, стояла, привалившись спиной к стене, и глубоко дышала до тех пор, пока не растаяла перед глазами граница кровавой лужи. А квартира пропитана теткиными дрянными духами, пропитана ею и смертью, возможно, Лора спряталась от смерти, которая внезапно, когда этого не ждешь, напоминает о себе. Насильственная смерть ужасна, уродлива, омерзительна – Лора ощущала ее физически, она представлялась ей такой же живой, как любой человек. Да, от смерти спряталась, но это не может продолжаться вечно.

Шок миновал, Лора умылась в ванной и вдруг ринулась к выходу, закрыла все замки на двери, словно сию минуту сюда должен ворваться некто. Отступая от двери, в мозгу все же мелькнуло: надо бежать отсюда, а ты закрыла себя с убитой теткой, что делать собираешься?

Лора не знала, что делать. Она настолько растерялась, что забыла, как поступают в таких случаях. Кто подстроил эту ловушку: чтобы Лора и убитая тетка, которая недавно была жива и потребовала приехать к ней, оказались сейчас вместе? На подобное глумление способна только мстительная судьба. Откуда-то взялась уверенность, что такого ужаса ни с кем не случалось за всю историю человечества, а с Лорой случилось, потому что должно было случиться.

И вдруг Лору словно ударило молнией, насквозь пронзило. Это раздался звонок в дверь. Всего-навсего звонок, а в глазах потемнело, как перед обмороком. Лора стояла спиной к двери и слушала звонок, не в состоянии ни подойти и посмотреть в глазок, ни ответить, ни спрятаться в глубине квартиры. Она боялась лишний раз вдохнуть или выдохнуть, полагая, что на лестничной площадке услышат малейший шорох внутри и догадаются, кто находится в квартире.

Звонки прекратились. Лора услышала удаляющиеся шаги и кинулась в комнату тетки, выключила свет. Затем выключила люстру в гостиной, чтобы тот, кто приходил, не увидел освещенные окна. Присев на диван, она схватилась за голову руками и затряслась от плача. Слезы хлынули водопадом, но если бы это помогло избавиться от кошмара хотя бы на миг, чтобы немного прийти в себя и подумать, что делать дальше.

Разумеется, Максим вызвался отвезти Настю, правда, она с опаской села к нему в машину, сказав:

– Не боишься садиться за руль в нетрезвом состоянии?

– Не боюсь. Ты не обратила внимания, я пил слабый коктейль, между прочим, тянул его весь вечер.

– А я из-за таких смелых, слегка подвыпивших, боюсь за руль садиться.

– У тебя есть машина?

– Папа отдал. Но мою машину ставить рядом с этой нельзя, она оскорбит достоинство твоих колес.

Максим оценил шутку, расхохотался, хотя, возможно, не настолько шутка смешная, чтобы хохотать так заразительно, но это же игра на Настю. Он нацелился на лечение от Лоры, соответственно пользовался всеми доступными средствами, чтобы понравиться Насте. Новое увлечение, он надеялся, развеет придурь, а то потянуло его на чистое и непорочное, видите ли. Максиму достаточно было один раз побывать у Лоры дома, чтобы сделать правильные выводы и не затягивать петлю на шее. Он привык жить в комфортной обстановке и заранее старался исключить всяческие недоразумения с неудобствами. Подстраиваться под кого бы то ни было – это жертва, а жертвовать собой – извините.

Так называемый клин Настя – девушка проще, доступней, понятней. Очень темная шатенка с темными глазами мадонны, а ведь темноволосые женщины с изюминкой умеют подогревать интерес к себе. Не вульгарная, а в представлении Максима танцовщицы поголовно вульгарные, пошлые дуры. О фигуре и говорить нечего, комок подкатывал к горлу, когда в своем воображении он бросал Настю на кровать, падал сам и два тела переплетались, извивались…

– Мы в объезд едем? – спросила Настя.

– Что? – очнулся он. – А, нет… Ко мне. Выпьем кофе, послушаем музыку, время-то еще детское. Потом отвезу тебя.

Он покосился на нее. Лицо бесстрастное, но не возразила же! Значит, грезит о том же, о чем и он. Еще бы! Максим, безусловно, не супермен, но женщины его любят, очень любят и очень довольны. Страдают, когда он их бросает, слезы льют, случается, просят о последнем свидании и такой экстаз выдают, что просто ой-ой! Надеются удержать его, но отработанный материал мало греет.

Он остановился у своего дома, Настя вышла из машины и пошла в сторону дороги. Максим офонарел!

– Куда ты?

Она обернулась и с улыбкой крикнула:

– Я не пью на ночь кофе. А музыку надо слушать одному, так она лучше доходит. Адье!

В сердцах Максим ударил по рулю, выругался:

– Идиотка! Кретинка! Не могла сразу сказать! Дура с претензиями!

М-да, не повезло. Редкое явление.

3

Часы показывали половину второго. Забравшись на кровать с ногами, Лора по глотку пила воду, ее до сих пор трясло, нет, трясло больше, чем в квартире тетки. Сестры в пижамах сидели тут же, девочки были напуганы, хоть они и не видели своими глазами труп, бурые пятна на халате, границу кровавой лужи, не видели бликов в мертвых глазах. Их не мутило от запаха паршивых духов, смешанных с запахом крови, не сковывал ужас, когда находишься в темноте с трупом.

– Надо было милицию вызвать, – очень тихо сказала Лика, словно боялась, что ее услышат посторонние.

– С ума сошла? – вытаращилась Лана. – Вонючку убили перед приходом Лоры, будут думать на нее…

– Ну, ты у нас все-все знаешь, – возмутилась Лика. – Откуда?

– А что тут знать! – вспыхнула Лана. – Это и так понятно. Вонючка позвонила Лоре, заставила ее приехать, сколько туда ехать?

– Полчаса, если повезет с транспортом, – сказала Лика.

– Ну, пусть Лора добиралась сорок минут, пусть пятьдесят. За это время и убили вонючку, поняла? А теперь представь, Лорик вызывает милицию, те определяют до минуты, когда убили вонючку, и кто тогда на подозрении?

– Как они определят до минуты? Ты преувеличиваешь их способности.

– Лика, ты, когда кино смотришь, хоть что-нибудь запоминаешь или в твоих мозгах ничего не остается?

– При чем здесь кино и мои мозги, при чем?

– При том! – теряя терпение, сказала младшая сестра. – В кино миллион раз показывали, что определить время убийства – пара пустяков.

– Мало ли что в кино покажут, ты всему веришь?

– Почему ты у нас такая глупая? – закатила глазки к потолку Лана. – Совершенно не приспособлена к жизни, как в инкубаторе выросла, а тебе уже девятнадцать!

Лика не обиделась, ее занимало другое:

– Но почему в милиции подумали бы, что вонючку убила Лорик?

– Потому что у нас есть мотив, а они до него докопаются. Я сто раз себя ловила на большом желании убить вонючку. Если бы не боялась, что меня найдут, то, честное слово, не удержалась бы.

– Девочки, прекратите называть тетю вонючкой, – вяло произнесла Лора. – О покойниках нельзя говорить плохо.

– А если она была плохой, надо обязательно врать себе? – возразила Лика и вдруг на глазах побледнела, приложила к щеке ладонь. – Ой, девочки, как хорошо, что Лорик не застала убийцу… Он бы и ее… а мы бы не знали…

Мысль эта на некоторое время ввела сестер в ступор. А действительно, на какие-то считаные минуты разминулся убийца с Лорой, он ушел, захлопнув дверь, возможно, она встретила его во дворе и прошла мимо. У Лоры пересохло в горле, отхлебнув воды, она с трудом выговорила:

– Я все время думаю, за что ее и кто.

– Будто бы нашу вонючку не за что убить! – хохотнула Лана. – Что мы о ней знаем? Только то, что известно нам. А мы знаем, какая она гадина, наверно, это знает и тот, кто ее убил, и даже больше нашего.

Неожиданно Лора закачалась взад-вперед, закрыв глаза.

– Что с тобой? – испугалась Лика.

– Тебе плохо? – подскочила и Лана.

– Господи… – простонала Лора. – Я же дотрагивалась до всего…

– И что? – недоумевала Лика.

– Там мои отпечатки… Везде, везде, везде! На ручках дверей, на выключателях, на стакане, унитазе, раковине… Везде! Милиция узнает, что мы ближайшие родственники, снимут отпечатки… сравнят…

– Ну и что? Ты племянница, навещала вонючку…

– Ага, докажи потом! – проворчала Лана. – Надо ехать туда и протереть тряпкой все места, где могли остаться отпечатки Лоры. Так делают умные преступники.

– Лора не преступница, – запаниковала средняя сестра. – И потом, умные преступники всегда в перчатках, тебе-то должно быть известно, раз внимательно смотришь кино.

– Поехали, пока ночь на дворе и все в доме спят! – взяла на себя обязанности распорядителя Лана.

– Нет! – отшатнулась Лика. – Я не смогу! Я боюсь… покойников.

– Мы же втроем. Одевайтесь!

Какой там поехали! Общественный транспорт ночами отдыхает до половины шестого утра, на такси ехать в такой час – привлечь к себе внимание водителя, а гарантии нет, что милиция не выйдет на него. Шли пешком и очень торопились, поэтому иногда переходили на бег трусцой. Предусмотрительная Лана отыскала в зимних вещах шерстяные перчатки, раздала сестрам и наказала не потерять. Как ни странно, самая младшая отличалась более крепким и бойким характером, практичностью, находчивостью да и смелостью. Одним словом, дерзкая девочка, но не от слова «дерзить», а от «дерзать». С чужими она вежлива, в то же время недоверчива, завоевать ее расположение непросто. Непросто и обмануть, Лана удивительно тонко чувствует ложь, хотя зачастую не умеет объяснить, что и почему выдает лжеца, но пытается. Как неординарная натура, а также очень юная, едва вступившая в пору взросления, Лана противоречива, вспыльчива и подвержена перепадам настроениям.

Дом. Девять этажей темнели, слившись в сплошную стену, только лестничные проемы слабо освещались, ну и пара окон. Сестры остановились, как-то жутко войти в подъезд, потом в квартиру, увидеть… Лику заранее мутило, она сплюнула в сторону.

– Перестань плеваться, как мужик, – сделала ей замечание Лана.

– Но если меня тошнит, – захныкала Лика. – И голова кружится. Я упаду в обморок, если…

– Попробуй упасть! – Лана поставила руки на бедра. – Где упадешь, там и останешься, это я тебе обещаю.

– Не ссорьтесь! – шикнула на сестер Лора. – Давайте быстро все сделаем и уйдем отсюда.

– Я готова, – решительно заявила Лана и покосилась на среднюю сестру. – Лишь бы нас Лика не подвела.

– Ну… ну… постараюсь, – протянула та.

Лора набрала код, вошли в подъезд. На этаж поднимались гуськом буквально на цыпочках, а в подъезде стояла редкостная тишина. Страшно ее нарушить, казалось, их тотчас услышат люди в квартирах, где стены тонкие, и выскочат на площадки.

О, как скрежетал замок, когда в нем поворачивался ключ! А как скрипела дверь! К счастью, Лора, убегая от тетки, всего лишь захлопнула дверь, как и убийца, не пришлось открывать еще два замка. Три сестры очутились в прихожей, достали чистые тряпочки, которые захватили из дому, и принялись за дело. Условились свет не включать, только телевизор, чтобы хоть видеть, куда ступать, на худой конец, пользоваться фонариком – тоже взяли дома. Лора с Ликой вытирали все подряд, до чего предположительно могла дотронуться старшая сестра, а Лана…

– Что ты делаешь? – шепотом спросила Лора.

– У тетки полно украшений, – в тон ей ответила младшенькая. – Ей теперь они не нужны, а нам пригодятся, я ищу их и деньги.

– Ты в своем уме? – накинулась на сестру Лора. – Это же будет грабеж! Прекрати немедленно! Ничего не трогай!

– А кто знает, сколько и чего у нее было? – заспорила та.

– Соседи, подруги, – вступила в спор Лика. – Из-за тебя мы втроем в тюрьму сядем.

– Все равно это наше! – не уступала Лана. – Мы наследницы.

– Я сказала – нет! – не соблазнилась Лора. – Не Лика нас подведет, а ты! Идем в ту комнату!

«В ту комнату» – означает туда, где лежит труп. Даже у отважной Ланы слегка затряслись поджилки, не говоря уж о Лике, в одиночку и старшая сестра не решалась зайти туда. Тетка, которая выжимала из них все соки, мертва, а паралич перед ней, именуемый страхом, остался. Лора выждала, когда девочки, робко переставляя ноги, приблизились к ней, и только после этого открыла дверь. А там – темнота. И дохнуло чем-то противным. Впрочем, в квартире убитой тетки и божественный аромат покажется противным.

– Лана, посвети мне фонариком, – попросила Лора.

– Выключатель сбоку, ты вытри только его и все, заходить не обязательно, – дала совет Лика, затем посмотрела на младшую сестру.

Та, поджав губы, обошла ее и выставила фонарик. Слабый луч скользнул по комнате…

– Лежит мертвая, – вымолвила Лана.

– Думаешь, она должна куда-то деться? – спросила Лика, а сама уставилась на труп, широко распахнув глаза. – Как страшно…

– Сюда свети! – бросила Лора и поспешно вытерла сухой тряпкой дверной косяк, выключатель, стену, хотя на обоях с тисненым рисунком отпечатки пальцев вряд ли остались. – Все.

Убирая фонарик, Лана заметила на полу нечто блестящее и маленькое, вернула на предмет луч, но не рассмотрела, что это.

– Ты чего? – легонько толкнула ее в бок Лика.

– Там что-то лежит… – произнесла Лана, опять шагнув в комнату. – Возле вонючки.

– Ничего не вижу, – приподнялась на цыпочки Лика.

– Что вы тут застряли? – вернулась к ним Лора.

– Может, это нож… – пожала плечами Лана, не обратив на нее внимания.

– Какой нож? О чем ты? – не поняла старшая сестра.

– Сама посмотри… У бедра лежит.

Для убедительности Лана поводила лучом вверх-вниз, теперь обе сестры заметили характерный стальной блеск на полу.

– И пусть лежит, – сказала Лора. – Нож или что другое…

– А что другое? – подхватила Лана, взглянув на нее.

– Не знаю. Идемте, девочки.

– А вдруг это нам понадобится?

– Что бы там ни лежало, оно понадобится милиции, – строго заявила Лора, ибо поняла, куда клонит младшенькая.

Она хотела удержать сестру, но та увернулась от нее. Лика пискнула, схватилась за щеки ладонями, втянув голову в плечи, и прошептала:

– Что она делает?!

А Лана уже приблизилась к трупу тетки, стараясь на него не смотреть, нагнулась, подхватила предмет и дунула к сестрам. Здесь она громко вдохнула, словно долго не дышала, собственно, так и было, после чего протянула ладонь, на ней лежал…

– Портсигар, – сообщила Лана. – Только маленький. Думаю, эту штуку выронил убийца, вонючка же не курила, здоровье берегла.

Лора взяла портсигар, открыла, вместо сигарет там лежали карточки.

– Это визитница, – сказала Лора.

– Вонючкина? – спросила Лика.

– Я не видела у нее эту штуку… Дорогая. Очень дорогая, фирменная… – Вдруг Лора вскинулась. – А если она принадлежит тому, кто убил? Девчонки, убираемся отсюда. Он же может вернуться за визитницей! В любой момент!

Сестры кинулись к выходу, а умненькая Лана заметила:

– Как он вернется? У него же ключа нет!

– Он захлопнул дверь, один-единственный замок открыть не проблема, если очень нужно, – протарахтела Лора, взялась за ручку входной двери.

– Стойте! – свистящим шепотом остановила ее Лика.

– В чем дело? – повернулась к девочкам Лора.

– Тсс! – приложила палец к губам Лика. – Вдруг мы откроем дверь, а он… он там стоит? На площадке? Лицом к нашей двери?

У Лоры опустились руки. Она всегда старалась быть примером для девочек – только так их можно держать в узде, но сейчас не тот случай, чтобы демонстрировать храбрость, которой и близко нет. Впрочем, и сестры оцепенели, при всем при том они прекрасно знали: в экстремальных условиях Лора перерождается в дьяволицу и умеет постоять за всех троих, поэтому их внимание сосредоточилось на лестничной клетке, а не на старшей сестре. Сообразительная Лана приложила ухо к щели, послушала и мотнула головой, мол, ничего не слышно. И все же страх удерживал сестер в квартире, получилось: оставаться нельзя, а выйти страшно. К трупу страшно было зайти из-за предрассудков, но верх одержал разум: тетка ведь мертва. А убийца жив! И встретиться с ним нос к носу – это самый плохой вариант.

– С чего вы решили, что визитницу потерял убийца? – проблеяла Лика, которой жутко не хотелось оставаться в квартире тетки даже на минуту. – На ней не написано, чья она.

– Я открываю, – решилась Лора, хотя решение далось трудно. – Если он там и нападет на меня, поднимайте крик – и будь что будет.

Распахнув дверь, она перешагнула через порог… Никого. Тут уж никакие силы не смогли бы удержать сестер, они пулей ринулись вниз, не заботясь о том, что топот разбудит жильцов. Разумеется, не посмотрели вверх, а на следующем пролете стоял мужчина, который, когда три сестры выбегали из квартиры, торопливо поднялся на несколько ступенек и наблюдал за ними, перегнувшись через перила. Удостоверившись, что девушек нет в подъезде, он неслышно спустился и вошел в квартиру их тетки.

Выскочив из подъезда, девочки не задержались и бежали, пока Лика на пустой улице не захныкала:

– Не могу больше! Давайте передохнем. За нами никто не гонится.

Сестры перешли на быстрый шаг, подсознание гнало их подальше от дома ужасов, дышали шумно.

– А мы дверь захлопнули? – вспомнила Лана.

– Какая разница? – пожала плечами Лика. – Ну, не захлопнули, и что? Вонючку быстрее найдут.

– Для нас лучше, чтобы ее подольше не находили, – вздохнула Лора. – Надо подумать, что говорить милиции.

Дома они выбросили перчатки в мусорное ведро, выпили воды и повалились, не раздеваясь, на одну софу в гостиной. У них не хватило сил даже люстру выключить, заснули мгновенно, свет им абсолютно не мешал.

4

Кофе зашипел, перелился через край. Ойкнув, Настя убрала турку и поморщилась: вытирай теперь плиту. Мало кто любит лишний раз брать в руки губку, веник, пылесос, только повернутые на аккуратности чистоплюи, а Настя, как все нормальные люди, ленива, правда, в меру. Стоя над плитой, она решала, когда лучше вытереть потеки: до кофе или после. Рациональней помыть вместе с чашкой за один раз, а не разделять эту нудь на два. Настя налила кофе в чашку, села за стол и смотрела новости по телику. Позвонила Кэт, не выдержала, заело ее любопытство.

– Привет, Катя, – посмеиваясь, сказала Настя в трубку.

– Ну, как Макс?

Не ошиблась! Хоть она и акула капитализма, а любопытна, как рядовая мартышка.

– Что тебе сказать… – тянула резину Настя. – Нуждается в воспитании, но, по-моему, он… самобытный дурак, значит, безнадежный.

– А зачем тебе умный в постели? По слухам, Макс супер, я в этом смысле спрашивала, как он тебе?

– Не знаю.

– Ты что, не у него спала?

– Конечно, дома.

– Зачем же поехала с ним?

– Поприкалываться. Знаешь, когда дурак думает, будто он счастье в коробочке для любой юбки, соответственно ведет себя, когда он балдеет от самого себя, это супердурак. Макс настолько был уверен, что я пикнуть не посмею, когда он привезет меня к себе, что даже не поинтересовался, хочу ли я пить кофе, слушать музыку, тем более лежать с ним. И вдруг обломилось! Физиономия у него была как у наказанного ребенка. Я повеселилась от души.

Жаль, Настя не видела лица Кэт, наверняка оно вытянулось, во всяком случае, она долго молчала, следовательно, обескуражена.

– Не понимаю тебя, – наконец сказала подруга. – Макс – красивый молодой человек, обратил на тебя внимание – воспользуйся. Чего ты кочевряжишься?

Где ж ей понять. Катенька со своими миллионами в свободное от работы время умирает от скуки, пустоты заполняет временными связями, сплетнями, кабаками. Замуж не хочет не потому, что нет желающих жениться на ней, с ее-то приданым это не проблема, а потому, что замужество видится ей обременительным, ведь придется считаться с мужем, ограничить свободу.

– Экстерьер важен, когда покупаешь породистую собаку или кошку, – сказала Настя. – А мне интересно, что у человека внутри, в этом смысле нутро у Макса убогое, если не уродливое. Неужели ты этого не видишь?

– Я не доктор, к внутренностям не присматриваюсь. Жаль, Макс не на меня кинул глаз, я бы не была такой привередливой.

– Не теряйся, он тоже не привередливый.

– Что вечером делаешь? – сменила тему Кэт.

– Работаю в поте лица. А перед работой будем готовить новую программу, у меня там четыре номера. Как-никак последний курс на носу, хочу успеть до начала семестра разделаться с программой, чтобы на диплом времени хватило. Хореограф пошел навстречу.

– Мы заедем на программу, после выступления иди к нам. Если Макса возьмем, тебя он не будет напрягать?

– Абсолютно.

– Тогда до вечера, привереда.

Настя допила кофе, съела мюсли и вареное яйцо, вспоминая физию Макса, хихикала не без удовольствия и злорадства.

Легли под утро, а поднялись, как обычно. Сначала Лору будто кто толкнул, она распахнула глаза и очутилась в теткиной квартире, весь пережитый ужас вернулся. Когда поняла, что больше уснуть не удастся, поплелась на кухню готовить завтрак, впервые возилась с неохотой, ибо настроение в минусе. Поставив на плиту чайник и достав из холодильника остатки вчерашнего ужина, она присела на табурет, обхватила голову руками и задумалась.

Появилась Лана, выключила газ:

– Не слышишь – чайник свистит. Еще взорвется.

Лора словно ее не услышала и не увидела, осталась сидеть в той же позе, бледная, с синеватыми кругами под глазами, унылая, вместе с тем озабоченная. Младшая сестра опустилась на табуретку, беспокойно глядя на старшую. При всей своей строптивости Лана подчинялась Лоре, иногда охотно, чаще преодолевая сопротивление. Подчинялась не из страха перед взрослой сестрой, взвалившей на свои плечи тяжелый груз забот о несовершеннолетних девочках, а потому что, огорчая Лору, сама переживала. Значит, понимала, как трудно ей, хотя для ее возраста типичен эгоизм и нехарактерно понимание других людей, тем более близких. Но удивительно то, что Лора не давила на девочек, не насаждала личную тиранию, не ныла, не упрекала. Казалось, у нее не имеется на это силенок, потому многие полагали, что старшая сестричка нуждается в опеке не меньше младших, но они заблуждались.

– Лорик, ну, не расстраивайся, – жалобно протянула Лана, впору ее саму утешать.

– Ты умылась? – машинально спросила та.

– Нет. Успею.

– Где визитница?

– Я же тебе отдала, ты положила в карман кофты.

– Принеси. Я бросила кофту… где-то там.

Лана тихонечко, так как Лика сладко спала, бегала по комнате, отыскивая вязаную кофту, нашла ее на полу за креслом. Вынув из кармана визитницу, вернулась в кухню, положила на стол. Старшая сестра медленно опустила руки на столешницу, визитница оказалась между ними, а глаза Лоры уставились на нее.

– Не теткина, – сказала она, будто самой себе, не беря в собеседницы младшую сестру.

– Может, ты просто не видела эту штучку у нее?

– Вот именно, не видела. И никто не видел, потому что у нее никогда не было визитниц, карточки валялись по сумкам и столам.

– А мы можем догадаться, кому она принадлежит?

Не ответив, Лора взяла визитницу, вынула все карточки. Поначалу она задерживалась взглядом на каждом прямоугольнике, потом перебирала их все быстрее и быстрее.

– Ты что-то ищешь? – поинтересовалась Лана.

– Хозяина. Или хозяйку. Если здесь есть несколько одинаковых визиток, то мы узнаем имя того, кто потерял визитницу.

– Как много карточек, – подперев подбородок кулаком, произнесла Лана. – Думаешь, убийца хранил в этой штучке и свои карточки?

– Обычно хранят и свои, и чужие… К сожалению, одинаковых нет.

Лора небрежно бросила карточки на стол, они рассыпались разноцветным веером. Заполучив вещь, которая предположительно принадлежит убийце, невозможно отказаться от мысли, что по ней нельзя понять, кто он. Лана сложила карточки и решила перепроверить, спросив:

– То есть имя мы не узнаем?

– Мы ничего не узнаем, – угрюмо сказала Лора. – Кроме того, что этот человек покупки делал в дорогих магазинах и среди его друзей или просто знакомых много влиятельных людей.

– Правда? – взметнула брови Лана. – Ты увидела это по карточкам?

– По ним. Ты же умная девочка, посмотри сама. В этой стопке есть несколько карточек с процентными скидками, их дают в крупных магазинах, когда берешь товар на приличную сумму. В следующий раз, когда будешь делать покупку в том магазине, тебе она обойдется дешевле на тот процент, который написан в карточке, поняла?

– Ты все дорогие магазины знаешь?

– Нет, конечно, но в некоторые заходила из любопытства, как в музей. Там много красивых вещей, есть на что посмотреть. Собственно, по карточкам можно сказать, что человек, убивший тетку, неплохо обеспечен – на покупку стоимостью тысячу рублей карточек не дают.

– И ты думаешь, эту штучку потерял убийца?

– Уверена, – вздохнула Лора и взяла визитницу, вертела ее, рассматривая со всех сторон. – Напрасно ты забрала ее, милиция догадалась бы, кто убийца. Они умеют искать преступников по таким предметам, на визитнице наверняка были его отпечатки пальцев.

– Пф! – фыркнула Лана. – Не будут же они сравнивать отпечатки с пальцами всех жителей города?

– Не будут. Но когда появляется круг подозреваемых… Да что теперь об этом говорить, мы украли важную улику, за это наказывают.

– Лорик, а как ты поняла, что среди знакомых убийцы есть влиятельные люди?

– Почитай визитки. Под именами с фамилиями указана должность этих людей.

– «Ответственный директор ООО “Гранд”», – читала Лана. – «Генеральный директор фирмы…», «Заместитель председателя общественной органи…» Ого! Действительно, крутые дядечки.

Появилась сонная Лика, плюхнулась на свободную табуретку и протянула руку к тарелке с закусками.

– Ты умывалась? – Старшая сестра отвела ее руку в сторону от еды. – Живо в ванную, к столу сядешь, когда приведешь себя в порядок. Кстати, хочу напомнить, что у нас есть вилки.

– Ммм… – застонала Лика, но двинула в ванную.

За это время у Ланы появилась идея, потрясая карточками, она выложила ее сестре:

– Лорик, а если узнать у них, кому они давали визитки? Таким образом выясним имя убийцы.

– Кто тебе ответит? – усмехнулась та. – Кто ты такая, чтобы с тобой разговаривать всем этим директорам, замам, предпринимателям? И потом. Насколько мне известно, визитки по десять штук не печатают, а как минимум сотню. Представь, мы раздали сотню визиток, ты вспомнишь поименно всех-всех, кому вручила?

– Действительно, безнадежно.

– Лучше иди и умойся, а я заварю чай.

– А рулетики подогрели? – появилась Лика, которую вообще ничего не волнует, стрессы она переживает легко.

– Сначала съедим то, что быстро портится, – заявила Лора.

Как ни странно, но завтракать сели довольно бодренькими, да и на аппетит не жаловались. Впрочем, Лора осталась вялой и задумчивой, что сразу заметила Лана:

– Ну что тебя еще беспокоит?

– Убийца, – ответила Лора, не считающая нужным что-либо скрывать от сестер. – Мы не знаем, кто он и за что убил тетку. У меня нет уверенности, что он не придет и к нам.

– Не говори так, Лорик, – занервничала Лика. – Зачем мы ему?

– Затем же, зачем нужна была ему тетка.

– То есть… убить нас?! Нет-нет, я не верю…

– Замолчи, – рыкнула на нее Лана и обратилась к старшей сестре: – Думаешь, из-за визитницы? Он же не знает, что она у нас.

– Не знает, – согласилась Лора. – Девочки, не хочу вас пугать, но… у меня нехорошее предчувствие.

– В таком случае надо идти в милицию, – нашлась Лана.

– Милиция сама к нам придет, поверьте, это не лучший выход. Мы часто бывали у тетки, нас видели соседи, знают подруги. Если она разболтала хоть одному человеку про наши с ней дела… Что я говорю! Если, если… Милиция докопается до всего, нам не поздоровится.

– Что же теперь делать?

– Надо подумать. Во-первых, милиции следует говорить, что мы про тетку ничего не знаем, виделись с ней часто, но недолго. Авось мои опасения не оправдаются. Лика, ты слышишь?

– Слышу, – буркнула средняя.

– А я хочу, чтобы ты запомнила.

– По-твоему, я тупая? – обиделась Лика.

– Ты рассеянная. И если слушаешь, то это еще не означает, что ты все слышишь. Тебя подловить умному человеку ничего не стоит.

– В милиции ей нужно симулировать какую-нибудь болезнь, – придумала Лана. – Например, будто у нашей Лики болит горло, тогда она сможет удержать язык за зубами.

Лика надула губы, но спорить или что-то доказывать не стала, она всегда проигрывает в спорах с сестрами, это не может нравиться никому, не нравится и Лике. Тем временем, допив чай, Лора пошла к себе. Вышла из комнаты в другой одежде, она явно куда-то собралась.

– Ты уходишь? – подлетела к ней Лана. – Куда?

– Поеду и посмотрю, приехала ли к тетке милиция, может, ее уже нашли. Заодно прогуляюсь, подумаю, что мы еще можем сделать, как нам уберечь себя.

– Я с тобой, – подхватилась Лана.

– Лучше поспи…

– Нет, я поеду с тобой. И думать буду с тобой.

– Ладно, – сдалась Лора. – Лика, никому не вздумай открыть дверь.

– Да мне не пять лет! – возмутилась та. – Почему вы со мной обращаетесь, как с маленькой?

– Просто ты слишком доверчивая, – исправила положение Лана. – Я готова, поехали?

Лора с Ланой ушли, а Лика улеглась на софу, включила телевизор и благополучно заснула.

5

Юноша темпераментно вертел и кидал партнершу, казалось, на ногах после очередного броска она не устоит и упадет на паркет, а цыганка не только не падала, но еще и крутилась на носочках, как юла. Цветастая юбка взлетала, открывая полностью ноги, волосы падали на лицо, свет мелькал разноцветными огнями, но это не мешало Насте выполнять сложный рисунок цыганского танца.

Максим откровенно зевал и лишь краем глаза посматривал на номер, вернее, на ту мерзавку, которая опустила его ниже плинтуса. Чувств к ней не питал, но в глубине души мечтал прищемить хвост, чтобы девушка запомнила, что почем. Таких, как Настя, он видел-перевидел и не сомневался, что в ней ничего особенного нет, просто она набивала себе цену. А хитрости и коварства Максим терпеть не мог, от слабого пола ему хотелось честности, искренности и немного загадочности. Как только он улавливал противоположные «достоинства», крутил педали в сторону. Время от времени перед его глазами возникал образ Лоры, с нею Максим открывал себя заново, девушка вдохновляла, появлялось желание облагородиться, чтобы соответствовать ей. Появление младших сестричек, а также боязнь серьезных отношений, испугали его, ведь подобные Лоре девушки созданы для семьи, детей, мужа. Максим же еще не созрел, чтобы стать мужем и опекуном двух сестер, но и положительный фактор в его бегстве имелся: он пожалел Лору, таких девушек грех обижать, а он обязательно обидит, когда она надоест ему. Хотя, может быть, зря, потому сейчас ему жалко себя.

– Настя – чудо, – выразила восторг Кэт после цыганского номера и даже слегка похлопала в ладоши. – Макс, тебе не понравилось выступление?

– Почему? Нормально.

– Ты же не смотрел.

– Скажем, отвлекался, – возразил Максим с усмешкой. – Не люблю цыганщину, украшенную блестками. Как варьете – так обязательно цыганщина! Сколько можно?

– Ты оригинал, – рассмеялась Кэт. – Расслабься и получай удовольствие. Сейчас певичка споет песенку, и Настя снова выйдет на площадку.

– Не рекламируй Настю, она в этом не нуждается, – сказал Никита, разливая по бокалам коньяк. – Ох, ребята, хорошо после трудового дня посидеть вот так в компании с приятными людьми.

– Бедненький, наверно, ты трудился в поле под палящим солнцем, – съязвила Кэт.

– У каждого свое поле деятельности, – не оскорбился Никита. – Между прочим, мое – как раз под палящим солнцем. Я обменный пункт на ногах, с утра на рынке меняю валюту на рубли, после обеда – у касс Аэрофлота.

– Погоди со своей валютой, начинается номер Насти.

– Ты же смотрела эту программу…

– И еще посмотрю. С вами же сдохнуть от скуки можно, вы не умеете занять женщину.

…Шесть девушек в сияющих стразами трусиках и бюстгальтерах и в ботфортах белого цвета выделывали на сцене незамысловатые па и казались на одно лицо, потому Настю отыскать было чрезвычайно сложно.

– Ну и чем нас удивили? – спросил Максим после номера, который завершил часовую программу. – Одно и то же во всех наших варьете, попросту примитив, самодеятельность. Костюмы бедненькие, оформления никакого, но деньги дерут нехилые. Мне повезло побывать в «Мулен Руж» и «Лидо», вот уж действительно зрелище, начиная от костюмов и кончая постановками. Сцена в один миг превращается в бассейн, точнее, в огромный аквариум, где плавают анаконды. К анакондам султан кидает провинившуюся наложницу…

– Какие ужасы ты рассказываешь, – жеманно сказала Кэт. – Надо бы съездить в Париж, пощекотать нервы. А крокодилов к наложнице не бросают?

– Не помню, – буркнул Максим, заметив, что к ним идет Настя.

– А вот и я, – упала она на стул.

– Ну у тебя и скорость, – поразился Никита. – Неужели женщины способны так быстро одеваться?

– Если учесть, что на ней одежды почти не было, то скорость не должна удивлять, – сказала Кэт. – Настя, ты шампанское пьешь или налить покрепче?

– Ни то ни другое, – отказалась девушка. – Просто посижу с вами, отдохну.

Максим подумал, что она рисуется перед ним, в баре-то пила адскую смесь. Даже идиотский грим не смыла – так торопилась, не для Никиты же старается. Теперь он ее проучит, если выдастся случай.

Поздно вечером Лора с Ланой вторично побывали во дворе тети, однако милицейской машины не увидели, значит, труп пока не обнаружили. Что их туда толкало, зачем они тащились к дому тетки? Разве сестры задумывались об этом? Вероятно, внутри щемило, что поступили они нехорошо, бросив убитую тетку одну в квартире, поэтому тянуло их к ней. Но и вторая причина имела место: нет милиции во дворе – есть время на обдумывание и принятие решения. Несмотря на усталость, домой девушки шли пешком из экономии, по возможности сокращая путь.

– Ума не приложу, как мы будем жить без тетки, – сказала Лора.

– Выживем, – заверила Лана.

– Ты еще маленькая, поэтому максималистка. И как все максималисты, не знающие жизни, самоуверенная. Вам кажется все понятным и простым, а не приходит в голову, что сложностей значительно больше, чем вы представляете…

– Ой, смотри, Лора! – перебила Лана. – Это же твой Макс!

Непроизвольно сестры остановились. Действительно, Макс в компании двух молодых женщин и мужчины вышел из престижного ресторана, направилась четверка к стоянке такси. Одна пара уехала, после чего Максим и ярко накрашенная девица укатили в другом такси. Сестры продолжили путь, к невеселому настроению прибавилась еще одна минорная нота.

– Дешевка, – высказалась Лана.

– Ты про кого? – осведомилась Лора.

– Про твоего Макса, – с типичной подростковой нетерпимостью сказала младшая сестра. – Улетел он! На самолете! В кабак? К той выдре? Нет, ты видела ее? Пугало! А он… он лгун несчастный!

– Значит, я ему разонравилась.

– Прямо так сразу на ужине? Он из-за нас слинял, побоялся связываться с тобой. Рожа у него была, когда вчера с нами знакомился… будто папу похоронил! Козел.

– Господи, Лана, где ты нахваталась подзаборных выражений?

– Ой, перестань, мы и так недоделанные, у нас ни друзей, никого нет, телик заменяет все и всех. Как в клетке жили из-за вонючки. Все – ах, ах, какие девочки! Если бы они знали – какие! Лично я рада, что ее грохнули.

– Лана!

– Что – Лана? Я четырнадцать лет Лана. У меня имя, как у собаки кличка, только собак любят, а нас нет. Мы никому не нужны, ладно бы только это. Но из нас же вонючка сделала безмозглых кукол. Мы ничего не умеем, ничего не знаем, мы нули.

– Ты стала совсем взрослая, – с сожалением произнесла Лора.

– То маленькая, то взрослая… Слушай, ты определись, а то не знаю, какой мне быть.

– Самой собой, – обняла ее за плечи Лора. – Знаешь, за тебя я спокойна, а вот Лика… Наша Лика наивная, глупенькая…

– Придурковатая, – дала свою оценку Лана. – Не смотри на меня с осуждением, сама знаешь, Лика с большим приветом.

– Мне страшно за нее.

– Говоришь так, будто собралась навсегда уехать.

– Куда?.. – рассеянно сказала Лора, замедляя шаг.

Ее отвлекли бесчисленные огоньки, освещающие улицу. Они беспорядочно пульсировали, мигали, бежали по дороге и электрическим гирляндам, взрывались и гасли, создавая иллюзию праздника. В этот блеск воображение легко вписывало лица – счастливые, улыбающиеся, беззаботные, словно по ту сторону огней существует другой континент, где люди созданы из иного материала, не знают горестей. Но ступить за границу тем, кому предназначено прозябать, запрещено. Кто и когда наложил запрет, неважно, он вызывал протест, несогласие с местом под небом и с тем, что нельзя его поменять. Попытаться-то можно. И нужно. Особенно когда существует мизерный шанс.

– Возьми деньги и поезжай домой, – торопливо заговорила Лора, копаясь в сумочке.

– А ты? – нахмурилась Лана.

– Я? Я приду позже… Мне нужно в одно место…

– Врешь. Ты к нему пойдешь. К Максу.

Ну что тут будешь делать? Сестричка действительно выросла и понимает больше, чем хотелось бы.

– Да, к нему, – призналась Лора.

– Но он же не один! – потерялась Лана. – И бросил тебя!

– У нас еще не было тех отношений, чтобы употребить слово «бросил». Лана… он нам нужен. Я знаю, Макс неплохой человек, он поможет нам…

– Чем? Обманывай себя сколько угодно, но не меня, – вознегодовала та. – Хорошо, ты придешь к нему, а там эта выдра… Что скажешь ему? Извини, я тут постою, вам не помешаю, так, да? Или ты собралась рассказать ему все-все? Да он тебя сразу с лестницы спустит!

– Пусть. По крайней мере, это лучше, чем недосказанность.

Почти насильно Лора сунула деньги сестре в руку и повернула в сторону. Уходя она не стала оборачиваться на разобиженные выкрики Ланы:

– Ты просто втюрилась в него, как глупая курица, а он не стоит того!.. Лора!.. Вернись!.. Это унизительно!..

В бессилии Лана топнула ногой, но это не помогло вернуть Лору, старшая сестра растворилась в ночном городе.

Садясь в такси, Настя назвала адрес, а Максим своего не назвал, что дало ей повод к подозрениям. Вчера ему не удалось затащить ее к себе, сегодня он попробует напроситься в гости, но зря надеется, что Настя постесняется отказать. Наблюдая за ним – Настя сидела на заднем сиденье, Максим рядом с водителем, – она давила в себе смех, потому что он был такой серьезный (будто возвращался с научного симпозиума), такой многозначительный, изредка выходивший из глубокой задумчивости по пустякам, которые слегка его раздражали (например, когда подсказывал водителю, где лучше повернуть). Или казался утомленным от глупости окружающего мира и людей, не стоящих его мизинца на левой ноге. Цирк! Максим явно не допускал, что Насте дано видеть его насквозь, нет-нет, он ведь умнее, а она – телка, тупая дура, примитив. Только непонятно, чего он добивался своей идиотской игрой.

Таксист остановился у подъезда, Максим протянул назад руку и открыл дверцу, не соизволив выйти из машины, но напомнив Насте:

– Ты приехала.

А интонация! Словно Настя от счастья, что едет с ним в машине, обязана потерять память! Нечаянно сорвалась с языка ироничная фраза:

– Сегодня ты не запланировал кофе с музыкой?

А Максим воспринял всерьез и тут же отомстил за вчерашнее:

– Я предлагаю кофе и музыку один раз, – небрежно бросил он через плечо, при этом взгляд состроил строгий, у бровей и губ образовались суровые складки. – Тем более что сегодня у меня другие планы.

Насте пришла идея уйти не мирно, а в состоянии войны, но она выдержала миролюбивый тон, хотя больше ни видеть, ни слышать Максима не желала:

– Как мы похожи… в планировании. А я не хожу поздно ночью домой к типам, шизанутым на своей персоне, не умеющим слова сказать в простоте. И не ложусь в постель с первым встречным, даже если он считает, что от него тащатся все бабы. И, представь себе, не терплю ограниченных, самовлюбленных, не интересных ни с какого бока молодых хлыщей. Не находишь, что я довольно точно нарисовала портрет одного нашего общего знакомого?

– Кого именно?

– В зеркало посмотри, там увидишь. Прощай.

Что и требовалось доказать! Настю накрыло. Ее задела индифферентность Максима по отношению к ней, наверно, она мечтала видеть его у своих ног, а получила фигу, естественно, разозлилась, раз перешла на оскорбления. Он же более-менее развлекся и, как после средненького шоу быстро забывают представление, забыл о строптивой танцорке, полагая, навсегда.

Расплатился с водителем на улице и, неторопливо шагая по двору, заметил одинокую фигуру на скамье. Максим прошел бы мимо, но по мере приближения фигура все больше казалась знакомой, в конце концов он затормозил:

– Лора?! Что ты тут делаешь?

Он крайне удивился, так как ни разу не предлагал ей выпить чашку кофе на ночь глядя и послушать музыку в интимной обстановке, следовательно, не приводил ее домой.

– Макс?! – вскочила она. В отличие от него Лора не скрывала радости, в то же время чуточку сконфузилась. – Привет… А ты что здесь делаешь?

– Вообще-то я живу в этом доме…

И вдруг посетила мысль, отравившая нечаянную встречу: Лора преследует его. Значит, выслеживала, в таком случае имеет на него виды, она лукавит и не та, за кого себя выдает. Если бы он знал, как недалек был от истины.

– Ты не ответила, как здесь очутилась, – неласковым тоном спросил он.

– Заболела знакомая, а она старенькая, – вполне убедительно зачастила Лора, – попросила помочь ей. Я провозилась допоздна, она хотела оставить меня на ночь у нее, но дома же сестры… А на остановке обнаружила, что забыла деньги, шла пешком… через дворы… Зашла в этот, а здесь тупик, я назад, но устала и… и решила отдохнуть, а тут ты… Так странно. Ты не улетел?

– Был уже в аэропорту, но позвонили и сказали, что поездка отменяется на пару дней. Пришлось сдать билет…

Себе Максим великодушно прощал ложь, да и что в его положении делать, как не лгать? Он не законченный негодяй, а если учесть, что в каждом человеке заложено всего понемногу, то доля негодяйства допустима, следовательно, не мучился угрызениями совести. Максим считал себя неплохим физиономистом, не уловив фальши, он подумал, что бесхитростные глаза Лоры не умеют лгать, ее искренность подкупала, поэтому поверил в существование престарелой знакомой и улыбнулся:

– Раз уж мы неожиданно встретились, то, может, зайдешь ко мне? Ты вся дрожишь.

– Признаться, я бы выпила горячего чаю. Ночи уже холодные, я немного продрогла, сидя тут… Ой, прости, а… тебя это не затруднит?

– Нет, что ты. Я рад нашей встрече. Идем?

Пока она осматривала его квартиру, выдержанную в стиле современного минимализма, Максим честно поставил на огонь чайник, сам-то был неголоден, но предположил, что Лора не откажется перекусить, нарезал, что нашлось в холодильнике.

– Извини, я не мастак накрывать столы, – поставив поднос на столик, сказал он. – Кстати, знаешь, что неплохо согревает?

Откуда ей, облаку, знать!

– Что? – не удивила его вопросом Лора.

– Коньяк.

– Я же не пью крепкие напитки.

– А кто предлагает пить? – игриво рассмеялся Максим. – Одной рюмкой не напьешься, зато с горячим чаем эффект согревания наступит быстрей.

– Уговорил.

Потешно Лора пила коньяк: по маленькому глотку, не морщась и запивая чаем, будто пьет лекарство. Невольно Максим сравнил ее с Настей, разумеется, не в пользу танцорки. Лора естественная, а Настя сделала себя путем отбора нужных ей качеств, главное из которых – независимость. Первая не становится в оборонительную стойку при каждом удобном случае, на второй разве что плаката не висит с надписью: «Не тронь, а то укушу». Лора мягкая, нежная, домашняя, Настя – сгусток феминизма, не допускающего слабостей. А если рассудить, какого черта он вспомнил о танцорке, когда рядом на диване облако Лора?

Рука Максима легла на ее узкие плечи, она повернула к нему удивленное лицо с немым вопросом: «А теперь что будет?» Но поскольку руку не сбросила, а ответить можно без слов, он прильнул к ее воздушным губам. Лора только вдохнула и замерла, не дыша, что дало повод к более решительным действиям. Уложив ее на диван, Максим некоторое время контролировал себя и девушку, орудовал поступательно и осторожно, чтобы не спугнуть ее, иначе весь кайф будет смазан. Впрочем, Лора подчинялась ему без типично женских закидонов и жеманства, но, освободив ее и себя от одежды, все же он осведомился:

– У тебя был кто-нибудь до меня?

– Считаешь, я никому не нужна была?

Ответ Лоры дал ему полную свободу.

6

Пять дней спустя труп Ксении Макаровны помог обнаружить пес. Да-да, русский спаниель, прирожденный поисковик в черно-белых пятнах, который норовил удрать от хозяев к подружкам и, увидев, что за ним организована погоня, поскреб лапой дверь, та открылась, пес юркнул в соседскую квартиру. Хозяйка пса с поводком в руке кинулась за ним, но, переступив порог, не решалась войти без спроса, зная склочный характер Ксении, и крикнула:

– Ксеня! Ксень, к тебе забежал наш Бублик. Ксень, ты слышишь меня?

Не получив ответа, соседка пересекла прихожую, носом учуяла: что-то протухло. Тишина в квартире насторожила ее, а любопытство одержало верх – чего это Ксения оставила открытой квартиру, да и пса нужно было выдворить. Она заглянула в кухню, опытный глаз определил: здесь давно не пользовались плитой, так как на белой поверхности пятна успели засохнуть. А на столе стояла ваза с хлебом, который скукожился от черствости.

– Куда это она делась? – озадачилась соседка. – Бублик! Ко мне! Ко мне, я сказала! Ну, ты получишь у меня!

Так он и послушался! В гостиной Бублика не оказалось, как и Ксении, в смежной комнате тоже никого, однако вонь…

– Неряха, – сделала вывод соседка, сморщив нос.

Но вспомнила, что она вторглась в частную собственность без разрешения, и поторопилась заглянуть в последнюю комнату, а то, не ровен час, вернется Ксения, в волосы вцепится – как пить дать.

Распахнув дверь, она застыла на пороге, глаза ее вылезли из орбит, а тело нуждалось в опоре, женщина прислонилась плечом о дверной косяк. Пес, который залез на кресло и на всякий случай зашелся извиняющимся визгом, уже не интересовал ее. После минутной паузы соседка бросилась в прихожую, схватила трубку и завопила не своим голосом:

– Алло! Милиция? Приезжайте, здесь убитая лежит!.. В квартире, в своей квартире она, я случайно зашла… Адрес? Да-да, записывайте…

Сообщив подробный адрес, включая этаж и куда нужно повернуть, если поднимаешься по лестнице, а не в лифте, женщина ринулась на площадку, ибо ее основательно тошнило.

В подобных обстоятельствах исследование трупа проводят на реактивной скорости, загружают тело в мешок и уносят в машину, проветривают помещения. Только после этого начинают осмотр квартиры, иначе ведь задохнуться можно. Хозяйка спаниеля наотрез отказалась давать показания в квартире убитой. Что ж поделать, она женщина брезгливая, одни воспоминания вызывали у нее дурноту. Собственно, и тем, кто часто имеет дело с трупами, противно, чего же требовать от обычной тетки? Следователь Филонов, достаточно опытный, чтобы не задавать лишних вопросов, и внушавший доверие хотя бы убеленными сединой висками, допрашивал женщину у нее дома, тщательно записывая показания. Первый же вопрос его был: «Что за человек убитая?»

– О покойниках нехорошо говорить плохо, но и ничего хорошего сказать, извините, не могу, – призналась соседка. – Все старались с ней ладить, но только чтобы не связываться, Ксенька как откроет рот, так уши вянут.

– Скандалила?

– Частенько. Она вообще высокомерная была – не подступись. Наш подъезд не убирают, мы по очереди его моем, а Ксения отказывалась мыть лестницу, я, говорила, вам не уборщица. Но сама-то ходила по лестнице! Или мусор ленится вынести, поставит пакет у двери, ждет, когда племянницы вынесут…

– У нее племянницы есть?

– Три девочки, – закивала женщина. – Хорошие девочки, только с теткой им не повезло.

– Третировала их?

– Не знаю. Но по хозяйству они ей помогали: то в магазины бегали, то убирали у нее. Думаю, им с ней нелегко приходилось, сами посудите, раз она такая вредная была, то и девочкам доставалось. Человек не может с одними быть добрым, а с другими злым.

– Логично. Ксения Макаровна постоянно злая была?

– Ой, конечно же, нет. Иной раз сладкой становилась, как сироп, полминуты поговоришь с ней, и воды хочется выпить после этой сладости. Короче говоря, человек настроения.

– А чем Ксения Макаровна занималась?

– Ничем. Не так давно на пенсию вышла, года четыре назад, а до того не говорила, где работала. Во всяком случае, не на заводе ишачила, такие ищут места – не бей лежачего.

– Дети у нее есть?

– Бездетная. Да и замужем она была один раз, но очень давно. Кто, скажите, выдержит такой характер?

– Ну а с кем-нибудь она дружила? Помимо племянниц, ее навещали?

– Что удивительно, гостей она часто принимала. И мужчин, и женщин, в основном это люди солидные, приятные… Что у них общего с Ксенией? – недоумевала она, пожимая плечами.

– Выходит, не со всеми Ксения Макаровна была одинаково злой, – отметил Филонов.

– Выходит, так.

– Очень шумели гости?

– Нет, что вы. Говорю же, люди солидные.

– Вы, конечно, не знаете их имена и фамилии. – Женщина развела руками, мол, помочь ничем не могу. – А где живут племянницы, адрес знаете?

– Знаю только, как их зовут. Лора старшая, ей двадцать пять, кажется, Лике девятнадцать, младшенькая Лана – четырнадцати лет. Последняя девочка немного угрюмая, так ведь подросток, они сейчас все чем-то недовольны. Года три назад девочки потеряли родителей, смерть дурацкая, но не редкость в наше время – автомобильная катастрофа.

– Одни живут? А у тетки квартира большая, чего ж она их к себе не забрала?

– У девочек квартира больше. Это все, что мне известно.

Филонов поблагодарил ее, она проводила следователя до двери, сетуя:

– Надо же, сколько народу ходило, а никто не обратил внимания, что дверь у Ксеньки открыта. Верхний замок захлопывается, но почему-то не захлопнулся, поэтому мой Бублик влетел туда. Если бы не пес, то и сегодня не нашли бы ее. А чем убили Ксеньку? – напоследок полюбопытствовала женщина.

– Ножом, – кратко ответил Филонов.

Ножом, да не простым, а охотничьим, с загнутым концом, с тисненым рисунком на широком лезвии, но грубым и явно не заводским, нож убийца бросил рядом с трупом. О чем это говорит? Да ни о чем, кроме того, что убивать таким ножом надежней – входит в тело легко, а выходя, дополнительно делает разрез загнутым концом. Подобным оружием достаточно нанести один смертельный удар, а нанесено восемь, что на этот раз говорит о многом: либо убийца в момент совершения преступления находился в состоянии ярости и не контролировал себя, либо он садист.

– Ну что тут у вас? – осведомился Филонов, войдя в квартиру. – Нашли что-нибудь?

– Полно! – бросил один из оперативников по имени Ким. Он молоденький, естественно, неопытный, не научился отлынивать от работы, а рьяно берется за дело.

– Неужели? – присаживаясь за стол, за которым колдовал криминалист, удивился Филонов. – Докладывайте.

– Хочешь знать, оставил ли убийца пальчики? – поднял нос от улики криминалист, очкастый и худой. – Огорчу: не оставил. Квартира стерильна, будто по ней прошлись тряпкой. Нет, есть пальчики, свеженькие, их, скорей всего, оставила соседка, которую ты допрашивал. Кстати, что она рассказала об убитой?

– Толком ничего. Противная тетка была, как ее протухший труп. А что значит – полно? Полно чего?

– А вот. – Криминалист высыпал на стол горку золотых изделий. – Гляди, сколько золотишка у рядовой пенсионерки. Есть печатки, две штуки. Мужские. Одна с бриллиантом, маленьким. А вон увесистая стопка рубликов. Все купюры пятитысячные.

Разгребая пальцем золотишко, Филонов вздохнул:

– Стало быть, не ограбление.

– Ограблением не пахнет. Если мы нашли клад за то время, что ты отсутствовал, то грабитель отыскал бы его в два счета. И вот смотри, любопытный список. Некоторые фамилии встречаются по два, по три и даже по шесть раз. Интересно, что они означают, особенно цифры?

Филонов взял школьную тетрадку в клеточку, раскрыл, полистал и – брови его поползли вверх.

– Фамилии с инициалами списком – это некий учет, – предположил он. – Здесь одни мужчины?

– Несколько женщин есть, – сказал другой опер, большой и качественный, к тридцати годам набравшийся не только опыта, но и самостоятельности, на все у него свое суждение. Филонов недолюбливал парня за принципиальность, которая часто мешала работе. – А цифры с нулями под фамилиями что?

– Подожди, Эрнст. Сорок пять тысяч… – читал Филонов, листая тетрадь. – Пятьдесят… Шестьдесят… Ага, вижу, женщина есть… Тридцать пять… Двадцать пять… И ни цифрой больше или меньше. Напрашивается одна стандартная мысль: это суммы, то есть деньги.

– В таком случае в список внесены должники или те, кому должна убитая, – высказал свою точку зрения криминалист.

– Для пенсионерки суммы слишком крупные, чтобы брать или давать в долг, – озадачился Филонов.

– Однако у этой пенсионерки мешочек золотишка имелся и стопочка купюр, – заметил криминалист.

– А какое количество банкнот в стопочке? – спросил Филонов.

– Не успели подсчитать. Ты у нас бездельничаешь, возьми и пересчитай.

Филонов придвинул стопочку, принялся считать, а чтобы не сбиться со счета, складывал по двадцать купюр в отдельные стопки.

– Сто семьдесят пять штук, – подвел он итог.

– А каждая штука по пять тысяч, одна купюра – месячная пенсия нашей убитой дамы, – уточнил Ким, доставая телефон. – Сейчас умножу…

– Не трудись, это будет восемьсот семьдесят пять тысяч, – сказал криминалист и поддел парня: – Тренируй мозги счетом в уме, избежишь склероза в старости.

– Я думаю, тетка была злой и алчной ростовщицей, давала бабки под проценты, а пришил ее должник, – подал идею Ким.

– Суммы в списке недостаточные, чтобы из-за них убить, – сказал Филонов. – Даже неполный миллион рублей – не мотив для убийства, тем более деньги оставили на месте.

– Убивают из-за сотни, – возразил Эрнст.

– На улице, – согласился Филонов. – Не зная, что станет добычей. А сюда пришли, не взломав замок. Ксению Макаровну убили зверски, попросту искромсали ножом. Охотничьим, между прочим, а не кухонным. Но искать концы ножа бесполезно, так как он самодельный…

– То есть убийца принес его с собой, – закончил мысль Ким. – Значит, он готовился к убийству.

– Возможно, готовился, а может быть, стечение обстоятельств вынудило, – задумчиво произнес Филонов. – Количество ударов можно трактовать и как спонтанные, бесконтрольные действия, поэтому убийца, придя в себя, бросил нож на месте преступления. А не забрал ценности потому, что не преследовал цели ограбить жертву. Короче говоря, делать выводы пока рано. Но у нас есть много улик…

– Пожалуй, улик чересчур много, как ни в каком другом деле, – проворчал криминалист. – И тебе нож, и груда золота, и стопочка денег, даже количество ран годится в улики! Но главное, список. А каждый внесенный в список – потенциальный преступник. Не утонуть бы в этом обилии улик.

Во время дискуссии третий оперативник продолжил обыск и к концу диалога положил на стол пачку фотографий:

– Смотрите, что я нашел. Не обратил бы внимания, если бы фоток было не так много, к тому же на всех одна и та же девушка.

Филонов перебирал их, откладывая в сторону, фото брал криминалист, внимательно рассматривал, одобрительно выпятив нижнюю губу.

– Красивые фотки, – высказался Ким. – Старые.

– Под старину сделаны, – определил криминалист. – Так сказать, в стиле ретро, но не все. Снимал мастер, причем утонченный, большой знаток красоты. Ребята, посмотрите на всякий случай, есть ли профессиональная аппаратура в доме. – Он вторично перебрал фотографии и добавил: – Все же снимал мужчина, женщина изойдет ядом, глядя на бесподобную красоту, и обязательно выберет неудачный ракурс.

– Вы не любите женщин, – хихикнул Ким.

– Как можно их не любить, – обиделся криминалист. – Но мне известно, что женщина не прощает другой женщине, когда та красивей, умней, талантливей, удачливей. Это аксиома. Ох, эти три фотографии просто шедевр. Обратите внимание, девушку снимали мокрой. Эти капельки на теле, лбу, плечах… и влажный взгляд… Наяда, честное слово!

– Вы тоже исходите, – захихикал третий опер. – Слюной.

– Так ведь не ядом.

Нашли цифровой аппарат, но бытовой, какой имеется у большинства граждан, им не сделаешь высокохудожественных кадров. А фотографии художественные, явно модель снимали в студии, одевая ее в различные наряды, драпируя тело тканями, украшая цветами, ветками, листьями, даже обливая водой. Над моделью трудился и стилист, судя по гриму и прическам, без сомнения, в студии хорошая световая аппаратура, ибо светотени, контражур не сделаешь при помощи настольной лампы.

– Ну и что? – поднял плечи Эрнст. – Чего мы уперлись в эти снимки? Я думаю, фотки подарила сама модель. Снималась с юности, на снимках она в разном возрасте, и дарила. А Ксения Макаровна хранила их, потому что дороги ей были. Например, девушка-родственница…

– Вот именно, – подхватил Филонов, сгребая фотографии со стола. – Родственница, говоришь? Сейчас узнаем.

Он позвонил в квартиру женщины с собакой, та вышла, получила пачку фотографий со словами:

– Не знаете ли вы эту девушку?

– Ой, как красиво… – просматривая фото, ахнула женщина. – Так это же Лора. Племянница Ксеньки. Она здесь просто неузнаваема, в жизни проще… А это Лана…

– Лана?

– Младшая сестричка. Тоже замечательно вышла… как в журнале. А это Лика, средняя сестра.

– То есть на фото разные девушки?

– Разные, разные, – заверила та. – Все три сестры.

– Неужели они так похожи? – не верилось Филонову. – Мы думали, на снимках одна девушка фотографировалась по мере взросления.

– А вы не знали, что они похожи? – Филонов усмехнулся: откуда ему знать? – Да, девочки, словно близняшки, только возраст разный. Все же четырнадцать лет не спутаешь с двадцатью пятью годами. Но это первое впечатление, а если приглядеться, сестры отличаются друг от друга.

– Еще вопрос: девушки молоденькие, они где-нибудь учатся, может быть, кто-то из них работает?

– Да как-то не заходила речь об учебе или работе… Я только знаю, что после смерти родителей Лора, старшая, не отдала девочек в интернат, сама управлялась. Наверно, Ксения им помогала, племянницы все же. Лана учится, она же еще школьница, Лора училась в институте, а Лика… не знаю.

Это была вся информация, которую женщина охотно выложила. Филонов вернулся в квартиру убитой, кинул фотографии на стол, уселся на стул и выдал шпильку криминалисту:

– Как же ты, криминалист со стажем, не распознал, что на снимках три девушки, а не одна? Тебя и разный возраст не навел на мысль, что девочек три штуки.

– Три? – растерялся тот, схватил фото и опустил в них нос. – Действительно… Но чертовски похожи! Одно лицо… Так не бывает.

– Девочки сестры, родные.

– Даже у родных сестер подобного сходства не найдешь, только у близнецов. Очаровашки – нет слов.

– Исключение подтверждает правило. Значит, так. Работаем. Первое: адрес сестер надо найти. Ребята, поройтесь в бумагах убитой, может, наткнетесь на адресок. Не забудьте сотовый телефон просмотреть, девушек зовут Лора, Лика и Лана. Второе: список проштудировать придется весь. Эти господа внесены не зря в отдельную тетрадку, следовательно, способны прояснить мотив убийства. Пока работы достаточно.

– Нам повезло, есть от чего отталкиваться, – заметил третий опер, потирая руки. – Есть надежда, что дело пойдет быстро.

7

Выполняя указания сестер, Лика заглянула во двор, стараясь остаться незамеченной. Сделать это было легко, ведь кругом растут деревья, за которыми можно спрятаться, а рядом с теткиным домом идет полным ходом строительство торгового центра. Она увидела милицейскую машину, а также, как в другую машину грузили что-то тяжелое в черном мешке, жильцы дома, в основном пожилые, стояли стайкой и наблюдали за погрузкой.

Задание выполнено, Лика тронулась в обратный путь и не торопилась. Она любила гулять по городу, рассматривать витрины, людей, рекламные щиты. Любила детей, и если в парке удавалось пообщаться с малышом, Лика охотно играла с ним. Но Лора запрещала гулять одной, иногда это напрягало, тем более что младшая всегда поддерживала старшую сестру.

– Лика! – кто-то окликнул.

Она обернулась, поискала глазами, кто ее позвал, в следующий миг приветливо улыбнулась – к ней бежал паренек из соседнего двора.

– Митя…

– Привет, – остановился он перед ней. – Куда идешь?

– Домой. Заодно гуляю немножко.

– Давай вместе погуляем?

– Только недолго, меня сестры ждут.

– Заметано, – согласился Митя. – Идем в сквер?

Отчего же не пойти на полчасика? У всех девушек есть парни, Лике до сих пор запрещают дружить с мальчиками, будто она в пятом классе учится. А Митя симпатичный, кудрявый, остроумный, нравится ей давно, пожалуй, нравится больше, чем другие. Лика поглядывала на него с обожанием, она не умеет скрывать чувств, он рассказывал ей забавные истории.

Сквер огромный, почти парк, непонятно, почему эти заросли назвали сквером. Под веселую болтовню они зашли в глухую его часть, там встретился Мите знакомый, но оба не поздоровались друг с другом.

– Лика, – Митя обнял ее за плечи, – поцелуй нас по разику, а?

– Обоих? – не поняла она.

– Угу, обоих.

Целоваться с молодыми людьми приятно, Лика не раз пробовала, конечно, сестрам об этом не рассказала. Не ломаясь, она чмокнула в щеку Митю, потом поднялась на цыпочки и чмокнула его друга, который не назвал своего имени.

– Не так, – сказал Митя. – В губы.

– В губы? – рассмеялась Лика. – Хорошо, но только тебя, а ты отвернись.

Его друг нехотя отвернулся, она подставила лицо Мите, который присосался к ее губам, как пиявка. Лика дернула головой и сделала ему замечание:

– Ты больно целуешься. Не умеешь?

– Я умею, – подскочил к ней друг Мити, развернул ее и впился в губы.

Лика оттолкнула наглеца, спокойно сказав ему:

– Отстань, ты мне не нравишься.

Внезапно Митя со спины обхватил ее и эдак нежно взялся за груди, шепча с придыханиями на ухо:

– Ты такая хорошенькая, Лика, я тащусь от тебя. Давай любить друг друга?

– Что ты с ней бакланишь? – вспыхнул отвергнутый. – Вали, и дело с концом.

– Нет-нет, – воспротивился Митя, – надо по согласию. Лика согласится, она хорошая девочка. Верно, Лика?

Отвергнутому, видимо, не терпелось, он поднял юбку девушке, схватил за бедра. Лика лягнула его. Парню не понравилась строптивость девчонки, он порядком взбесился и ударил ее по щеке.

– Свинья, – презрительно и довольно хладнокровно бросила Лика. – Митя, отпусти меня.

– Сначала оттрахаем, потом пойдешь на все четыре стороны, – пообещал отвергнутый и расстегнул «молнию» на брюках.

Затрещали ветки, совершенно неожиданно появилось еще одно действующее лицо, рявкнувшее:

– Эй ты! Отпусти девочку!

Мужчина лет тридцати пяти с недоброй физиономией, поставив руки на пояс, вперился в парней бычьими глазами, налитыми кровью. Поскольку ребят было двое, а он один, к тому же никого здесь не дозовешься – далеко, отвергнутый почувствовал перевес в силе и направился к нему:

– Мужик, тебе чего надо? Гуляешь и гуляй. Девочка не против.

– Что, женилка выросла, невтерпеж ее поженить? – хмыкнул мужик. – Я сказал, отпустите девочку и топайте к маме с папой.

– Мужик, ты не понял? Хочешь, сделаем пластическую операцию на твоей роже, хочешь?

Юноша недооценил противную сторону. Мужик одной пятерней цапнул его за лицо, сжал пальцы с такой силой, что отвергнутый беспомощно присел, застонав. В следующую секунду он вскинул вверх руки и повалился навзничь на травку. Митя не успел осмыслить, что произошло, а мужик схватил его за шею, вот теперь он на себе ощутил железную хватку, выдавив:

– Больно… Пусти, урод.

– Это тебе за урода, хамло.

Получив пинка под зад, Митя с протяжным криком «ааа» полетел прямо на кусты, да так и повис на них. Мужчина взял Лику за руку:

– Идем отсюда.

Всю дорогу Лика то оглядывалась, то смотрела на сурового мужчину, не выпускавшего ее руку, забыв поблагодарить своего спасителя.

– Не помяли они тебя? – наконец спросил он.

– Помяли? А, нет, нет. Вы такой сильный…

– Не столько сильный, сколько тренированный. Тебя как зовут?

– Лика. А вас?

– Василий Сергеевич. Давай-ка зайдем в то кафе, – указал он рукой на стекляшку. – Думаю, тебе отойти надо от испуга, поесть пирожных с мороженым.

– Да я в общем-то не испугалась, но в кафе пойду. Я люблю пирожные, а вы?

– Как тебе сказать… Наверное, люблю.

– Вы странный. Не уверены, что любите, а что не любите?

– Уверен. Но не всегда.

– А я все про себя знаю. Ой, у меня денег нет, сестра не дает, говорит, я транжира.

– Ничего, у меня найдутся. Идем.

Поджав ноги, Лана с дивана следила за сестрой, а та ходила взад-вперед, как маятник, постоянно поглядывая на часы. Изредка у нее вырывалось:

– Где она может быть! Столько времени прошло… уже сумерки. Я ведь говорила: посмотри и – домой. Ну что за человек!

– Придурковатый человек, с большим приветом из дурдома. – Лана в основном помалкивала, однако и у нее закончилось терпение после трех часов ожидания, она не удержалась от упрека: – Не надо было ее посылать. Ты же знаешь: Лике ничего нельзя поручать.

– У нас с тобой было полно дел, которые Лике действительно нельзя поручить. Зря я не дала ей сотовый телефон.

– Еще чего! – фыркнула Лана. – У нее отнимут трубку сразу же, как только она ее достанет. С ней всегда случается то, что не случается с нормальными людьми.

Лора в очередной раз выглянула в окно, а на улице уже сумерки, всплеснув руками, она вновь начала свое хождение по мукам.

– Я все думаю, – произнесла Лана, старшая сестра остановилась и посмотрела на нее, ведь не редкость, когда младшая подает дельные идеи. – Зачем нам знать, нашли ли вонючку? Ты сама говорила, что милиция придет к нам.

– Из-за времени. Мы многое успели сделать.

– Ерунду мы сделали. Найдутся те, кто ничего не знает и выложит милиции, чем промышляла наша тетя вонючка, вместе с ней и мы. А там раскрутят ту же Лику…

– Не найдутся, она не афишировала свои дела.

– А подруги? Вдруг кем-то из них она воспользовалась? С тобой вонючка не делилась, кто числится в ее банде. Давай увезем Лику куда-нибудь?

– Некуда, ты прекрасно это знаешь… Хотя… может, у Макса есть место, где Лике будет хорошо, она же покладистая…

– Ха. Ха. Ха. – Эти «ха», обозначающие смех, прозвучали безнадежно. – Знаешь, чем ты отличаешься от Лики? Возрастом.

– Ты несправедлива.

– Чуть-чуть. Я же максималистка. Как собираешься преподнести нашей сестре, что ей нужно где-то тихо посидеть?

– Скажу, что она нуждается в спокойной обстановке, что ей подошла бы деревушка, временно, конечно.

– Мне жалко деревню. Вернее, ее жителей.

– Господи, откуда в четырнадцать лет берется цинизм?

– От вонючки перешел по наследству, – нашлась Лана.

– М-да, за словом в карман ты не полезешь, – грустно покачала головой Лора.

– Не полезу.

– Пойду на улицу, подожду ее там.

– Я с тобой.

Лана спрыгнула с дивана и захватила шерстяную кофту.

Василий Сергеевич слушал Лику, трещавшую без устали, несмотря на то что рот ее был занят бисквитами и чаем. Она легко находила общий язык со всеми, кто ей нравился и кто слушал, дома-то не поговоришь. Сестры либо отмахиваются от нее, либо не включаются, а излюбленная фраза Ланы на трескотню такая: «Что вижу, то пою», – это она о Лике! Правда, о сестрах она рассказывала с любовью и восторгом, хотя обмолвилась, что обе они немножко зануды. Но и Василий Сергеевич долго не выдержал болтовни, взглянув на часы, затем в окно, сказал:

– Стемнело. Думаю, твои сестры беспокоятся. Пойдем, я отвезу тебя домой, моя машина у сквера.

– Ну и попадет же мне, – засобиралась Лика. – Время так незаметно пролетело… Я бы еще посидела.

А Василий Сергеевич не был настроен продолжить посиделки, усадив Лику, сел за руль и спросил, куда ее отвезти. Назвав адрес, она потрогала пальцем приборы, будто разбиралась, для чего они предназначены, и со свойственной ей непосредственностью сказала:

– У вас крутая машина. Вы богатый?

– Наличие крутой машины еще не повод думать, что человек богат, значит, я кто?

– Кто?

– Средний класс.

– Средний, – задумалась Лика. – Быть средним плохо, я по себе знаю. Средний – это никакой – ни рыба ни мясо. Средний человек не способен на поступки, не умеет рисковать, он живет по правилам, которые ему установили другие люди. Вы не похожи на среднего.

– Забавная у тебя философия и неправильная. Стало быть, ты не любишь правила?

– Не люблю. Это скучно.

– Мы подъезжаем, куда повернуть?

– За светофором направо, потом опять направо в первый проезд.

Авто остановилось во дворе, Лика поблагодарила Василия Сергеевича и вышла, к ней подбежали сестры.

– Где ты была? – накинулась Лора на сестру. – Почему ты в чужой машине? Кто это?

Пришлось и Василию Сергеевичу покинуть автомобиль, он встал у раскрытой дверцы и общался с девушками, уложив руки на крышу:

– Не ругайте сестру, в сквере я отбил ее у двух подонков, потом сводил в кафе, чтобы она забыла неприятность.

– Спасибо, – смутилась Лора. – Мы очень волновались.

– К сожалению, Лика не знает ваш мобильный номер, не вспомнила и домашний телефон, поэтому позвонить мы не могли. Извините.

– Да, она не дружит с цифрами. Меня зовут Лора, – протянула она руку через крышу авто.

Он пожал руку и тоже представился:

– Василий Сергеевич. Лика про вас много рассказывала.

– Не стоит верить всему, что она рассказывает.

– Я это понял. Не отпускайте ее одну. До свидания.

Он укатил, а Лора подтолкнула Лику к дому:

– Иди домой. Как ты попала в сквер, что там делала?

– Я встретила Митю, ну, из соседнего двора, он пригласил меня погулять в сквер. Там встретили его друга.

– А что значит отбил?

– Ну, мальчишки стали приставать ко мне…

– Приставать? – приостановилась Лора. – Как?

– Ты не знаешь – как? – удивилась Лика. – Целовали, трогали… А тут Василий Сергеевич… Он их раскидал и увел меня.

– Я этому Мите устрою поцелуи в сквере, – пригрозила Лора, открывая дверь ключом. – Заходите.

– Лора, Митя мне нравится, не ругай его, ему и так досталось. Он полетел на кусты, как чайка…

Лана кинула кофту на спинку кресла, на последнюю фразу сестры она отреагировала буйно:

– Лорик, мне иногда кажется, что наша Лика прикидывается дурой. Ей так выгодно, спросу никакого. Тебе что сказали? – наступала она на среднюю сестру. – Посмотреть – и домой! А ты по скверам шаталась, а мы тут с ума сходили. Еще раз задержишься, я тебя сама в дурдом сдам!

– Ты очень агрессивная, – надулась Лика. – Это признак отсутствия культуры.

– Она невыносима! – ударила себя по худеньким бедрам младшая. – Лора, ты слышала? Она же еще и обвиняет!

– Ладно, хватит, наши доводы бесполезны, – капитулировала старшая. – Лика, что ты видела у тетки?

– Ай, я забыла! – встрепенулась средняя. – Там стояла милицейская машина, люди. А еще в одну машину грузили большущий тюк, черный мешок. Очень тяжелый.

– Ты не ошиблась, машина была милицейская, не другая? – съехидничала Лана.

– Да что же, я милицейскую машину не отличу? – фыркнула Лика.

– Что за мешок грузили? – продолжила допрос Лора. – Что в нем было?

– Я же туда не заглядывала! Но мешок был здоровенный и длинный, его тащили на носилках два человека.

– Милиционеры? – спросила Лана.

– Не знаю. Формы на них не было, как же узнать, кто они? Просто двое мужчин несли носилки и поставили их в машину. Машина уехала.

– Раз на носилках, то это вынесли тетку, – произнесла Лора. – Девочки, ужинайте без меня и ложитесь спать.

– А ты куда? – помчалась за ней Лана в прихожую. – К Максу? Опять? Ты каждый день к нему бегаешь, а у нас столько проблем. Одна Лика чего стоит! Ты разве не видишь, что она с возрастом в идиотку превращается? Надо же что-то делать!

Лора приложила ладонь к щеке сестры, мягко сказала:

– Сегодня же я поговорю с Максом, обещаю, он поможет.

Чмокнув ее, она убежала на свидание. Лана вернулась в гостиную, где Лика как ни в чем не бывало торчала у телевизора и заливисто хохотала, показывали комедию.

– У отца было три дочки, – бубня под нос, отправилась на кухню Лана. – Старшая глупая, средняя совершенная дурочка, младшая умная. Но есть надежда, что младшая рядом с сестрами к двадцати годам поглупеет.

8

Он ждал ее, с нетерпением глядя в окно, откуда открывался обзор на двор, ждал и курил. Несмотря на ночь за окном, Максим увидит ее внизу, Лора обязательно пробежит по световому пятну от фонаря, поэтому он не отрывал глаза от желтого круга на площадке перед домом. Максим вернулся в состояние эйфории, каждая встреча с Лорой привносила нюансы, которые в повседневности не заметны, а начинаешь их замечать, когда нежданно-негаданно происходят изменения внутри. Новизны всегда не хватает, именно она обновляет, меняет, тормошит, дает полноценное восприятие мира, причем в позитивном ключе. Возможно, это ненадолго, но как приятно сегодня, сейчас.

Лора влетела в световое пятно, подняла голову, вероятно, увидела тень в окне и помчалась в подъезд на всех парах. Максим загасил сигарету, поторопился открыть дверь и, слушая стук каблуков Лоры по ступенькам, считал этажи. Но вот она в его руках – и сердце бьется учащенно в унисон с ее сердцем, хотя он не бежал вверх по лестнице. И губы ищут ее губы, и дышится с трудом, будто что-то мешает, вместе с тем легко, потому что она все же пришла, а глупый шепот Лоры ласкает слух:

– Я заставила тебя ждать, прости. Так получилось из-за Лики, думали, она потерялась. Я находилась там, а была здесь, с тобой. Поцелуй меня… Крепче…

Неподдельная простота Лоры поначалу загоняла в тупик, Максим чувствовал себя в некоторой степени ущербным, так как не умел ответить тем же. Он предельно скрытен и сдержан, точнее, осторожен в отношениях с женщинами, им же только дай повод, оглянуться не успеешь – как на тебя наденут ярмо. Но Лора несколько выбила из-под него фундамент цинизма, Максим поддался искушению и расслабился. Тут уж, как говорится, лови момент и не упусти шанс получить от жизни подношение.

Лора не стеснялась ни его, ни своей наготы в отличие от других, лепечущих в притворном смущении: «Выключи свет… Не смотри на меня… Отвернись, я оденусь». Как будто первый раз, а до этого они провели годы в монастырских стенах, где даже собственное тело под запретом. Для Лоры нагота была так же естественна, как выйти в одежде на улицу, она могла нагишом ходить в кухню и обратно. Надо отдать должное, посмотреть есть на что. Эта длинная спина с плавными переходами, эти тонкие и гибкие руки, стройные ноги и совершенная грудь настраивали не на похотливый лад, а на любование безупречностью. Лора не выпячивала себя, мол, посмотри, что ты имеешь, отнюдь нет, просто ей так удобней. Когда он хотел встать, чтобы попить, Лора удержала его и отправилась в костюме Евы на кухню, вернулась с чашкой:

– Пей. Это имбирный чай, он придает силы и согревает, я охладила его.

Попробовав, Максим поинтересовался:

– Где ты взяла имбирь?

– Принесла с собой, ты же часто хочешь пить. – Она забралась на диван, облокотилась спиной о спинку и запрокинула голову.

– Ты сегодня задумчивая, – заметил он, отхлебывая чай.

– Меня беспокоит Лика, она у нас не от мира сего.

– И мне так показалось.

– Сегодня ушла, полдня отсутствовала, ее чуть не изнасиловали в сквере, отбил какой-то мужчина и привез домой. А Лика не понимает, что ее могли убить.

– Ничего себе!

– Макс, ты не подскажешь, куда ее отправить на время, чтобы она отдохнула на природе, отвлеклась от города? Ведь здесь давит теснота, обилие людей.

– Не проблема. Есть базы отдыха…

– База не подойдет, за Ликой нужен присмотр, а на базе человек предоставлен сам себе.

– Неужели так плохо обстоят дела?

– Плохо. Чем старше она становится, тем наивней, что ли. Я бы отдала ее в семью, например, пожилым людям, которым она будет не в тягость, поможет по хозяйству. Лика очень общительная и добрая, любит животных. На ее содержание денег я дам.

Максим отставил чашку, закинул руки за голову и думал, чем помочь Лоре. Она прилегла рядом, обняла его, прижавшись щекой к груди, и не мешала, надеясь, что он найдет выход. И он нашел:

– Есть у меня знакомая, моя первая учительница, мы с ней дружны. Живет недалеко, в деревне, тоже сбежала из города. Но сначала надо с ней переговорить.

– Переговори! – приподнялась Лора, оживившись. – Когда ты это сделаешь?

– Завтра же. Поедем вдвоем прямо с утра.

– А как с работой?

– Так завтра воскресенье, – улыбнулся Максим, притянув к себе Лору. – Видно, достала тебя сестричка, раз ты забыла дни недели. Не беспокойся, мне Велта Артуровна не должна отказать, между прочим, с твоей Ликой только она способна справиться. У нее есть и куры, и утки, и кролики, и коза…

– А родственники? Они не будут против?

– Родственники далеко-далеко…

Он перешел на искусительный шепот, от шепота – к поцелуям.

Деревня Лоре понравилась – тихо, пахнет зеленью, петухи поют. Велта Артуровна, высокая пожилая женщина, худая и на вид строгая, встретила Максима радушно: на стол выставила все, что у нее имелось, начиная от копченого сала и кончая пахучим медом. Показала сад, а там… яблоки, яблоки, яблоки. Ветки усеяны ими, земля засыпана, яблочный дух кружил голову. Слово за слово, Максим подошел к цели, Велта Артуровна не удивилась странной просьбе, хотя должна была, и не отказала:

– Ваша сестра не ребенок, а мне помощница нужна позарез, сама не справляюсь. Да и болезни дают о себе знать. А то, что она не от мира сего, не беда. Люди злобными стали, жадными. Привозите.

– Только не отпускайте ее от себя, – зачастила обрадованная Лора. – Здесь вон сколько места и в саду, и во дворе, Лике достаточно. Загружайте ее работой, она любит возиться особенно с животными. Лика вам понравится.

– Привозите, – еще раз дала согласие Велта Артуровна.

Нагрузившись яблоками, попрощались, Максим взялся за руль. Лора заметно повеселела, строила планы, представляя, как сестре будет хорошо в деревне.

– Просто не верится, что еще есть такие чудесные люди, – рассыпалась в комплиментах она. – У меня гора с плеч свалилась. А когда мы ее отвезем?

– Завтра во второй половине дня, мне же с работы надо отпроситься, а у тебя будет время собрать Лику.

Лора обняла его и выпалила:

– Как я тебя люблю, Максим, мне повезло встретить тебя. Я никогда не была счастливой, только в детстве, и сейчас мне хорошо.

Ненавязчивое признание елеем разлилось по душе Максима, а на лице обозначилось удовлетворенной улыбкой.

– Отпусти, а то перевернемся, – шутливо предупредил он.

Дорога промелькнула незаметно, Лоре не мешала тряска составить список и записать в блокнот, что необходимо взять сестре в деревню. Она советовалась с Максимом, а тот лишь пожимал плечами, посмеиваясь над ее мизерными заботами. Наверное, эти мелочи как раз и составляют правильное мнение о человеке, они означают, что Лора заботливая, ответственная, думает о других. Неплохая жена из нее получится, но еще не время думать о женитьбе.

Во дворе Лора заметила двух юношей, не успел Максим толком остановить машину, она уже выпрыгнула из нее и целенаправленно пошла к ним. Митя, одним из юношей был он, заметил ее, несколько прижух и невольно попятился, не подпуская к себе Лору близко.

– Еще раз прикоснешься к Лике, – процедила Лора, – я тебе оторву то, что находится между ног. Понял?

– А чё я, она сама…

– Запомни, ублюдок, оторву, – бросила Лора и повернулась, чтобы уйти.

– Твоя сестра всем давалка! – почувствовав себя смелее, крикнул Митя. – Чем я хуже?

Она резко развернулась к нему, прищурила глаза, из которых выпустила столько стрел, что паренек отступил на несколько шагов назад. Его приятель тихой сапой сделал маневр в сторону, а потом и вовсе смылся, чтобы не попасть под горячую руку.

– Повтори, что ты сказал? – Лора наступала.

– Всем давалка. Спроси, у кого хочешь. Ее весь двор перетрахал.

Лора рванула к нему, но Максим удержал ее за плечи.

– Слушай, парень, тебе шею давно не мылили? – вступил и он в конфликт. – Учти, я хороший мойдодыр.

– Да честно, не вру… – Оправдываясь, Митя приложил обе ладони к чахоточной груди. – Мы хотели по-честному, чтоб сама дала…

– Пацан, сваливай отсюда, – вяло, с позиции силы, сказал Максим. – И чтобы я тебя больше здесь не видел.

Дважды просить не пришлось.

Но Лора… В гневе она прекрасна: глаза горят, щеки тронул румянец, в лице появилось нечто от богини войны. Максим поймал ее только в подъезде, а поймав, прижал крепко, вперемежку с поцелуями уговаривая:

– Не обращай внимания, парень дурак. Ты-то чего повелась? Он же специально тебя злил.

– Такой юный, а уже негодяй, что дальше будет с ним?

Лора успокоилась за считаные секунды, видимо, близость Максима мощней грязных слов Мити, она пьянила ее. Собственно, им тоже овладело опьянение, если дошел до того, что целуется в подъезде.

– Сегодня придешь? – спросил Максим, ему казалось, без Лоры грядущая ночь невозможна.

– Я должна побыть с Ликой, – выдохнула она. – Подготовить ее…

– Тогда до завтра. На обратном пути заедем в одно место, я знаю суперполяну. Представь: ночь, звезды и мы…

– Это будет здорово… Иди. Не дразни меня…

– Кто кого дразнит…

М-да, поцелуев уже маловато, а в квартиру не зайти, там сестры. Но во временном воздержании есть и положительная сторона: Максим этой ночью отоспится, зато завтра…

Наступил понедельник. Поскольку труп достался просроченным, его поторопились изучить в субботу, и Филонов, рассчитывая на маленькие подробности, способные дополнить картину убийства (к сожалению, это не всегда случается), с утра отправился в морг.

– Убил мужчина, – сообщил эксперт. – Удары наносил точные, три из них смертельные, хотя и остальные пять не назовешь слабыми. Охотничий нож, когда его вытаскивают из тела, дополнительно рвет рану, так что все удары хороши.

– Соседи показали, что ничего не слышали, она, что же, не кричала, когда ее резали?

– Если первый удар нанесен неожиданно и точно в смертельную область, то она пикнуть не успела.

– Значит, напал внезапно, – сделал вывод Филонов. – Человека знаешь, пускаешь его в квартиру, а он неожиданно вонзает нож…

– Да черт его знает, как там было на самом деле. Ищи мужчину выше среднего роста, крепкого телосложения, достаточно молодого, чтобы нанести столько ран, вонзая нож по рукоятку.

– Да, много примет, по ним запросто найдем убийцу, – скептически хохотнул Филонов.

– Сколько есть. Остальные несущественные мелочи в протоколе, но сразу говорю, можешь его не читать, ничего стоящего там нет.

К двум часам Филонову доложили, что адрес племянниц добыт. Это была приятная неожиданность, так как раскачка обычно длится нескончаемо долго, а тут Эрнст всего-то за утренние часы управился. Опрашивая соседей по дому убитой, буквально наткнулся на подругу Ксении Макаровны Евстафьевой, которая приехала узнать, почему та не отвечает на звонки столько дней. А ей новость: нету Ксюши! Женщина в рев, но прояснить мотивы убийства не удалось, подружка понятия не имела, за что убили Ксюшу, зато она знала, где живут племянницы, отзывалась о них негативно: ленивые, дерзкие, неблагодарные, сидели на шее тетки. Характеристика разнилась с той, которую дала соседка с собакой.

Встал вопрос, кому ехать к девушкам? Бедняжки не знают, что их любимая тетя зверски зарезана в собственной квартире.

Чемодан и сумку еле утрамбовали, но у Лики же вагон вещей, с которыми она не желала расставаться ни на один день.

– Ну зачем тебе столько лаков в деревне? – негодовала практичная Лана. – Коровам копыта красить? Целая коробка из-под обуви! Одни пузырьки с лаком!

– Милая, Лана права, – поддержала сестру Лора. – Я буду тебе звонить каждый день, если что-то понадобится, привезу, а ты возьми сейчас самое необходимое.

– Ты отдашь мне телефон? – обрадовалась Лика.

– Еще чего, – охладила ее младшая. – У тебя будет свежий воздух, парное молоко, грядки, куры с утками. Проживешь без трубки.

– Какое отношение куры с утками имеют к телефону? – вздернула нос Лика, уловив в тоне Ланы издевку.

– С ними будешь разговаривать, – сказала та. – Они благодарные слушатели, не перебьют, не навяжут свое мнение. А дать тебе в руки сотовый – у нас не хватит денег кидать на твой счет, все выговоришь.

– У Велты Артуровны есть телефон, – успокоила Лора среднюю сестру, которая приготовилась пустить слезу. Чтобы отвлечь ее, она вернулась к сборам: – Так, все собрали?

– Я не положила любимую подушку и…

– Может, и кровать захватишь? – вспыхнула Лана. – Она у тебя тоже любимая!

– Девочки, довольно, – подняла ладони Лора. – Пусть берет подушку, в конце концов, мы не на себе сумки понесем. Лика, сгоняй в магазин. Не с пустыми же руками ехать, надо что-нибудь привезти из продуктов. Только не в нашем магазине покупай, там продукты несвежие, а не поленись и сбегай в супермаркет, там выбор больше. Купи палку копченой колбасы, сыра…

– Стой, стой! – перебила сестру Лана. – Мы ее не дождемся до завтрашнего утра. По пути она обязательно куда-нибудь завернет и забудет, что ей надо ехать в деревню. Нет уж, лучше я сгоняю, давай деньги и напиши список, что купить.

– Подожди, телефон. – Лора кинулась в прихожую, где по привычке она оставляет сумку. – Да, Максим!

– Я выезжаю, вы готовы?

– Готовы. Ждем.

Настрочив список, она выпроводила сестру в магазин, вернулась к Лике и помогла уложить любимые вещи в третью сумку.

9

Максим тоже позаботился о подарке бывшей учительнице, по пути заехал в магазин и, зная вкус Велты Артуровны, купил чайный сервиз, а к нему выбрал расписной поднос. Заранее продумав, что пригодится на пикнике, Максим заскочил в супермаркет, где купил нарезанную еду и одноразовую посуду, закинул покупки в багажник. Теперь к Лоре. Младшую сестру он приказал не брать, она вовсе не нужна на пикнике. К его радости, Лана не стремилась посмотреть, где проведет месяц, а то и два Лика. Какой предстоит дивный вечерок…

Лора находилась в своей комнате, настал ее черед подготовиться к пикнику. Максим говорил, что на обратном пути они остановятся у небольшого искусственного озера, которое называют ставком, а он назвал лужей, но искупаться там есть где, значит, нужен купальник. Обязателен защитный крем, у Лоры кожа реагирует даже на неяркие лучи, потом краснеет, пузырится, может повыситься температура. Теплую кофту положила в пакет, резиновую шапочку для купания, два полотенца, одно для Максима, он наверняка не захватит… Позвонили.

– Лика, открой! – крикнула Лора. – Это Максим. Или Лана что-то забыла и вернулась.

Лика побежала в прихожую, ей не терпелось переменить место жительства, она ждала Максима не меньше сестры…

Въехав во двор, Максим вынужден был выбрать место для парковки – у подъезда Лоры уже стояла легковая машина. Заехал в зону отдыха и остановился напротив, предполагая, что сумки будут тяжелые, их хотя бы не придется далеко тащить. Насвистывая и не торопясь, ибо женщинам все равно никакого времени не хватит собраться, Максим поднялся на этаж.

О, к его приходу подготовились: дверь открыта почти нараспашку. Максим все же позвонил и, не задерживаясь на площадке, вошел в прихожую, услышал звуки работающего телевизора.

– Лора! Я приехал.

Она не выскочила навстречу, значит, не слышит. Максим распахнул дверь в гостиную, в поле зрения попали три набитые сумки, стоявшие на полу у входа.

– Лора, ты где? – крикнул Максим, заглядывая в кухню.

И здесь никого. Он вернулся в гостиную, нашел на столе пульт и выключил телевизор, снова позвал Лору и не получил ответа. Уперев руки в бока, огляделся, растерянно произнеся:

– Куда подевались девчонки?

Осталось посмотреть в их комнатах, может, увлеклись сборами и ничего не слышат. Максим двинул в комнату Лоры, немного озадачился, когда попал в полумрак – шторы оказались задернуты. Тем не менее он нашел ту, которую искал, нашел на кровати.

– Лора, – идя к ней, досадливо протянул Максим, – не то время ты выбрала для сна.

Но сон ее был крепок, Лора не проснулась, лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. Однако Максим не сердился на нее, это он выспался ночью, а у Лоры столько хлопот и волнений в связи с отправкой сестры в деревню, что наверняка ей было не до сна, а до его приезда решила прилечь ненадолго и провалилась. Теперь главное – не напугать ее.

Максим осторожно присел на край кровати, взял Лору за плечо и начал тихонечко поворачивать. Волосы закрыли лицо, видны только губы… чудные, воздушные губы. Сейчас он разбудит ее поцелуем. Убрав с лица волосы и одновременно наклоняясь, Максим вдруг содрогнулся…

Глаза… Это не ее глаза… Приспущенные веки, а в глазах тускло, безжизненно…

Максим встряхнул ее. Ничего не изменилось. Невольно его непонимающий взгляд скользнул по телу Лоры…

Что это – красное, влажное, густое?.. Откуда?.. Почему?.. На мгновение эту нелепость закрыл туман, словно глаза отказывались видеть, отказывались верить. Да и в мозгах творилось нечто хаотичное, они не воспринимали виденное. Но когда туман рассеялся – а произошло это быстро, – Максим увидел и понял: убита!!!

Инстинктивно от этой чудовищной мысли он шарахнулся, отскочив к стене. Лора, будто живая, сползла плечами на край кровати, ее рука съехала по животу, упала вниз и повисла, а голова повернулась в сторону Максима.

Убита… Неправда… Убита… Неправда…

Два слова, вернее, два значения долбили прямо в середину лба, именно там образовалась болевая точка, остальное тело сковал паралич. Только два этих слова Максим прочувствовал до самого дна, а понимать – не понимал.

Возможно, тишина, подчеркивающая беспощадную смерть, а может статься, Максим кончиками нервов уловил, что еще не все потрясения пережил, но его бессознательно потянуло скосить глаза в сторону, а затем и голову повернуть.

Не все потрясения, не все…

На полу в позе эмбриона лежала Лика, Максим не мог ее спутать с Ланой, потому что у средней сестры волосы до плеч, у старшей и младшей длинные. И несмотря на шок, Максим смог кинуться к ней, надеясь, что Лика жива, ведь не может быть, чтобы двоих сразу… Нет, не может такого быть, не может, не может…

Он оттолкнулся от стены, на чужих ногах, но никак не на своих, переставляя их с трудом, подошел к девушке, опустился на одно колено. И несколько раз вдохнул, чтобы появились силы дотронуться до нее. Дрожащие руки коснулись плеч Лики, Максим, переворачивая ее, ощутил тяжесть, словно она вся налилась свинцом, в то же время была теплой, значит, живой. Перевернул. Всматривался в лицо. Губы розовые, на щеках румянец, веки сомкнуты… Есть надежда, есть. Руки сцеплены на животе. Максим разжал руки, поднял их за запястья, чтобы получше рассмотреть, ведь в комнате недоставало света из-за задернутых штор. Пальцы Лики остались растопыренными и словно в перчатках. Красных перчатках. Мокрых.

Максим резко выпрямился. Надо бежать, сообщить… Куда, кому? Голова плохо работала.

И вдруг на голову свалился потолок… Комната накренилась вправо, затем влево, вероятно, началось землетрясение. Стараясь удержаться на ногах и не упасть на Лику, Максим сделал шаг назад, развернулся на сто восемьдесят градусов, а перед ним… Лана. И вполне живая. А может, ему так кажется, в этом доме нет живых. Да и он отправляется за Лорой…

Максим рухнул на пол, но уже не почувствовал этого.

Миссию недоброго вестника Филонов взял на себя, считая, что у молодых оперативников отсутствует тот самый человеческий фактор, который называется тактом, сочувствием, состраданием. Разумеется, он сам далек от идеала и приближается к нему, только когда надо, но молодежь и этого не умеет делать, лупит прямиком в лоб. А нужно с подходом, с перспективой. Перспектива же состояла в том, что в момент сообщения об убийстве следует ненавязчиво получить от девочек информацию о тетке. В шоковом состоянии люди не контролируют себя, ими движут эмоции, они становятся контактней. Это и есть цель, он ехал к ней, лишь бы хоть одна из сестер была дома. Филонов усмехнулся, вспомнив общую кличку сестер: ЛоЛиЛа. Остроумно, нечего сказать, придумана наверняка лентяем, которому ворочать языком лишний раз не в кайф.

Филонов постоял в пробке, продвигаясь каждые пять минут на два метра вперед, это напоминало очередь за колбасой во времена перестройки. Как самый умный, он пробовал обогнать вереницу автомобилей, но понял, что машины плотно прижаты друг к другу, в случае неудачи ему некуда будет втиснуться – никто не уступит места, за баранками тоже не дураки сидят. А Филонов все равно умней и, неплохо зная городские лабиринты, свернул с главной дороги в переулок, правда, предстояло ехать в объезд, но все-таки лучше двигаться, чем стоять.

Очнулся Максим моментально, через какую-то секунду. Он тряхнул головой – в ней будто что-то отсоединилось и находилось в свободном полете. Не беда, терпимо. Максим помнил все до мелочей, вскочил на ноги, лихорадочно огляделся в поисках Ланы. Ее не было в комнате. Лора лежала на месте, как и Лика, но… изменения в комнате произошли. Когда Максим падал, здесь был порядок, теперь же просто бардак: шкафы и ящики открыты, вещи валяются на полу, на спинке кровати, на столе, стул опрокинут, стеклянная вазочка разбита… Когда это все случилось? Максим отключился на секунду-другую, упал и поднялся, за это время невозможно перевернуть дом вверх дном.

– Лана… – произнес он, ринувшись в соседнюю комнату.

Здесь ее нет. И тут нет. И в кухне, ванной, туалете нет. Нигде нет! Когда она успела смыться? Голова болела, Максим потрогал ее на затылке – кровь, немного, но есть. Это же Лана его огрела по голове! Значит, она…

Его бросило в жар. Лана убила сестер?!! И не получилось убить его, потому что сил не хватило? Почему, за что?

Ноги подкашивались, Максим присел на стул, ему надо собраться с мыслями и решить, что делать. Решить… Как тут решишь, если не понимаешь, что произошло? Впрочем, логику искать бесполезно – Лика с большим сдвигом по фазе, не исключено, что и у младшей внезапно поехала крыша. Но ему что делать в этой непростой ситуации? Где сейчас Лана? Зачем она его пыталась прикончить? Догадка пронеслась морозом по коже: девочка хладнокровно рассчитала, что его найдут с комнате с убитыми. Нет, она не убить его хотела, а сделать убийцей. Отключился он не на секунды, а пролежал без сознания достаточно долго, за это время она забрала ценности и смылась. Сатана, а не девочка. Возможно, сатана уже сообщила милиции… Кому поверят? Не ему, тут уж нет никаких сомнений.

Максиму стало плохо, только усилием воли он заставил себя не упасть, в сознании сидело: еще раз отключишься, очнешься уже в ментовке, а там ничего не докажешь. Первое, что надо сделать, – убраться отсюда. Выход найдется, но позже, а сейчас медлить нельзя…

Он приоткрыл дверь, прислушался и поспешно выскользнул на площадку, затем спустился этажом ниже, где почувствовал себя в относительной безопасности. Его слегка вело из стороны в сторону, Максим вцепился в перила: пережидал неприятные симптомы. Даже если сию минуту в подъезд вбегут менты, они его в лицо не знают, бояться нечего. Пока нечего.

Но вместо ментов по лестнице спокойно поднимался мужчина средних лет, аккуратно одетый, с седыми висками. Взглянув на молодого человека, он замедлил шаг, Максиму показалось, мужчина вот-вот спросит: «С вами все в порядке?» Значит, зрелище жалкое, далекое от порядка. Еще бы! Максим напустил на себя неприступный вид и сбежал по ступенькам.

Филонов обернулся. Собственно, не столько его внимание привлек сам молодой человек, сколько странные пятна на его рубашке, похожие на потеки от клюквенного варенья. Когда увидел затылок, а в светлых волосах явно кровь, Филонов спустился к окну, выглянул. Молодой человек сел в машину, она пару раз дернулась, словно за рулем находился новичок, не умеющий мягко трогаться с места. Но потом автомобиль продемонстрировал лихой нрав водителя, пренебрегающего правилами. В этом случае посещает стандартная мысль: за рулем пьяный.

Продолжив подъем, взгляд Филонова рассеянно скользил по лестнице, перилам и задержался на свеженьких пятнах. Да это кровь, тут уж не спутаешь ее с клюквенным вареньем, а оставил следы молодой человек с пробитой головой. Наверно, был в гостях, прилично принял на грудь, подрался, трогал рану на голове…

Филонов вспомнил о своей цели и поднялся на нужный этаж. Дверь была неплотно закрыта, значит, кто-то из девушек ЛоЛиЛа дома. Он позвонил… Еще раз позвонил… И еще… Пора войти, ему ведь все можно. В прихожей он крикнул:

– Есть кто живой?

Живые не откликнулись, пришлось пройти в комнату, заметил три большие сумки. Девушки собрались уехать, стало быть, находятся в квартире. Филонов хотел взяться за ручку двери следующей комнаты, а на ней…

– Опять кровь? – озадачился он.

А это уже любопытно. Не касаясь пятен, он открыл дверь и заглянул в комнату – никого, Филонов двинул в следующую – никого. В последней предстала очам ужасающая картина, но Филонов не из тех людей, кто содрогается от увиденного и теряется. Первое, что сделал, – приложил пальцы к шее девушки на кровати. Пульс не прощупывался, что неудивительно, но шея была теплой, следовательно, убита она недавно. Доставая телефон, он направился к выходу и наткнулся на вторую девушку, лежавшую у стены. Потрогав ее шею, Филонов произнес, набирая номер на мобильнике и двигаясь к выходу:

– А живых-то здесь и нет… Алло! Это Филонов. Срочно пришлите группу по адресу: Промышленная, девяносто один, квартира девять… Двойное убийство… И второе: сообщите постам, чтобы задержали «Хендай Сонату» цвета маренго номер семьсот восемьдесят семь. В этой машине находится предположительно убийца. И пробейте номер, выясните, кому она принадлежит и все прочее. Жду.

Филонов остался стеречь пятна крови на перилах, чтобы ненароком их не смазали жильцы, ведь это теперь важная улика.

10

А «предположительно убийца», остановившись на светофоре, вскинул руку, чтобы стереть пот с лица, да вытаращил глаза: пальцы в крови!

– Черт! – буркнул Максим, достал из бардачка тряпку, вытер обе руки, кинул ее на сиденье и поехал дальше.

Сейчас домой, а там… принять душ, выпить чего-нибудь крепкого и подумать, как поступить.

– Лана, маленькая сволочь, – цедил Максим сквозь зубы. – Дрянь! Я тебя отыщу, обязательно отыщу и приволоку в ментовку. Потом найму обвинителя, чтобы впаял тебе максимальный срок.

Поставил машину в гараж, и, очутившись дома, дальше прихожей не двинулся, сполз по двери на корточки, так сидел довольно долго, уложив локти на колени. В ушах шумело, в глазах окровавленные Лора с Ликой, в мыслях хаос, внутри ужас. Прикрыв веки, он увидел Лору нагишом, ее обезоруживающую улыбку, губы, которые целовал, услышал нечаянно вырвавшиеся слова: «Как я тебя люблю, Максим, мне повезло встретить тебя. Я никогда не была счастливой, только в детстве, и сейчас мне хорошо». Он тоже успел если не полюбить, то привязаться к ней, во всяком случае, ни к кому другому его не тянуло с такой непреодолимой силой. И так подло все оборвалось! А ведь как чувствовал, побывав на ужине у Лоры: не надо с ней встречаться.

Однако переживания и раскаяние не помогут, а вот душ освежит, глядишь – идеи появятся. Сидя на корточках, Максим стянул рубашку, поднялся, словно раненый, только в ванной обратил внимание на пятна крови. Вот почему мужчина пристально смотрел на него, он же выскочил из квартиры Лоры в крови, как Дракула! Дело дрянь, помимо Ланы, есть еще свидетель, видевший «убийцу». В душ, в душ!

Отмокнув как следует, Максим завернулся в полотенце, выпил коньяку, закурил…

В квартире убитых работали слаженно, стало быть, быстро. Через час Филонов знал, что пальчики на перилах и на ручках дверей комнат идентичны. Он настроился побеседовать с понятыми (соседями девушек), но на его мобильный телефон поступил звонок:

– Автомобиль пробили. Владельца зовут Максим Балашов, профессия – программист, работает в сервисном центре, сегодня после обеда отпросился с работы.

– Отлично, отлично, – удовлетворенно крякнул Филонов. – Отправь людей в центр. Компьютерщики во время работы чайком балуются, кофейком, пусть снимут отпечатки со всех предметов, которых касались его пальчики.

– Уже сделано.

– Молодчаги, – не скупился на похвалы Филонов. – Домашний адрес Балашова известен?

– А то как же!

– Проверьте, может, он дома, раз отпросился.

– Проверим, но только после сервисного центра. Ближе к ночи он точно домой притопает, а сейчас вряд ли.

– Я бы отправил к нему сейчас…

– Некого. Параллельно ребята выехали на разбойное нападение.

– Тогда пусть криминалист работает с отпечатками пальчиков, остальные едут к Балашову.

– Ладно, я позвоню и передам ваше требование.

Чудненько разворачиваются события, Филонов уверовал, что убийцу возьмут, в данном преступлении ему даже алиби не поможет.

Соседи никого, кто сегодня приходил бы к сестрам, не видели, ничего странного не слышали, Филонов подумал: врут, не хотят в свидетели идти, да насильно не заставишь. Но он-то повстречался с убийцей! И упустил его. Одни только пятна «клюквы» должны были насторожить. Как не учел, что недавно пришили тетку девушек, а тут навстречу идет бледная поганка в кровавых потеках!

– Где может находиться младшая девочка? – спросил он понятых, которые засвидетельствовали, что убиты старшая и средняя сестры.

Те только плечами пожали. Отзывы о трех сестрах дали вовсе скупые. Ну, жили себе, никому не мешали, ну, отзывчивые, если что попросишь сделать, не откажут, а что еще?

В комнату вошел опер Ким:

– Тут гость пожаловал к убитым.

– Зови, – сказал Филонов.

Сначала Максим не брал трубку, не хотелось ни с кем разговаривать, но телефон звонил и звонил. Собрался выключить мобильник, потом передумал, увидев на дисплее имя приятеля, с которым сложились неплохие отношения.

– Что, Димка?

– Макс, – отчего-то шепотом зашипел Дима в трубку. – Ты почему трубу не брал, дурак?

– В душе парился. Что за наезды, Дима?

– Ты где сейчас?

– В берлоге.

– Макс, сваливай оттуда.

– Это еще почему? – изумился он.

– Не знаю, куда ты влип, но здесь твой стол ментовские ищейки обнюхивают. Их было трое, двоих отправили к тебе домой, я сам слышал.

– Когда они поехали, сколько времени прошло?

– Минут десять назад, я звоню тебе все это время…

– Спасибо, Димка! С меня должок.

Итак, подозревают его, это же и козе понятно. Лана настучала… или тот, который встретился на лестнице. Оперативно работают. У него двадцать пять минут. Нет, меньше, менты добираются в два раза быстрее, значит, двенадцать-тринадцать минут. Что надо взять с собой?

Максим на реактивной скорости одевался и, чтобы не тратить ни минуты, заодно собирался. Кинул дорожную сумку на стол, туда полетели запасная рубашка, свитер, носки, белье, электробритва. Деньги! Жаль, со счета теперь не снять, его наверняка перекрыли, раз действуют оперативно, а наличная сумма невелика. Что еще может пригодиться? Ноутбук уложил в чехол, документы – в карман куртки, хотя именно документы ему сейчас нельзя показывать. Еда! Сгреб из холодильника в один пакет все, что лежало на полках, кинул в сумку. Початую бутылку коньяка туда же, без транквилизатора в его положении – труба. Последнее: телефон…

– Стоп! – сказал себе Максим. – По мобильнику меня вмиг найдут.

Номера телефонов записаны в компьютере, сотовый купит, а этот пускай лежит дома. Управился за девять минут. Живо вон из дома!

Максим взвалил сумку на плечо, закрыл квартиру и пулей вылетел во двор, там, на его счастье, народу не было. Вторая удача – небо заволокло тучами, отчего наступили сумерки. Бежал Максим к гаражу, но внутреннее чутье приказало замедлить шаг. Если менты знают место работы и адрес, то автомобиль точно пробили. Резко повернув, он удалился в дальний угол двора, где не только темнее, но и можно спрятаться за мусорными баками или за кустами. Дорога одна как для автомобилей, так и для пеших людей, не хватало на выходе повстречаться с ментами и попасть им прямо в лапы с приготовленными вещами для отдыха в камере. Максим шуганул крыс, искавших пропитание в мусорных баках, выбрал позицию и стал наблюдать за въездом.

Они приехали через две минуты, два молодых борова в штатском кинулись в подъезд. Теперь пора, оставаться здесь, рассчитывая на удачу, нельзя, тем более что в ментовской машине водителя нет. Максим дунул через двор, придерживаясь стены противоположного дома, в случае опасности нырнет в подъезд, выберется на крышу и спустится по пожарной лестнице на улицу. Но до выхода добрался благополучно, оглянулся – машина пустовала, значит, его ждут возле квартиры. Такова их судьба, а его – искать приют на сегодняшнюю ночь.

– Вы кто, как ваше имя? – спросил Филонов мужчину.

– Василий Сергеевич, – недоуменно осматриваясь, бросил тот. Догадавшись, что в доме сестер хозяйничает милиция, а понять это – пара пустяков, он достал из нагрудного кармана документы, протянул Филонову. – Работаю судебным приставом, если не верите, то вот… Извините, а что здесь произошло?

Филонов взял документы, раскрыл и, не заостряя внимания, лишь скользнул по ним глазами, затем отдал Василию Сергеевичу со словами:

– Здесь совершено преступление, убиты хозяйки этой квартиры.

– Убиты?!! – выкатил гость глаза. – Нет, это невозможно, я, наверно, ошибся номером квартиры. Мне к трем сестрам Лоре, Лике и Лане…

– Именно эти девушки убиты, – поставил в известность Филонов, не сводя с него взгляда без какого-либо выражения.

– Все три убиты?!! Они же девчонки…

– Одной мы недосчитались, младшей. Вы хорошо их знали?

– Совсем не знал, – обескуражил следователя Василий Сергеевич, без сомнения, расстроившись.

– Простите, не понял… – с обманчивой незаинтересованностью сказал Филонов. – Вы их не знали, но пришли к ним.

– Пришел. Потому что в эту субботу отбил Лику у пацанов, которые хотели изнасиловать девочку. Сводил ее в кафе, потом привез сюда, а во дворе ее ждали сестры, волновались… Ну, мы познакомились, обменялись парой фраз. Я приехал узнать, как Лика, она немножко… – Василий Сергеевич покрутил пальцем у виска.

– Неужели?

Филонов впервые слышал об этой особенности средней сестры, поэтому не очень доверял впечатлению постороннего человека. Он перевел взгляд на соседей, ожидая, что те внесут ясность. Ну хоть что-то они должны знать о сестрах? Подала робкий голос женщина с нижнего этажа:

– Мужчина правду говорит, Лика сдвинутая была.

– В чем же это выражалось?

– Так вроде смотришь – нормальная, а ближе с ней познакомишься… Не знаю, как объяснить. В реакциях, суждениях, поступках… Это же видно, когда человек недалеко ушел от десятилетнего ребенка.

– А врачи? – ухватился за сведения Эрнст. – Лика состояла на учете у психиатра?

– Откуда же нам знать? Старшая у них Лора, а она сестер любила, как мать, значит, водила Лику к докторам.

– Вот-вот, – подхватил Василий Сергеевич. – И мне показалось тогда, Лика не поняла, что с ней делали, разве это нормально? Не кричала, не сопротивлялась. Я решил, она от страха так вела себя, а позже Лика сказала, что знакомый парень не мог причинить ей зло.

– А, так это были ее знакомые? – выяснял Филонов. Сейчас любая информация важна, даже от несостоявшихся насильников.

– Один. Митей зовут… живет в соседнем дворе. Но действия этого Мити отнюдь не мирные были, он держал Лику, а второй, извините, залез под юбку. Ну, я немного погорячился… Так они ж хамили!

– Митя, Митя, Митя… – прохаживаясь по комнате, повторял Филонов. – Фамилию его кто-нибудь знает?

– Матиш, – подсказала та же женщина.

Вот ведь несуразица: о девчонках, что под боком жили, они практически ничего рассказать не смогли, а паренек из соседнего двора, знать которого вовсе не обязательно, им знаком.

Оперативники сообщили: подозреваемого дома нет.

– Ждите, – рявкнул в трубку Филонов и недовольно проворчал под нос: – Какой, к черту, подозреваемый! Ему, не глядя, можно шить дело.

– Никита, у меня возникли некоторые трудности, – говорил в трубку таксофона Максим. – Сегодняшнюю ночь я перекантуюсь у тебя?

– Сегодня – нет. Не могу, Макс, у меня Кэт. Извини, а?

– Да ладно, перебьюсь. – Однако Максима неприятно кольнуло в грудь, ведь ему отказал кто? Друг.

– А что стряслось? – наконец спросил Никита.

– Не по телефону.

– Не выставлю же я Кэт! Знаешь, сколько ее обхаживал? Это тебе стоит одним глазом моргнуть, и телка прыгает в койку. Не обижайся, Макс.

– Нет, нет, я ж понимаю. А машину свою одолжишь на пару дней?

– А твоя где?

– На приколе. Отвез в ремонт. Так дашь машину? Позарез надо.

– Макс, ты мне друг, но, прости, машину и женщину не доверю ни другу, ни папе, ни начальнику.

– Ну, не доверишь – обойдусь. Пока.

Повесив трубку, Максим перебирал друзей, которым можно доверить не только машину и бабу, а и себя. В его положении каждый свой шаг следует обдумывать, во всяком случае, выяснил, что Никита не друг, хорошо, что он прокололся на мелочи. Друг, услышав о трудностях, обязан отменить случку и предоставить крышу с постелью, тем более одолжить машину. Все, на Никиту больше Максим не рассчитывал. Он снова позвонил:

– Димка, на ночь пустишь?

– Успел удрать из дому? – обрадовался тот. – Правильно. Ну, давай, приезжай.

Максим стал у обочины, поднял руку, которая неожиданно опустилась сама собой. Неизвестно, сколько ему придется скитаться, деньги надо беречь. Ничего, в городах еще не отменяли общественный транспорт, он ездит исправно и проезд не бьет по карману.

Дима жил с родителями в частном доме, так что места у них предостаточно, но постелил он Максиму и себе во флигеле, где безбоязненно можно потрепаться и выпить. Димке двадцать семь, а дают ему гораздо меньше, он похож на безусого мальчика, едва вышедшего из подросткового возраста. Максим не раз помогал ему по работе, однако тесно они не дружили, тем не менее из коллег никто не додумался сообщить о шмоне в офисе и о том, что менты едут к нему.

Дима принес ужин – макароны с мясом по-флотски и свежие овощи, сбегал в магазин за углом и купил водки, пока приятель обустраивался. Разумеется, он построил свою версию, в его глазах Максим – гений, хакер, взломавший некую систему, за это его преследуют, а должны, по идее, премию выдать. По наивности Дима недалеко ушел от Лики и, конечно, имел право на часть правды, которую Максим выложил за столом с единственной целью: парень окажет посильную помощь, ведь самому не выбраться из капкана. Вкратце он изложил, как жутко вляпался, что хочет отыскать Лану, но не знает, с чего начинать. Дима заметно потух, долго молчал, поедая макароны в замедленном темпе, наконец покачал головой:

– М-да, труба твое дело.

– Будет труба, если попадусь ментам, – сказал Максим. – Постараюсь не доставить им этого удовольствия.

– Лихо они тебя вычислили, и работу, и домашний адрес… – рассуждал Дима. – Как ты им не попадешься, если завтра размножат твои фотографии, например, из личного дела возьмут, сунут в руки легавым и развесят по городу? А как собрался найти девчонку?

– Я же говорил, пока не знаю, но что-нибудь придумаю.

– Макс, никто не поверит, что девчонка укокошила сестричек…

– Но ты-то, надеюсь, не думаешь, что их завалил я? – начал потихоньку заводиться Максим.

– Не думаю. Я тебя знаю, ты не способен…

– И на том спасибо. Скажи откровенно, мне рассчитывать на тебя? Ты поможешь? Я действительно не могу появляться в городе днем, мне подходит только ночное время, да и то там, где народу мало, особенно ментовских рож.

Дима спрятал лицо, низко наклонив голову, Максиму уже не нужен был его ответ:

– Сегодня и завтра можешь жить здесь, а послезавтра отец приезжает из рейса, пристанет с расспросами… Но если соседи узнают про тебя… папа, когда выпьет, болтливый… Макс, пойми, я же становлюсь сообщником, мать дуба даст.

– Сообщником чего? – усмехнулся Максим.

– Да, ты не резал девчонок, но когда тебя поймают… я тоже…

– Ладно, давай спать. Я устал зверски.

Максим ушел на рассвете, когда Дима крепко спал. Теперь он один. Негде жить, негде спать, не к кому пойти (остальных друзей-подруг не стоило напрягать, потому что не напрягутся), а нужно найти безопасное место.

Раннее утро выдалось сырым, туманным, по-осеннему тусклым, а до осени осталась неделя. Максим шагал куда глаза глядят, подняв воротник куртки, шагал и думал о повороте в его жизни, который завел в тупик.

11

Ноздри Филонова раздувались, выдавая паршивое настроение, рожденное неудачами. Подчиненные по опыту знали, что в такие периоды он становится несправедливым, остервенелым, упрямым, доводы его не убеждают, короче – невыносим. А когда от такого человека зависит стратегия, то работа идет туго.

– Итак, – взял жесткий тон Филонов, – квартира пуста, машина в гараже, прошло более двух суток, а Балашов не в камере. Как это понимать, когда все данные Балашова у вас на руках?

– Значит, понял, что его раскрыли, и дал по газам, – сказал один из оперативников. – Его друг Никита Обухов показал, что вечером в день убийства Балашов звонил ему и просил приютить на ночь. Когда тот отказал, он хотел взять на пару дней его машину, Никита не дал. Ясно же, что Балашов хотел выбраться из города…

– Но не выбрался, – с уверенностью провидца заверил Филонов. – Потому что вчера его встретила бывшая подруга, следовательно, автомобиль ему никто не дал. Он в городе. Нужно поднять не только его нынешние связи, но и давнишние, полагаю, некто из старых друзей прячет у себя Балашова.

– А я считаю, есть несколько неубедительных фактов, ставящих под сомнение принятую за основу вашу версию, – позволил себе высказать свое мнение Эрнст, сделав ударение на «вашу».

– Да? – скрестив на груди руки, усмехнулся Филонов. – И какие же это факты?

– Во-первых, в квартире Евстафьевой убийца не оставил следов, что говорит о тщательной проработке преступления. А у племянниц избыток улик, для грамотного человека это слишком большой прокол, сейчас даже несовершеннолетние преступники уничтожают свои отпечатки. Второе: когда вы встретили Балашова на лестнице, у него было что-нибудь в руках?

– Не было, – ответил Филонов.

– А в квартире что-то искали и не потрудились сделать это аккуратно.

– Нужная убийце вещь необязательно величиной с чемодан, – возразил Филонов. – Она может поместиться в кармане.

– Третье, – проявил упрямство Эрнст. – Мы не знаем, что с младшей сестрой. Куда она делась? А ведь не исключено, что младшая знает как мотивы убийств, так и самого убийцу.

– Думаешь, он двух сестер прирезал, а младшую забрал с собой?

В вопросе Кима читалось отрицание идеи, но и Эрнст ее не принял:

– Я думаю, он пустил бы ее под нож, если бы она была на тот момент с сестрами. Логичнее предположить, что Лана знает о смерти сестер, жива и прячется от убийцы. Кстати, о мотиве. Его нет у Балашова. С бухты-барахты он зверски расправился с сестрами? А убийства тетки и племянниц объединены мотивом, в этом, надеюсь, никто не сомневается.

– Мотив выяснится, когда вы его задержите, – отчеканил Филонов. – Хватит толочь воду в ступе. Есть улики – отпечатки пальцев в квартире сестер и на перилах, которые совпадают с отпечатками на вещах из офиса Балашова. Сестер убили перед моим приходом, а Балашов как раз шел от них после убийства, руки его были в крови, между прочим, смешанной. В его квартире найдена рубашка, на ней пятна крови Лоры и Лики. Разве этого не достаточно? Разве вы не знаете, что, убивая ножом, кровь обязательно попадает на руки и одежду убийцы? Так что исполняйте приказ, а не занимайтесь детективной мурой. Балашова нужно взять, в подполье долго он не просидит, пойдет по знакомым и друзьям за помощью, за теми же деньгами. Если обложите его как волка, то возьмете. Места, где он появляется, отметить на карте и прочесывать районы. Знакомых оповестить, что он в розыске, и убедить сообщать нам, если встретят его. Фото Балашова вывесить в людных местах – в поликлиниках, больницах, на почте, на вокзалах, в магазинах, раздать каждому сотруднику правоохранительных органов. А я займусь его связями.

Эрнст вылетел злым из кабинета, за ним еле поспевал Ким, посмеиваясь над Филоновым:

– Теперь вся милиция нашего города будет клеить и раздавать гражданам листовки с портретом Балашова, работать некогда. Раздолье для преступников наступило.

– Уперся, как тупой баран, – негодовал Эрнст по тому же поводу. – Его обязанность найти доказательства, а не устраивать облаву, потому что левое полушарие заклинило. Меня что поражает: начал он профессионально, толково и вдруг вошел в пике.

– Быстрой победы хочет, с ним это бывает – ребята рассказывали. Ты серьезно думаешь, что Балашов непричастен?

– Я сомневаюсь, понимаешь это слово? Сам посуди, у чувака было все: молодость, работа, деньги, бабы, вояжи по загранкам, бары-рестораны. И вдруг он с редкой жестокостью вырезает семью, живущую в разных районах, а до этого даже в мелких хулиганствах не отметился. Из ничего не вырастает рецидивист.

– Считаешь…

– Да, считаю, нужно искать причину, – не дослушал Эрнст, остановившись на лестнице. – Только она расставит все точки, а без мотива невозможно предъявить обвинение, несмотря на неоспоримые улики. Улик действительно достаточно, есть над чем работать.

– Ты имеешь в виду список, найденный у тетки?

– В первую очередь его. Заметь, в списке тетушки Балашова нет. Ну, нет его там! А Ксения Макаровна не просто так его вела, в ее тетрадке, мне кажется, есть либо намек на мотив, либо имя убийцы. А коллекция золотых изделий с пачкой купюр откуда у нее, заурядной пенсионерки? Не ела и не пила, всю жизнь копила, да? Абсурд. Где она взяла бабки на дорогую мебель?

– Бизнесом занималась, – дошло до Кима. – Незаконным, раз доходы неизвестные.

– Правильно мыслишь. Вот и следует выяснить, что это был за бизнес.

– Я понял, ты будешь выяснять.

– Буду. Буду, потому что дело не такое простое, как хочет выставить его Филон. Буду, потому что не хотел бы очутиться на месте невиновного, а такая возможность есть у каждого. Буду, потому что хочу доказать Филону его дерьмовую позицию.

– Это тщеславие.

– Плевать. Ты со мной или под Филона ляжешь?

Грубое предложение. Пойти против начальства все равно, что плевать против ветра, это прекрасно знает Эрнст.

– Нам не дадут работать, – нашел удобный довод Ким.

– Без афиш обойдемся, – провоцировал Эрнст. – Неординарные преступления встречаются нечасто, зато часто попадают в разряд нераскрываемых. Что же, упускать случай показать себя?

– Ты уверен?

– Нет. Но если Балашов виноват, пусть получит свое. Все просто, Ким.

Сверху сбегали сотрудники прокуратуры, а тут загородили два чудика лестницу, один раздраженно бросил:

– Вы не могли бы выбрать другое место для базара?

Оперативники прижались к перилам, группа проскочила мимо, Ким проследил за ними и констатировал:

– Нервный и не лечится. Эрнст, что ты намерен делать?

– Пойдем путем, который вначале предложил Филон, то есть проштудируем список тетки, пусть эти люди объяснят нам, почему их внесла в тетрадку Ксения Макаровна, а также, что означают цифры. И посмотрим, где у них будут расхождения. Дальше: о девчонках ЛоЛиЛа толком ничего не известно, а они убиты. Лану найти пока проблема, значит, нужно выжать сведения из всех, кто их знал. Прежде всего это Митя, других имен все равно мы не получили, второй – фотограф.

– Сделавший снимки? Его найти тоже проблема.

– Не такая большая, как отыскать Лану. Художественное фото делают мастера, коллеги их должны знать. Потом, если у Лики имелась шиза, она стоит на учете, потрясем врачей. Хорошие доктора внедряются не только в проблемы больного, но и внутрь семьи, думаю, Лора искала хорошего врача.

– Ладно, давай попытаемся, – сдался Ким. – Но Филону знать об этом необязательно.

– Само собой.

…Сейчас его можно было сравнить только со зверьком, вылезающим из норы по ночам, который опасался мелких и крупных хищников, а ими, казалось, кишит город. Случалось, и днем Максим делал вылазки, если нужно было купить что-то из еды. Не шиковал, потому что деньги таяли, обходился минимумом, купил дешевый телефон – только чтобы звонить, но не сделал ни одного звонка. Не нужно было трубку оставлять дома, это было ошибкой, теперь менты знают, с кем он может связаться, наверняка прослушивают номера.

Так называемое дно, где он залегал днем, Максим подобрал. Недалеко от центра обнаружил полуразрушенное здание, откуда давно выселили жильцов, но не снесли, на втором этаже и обосновался, можно сказать, в квартире. Главное, дом не облюбовали бомжи, вероятно, боялись милиции. В дневные часы обошел бывшие квартиры и нашел много чего полезного: тахту (правда, ноги с нее свешивались и все же не на полу спал), стол и половину стула – то есть без спинки. Как истинный бездомный, на тахту Максим постелил сначала картонную упаковку, найденную на мусорке, сверху разложил газеты, выполняющие функцию простыней. Эти стены давно забыли, когда по трубам бежали вода и газ, а по проводам электричество, но жить можно, только под утро становилось нестерпимо холодно. Просыпаясь и ежась, Максим задавал себе риторический вопрос: почему это произошло с ним?

А когда загорались огни, он бродил по городу, высматривая знакомые лица. Поразмыслив, выбрал не пустые улицы, а места скопления народа, потому что ночью Максим вливался в безликую людскую массу, из которой его невозможно вычленить. Старался избегать встреч со знакомыми, что не всегда удавалось, зато выуживал из них полезную информацию, например, что за ним охотятся. А Максим на самом ментовском носу устроился, нет ничего лучше, чем прятаться под боком, на виду.

Пошли шестые сутки, как он бомжевал, одержимый идеей встретить Лану. Максим прогуливался по улице, которая опустела из-за накрапывающего дождя. Он уже решил вернуться в нору, как вдруг услышал знакомый голос:

– Бесплатно пускай тебя жена обслуживает…

Эрнст перегородил собой дорогу Мите, не дав войти в подъезд:

– Стой, парень, ты мне нужен.

– А ты мне нет, – огрызнулся Митя, выдернув из сумки ракетку и явно намереваясь пустить ее в ход в качестве оборонительного средства. Ракетку-то приготовил, но глаза едва из глазниц не выпали, губешки задрожали.

– Я из милиции, – сказал Эрнст мирно, ласково, чтобы Митя от страха в штаны не наложил. – Удостоверение показать?

– Допустим, верю. Чего надо? – И не успокоился.

Чтобы привести его в чувство и сделать ручным, не грех на понт взять, что и сделал Эрнст:

– Поступил сигнал, будто ты пытался изнасиловать Лику…

– Неправда! – взвизгнул Митя по-бабьи.

– Свидетель накатал на тебя телегу, в сквере ты завел Лику в безлюдное место, держал ее, когда твой друг пытался стащить с нее трусы.

– Ее же нет… – выдавил паренек. – Лику убили, чего вы ко мне привязались?

– Так подозревают в убийстве тебя и твоего друга.

Митя упал на мокрую скамейку у подъезда, задышал, будто у него астма. Теперь надо дать ему осознать весь ужас его положения, Эрнст закурил, держа сигарету указательным и большим пальцами, остальной ладонью прикрывая ее от моросящего дождя, присел рядом.

– Сто пятьдесят! И так вполовину дешевле, – торговалась девица, наклонившись к водителю.

Максим видел одну беспомощную задницу, но двинул на голос, как на зов сирен, завлекающих моряков в пучину вод. Очевидно, девушка достигла соглашения, потому что открыла дверцу, но Максим не дал ей сесть в автомобиль. Схватил со спины за предплечья, прорычав:

– Вот ты где! Попалась?

– Ай! – вскрикнула Лана. – Ты кто?

Ответил Максим не ей, а владельцу авто:

– Брата не узнает. Родного! Мы ее по городу ищем, а она в торговлю ударилась. Сейчас папа пройдется ремнем по ее заднице…

– Он врет! Врет! – вырывалась Лана. – Нет у меня папы! Он мне не брат! Помоги…

Максим перекрыл ей рот ладонью, сказав клиенту:

– Извините, поищите другую девочку, нашу я забираю домой. Должен предупредить: она несовершеннолетняя.

Тот дал по газам. Неожиданно и Лана дала по газам: изловчившись, она выскользнула из рук Максима, ударив локтем под дых. Не столько сильный был удар, сколько неожиданный, тем не менее Максим пока сообразил, что она убегает, Лана уже мелькала вдали. Упустить негодяйку? Ни за что!

Началась погоня. Жесткая, так как младшая сестричка не желала второй раз попасть в руки Максима. Ее желание не совпадало с его. К тому же только в девчонке его спасение, поэтому он выжимал из своих способностей невозможное. К счастью, ноги у него длиннее, расстояние сокращалось, а Лане приходилось тормозить, чтобы оглянуться и увидеть, насколько отстает Максим. Она сворачивала в переулки, надеясь, что он потеряет ее хотя бы на миг, но он быстро бегал. И допустила ошибку. В очередной раз забежав за угол, Лана заметила подворотню, ринулась туда, в это время Максим достиг угла и увидел, куда девчонка нырнула.

А Лана попала в странный двор, куда ни кинется – стена, стена, стена! Две двери имелись, на них висели амбарные замки, фонарь висел высоко, его не разобьешь камнем.

– Не пытайся бежать, – шумно дыша, сказал Максим. – Это тупик. Если выкинешь номер, я тебя задушу и оставлю здесь.

Лана отступала назад, рыча:

– Не подходи! Я буду кричать!

– Здесь тебя никто не услышит, – наступал на нее Максим.

Она уперлась спиной в стену…

– Я не убивал, – проблеял Митя на жалобной ноте. – Я не умею…

– А тут особого умения не нужно, – подхватил Эрнст. – Насиловать тебя ведь тоже не учили.

– Не насиловал я… – чуть не заплакал Митя.

– Ты просто шутил, – съязвил Эрнст.

– Лика всем давала, кто просил, я хотел, чтобы и мне…

– То есть оказывала сексуальные услуги? И сколько брала?

– Нисколько. Просто так. А за какую-нибудь ерунду – с радостью. То за крем в красивой упаковке, то за лак для ногтей, заколки для волос собирала. Она же с придурью.

– А вы этим пользовались.

– Я первый раз хотел… Честное слово.

– Остальные сестры тоже за крем отдавались?

– Не знаю. Нет, Лора с Ланой нормальные были.

– Про сестру они знали?

– Понятия не имею. Отпустите меня, а?

– Что о сестрах можешь рассказать?

– Я с ними не контачил, они же в другом дворе живут. Но на них никто не жаловался, девчонки сами по себе жили, вроде бы скромно. Только Лика… Вообще-то и она хорошая была, только с придурью.

– Ладно, парень, иди домой.

– Мне ничего не будет? – поднялся Митя.

– Я не дам хода кляузе, но ты учти: еще раз – и загудишь даже за попытку изнасилования, тогда пущу в ход заявление.

– Не, не, не! Я больше не…

– Иди, тебя родители заждались.

Эрнст отправился восвояси, к сожалению, он не мог похвастать удачей. Поведение Лики ни о чем ему не говорило, где-то слышал, будто у людей с недостачей серого вещества повышена сексуальность. Хотя лично ему в это верилось с трудом.

12

Максим приготовился устроить допрос с пристрастием, вплоть до применения силы, но Лана его внезапно обезоружила. Когда он подошел к девочке вплотную, а она поняла, что ей не улизнуть, вдруг присела на корточки и заревела. Заревела громко, горько, отчаянно. Максим растерялся. Однако куда деть злость, негодование, к тому же он тоже в отчаянном положении, из-за этой мерзавки бомжует. Где тут найти место жалости?

– Заткнись! – рявкнул он.

– А-а-а! – еще больше заревела Лана.

– Не разжалобишь, – предупредил он, стоя над ней. – Почему сестер убила?

– Это не я! – заорала она и вновь ударилась в рев.

– По-твоему, я?! – взбесился Максим, до боли сжав кулаки, тем самым сдерживая порыв отметелить маленькую дрянь. – Что, не вышло и меня прикончить?

– Я испугалась… Мне было очень страшно… Я знаю, не ты убил Лору с Ликой… Но ты бы подумал, что я их… Я же была дома, когда ты пришел… И ты бы… ты бы…

– А кто? – заорал и он, отчего девочка втянула голову в плечи, инстинктивно закрыв макушку руками. – Кто убил? Отвечай, а не реви!

Никакого толку! Максим заходил взад-вперед, далеко не удалялся, зная норов этой твари. Достал пачку сигарет, которые тоже экономил, да сейчас как раз тот момент, когда сигарета способна относительно уравновесить эмоции. Он ходил, поглядывая на исчадье ада далеко не с обожанием, заодно давая Лане понять, что чуда не произойдет, он не испарится. Разумеется, не верил ни одному ее слову.

Вылив цистерну слез, мало-помалу Лана затихала, исподволь наблюдая за Максимом, словно проверяя, где он находится и что за планы вынашивает на ее счет. При всем при том он не прибил, даже не бил, а по логике должен был. На всякий случай она всхлипывала громко, тем не менее реже и реже, Максим почувствовал, что можно продолжить:

– Я спросил, кто убил, если не я и не ты?

– Не знаю, – тихо вымолвила Лана, вытирая щеки и глаза тыльной стороной ладони.

– Что? – Не расслышав, Максим наклонился.

– Не знаю, – громче повторила Лана.

– Ну, то, что не я убил, мне это известно, а вот про себя ты лжешь.

– Не лгу, – наконец подняла заплаканное лицо Лана. – Я говорю правду, это не я… Как ты мог подумать? Мы собрали Лику, ждали тебя. Лора отправила меня в магазин купить продуктов, как раз позвонил ты и сказал, что едешь. Меня не было всего полчаса, а когда я пришла… – Она хлюпнула носом, выпятила губы, как ребенок. – Когда пришла… Дверь была открыта, я думала, это ты уже приехал… Звала Лору… А так тихо было… потом зашла к ней в комнату… А она на кровати… еще живая… Я закричала. Лора сказала: «Беги». Затем застонала, повернулась на живот и не шевелилась. Мне стало страшно, я звала ее, а она… она молчала. Я поняла… все-все поняла. И не знала, что мне делать. А тут еще Лику увидела. Подошла, но Лика не дышала. Вдруг услышала, как ты зовешь Лору. Я испугалась, что ты подумаешь на меня, и… и… спряталась.

– Дальше я знаю, – хмыкнул Максим. – Вышла из засады, огрела меня по голове… Кстати, чем?

– Бронзовой женщиной, – всхлипнула Лана.

– И убежала.

– Нет. Я поняла, почему Лора сказала мне «беги». Тот, кто их убил, убьет и меня. Поэтому собрала вещи, какие попались… и… убежала… на чердак. Там сидела до ночи, потом ушла. Ты не веришь мне?

Сопоставив ее рассказ с тем, что видел, Максим с неудовольствием поймал себя на мысли, что правда, как говорится, на ее стороне. Да стоит взглянуть на нее, задумаешься: в чем там душа держится? Это самая щуплая из сестер, не оформившаяся, одним словом, девчонка-подросток. У нее попросту не хватит сил зарезать сразу двух человек. А мысль, что убийца Лана, ближе, роднее, она давала мизерную надежду на спасение, расстаться с которой подобно катастрофе. Где теперь взять убийцу?

– Хочешь, чтобы я тебе поверил, – сказал Максим, – иди в полицию и расскажи, как все было.

– В полицию? Зачем? Не пойду.

Стиснув скулы, Максим чуть не залепил ей оплеуху, он ударил бы не Лану, а бессилие и безнадежность, отразившиеся на ее лице. Гонялся за девчонкой столько дней, а все зря, теперь он не вернется в свою жизнь, будет жить чужой. Чтобы не ударить, он развернулся и пошел прочь.

Лана вскочила:

– Макс, куда ты?

Не ответил. Она осталась одна в подворотне под мелким дождем, по идее, должна была бы радоваться, что отделалась легко, но Лана испугалась.

– Макс! – И бросилась вдогонку. Он уже дошел до угла, Лана побежала за ним. – Макс, не бросай меня!

Догнала. Максим шагал широко, ей приходилось семенить, чтобы не отстать от него.

– Макс, прости меня, – залепетала Лана. – Я от страха тебя ударила, а сейчас жалею…

– Ты подставила меня, – рявкнул он.

– Что значит подставила?

– Менты думают, что я убил Лору и Лику, а ты не хочешь идти к ним.

– Но если ты мне не веришь, они тем более не поверят!

– Тогда отстань. Убирайся, я сказал!

– Макс, мне некуда убраться, – захныкала Лана. – У меня никого нет, совсем никого, ночую где придется… Ночью так холодно… Макс, пожалуйста, возьми меня с собой…

Ни на секунду не останавливаясь и не замедляя шаг, Максим в грубой форме дал ей от ворот поворот:

– По твоей милости я потерял дом, работу, деньги, на меня охотятся менты. Некуда брать! Но ты-то не теряешься, я это видел собственными глазами. Останови дядечку, он даст тебе приют в машине на часок за определенные услуги. Видишь, тебе проще выжить, чем мне. Уйди, иначе я за себя не ручаюсь.

– Макс! – закричала Лана, когда он прибавил шагу. – Ты не все знаешь! В тот день, когда ты ужинал у нас, убили нашу тетку. Мне кажется, тот же человек убил и Лору с Ликой…

– Но его имени ты не знаешь, – через плечо бросил он.

– Зато у меня есть его вещь. Макс… – Лана остановилась, всплеснула руками, не зная, каким образом его смягчить, ведь одной скитаться по городу страшно. – Ну, хорошо, хорошо, я схожу в милицию… – Вот теперь он вернулся. – А если они меня…

В его интонации не слышалось ни одной просительной ноты, напротив, Максим разговаривал с ней свысока.

– Тебе поверят. Глянут в твои честные, невинные глазки и выпадут в осадок.

– Ладно, пойду. Честно-пречестно пойду. Макс, я есть хочу, – протянула она жалобно.

– Думаешь, я не хочу? Много чего хочу. Например, поспать нормально, принять ванну, поесть горячего супа. А еще хочу курить когда вздумается, а не экономить сигареты…

– Я третий день пью воду и роюсь в мусорных баках, – выставила она значительный, по ее мнению, аргумент. – У меня нет денег, я хотела заработать… ты видел, как.

– При этом торговалась со знанием дела.

– А что было делать? Ма-акс…

Подкупающе ангельская внешность, детские плаксивые губы, глаза бездомной и голодной собаки. Кажется, и он поддался обманчивому обаянию младшей сестры, но при этом пригрозил:

– Только попробуй обвести меня вокруг пальца…

– Нет-нет, что ты!

Он пошел далее не так скоро, как раньше, Лана поняла, что Макс не прогонит ее, поплелась за ним. В пиццерии Максим купил пиццу в коробке, затем привел девочку на нынешнее место жительства, зажег свечу.

– Располагайся, – сказал он, открывая коробку.

– Где? – робко спросила она, озираясь.

– Где хочешь, хоть на потолке.

– А когда мы поедим? – Лана присела на тахту.

– Сейчас. – Максим разрезал пиццу надвое, правда, себе выбрал больший кусок. – Бери.

Лана не ела, давилась. Максим взял с пола бутылку с водой, поставил на стол, тем самым разрешая запивать ужин. А то еще подавится насмерть, кто засвидетельствует в ментовке, что убил не он?

– Не глотай кусками, пережевывай хоть немного, – проворчал он. – Заворот кишок будет – что мне тогда делать? «Неотложку» вызывать в дом, где никто не живет?

Так и съели пиццу за считаные минуты, надо сказать, ужин получился скромный и не плотный. С тахты Максим стащил картон с газетами на пол, улегся, буркнув Лане:

– Ложись на тахту.

– Она такая грязная… – произнесла та, рассматривая обивку.

– Извини, номер в пятизвездочном отеле не могу предоставить.

Но поделился газеткой. Лана расстелила ее, подложила под голову джинсовый жилет Максима и улеглась. Он дунул на свечу…

Неудачно начатый рабочий день пойдет наперекосяк – примета есть такая. Эрнст в силу своей молодости и уравновешенного характера (правда, не без изъянов) не понимал той радости, когда старшие товарищи портят себе и коллегам настроение. Это говорит о слабости, однако Филонову без разницы, что о нем подумают, он ставил цель и обычно ее достигал, для него неважно, какими способами, насколько справедлив выбранный им путь. Он сидел за столом и авторучкой отбивал фразы:

– Его вчера вечером видели, а вы говорите: убрался! Уж который раз Балашов появляется в центре города, значит, что?

Молчание. Нашелся один любопытный из оперативников:

– И что?

– Он залег неподалеку, – ответил Филонов. – Об этом говорит локальное место его появления, оно расположено в центральной части. Здесь его и нужно искать.

– Всех его знакомых перебрали, – напомнил Эрнст, – никто не прячет Балашова.

– Необязательно он прячется у знакомых, думаю, Балашов сообразил, что к ним можем прийти мы, – возразил тот же опер.

– Разумно, – согласился с ним Филонов. – Скорей всего, он обосновался в глухом месте, куда не заглядывают стражи порядка. Это складские помещения, где много укромных уголков, аварийные и в результате заброшенные здания, зоны отдыха – еще довольно тепло, в конце концов, не составляет сложности попасть в подвалы и на крыши многоквартирных домов. Разделимся на группы, людей нам дают из военной части, я договорился, и начнем поиски.

– С крыш? – поинтересовался Ким.

– Подвалов, – набычился Филонов, уловив в вопросе желчную ноту.

– А поиски организуем с собаками?

– С умниками вроде тебя, – огрызнулся следователь. – Не понимаю иронии! Опасный преступник разгуливает по городу, а вам все хихоньки да хахоньки. Свободны. Помощники приедут через час, тогда и выступим.

Второй круг делала Настя, выворачивая руль и ругаясь вслух:

– Пять минут ехать, а чтобы припарковаться, нужно потратить полчаса! Ну же! Кто-нибудь! Убирайтесь с парковки! Мне очень надо, очень…

И еще круг сделала, объехав квартал. То ли водителем автомобиля, то ли богом, но мольбы были услышаны. Настя подъезжала к ателье, когда иномарка плавно сошла с места, освободив «копейке» с неповоротливыми колесами несколько метров вдоль тротуара.

Настя заглушила мотор, пробкой выскочила из машины, несколько шагов и – открыла дверь.

– У меня примерка… Назначена на двадцать минут одиннадцатого, – с порога протараторила она в приемной.

Платиновая женщина, обвешанная бижутерией, подняла на нее скучающие глаза и флегматично уточнила:

– Варьете?

– Да, да, – закивала Настя.

– А сейчас сколько времени?

– Без десяти одиннадцать.

– Вам не кажется, что ваше время прошло?

– Мне кажется, – закипела Настя, – что случаются непредвиденные обстоятельства. Между прочим, от примерки костюма не зависит чья-то жизнь, это не срочная операция у хирурга, чтобы мне выслушивать ваши упреки. Куда пройти?

– По коридору вторая примерочная, – презрительно процедила тетка.

Настя прошла в указанном направлении, спиной чувствуя на себе недобрый взгляд платиновой тетки.

Эрнст с Кимом решили выпить кофейку, заодно обсудить свою линию. Неподалеку открыли кофейню, где не только пирожные подавали клиентам, но и готовили неплохие обеды, правда, ассортимент блюд был небольшой. Ким начал с насмешек:

– Как наш Филон не догадался договориться с начальством, чтобы на поиски опасного преступника выделили вертолеты? Я считаю, он недоработал. И забыл, что у нас есть еще ОМОН, группы быстрого реагирования, десантники – все это вооруженные люди. Мы бы все вместе из автоматов по преступнику…

– К черту Филона, – усаживаясь за двухместный столик, сказал Эрнст. – Ответ на запрос пришел?

– Ответы! – поднял указательный палец Ким, уточняя. – С тебя магар, ребята хорошо потрудились.

– Дожили! За то, чтобы нормально провести расследование, я должен накрыть поляну. Смех. Ну и что там?

– На учете у психиатров в психдиспансере Лика не состояла.

– Не может быть. Вчера, со слов Мити, я понял, что Лика была с придурью и сильно отстала в умственном развитии. Представь молодую девушку, красивую, между прочим, которая отдается всем, кто у нее ни попросит. Ее так и звали: всем давалка. Это нормально?

– Иди ты! Конечно, ненормально, но не значит, что Лика была чокнутой на всю голову… Нам два кофе, – сказал он подошедшей официантке. – Девчонки сейчас крайне распущенные.

– Не до такой же степени. И за лак с кремом они вряд ли отдаются любому, кто пожелает. Итак, получается: Лора, любившая своих сестер, как показывают свидетели, не водила к врачам слабую умишком сестренку.

– А если она сама жила с прохудившейся крышей?

– Не говори ерунды. – Эрнст откинулся на спинку стула, как раз принесли две чашки кофе. – Странно, почему Лора не пыталась лечить Лику? Ведь наверняка она знала о беспутном поведении сестры. Ладно, оставим эту тему. Что с фотографом?

– Без фоток не скажут, кто снимал девчонок.

– То есть?

– По фоткам определяют почерк фотографа, следовательно, называют имя мастера.

– Значит, выкрадем их из дела.

– Слышь, а у тебя крыша на месте?

– На месте. Там стопка большая, возьмем несколько фотографий, Филон не заметит.

– Осталась самая малость: чтобы он дал нам в руки дело, – скептически хмыкнул Ким.

– Придумаем, как их забрать… Ким, погляди в окно, тебе не знаком тот парень?

Ким повернул голову, смотрел некоторое время, брови его постепенно ползли вверх. Метрах в трех от окна кафе спиной к ним стояла девушка, а лицом… Эрнст вскочил, бросив на ходу:

– Расплатись и за мной!

13

Максим держал Лану за плечи, наставляя:

– Ментовка вон, видишь большую дверь? Иди туда и требуй начальника, ни с кем другим не соглашайся разговаривать. Если будут допытываться, по какому вопросу, говори, мол, по убийству двух сестер, мол, ты свидетель, тогда тебя проведут к нему. Запомнила?

– Пятый раз запоминаю, – буркнула Лана. – Ты, наверное, глухой.

– Ладно, ладно, не пыли. О моем местонахождении…

– Не скажу.

– Да ты не будешь его знать, учись выслушивать до конца. О моем местонахождении узнаешь, когда выйдешь из милиции. Одна и без «хвоста».

– Как ты мне сообщишь? Моя трубка села давным-давно, мне у начальника заряжать ее?

– Я найду способ…

И вдруг как гром среди ясного неба:

– Максим? Балашов?

Услышав свое имя, он с изумлением уставился на незнакомого молодого человека, примерно его возраста. По виду не определишь род его занятий, но сейчас Максиму в каждом незнакомце мерещился враг, поэтому он прикинулся на всякий случай:

– Простите, не понял?

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал незнакомец, доставая из нагрудного кармана удостоверение. – Я старший лейтенант мили…

Максим никогда не занимался ни карате, ни дзюдо, ни айкидо, да что там, отечественной борьбой самбо не владел даже как дилетант. Но спасение утопающих – дело рук самих утопающих, а как иначе? Инстинкт самосохранения сработал на уровне подсознания, Максим сам ничего не успел понять, а его нога молниеносно врезалась в живот старлея.

– Круто, – вырвалось у Ланы восхищение, в следующий миг она опомнилась и сорвалась с места.

– Стой, дурак! – прохрипел Эрнст убегавшему Максиму, согнувшись пополам. Тот, конечно, не услышал.

Ким наклонился к Эрнсту, панически закричав:

– Что он сделал? Ты слышишь?

– Слышу… – застонал Эрнст. – Поздоровался.

Не только Ким стал свидетелем этой сцены, откуда ни возьмись, еще пара коллег очутилась рядом. И каждый имел фотографию Балашова, узнали его.

– Эрнст, это был Балашов? – выпалил один из них.

– Ребята, за ним! – скомандовал второй.

Сработал инстинкт ищейки и у Кима, он бросился догонять, не слушая друга, который выпрямился, но еще не отошел от удара:

– Не трогайте его, идиоты…

Поздно, все трое скрылись за углом. Эрнст добрался до стены, присел на выступ и сплюнул в сторону:

– Дебилы.

Максим бежал, лавируя между прохожими, запросто перескакивая через препятствия, хотя раньше за ним спортивных рекордов не числилось. Оглянулся – бегут, этих гончих не спутаешь ни с кем, у них особый кураж и рожи, преисполненные долга. Лана увязалась за ним и не отставала, но сейчас не до нее. Глаза Максима искали выход, он понимал, что долго не выдержит напряжения, убегать гораздо труднее, чем догонять.

Он очутился на тихой улочке и, пробегая мимо автомобилей, припаркованных вдоль тротуара, заметил в одной из машин ключи. Не раздумывая, Максим кинулся к авто, открыл дверцу…

Появились преследователи. Он понял, что не успеет выехать с парковки, а машина потрясающе удачно стоит – развернута как раз в ту сторону, куда он мчался. Это избавление от погони, что же делать? Только какое-то препятствие помешает ментам… Где, где, где? – искали его глаза по улице…

А тут еще Лана!

– Макс, ты меня забыл! – И внутрь тачки нырнула, не спрашивая разрешения. – Мы на этой машине поедем?

Дура. Но вышвырнуть ее – нет времени. Максим искал… А легавые на подходе… Две палатки: фруктово-овощная и канцелярская…

Максим в мгновение ока врезался в первую палатку, обеими руками ухватился за край прилавка и с ревом, собрав всю имеющуюся силу, повалил ее на тротуар вместе с тентом и заграждениями от ветра по бокам! Баклажаны, яблоки, персики, кочаны капусты, картошка и все прочее посыпалось, покатилось, запрыгало…

– И-и-и!!! – Это завизжала продавщица. – Сволочь! Скотина! Урод!

Непонятным образом накренилась, а потом завалилась и вторая палатка с книжками, блокнотами, авторучками…

– А-а-а!!! – Вторая продавщица подала голос.

Первый из легавых поскользнулся на каком-то фрукте и упал, два вторых затормозили, растерявшись, правда, всего этого Максим не видел. Он уже сидел в машине, поворачивая ключ в зажигании. Взревел мотор.

– Это моя машина! – послышался панический визг.

Выжав сцепление, Максим схватился за руль, перевел рычаг на первую передачу… Прямо перед его носом на капот упала девица, барабаня по нему руками и безобразно вопя в тональности стервы, которую убить не жалко:

– Пошел вон! Отдай машину! Помогите! Воры! Угоняют мою машину!

– Уберись, психопатка! – гаркнул Максим.

– Макс?!! – вытаращила безумные глаза…

– Настя? – узнал он. – Быстро в машину!

Не соображая, что происходит, а подчиняясь исключительно жадности, когда не хочется (ой как не хочется!) терять колеса, какой бы рухлядью они ни были, Настя забралась на пассажирское место. А это упущенное время, теперь на багажное отделение рухнула туша, изрыгая:

– Стоять! Руки вверх!..

– Держись! – неизвестно кому крикнул Максим и дал по газам.

Ким сполз по заду авто, как по льду, и благополучно приземлился на дорогу, вдыхая выхлопные газы.

Настя хватала ртом воздух, Лана устроилась неплохо, держась за спинку сиденья водителя, смотрела назад, не без удовлетворения сообщила:

– Он свалился! Живой, живой… Стоит на коленях… Машет нам… Теперь нас не догонят.

– Что… что это значит? – запинаясь, спросила Настя.

– За нами гонятся, – ответила Лана. – Милиция. А мы убегаем.

– Макс! – обалдела Настя. – Ты вор? Угонщик? А это кто? – Она имела в виду Лану. – Вы банда?

Он молчал, стиснув зубы. Максим понимал, что отъехать надо как можно дальше, убедиться, что на хвосте не висят менты, только потом отдаст Насте ее дерьмовую тачку, которая, к счастью, не заглохла.

– Куда ты едешь? – психовала Настя. – Немедленно остановись!

– Да заткнись же! – рассвирепел Максим. – Заберешь ты свою арбу покалеченную, истеричка. Позже!

– Я истеричка?! – взревела Настя. – А ты хам! И вор!

В защиту Максима выступила Лана:

– Что вы кричите на него? Вам же сказали, машину вы получите назад, значит, Макс не вор. Неужели не понятно?

– А ты кто такая? – развернулась к ней свирепая Настя. – Неужели подружка? Макс, ты переключился на малолетних?

– Вы очень глупая, – констатировала Лана.

– Что?! Нахалка. Нет, украли мою машину, еще и оскорбляют! И кто? Соплячка. Это уму непостижимо! Макс, ты соображаешь, что делаешь?

Но он, по всей видимости, не соображал, а с напряжением выворачивал руль, поглядывая в зеркало заднего вида. По вискам и щекам катился пот, брови сошлись на переносице, глаза – безумца. Заподозрив, что он неадекватен, Настя решила его не злить и подождать, как будут развертываться события, ведь на ходу все равно не выпрыгнешь. В то же время она перебирала в уме, чем защищаться, если понадобится.

Нашлось подходящее и практически безлюдное место, Максим остановился, упал лбом на руль и так сидел с минуту. Неожиданно выпрямился, взглянул на Настю и спокойно, будто они мирно покатались, сказал:

– Забирай свою телегу, спасибо за аренду.

Вышел, хлопнул дверцей. За ним выбралась из машины Лана, не попрощавшись с хозяйкой.

– Макс! – окликнула Настя, озадаченная и его непредсказуемостью, и нелепым событием, которое не вписывалось в его образ. – Макс, подожди.

Он остановился, повернулся к ней, устало спросил:

– Чего тебе?

Только сейчас она приметила изменения в нем: небрит, похудел, неопрятен, сутулый, лохматый. С него сошел налет снобизма, это угадывалось по выражению лица, оно стало озабоченным, затравленным и немного изможденным. А может, более человеческим, раньше Максим больше походил на манекен с компьютерной программой, но не исключено, что ее первое впечатление было ошибочным.

Настя приблизилась к ним и, слегка снизив тональность, сказала:

– Ты можешь объяснить, что происходит?

– Зачем тебе? – вяло спросил он.

– Ну, ты даешь! Я попадаю в идиотскую ситуацию и не имею права спросить? Почему за тобой гналась милиция? Почему ты угнал мою машину?

– Ну, хорошо, – усмехнулся Максим. – Я подозреваюсь в убийстве двух девушек-сестер…

– Трех, я думаю, – вставила Лана.

– Слышала? – кивнул он в сторону девчонки. – Трех! Естественно, скрываюсь от милиции, не живу дома, не хожу на работу, но сегодня… Короче, ты сама видела.

– Бред какой-то! – взмахнула руками Настя. – Ничего не понимаю. А это кто? – указала она ладонями на Лану.

– Сестра убитых.

– И она подозревается?!

– Нет, надеюсь. Лана случайно осталась живой, прибилась ко мне, но я думал, убила она, поэтому искал ее.

Настя беспомощно подняла плечи и развела руками, что означало неразбериху в ее голове.

– Ладно, не парься, – сказал Максим. – Я многого не понимаю, куда уж тебе. Номер твоей телеги менты наверняка запомнили, по логике, обязательно прискачут к тебе. Думаю, они не знают, что мы с тобой слегка знакомы, поэтому скажи так. Неизвестный негодяй угонял твою машину, ты вовремя запрыгнула в нее, умирала от страха всю дорогу, боялась, что тебя убьют. Потом негодяй внезапно остановился, вышел из машины и ушел, ничего не сказав. Тебе не трудно это сделать? Тем более что ты скажешь почти правду.

– Не трудно, – пробормотала Настя потерянно. – То есть мне не называть твое имя? А почему они не должны знать, что мы знакомы? Что в этом такого?

– Да о себе позаботься, о себе. Ты и так сегодня получила хорошую дозу адреналина, а из-за нас можешь оказаться в хреновом положении. Ведь ты уехала со мной, когда меня хотели арестовать, уехала в машине, которая принадлежит тебе. Какая их логика? Ты моя сообщница, соучастница, напарница, помощница… Не знаю, что тебе припишут, но проблем точно не оберешься. Зачем тебе это?

– Действительно…

– Ну, бывай. Извини, что так вышло.

– Подожди! – остановила она его. – Макс, все, что ты мне тут… в это невозможно поверить.

– И не верь.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Дайте денег, – встряла Лана. – Если, конечно, у вас есть. Мы последний раз ели вчера.

– Денег? – переспросила Настя, будто эти бумажки имеют еще какое-то значение, но она об этом не знает.

– Кстати! – оживился Максим. – Одолжи денег, мой счет заблокирован, ни копейки снять не могу. Я обязательно отдам… А может, не отдам, тут уж как повезет. Мне, конечно. М-да…

– Сейчас посмотрю… – порылась в сумочке Настя. – Не знаю, сколько у меня… Вот, тысяча четыреста пятьдесят рублей. Хватит?

– Хм, это целое состояние, – беря деньги, сказал он.

– Шутишь? Вы на эти деньги далеко не уедете.

– Уезжать смысла нет, везде найдут.

– Погоди… – еще раз не дала ему уйти Настя. – А кто убил ее сестер?

– Если бы я знал, то не удирал бы сегодня от милиции.

– Может, вы поедете ко мне? – неожиданно для себя предложила она. – Помоетесь, поедите и выспитесь. Судя по вашему виду, вы давно нормально не спали.

– Не стоит тебе со мной связываться, станешь пособницей убийцы, а за это шьют статью, – невесело пошутил он. – К тому же к тебе явятся менты. Идем, Лана, купим чего-нибудь поесть и подумаем, как дальше быть. Пока, Настя, спасибо за бабки.

Максим с Ланой отошли на несколько метров, а в Насте проснулась страсть к самопожертвованию, альтруизм и обычное сочувствие к незавидному положению мужчины, знакомое слабому полу. Этот пол потому и слаб, что может без повода орать и топать ногами, а через минуту плакать от сострадания к тому, на кого обрушили гнев. Приключений, как недавние гонки, Настя не желала – спаси и помилуй бог, ведь могли и догнать, – в то же время не верила, будто ей пришьют статью за помощь Максиму. Он, конечно, не виноват, в этом Настя не сомневалась, все выяснится и образуется.

– Как мне вас найти? – крикнула она в благородном порыве.

Не оборачиваясь, Максим отмахнулся рукой, бросив:

– Не ищи. Забудь.

Но Лана оглянулась посмотреть последний раз на девицу, оценила ее с пристрастием:

– Лора была красивей. – Максим не отреагировал. – Худая твоя Настя, как глиста. Может, она больная, потому и психованная?.. Нет, она глупая. И голос у нее противный, и характер противный…

– А это ничего, что она дала нам денег? – буркнул он.

– Подумаешь! Ты ей нравишься, она и расщедрилась.

– Слушай, психолог-самоучка, ты почему за мной увязалась, когда я убегал? Какая твоя задача была? Попасть в ментовку…

– Ты побежал, и я все забыла…

– Лгунья, – оборвал ее Максим, остановился и прочел назидательную лекцию, правда, коротенькую. – Лгать человеку, который пострадал из-за вашей троицы, а потом не оставил тебя на панели, подло и неумно. Засеку в очередной раз, что ты лжешь, отведу на то место, где тебя подобрал. Поняла?

Лана согласно кивнула. Максим, глядя в ее юное личико, вздохнул тяжело и протяжно: навязалась же ты на мою голову. Несмотря на нежный возраст, Лана девочка чуткая и поняла: чтобы Максим не сердился, нужно дать убедительные объяснения:

– Но раз тот мужик сказал, что он из милиции, то тебя повсюду ищут и знают, кого ищут. Ну, тебя в лицо знают…

– Меня знают, а ты при чем?

– Дай досказать! Он же подошел тебя забрать! А с тобой я! Мы с сестрами очень похожи, так все говорили, значит, и меня знают в лицо. Что они подумали? Я и ты заодно, мы вместе. Не может же убийца двух сестер убить, а третью оставить живой и дружить с ней, так же? Думаешь, поверили бы они мне? Никогда! А мне, знаешь ли, не хочется в тюрьму.

Логично, хотя не очень веско, лично Максим до этого не додумался бы, а менты – кто их знает? Ведь существует же мнение, что в милиции работают не слишком честные и трезвые (в прямом смысле), подтверждение тому – облава на Максима. Теперь он прочувствовал это всеми кишками, ощущал их тоскливую вибрацию, потому что не видел выхода, разумеется, боялся провести оставшуюся часть жизни в могиле, то есть за колючей проволокой. Вдобавок на нем камнем повисла Лана, на ее доводы он вторично вздохнул, буркнув:

– Прямо триллер рассказала, фантазерка.

И отправился дальше, она – за ним.

– Куда мы идем? – спросила.

– В гастроном. Надеюсь, менты не организовали засаду во всех торговых точках.

14

После стресса Настя вернулась домой как выжатый лимон. Раньше она никогда не попадала в переделки, ее жизнь, учеба, работа, отношения с людьми складывались ровно, без всплесков, что ее вполне устраивало. И вдруг дурацкое приключение с угоном машины, Макс и наглая девчонка, какие-то убийства… Словно кто-то вознамерился выдернуть Настю из ее удобной жизни и перенести в другую, пугающую и незнакомую.

Мало того что в голове каша, которая так и не переварилась, а тут прямо у дверей квартиры Настю поджидали два человека. Под нос удостоверения сунули, строго потребовали уделить им время, а рожи – братки краше покажутся. Рано или поздно разговора с ними все равно не избежать, лучше сейчас поговорить, а то завтра, вполне возможно, она пересмотрит свои сегодняшние впечатления и навредит Максиму неправильными показаниями. Вредить? Нет, это не ее хобби, Настя впустила к себе мужчин, предупредив:

– Только давайте поскорее, я ужасно устала.

Филонов непреднамеренно опустил углы губ вниз, выражая пренебрежительное отношение к заявлению молодой девушки. Она устала, от чего, спрашивается? Но задал совсем другой вопрос:

– Сегодня вы сели в машину к молодому человеку, кто он?

Настя мысленно собралась, догадавшись, что ее будут подлавливать, первый вопрос это подтвердил. Она повторила его про себя, вдумываясь в смысл, поняла и кинула встречный вопрос, но без напора:

– Вы же знаете, что машина моя, зачем же спрашивать с подвохом?

– Без подвоха: кто тот молодой человек?

– Не знаю.

– А если мы не верим вам?

– Ваше дело. Нет, первый раз в жизни слышу, что рядовым угоном старой отечественной машины интересуется прокуратура.

– Ошибаетесь, это не рядовой угон, в вашей машине сидел опасный преступник. А как случилось, что он сел за руль? – В вопросе Филонова читался подтекст: что бы ты мне ни плела, я заранее не верю. – Где взял ключи от машины?

– Я оставила их в машине. Что вы на меня смотрите, как на бандитку? Вы никогда ничего не забываете? Я приехала на примерку костюма – по вечерам танцую в варьете, но опоздала, потому что долго не могла припарковаться. Выскочила из машины, забыв ключи. А когда вышла из ателье, в моей машине сидел тот урод. Вы бы что сделали на моем месте?

– Позвал бы на помощь.

– Звала, – усмехнулась Настя. – А он завел мотор. Я не так богата, чтобы терять машину, запрыгнула в нее. Мешала ему ехать, он оттолкнул меня… В общем, я испугалась, когда дошло, что он может меня выкинуть на ходу. Но он доехал до кольца, остановился и ушел.

– Что за девочка была с ним?

– Считаете, я должна была с ней познакомиться?

– Она ушла с ним?

– Откуда я знаю! Не смотрела! Мне не до того было. Извините, не могу больше… Приходите в другой раз… хотя не знаю, чем могу вам помочь.

Филонов – сомневающийся человек, опыт-то кое-что значит, не раз приходилось убеждаться: за обаянием и респектабельностью неплохо прячется гнусное нутро. Поэтому, садясь в автомобиль, он отдал распоряжение оперативнику:

– Проверь, действительно ли она ездила на примерку, опоздала ли и когда примерка закончилась. Девицу надо взять под наблюдение.

– Думаете, она с Балашовым заодно?

– Заодно – это громко сказано, но не исключено, что девушка его клиентка. Меня настораживает ее катание по городу с Балашовым. Дал бы он залезть в автомобиль незнакомой девушке? Мотор завел, а тут кто-то лезет в салон. По логике он должен был дать по газам и избавиться от нежелательной пассажирки.

– Мне кажется, Настя не стала бы покрывать убийцу.

– Но он же не конченый идиот, чтобы сказать ей об этом. Нужно использовать все средства, чтобы задержать его, а она, может статься, выведет на Балашова. Заброшу тебя в ателье, хочу сегодня же знать, сколько правды в ее трепе, потом поеду посмотреть, как идут дела у поисковиков.

Выбил Филон военных, знакомый помог, те и осматривали дома, предназначенные на слом в центральных кварталах, а Эрнст с Кимом курили, устроившись на ступеньках, и спорили.

– Ты девчонку видел? – говорил тихо Эрнст. – Это младшая сестра убитых, сходство очевидно. А теперь объясни, почему она находилась в компании Балашова?

– Вот именно, почему? Ты лучше объясни, почему ее не прикончил убийца? Старших завалил, а младшая… Знаешь, я склоняюсь к версии Филона: Балашов орудовал ножом, он. Доказательства налицо, а младшая с ним в сговоре.

– Ты несешь хрень. И что же их объединяет?

– Квартира. У сестер четырехкомнатная, у тетки трехкомнатная…

– Понятно, квартиры – это бабло. Почему же Балашов не забрал ценности у тетки?

– Что-то помешало.

– Наш Филон наверняка думает, как ты, – с досадой сплюнул Эрнст.

– Слушай, а у тебя вообще нет версии насчет Балашова и сестрички.

– Нет. Но я тебе говорил, что меня не устраивает. Вон Филонов собственной персоной, – поднимаясь, проворчал Эрнст. – Нет чтобы торчать в кабинете, как все нормальные следаки, этот вечно в гуще событий. Небось задержал хозяйку «копейки» как сообщницу.

– Не ехидничай, – шепнул Ким.

– Как тут? – поинтересовался Филонов.

– Пусто, – ответил Ким.

– Почему вы вместе? Я же сказал: по группам.

– Кварталы чересчур большие, закоулков много, – сказал Эрнст. – Решили, что удобней их двумя группами обследовать, с разных сторон, так он вряд ли уйдет.

– Разумно, – согласился Филонов.

Эрнста осенило, а чтобы идею не отвергли на корню, он прибег к апробированному способу, выдав ее апатичным тоном, словно сам не знал, насколько она эффективна:

– У меня есть предложение. Следует размножить фото младшей сестры, они есть в деле, и раздать в бары, молодежные клубы – везде, где крутится молодежь.

– Полагаешь, Лана по клубам будет шататься? – недоверчиво спросил Филонов.

– Как повезет. Им обоим нужна помощь, они обязательно будут ее искать, хотя бы перехватить денег. У кого? Конечно, у друзей и знакомых. Приятелей Балашова прокачали, а Лану в расчет не брали. Да и не известно о ней ничего, мы не знаем даже, в какой школе она училась.

– Школа… – задумчиво произнес Филонов, глядя себе под ноги. – Про школу мы забыли. Завтра с утра выясню, в какой школе Лана учится. Пожалуй, и фото отдам размножить.

– Давайте лучше я лично этим займусь, быстрее сдвинется дело. И развезу по точкам сегодня же.

– Поехали.

Филонов двинул через руины к улице, Эрнст задержался, взяв за плечо Кима, и шепотом протарахтел:

– Бери на себя список, а я фотографа. Начни с тех, кто по нескольку раз упомянут в нем, выясни, чем занимаются эти люди, их адреса. Позже присоединюсь к тебе и я.

– Ну ты и упертый.

– Шевелись, Ким, не ленись. Лень ведет к увеличению массы тела. Я побежал.

На следующий день, выйдя из «норы» за продуктами (маршрут Максим каждый раз выбирал новый), он проходил мимо щита объявлений и узнал себя, а потом и Лану под заголовком «Разыскиваются». Значит, девочка права: обоих записали в убийцы, стало быть, ей незачем идти в милицию. Он пал духом и последующие дни практически не выходил из укрытия, только купить поесть, а деньги имеют свойство льда – тают незаметно, но верно и быстро.

Все это время он, не рассчитывающий на чудо, лихорадочно думал, чем себе помочь. Самая невероятная мысль – выяснить, кто на самом деле убил девчонок, но потому и невероятная, что нереальная. Однако иного выхода не видел, поэтому взглянул на Лану чуточку теплее, ведь она – связующее звено с убийцей, этим нужно воспользоваться, а для начала узнать побольше о сестрах и тетке. Максим начал расспросы с тетки, о которой однажды вскользь обмолвилась Лана. Ведь две истории с убийствами не могут быть самостоятельными, особенно когда речь идет о родственниках, тем более о женщинах. Домыслами с Ланой он не делился, девочка и не просекла истинных целей, рассказала ему, как и что случилось в тот злополучный вечер, когда убили тетку.

– Значит, вы бросили убитую тетку одну, а сами ушли? – В его представлении так поступают дерьмовые люди, никогда бы не подумал, что Лора способна так поступить.

Дело было за ужином, до этого Лана активно жевала сосиску, после его вопроса она поняла, что сболтнула лишнего, закусила губу и перестала есть, опустив длинные ресницы, от которых пала тень на щеки. Красивенькая девочка, но к делу это не относится. Он задал следующий вопрос:

– Почему же Лора не вызвала милицию? По-моему, это было глупо – убегать, потом вернуться и вытирать дверные ручки. Там могли остаться отпечатки того, кто убил вашу тетю, вы помогли ему.

– Лора боялась, что подумают на нее.

– Ерунда.

– Но на тебя же подумали, а ты не виноват.

– Я посторонний человек, но все равно, если бы ты меня не огрела «бронзовой женщиной», думаю, сообщил бы в милицию. Ты же мне мозги вышибла! Кстати, а у Лоры были основания опасаться, что подумают на нее?

– Не было! – вспыхнула Лана. – Вонючку убили незадолго до прихода Лоры, она испугалась, что убийца где-то рядом. А потом, когда мы туда пошли… Как вызывать? Они бы спросили, что мы делали там ночью.

Девочка запуталась, а путаются, когда говорят неправду или искажают ее, но Максим не стал уличать ее именно в этом, нашел другой ход:

– Ты проговорилась.

– В смысле? – насторожилась Лана.

– Ты назвала тетю вонючкой, это означает, у вас с ней были неприязненные отношения.

– Ну и что! Лора никогда ее так не называла и нас ругала. Да, я терпеть не могла вонючку, как и Лика. Ты просто не знаешь ее, она мерзкая старая гадина, хитрая лиса, жадная и тупая.

– Чтобы так сильно ненавидеть, надо иметь повод, – заметил Максим, держа свои эмоции в состоянии равновесия, в отличие от Ланы. Он уже понял, что девочку легко расколоть, но не стоит давить на нее, замкнется.

– А я про что!.. – подтвердила она.

И осеклась, почувствовав, что язык может завести не туда. Максим сделал зарубку в памяти, придет время, он тактично выяснит причины ненависти. Одно уяснил: не так все просто и далеко не безобидно, как выглядело вначале, а существуют подводные течения.

– Ты проговорилась два раза, – сказал он флегматично, чтобы не вызвать в девочке протеста, Лана вытаращилась. – По твоим словам, Лора боялась, что убийца где-то рядом. Ну, как я понял, в квартире его точно не было. Но скажи, почему твоя сестра боялась? Вообще-то можешь не говорить, я сам неплохо соображаю. Боятся, когда знают, за что могут поплатиться. Примерно знают или предполагают…

– Надоели сосиски. Утром сосиски с хлебом, днем сосиски с хлебом, вечером то же самое.

Ах, маленькая говнюшка, в сторону уводит! Значит, попал в точку, это уже кое-что. Максим про себя посмеялся над ней, но игру принял, пусть думает, будто он не шибко умный:

– На другое денег нет. Хоть какое-то мясо, долго жрать не хочется.

– В этих сосисках мяса вообще нет.

– Да? – изумился он. – А что же там?

– Бумага и соя. В дешевые продукты натуралку не кладут, я передачу смотрела.

Так, пора и попугать девочку, а то сидит тут и за нос его водит. Да так пугнуть, чтобы она пару дней в себя не пришла, а лучше неделю.

– Ладно, – хлопнул ладонями по своим коленям Максим. – Бомжевать нам предстоит долго, а жрать хочется каждый день и не менее трех раз, пора придумать, как зарабатывать на жизнь. Ну, я могу грузчиком поработать, там не требуются документы. А ты… Для тебя у меня два варианта. Первый: одену тебя в лохмотья, на любой свалке этого добра навалом, поищем костыли, чтобы ты выглядела безнадежным инвалидом и вызывала жалость. Потом поставлю в людном месте с кепкой, будешь милостыню просить. Эх, хорошо бы еще инвалидную коляску найти… – размечтался он.

Лана сморщила хорошенькое личико, идея по душе ей не пришлась, она спросила:

– Какой второй вариант?

– На панель! – Он взмахнул рукой. – Тем более что ты уже пробовала там зарабатывать…

– Я первый раз… – обомлела она.

– Неважно, – перебил Максим. – Главное, ты же решилась, значит, и второй раз переступишь через барьер. Платят там сносно, правда, сутенеры могут побить за незаконный промысел, впрочем, как и на паперти, там тоже места заняты, нищие чужих не пускают. Но мы отобьемся, верно? Вместе мы сила! Только вот с гигиеной проблема. Ну, умываться будем тогда, когда идет дождь… Нет, есть бесплатные колонки на окраине, оттуда будем таскать воду в бутылках, разумеется, пешком. А мыться… раз в месяц наскребем на баню… Черт, тебе этот вариант не подходит, раз выйдешь на панель, но что-нибудь придумаем. Зимой предлагаю перебраться на чердак, там тепло. Конечно, местожительство придется часто менять, но в том случае, если нас засекут жильцы. Не кисни, всего-то десять лет помучаемся.

– Почему десять?

– По прошествии десяти лет уголовное дело закрывают. Для нас это выход. Лично мне лучше десять лет провести в подполье и вернуться в нормальную жизнь, чем получить пожизненный срок.

– Значит, за убийство трех человек тебе дадут пожизненную тюрьму, если сейчас схватят…

– Тебе меньше, лет двадцать дадут, – внес разъяснение он. – Сначала отсидишь в колонии для несовершеннолетних, потом переведут в женскую.

– А если десять лет ты отсидишь, то ничего не получишь?

– Угу. Именно так.

– Странные законы, – обалдело выговорила Лана. – Дурацкие. Я не хочу оба твоих варианта, не хочу жить на чердаках.

– А что ты предлагаешь? Чтобы я один кормил нас? Ты мне не родственница, не жена, до недавнего времени я вообще не знал о твоем существовании. Будь добра, помогай мне добывать на пропитание.

– Десять лет?! Макс, а нельзя уехать куда-нибудь? В Сибирь, на Дальний Восток…

– Везде найдут, если начнем вести обычную жизнь, так какая разница, где бомжевать? Нет, девочка моя, отсюда ни ногой. Да не кисни, люди живут же, проживем и мы.

– К черту такую жизнь, – чуть не заплакала Лана от отчаяния. – Макс, ты же умный, придумай, как нам выбраться.

– Ну, есть еще один выход…

– Какой?

– Выяснить имя убийцы. Самим. Но ты должна рассказать мне все о себе, сестрах, тетке, как вы жили, чтобы я понял, почему тот человек пришел вас убить. Чтобы определиться, где его искать…

– Макс! – вскрикнула Лана, вскочив с тахты. – У меня же есть… Когда мы были у тетки, я увидела возле ее трупа что-то блестящее. Подошла к ней и взяла коробочку, ее обронил убийца.

– Что за коробочка? – оживился он.

– Такая маленькая… визитница! Там куча визиток и карточек со скидками.

– Давай ее сюда!

– Я не ношу ее с собой, спрятала…

– Тсс! – закрыл ей рот ладонью Максим. – Слышишь? Кто-то ходит… Это не один человек…

Он задул свечу, после тусклого света единственного фитилька глаза привыкли к темноте быстро.

15

– Привет, привет, дорогая.

У Кэт располагающая улыбка, таковой она бывает, когда ей нравится человек, а к Насте высокомерная бизнес-леди относилась по непонятным причинам хорошо, каприз, наверное.

– Фух, устала, – улыбнулась ей и ее спутнику Настя, садясь за столик.

– Ты, конечно, пить не будешь, – вздохнула Кэт.

– Если нальете… – не отказалась подруга.

– Вот это другой разговор, – оживилась Кэт. – А то как-то неловко спиваться одной, в компании интересней.

Никита оскорбился, наливая в бокалы коньяк:

– А я не в счет?

– Ты не компания, ты моя безысходность, – не постеснялась при подруге приложить любовника Кэт. – С тобой скучно. Настя, представь, долдонит весь вечер: пойдем, пойдем отсюда. Хочет, чтобы я наслаждалась только его обществом, а занять меня не умеет.

– Настя, она несправедлива, – перевел в шутку жестокие слова Никита. – Ты, конечно, танцуешь великолепно, но нельзя же одно и то же смотреть два раза в неделю! Надоедает.

– Ты мне тоже надоел, я же терплю, – вставила Кэт.

– А как поживает твой друг Макс? – увела их от назревавшего скандала Настя, причем скандал затевала подруга.

Он сначала выпил и кинул в рот закуску, его брови играли на лбу, мол, подожди минутку, у меня есть новости. Выпили и Настя с Кэт, наконец Никита проглотил кусок и задал встречный вопрос:

– Ты не знаешь?

– Что именно? – якобы не поняла Настя. – Я с ним не дружу.

– И не надо. Макс крупно влип, подозревается в убийствах.

– Не может быть, – вставила Кэт, нисколько не заинтересовавшись, куда влип друг Никиты. – Макс мне показался приличным мальчиком.

– Еще как может, – возразил тот. – Меня менты доставали, я уж испугался, что в сообщники запишут. Ну, рассказал, как он у меня просил машину, хотел слинять, я не дал. Автомобиль и женщину… – Он шутливо коснулся лбом плеча Кэт, – не доверяю никому! Мой знакомый пашет в милиции, так он подтвердил: Макс в розыске, в квартире убитых его отпечатки нашли, кровь… его кровь, видно, сам поранился, когда девок резал. Ну и последнее: его видели там буквально через пять минут после убийства. Двух девок завалил и их родственницу, так-то.

– А ты не допускаешь, что все это нелепо, досадные случайности? – спросила Настя. – Макс – своенравный человек, но жестокий убийца… по-моему, это перебор.

– Настенька, милая… – качая головой в знак сочувствия к ней, произнес Никита. – Я понимаю, Макс вызывает у прекрасного пола выброс гормонов, они бьют из вас фонтаном, поэтому женщины не хотят верить фактам. А куда ты против них?

– Лично у меня твой друг не вызвал выброса гормонов, – отбрила она. – Тем не менее, Никитушка, при всех твоих фактах согласиться с тобой не могу. Неужели так бывает: жил удачливый по всем параметрам человек, его любили, и вдруг он подался в убийцы? Макс не настолько глуп, чтобы переквалифицироваться в преступника.

– Это ты так считаешь, а органы думают по-другому. Больше скажу, на него организована охота, шарят по всем помойкам, уверяю, из города уйти ему не удастся. Поймают. Девочки, я отлучусь ненадолго, не скучайте.

Кэт смотрела ему вслед чрезмерно пристально, словно раньше не видела целиком, а сегодня заметила нечто вроде хвоста и копыт. Когда он вышел из зала, она взяла сигарету и, кивнув в его сторону, ухмыльнулась:

– Видала? Хотела бы ты иметь такого друга? Чего молчишь?

– Предпочитаю не высказывать мнение, боюсь, тебе оно не понравится.

– Ай, и так понятно. А он замуж меня зовет, на коленях умолял, сказал… – Кэт выпустила струю дыма, затем уставилась на кончик сигареты. – Сказал, будто я мечта всей его жизни. Признаюсь, я чуть-чуть подтаяла. Представь, заиметь мужа, способного на все! Однажды проснешься, а ты по уши в дерьме… Нет, в этом смысле сегодняшний поход в кабак полезный.

Настя положила ладонь на руку подруге, попробовала утешить, видя, что та расстроилась:

– Не смотри так мрачно на Никиту, он немножко…

– Подонок. Совсем чуточку.

– А вот и я! – вернулся Никита, взял бутылку. – Девочки, у меня тост…

– Пошел вон со своими тостами, – небрежно бросила Кэт, отвернувшись от него.

– Не понял, – Никита натянул на лицо дурацкую улыбку.

– Разъясняю популярно. – Кэт облокотилась о стол, приподняла подбородок, направив холодный взгляд на любовника. – Пошел вон – это вежливая просьба убраться. Просьба может быть и невежливой, в этом случае ты недосчитаешься пары ребер и месяц проведешь на больничной койке.

– Настя, что случилось за время моего отсутствия? – опешил Никита. – Это ты воздействовала на Кэт?

– Ты воздействовал на меня, – выставила указательный палец с аккуратным маникюром Кэт. – Когда мне понадобится рвотное средство, я тебя вызову. Убирайся.

Настя низко наклонила голову и давилась смехом, ведь нехорошо добивать и без того униженного человека. Но, как только он ушел, она дала себе волю, а Кэт вздохнула:

– Блин, что за напасть! Хочется верить в сильное слово «мужчина», а тебе под веру он же и подкладывает бомбу. Выпьем, Настя, за мое везение, я ведь вовремя отрезвела.

Удостоверившись, что Лана не пикнет, Максим осторожно выглянул в проем, который когда-то назывался окном. Внизу разглядел узкие лучи фонариков и нескольких человек, рванул к тахте, на ощупь нашел куртку, шепнул Лане:

– Линяем!

– А что там?

– Люди. Что-то ищут. Или кого-то, не знаю. Какого черта копаешься?

– Сосиски ищу, у нас остались…

– Дура!

Максим схватил ее за руку и потянул к выходу, споткнулся о порог и замер, расслышав:

– Наверху кто-то есть!

Раздался топот, Максим рванул наверх. Лестница – как после бомбежки, без перил, пылища, которая еще и сыплется, он придерживался стены, прижимая к ней и Лану. Снизу ударил луч света, к счастью, слабенький, Максим потянул девочку к ступеням, оба улеглись на них. Снова голос внизу оповестил и беглецов:

– Наверх! На лестницу! Они там – девчонка и парень, я видел. Наверно, это те, кого мы ищем.

– Не уйдут, – сказал второй голос. – Идти некуда, разве что на небо.

– Макс, – плаксивым шепотом протянула напуганная Лана, – это кто? Они за нами пришли?

Не тратя времени на разговоры, он вскочил, за ним она, поднялись наверх, а всего четыре этажа, крыша с огромными дырами, а выше – звезды, им там хорошо и спокойно, их не достать, им можно завидовать. Максим заметался, Лана бегала за ним, спотыкаясь о камни и падая, но ойкать не смела, хотя было больно. Снизу слышался топот, он приближался, единственная надежда осталась: эти люди дорожат своей жизнью, следовательно, осторожны и не торопятся. Это время, необходимое сейчас, дороже всех сокровищ мира.

– Лана! – позвал ее Максим, перегнувшись через окно.

– Здесь я, – ответила она рядом.

– Лезь вниз, тут есть железные стержни, видимо, они держали водосточную трубу…

– Нет, – затряслась от страха девочка. – Я не вижу…

– Лезь, идиотка! – зло процедил Максим, так бы и стукнул ее кулаком. – Я за тобой… Нам только попасть на этаж ниже…

– А они там, внизу…

– На другой стороне. Лезь, я сказал!

Девочка стала коленями на бывший подоконник, протянула руку, куда указал Максим, нащупала стержень, крепко вбитый в стену, схватилась за него одной рукой. Набравшись храбрости, Лана занесла ногу над пропастью, лихорадочно провела ступней по стене и установила ее на нижний стержень. После этого отпустила руку Максима, который отдавал команды:

– Спускайся вниз, я же не успею. Не бойся. Вниз не смотри. Спустись хоть немного!

Лана очень старалась, а так страшно – хоть кричи, кажется, что стержни вот-вот оторвутся под тяжестью. Она сопела, стиснув зубы, и не смотрела вниз, но тянуло глянуть туда, чувство самосохранения давало установку: нельзя! Не рисковала посмотреть и вверх, чтобы увидеть, где Максим, не бросил ли ее, она же зависела от его воли.

Лана спустилась немного, за ней Максим начал проделывать тот же путь, но вдруг шикнул:

– Замри!

Она прижалась к стене, которая сейчас представлялась надежной опорой, способной удержать, и зажмурилась. То же сделал и Максим, только ему было значительно неудобней, ведь он и ростом больше, и весом. Повис, ухватившись обеими руками за верхний стержень и стоя одной ногой на нижнем, причем пришлось согнуть колено, вторая нога болталась. На этаже началось движение – неторопливое, размеренное, с временными затишьями.

– Куда делись? А, черт… – Кто-то оступился.

– Запасной спуск ищите, – раздался командный голос.

Пауза. Шаги… Шаги близко, как и голоса…

Нет ничего страшнее ожидания, когда секунды растягиваются до бесконечности, о минутах и говорить нечего. Нет ничего ужаснее, когда висишь между небом и землей, не зная, выдержат ли тебя ржавые железки. Нет ничего страшнее неизвестности, когда некуда деться и рассчитываешь на везение, а оно коварно. И наконец, ничего нет страшнее ощущения близости смерти…

Эрнст нажал на кнопку звонка, ждал недолго, за дверью поинтересовались, кто пришел.

– Извините, что так поздно, вас беспокоит милиция. Мне нужен Иннокентий Гольдмахер, мы можем поговорить на площадке.

Дверь на цепочке приоткрылась, выглянул перепуганный глаз, показался клок взлохмаченных волос, круглый подбородок, выступающий вперед, и часть рта.

– Вы ко мне? – спросил мужчина.

– Если вы Иннокентий Гольд…

– Это я. Что вы инкриминируете мне?

– Вы неправильно меня поняли, к вам претензий нет. Кстати, посмотрите мое удостоверение, чтобы не сомневаться…

Эрнст раскрыл его, глаз изучил, пробежавшись наверняка по всем строчкам, затем остановился на владельце:

– И что такое? Зачем я вам?

– Посмотрите, это ваши фотографии?

Эрнст поднес к щели несколько фото Ланы, раскрыв их веером.

– Нет, это не моя фотография, – отрекся фотограф. – Вы разве не видите, что здесь изображена юная дева?

– Но фотографировали вы?

– Так бы сразу и сказали. Я.

– Меня интересует эта девушка и ее сестры, вы ведь снимали всех трех сестер, не так ли?

– Совершенно верно.

Неожиданно дверь захлопнулась, Эрнст вытаращил глаза, но в следующий миг она снова отворилась, и Гольдмахер вышел на площадку. Тучный мужчина лет пятидесяти пяти, маленького роста, в махровом халате до пят с интересом уставился на Эрнста, изучая его.

– А в чем дело? – осведомился он.

– В том, что снимки потрясающие, – польстил ему Эрнст. – Вы сестер хорошо знаете?

– О клиентах знать много необязательно.

– А для чего они фотографировались?

– Сразу видно: вы не женщина. Для чего снимались? Хм! Для себя. Женщины любят позировать, при этом требовательны к себе и фотографу, им хочется, чтобы все любовались их красотой, а красота далеко не каждой дана. Но мастер может выделить достоинства и скрыть недостатки. Я снимал сестер раз в год, эти снимки последние. Однажды ко мне обратилась их тетка…

– Ксения Макаровна?

– Да, да. Вы знакомы с ней?

– Не так чтобы очень…

– Крепкая женщина, волевая.

– Что вы имеете в виду под словом «волевая»?

– Напористая, знающая, чего хочет. Так вот, Ксения Макаровна долго искала фотографа, ей нужны были не просто портреты. Она попросила меня снять девочек в образах неземных существ…

– Вас не удивила ее просьба?

– Помилуйте, чему я должен удивляться? Иной раз клиенты как закажут свои изображения, так мои редкие волосы – и те дыбом встают. Я снимал одну молодую пару… лежащую в гробу.

– Неужели?

– И притом клиенты выдвинули требование, чтобы этот гробовой маразм выглядел эротично, каково?

– Я вам сочувствую.

– А Ксения Макаровна настаивала на одном: на божественной красоте. И просила не жалеть племянниц, но добиться результата.

– Странный заказ. Ну, когда клиентка хочет стать на фото красивей, это понятно, для себя она и денег не жалеет. Но вот тетку, заказывающую фотосессию с переодеваниями для трех племянниц, – а стоит это удовольствие немало, – не понимаю. Может, хоть словом Ксения Макаровна обмолвилась, зачем ей нужны были эти снимки?

– Мой интерес заканчивается за объективом фотоаппарата. Но я думаю, она поступала так из любви к племянницам. Если бы вы только слышали ее оценку, когда она получила фотографии, это был полный восторг! Кстати, сейчас упрощена процедура получения заказа. То есть клиенту я отдаю диск, а потом он отпечатывает понравившиеся снимки сам. Ксения Макаровна всегда требовала от меня именно фотографии в одном экземпляре.

– Сколько лет продолжалось ваше сотрудничество?

– Года четыре. Да-да, я провел четыре фотосессии. Первый раз Ксения Макаровна привела ЛоЛиЛа… э… наверно, вы не знаете, девочек называли одним именем…

– Знаю, знаю, – заверил Эрнст.

– В то время они были совсем юными ангелочками, кроме Лоры, поразившей меня чувственной чистотой.

– Извините, а вы не заметили какие-нибудь особенности в отношениях сестер и тетки?

Фотограф соединил брови, откручивая ленту времени назад, вдруг закивал:

– Пожалуй, последний раз… это было зимой… мне показалось, между теткой и сестрами возникла антипатия. Должен сказать, девочки воспитанные, виду не показывали, но меня, прекрасного физиономиста, не проведешь. Ксения Макаровна присутствовала на съемках, и я несколько раз ловил взгляды девочек, направленные на нее, которые не назовешь ласковыми.

– Все-таки между ними неприязнь была, – задумчиво произнес Эрнст, перебирая в уме варианты, для чего тетка готовила снимки.

– Не спешите с выводами. Возможно, перед съемками тетка и племянницы поссорились, а девочки молоды, не научились скрывать от посторонних свои эмоции. Во всяком случае, Ксения Макаровна заботилась о них и во время обострения отношений. У нас в студии не всегда тепло, в перерывах между съемками она набрасывала на девочек кофточки, чтобы не простудились.

– А в журналы тетка не отдавала ваши фото? В эти… гламурные? Тем самым зарабатывая, а?

– Да нет, нет. Ксения Макаровна в деньгах не нуждалась, кстати, не думайте, будто опубликовать снимки проще простого, тем более в гламурных журналах. Все же скажите, что случилось, почему вы интересуетесь ими?

– Ксению Макаровну и двух старших сестер убили.

– Да что вы!!! Ай-ай-ай… Ужасно. Значит, вы… теперь мне понятен ваш обостренный интерес.

– Ну что ж, спасибо за беседу.

– Вы расстроены, – констатировал фотограф, огорчившись сам. – Мне бы не хотелось вас отпускать в таком состоянии. А знаете, кто вам поможет? Некий Биулин… Сейчас вспомню… как же его… Марат… Отчества не помню. Он заходил во время съемок к Ксении Макаровне, у них, как я догадываюсь, были теплые отношения. Один раз Биулин провел в студии полчаса, второй, то есть этой зимой, почти весь день наблюдал. Молча наблюдал.

– Спасибо, – оживился Эрнст, ведь это везение, когда выплывает еще одно лицо, бывает и наоборот – опросы становятся попусту потраченным временем.

16

Ощущение было такое, будто весь дом кишит муравьями-мутантами ростом с человека. Руки Ланы и Максима занемели, оба их не чувствовали, старались не выдать себя дыханием – хотя кто мог услышать? Но именно сейчас не хватало кислорода, в груди образовался спазм, не дававший ни вдохнуть, ни выдохнуть, свело мышцы от неудобного положения, а конца мучениям не предвиделось. Лишь обостренный слух улавливал даже еле различимые шорохи и шуршания, производимые теми, кто разгуливал по этажу. И вдруг оба чуть не сорвались, услышав внизу, прямо под собой:

– Нет их здесь!

Теперь сверху:

– Ты поищи, поищи. Уйти они не могли.

– Ай, твою мать! – кто-то ругнулся внизу, потревожив камни, которые покатились. – Да тут стена глухая от соседнего дома, тупик.

Максим глянул вниз и задохнулся: луч фонарика гулял по стенам и по земле. Если поднимется вверх…

Луч поднялся, но не настолько, чтобы осветить Лану, он прошелся по стене, скользнул на камни, лежавшие грудами по всей небольшой площади заднего двора, и переместился к выходу, освещая дорогу следопыту.

Переговоры Максим с Ланой слышали, но так и не поняли, кого ищут, кто ищет. Двоих – это понятно, парня и девчонку, но не факт, что Максима и Лану. А если их? В любом случае им попадаться нельзя, они и висели на стене, пока не раздалась команда:

– Закругляемся, нет их. Как сквозь землю провалились!

– Может, и провалились, – послышался второй голос. – Они здесь все ходы и выходы знают. – Ребята вещи нашли, компьютер… ноутбук.

«Хана моему компу, – с досадой подумал Максим. – Но пусть попробуют войти в него».

Вылетел окурок из окна, упал на камни, рассыпав красные искры. Затем тяжелая поступь дала понять, что люди уходят. Но это не обрадовало Максима, он боялся, что тишина только видимость, на самом деле группа поисковиков спряталась по углам и ждет появления двух идиотов из укрытия. Опасался он и за Лану, что она не выдержит и обнаружит себя, как-никак не на земле стоят оба, нервы запросто могут сдать. Но она притихла, будто ее под ним вообще не было, Максим забеспокоился и тихонько позвал ее:

– Лана…

– Что? – откликнулась девочка шепотом.

– Потерпи еще немного.

– Угу, – отозвалась она с жалобной интонацией.

Ей очень тяжело и страшно, причем страшно вдвойне: не удержится – полетит вниз, правда, полет окажется коротким, после него уже ничего не надо будет бояться. С другой стороны – те, кто бегал по этажам, не внушали доверия. Жалко девчонку, но разве его положение лучше? Есть только один выход: терпеть до последнего, пока не станет безразлична собственная судьба. И терпели.

Наконец Максим решился вскарабкаться наверх и посмотреть, как там. Если попадется, то хотя бы Лану не поймают, однако не исключено, что искали вовсе не их, а просто бомжей. Максим сначала размял пальцы рук, они жутко покалывали, а ладони болели. Это не самое страшное, сейчас главное – не торопиться, чтобы не допустить ошибки и нечаянно не свалиться вниз. Лучше об этом не думать, а представлять, что перелезть надо через забор, который стоит на земле.

Не так-то легко оказалось забраться в проем, откуда они спускались. Максим наставил себе синяков, хорошо, что куртку надел, она смягчила удары, когда он цеплялся за основание окна, потом подтягивался, бился коленями… Но жить очень хотелось, старался не думать, что он на четвертом этаже, а внизу камни.

Он спрыгнул на пол, некоторое время стоял, справляясь с дрожью во всем теле, которая обычно наступает после сильного напряжения. Заодно прислушивался, потом сделал несколько шагов – ноги не ватные, ноги никакие, – выглянул из-за стены. Кажется, никого. Максим вернулся к оконному проему, громким шепотом скомандовал:

– Лана, взбирайся наверх.

– Не могу.

– Почему не можешь?

– Не могу, – всхлипнула она и замолчала.

С предосторожностью, замирая на каждом шагу, Максим спустился на третий этаж. Нашел такой же проем, выглянул – Лана торчала недалеко, он провел по стене ладонью и нащупал стержень.

– Спускайся, я здесь, – сказал девочке.

– Не могу.

– Ты через не могу, – уговаривал Максим. – Спускаться легче, чем вверх карабкаться. Лана, ты слышишь?

– Не могу.

– Я сказал, опусти ногу и найди подпорку! – начал злиться Максим. – Если не слезешь, то упадешь, когда кончатся силы!

– Не могу.

– Тьфу ты, малявка противная! Мне прикажешь лезть за тобой? Двоих железки не выдержат. Спускайся! – На этот раз она свое «не могу» не сказала. – Ты меня выведешь. Знаешь, виси, а я, наверное, пойду. Если эти козлы вернутся, мне не поздоровится.

– Подожди… – проблеяла Лана.

– Жду одну минуту, если не услышу, что ты спускаешься…

– Мне страшно. Я не чувствую рук и ног…

– Ты не одна такая, я же справился. Лезь, говорю!

Лана робко щупала ступней стену, сопела и всхлипывала, но рука Максима поймала ее ногу и поставила на стержень.

– Молодец, – подбадривал ее Максим, переживая не меньше. Ну как сорвется? Казни потом себя всю оставшуюся жизнь. – Теперь берись одной рукой за нижний стержень, когда надежно схватишься, цепляйся второй рукой. Давай, давай, смелее. Тут осталось всего ничего.

Она спустилась уже достаточно низко, чтобы Макс помог ей перебраться на основание окна. Максим схватил ее за плечо, велел, чтобы она тоже уцепилась за плечо. Очень неудобный предстоял маневр.

– Отталкивайся и прыгай ко мне, я удержу тебя, – сказал он. – Постарайся второй рукой поймать меня за… за что получится. Ну?

Девочка задышала глубоко, набираясь смелости. Наконец она оторвалась от стержня, упала на стену, схватившись за его куртку, и повисла. А тяжелая… Максим со стоном выпрямился, втягивая Лану внутрь, но и она скользила ногами по стене, пытаясь забраться.

Оба повалились на пол и лежали, дыша тяжело и громко. Мало-помалу восстановилось дыхание, но они не поднимались, Лана начала подвывать.

– Опомнилась, – насмешливо сказал Максим, радуясь, что отделались в общем-то легко. – Слезы теперь ни к чему, поздно их лить.

– У меня все боли-ит, – плакала Лана.

– А у меня не болит? Ты мне чуть руку не вырвала. Слушай, чего ты такая тяжелая? Вроде худая, а весишь… Так. Вставай, идем отсюда.

– Куда?

– Ко мне в гараж.

– Почему не к тебе домой?

– По той причине, что я там не живу. В гараже у меня машина и… Там же еда! – вспомнил он.

И подскочил. Ослабленные мышцы не помешали сделать резкий рывок и стать на колени – настолько воодушевился Максим мыслью еще раз поужинать, но вкусно.

– Какая еда? – зашевелилась и Лана.

– М-м-м… – Стоя на коленях, он закачался из стороны в сторону, зажмурившись. – Целая коробка еды! Нарезка окорока, буженинки, ветчины, семги. Маринованные огурчики… корнишоны в банках. Лососевая икра! Конфеты в коробке… Вино! Я купил, когда мы с Лорой собирались отвезти Лику к моей учительнице, а на обратной дороге хотели покутить немного.

– Ага, ага, – скептически покивала Лана. – Ты забыл, сколько прошло времени, твоя буженинка плесенью покрылась.

– Заблуждаешься! Я покупал нарезки в вакуумной упаковке! Плесенью покрылся только хлеб, ну и овощи с фруктами сгнили. Бежим?

– Неужели мы классно поедим? – с трудом встала на ноги Лана.

– И поспим нормально. В моей машине комфортно.

Как ни торопились попасть в гараж, а идти, тем более бежать не получилось, ноги еле держали, со стороны можно было подумать, из могил вышли зомби и путешествуют по городу. Но Максим и Лана брели, одержимые страстью поесть не дрянных сосисок из бумаги и сои, дешевле которых бывает только сыр в мышеловке, а настоящих деликатесов.

Пришли. Вот она – цель… А гараж опечатан. Максим, негодуя, сорвал бумажку, вставил ключ… Он не подошел! На собственность Максима повесили новый замок!

– Ублюдки конченые! – озверел Максим, пнув ногой гараж. И скорчился от боли, захромал вокруг Ланы, переваливаясь, как утка. – А… Блин! Сволочи! Ну, я им! Только выберусь из дерьма, я им устрою, они узнают, как вешать замки на чужую собственность!

– Давай на минуточку к тебе заглянем? Сварим чего-нибудь, поспим немножко…

– Что ты называешь минуточкой? – проворчал Максим. – А вдруг там сидят и ждут меня?

– Я не подумала, – вздохнула уставшая Лана. – Где же нам ночь провести? А у твоей подруги? Той, у которой ты машину украл?

– У Насти? Хочешь подставить ее? Нет. К тому же она не подруга мне, напротив, мы с ней на ножах.

– Ну и что? Она же приглашала нас. Пойдем, Макс? Пожалуйста… Выпьем чаю у нее, помоемся.

– Идти черт те куда.

– У нас же что-то осталось… можно… на такси…

– Во дает! Такси ей подай! У вас, мадемуазель, запросы не по средствам. Такси…

Уставившись под ноги, Максим все же задумался. Время ночное, после стресса и так никаких сил нет, остатки растратили на путешествие к гаражу, а поесть и попить хочется. И недосягаемая мечта обоих – горячая еда и душ с мылом – затмила все известные человечеству соблазны, отказаться от которых – дело немыслимое, так как не привыкли к суровым испытаниям и ограничениям.

– Поехали, – махнул рукой Максим, достал последнюю сотню и сник. – Не хватит.

– Доедем на сотню, а там пешком пройдем, – предложила находчивая Лана.

…Вначале она и не думала подниматься с постели, но в дверь звонили и звонили, Настя включила свет, посмотрела на часы. Ух, как ее накрыло! Вскочив на ноги, она по дороге к двери прихватила швабру, разъяренно цедя сквозь зубы:

– Я сейчас устрою вам звонки, негодяи! Вы у меня схлопочете… Кто там?

– Настя, это я, Максим. И Лана. Открой, пожалуйста.

– Какой Максим? – спросонок не вспомнила она.

– Макс. Макс Балашов. Я угнал твою машину… с тобой.

Память вернулась к Насте, она открыла. В прихожую вломились два чудища, мало напоминающие Макса и ту девочку, которая сидела на заднем сиденье и хамила. Оба прошли сразу в кухню, Настя захлопнула дверь, последовала за ними, а они… Нет, это нашествие варваров. Макс деловито шарил по полкам, открывая шкафы, видимо, проверял порядок. Девчонка почти полностью влезла в холодильник и замерла, будто на задней стенке висит телевизор и показывает кино, а она не в состоянии оторваться.

– Я вам не мешаю? – спросила Настя, скрестив руки на груди.

– Нет, конечно… – проговорил Максим, осекся, когда в поле зрения попала Лана, понял, что их поведение выходит за рамки. – Прости, Настя, мы жутко голодны… Ты нас приглашала, помнишь?

– Помню, – хмуро выговорила та. Приглашая, она не думала, что эта парочка начнет беспардонно хозяйничать, будто у себя дома. – Вы в зеркало смотрелись?

– У нас нет зеркала, – подала голос из холодильника Лана.

– Так посмотритесь, – вспыхнула Настя.

Максим вытащил из холодильника Лану, развернул к себе лицом и осмотрел. М-да, зрелище… Когда-то беленькие волосы приобрели тускло-серый цвет, лицо в потеках, сквозь них видны грязно-бурые ссадины. Об одежде нечего и говорить, впечатление такое, будто девчонку валяли в грязи. Если у нее вид обитательницы свалки, то что собой представляет он?

Максим направился в ванную, отстранив Настю, включил свет и подошел к зеркалу. Рожа ободрана, почему-то тоже в потеках, волосы спутаны, и такое ощущение, словно их попудрили пылью, пальцы, как у людоеда – в крови и грязи. Одежда… на нее лучше не смотреть.

– Доволен? – раздался желчный голос Насти. – Так, быстро мыться, а я пока разогрею что найду.

Слава богу, не выгнала – куда идти в таком виде? Первой отправилась в душ Лана, она хоть и маленькая, но женщина, которой надо уступать, Максим первый раз в жизни пожалел, что он не женщина. Пока Лана мылась, он, усевшись на кухонном стуле, наблюдал за Настей, истекая слюной и односложно отвечая на вопросы. А девушка разогревала картошку с мясом, резала хлеб, колбасу и сыр, достала из холодильника огурцы и помидоры. Максим вскинулся:

– Не надо резать! Мы так…

– «Так» неудобно, – заметила Настя, продолжив кромсать ножом овощи.

– Что она так долго? – не выдержал он и рванул к ванной комнате. – Эй, ты там не утопла? Завязывай!

Из ванной вышла отмытая Лана, она сияла и светилась, замешкалась, завязывая халат Насти. Максим грубо оттолкнул ее и юркнул в душ. О, вода… Если и есть на свете высшее наслаждение, то оно от воды. Правда, от нее покалывала и зудела кожа, но это пустяки.

– Где Лана? – изумился Максим после душа.

– Спит на моей кровати. А для тебя я разложила кресло-кровать. Садись и ешь. Думаю, завтра в городе будет нехватка воды.

– Почему? – Он набросился на еду.

– Вы всю потратили. Ну, рассказывай, по каким канавам вас носило?

17

Биулин относился к тем редким людям, которые с первого взгляда вызывают расположение, примерно как Филонов, умеющий запросто внушить собеседнику, будто человека добрее и бескорыстнее его нет. Именно поэтому Эрнст не расслабился и, глядя на холеное лицо и в теплые, с желтоватым оттенком глаза Биулина, анализировал, что он собой представляет. На первый же вопрос Эрнста он вымучивал ответ, припоминая:

– Ксения… Ксения… Макаровна, говорите? Полная женщина лет за…

– Ей пятьдесят четыре, на пенсию она вышла в пятьдесят по инвалидности.

– Среди моих знакомых нет инвалидов.

– Ее инвалидность не бросалась в глаза, высокое давление, дела сердечные и тому подобное. – Про себя Эрнст потешался, наблюдая, как у человека отказывает память. – Неужели среди ваших знакомых много женщин с именем Ксения?

– Есть, есть, – покивал тот, все еще не обретя памяти. – Но я в общении с женщинами отчество не употребляю.

– У этой Ксении три племянницы: Лора, Лика и Лана. Часто их зовут одним именем – ЛоЛиЛа. Вы должны знать девочек. Этой зимой вы присутствовали на съемках в студии, фотограф показал.

– А… – неохотно, очень неохотно припомнил Биулин. – Ксения и племянницы… М-да, я знаком с ней. А почему вас это заинтересовало?

Эрнст ему – фотографии. И не сводил глаз с седовласого человека, который заурядно юлил, принимая молодого лейтенанта за дурака, а теперь быстро перестроился, даже благодушную улыбку надел на бессовестную рожу:

– Ну как же, помню. Это младшая, не девочка, а бесовка, строптивая, должен сказать. А где другие снимки? Фотографировали всех трех сестер.

– В деле, – улыбнулся и Эрнст.

– Простите, в каком деле?

– В уголовном.

То ли Биулин не понял, о чем речь, то ли соображал, какими неприятностями грозит ему визит милиционера, но он странно замер. Эрнст решил отплатить ему и как дураку объяснил:

– Это такая большая и толстая папка, в которой хранят протоколы с места преступления, акты исследования трупов, улики, если они туда помещаются…

Веки Биулина чуть заметно дрогнули, глаза медленно сузились, но за прищуром угадывалось тревожное выражение. Однако Биулин взял сухой, холодный тон:

– Какое отношение уголовное дело имеет ко мне?

– Ксению Макаровну и ее племянниц зарезали, я опрашиваю всех, кто их знал.

– Зарезали… – Биулин свел брови, из-под них с подозрением вперился в Эрнста. – Что от меня хотите?

– Чтобы вы рассказали о Ксении Макаровне и ее племянницах.

– Мне мало о них известно.

– Странно, об этих женщинах никто ничего не знает, а они жили не в тайге, общались не с белками и медведями.

– Хм, – Биулин откинулся спиной на подушки кресла, положил ногу на ногу и с превосходством сказал: – Меня женщины типа Ксении не привлекают, старовата.

– Тогда племянницы? – подловил его Эрнст.

– Интересовали? – уточнил Биулин. – Нет, слишком молоды. Я люблю женщин бальзаковского возраста, когда приходят опыт и знания. Мне нравятся пышные женщины, а не худые или толстые, при всем при том моя женщина обязана обладать гибким умом, с ней не должно быть скучно. Как видите, моим претензиям не соответствуют ни тетка, ни племянницы.

– Зачем Ксения Макаровна устраивала многочасовые фотосессии племянницам?

– Хм, вы даете! Девочки красивы, а красота без внутреннего содержания, трепета, чистоты – ничто. Сестры соединили в себе все качества…

– Простите, что перебиваю, но красотой племянниц она имела возможность любоваться каждый день. Живой красотой, а не на фото.

Биулину было нечего на это возразить, он развел руками:

– У каждого свой бзик или каприз.

– Капризы, – улыбнулся Эрнст, – могут позволить себе люди богатые. А три фотосессии с переодеваниями – не слишком ли дорогое удовольствие для рядовой пенсионерки?

– Она любила племянниц.

– А они ее?

– Дети – существа неблагодарные, поэтому я не завел их.

И в том же духе еще час. Эрнст понял, что не добьется сведений от Биулина, поблагодарил его и ушел, раздумывая: а он-то сам что за личность? Так и не сказал, какие причины заставили его торчать в студии в течение всего дня съемок. Вернее, лопотал нечто из области возвышенных материй, но Эрнст, в силу молодости и воспитания, далекого от заумностей, не только не въехал в смысл, но и заподозрил, что Биулин разыгрывает перед ним некое представление.

К тому же он произвел на Эрнста впечатление эмоционально нестабильного человека, хотя и не ярко выраженного, но как раз в мелочах проскальзывает то, что усердно прячется. Это наблюдения, не факт, что Эрнст прав, ведь он не семи пядей во лбу, но… Как ему представляется, в пятидесятилетнем возрасте давным-давно сформирован характер, не может человек то впадать в меланхолическую медлительность, то выказывать темперамент холерика. Нервничать – пожалуйста, сам по себе визит товарища из правоохранительных органов да еще по поводу убийства на любого подействует угнетающе. Но Эрнсту показалось, в Биулине много ненастоящего, придуманного, поэтому он не задал ни одного вопроса по списку Ксении Макаровны Евстафьевой. А Биулин, не исключено, кого-нибудь из этих людей знает.

Сев в свою «семерку», Эрнст позвонил Киму:

– Как там у тебя?

– Перетряхиваем список Евстафьевой.

– Пробей еще одного товарища, но по нашей базе данных. Зовут его Биулин Марат Харисович.

– А он чем провинился?

– Ничем. Просто хочу знать, хвостатый он или чист, как алмаз.

– Я хотел съездить по списку к трем гражданам, двое из них мужчины, третья – женщина, все бизнесмены.

– И поезжай. Попроси ребят, пусть пошарят по базе. А я съезжу на место вчерашней облавы, может, найду что-нибудь полезное. Пока.

Настя встала рано, ей ведь в институт ехать, дорога не близкая, а нужно еще приготовить поесть на троих. Собираясь, она двигалась бесшумно по однокомнатной квартире, где стало безумно тесно, кресло разложила – и все, ходить негде. Затем плотно прикрыла дверь, чтобы дать возможность Максиму и Лане нормально поспать, переоделась, подкрасилась и расхотела готовить обильный завтрак. В сущности, продуктов достаточно, сами найдут, что поесть, а ей лучше потратить время на подготовку к лекциям.

На «копейке» Настя отправилась в институт и не заметила, что за ее машиной следует «хвост». Впрочем, ей в голову никогда не пришло бы, что кому-то захотелось понаблюдать за студенткой пятого курса и по совместительству танцовщицей кабака. А если бы заметила, то подумала, что ее сопровождает поклонник, женщинам эта мысль более по душе, чем страхи-ужасы, подозрения…

Ким зашел в кабинет и непроизвольно застопорился. Обстановка сугубо офисная, она не удивила, но в кресле с высокой спинкой сидела женщина, она-то и породила в нем кратковременный ступор. Лет ей тридцать семь, не больше, однако не всякая молоденькая вызовет такой искренний восторг. Несмотря на строгий костюм, Кирову он не портил, напротив, оттенял нарядную внешность звезды. Она переплела пальцы, уставившись огромными глазами на Кима, и доброжелательно произнесла:

– Слушаю вас. Вы присаживайтесь.

Доставая из папки листы, Ким присел на край кресла, давая понять, что он ненадолго, и сказал:

– Посмотрите, это ксерокопии списка Ксении Макаровны Евстафьевой, ее убили. Не скажете, что это за список и почему она внесла в него вас? Кстати, три раза.

Кирова полистала копии, скрепленные канцелярской скрепкой, приподняла плечи:

– Понятия не имею. Я не знаю, кто это такая.

– Неужели? – не поверил Ким. – Как же вы попали в этот список? Посмотрите, под вашей фамилией стоят цифры…

– Не знаю, что это за цифры.

– И у вас нет предположений на этот счет?

– Абсолютно. Хотя… Может быть, ваша убитая что-то замышляла против меня, сейчас мошенников и вымогателей много, но мне никаких сигналов от нее или предложений не поступало.

– В таком случае извините за беспокойство, – засобирался он.

– Рада была помочь, но…

Он не знал, в каком месте полуразрушенного здания военнослужащие обнаружили Балашова и Лану (предположительно это они), однако одно из помещений ему показалось пригодным для жилья, конечно, с большой натяжкой. Почему так подумал? Во-первых, Эрнст руководствовался своими ощущениями, то есть, осматривая помещения, искал место, где в случае необходимости пожил бы сам. Во-вторых, бросилась в глаза тахта с расстеленными на ней мятыми газетами, видно, на ней лежали. В-третьих, газеты оказались за август. Также нашел он огарок свечи и не начатую свечку, завернутую в бумагу. И последнее: на полу валялись четыре раздавленные сосиски, понюхал – вполне свежие. После стольких находок Эрнст внимательней осмотрел помещение.

М-да, славно походили здесь граждане военные, сразу понятно: не разведчиков из них готовят. Короче говоря, не оставили Эрнсту надежды отыскать что-нибудь полезное, а ведь обитатели этого дома бежали второпях, так как оставили компьютер и сумку с мужскими вещами. Могли они забыть более существенные и мелкие предметы? Конечно. Только вот после вчерашнего обыска искать их бесполезно.

Эрнст поднялся наверх, осмотрел все и не поверил рассказам: убежать отсюда действительно невозможно, каким же образом удалось смыться двум бомжам? Не сошли же они по отвесной стене без вспомогательных средств, в самом деле? Долго он на эту тему не думал, спустился вниз с чувством злорадства. Филон масштабно развернул деятельность по поимке преступника и предполагаемой сообщницы, причем содействие получает – столичным следакам не снилось, а парня с девчонкой не поймал. И вообще, не в ту сторону гребет, жаль, что его не сдвинуть.

Ким смотрел на выдающийся нос, выдающийся во всех смыслах – здоровенный, выдвинут далеко вперед, второй такой нос вряд ли найдется. Жить с огромным носом наверняка нелегко, Ким повесился бы или добыл деньги на операцию, чтобы урезали нюхательное устройство до размеров приличия.

– Я не знаю, кто это такая, – сказал человек-нос, оторвав свой дыхательный агрегат от листов и прервав рассуждения Кима.

На самом деле он солидный мужчина, правда, маленький. Ну, еще круглый как мяч, однако не рыхлый, чувствовалось, он набит жирком до отказа, аж кожа трещит. Ким задал ему тот же вопрос, что и Кировой:

– Как же вы попали в список? Между прочим, четыре раза, в каждом случае под вашей фамилией стоят цифры, что они означают?

– Молодой человек… – У господина Носа и голос гугнивый. – Вы требуете от меня ответа, а я его не знаю. И даже предположить не могу, что побудило эту женщину написать этот список.

– Посмотрите, знакомые вам фамилии здесь имеются?

Нос пробежал глазами по листам и закивал:

– Да, трех человек я насчитал.

Он назвал фамилии, Ким отметил их галочками и удалился снова разочарованный.

Вернувшись домой во второй половине дня, Настя застала ту же картину: Лана спит на диване, Максим на кресле. Судя по грязным тарелкам на кухне, оба вставали, чтобы поесть, потом снова улеглись. Настя надеялась, они уйдут незаметно и тихо, она ведь не может их прятать бесконечно, помочь тоже не в состоянии. Но, зайдя в ванную помыть руки, нашла на полу грязные тряпки, служившие одеждой беглецам. Куда в таких одеяниях пойдешь? Настя натянула резиновые перчатки (брезговала взять в руки) и забросила одежду в стиральную машину, не разбирая, где светлое, а где темное и линяют ли вещи – сойдет и так. Теперь осталось сварить что-нибудь, ведь их трое, Настя не бог весть какая кухарка, но простенькие блюда готовить умеет. Суп, вермишелевый суп на курином бульоне будет в самый раз. Она надела фартук и готовила два блюда сразу, чтобы сэкономить время. Запахи разбудили Максима, он приплелся к ней, завернувшись в полотенце – халата его размера не нашлось.

– Выспался? – из вежливости поинтересовалась Настя.

– Не знаю.

– Твоя история, мягко говоря, занимательная, но что ты собираешься делать дальше? Прятаться всю жизнь?

– Нет, убийцу искать.

– Не смеши. Как ты его найдешь?

– У Ланы есть его визитница. Мы уверены, что убил тетку и сестер один человек, правда, причин я не знаю, но добьюсь от Ланы признания.

– Думаешь, она знает причины?

– Думаю, точно не знает, но догадывается. Визитница, к сожалению, не с ней, Лана где-то прячет ее. Сегодня ночью сходим за ней.

– В чем? Ваша одежда стирается, до вечера не высохнет.

– Черт… – потер подбородок Максим. – Как же быть?

– Ладно, съезжу за одеждой к отцу и что-нибудь подберу для тебя.

– А Лана?

– С ней проще, дам свои вещи.

– Спасибо. Ты сигарет купила?

– Конечно. Курить иди на балкон.

Максим схватил пачку, кинутую ему Настей, и помчался на балкон. Затягиваясь дымком, он смотрел в тускнеющее небо и радовался, что вчера они удачно убежали, что остались живы, а сегодня есть возможность передышки.

18

К третьему по списку по фамилии Корнелюк приехал и Эрнст. Ким постепенно словно впадал в спячку, когда слышал те же ответы практически слово в слово. Не то чтобы он заподозрил этих умных, богатых, деловых, удачливых людей в сговоре, но…

– Так не бывает, – поспешил высказаться Ким, когда очутился в машине Эрнста, – чтобы все как один не знали, за что их внесла в список зарезанная тетушка Ксения. Не за красивые же глазки, а наверняка за карманы, набитые баблом! И главное, цифры их не испугали, а я бы встревожился. Нет, я бы сразу задумался, откуда веет угрозой, и это было бы видно по моей роже. Но эти…

– Выдержка у них хорошая, – предположил Эрнст.

– Никакой выдержки не хватит, если подбираются к твоим бабкам!

– Да для них это мелочь, карманные деньги.

Эрнст, поглаживая руль, смотрел вдаль и вел диалог механически, думая, казалось, о чем-то постороннем. Ким оборвал возмущения, некоторое время и он складывал в уме то, что не поддавалось сложению, но вдруг вспомнил:

– Да! Ты осмотрел берлогу Балашова?

– Осмотрел. Ноль. В компьютер не вошли пока, он защищен программой, так что неизвестно, Балашов там жил или кто другой.

– Балашов, Балашов, – уверенно заявил Ким, подняв ладонь с выпрямленными пальцами. – Компьютер кто будет таскать с собой? Тот, кто без него жить не умеет. А с ним видели девчонку, значит, это были Балашов и Лана.

– Логично. Но как они оттуда выбрались… Это невозможно.

– Значит, Балашов владеет черной магией и превращается в мышку, – глядя на здание, в котором располагался офис Корнелюка, сказал Ким.

А здание словно из одних окон состоит, зеркальных, в них отражаются и небо с облаками, и ветки деревьев, и дом напротив. Только вот кто там стоит или сидит за окном, не видно. Эрнст подался к другу, наклонился и тоже всмотрелся в окна. Потом он вернулся к тому, с чего начал Ким:

– А ты, Ким, прав, есть некая интрига в их общем отрицании. Мне пришла в голову абсурдная мысль: что, если они были в деле с Ксенией Макаровной?

– Не очень убедительная мысль. Такие боссы и – простая тетка-инвалид? Нет, не убедительно.

– Знаю, – заводя мотор, сказал Эрнст. – Тем не менее допускаю.

От окна Корнелюк двинул к столу, задержался, прежде чем сесть в кресло, опустил пять пальцев на гладкую поверхность стола. Он видел не только свое отражение, но и приближающуюся старость, почему-то снизу это особенно заметно. Обрюзгшие щеки, кожу на шее можно взять в кулак – настолько она обвисла, веки припухшие, губы потеряли форму… Да, все это говорит, кричит: она идет, старость. В его возрасте нужен покой, и прежде всего психологический, поэтому он снял трубку:

– Ильич, Корнелюк тебя беспокоит. Сегодня у меня были менты, показали список, который вела Ксюша. Там есть я, ты…

– Зачем она вела? – взревел Ильич.

– Тайну эта сука унесла в могилу. К тебе тоже приедут, ты уж подумай, что говорить. Я сказал, что не был знаком с ней…

В десять вечера сели в «копейку», за рулем была Настя, вызвавшаяся отвезти Максима с Ланой к дому, где жили сестры. Именно там на чердаке девочка оставила свои вещи, которые успела забрать в день убийства, там же она проводила нелегкие ночи в одиночестве после пережитого ужаса. Во двор не заехали, остановились в переулке, где в это время тихо, прохожие и те редко встречаются.

– Может, мне с тобой? – Максим повернулся к Лане, сидевшей на заднем сиденье.

– Не надо, сама сбегаю, – отказалась девочка, выбираясь из машины. – Двое – это уже почти толпа, одной мне легче прошмыгнуть.

– Стой, – вышел и он. – А вдруг тебя заметят?

– Ой, перестань. В это время суток все торчат по домам у теликов. Да сколько раз я ходила туда даже раньше, чем иду сейчас, и никого не встретила. А если встречу – не бойся, в ментовку жильцы не позвонят, я умею лапшу на уши вешать.

И поскакала во двор. Максим запахнул пиджак отца Насти, в котором чувствовал себя неуютно, как и в брюках (одежда на два размера больше), и снова залез в машину. Он скрестил руки на груди, опустил голову, молчал, погрузившись в думы. Настя не отвлекала его, лишь изредка косилась, а в основном смотрела в сторону, откуда должна появиться Лана. Если честно, она рассчитывала, что «квартиранты» скоро уйдут, например завтра. Сегодняшнюю ночь, так и быть, пусть спят у нее, а дальше – извините.

– Долго она, долго, – кашлянув в кулак, проворчал Максим.

– Видимо, по чердакам нелегко лазать.

Максим достал сигарету, открыл дверцу и спустил ноги на асфальт, прикурил. Невольно и он бросал взгляды в глубокий темный проем, ожидая, что вот-вот появится Лана. Но оттуда вырулили двое, развинченной походкой приближались к машине, кажется, оба были навеселе.

И вдруг крик. Максим вскочил на ноги:

– Это Ланка.

– Подъехать? – поворачивая ключ в зажигании, спросила Настя.

– Уезжай! Если все в порядке, мы придем, а если… Уезжай!

Он побежал во двор, Настя тронула машину и тут же резко затормозила.

Вбежав, Максим окинул взглядом довольно большую площадь двора, рассмотрел Лану и двух парней, которые держали ее. Чего от нее хотели – непонятно, на виду всего дома не изнасилуешь, тем не менее девочка вырывалась. А под руками ничего, что могло бы послужить орудием, но у Ланы важная улика, без нее невозможно найти убийцу. Максим не супермен, двоих вряд ли одолеет, однако теплилась надежда, что и парни не обучались в спецназе. Ну, накостыляют ему, в конце концов, драки стороной обошли Максима в детстве, стоит попробовать хоть раз в жизни, каково это – когда тебе бьют морду, да и ты в долгу не остаешься. Он решительно двинул вперед, сжимая и разжимая кулаки, готовя их к бою.

– Отпустите ее! – выкрикнул Максим.

– Макс, беги!..

Лана еще что-то хотела крикнуть, но явно ей не дали. Максим остановился на расстоянии двух метров от них. Точно, девочка стояла, прижатая спиной к торсу негодяя, а лапа (его лапа) зажала ей рот. При всем при том оба подонка демонстрировали абсолютное спокойствие, один даже ухмылялся, как показалось Максиму, – в полумраке не разглядишь.

– Отпустите ее, – повторил он, сжав кулаки и выбирая, кому врезать первому и как это сделать молниеносно.

Неожиданно на его плечо легла рука, Максим непроизвольно обернулся, третьего он никак не ждал. Мужчина средних лет не походил на бандита с большой дороги, наоборот, поразил приветливой улыбкой – с чего бы это? Он убрал руку с плеча Макса, сунул ее в карманы брюк и сказал:

– Ну, здравствуй, Балашов.

В ситуации, когда не можешь четко определиться, кто стоит перед тобой, лучший выход – промолчать. Услышав свою фамилию из уст совершенно незнакомого человека, Максим опешил и разжал кулаки, ибо решимость улетучилась.

– Ты удивлен и, наверное, думаешь, откуда я тебя знаю? – Мужчина чувствовал себя хозяином положения, вальяжно расхаживал перед Максимом. – А мы с тобой встречались. Да-да, это было в тот день, когда убили сестер этой девочки. На лестнице в подъезде, помнишь?

Конечно, не помнил, до того ли ему было тогда, но ощутил опасность, в то же время не понимал, в чем она.

– Вы кто? – наконец родил Максим.

– Следователь, – ответил Филонов, улыбаясь. – А со мной…

Максиму достаточно было услышать «следователь», чтобы сообразить: пора дергать. И дернул. Не пробежал и нескольких метров, а ему навстречу двое, оба в унисон крикнули:

– Стоять!

А вдруг у них оружие? Выстрелят и не задумаются… Максим остановился. К нему подошли те двое, которых он видел, сидя в машине Насти, и ошибочно полагал, что они пьяные. Ему заломили руки назад, от боли у Максима вырвался стон, отвели к Филонову.

– Напрасно ты пытался бежать, – сказал Филонов. – От меня не убегают, я быстрее бегаю. Руки!

Из положения сзади его руки перевели вперед, что-то щелкнуло на запястьях, Максим почувствовал стальной холод. Глянул на них – и заныло внутри: наручники. Итак, он попался. Банально попался!

Внезапно что-то тяжелое врезалось в лицо, Максим опрокинулся назад, услышал, как вскрикнула Лана. Упасть ему не дали, поддержали – и на том спасибо. Боль пришла, когда он осознал, что получил по физиономии. Пришла мгновенно, врезавшись в мозги, особенно носу и зубам стало невыносимо больно. Максим изо всех сил старался не стонать, стиснул зубы и крепко зажмурился. По подбородку потекло что-то теплое, остывая на ходу…

– Это тебе за бега, – сказал Филонов назидательно.

– Как вы догадались, что я приду сюда?

О, этот вопрос не давал покоя с тех пор, как Максим услышал страшное слово «следователь».

– Сначала я догадался, что хозяйка автомобиля, который ты угнал, твоя знакомая, – с удовольствием поведал Филонов. Ну, да, да, он сейчас на коне и с шашкой наголо. – Будь это не так, ты бы не позволил ей сесть в машину. Я приставил к ней наблюдателя, тот не видел, как и когда ты к ней пришел, но видел, как ты сегодня курил на балконе. Остальное, как говорится, дело техники, а преступника не всегда, но часто тянет на место преступления. Видишь, ты подвел девушку, а о ней хорошо отзываются в институте и в ансамбле. Или я ошибаюсь, она твоя пособница? Ну, с ней разберемся позже, она не столь изобретательна…

– Дяденька, – захныкала Лана, – отпустите нас, мы же ни в чем не виноваты, честное слово.

– Отпустим, если докажете свою непричастность к убийствам, – заверил Филонов и дал команду: – В машину их.

Максима развернули в сторону выхода, тем временем он скользнул взглядом по окнам. Горят себе… занавески задернуты… Нет, глупо надеяться, что кто-то придет на помощь, подумав, будто во дворе бесчинствуют хулиганы, не сбежались даже любопытные. Но надежда, черт ее возьми, умирает вместе с человеком.

Внезапно ослепили фары, послышался автомобильный сигнал, во двор на полном ходу въехала машина и неслась прямо на группу.

– Что за ерунда… – произнес Филонов.

– Тормоза полетели! – выкрикнул один из тех, кто вел Лану.

Сигнал не прекращался. Машина неслась, не сворачивая, вероятно, и руль отказал. Все! У Максима расширились глаза – вот она, смерть! Но надежда… И в безнадежной ситуации она трепещет внутри…

Не успел он так подумать, а мысль, как известно, быстрее скорости света, с этой же скоростью все работники правоохранительных органов кинулись врассыпную, жить им не надоело. Некоторые попадали – кто на бордюр, кто на куст, кто на детскую песочницу.

Максим почувствовал свободу, но не додумался увильнуть в сторону, только отступал, глядя на приближающиеся фары и бессвязно приговаривая:

– Э! Э! Ты куда прешь?!

Автомобиль резко затормозил, визжали колеса, но ведь и школьнику известно, что тормозной путь может оказаться слишком длинным. Максим пятился задом, ускоряя шаги и слыша рядом писк Ланы. Эта дура тоже не догадалась уступить дорогу взбесившейся машине или сумасшедшему водителю. Остались секунды…

– На нос прыгай! – крикнул Максим Лане.

Доли секунд… Колеса визжат… Душа ушла в пятки… Прыжок… Максим упал на капот, стукнув наручниками по стеклу, и как же ударился! Лана, маленькая негодяйка, подгадала и рухнула на него. В тот же миг машина встала.

– Ммм! – хрипел он.

– Макс! Лана! – раздалось из салона.

Боль, конечно, адская, а в застенок не хочется. Особенно когда менты напомнили о себе:

– Держи его!.. Стоять!..

Ага, щас. Не использовать мизерную возможность? Это большая роскошь, проще – глупость. Максим, охая и кряхтя, хромая, будто у него перебиты обе ноги, бросился к дверце. Лана… Она побежала за сумкой, оставшейся за машиной, и странно ее тащила: впереди себя, держа обеими руками, а за Ланой обозначилась фигура. А вдруг в сумке лежит улика, поэтому девчонка ее тащит?! Максим ринулся к фигуре, замахнулся и вмазал обеими руками куда попадет. Попал. Подхватил сумку…

К ним бежали менты. Настя сдала назад, разворачиваясь, тем самым отрезав путь к арестантам, остановилась, чтобы поменять передачу с задней на первую, а в это время Максим кинул сумку в салон, запрыгнул, одновременно Лана сделала то же самое, только замешкалась и не успела захлопнуть дверцу. За край дверного проема ухватились две грабли, словно пыжились задержать машину. Лана зажмурилась и как даст дверцей по рукам! Вопль ее испугал не меньше, чем когда схватили менты.

Настя выжала все возможное из «копейки», но авто рвануло вперед с разворотом, вынудив товарищей из органов снова уступить дорогу. Что-то ударило в заднее стекло, да это было уже неважно.

Во дворе наступила дивная тишина. Филонов от ярости пнул ногой смятую обертку от мороженого, он бы с удовольствием разразился площадной бранью, да кого винить, если сам виноват в провале операции? Однако двум «пьяным» сделал замечание:

– Какого хрена вы приперлись?

– Так девчонка закричала, а Балашов кинулся ей на помощь, мы решили, что и вам нужна будет помощь…

– Решать – это мое дело, а вам следовало не упускать из виду драндулет. Ладно, отставили. Что мы можем сделать? По логике, они должны уехать из города сегодня же, сейчас… Идемте, нужно срочно сообщить постам, чтобы задержали их. Где нет постов ГИБДД, туда необходимо направить группы. Номер машины я знаю. Это «копейка», которую Балашов уже угонял на днях.

19

О город! Он великолепен ночью, сияет, словно новогодняя гирлянда, манит, расслабляет. Да, расслабляет. Максим по себе знал, как, проезжая по нарядным улицам, появляется желание завернуть в кафе с пульсирующими над входом огнями или зайти в ночной магазин и купить нечто необычное к ужину, особенно когда в машине сидит подружка. А посидеть с бокалом пива в компании фанатов и посмотреть решающий матч, потом выплеснуть излишки застоявшейся энергии? Это ли не кайф? Максим любил ночной город, любил нечаянные встречи с приятелями, расслабление и возвращение в свою квартиру. Это жизнь. Но жизнь там, среди огней и суетности, а сейчас не жизнь, сейчас сплошной хаос, бегство, риск, и конца им не видно. Какое уж тут расслабление! Максим позволил себе стонать, растирая ушибленные места, а может, и покалеченные.

– Чем ты разбил стекло? – с оттенком раздражения спросила Настя, вернув Максима из города-мечты в город кошмаров.

– Вот чем! – поднял он сцепленные наручниками руки.

– Наручники? – Настя растерялась. – Откуда?

Вопрос, конечно, идиотский, но Максима очередной приступ боли лишил речи, Лана с заднего сиденья объяснила:

– Нас арестовала милиция. Мне тоже надели наручники.

В доказательство она потрясла руками, а Настя от шока резко затормозила.

– Так это были милиционеры?! – выпалила она. – Я думала, на вас напали бандиты…

– Они бандиты и есть, – убежденно сказал Максим, вглядываясь в знакомые очертания улицы. – Куда ты едешь?

– Домой.

– Поворачивай! – схватился он за руль.

– Ты рехнулся? – вскрикнула Настя. – Хочешь в морг?

– Поворачивай, к тебе нельзя.

– Это почему ж нельзя? – взвилась она.

С первой встречи он подметил, что характер у нее – не приведи господи.

– Не понимаешь? Менты нас будут ждать у тебя. Деньги есть?

– Немного. И на карточке, а что?

– Поезжай к ближайшему круглосуточному банкомату и сними все, что там есть, иначе нам денег не видать, завтра твой счет заблокируют.

– Нам? – хохотнула Настя. – Ты сказал – нам? Извини, но это все ваши проблемы, я не хочу быть причастной к ним.

– Поздно не хотеть. Следак знает, что мы с Ланой живем у тебя.

– Откуда? – не поверила она. – Что ты несешь?

– За тобой установили слежку после того, как я угнал твою машину вместе с тобой. И меня видели на твоем балконе, когда я курил. Скажите, пожалуйста, курить нельзя на кухне! Вот и получай!

– Эй, полегче! Я тебя сейчас спасла, а ты… ты просто неблагодарная…

– Договаривай, договаривай. Я свинья, да?

Не имея больше душевных сил, Настя съехала к обочине и остановилась. Развернувшись к Максиму всем корпусом, пылая от гнева, она бросила ему в лицо:

– А кто ты есть? Скажи, сделай милость. Так подставить меня! По твоим словам выходит, меня тоже теперь пасут?

– Люди, не грызитесь, – подала с заднего сиденья голос Лана. – Это не поможет. Настя, мы не хотели тебя подставить, честно, просто так вышло. Но теперь ничего не поправишь, надо думать, как нам выплыть. Всем вместе, поодиночке не получится. Поехали к банкомату, Настя, а то без денег плохо, очень плохо, поверь.

– Но за вещами я могу заехать? – поникла Настя.

– Нет, – сказал Максим. – Не хватало, чтобы ты загудела как сообщница. Заводи мотор.

Делать нечего, Настя повернула ключ зажигания, мотор завелся, но машину сдвинуть с места не удалось, она глохла. Все последующие пробы закончились неудачей, Максим открыл дверцу:

– Приехали. Идем пешком.

– Ты предлагаешь бросить мою машину? – вскипела Настя.

Он наклонился и зло процедил:

– Да я свою тебе отдам, если этот идиотизм закончится в нашу пользу. Моя машина, заметь, не твоя захудалая «копейка», нашла что жалеть!

– На этой захудалой «копейке» тебя вывезли из ада, – словесно врезала ему Настя.

– Спасибо ей. – Максим пламенно чмокнул старое железо. – На этом ее миссия закончилась. И хватит психовать. Нам не легче. Мы тоже вляпались по чистой случайности и пока не можем доказать, что к убийствам не имеем отношения. Выходи, блин! А то останешься один на один с ментами, уверяю, тебе у них не понравится. Выходи, выходи. Не забудь документы… Хотя сейчас они только помешают.

Максим взялся обеими руками за сумку Ланы, взвалил ее на плечо и, не оглядываясь, двинул вдоль улицы. Лана последовала за ним. Настя слышала их диалог.

– Макс, у тебя нос и подбородок в крови, – сказала Лана.

– Ну и ладно.

– С твоим лицом нам нельзя нигде появляться, хоть оботрись.

– Позже.

Настя постояла, всплакнула от бессилия, но слезы сейчас не утешат и не помогут. Девушка была деморализована, предстояло к тому же теперь прятаться, словно преступнице, да еще и помыкали ею. А ничего не поделаешь, в кутузку неохота попасть, Настя поплелась за двумя неудачниками, к которым причислила и себя.

Максим остановился, указав подбородком на банкомат:

– Прошу. – Настя сначала протяжно вздохнула, потом обреченно кивнула. – Забирай бабки, пока не поздно.

– Я копила на черный день… – шипела Настя, набирая код.

– А копить надо на белый день, – сказала мудрая Лана. – На что копишь, то и получаешь в итоге.

– Хватит меня учить! – огрызнулась Настя. – Лучше подумайте, что делать? Я не хочу жить в подворотне! Не хочу прятаться и убегать!

– Мы тоже не хотим, – заверила Лана.

– Сколько сняла? – полюбопытствовал Максим, которого не волновали переживания Насти, он через это прошел, пройдет и она, не умрет. У человека потрясающая способность к выживанию.

– Двенадцать тысяч, – ответила та.

– Так, денег на какое-то время хватит, но мы не знаем, сколько предстоит продержаться, поэтому будем экономить.

– Опять сосиски дешевые поедать? – покривилась Лана.

– Первое, – оставил он без внимания ее слова, – надо перебить наручники. Чем – вот в чем вопрос.

– Давайте я позвоню папе, – вяло предложила Настя, – предупрежу, что мы приедем к нему…

– Хочешь, чтобы и папа оказался бездомным? – кинул ей встречный вопрос Максим. – Компашка из троих беглецов – куда ни шло, а четверо – это уже перебор, мы станем заметными.

– Мой отец при чем? – вспыхнула Настя.

– Думаешь, менты не сообразят, что ты к нему рванешь? Твоего отца в первую очередь возьмут под прицел, начнут прослушивать телефоны, следить за каждым его шагом…

– Все, все, – Настя подняла руки и взялась за голову. – Хватит. Не могу больше. Неужели нет никакого выхода из дерьма, в которое мы попали?

Настал миг, когда и у него чаще забилось сердце, ведь если Лана сейчас скажет, что потеряла или забыла визитницу, или ее забрали менты, значит, все мучения с приключениями были напрасны. Нет, только не это, иначе он девчонку… он ее убьет, несмотря на руки в наручниках. Поэтому голос Максима слегка дребезжал, выдавая напряжение, когда он спросил девочку:

– Визитница где?

– В сумке, в боковом кармашке, – сказала Лана, не подозревая, что от ответа зависела ее драгоценная жизнь. – Он на «молнию» застегивается.

Максим слегка обмяк, скинув напряжение, и повеселел. Закинув сумку на плечо, сказал девушкам с улыбкой:

– Двинули? Найдем временное пристанище? Знаете, девчонки, раньше я не задумывался, что, в сущности, человеку немного нужно.

– Человеку, извини, много нужно, – возразила надутая Настя. – Без потребностей он деградирует до уровня животного.

– Как сказать, – усмехнулся Максим. – Моя точка зрения основана на опыте, но с тобой, я заметил, спорить невозможно.

– Потому что у тебя нет аргументов. Интересно, где ты собираешься найти пристанище?

– Под кустиком. Лучший вариант – в заброшенном здании, но без бомжей. Шевелите конечностями, девчонки, а то до утра не найдем, где переждать завтрашний день.

Эрнст получил огромное удовольствие, слушая про неудачное задержание, правда, из вторых уст. Киму рассказал один из участников вчерашнего провала, а он передал другу по пути следования к очередному фигуранту из списка Ксении Макаровны.

– Пять человек не сумели задержать сопливую девчонку и Балашова?! – безудержно хохотал Эрнст. – Ой, ой… Представляю афишу Филона! Опустили его ниже фундамента, ну, так ему и надо. А что будет, если мы докажем обратное его версии, что не Балашов убил?

– Он твое отношение чувствует, поэтому не включает нас в работу, меня за компанию с тобой отставил.

– Отлично, что не включает, дал нам время.

– На хрена тебе антагонизмы? Филон потом накапает начальству…

– Пусть сначала докажет свою правоту. Понятно, из подозреваемого легко выбить показания против него, поэтому, дай бог, чтобы он не отловил Балашова до тех пор, пока мы не разберемся.

Эрнст припарковался у частного особняка, взглянул на часы:

– Минута в минуту, мы точны, как короли.

– Погоди, у меня идея есть. Чего мы вцепились в тех, кто фигурирует в списке несколько раз? Давай прощупаем граждан, кто по одному разу упомянут, может, они сговорчивей окажутся?

– А хорошая идея, я ее принимаю. Но сейчас, раз уж приехали, допросим Алексея Лукьяновича.

Моложавая женщина в белоснежном фартуке провела их в каминный зал, Ким, шагая по натертому до зеркального блеска полу, шепнул Эрнсту:

– Нам не следовало разуться?

– Полагаешь, в этом доме не найдется швабры и тряпки, чтобы убрать за нами? Может, мы у преступника в доме, чего с ним церемониться?

– Такой домище по карману только преступнику – мое глубокое убеждение. Копни его – и нары сами прибегут за ним.

Алексей Лукьянович идеально подходил под образ пахана крупной группировки: рожа уголовная, взгляд пустой, фигура… У подобных людей нет фигуры, у них габариты. Неожиданными его ответы не стали, он понятия не имел, ни кто такая Ксения, ни что за список она составила, ни что означают цифры.

– Вы из-за пустяков таких побеспокоили меня?

Ворочать языком ему было лень, как и сделать лишнее движение. За время диалога Алексей Лукьянович величаво восседал в кресле и ни разу не переменил позы.

– А вы считаете пустяком убийство и список, в который внесены четыре раза? Вас не беспокоит, что та же Ксения Макаровна строила на ваш счет коварные планы? И неизвестно, кто еще с ней этим занимался?

– Мне плевать. Сумасшедшие с их безумными планами меня не колышут. У вас все, господа?

У Насти тряслись поджилки, когда шла за необходимыми покупками, хоть она и изменила слегка внешность. Под косынкой (в сумке Ланы нашлась) спрятала волосы, купила дешевенькие солнцезащитные очки – все изменения. Озиралась по сторонам, словно больная с манией преследования, но в ее положении нежелательны любые встречи, даже со знакомыми. Конечно, за утро милиция не могла предупредить всех, кто ее знает, что они разыскивают Настю, а все же страшно. Страшно дурно думать о приятелях – вдруг сдадут, страшно и стыдно очутиться в следственном изоляторе, еще страшней сесть за решетку.

К магазину строительных инструментов и материалов она пришла к открытию и сразу подалась к продавцу.

– У меня ремонт, – зачем-то объяснила она. – Мне нужен топор и… пилочка, чтобы пилила твердые материалы.

– Лобзик или напильник? – уточнил он.

– Э… – стушевалась Настя, так как понятия не имела, чем одно отличается от другого, но на всякий случай улыбалась. – Я позабыла… Мне мастера называли… я не записала, понадеялась на память.

– Тогда скажите, что нужно распилить?

– Железку.

– Железки разные бывают. Какую примерно?

– Э… Такое металлическое колечко… с палец толщиной.

– Ну, пилки у нас в наличии только для электрических приборов…

– Нет, нет, мне без электричества, вручную.

– Вручную подойдет напильник.

– Точно подойдет?

– Не сомневайтесь. Если вы читали или смотрели исторические фильмы, то должны помнить, как узники пилили оконные решетки, цепи, даже кандалы. Им передавали напильники, запеченные в хлебе, вот напильником они и пилили.

– А, да, да, – глупо закивала Настя. – Вы правы, напильник подойдет.

Продавец показал ей топоры, напильники продавались в другом отделе, он любезно отвел ее туда, помог выбрать, рассказал о каждом инструменте, надеясь, что в следующий раз она придет в этот магазин. Разумеется, Настя выбрала самые дешевые, оплатила покупки и получила пакет. Несла назад, то и дело меняя руки, топор и набор напильников показались ей невероятно тяжелыми. При виде милиционера в форме или сотрудника дорожно-транспортной службы Настя панически поворачивала в другую сторону и бежала, оглядываясь.

20

– Момент, старлей… – сказал паренек по имени Геракл, щелкая мышью и открывая базу данных. – Вот он, красавец!

– Ну-ка, ну-ка… – наклонился к монитору Эрнст, Ким последовал его примеру.

– Да я могу устно изложить, чтобы вы глаза не портили, – отхлебывая чай, сказал Геракл. – К тому же я успел выяснить подробности. Три ходки, все статьи за мошенничество. Мелко плавал, но лет семь на приколе.

– Чем он отличился в те времена? – спросил Ким.

– Всобачивал фальшивые камешки по сходной цене, это был его первый срок. Второй – за продажу липовых акций, попался глупо, когда директор изъявил желание купить свои же акции, но покупать пришел не один, а с милицией. Третий срок получил за ходки к пенсионерам, нет, не грабил, те сами отдавали ему деньги за обещания обогатиться. Какой же народ у нас тупой!

– Все мечтают разбогатеть быстро, за один раз, – весело подметил Ким. – А мышеловка работает бесперебойно. Чем он сейчас занимается, где работает?

– Бывшие мошенники не склонны к труду, им скучен однообразный процесс, следовательно, он продолжает в том же духе, только пока не попался.

– Я бегу к зампрокурора, – заявил Эрнст. – Отпечатай мне эту наглую рожу, положу ее в нагрудный карман, ближе к сердцу.

На этот раз Максим облюбовал апартаменты в недостроенном жилом массиве недалеко от центра города. Стройка была временно прекращена, охранялась, но массив на то и массив, что за всеми объектами не уследишь, а на серьезную охрану строители скупятся. Вагончик со сторожем стоял далеко, опасаться в принципе нечего.

– Нет, дорогуша, не увиливай, – бесновался Максим. – Охотно верю, что ты не знаешь, за что убили твоих сестер и тетку, но примерно догадываешься. Я вижу по твоим бесстыжим глазам, ты в курсе дел тетки, а значит, и сестер.

– Не знаю! – ощерилась Лана. – Сколько повторять?

За сегодняшний день у Максима не раз появлялось желание надавать ей по заднице, да руки-то в наручниках. Он подошел к Лане, сидевшей на аккуратно уложенных кирпичах, и, потрясая обеими руками, зарычал:

– Деточка моя, ты понимэ, что осталась жива по чистой случайности? Потому что ушла в магазин! А если бы была дома, то я бы и твой труп нашел. Ты понимэ, что убийца ищет тебя? Если своих извилин не хватает, воспользуйся моими.

– Меня?! – вытаращила глазищи Лана. – Ищет? Значит, хочет убить? За что?!

– За то же, за что он прикончил твоих сестер! Давай по порядку. Вы же тетку не любили, значит, была причина. Почему вы не любили тетку?

Но Лана находилась во власти мысли, что ее ищет убийца. Обладая живым воображением, она представила, как убегает от него по улицам, попадает в тупик, такой же, где догнал ее Максим. И вот появляется убийца с большим-большим ножом, похожим на саблю, идет к ней, замахивается…

– Я кому говорю? – взревел Максим.

– А! – вскрикнула Лана. Настолько отвлеклась, что забыла о присутствии Максима, потому испугалась его грозного голоса.

– Это невозможно! Ты дура! – ругался он, разгуливая по огромной квартире, где в будущем поселятся состоятельные люди. – Не знаю, как достучаться до тебя. Ну, хочется тебе попасть под нож убийцы…

– Не хочется, Макс, – вставила она.

– …попадай! Иди, иди! Пусть он тебя прирежет, как козу. А я и Настя при чем? Вы с теткой кому-то перешли дорогу, а мы должны страдать?

– Макс, посмотри хорошенько визитки. Ты же умный, не то что мы с Лорой. Ты придумаешь, как нам найти его…

Постепенно речь Ланы угасла под уничтожающим взглядом Максима. Она поджала губы, ее глаза умоляли быть к ней снисходительней.

– Если у тебя здесь пусто, – постучал он наручниками по голове, – то ничто не поможет. Я смотрел! Каждую читал со всех сторон. Ну, не написано там, кто есть убийца, как зовут и номер его телефона.

– Настя! – обрадованно вскочила Лана.

Действительно, пришла Настя, поставила у ног покупки и поспешила присесть на кирпичи.

– Еле донесла.

Максим кинулся к поклаже, как к спасательному кругу кидаются тонущие в море, а Лану интересовал более важный вопрос, чем наручники, хотя проблем с ними куча, не стоит и говорить, каких именно:

– А поесть принесла?

– Нет, – виновато сказала Настя и упредила просьбы: – Не упрашивайте, больше не пойду никуда, лучше буду голодной. Мне все время казалось, будто за мной следят, так с ума сойти недолго.

– Но мы же не можем сходить, – накуксилась Лана. – Как с этими штучками идти в магазин?

Максим достал топор, оценил его положительно:

– Классно! Ланка, ко мне! – Поискал, где удобней разбить цепочку, а в строящемся доме полно бетонных выступов, балок. – Клади цепочку на уголок… Руки вниз тяни! Так…

Девочка зажмурилась, Максим ударил топором один раз, примериваясь, второй – приложив силу. И полный порядок, цепь разъединилась, бетон повредился – должно быть, некачественный.

– Ух ты, какие браслетики! – осматривая запястья, пришла в восторг Лана. – Я бы их оставила.

– Чтобы первый случайный мент тебя схапал? – фыркнул Максим.

– Теперь ты клади… – взяла топор Лана.

– Не-не, – отказался он. – Настя перебьет.

– Я? – ужаснулась та, отшатнувшись. – Ни за что!

– Ой, что тут перебивать? – пожала плечами Лана. – У меня получится.

Максим не стал настаивать на участии Насти, видя ее состояние, доверился Лане. Но когда она замахнулась, будто собралась рубить дрова, он заорал:

– Стой! Глаза открой. И смотри, куда топором бить, а то нечаянно отрубишь мне голову. Готова? Руби!

Бах! У нее получилось с первого раза. Итак, осталось распилить браслетики, дело это муторное и длительное, без пищи никак не обойтись, время и без того перевалило за полдень.

– Настя, будь другом, выйди еще раз, – попросил он. – Магазин недалеко…

– Я всего боюсь, всего! – нервно произнесла она, съежившись. – Боюсь сторожей на этой стройке, милицию, прохожих, знакомых…

– Привыкнешь.

– Я не хочу привыкать! – закричала она. – У меня было все хорошо! Я училась, работала, встречалась с друзьями… А теперь у меня ничего нет. И все из-за вас!

– Тем более тебе придется выйти, – увещевал Максим. – Пойми, нам надо поесть, чтобы мозги варили. Как им придумать выход, если варить не будут? Настя… мы просим.

– Настенька, – подключилась и Лана, – я бы пошла… В следующий раз, клянусь, я побегу в магазин…

– И на обратной дороге все проглотишь? – остудил ее Максим. – Настя, я до вечера пилить буду, мы тут подохнем, даже воды у нас нет. И газет купи, на них спать теплее.

Настя нехотя поднялась, не говоря ни слова, поплелась к выходу, а Максим построил из кирпичей нечто похожее на стол и табуретки, начал пилить наручник на левой руке.

– Зам двинул к прокурору, тот дал добро, а Филона вызвал на ковер, – закончил Эрнст, поднимаясь по лестнице. – Я сразу помчался сюда и ждал вас, так что про ковровые разборки ничего не знаю.

– Филон выкрутится, – пессимистично заявил Ким. – У него дар убеждения и внушения…

– На меня его дар не действует.

– А на прокурора и зама подействует.

Пришли. Эрнст жестами распределил сопровождающих оперов, которые встали по бокам входной двери, а сам позвонил. Звонил несколько раз.

– Да кончай кнопку мучить, – сказал Ким. – Его нет дома. Этим людям стыд и совесть заменяет собачье чутье, их надо брать с первого захода без повода, а потом разбираться. Биулин почуял жареное и слинял.

– Может, не открывает? – возразил Эрнст. – Зови понятых, будем взламывать замок.

– Ты вообще?.. – Ким покрутил пальцем у виска, Эрнст его успокоил, похлопав по плечу:

– Не переживай, у меня ордер на обыск. Зови, зови. Биулин – наиболее реальный подозреваемый, думаю, мотив у него есть, следовательно, у нас не будет проблем.

В квартире хозяина не оказалось, а по небольшому беспорядку стало очевидно, что он собирался второпях, не потрудился закрыть ящики комода и письменного стола. Отсюда сделали вывод: Биулин не вернется домой, если улики у него и были, то он либо уничтожил их, либо унес с собой. Но, собираясь второпях с целью убежать от милиции, людьми руководит паника, следовательно, они невнимательны, рассеянны. Эрнст очень надеялся на рассеянность Биулина, но…

– Раз сбежал, значит, знает свою вину, – сказал он, доставая звонивший мобильник. – Закругляемся, теперь в розыск подадим. Слушаю…

По мере того как он слушал, лицо его прояснялось, глаза округлялись, челюсть отвисала, пару раз он произнес:

– Ни фига себе…

– Чё там? – нетерпеливо спросил Ким.

Перерабатывая в уме информацию – она явно была сногсшибательной, – он сложил мобильник, убрал его, после паузы ответил:

– Поехали. Список Ксении Макаровны преподнес сюрприз.

Максим с Ланой устроили второй перекус, у Насти из-за депрессии аппетит отсутствовал. Однако и в этом состоянии возникает потребность в занятии, которое слегка отвлекает, Настя перебирала карточки из визитницы. В ее голове бродили несформировавшиеся идеи, поэтому время от времени она задавала вопросы:

– Вы уверены, что убил мужчина?

Максим, не привыкший к физическому труду, распилил всего-навсего один браслет. Второй было неудобно пилить левой рукой, он поручил это дело Лане, как наиболее устойчивой в психическом плане, следовательно, понимающей, что и как надо делать. Он доедал бутерброд, на вопрос Насти ответил, не задумываясь:

– Уверен. Это был мужик, достаточно ловкий, чтобы не дать ни одной из сестер убежать. Нет, женщина не справилась бы с поставленной задачей. А почему ты спросила?

– Потому что здесь есть пятипроцентная карточка из ювелирного магазина. Вещь покупалась дорогая, не менее десяти-пятнадцати тысяч.

– Считаешь, мужчина не способен купить ювелирное изделие?

– Да, конечно…

– Кстати, посмотри внимательно, по большей части визитки убийце давали мужчины…

– Ну, это не аргумент, – не дослушала Настя.

– Согласен, тем не менее визитница мужская, а не женская.

– Между прочим, – повертела в руке визитницу Настя, – эта штука дорогая.

– Угу, – с набитым ртом выговорила Лана. – Лора тоже сказала, что визитница фирменная и дорогая. Только ни один продавец не вспомнит, как выглядел человек, который купил визитницу, даже если их купили всего две штуки. Мы думали, в визитнице он держит и свои карточки, но там ни одной повторяющейся нет.

– Не вспомнят… – отрешенно повторила Настя и вдруг приложила кончики пальцев к подбородку, глаза ее лихорадочно заблестели. – Знаете, есть простой способ узнать имя.

– Чье имя? – не поняла Лана.

– Того человека, который потерял визитницу.

– Убийцы? – спросили в унисон Максим и Лана.

– Да, – мелко затрясла головой в знак согласия Настя, словно не верила в этот простой способ или боялась, что мысль улетучится.

Максим пересел к ней на кирпичи, взял карточки и раздвинул их веером, но так и не понял, что имела в виду Настя, потому спросил:

– Каким образом?

Она сглотнула нервно, забрала у него карточки, потом выбрала несколько и разложила на кирпиче:

– Видишь, это карточки на скидки, получил их, без сомнения, владелец визитницы.

– Убийца, – уточнил Максим. – Он же выронил ее у тетки Ланы.

– Ну, да, да. Я про карточки на скидки. Не знаю, как сейчас, но однажды моя приятельница покупала кольцо, и ей дали карточку, просто дали…

– Стоп, Настя, я не понимаю, куда ты клонишь.

– В некоторых магазинах при выдаче дисконтной карточки вносят данные того человека, который делал покупки…

– Ммм! – схватился за голову Максим, будто она у него резко заболела, вскочил и забегал по бетонному полу. – Как же я не сообразил раньше! Кассир, выдавая карту, заполняет в компьютере анкету, куда вносит данные покупателя. Это адрес, фамилия, имя, отчество!!! Ай, блин! Это же действительно просто… Настя, Настя! Посмотри, может, я проглядел, банковской карточки там нет?

– Убийца у нас в руках! – подпрыгнула Лана, сжав кулачки.

– Банковской нет, – развеяла надежды Настя.

– Жаль, – продолжил в ажиотаже ходить Максим. – А то бы я попробовал украсть бабки со счета… Теперь надо принести карточку в магазин…

– Угомонись, Макс. – Настя снова потухла. – Конечно, это просто, но… Под каким соусом ты потребуешь имя владельца карточки? Нам не скажут имя этого человека, только сотрудники милиции имеют право запросить данные.

– Черт! – ударил кулаком в стену Максим. Стене ничего, а он поранил костяшки пальцев, замахал рукой в воздухе. – Кто пойдет в ментовку? Я – нет.

– Я в магазин – пожалуйста, – сказала Лана, выставив вперед ладони. – А в милицию – ни за что.

– Мне предлагаете?! – взбунтовалась Настя. – Не рассчитывайте на меня, я боюсь не меньше вашего. Не хочу, чтобы меня задержали. Кстати, я сразу же выдам, где вы находитесь. Как только меня отведут в зубной кабинет и скажут, что будут сверлить зубы без наркоза, я всех сдам.

– М-да, хорошенькая перспектива, – уныло буркнул Максим. – Думайте, как нам воспользоваться карточками. – Он сел на прежнее место и уложил руку на кирпичи. – Лана, пили!

21

– Из списка добропорядочной тетушки четыре человека умерли, – докладывал тот же паренек с могучим именем Геракл, искавший по базе данных Биулина. – Я, как всегда, решил самостоятельно выяснить подробности, чтобы освободить ваше время для более важных дел. А теперь догадайтесь с одного раза, как они умерли.

– Их пришили, – сказал Ким.

– Хм! Не просто пришили, – поднял палец Геракл, – два трупа нашли расчлененными, а два целенькими. Ни одно убийство не раскрыто, но меня терзают смутные предчувствия, что вы изящно и легко раскроете эти тяжкие преступления, раз они странным образом переплелись с новенькими трупами. – И подмигнул обоим.

– Надо просмотреть дела, – потирая подбородок, сказал Эрнст. – Неужели тетушка вместе с Биулиным отличились?

– Судя по тому, как быстро он сделал ноги, то наверняка замешан, – сделал вывод Ким. – Не, ребята, четыре трупа из одного списка – не случайность. Слушайте! А может, список составлен из тех, кого мошенник Биулин с пенсионеркой-инвалидкой решили завалить, да не успели, потому что сообщницу кокнули?

– А как объяснить цифры? – недоумевал Эрнст. – Если исходить из теории Филона, что это денежные суммы, то мне непонятно, как они ходили между убитыми, кто и кому давал или должен был дать. Но некоторые фамилии по нескольку раз упомянуты в списке, а цифры разные…

– Момент, ребята, – поднял руку Геракл. – Те, что по нескольку раз фигурируют в списке, как ни странно, живы.

– Допустим, – продолжил Эрнст, – тетушка с Биулиным путем шантажа вымогали деньги…

– Твоя версия в стиле Биулина, – одобрил Ким.

– Дай закончить, – отмахнулся Эрнст. – Но за такие суммы не убивают, вот к чему я вел. И Филон говорил то же самое. Для убийства мелковато, понимаете?

Геракл крутанулся в кресле, развернувшись лицом к ним, и высказал свое мнение:

– Я видел тетрадку, лично мне бросилось в глаза, что она потрепана, значит, тетушка завела ее давно и частенько листала, слюнявя пальчики. Отсюда вопрос: почему только четыре человека кокнуты, а не больше?

– А когда первый труп обнаружили? – поинтересовался Эрнст.

– Два года назад, – ответил Геракл. – Через пять месяцев второй труп нашли, а еще двоих – в конце прошлого года и в апреле этого. Но я не все вам рассказал.

– Не все? – заинтересовался Эрнст.

– Первые два трупа – близкие родственники: папа и сын по фамилии Докукины. Папе было пятьдесят восемь, сыну – тридцать четыре. Два других трупа родственных связей не имели, но возрастом были близки к расчлененному папе.

– Ким, двинули выуживать дела, – сказал Эрнст. – И звони домой, сегодня мы штудируем нераскрытые убийства, на это уйдет ночь.

– Я заранее пою гимн победы! – хихикнул Ким, следуя за ним.

– Рановато, – отрезвил его Эрнст. – Не спешил бы ты с гимнами.

– Я в любом случае спою, особенно когда увижу рожу Филона. Вот мы ему козу подстроим трупами из списка, а ведь, по идее, это он должен был раскопать. Ой, что будет…

– Ему полезно катиться кубарем с небес, – усмехнулся Эрнст, не любивший Филонова.

…Ночь. Тоскливая, потому что на газетках не то что телу жестко, а и костям больно, к тому же холодно. Общее ложе сложили из кирпичей, которые нашли в избытке, чтобы не на голом бетоне спать. Девчонки прижались с обеих сторон к Максиму, укрылись одним пиджаком, под головы подложили вещи из сумки Ланы. Не спали.

– Господи, как холодно, – промямлила Настя. – Мне безумно хочется полежать в теплой ванне, посмотреть телевизор, закутавшись в махровый халат…

– Девчонки, я вот что думаю, – заерзал Максим. – Убийца пришел к сестрам за визитницей…

– Почему же Лора не отдала ему? – озадачилась Настя.

– Потому что отдать – это все равно что вслух признаться, где она нашла ее. Он-то знал, где потерял визитницу.

– А как он узнал, что визитница у сестер?

– Вот этого я не знаю.

– Нет, – вяло бубнила Настя, – редко бывает, когда человек точно знает, в каком месте потерял вещь. Вспомни себя, когда ты что-то терял. К тому же мне трудно представить, что перед убийством он достал визитницу, пересчитал карточки, потом вошел к жертве. Этого быть не могло, он не знает, где потерял.

– Но он же пришел к племянницам тетки, – живо возразил Максим. – Как ты объяснишь его поступок? Разве без причин идут убивать? Тем более беззащитных девчонок! А, вот ты и в тупике. – Он скосил глаза на Лану. – Есть у нас, Настя, один товарищ, который может внести хотя бы долю ясности.

– Да? – приподнялась та. – Кто?

– Лежит тут под моим боком и сопит, делая вид, будто спит.

– Лана? – удивилась Настя. – Макс, ты ошибаешься.

– Возможно. Но я знаю, что просто так убивать в дом не приходят, существуют причины. И очень странно, что после тетки он пришел в дом племянниц.

– Ты повторяешься.

– Потому что меня мучает эта логическая цепочка. Она действительно имеет логику, которую я не понимаю. Лана, – слегка толкнул он девочку, – кого могла достать твоя тетка? – Молчание. – Есть такие люди? – Молчание. – Но твое молчание подтверждает, что ты многое знаешь. Может, знаешь, за что он убил твоих сестер?

– Ничего я не знаю, – пробубнила та грубо.

– Отстань от нее, – встала на защиту Ланы Настя, – что может знать о делах взрослых подросток?

– Отстаю. Однако должен напомнить: Лану ищет убийца.

– Боже мой, какой ужас, – буркнула Настя.

Наступила пауза, длинная, как летний день, холодная, как осенняя ночь. Три человека лежали на одних газетах, укрывшись одним пиджаком, но каждый оставался с собственным одиночеством. Они друзья по несчастью, не более, если бы все сложилось иначе, вернее, не попали бы в такую ситуацию, вряд ли что-то их сблизило бы. И сейчас их буравила одна мысль: как вернуться к прежней жизни?

– Как бы попасть в компьютерную сеть хотя бы одного магазина? – мечтательно произнес Максим. – Но для этого нужно иметь компьютер, у меня его нет, забрали, когда шмонали наше прежнее жилье. Эх, там тахта была, мы с Ланкой по очереди на ней спали.

– Ты что, запросто войдешь в чужую сеть? – спросила Настя.

– Не запросто, а потрудившись. Правда, хакерские действия караются законом, но я бы только посмотрел, кому дали дисконтную карту.

– Компьютер у меня есть, но слабенький, – оживленно заговорила Настя, – а у моей подруги супер, она любит все навороченное, хотя толком в наворотах не разбирается…

– Твою подругу уже прошмонали, как и моих друзей. Ее телефоны прослушиваются, ей предложили сотрудничество…

– На сотрудничество она не пойдет, а то и пошлет подальше. Да ты ее знаешь, это Кэт. Она сроду не сдаст.

– В отличие от тебя? – усмехнулся он, вспомнив, как она отказывалась пойти в милицию с визитницей.

– Я сдам только под пытками, не выношу боли. Между прочим, когда твой друг Никита плохо отзывался о тебе, Кэт дала ему отставку, прогнала. По ее мнению, на такого человека нельзя положиться.

– Ладно, будем иметь в виду, Кэт у нас на крайний случай. Слушайте мой план, как еще можно узнать имя и фамилию этого урода. Я придумал!

Еще два полуночника, закинув ноги в носках на стол, читали толстые тома нераскрытых дел. Гора окурков в пепельнице, остатки еды в картонных коробках и пивные банки говорили о том, что времени за чтением они провели много.

– У меня башню уже сносит, – кинул папку на стол Ким, потянулся, разведя руки в стороны, зевнул. – Получается, все убиты одинаково – ножом. А по характеру ран эксперты предположили, что нож охотничий. Охотничий нож на месте преступления найден в единственном случае – у Ксении Макаровны. Выходит, рука одна?

– Ножи разные, перечитай протоколы исследования трупов, а точнее – диагностику ран: ширина, глубина, дополнительные повреждения… Четверо из списка убиты – да, одним и тем же ножом, судя по характеру ранений. А Ксения Макаровна другим, сестры третьим, кстати, необнаруженным на месте преступления. Что непонятно?

– Но во всех случаях – охотничьим. Неужели Биулин?

Эрнст закинул руки за голову, пожал плечами:

– Хрен его знает. Для одного эстета, каким он выставлялся, многовато… При всем при том нечто связывает эти преступления, не находишь?

– Я уже нич-че не нахожу.

– Охотничий нож, – рассуждал вслух Эрнст. – Список… Не зря убитые граждане фигурируют в списке, в этом я уверен на все сто. Меня поражает, что занесенные в список господа молчат, как по сговору! А ведь знают тетушку-учетчицу, соседка сверху говорила, что к Ксении Макаровне приходили солидные люди. Забулдыгу солидным не назовут, меня с тобой не назовут, значит, кто-то из важных господ навещал. Но языки прикусили, почему?

– Чего-то боятся, – сказал первое, что пришло в голову, Ким. – Хотя чего им при их положении бояться? Бабок и связей полно, с любым шантажистом расправится – раз плюнуть, да они тетушку с Биулиным способны за пять минут под асфальтом похоронить, не нарушив движения транспорта на дороге в час пик.

– Может, не боятся, а опасаются? – задумался Эрнст. – Впрочем, одно от другого не сильно отличается… Ладно, далее. Два расчлененных трупа – папа и сын – найдены в разное время. В этом случае, без сомнения, одна рука поработала. Расчлененка – это полный абзац, убийца наверняка садист. Скажи, Биулин тянет на садиста?

– Давай отыщем родственников расчлененной семьи?

– О, мысль ценная, – устало проговорил Эрнст, – как все твои предложения. Ты запомни мыслишку, а сейчас спать, спать.

Эрнст не язвил насчет ценных предложений, а Ким не обиделся, если бы было и наоборот. Да, дельных идей от него действительно долго приходится ждать, зато он исполнитель – каких поискать. Оба заснули спустя минуту прямо на стульях с закинутыми на стол ногами.

Не очень-то Филонов выглядел подавленным после разборок у начальства, скорее уставшим. Ну, так: лично гоняться за преступником – на это сподобится не каждый кабинетный пиджак, предпочитающий кресло и гонять других. Встретив Эрнста и Кима на лестнице в прокуратуре, Филонов замедлил шаг, на один миг на его лице промелькнула неприязнь, он поздоровался и хотел пройти мимо. Нет, не прошел, обернулся, будучи на несколько ступенек ниже:

– Эрнст!

– Да? – обернулся и сыщик.

– Считаешь, Балашов не убивал?

Вопрос вроде бы нормальный, если его читать на бумаге. Однако тон пристрастный, в интонации сквозила истинная позиция Филонова, после чего Эрнсту не захотелось обсуждать эту тему, но взять и уйти – выпад, оскорбление, а врагов приобретают только дураки.

– Считаю, его вина пока не доказана, – сказал Эрнст.

– А какие тебе еще нужны доказательства? Отпечатки пальцев Балашова. На одежде, которую обнаружили в его квартире, пятна крови, принадлежащие двум убитым сестрам. В конце концов, он в бегах. Невиноватому не придет в голову бегать от нас.

– А мотив? – бесстрастно спросил Эрнст.

– Мотив он сам скажет, когда его поймают.

– Вы его поймаете, в этом я не сомневаюсь.

– Поймаю.

По идее нужно продолжить путь туда, куда направлялись, то есть в разные стороны, а они стояли, вперившись друг в друга непримиримыми взглядами, отчего миролюбивому Киму стало неловко. Филонова выдало нервное постукивание кулаком по перилам, не так-то он спокоен, как показалось. И уж совсем неожиданно, ибо он всегда позиционировал себя как человека рассудительного, уравновешенного, корректного, Филонов с едва уловимой угрозой произнес:

– Не старайся свалить меня. Мне простят любую ошибку, так как на моем счету огромное количество раскрытых дел. Среди них более половины – тяжкие преступления.

Эрнста подвела молодость, а значит, максимализм, он и выпалил то, что умный поостережется говорить:

– Если вы их раскрывали, как это дело, то я сочувствую тем, кто сидит в колониях.

Филонов снисходительно улыбнулся:

– Посмотрим, кто окажется прав.

Разошлись. Осадок остался неприятный, гримаса недовольства скособочила лицо Эрнста, но слово вылетело, назад его не засунешь.

– Видел? – кивнул назад головой Ким. – Филон боится остаться не у дел, потому перешел на агрессивную позицию.

– Не переживай за него, начальство своих раненых бойцов не бросает, обязательно пристроит.

– Да я не про это! Каждый человек чего-то боится: кто потерять работу, кто за детей, когда они в школе, кто трясется из-за денег… Есть масса всего, что вызывает страх за себя, за близких…

– Долго метешь, ты покороче, я не тупой, пойму.

– Найти бы несколько причин, которые вызывают страх и у больших людей, я имею в виду господ из списка. Думаю, у них страхов немного.

– Пока я буду толковать с замом, ты сиди и ищи.

22

На разведку снарядили Настю. Лана не подошла из-за возраста, с девчонкой и разговаривать никто не станет, Максим с побитым лицом имел непотребный вид, одет как алкаш, которому подкинули устаревшие шмотки сердобольные соседи. Настя вымыла лицо минеральной водой из бутылки, нанесла макияж, косметика нашлась в сумке Ланы. Не сумка, а баул исполнения желаний, что ни понадобится, все из нее добудешь. Косынка на голове, очки на носу, румянец волнения на щеках, мандраж до спазмов в солнечном сплетении – все было с Настей, когда она вошла в магазин «Электромир». Сразу же направилась в отдел бытовой техники – если и придется купить товар, то пусть он будет относительно недорогим, хотя Максим дал четкие инструкции, следуя которым она должна уйти, не потратив ни копейки.

Выбрала кофемолку (дешевле ничего не нашлось), продавец проводил ее к кассе, ушел за товаром. А Настя достала дисконтную карточку, воровато кинула взгляд в одну сторону, в другую… И чуть не рухнула замертво.

Рядом стоял милиционер в форме, с прикрепленной к поясу кобурой, а в ней, подозревала Настя, пистолет, этот пистолет наверняка заряжен боевыми патронами. Она осторожно, будто на голове стоял стакан, наполненный до краев водой, или рядом находилась злющая собака (что, собственно, так и было, мент даже хуже собаки), повернулась спиной к милиционеру. Сняла очки, так как в глазах потемнело, и тихонько, тихонько от него к выходу…

– Девушка, вы куда? А кофемолка? – крикнул продавец.

Разорался, кретин! Сердце екнуло почему-то в желудке. Мало того, что напугал до смерти, он же внимание привлекал всех, всех, всех – так казалось Насте, особенно внимание мента с кобурой и в фуражке.

– Я… Мне… Потом… – промямлила она и пуще прежнего перепугалась, этот идиот сейчас заподозрит ее в чем-то ужасном, например, в воровстве, поднимет панику, мент прибежит… – Мне плохо! Тошнит! Я беременная!

И со всех ног кинулась из магазина.

Лана с Максимом не в состоянии были сидеть на стройке, ведь, когда спасение близко, не усидишь. Оба ждали Настю в скверике на скамейке недалеко от магазина и просто сгорали от нетерпения. Максим постукивал ногой, действуя Лане на нервы.

– Перестань стучать, – сказала она. – Слышишь, как пахнет? Это мясо жарят на таком вертикальном вертеле, мяса там много…

– Из кошек и собак, – превратил он мечту в гадость.

– Фу! – сморщила носик Лана.

Она отвернулась от Максима, не желая видеть его самодовольную физиономию. Метрах в ста от них на парковке остановился автомобиль, глаз привлек только тем, что это было единственное движение среди застоя. Но когда из авто вышел мужчина, Лана вскочила и замахала рукой:

– Василий Сергеевич! Васи…

Максим дернул ее, девочка упала на скамейку, он прошипел ей в лицо:

– Какого черта орешь? Ты соображаешь?

– Это нормальный человек, – огрызнулась Лана. – Он Лику спас от придурков и привез домой…

– Нормальные, а также все ненормальные у нас под запретом, поняла? А если к нему уже приходили менты и спрашивали, где ты прячешься?

– Это невозможно! Потому что он не наш знакомый.

– Тем более чего орать?

– Но раз он помог Лике, то и нам поможет. Например… даст пожить у него или где-нибудь… Я не хочу спать на кирпичах. Я хочу на кровати с одеялом…

– А как ты объяснишь малознакомому человеку свои проблемы? – Макс добивал ее логикой. – Скажешь, что тебя подозревают в пособничестве убийце?

– Придумай, ты же умный.

– Люди скрываются в основном от милиции, остальное неубедительно прозвучит. Он, может, и пустит нас, но потом приведет ментов, тебе это надо? Сиди, жди Настю…

– Вон она бежит, твоя Настя, – буркнула обиженная Лана.

Девушка подбежала к ним, бросив:

– Убираемся отсюда.

Это сигнал опасности, поэтому Лана с Максимом подхватились без лишних расспросов и присоединились к ней. Миновали сквер, он ведь небольшой, весь просматривается, после этого Максим спросил Настю:

– Что случилось?

– Милиционер был в магазине, – приостановилась она передохнуть. – За мной стоял у кассы.

– И что?

– Я ушла.

– Но ты выяснила?..

– Нет! – рявкнула Настя. – Я его как увидела, чуть на месте не умерла.

– Он что, присматривался к тебе?

– Не присматривался, но это ничего не значит. Не ты ли говорил, что мои фото у всех ментов имеются? По-твоему, я должна была ждать, когда он меня узнает и пистолет вынет?

– Плохо, очень плохо… Черт, а счастье было так близко. Ну, успокойся, придем сюда позже, во второй половине дня.

– Нет, пойдем с другой карточкой, – отказалась Настя. – Я сюда зайти не смогу, меня продавец запомнил. И вообще, пора попросить помощи у Кэт, она не откажет. Давай подумаем, как с ней связаться…

– Телефоны сразу отпадают.

– Поедем к ней домой и будем ждать. Сегодня же.

– Ну, сегодня так сегодня.

На коротком совещании в присутствии Эрнста и Кима, но игнорируя их, Филонов в жесткой форме доносил до сведения оперативников следующее:

– Убитые девушки, а также младшая сестра Лана нигде не учились и не работали. На какие средства жили, неизвестно, но за квартиру и коммунальные услуги платили исправно.

– Тетка подбрасывала, – высказался один из оперов.

– Сейчас и близкие родственники рубля не подкинут, а дальние тем более, – опроверг его Ким.

– Стало известно, что в списке тетки фигурировали четыре человека, убитые в течение двух последних лет, – воспользовался информацией Эрнста и Кима Филонов, значит, начальство поставило его в известность. – А ее друг Биулин, отмотавший три срока, неожиданно сбежал… Извините. – Он снял с аппарата трубку. – Слушаю.

– Прошу прощения за беспокойство, меня зовут Василий Сергеевич, если вы помните, я приходил к сестрам в день убийства…

– Я помню.

– Дело в том, что мне кажется, я недавно видел младшую…

– Лану?

– Да. Послышалось, меня окликнул девичий голос, я огляделся, но никого не увидел. А ведь точно слышал, как меня позвали по имени-отчеству. И вдруг вижу – на скамейке сидит рядом с парнем очень похожая на тех сестер девочка… Сестры на одно лицо были, но я сначала засомневался, потому что познакомился с ними недавно, всего один раз-то и видел их…

– Что они делали?

– Да ничего, к ним подбежала девушка, они встали и ушли. Торопились, потому что почти бежали. Я подумал-подумал и решил вам позвонить.

– Правильно. Как выглядел молодой человек?

– Он высокий… волосы шапкой… блондин… одет плоховато, в костюм, я бы сказал, с чужого плеча. А лицо… лицо такое… с острыми чертами, немного длинное…

– Где это было?

– На Беломорской в сквере.

– Вы не могли бы туда подъехать?

– Ну, еще с полчаса я здесь буду, а ждать вас – извините.

– Мы успеем.

Филонов выдвинул ящик стола, забрал оттуда фотографии…

Деньги Насти успешно проедались, несмотря на экономию, просто в магазинах страшенные цены. Правда, Настя однажды неразумно потратила деньги, из-за чего с ней поцапался Максим: купила одноразовые тарелки и стаканы. На его жадность она выставила контрдовод:

– Это чтобы мы не оскотинились. Тарелка будет одна на всех, все равно туда класть нечего – сосиски и хлеб, а стаканы… Я не умею пить из полиэтиленовых пакетов и не хочу учиться.

– На зоне тебя научат хлебать из миски, – «обнадежил» ее Максим.

– Надеюсь, до зоны дело не дойдет, – огрызнулась она. – Сам туда иди. Не хочешь пить, как цивилизованный человек, хлебай из пакета.

Лана отложила недоеденную сосиску:

– Какая гадость эти сосиски. Я полежу.

– А кефир? – напомнила Настя. – И так всухомятку питаемся, кефир в нашем случае лечебный бальзам. Выпей, Лана.

– Не хочу.

Уложив на кирпичи курточку, она легла, Максим, наблюдавший за ней, поддел ее:

– Что-то, Ланка, ты совсем безынициативная. Понятно, сосисок объелась. Мне, признаться, они тоже не в кайф. Ладно, разрешаю купить консервы, кильку в томате, она дешевая.

Тем временем Настя, почуявшая неладное, подошла к Лане, потрогала лоб, вернулась к Максиму и сказала шепотом:

– Кажется, Лана заболела. Лоб горячий.

– Не-не, вот этого не надо. Без паники. Она немного устала от бездомной жизни, полежит, и все пройдет.

– Макс, ты глухой? – зашипела Настя. – А я его не хотела сразу пугать, с подготовкой… Но тебе не нужна подготовка, тебе прямо следует говорить, потому что ты чурбан, стрессам не подвержен.

– Не кипи, не кипи, – шикнул он. – Хочешь сказать, дело плохо?

– У нее температура, видимо, она простудилась, если не хуже. К вечеру температура обычно поднимается, а ночью здесь холодно, может вообще жар начаться.

Максим дожевал, с трудом проглотил кусок, так как новость в буквальном смысле застряла в горле. Но вот до него дошло, чем чревата внезапная болезнь Ланы, в сердцах он ударил себя по коленям:

– Блин… Трах-тара-рах! Я матом не ругаюсь, но сейчас очень хочется. Нам только этого не хватало! Черт, не вовремя как!

– А что ты хотел? На кирпичах фактически под открытым небом здоровья не прибавляется, скажи спасибо, что пока с нами все в порядке, а не исключено…

– Даже думать не смей! – погрозил он пальцем. Кому грозил – вот вопрос. – Что будем делать? В аптеку сходим?

– Макс, ей необходима кровать, простыни, тепло и врач.

– Где я это все возьму, где? – взбеленился он.

– К Кэт ее надо отвезти, у нее места полно. И там оставить. А сами займемся карточками.

– Кэт, Кэт, Кэт… Ты уверена в ней?

– Я умею выбирать друзей в отличие от тебя, – получил он шпильку, она имела в виду, конечно, Никиту.

– Ой, ладно тебе… Как мы это сделаем?

– Заявимся, и все. Сейчас поедем?

– Давай подождем, может, обойдется.

Максим очутился возле Ланы, потрогал кисть руки, затем лоб, его ожидания, что Настя зря паникует, не оправдались. Он скинул пиджак, поднял на руки девочку и попросил Настю:

– Расстели пиджак. – Та кинулась исполнять поручение, помимо пиджака, постелила и то, что они клали под голову. Максим уложил Лану и присел рядом. – Ничего, девчонка, ты крепкая, юная, через пару часиков все пройдет. Спи, малявка, спи.

– Да, да, это он, – подтвердил Василий Сергеевич, разглядывая фото. – Девушку я не запомнил, лишь в общих чертах – стройная, высокая, ну и формы у нее взрослой девушки. А девочка… на Лану очень похожа, то есть на Лику и Лору.

– Это она и была, – забирая фотографии, сказал Филонов.

– Вы же ее не видели…

– Раз она с этим молодым человеком, то это Лана, поверьте. А откуда шла девушка?

– М… точно сказать не могу, – замялся Василий Сергеевич, – но если подумать, то… В конторы она вряд ли заходила, кстати, я приехал подать заявку на смену счетчика, это вот, – указал он рукой. – Она шла не отсюда. Там здание по трудоустройству, дом быта… годится?

– Думаю, нет.

– Тогда остаются магазины, здесь их два – «Электромир» и «Продукты». Если бы она вышла из продуктового магазина, то переходила бы дорогу, так удобней подойти к скамейке.

– Значит, «Электромир»? Ребята, идемте.

– Я вам больше не нужен?

– Пожалуй, нет… Или постойте. Вам не показалось, что Лана звала вас?

– Не могу сказать. Почему же она не подошла?

– Мне любопытно, почему она вас позвала, а потом передумала. Как я понимаю, больше некому было окликнуть вас.

– Я не уверен, что звала именно она.

– А когда вы их увидели, в котором часу?

– Примерно полтора часа назад.

– Что ж вы раньше не позвонили? – раздосадовался Филонов, взмахнув руками.

– Во-первых, я сначала сделал то, что запланировал, – чуточку ощерился Василий Сергеевич, ему палец в рот не клади. – Во-вторых, я сомневался, что это младшая сестра убитых. Потом подумал, что вдруг мои сведения как-то помогут найти убийцу сестер, только после этого позвонил.

В «Электромире» продавец узнал Настю, потому что помогал выбирать кофемолку.

– Кофемолку? – озадачился Филонов. – Интересно.

– Но она не купила ее. Стояла у кассы, чтобы оплатить, а пока я бегал за товаром, передумала.

– Еще интереснее. Почему же не купила, объяснила?

– Ей стало плохо, она беременная.

– Чудненькая новость.

23

Тем временем Эрнст и Ким разыскивали родных и близких Докукиных. Убийства отца и сына весьма любопытны по качеству исполнения – оба сначала зарезаны ножом в спину, затем их трупы расчленили и сложили в черные мешки для мусора, после чего благополучно вывезли за город, не потрудились даже как следует закопать останки. Но и по этим скупым сведениям можно кое-что сказать. Например, что убийства не носили заказного характера, киллеры не промышляют расчлененкой, ну, нет подобной практики в истории заказных убийств. Если заказчику захочется лютой казни врагу, то ему лично придется брать в руки орудия пыток.

Так, убиты отец и сын, убиты одинаковым способом, словно некто осуществил кровную месть, но сына убили спустя пять месяцев после убийства отца. Именно эта деталь – временной промежуток – озадачивала и не вплеталась ни в одну версию.

Докукина М. Т. после чудовищных смертей мужа и сына попала в психбольницу, с тех пор проживает там без сдвигов в положительную сторону. Докукин-отец занимался предпринимательством, имел таксопарк, сын помогал ему, в общем, вели семейный бизнес. Однако после их смерти выяснилось, что долгов у них – через край, таксопарк ушел за долги. Наследникам, которых оказалось немного, осталось лишь скрипеть зубами, расставаясь с миллионами Докукиных. Все родственники фигурируют в делах, да только их показания не принесли ожидаемых результатов, потому что ни один человек не знал даже приблизительно, за что расправились с отцом и сыном. Короче говоря, родственники и сейчас не дадут нужной информации, ведь зачастую с ними меньше откровенничают, чем с друзьями.

Эрнст прикинул, что друзья, зная подспудные пристрастия убитых, о чем в делах ни слова не было, могут оказаться полезными. Но найти их можно через родственников.

Выйдя из магазина, Филонов повертел головой, осматривая местность, достал мобильник и кому-то сказал в трубку:

– Посмотри, что у нас в районе торгового центра «Электромир» на Беломорской находится? Меня интересуют заброшенные здания.

Через паузу он получил ответ:

– Поблизости ничего.

– А не поблизости?

– Ну, если ехать от «Электромира» по прямой, на пересечении Беломорской и Менделеева ведется строительство жилого массива. На данный момент стройка временно приостановлена, денег не хватило…

– Достаточно. – И обратился к двум оперативникам: – Едем на пересечение Беломорской и Менделеева, думаю, наша троица там.

– Откуда вам стало известно? – осведомился опер.

– Вычислил. Посчитай и ты: на общественном транспорте им ездить опасно, знакомых можно встретить, на милицию напороться, да и всяческие недоразумения могут произойти. Они ходят пешком. Помимо всего прочего, на своих двоих легче убежать. Не ухмыляйся, иногда действительно преступнику удается скрыться только потому, что он стоял на земле и воспользовался своими ногами. Поэтому, если нашей троице нужно куда-то сходить, они наверняка выбирают самый короткий маршрут, чтобы дойти пешком. Поблизости спрятаться негде, нет ни заброшенных зданий, ни строек, ни даже парковой зоны. А на Беломорской и Менделеева строится жилой массив, к тому же строительство временно приостановлено. Учитывая, что Балашов прятался в доме, предназначенном на снос, я полагаю, что стройка для него наиболее удобное место, чтобы там прятаться.

После монолога Филонов направился к машине, которую оставили у сквера, за ним и оперативники, один из которых недоумевал:

– На хрена им кофемолка в доме, где нет электричества? Ну, даже ручная – на хрена? Кофе там не на чем варить.

Филонов ничего не сказал по сему поводу, если честно, он сам был несколько обескуражен кофемолкой, не понимал, зачем она нужна преступникам. Но сейчас он верил, что схватит их, потому что законсервированная стройка – очень надежное место укрытия, значит, троица там. Филонов настраивался на победу, ведь не может быть, чтобы каждый раз пролетали мимо. Преступникам просто везло. Но везение заканчивается неожиданно, в какой-то момент бах! – и нет его. К нему не успеваешь привыкнуть, не успеваешь насладиться им в полной мере, а везение исчезло.

Вот уж в чем не повезло сегодня Филонову, так это со стройкой. Встал он на кучу щебня и осмотрелся, разочарованно присвистнув. Один оперативник считал вслух:

– Три… пять… восемь… Девять! Девять многоэтажных зданий, тут этажей эдак шестнадцать-семнадцать в каждом.

– Да вряд ли они забрались высоко, – высказался второй опер. – Лифтов здесь нет, чего ж зря бегать?

– Я бы на их месте забрался повыше, – возразил первый и рассмеялся. – Подумал бы: лифтов нет, милиция ленивая, на десятый этаж не взберется.

– Ни одного застекленного окна, – сокрушаясь, качал головой второй. Так ведь было из-за чего сокрушаться, им предстояло побегать по этажам аж девяти зданий, пусть вполовину меньше, но от этого не легче. – По стеклу я взялся бы предположить, что троица засела за ним, там же теплее.

– С какого здания начинать осмотр? – спросил третий.

– Ты сходи к сторожу, спроси, не видел ли он здесь трех человек, необязательно вместе, порознь тоже сойдет. Приметы опиши… Или нет, лучше покажи фотографии, держи. Может, долго искать Балашова с компанией и не придется.

Через двадцать минут прибежал третий опер, вытирая вспотевшее лицо, пожаловался:

– Пока нашел сторожа, упарился. Не видел он здесь никого из посторонних, врать ему вроде бы незачем.

– Да он спит сутками, как с закрытыми глазами увидит посторонних? – рассмеялся первый молодой человек.

– Разделимся на две группы, – предложил Филонов, – и начинаем обход с первого этажа.

– И до какого? – полюбопытствовал второй.

– До верха. До самого верха.

– У-у-у… – протянул первый. – До завтрашнего утра не обойдем, все скворечники практически выстроены. У меня есть предложение: давайте подождем до темноты? Компания Балашова не будет сидеть без света, хоть одну свечку, но зажгут, тут-то мы их и…

– Так и сделаем, если поиски затянутся, – был непреклонен Филонов. – Вперед, ребята, вперед, лестницы – прекрасное средство для укрепления сердечно-сосудистой системы.

Ладонь Насти в очередной раз легла на лоб Ланы, а Максим ждал, надеялся, что она его успокоит.

– Мы угробим ее, – подойдя к нему, сказала Настя. – Макс, время к вечеру, я не понимаю, чего ты тянешь? На чудо надеешься?

– Неужели так плохо? – все еще не верилось ему.

– Плохо. В этих условиях станет еще хуже. Все, можешь сидеть здесь, а я поеду с Ланой к Кэт.

– На чем поедешь?

– На такси, конечно. Или хочешь, чтобы я тащила Лану на себе через весь город? Она уже не в состоянии держаться на ногах.

– Ты же не проверяла, может она стоять или…

– Дурак! – Настя вновь подошла к девочке: – Лана, поднимайся, сейчас поедем к моей подруге, там есть кровать, чай…

Наконец и Максиму пришлось убедиться, что Лана серьезно заболела, двигалась с вялым безразличием, девочка была неестественно румяной, при этом просила оставить ее в покое. Он помог надеть на нее курточку, а дотронувшись до кожи Ланы, констатировал:

– Как печка.

– А я тебе про что долдонила целый день? – разошлась Настя. – Давно надо было отвезти девчонку, но ты, как все мужчины, устраняешься от проблем.

– Да! Особенно сейчас устраняюсь! – желчно парировал он. – Если бы не я, вы бы не знали, куда приткнуться…

– Если бы не ты, этого кошмара не было бы!

Бедняжка Лана не реагировала на их диалог, вернее, они говорили разом, и странно, что еще не подрались, впрочем, к тому шло.

– …и у тебя не хватило бы мозгов придумать, как, используя карточки, выяснить имя убийцы, – размахивал пальцем Максим.

– …и я бы сейчас лежала на своем родном диване и читала бы книжку или готовилась бы к выступлению.

– Да будет тебе известно, я не убивал, следовательно, моей вины нет и перед тобой…

– Есть! – рявкнула Настя, покрывшись красными пятнами от злости. – Есть вина! Ты украл мою машину, а потом еще и подставил меня.

– Ты не вправе упрекать меня, – ощерился он. – Так случилось, и, видит бог, я меньше всего мечтал очутиться в твоей компании. Ты, как все женщины, вульгарная скандалистка!

– Ха! Сказал безгрешный святоша! Да меня с первой встречи тошнило от тебя, потому что ты редкое человекообразное – самодовольное, самовлюбленное, эгоцентричное, а по сути – ничтожное…

– Эй вы, итальянская семейка! – прохрипела Лана. – Может, все-таки обо мне вспомните?

– Прости, Лана, – спохватилась Настя. – Ты идти сможешь?

– Вообще-то я нормально себя чувствую, только морозит.

Максим забросил вещи в сумку, взвалил на плечо, Настя поддерживала Лану, девочку слегка шатало.

Выбрались из дома, пересекли стройку.

– Что высматриваете? – поинтересовался опер.

Он порядком устал и поражался упорству Филонова, который не щадил ни себя, ни других. Фанатизм – наиболее вредное явление, превращающее личность в тупую биологическую машину, которая подменяет собой все настоящее, доводя до абсурда.

– Думаю, в каком доме спрятался бы я, – ответил Филонов. – Первое, постарался бы не попасть на глаза сторожу, так?

– Совершенно верно.

– Значит, выбрал бы дом подальше от сторожки. Второе, здесь на каждом шагу то ямы, то строительный мусор, то кирпичи, короче, ходить затруднительно, а желательно быстрее выбираться на улицу… Я бы облюбовал один из тех двух домов. Ага, как раз идут ребята.

Снова разделились на две группы и начали обыскивать два крайних здания, а в каждом – не один подъезд. На этажах разделялись и с предосторожностью обходили квартиры. Примерно через час, будучи на третьем этаже, Филонов позвал громко опера, тот прибежал незамедлительно.

– Гляди, они были здесь.

На сложенных кирпичах, застеленных газетами, наверняка спали. На таких же кирпичах с газетами, но много меньше площадью, стояли одноразовые тарелки и стаканы, лежали остатки еды, рядом в коробке валялись упаковки от продуктов.

– Они ли? – недоверчиво произнес опер.

Филонов достал из коробки двумя пальцами упаковку от сосисок, показал ему:

– Как я понял, это их любимая еда. Прошлый раз точно такую же упаковку обнаружили на предыдущем месте Балашова. А вот… иди сюда, иди… – Филонов подошел к окну и указал на бетонный пол. – Как, по-твоему, что это?

– Не издевайтесь. Это наручники, вернее то, что от них осталось. Думаете, они вернутся?

– А куда еще им деваться? Подождем. Зови остальных.

Фанат, по-другому о нем не скажешь.

Максим завернул Лану в пиджак, так как девочку морозило до дрожи, прижав ее к себе, он периодически выглядывал из арки. Туда переместились вынужденно – начал накрапывать дождь, а в сентябре он холодный, понадобилась крыша. Настя не возвращалась долго, он, предполагая, что Кэт не соглашается приютить незваных гостей, искал вариант, куда можно безбоязненно устроить Лану. А она проявляла завидную выдержку, не ныла, не стонала, еще и успокаивала его, когда он начинал нервничать.

Стремительно темнело, так же стремительно Максим терял терпение, ибо от горячего тела Ланы у него самого поднялась температура. Закралась ядовитая мысль, что Настя попросту сбежала, подло оставив их без денег и помощи. Он осатанел и модифицировал ситуацию, как однажды встретит эту курву и… совершит преступление. Ничего, отсидит, зато на одну гадюку в мире станет меньше.

– Настя! – закричал Максим, увидев ее. От сердца отлегло, тем не менее он не подобрел и, как только Настя забежала в арку, наехал на нее: – Где тебя носило? Бросила меня с умирающей!

– Я не умирающая, – слабо возразила Лана.

– Не скандаль, ты же мужчина, – осадила его Настя. – Кэт нет дома, наверное, с очередным ухажером укатила в кабак. Я бегала по соседям, чтобы позвонить ей на мобилу, она не берет трубку. Ума не приложу, что теперь делать. Можно было бы подождать, но Ланка столько времени не выдержит, Кэт не имеет привычки рано возвращаться из кабака.

– Лови такси.

– Зачем? – грозно соединила брови Настя и, не выслушав, полезла в бутылку: – Хочешь вернуться на стройку? И не мечтай, я не позволю доконать девчонку. Уж лучше в больницу поедем и сдадим ее врачам.

– А оттуда ее прямиком переведут в КПЗ.

– Но она останется живой…

– Замолчи хоть на секунду! – гаркнул Максим, после чего возвел очи к… своду арки. – О боже, дай мне выдержки, чтобы не задушить ее! – Затем перевел глаза на Настю, которая открыла рот, готовясь выпустить очередную порцию брани. – У меня есть надежное место! Надежней не бывает! И о нем никто не знает, потому что оно далеко, поняла?

– Что ж ты молчал! Я бегу за такси…

– Э-эй! Стой! Предупреди водилу, что ехать в деревню, восемнадцать километров от города.

Вскоре белая «Волга» с шашечками остановилась на противоположной стороне улицы, разделенной зеленой полосой, к сожалению, подъехать к арке было невозможно. Максим подхватил на руки Лану, перебежал дорогу и усадил ее на заднее сиденье рядом с Настей, сам плюхнулся на место пассажира рядом с шофером. В машине было сказочно тепло, вскоре разморило всех троих.

24

– Хорошо, – поднял ладони Эрнст, – я задал некорректный вопрос, а вам дорога память друга, вы не хотите тревожить его дух… Все это чепуха, неубедительная чепуха, причин которой я не знаю. Пока не знаю. Но поверьте, я их узнаю. А вы, если считаете себя настоящим другом Докукина, должны быть заинтересованы в поимке убийцы, но вы почему-то говорите о корректности.

Он сделал паузу, просекая, что в данную минуту творится с Журавским – человеком, похожим на черепаху, спрятавшуюся под толстым панцирем. Получится ли его раскрутить на диалог в форме: вопрос – откровенный ответ? Ким переводил беспокойные глаза с одного на другого, чувствовал, что у Эрнста сдают нервы, поэтому он и перешел на грубый тон, но делу это не поможет, Журавский замкнется. Спрячется за обидой, оскорблением достоинства и прочими признаками благородной натуры, только пахнет все это фальшивкой, уже даже Киму понятно. Нет, Журавский не вел себя надменно на манер больших боссов, так и рыба он не глубоководная. Да, подавлен, но не из-за смерти двухгодичной давности, а тоже, видимо, чего-то боится.

– Как же так, – нагловато усмехаясь, продолжил Эрнст, – вы все уважаемые люди, умные, удачливые, свободные. Кто имеет деньги, тот свободен, согласны? А вас внесла в список какая-то жирная тетка, которую, как единогласно утверждаете, в глаза не видели! Но любопытная деталька: четверых из вас нет в живых. И никого не взволновал этот факт.

– Я этих людей не знаю… – начал было давать отпор Журавский, Эрнст перебил:

– Двоих знаете. Один – ваш бывший друг, второй – его сын. Ваша фамилия стоит в списке, и вы живы. Что нам по этому поводу думать, как вы втроем туда попали? Что общего между вами и Ксенией? Почему не хотите мне рассказать?

– Я вообще первый раз слышу про список…

– А что до этого слышали? – подловил его Эрнст.

– В каком смысле? Не путайте меня.

Эрнст подбоченился, оттопырив локти в стороны, натянул на лицо кривую улыбку и привнес в тон толику хамского напора, но это и есть демонстрация силы, проще – запугивание:

– Значит, так, уважаемый гражданин Журавский. Лично мне бредни вашей компании из списка надоело выслушивать, я имею теперь все основания выдвинуть парочку новых версий. Первая: с тетушкой-учетчицей у вас были грязные дела, подпольные, вероятно, она вышла из-под контроля, поэтому ваша команда из списка уничтожила ее. Кто именно убил – будем выяснять.

– Да вы с ума сошли! – перепугался Журавский.

– Прошу не оскорблять при исполнении, – поставил его на место Эрнст. – Вторая версия еще увлекательней. Вы все члены тайной организации, эти цифры, – поднял листы и указал пальцем, – денежные взносы, Ксения была у вас кассиром. Вы на своих сходках жестоко – в назидание остальным членам – расправляетесь с провинившимися. И поскольку ритуальные убийства происходили на глазах организации, а это называется групповухой и соучастием в преступлении, вынужденно прикусили языки, за групповщину срок дают больше.

– Это полный бред, околесица, – вставил Журавский, нервозно рассмеявшись. – Ритуальные убийства…

– Не надо смеяться, не надо, – внушительно сказал Эрнст. – Потому что завтра вас всех задержат, и тогда посмеетесь в камере после допросов. Налицо преступления целой организации…

– Нет никакой организации…

– Молчать. Сейчас говорю я. А вы будете говорить на допросах. Значит, так, даю вам пару дней. Можете слинять, как это сделал Биулин… Вы помните Биулина?

– Он слинял? – проговорился Журавский. – Убежал, да?

– Убежал, – подтвердил Эрнст. – Не волнуйтесь, Биулин скоро будет рядом с вами на соседних нарах. Сейчас речь идет о вас. Через два дня – оцените мое великодушие – вы придете ко мне и выложите все, что знаете…

– Я ничего не знаю! – выкрикнул Журавский.

– Расскажете то, чего не знаете, я отберу, что мне нужно. До свидания. Не забудьте: два дня. После этого срока мы подаем в розыск, если вздумаете сбежать, как Биулин, то в этом случае я вам не завидую.

Ким с облегчением выдохнул на улице, он не участвовал в прессинге, но устал так, будто на нем возили мешки с зерном и погоняли кнутом.

– Ты словом «список» задолбал его, – упрекнул он Эрнста. – И грубо работал, давил, запугивал. Журавский от страха теперь не раскроет рот.

– Не раскроет он, другой найдется, кто дорожит шкурой. За это время прощупаешь дальше по списку, а я остальных знакомых папы и сына Докукиных. Не может быть, чтобы никто не знал, в какое дерьмо оба влезли.

– Рассказали бы еще год назад, если бы знали, – не разделил его точку зрения Ким.

* * *

Из бани Максим вышел с ясной головой и обновленным телом, Настя с Ланой, к которой приводили фельдшера, к тому времени спали глубоким сном. Велта Артуровна выставила самогонку собственного изготовления, налила себе и ему, потребовав:

– Рассказывай, как довели девчонку до такого состояния и температуры и почему ко мне приехали, а не в больницу?

Он опустошил стопку (и хорошо же пошла самогонка!), закусил малосольным огурцом, задумался, а Велта Артуровна положила ему на тарелку картошки, мяса, сала. Врать не имело смысла, с начальных классов Максим привык говорить правду, когда надо было смотреть в голубые глаза учительницы, видевшие его насквозь. К тому же Лану предстояло оставить здесь на неопределенное время, чем же мотивировать свою просьбу?

– Да попали мы, Велта Артуровна… хуже не бывает. Помните, я приезжал к вам с красивой девушкой?..

И с самого начала – как на духу. Старая учительница слушала внимательно, курила папироску, прищуривая один глаз, когда в него попадал дым, и каждая ее морщина выражала изумление, хотя Велта Артуровна относилась к сдержанным и непроницаемым людям.

– А не догадался поговорить со следователем? – спросила она. – У вас есть улики – карточки, милиция обязательно выяснит, чьи они, раз это так просто, вам с Настей не стоит рисковать.

– К ментам не пойду, – отказался Максим. – Меня сразу посадят, это уже знаю точно. Не хочу в камере провести не то что день, но и час. Велта Артуровна, разве они теперь поверят в улики? Ведь Лана забрала визитницу в день убийства тетки.

– Глупая девчонка. Ну, хорошо, ты выяснишь имя, дальше что будешь делать?

– Ха-ха! – закуривая, хохотнул он и в этот момент не походил на жалкого беглеца. – Потом я с убийцей поиграю в одну игру, а ментов приглашу в зрители.

– Ой, Макс, не заиграйся. Убийца раздумывать не будет – убить тебя или не убить.

– Но сначала он должен меня найти. А как найдет, если в глаза не видел?

Велта Артуровна помолчала, потом сказала:

– Знаешь, Макс, я тебе уже не учитель, а все же хочу дать совет. Человек склонен к заблуждениям, к обману самого себя, таким образом он отстраняется от реальности. Не попадись в свою же ловушку. Человек, убивший сестер, всегда и везде узнает Лану…

– Вы же разрешите побыть ей у вас? Недолго, конечно.

– Я-то разрешу. А ты уже в ловушке, потому что упустил главное: убийца ищет Лану, он хочет забрать визитницу, но вместе с нею и ваши жизни.

– Если бы он знал, где мы обитаем, давно…

– Я все сказала, а ты думай и не упрощай свое положение. Постелила тебе на веранде, как ты любишь. Если будет холодно, второе одеяло лежит в комнате рядом с дверью на кресле. Спокойной ночи.

На веранде было прохладно, Максим вернулся в дом и захватил второе одеяло, чтобы потом не бегать. Он улегся на кровать и долго не засыпал, ведь сегодня Максим получил передышку, которую благоразумней потратить не на сон, а на разработку стратегии. В чем она состояла: доказать, что ни он, ни Настя, ни Лана не причастны к убийствам, ткнуть ментов носом, мол, за нами зря гонялись, зря тратили время, здоровье и деньги, которые вам платят… тоже зря. Но для этого требуется не просто указать на убийцу: вот он, смотрите! – а сделать так, чтобы у них не осталось сомнений.

Хлеставший по стеклу дождь не привносил покоя, не усыплял, как раньше, напротив, он будил в Максиме инициативу. Следует все продумать до мелочей, потому что именно мелочи ведут к катастрофам: не сработала маленькая деталь и – самолет падает… Только не торопиться, лучше потратить на тактику день-два, а вот после действовать быстро и решительно.

К сожалению, кроме Журавского, в списке больше не было никого, кто знал Докукиных, так что воздействовать методом давления и угроз бессмысленно. Тем не менее на следующий день Эрнсту повезло как никогда практически сразу. Молодой мужчина, числившийся в приятелях Докукина-сына, встретил его доброжелательно и охотно вступил в диалог, предложив выпить кофе.

– Да не то чтобы приятель, – помешивая ложкой кофе, сказал он, – иногда проводили время за боулингом, картами… Изредка на вечеринки ходили, не более.

– А отца его вы хорошо знали? – спросил Эрнст.

– Потому и держал Олега на расстоянии, что неплохо знал и его отца. Мы сначала жили в одном дворе, потом разъехались по новым квартирам, связь поддерживали, но не так чтобы очень.

– Знаете, что мне интересно? – придвинул свой стул ближе Эрнст и облокотился о стол. – Какие они были? Они вам не нравились, а в чем причина?

– В характерах, конечно. Ну, на отца Олега мне, собственно, было наплевать, а сын ко мне набивался в друзья. Скажу только, что папа свинья был порядочная.

– Неопрятный?

– Я не об одежде. Свинством могут стать и образ мыслей, отношение к людям, работе. Ему дали кличку Кука. Будто производная от фамилии, а звучит презрительно. Кука! Как плевок. Непорядочный был, пригласит бригаду сделать ремонт, а потом находит кучу придирок и не платит. Это ли не свинство? Не платил не потому, что денег не имел, и не от скаредности, для себя, сына, жены Кука денег не жалел. А просто издевался, удовольствие получал, когда на него сыпались проклятия.

– А сын что собой представлял?

– Достойное продолжение родителя плюс вспыльчивый очень… одержимый в плохом смысле слова. Когда отца нашли в мешке, после опознания трупа Олег поклялся найти убийцу. Я долго его не видел. Однажды встретил, он такой возбужденный, глаза как угли, руки дрожали, будто с перепоя. И полчаса бубнил, как ищет убийцу, какие менты дуралеи. Мне кажется, играл на публику, то есть на меня.

– Судя по его расчлененному трупу в мешке, убийцу он нашел, – сделал вывод Эрнст.

– А ради славы и подвиг можно совершить, Олежка из таких людей был. Покрасоваться любил, похвастать. Я только знаете о чем думаю? Допустим, Олежка вышел на убийцу, тогда логичнее, если бы он из-за угла с ножом напал, убил и удрал. Что ему помешало это сделать – я в недоумении.

– Я читал протоколы, в ваших показаниях полтора года назад об этом ни слова нет, почему?

– Так ведь не спрашивали. Выясняли мое алиби, какие отношения у меня были с отцом и сыном, короче, подозревали. Извините, у вас все? Мой перерыв закончился, хозяин не любит опозданий.

Эрнст выпил кофе в одиночестве, настраиваясь на следующий допрос с уже имеющимися сведениями.

25

У Ланы оказался удивительно сильный организм – после сорокаградусной температуры уже через двое суток она порывалась вскочить. Правда, лечили ее больше народными средствами под присмотром фельдшера, старого и занудливого деда с желтыми усами, который никогда не отказывался выпить рюмочку-две и постоянно рассказывал байки из собственной врачебной практики.

Успокоившись по поводу Ланы, Максим с Настей готовились к налету на магазин. Как все беглецы, полагающие, что на улицах им встретятся фараоны, продумали, как изменить внешность. Лана разрешила Насте воспользоваться косметикой, под чутким руководством Максима она нанесла на лицо макияж, который отпугнул бы ворон на огороде.

– Прическу сделай типа… я не расчесывалась неделю, – посоветовал он. Настя взбила волосы, Максим остался доволен. – Теперь ни папа, ни Кэт не узнают даже на расстоянии метра. А если бы тебя увидели папуасы Новой Гвинеи, сдались бы в плен без боя всем стадом.

– Вульгарщина, – дала себе отрицательную оценку Настя. – Я так на выступления не мазалась. По-моему, весь этот маскарад только привлечет ко мне внимание.

– Отнюдь нет, – не согласился он, натягивая толстый вязаный свитер, который дала Велта Артуровна. – Головой подумай, как менты мыслят. На фото ты приличная девушка, отличница-студентка, ее и будут искать. А лохматая раскрашенная телка не будет ассоциироваться с тобой. Я бы еще снял с Тузика цепочку и намотал на шею, стиль металлистов сюда в самый раз.

– С цепями от Тузика я ходить не буду! У тебя отвратительная щетина, как будто ты неделю пил водку.

– Нам же не целоваться, чего тебя моя щетина смущает?

– Вот когда мент потребует паспорт, потому что у тебя вид подозрительный, и прочтет там твою фамилию, я посмотрю, как ты будешь острить.

– Будь спок, сейчас небритость в моде.

– Если над ней поработал парикмахер.

– Хватит спорить, поехали.

Опасаясь попасть в руки милиции на въезде в город, не воспользовались рейсовым автобусом, а договорились с соседом, который часто возил дочери продукты, и поехали с ним на машине. Высадил он их неподалеку от огромного магазина, где продают все для дома, кроме мебели, – от сантехники до облицовочной плитки.

– Главное – понаглей, – наставлял Макс. – Как с идиотами разговаривай, тупой прикинься.

– Так кто должен стать идиотом – я или кассир?

– Оба.

– У меня осталось всего две тысячи…

– Ты ж не будешь ничего покупать, а для видимости достаточно. Иди. Не торопись с выбором, походи минут пять, присмотрись, поняла? Жвачку кинь в рот, девицы твоего плана постоянно жуют.

– Это киношный штамп, ничего не имеющий общего с действительностью, – поддела его продвинутая Настя, опустила со лба очки на нос, потому что стеснялась безобразия на физиономии.

В магазине она облюбовала кафельную плитку, квадратный метр как-то неудобно брать, а из двух что-то можно выложить на стене. Настя переговорила с консультантом, тот отвел ее к другой выставке плиток и пытался всобачить два метра по цене килограмма золота!

– За эти деньги я в космос на экскурсию слетаю, – отбрила она и отправилась к кассе, поражаясь своей находчивости.

У кассы никого не было, не горят люди желанием благоустроить свой быт. Достав родную валюту, она подождала, когда консультант заполнит бумажку и подаст ее кассирше на оплату.

– У вас карточка есть? – осведомилась кассирша.

– Ой, есть, конечно! – якобы спохватилась Настя, порылась в сумочке и, держа карту в руке, затараторила: – Но это трехпроцентная, накопительная, у вас так сказали и там написано тоже так. А мой муж недавно делал у вас покупки, и ему выдали новую карточку на пять процентов. Он уехал и забыл оставить ее дома, в портмоне все карточки носит. Вот вам моя карта, посмотрите, у вас в компьютере должен быть переход с этой карточки на пятипроцентную.

Девушка взяла карточку, сверила с данными и вынуждена была огорчить клиентку:

– Нет, у нас только трехпроцентная.

– Как это? Он купил у вас унитаз, раковину на ножке. На толстой ножке, что закрывает трубу, по которой течет вода.

– Девушка, ваш муж, скорей всего, делал покупки в другом магазине, а у нас зафиксирована только трехпроцентная карта.

– Покажите! – требовательно сказала Настя. – Нет, вы покажите.

– Вы мне не верите? Если бы он делал покупки в нашей сети магазинов и получил бы новую карточку, это было бы отражено в компьютере.

– А чего это я должна верить? Сейчас все стараются выгадать. Что же, мы зря покупали в одном магазине? Есть же и дешевле товар, но раз карточка есть, то выгодней купить по ней. Покажите, хочу своими глазами увидеть, что пяти процентов у нас нет.

– Пожалуйста, смотрите, – развернула она к ней монитор.

Настя легла грудью на стойку и, забыв о своем боевом раскрасе, сняла очки, разглядывая строчки, спросила:

– Где он? Я не вижу его фамилии.

– Вот номер карточки, а вот фамилия, имя, отчество. Накопительную мы обязательно забираем и даем взамен другую. Видите – здесь русским языком написано: трехпроцентная.

– А однофамильцев у него нет?

– Компьютер выдал бы и эту информацию. – Кассирша устала от жадной покупательницы, ее терпения уже не хватало.

– Ладно, когда он приедет, пусть идет сам покупать плитку, – пряча деньги, ворчала Настя. – А мне сорок рублей терять неохота, я лучше добавлю и на такси проедусь.

Выбежав из магазина, Настя на всех парусах помчалась к Максиму, читающему газету на остановке.

– Получилось? – встретил он ее вопросом.

Без слов она утвердительно закивала, бесконечно радуясь близкому окончанию бездомной жизни и страха перед милицией. На остановке не выяснишь подробности, Максим подхватил Настю под руку и увлек подальше в сторону. А она в себя не могла прийти от счастья, тихо смеялась, взахлеб рассказывая, как удался трюк, закончив:

– Макс, звони в милицию и скажи, кто убийца.

Не хотелось ее спускать с небес на землю, а полностью в свои планы он не посвящал Настю, предвидя бурю.

– Ты, как Ланка, спешишь, – угрюмо сказал Максим.

– А что еще тебе нужно?! – взбунтовалась Настя, перейдя на крик и одновременно чуть не плача. – Имя известно, адреса я не успела прочесть, слишком мелко, но это же не проблема для милиции. Мне надоело скитаться, прятаться и убегать!

Один бог знает, как иногда ему хотелось ударить ее, крикунью хренову! Максим схватил Настю за плечи и прижал к железным прутьям ограды, от неожиданности она ойкнула.

– Не истери! – зло прошипел ей в лицо. – Думаешь, мне нравится бегать как зайцу? У нас нет доказательств!

– Доказательств? Пускай милиция их добывает.

– Нет, дорогуша, милиция мне шьет убийства, на меня устроили облаву, или ты забыла? Поэтому доказать должен я, на слово никто не поверит. И ты не поверила бы. С какого перепугу менты побегут арестовывать человека по одному телефонному звонку?

Расставшись со счастьем, а это было нелегко, Настя присела на каменный выступ ограды, выдержала паузу и спросила:

– Как же мы докажем?

– Для начала, – Максим присел рядом, – нужно убедиться, что карточки выписаны на одно имя, тем самым исключив ошибку. Я не раз, покупая дорогие вещи, брал карточки со скидками у приятелей, возможно, и он взял. Если же еще хоть одна карточка совпадет, то мы смело можем сказать: убийца у нас в руках. Но и этого мало, чтобы милиция нам поверила.

– То есть мне придется идти еще в один магазин и устраивать дурацкий спектакль? – застонала Настя. – Если бы ты знал, как у меня все тряслось, даже голос дрожал…

Максим сжалился над ней, обнял за плечи и с сочувствием, по-доброму произнес:

– Знаю. Ты была там, а я на этой чертовой остановке извелся. Картины рисовал одна страшней другой: вдруг тебя схватили менты или одновременно с тобой туда пришел убийца… Настя, я никогда не подверг бы тебя опасности, но у меня наш трюк не получится, он под силу только женщине. Идем?

Она заставила себя подняться, предупредив:

– На третий раз меня не хватит.

…Блеф удался – Журавский дозрел и позвонил Эрнсту. Учитывая, что он трудится до семи часов вечера, к тому же часто задерживается на работе, просил приехать к нему часам к девяти.

– Может, у вас появится свободный час и вы подъедете к нам? – предложил без задней мысли Эрнст, но Журавский усмотрел в предложении западню, посему категорично заявил:

– У вас обстановка не располагает к исповеди, да и не появляется у меня свободных часов в рабочее время.

– Что ж, в девять мы будем у вас.

– Но учтите, все не так, как вы подумали, криминальных историй в духе мистических триллеров вы не услышите.

– Удовлетворюсь тем, что поведаете.

Щелкнув пальцами, Эрнст подмигнул Киму, у которого вырвалось с большой долей сомнения:

– Неужели согласился?!

– Да. Просил приехать к нему в девять.

– Не верю. Никто из списка тетушки не идет с нами в открытую. Попросту отрицают знакомство с Евстафьевой, не давая нам никаких шансов на взаимность, а этот решился!

– До него я не запугивал никого…

– Ай, брось, – махнул рукой Ким. – Не помогло бы запугивание, они в состоянии отбиться. Журавский посоветовался с кентами, совместно придумали басню, которую он постарается нам влить в уши.

– Посмотрим. Чтобы мы с тобой не распознали брехню? Он переоценивает себя, верно?

– Неверно. Меня запросто надувают, на мне же нарисовано: этот человек живет, чтобы его надували.

– Просто ты доверчивый, пройдет. Залезай в машину, сегодня я поработаю извозчиком. У нас осталось пять человек из списка, поехали, хочу их лично прощупать.

В интернет-кафе Максим набрал следующий текст: «Дима, мне срочно нужен диск с данными о жителях нашего города. Заархивируй его и пришли на мой почтовый ящик. Жду».

Нажав на «отправить», Максим откинулся на спинку стула.

– А если Дима прочтет твое письмо только завтра или позже? – переживала Настя.

– Исключено. На его рабочий компьютер поступают сообщения, что пришло письмо. Если и произойдет задержка, то только когда Димы нет на рабочем месте, в туалет вышел, но он же вернется.

– Ему еще и базу нужно найти.

– У Димы есть этот диск.

– И там абсолютно все горожане?

– Практически все, кроме мигрантов без регистрации и бомжей. База пополняется из официальных источников, связанных с жилищным сектором. Это адреса, телефоны, ИНН, данные о доходах, даже архивы правоохранительных органов. Можно пошарить по сайтам, но на это уйдет масса времени, и не факт, что найду нужную информацию. Надежней, если Димка пришлет.

– А это законно – данные о людях, их доходах?

– Конечно, нет, – прыснул Максим. – Это называется вторжением в частную жизнь.

– И обо мне там есть сведения?

– Настя, ты дремучая. Сейчас практически ничего нельзя скрыть, скоро ты примешь ванну, а в Сети появится сообщение: в такое-то время такая-то принимала ванну с морской солью в течение двенадцати минут тридцати секунд, после этого выпила чай с пирожным и посмотрела телевизор.

– В таком случае будущий мир уродливый, в нем не будет личной зоны, принадлежащей только мне. Я не хочу жить в таком мире.

– Настя, от нашего желания уже ничего не зависит. Да не переживай ты так, пока у тебя есть неприкосновенная зона, а когда наступит эра тотальной слежки, неизвестно, я немного пофантазировал…

Максим подался к монитору, пощелкал мышью, страницы менялись, Настя не могла похвастать, что знает компьютер как свои пять пальцев, поэтому хлопала глазами, ничего не понимая.

– Хороший мальчик Дима, – разговаривал сам с собой Максим. – Сейчас отправлю сообщение, что диск получен… Так, теперь за дело. Тебе скучно? – вспомнил о Насте.

– Скука – удел морально убогих. Я никогда не понимала, когда кто-то говорит: мне скучно. Есть два глаза, которыми видишь, есть две руки, которыми можно многое делать, – при таком богатстве места скуке не должно быть.

– Интересно рассуждаешь, главное – правильно… А то садись за соседний стол и посмотри, что в мире творится.

– Мне достаточно того, что со мной творится. Не отвлекайся.

Прошло немного времени, и Максим коварно усмехнулся, показывая стрелочкой на строчки:

– Вот он, Настя, любуйся. Его телефон, включая мобильный, адрес, работа… М-м-м, серьезный человечек.

– А рожи его здесь нет?

– К сожалению. Не волнуйся, сегодня его увидишь.

– А вдруг ты ошибаешься и готовишь западню совершенно невиновному человеку?

– Исключено. Сопоставь все, что рассказывала Лана о находке у тетки. Я сомневался до тех пор, пока ты не сходила второй и третий раз в магазины. Карточки на одно имя, значит, визитница Паншина. Поскольку Паншиных в городе, на наше счастье, больше нет, то тут и думать нечего, он не стал бы носить при себе столько чужих карточек. Ну а сейчас постараемся установить связь с ментами. Эх, не знаю, кто конкретно бегает по нашим следам… Ну, да ничего, разошлю письма по отделениям.

– А ты сразу в прокуратуру обратись, убийства там расследуются, насколько мне известно.

– Расследуют следователи из прокуратуры, а гоняются за преступниками из уголовки менты, то есть выполняют черную работу, поэтому их прозвали в народе легавыми. Нам лучше с ними контачить, они не такие заносчивые, как в прокуратуре.

Настя пожала плечами, мол, делай, как знаешь.

26

Бегая по коридорам отделения, Геракл заполошно спрашивал у всех, кого встречал:

– Эрнста или Кима не видели? – Получив отрицательный ответ, он просил: – Если увидите, срочно пусть зайдут ко мне, срочно!

Только один посоветовал:

– А позвонить на мобилу им не пробовал?

– Да, да, совсем с ума спятил! – стукнул себя по лбу Геракл. – Я побежал… э… спасибо!

Ким взял трубку, Геракл выпалил:

– Ким, где Эрнст?

– Со мной, а что? Чего ты кричишь?

– Срочно ко мне! Балашов объявился!

Ким, ставящий под сомнения любую новость, связанную с делом, не поверил:

– Юморишь?

– А вы приезжайте, сами посмотрите на этот юмор. И поторопитесь, у меня нормированный рабочий день, он подходит к концу.

В течение часа Геракл ел чипсы, запивал их сладким чаем, периодически поглядывая в монитор. Когда появились Эрнст с Кимом, он высказал недовольство:

– Вы из другой страны ехали? Между прочим, мой рабочий день закончился…

– Ладно, ладно, – садясь на стул, сказал Эрнст. – Что тут стряслось? Где Балашов?

– Где он, я не знаю, но прислал нам письмо. Смотрите, в строчке «от кого» значится: Балашов Максим, а в строчке «тема» – убийство сестер ЛоЛиЛа. Он разослал письма по всем отделениям милиции, нам звонили и переправляли сообщение, так как занимается сестрами наше отделение.

– Показывай, что он там накатал, – потребовал Эрнст.

– Без проблем. – Геракл открыл письмо и прочел: – «Я знаю, кто убил сестер и их тетку Ксению Макаровну. Если вы заинтересованы поймать настоящего убийцу – а доказательства я обеспечу, – напишите, как с вами связаться. Максим Балашов».

Ким выпятил губу, не зная, верить письму или нет:

– Почему же он номер своего сотового не написал?

– Потому что не дебил, – сказал Эрнст. – По сигналу мы запросто нашли бы Балашова, даже по трубе, которая у него в кармане и не дышит.

– Мы сутками ищем убийцу и не можем найти, а он нашел? – засомневался Ким, мало того, Балашов ущемил его профессиональную гордость. – Он такой умный? А мы, выходит, безмозглые дураки? Мне интересно, как, прячась по закоулкам, находят убийц.

– Балашов пишет, будто предоставит нам доказательства… – В отличие от Кима Эрнст хладнокровно отнесся к письму Максима. – Посмотрим, что это будет. Геракл, катай ответ.

Эрнст продиктовал номера своего сотового телефона и Кима, просил дописать, что звонить можно в любое время суток.

В подъезд с кодовым замком проникнуть было несложно, вместе с теми, кто туда входил, заскочили и Максим с Настей. Поднявшись на лестничную площадку, Максим позвонил в квартиру и, держа девушку за руку, взбежал выше этажом. Внизу не щелкнули замки, значит…

– Его нет дома, он на работе, – догадался Максим. – Это хорошо. Ждем.

Стояли на площадке между этажами, Максим иногда курил, а если проходили жильцы, он толкал Настю в угол и, закрывая ее своим телом, делал вид, будто они целуются. Как ни странно, если стоять и просто разговаривать, жильцы обязательно начнут прогонять, дескать, еще тепло, нечего здесь вам делать. Но целующихся не трогают, разве что проворчат какую-нибудь гадость. Так прошло два часа, Настя устала:

– У меня ноги скоро отвалятся.

– Терпи. А я не устал. Наоборот, чувствую прилив сил, когда думаю, что скоро закончится наше подполье.

– Предпочитаю не надеяться, а то вдруг все окажется не так, как ожидаешь, будет очень горько.

– Не-не! Не программируй плохой финал моего замысла…

– Посвятил бы меня в замысел…

– Тсс! Кто-то идет. – Максим глянул в пролет и тихо сообщил: – Мужчина. Один. Иди ко мне.

Он притянул Настю, обнял, но стоял спиной к мужчине, который прошел мимо. К тому времени оба переместились на площадку ниже, оттуда лучше видна дверь квартиры. Звякнули ключи, Настя прошептала на ухо Максима:

– Пришел…

Он резко развернул девушку, вскинул глаза и тут же опустил веки, прижавшись губами к щеке Насти, потому что мужчина смотрел на парочку. В подъезде обычный тусклый свет, как всегда люди скупятся на лампочки, Паншин не разглядит «влюбленных». Но и мужчину сложно рассмотреть, однако глаза Максима привыкли к этому свету, они запомнили.

Дверь захлопнулась, молодые люди помчались вниз, затем искали таксофон. О карточке побеспокоились заранее, Максим снял трубку, набрал номер, на другом конце провода ответили:

– Паншин слушает.

– У меня твоя визитница, – сказал Максим. – Помнишь, где ее потерял?

– Я не терял визитниц, – нашелся Паншин.

– Да? – хохотнул Максим. – А как же я тебя нашел?

– И как ты меня нашел?

– По визитнице, но подробности при встрече. Хочу вернуть ее тебе.

– Мне не нужны чужие вещи.

– А, ну, тогда я отнесу ее в милицию, идет? Пусть они там разбираются, чья это визитница.

– Что тебе надо?

– Завтра скажу. А ты за это время хорошенько подумай, нужна тебе визитница или перебьешься без нее. Жди звонка.

И повесил трубку! Дурацкий вид Насти вызвал у него смех, на безумно раскрашенной физиономии вытаращенные глаза казались отдельным элементом, будто их вставили в маску дурочки.

– Макс! – взвыла Настя. – Ты что задумал?

– Идем, – коротко бросил он и зашагал, довольный собой.

– Макс, – семенила за ним Настя, – у меня плохие предчувствия, боюсь, это из-за тебя. Ты смеешься?! Сейчас же расскажи свои планы, иначе с места не сдвинусь!

Она остановилась и топнула ножкой, сжав от негодования кулаки. Максим вернулся, взял ее за плечи, как ни странно, он не назвал ее истеричкой, не вспылил, а начал уговаривать мягким тоном:

– Настя, я хочу сделать так, чтобы ни у кого не вызывало ни грамма сомнения, кто убил девчонок и их тетку. В противном случае менты и прокуратура будут сто лет разбираться, – подчеркнул последнее слово, – и нет гарантии, что разберутся. Нам не нужно, чтобы нас подозревали всю жизнь, если будем действовать сообща, то мы прорвемся. Поверь, я делаю все правильно.

– Но я должна знать…

– Узнаешь. – Максим погладил ее по щеке с искусственным румянцем, таким же глупым, как и прическа Насти, как расширенные с перепугу глаза. – Я должен продумать мелочи, чтобы моя программа не дала сбоя. Когда пишешь игрушку – стрелялку, бродилку, заранее знаешь, куда переместить персонажа, что ему делать, какие задачи он должен решить. Но этого не знает тот, кто будет в нее играть, а играть он станет по моим правилам, которые я задал, никуда от них не уйдет, иначе не пройдет квест. Так вот, Настя, я заставлю Паншина пройти мой квест.

– Все компьютерщики сдвинутые, – констатировала Настя. – Вы живете в нереальном мире, ваши квесты проходят по двадцать раз и в конце концов добираются до конца. А ты не подумал, что сам можешь не пройти свою игрушку? С кем ты хочешь поиграть? С убийцей? А вдруг он окажется умнее тебя?

– Чшш, – приложил палец к ее губам Максим. – Опять программируешь неудачу, а ты доверься мне. Неужели думаешь, я хочу увидеть нож в своем животе и узнать, как пахнут мои кишки и кровь? Не-а. Скорее он будет жрать лезвие ножа, которым убивал. Идем.

– Куда? – обреченно вымолвила Настя, понимая, что он победил, а не должен был, но у нее не нашлось аргументов.

Максим обнял за плечи строптивицу и, увлекая за собой, сказал:

– Заглянем в интернет-кафе, потом поедем в деревню. Постараемся успеть на последний автобус, чтобы за машину не платить.

В интернет-кафе, открыв свой почтовый ящик, он хлопнул в ладоши, потер их, проговорив:

– Есть контакт! Настя, запоминай номера телефонов.

– Целых два? – скисла она. – Я не дружу с цифрами, давай запишем…

– Запоминай, – проявил настойчивость Максим. – Самый ненадежный способ – записать номера телефонов, от которых, возможно, будет зависеть наша жизнь. Бумажку потеряла – и все, вместе с ней потеряла жизнь. Выучи наизусть и не вздумай забыть хотя бы одну цифру, я проверю.

Настя подперла кулаком щеку и с тоской уставилась в монитор, шевеля губами, Максим запомнил с ходу – в экстремальных ситуациях память активизируется.

…Рассерженный Эрнст собрался уходить, прождали господина Журавского двадцать минут, но он позвонил, сообщил, что едет. И начал с извинений:

– У нас аврал, отчеты не сданы, прошу простить меня…

– Открывайте, – кивнул на дверь Эрнст, заметив в Журавском знакомую взвинченность, которая случается, не только когда человек волнуется, но и в подпитии при скверном настроении.

Попав в дом, Журавский засуетился, готовя стол для гостей: выпить, закусить, и опять извинялся:

– Без жены я беспомощен, не умею встретить людей. Она уехала с сыном в Питер, он поступил в институт, мальчика надо устроить… Что будете пить – коньяк, водку, виски?

– Ничего, – отказался Эрнст, а Ким оживился:

– Я люблю виски.

Эрнст его незаметно толкнул, мол, мы не за тем сюда пришли, Ким толчок проигнорировал, так ведь на халяву и уксус сладкий, а тут виски. Худо-бедно, Журавский накрыл стол, и далеко не бедный: красную икру поставил в банке, воткнув чайную ложку, хлеб купил нарезанный, как и мясо. Налил в рюмки, хотел чокнуться, однако вовремя передумал и выпил, Ким от него не отстал и с удовольствием закусил икоркой. А Эрнст ждал, что поведает Журавский, тот не торопился, конфузился, жуя лимон и поглядывая на «гостей» с затаенным страхом, словно ему предстояло нырнуть в болото и больше не вынырнуть никогда. Молодой мужчина с прямой линией губ и взглядом василиска не располагал к откровению, со вторым парнем, работающим челюстями, было бы проще, но главный из них Эрнст.

– Могу ли я рассчитывать на конфиденциальность с вашей стороны? – спросил Журавский Эрнста.

– В смысле?

Конечно, он понял просьбу, но Журавский без причин вызывал отвращение, отсюда Эрнст прикинулся шлангом с низким интеллектом, который слов-то таких заковыристых не знает.

– Видите ли, у меня два взрослых сына и жена, – смущаясь, сказал хозяин, – я не хотел бы, чтобы они узнали некоторые подробности моей жизни.

– Не знаю, о чем пойдет речь, поэтому не могу ничего обещать.

– По крайней мере, честно, – вздохнул Журавский, хотя, по всей видимости, ожидал другого. – Я прошу вас, если это возможно, не предавайте огласке… это так важно… для меня, разумеется.

– Вы продали государственную тайну? – сострил Ким.

Журавский юмор не воспринял, на полном серьезе бросился защищать себя, словно находился на скамье подсудимых:

– Какие государственные тайны! В каком месте они у меня? В пакетах со стиральным порошком, который мы фасуем? Или, может быть, в бутылках с отбеливателями? Нет, у вас мания: то секта с дикими ритуалами, то измена государству! А что-нибудь попроще не приходило в голову?

– Не уводите в сторону, – спокойно сказал Эрнст. – Время позднее, мы все устали, вы ведь у нас не первый человек за сегодняшний день, поверьте. Поэтому давайте перейдем к делу.

Журавский выпил рюмку, потер подбородок, развел руками:

– Где вы усмотрели дело? Ну, да, да, у вас все окружающие потенциальные преступники. – Внезапно он рассмеялся, так смеются обманутые люди, смеются над собой. – Я ведь сразу понял, что это за список. Знаете, какая графа меня больше всего убила? Цифры! Их слишком много, они открыли суть старой образины, а я… я дурак. Потрясающая сволочь. Подлая яга.

– Ксения Макаровна? – не понял Ким, кого ругает Журавский.

– Она, она…

Велту Артуровну дома не застали, она ушла к подруге, у которой умер муж, а Лане велела передать Максиму с Настей, чтобы ужинали без нее, кастрюли с едой на плите, хлеб и молоко на столе, ночевать она будет у подруги. Спать улеглись рано, Настя и не поужинала толком, выпила молока, умылась да упала на кровать. Закутанная в пуховый платок Лана смотрела телевизор, скрестив по-турецки ноги в толстых вязаных носках. Максим присоединился к ней, но как тут вникнешь в канву фильма, когда собственный сюжет нужно выстроить и не понарошку, а по-настоящему? Он выкурил сигарету во дворе и отправился на веранду. Истинное блаженство – растянуться на кровати с прогибающейся сеткой, к тому же на пуховой перине. Почему люди отказались от воздушных перин, зачем мучают тела на жестких диванах? Какой-то мазохист подкинул человечеству идею, будто спать на досках полезно, а Максим высыпается только здесь, только на перине.

Скрипнула дверь, женская фигура, завернутая в одеяло, появилась на веранде и бесшумно приближалась к кровати, Максим приподнялся на локте:

– Настя?

27

– Так в чем же суть старой образины? – спросил Эрнст, заподозрив, что дело обстоит гораздо хуже, чем он вообразил. Иначе чего так переживать, волноваться? Что совершил Журавский и почему боится пикнуть об этом?

– Сейчас, сейчас, не торопите, – взялся кончиками пальцев за переносицу исстрадавшийся Журавский. И решился, хотя его монолог отличался бессвязностью: – Вы еще молоды, пожалуй, слишком молоды, чтобы понять взрослого человека, для этого надо прожить столько, сколько прожил я… Только не перебивайте, – а никто и не собирался, – мне ведь трудно сосредоточиться, сложно передать свои ощущения. Вы представьте: работа, дом, семья, дети, жена… Казалось бы, если ты приобрел в течение жизни этот нехитрый набор из человеческих устремлений, считай себя везучим. Но каждый день одно и то же, даже праздники проходят по одному сценарию, даже отдых на курорте превращается в нудную обязанность, когда должен делать то, что делают на курортах: смотреть, лежать, жрать. И не в скуке дело, а в том, что однажды приходит понимание: ты не хозяин себе, ты марионетка, у тебя режимная жизнь. Неважно, что можешь встать не в восемь утра, а в двенадцать, что можешь устроить скандал, если плохое настроение, или напиться вдрызг, неважен бунт, от этого режим не изменится. Не задумывались, почему мужчины изменяют?

– Вообще-то не задумывался, – сказал Эрнст.

– Потому что вы безнадежно молоды, – подхватил Журавский.

– Это недостаток? – спросил Ким.

– Это преимущество, – кисло улыбнулся Журавский, явно завидуя безнадежности собеседников. – Ладно, отвечу. Изменяют, потому что бегут от режимности, но попадают в новый режим, заимев любовницу. Их ждут те же обязанности, те же выяснения отношений, ложь, обманутые ожидания и как следствие – та же тоска. Нет, на начальном этапе возникает кажущаяся свобода… и быстро проходит, потому что везде все одинаково.

– Сняли бы девочку, она вам обошлась бы дешевле любовницы и не втащила бы в режим, – нашел выход Ким.

– Хм! – снисходительно усмехнулся Журавский. – Девочку, говорите? Я достаточно обеспеченный человек, чтобы не ступать босыми ногами в дерьмо. Да что она умеет, ваша девочка, кроме примитивного секса? В Древней Греции существовала профессия гетеры, так нравившаяся мужчинам, особенно в кризисном возрасте. Гетера не только снимала сексуальное напряжение, но и развлекала интеллектуально, как и гейша в Японии. Секса могло не быть, впрочем, наверняка был, просто современные люди окружили ореолом романтики этих женщин. Гетера умела развлечь и отвлечь мужчину, дать совет, чему-то научить, ее профессия – существовать для него, не ставя рамок. А что такое проститутка? Тупая, вульгарная скотина из стада жвачных, в арсенале которой десять слов, и половина из них мат.

– Ваша теория занимательна, – сказал Эрнст, – ничего подобного я не слышал, но вы увлеклись.

– Нет-нет, я знаю, к чему веду. Так вот, в какой-то момент режим начинает угнетать, а вырваться из него… можно, но при этом разрушить до основания все, чего добивался всю жизнь. Где выход?

– И где же? – заинтересовался Ким.

– Мы не были с Биулиным друзьями, однако встречались то у знакомых, то случайно в клубах и ресторанах. Однажды он заговорил о моем самочувствии, я испугался, подумав про себя: неужели выгляжу как больной? Биулин успокоил, мол, всего-то у меня усталый вид, который бросается в глаза. Я сразу к зеркалу ринулся – все точно, выгляжу как после бессонной недели. А за спиной стоит Биулин и добивает меня сочувствием. Я признался, что не пойму, как это случилось, но у меня полнейшая апатия ко всему и так далее. Тут он мне…

– Это я, – шепотом ответила Лана.

– Что случилось? – обеспокоился Максим. – Почему бродишь? Стало хуже? Фельдшера позвать?

Совершенно неожиданно девочка, с головой завернутая в одеяло, села на край кровати, потом… улеглась рядом спиной к нему. Максим включил настольную лампу и отчитал Лану:

– Это еще что? Ты перепутала кровати. Если боишься спать одна в комнате, то возьми ночник у Велты Артуровны.

– Я не одна в комнате, там еще Настя, – как-то необычно промурлыкала Лана. – Она спит крепко-крепко.

– И ты иди спать…

Он слегка подтолкнул ее, но вдруг Лана повернула к нему личико… Максим сначала не понял, что это ее полудетская мордашка.

– Что у тебя с лицом? – озадачился он.

– Я накрасилась.

– Вижу. Немножко перебрала с краской.

Если бы немножко! Шлюхи на панели так не мажутся. Она повторила сегодняшний грим Насти, вот уж правда: дурной пример заразителен. Но первая – взрослая девушка, и то выглядела по-дурацки, что же говорить о подростке? Веки накрашены неодинаково, ресницы длинные, но от туши слиплись и казались приклеенными, неумело обведен губной помадой рот… Глупее он ничего не видел.

– А почему на ночь? – машинально спросил Максим, еще не зная, что все это значит и как реагировать.

– Для тебя, – сказала Лана.

– Чего-чего?!!

Вместо повторного ответа она отбросила одеяло, глазам Максима предстало жалкое зрелище, достойное пера сатирика. На тоненьком тельце с выступающими ребрышками болтались только кружевные трусики и бюстгальтер, в который, если честно, класть нечего. Есть девочки и в четырнадцать с развитыми формами, у Ланы же выпуклости только в процессе формирования, и пока не видно, чтобы этот процесс подходил к завершению. Но самое забавное – две тоненькие подпорки (ноги), обтянутые чулками с широкой кружевной резинкой. Все это (вместе с намазанным личиком) лежало, вытянувшись в струну, отчего Лана казалась еще худее. Если сказать, что у Максима отвалилась челюсть и глаза вылезли наружу, – это ничего не сказать. Он до такой степени был шокирован, что растерянно произнес:

– Не понял.

– Что тут не понимать? – Лана села, подтянула подпорки в виде ног, обхватила острые коленки руками и кокетливо наклонила голову в идиотских косичках с пластмассовыми бантиками. – Я для тебя старалась.

Журавский опрокинул в рот рюмку, занюхал кулаком, мигая веками, словно у него тик, выдохнул вместе с концом фразы:

– …про гетер и гейш полчаса впаривал. Это, мол, высший женской пилотаж. Они свободны, прекрасны, умны, способны реанимировать мужчину. И мне, поскольку жена осточертела, превратившись в засохший букет, нужна не только физическая разрядка, но и психологическая. Я сказал, что гетер в нашем городе не водится, что не вижу различия между гетерами и проститутками. Биулин возразил, что проститутка стоит копейки и удовольствие дает копеечное, но если я хочу настоящей красоты во всех смыслах – от простого общения до любви, то это обойдется недешево. И показал фотографии…

– Фотографии? – переглянулись Эрнст с Кимом.

– Да, фотографии. Девушка была прекрасна, как… как… не знаю, с чем сравнить… Эта чистота в лице, глазах… Ничего общего с грязью. М-да. Я отказался, но Биулин сунул мне в карман свою визитку и фотографию. Знаете, закинул-таки удочку! Моя жена такая строгая, такая правильная… И сознательная! Осознает, что я никуда не денусь, потому что делить с ней нажитое мной добро не захочу, поэтому она сознательно долбит меня, долбит… Не уважает. Биулин пожалел меня, когда назвал ее засохшим букетом. Какой букет! Верблюжья колючка. Я подумал, что жизнь так и пройдет в однородном режиме с верблюжьей колючкой, в заботах о сыновьях, когда о себе обязан забыть, в работе, потому что надо удовлетворять потребности семьи. А мне в моей жизни места нет. Почему я обязан забыть о себе? Я доставал фотографию и представлял себя с Лорой…

Журавский сделал паузу, отдавшись воспоминаниям и при этом прикрыв веки. Он сглотнул, облизнул пересохшие губы, как от жажды, и неожиданно свирепо процедил, сотрясая воздух растопыренными пальцами:

– Неужели я не имел права оторваться один раз?

– Ксения Макаровна вас записала четыре раза, – уличил его Эрнст, не проникшись исповедью.

– Да-а-а… – издал гортанный звук Журавский, зловеще улыбаясь. – Если бы эта сволочь была жива, я бы ее сам убил.

– За что вы ее ненавидите?

– За обман. Встречи с Лорой Биулин организовывал у Ксеньки. Вы не видели, как она переживала за Лору, просто мать родная!

– Переживала? В каком смысле?

– А хрен ее знает! – В сердцах он стукнул себя по коленям. – Я заплатил бешеные бабки, чтобы трахнуть Лору, а она мне мела, чтобы я был поаккуратней, девушка нежная и только мне оказана честь спать с ней…

– Значит, цифры – это суммы за…

– За ночь с Лорой, полагаю, – рассмеялся Журавский. – Но это я понял, когда вы мне показали список.

– Не хилые суммы.

– Элитные проститутки стоят дороже, думаю, Лора не хуже была.

– А мы нашли фотографии трех сестер, – сказал Ким. – Они все занимались проституцией?

– Не знаю. Мне Биулин подсунул Лору. Жирная сука забрала деньги и клялась, что никто не узнает. А сама список накатала с теми суммами, которые я платил! Зачем?! Везде один обман.

– На ваш стиральный порошок тоже много жалоб, – поддел его Эрнст, на что Журавскому нечего было ответить, лишь скривиться: дескать, врут людишки. – Скажите, а ваш друг Докукин попал в список клиентов с вашей подачи? Вы ему посоветовали реанимироваться у Лоры?

– Нет-нет, – замахал руками тот. – Я же думал, Лора только моя содержанка, делить ее ни с кем не хотел. Представляете мое теперешнее разочарование? С Докукиным, как мне теперь кажется, поработал Биулин, он вертелся среди людей с положением и деньгами.

– Содержанка, говорите? Их посещают чаще, а вы всего четыре раза были с Лорой.

– Вы верите написанному? Я не комфортно себя чувствовал, когда Ксенька за стенкой на кухне чай пила, к тому же деньги почему-то отдавал ей. Ну и предложил Лоре встречаться тайком от тетки, она согласилась за гораздо меньшую сумму, я снимал номер в гостинице. Случалось это редко, ведь я не располагаю своим временем в полной мере, да и Лора убеждала, будто не хочет привыкать ко мне. Лгала, судя по списку.

– По-вашему, что явилось причиной убийства вашего друга?

– Для меня это темный лес, поверьте.

– Оба Докукиных в списке убитой, оба погибли одинаково, – рассуждал Эрнст. – Вам Олег говорил, что ищет убийц отца?

– С Олегом мы не общались, разные поколения, знаете ли, не находили общего языка.

– А враги у них были? – не унимался Эрнст. – Или темные дела, из-за которых расплачиваются жизнью?

– Ну кто, скажите на милость, станет трепаться о темных делах? В темноту и друзей не посвящают. – Журавский обхватил голову руками и вдруг жалобно заскулил: – Если жена узнает… и сыновья… и знакомые… меня съедят. Умоляю вас… Умоляю…

Да, шила в мешке не утаишь, но Эрнст не стал сыпать соль на раны, в то же время ничего не пообещал…

Постепенно до Максима начал доходить смысл, но он упорно его не принимал, считая, что малявка дурачится. Даже интересно стало, может, ее выкрутасы еще что-то означают, он и спросил:

– И что я, по-твоему, должен делать?

– Захотеть меня.

– Захо… Тебя?!!

Тут у него шарики за ролики заехали от предложения Ланы. А она подскочила, скинув одеяло, завертелась перед ним, то ставя тонюсенькие ручонки на… так называемую талию, то тощей попкой покручивая. Оригинально на худеньких подпорках в чулочках смотрелись вязаные носки, эдакие растоптанные сапожки. А торчащие коленки… а бедрышки цыпленка, который умер от голода…

– Не притворяйся, – жеманничала Лана, – мужчины обожают нимфеток. Их привлекают зелененькие ростки, как я. Они мечтают потрогать растущие сиськи, поцеловать губки, которые не умеют целоваться, почувствовать себя большим и сильным рядом с нимфеткой-конфеткой. Мужчины любят слабенькие мышцы, прозрачную кожицу и миленькую рожицу. А я самая лучшая нимфетка, у меня природная сексуальность. Признайся, я тебе нравлюсь?

– Я тащусь! – прыснул Максим и затрясся от беззвучного смеха. – Слушай, малявка, где ты набралась этой хренотени?

– Жизненный опыт. Наблюдения. Аналитическое мышление.

– А тебе твое аналитическое мышление не подсказывает, что устраивать стриптиз перед взрослым мужчиной маленькой девочке непристойно?

– Оно подсказывает, что ты любишь женщин, как все мужчины.

– Женщин! А не младенцев. Ладно, ты меня повеселила, я обхохотался, концерт удался. Теперь топай в свою комнату.

Максим свернул одеяло и кинул в Лану, оно упало у ног девочки, она удивленно уставилась на него, хлопая кукольными ресницами.

28

По дороге домой активно обсуждали показания Журавского, причем исполнитель Ким, как он себя величает, наконец подключил извилины:

– Выходит, все сестрички подпольно занимались проституцией, а Биулин с тетушкой промышляли сутенерством.

– Во-первых, – остановился на светофоре Эрнст и повернулся к другу, – тетка сдавала квартиру внаем, думаю, за это получала долю. Во-вторых, рано ты записал в проститутки младших сестер.

– Брось, брось. Мы нашли фотки всех трех, значит, и они работали в притоне тетушки. Нет, я когда фотки смотрел, мне в голову не пришло, что девчонки… Я бы сам убил такую тетушку. Эрнст, светофор!

Тот тронул машину с места, а Ким пытался понять то, что до его неиспорченного сознания никак не доходило.

– Младшей всего четырнадцать, она же ребенок. Когда слышишь о педофилии, кажется, это где-то там, далеко, к нам не относится. Нет, трудно представить, чтобы с Ланой взрослый мужик… Эрнст! – воскликнул Ким, словно ему только что пришла безумная мысль, собственно, так и случилось. – А в списке-то есть и бабы! С цифрами!!! Значит, они тоже пользовались… услугами?! И платили?! И не раз?!

– Да отстань ты, недоросль, – фыркнул Эрнст. – Ничего, поработаешь еще лет пять, привыкнешь ко всякого рода неожиданностям. Лично меня волнует другое. Помимо Докукиных, в списке есть еще двое убитых, что это не случайность, теперь я не сомневаюсь. Только как это все соединить? Кстати! У Ксении Макаровны среди золотых изделий найдены две печатки, помнишь?

– Помню. Надо показать тому же Журавскому, вдруг гайку носил один из Докукиных?

– Тогда получается, что тетушка-сводня и сутенер Биулин… что? – экзаменовал друга Эрнст.

– Убили мужиков, ограбили, а трупы вынесли в мешках. В таком случае неудивительно, что тетушку пришили, а Биулин, возможно, бежал не от нас. От убийцы.

– Может быть, и так.

– А мне стало ясно, почему господа из списка делали круглые глаза и отрицали знакомство с Ксенией. Наверное, они, как Журавский, увидев список, сильно разволновались. Сам знаешь: семья, дети, положение с репутацией… Никому неохота попасть в скандальную историю, все прикидываются чистенькими.

– Интересно, что задумал Балашов, почему не звонит?

– Веришь, что он нашел убийцу?

– Верю, что не он пустил в ход нож, но это нужно доказать.

– Филон сожрет свою шляпу, правда, шляпы он не носит.

Эрнст высадил Кима у его дома, развернулся и поехал к подруге. Одно плохо: после подобных расследований в каждой женщине видишь подпольную шлюху.

Лана подняла на него невинные глаза, но то, что она спросила, не имело отношения к невинности:

– А почему ты не хочешь? Мужчины любят секс.

– Ты офонарела? – начал злиться Максим. – Соображаешь, что предлагаешь? Не хватало мне статьи за совращение несовершеннолетних! Иди к себе, я сказал!

– Не бойся, никто не узнает…

Терпение иссякло, Максим подскочил к ней, поднял одеяло, завернул нахалку и давай ее толкать к выходу, Лана упиралась, тормозя ступнями в носках, но они скользили по гладкому полу. Когда она поняла, что он выставит ее, вывернулась из одеяла. Максим едва удержался на ногах, а Лана запрыгнула на его кровать. Максим осатанел, орать на маленькую дрянь не смел – Настя спит, к тому же если прибежит, неизвестно, что подумает. Наступая, он подбоченился, грозно свел брови и сказал:

– Если сейчас же не уберешься, я тебя выпорю ремнем! Буду пороть, пока дурь не выбью! Значит, то был не шаг отчаяния, когда ты снимала клиентов на улице, а привычное для тебя дело?

Девочка ощерилась, как злая собачонка, да и стояла на четвереньках, приняв оборонительную позу, словно собралась прыгнуть на Максима:

– Думаешь, твоя Лора не спала с мужчинами? Спала! За деньги!

– Повтори, что ты сказала? – прорычал он тихо.

– Лора спала с мужчинами, за это ей давали деньги…

Она схватилась за щеку, так как Максим влепил ей пощечину. Но это ее не остановило, она процедила:

– Лора спала! И Лика спала…

Еще одну пощечину получила. И вдруг заплакала. То ли от обиды, то ли от боли, то ли от того и другого вместе, но она заплакала, закрыв ладонями лицо и наклонившись к коленям. С острого плеча сползла бретелька (лифчик не ее размера, великоват, как и трусики), на спине образовалась дорожка из позвонков, оттопыренные лопатки конвульсивно вздрагивали.

Максим отошел, надел брюки, не зная, что делать с плачущей Ланой, закурил. Злость поутихла, он пожалел, что не сдержался, поступил не по-мужски, но не извиняться же перед соплячкой.

– Хватит скулить, – строго сказал он. – Сама виновата, вывела меня. Лора твоя сестра, а ты… выдумываешь гадости.

– Я правду сказала, – хлюпая носом, выговорила Лана. – От того, что это правда, Лора не стала ни хуже, ни лучше.

Максима прошибло словно током: а если малявка действительно сказала правду? Зачем ей врать? И все ее поведение, вульгарное и порочное, разве не доказательство этой правды? Откуда четырнадцатилетняя девочка знает об аморальных пристрастиях некоторых мужчин, знает, как соблазнять? Неумело, но инициативно соблазняла Максима. Значит, пример был перед ее глазами.

– Лора? Не может быть, – выдавил потрясенно Максим.

Злючка оторвала от ладоней лицо в цветных разводах и бросила со свойственной подросткам жестокостью:

– Может, может, может! Получил? Хоть убей меня, но это было! Я с тобой просто так хотела, а она…

– Все равно ты не должна. Но почему?

– Потому что кругом сволочи и ублюдки…

История трех сироток

Все было великолепно, пока не погибли родители и дед. Их гибель принесла не только боль утраты, но и проблемы. Три девочки привыкли к опеке, любви, достатку, а тут вдруг сразу ни того, ни другого, ни третьего. Конечно, заботы свалились на Лору, как на старшую, а что с этим делать, она не знала, не умела, не обладала ни практичностью, ни предприимчивостью. К кому она побежала за помощью? К тетке, та выслушала и приняла в девочках участие:

– Не беспокойся, Лану в интернат не отдадим, я оформлю опекунство, но формально, она останется с тобой. А вот как быть с вашим содержанием… тут я ничем не могу помочь. Сама на пенсию живу.

– Я устроюсь на работу, – была полна энтузиазма Лора, к тому времени под гнетом проблем она забросила институт.

– Какая работа? – презрительно фыркнула Ксения Макаровна. – Улицы мести? Или посуду в ресторане мыть? Там много не заработаешь, а вас трое. Ладно, я подумаю, как тебе заработать, чтобы прокормить девочек.

Шло время, из загашников уплывали более-менее ценные вещи, их имелось не так уж много, чтобы жить скромно, но достойно. Лора занимала у соседей, у тетки, а деньги следовало отдавать. Тетя, видя бедственное положение девочек, однажды предложила Лоре развлечь мужчину, разумеется, за плату, за очень хорошую плату. Племянница не из тех, кто может дать отпор, нагрубить, а то и послать «заботливую» тетю, что было бы вполне оправданно. Но Лора отказалась. А денег-то нет. А кушать хочется – это же элементарно. Можно проходить в старом платье, но туфли, простите, не залатаешь, их покупают, когда они разваливаются. Лана росла как на дрожжах, какие-то вещи перепадали ей от Лики, а в общем, это называется – катастрофа.

Лора подумала, подготовила себя психологически и пришла к тете, мол, согласна. Сгорая со стыда, призналась, что с мужчинами не имела близости, ничего не знает и боится этого. Тетя закудахтала, крыльями замахала:

– Девочка моя, ты же чудо! Красивая, умная, образованная, еще и порядочная. Сейчас не найдешь такую, ты редкость. Не бойся, это случается со всеми, сначала не очень приятно, а потом войдешь во вкус, научишься всему и будешь мужиками крутить. За твою девственность ты получишь в два раза больше, есть любители.

На первое свидание у тети Лора пошла, наглотавшись психотропных таблеток. Выжила. Думала, больше никогда не пойдет развлекать, но деньги кончились быстро, их попросту проели. Лора накупила вкуснятины, забыв отдать долги, правда, тетя свои деньги забрала. И второй раз пошла, потом третий.

Несмотря на возраст, Лана заметила, что с Лорой произошли метаморфозы. Нет, старшая сестра не изменилась к младшим, была заботливой, доброй, в то же время другой, а какой – ребенку трудно объяснить. От Ланы тщательно скрывалось, откуда берутся деньги. Не будь дурой, младшая принялась подслушивать, когда старшие сестры шептались, закрываясь от нее в комнате. Узнать – узнала: Лора развлекала уважаемых мужчин, правда, Лана ничего не поняла, а любопытство – вещь неукротимая, журналов на эту тему полно в любом киоске, знания черпались оттуда, а если сестер не было дома, то и телевизор образовывал в данном вопросе.

Но вот беда: хочется многого, а денег всегда не хватало, клиенты, способные платить большие деньги, не столь часты, приходилось просить в долг у тетушки. Ксения Макаровна предложила и Лику привлечь к легкой, по ее мнению, работе. У Лоры хватило мужества встать на дыбы, ведь Лика не такая, как все, девочка тепличная, трепетная, романтического склада. Впервые Лана видела старшую сестру разъяренной, та заперлась с Ликой, они долго шушукались, младшей не удалось подслушать – говорили слишком тихо. Но вскоре и средняя ушла вечером вместе с Лорой, Лана догадалась, куда.

Лика переоценила себя, придя домой, гадливо морщилась, было ей неуютно, пропал аппетит. Но все проходит, гадливость тоже, вырабатывается привычка жить по определенным правилам. Некоторое время спустя Лика – невероятно, но факт – вошла во вкус, да, ей понравилось развлекать мужчин!

И вдруг Лора узнает, сколько на самом деле за нее и Лику дают: тетка забирала себе три четверти! Кому это понравится? К тому времени один из клиентов предложил Лоре встречаться подальше от Ксении Макаровны, он-то и сказал, сколько платит, а она просчитала процентное соотношение. Лора тетке ни слова упрека или намека, согласилась на встречи. Затем с клиентами, которым нравилась, договаривалась о том же, установив сумму меньше, чем брала вонючка, но больше, чем получала. Короче, научилась обманывать тетю, научила обману и Лику. Но не все клиенты соглашались на гостиницу, боясь встретить там знакомых и как следствие – сплетен. Тогда-то и пришлось Лоре договариваться с младшей:

– К нам придут гости, ты, пожалуйста, не выходи. Посиди в своей комнате, почитай, ладно?

– А кто придет? – поинтересовалась Лана.

– Мужчины, ты их не знаешь.

– А что вы будете делать?

– Поболтаем немного, посмеемся, они нам дадут денег, вот и все. Мы можем на тебя положиться? Ты будешь сидеть у себя тихо?

– Буду, – пообещала Лана, догадываясь, что это за мужчины и зачем придут, ее оскорбляла ложь.

Но в атмосфере животных стонов Лана чувствовала себя лишней, злилась и затыкала уши ватой. К счастью, это случалось редко, основная работа была у вонючки.

А Максим принял Лору за небесное создание, за подарок свыше! Как же он, человек искушенный, распознающий обман и притворство с легкостью провидца, так обмишурился? У него не было слов, потому молчал минут пять, курил. И все же тьма вопросов сотрясала нутро, не получить на них ответов невозможно, потому что из-за той ошибки (роковой, не меньше) он сегодня изгой.

– И тебя привлекли к работе? – спросил Максим. Лана кинула в него вороватый взгляд, потупилась, он раскусил ее: хочет солгать. – Говори уж правду. Если узнаю, что навешала лапшу мне на уши, пожалеешь.

– Привлекли, – созналась она.

– И когда?

– Два года назад.

– Два года?! Тебе ж тогда было…

– Да! – огрызнулась Лана. – Почти тринадцать. Вонючка так потратилась на нас, столько сделала для нас, столько потрудилась ради нас, что не могла не пополнить карман. Больше не спрашивай ни о чем, не буду говорить. Не хочу! И так много рассказала, расстроила тебя… Извини.

– А зачем я нужен был Лоре?

– Не понимаешь? – удивилась Лана. – Ты мужчина. Нам нужен был человек, который бы защитил нас от вонючки. И потом, ты разве не знаешь, что женщины хотят замуж? Муж – это стена, любовь.

– Замуж она захотела, – произнес он с горечью. – Значит, вы решили завязать и в качестве завязки использовать меня?

– Ой, наивный же ты! – презрительно скривила она рот. – Кто бы там завязал! Ты, Макс, не знаешь о жизни ни фига. Замуж – это мечта, которая только в голове находится, ты ее никогда не поймаешь. Завязать… Пришлось бы тебе все рассказать, потому что вонючка не оставила бы нас в покое. А у вонючки были… как это… компаньоны! Одного я точно знаю, Биулин его фамилия, он переломал бы тебе все кости, то есть не он сам, а попросил бы кого-нибудь. Я думаю, до этого не дошло бы, потому что, если бы мы рассказали, ты бежал бы от нас с реактивной скоростью, разве не так?

Максим смутился, ибо малявка знала его неплохо. Лана права: да, его не задержала бы возле Лоры и возвышенная любовь. Во-первых, он брезглив и, узнав правду, помимо воли, почувствовал бы отвращение к Лоре. Во-вторых, Максим не верит, что, побывав на помойке, кошка не вернется туда. Но то, что Лана – по существу, ребенок – жрица плотских развлечений, его возмутило.

– Крутые вы девочки, а я… я действительно наивный, принял вас за зефир воздушный. Хорош зефир! Да как ты посмела предложить мне себя? Я, по-твоему, ненормальный?

Лана опустила голову в косичках и бантиках, всхлипнула и призналась, чего она боялась:

– Ты все время с Настей и Настей. Смотришь на нее не так, как на меня, она тебе нравится. Очень нравится. И вы бросите меня, сдадите в интернат, в детдом… Я подумала: если ты переспишь со мной, то передумаешь отводить меня в детдом, оставишь у себя.

– Ну, ты дура… – пробасил он. Нет, ее логику ему никогда не понять, потому что она вывернутая. – Первое: Настя мне не нравится…

– Нравится, нравится, я женщина и все вижу.

– Ты женщина?! – хохотнул он. – Ты даже не девушка, ты малявка, детский сад. У тебя перевернуты все представления, а у меня патологических отклонений нет.

– Я исправлюсь. Макс, не бросай меня… пожалуйста…

– Исправится она, – хмыкнул он. – Свежо предание, да верится с трудом. Ладно, малявка, у меня и так башка распухла, иди.

Нехотя Лана спустила ноги на пол, поднялась, завернулась в одеяло, но вдруг хитро прищурилась и выдала:

– А если я сейчас закричу, прибежит Настя и увидит нас вместе, как ты меня целуешь?

Ну, такой сюрприз она запросто может смастерить, Максим на всякий случай отошел подальше от кровати и предупредил, погрозив пальцем:

– Только попробуй устроить спектакль. Тогда я отвезу тебя в город и вышвырну на той дороге, где тебя нашел, будешь сама решать, как и где тебе жить.

– Я пошутила, – улыбнулась девочка, затем тяжко вздохнула, надув пухленькие губки. – Ладно, спокойной ночи, Макс.

Максим проверил дверь, замка нет, он плотно ее закрыл и приставил стул. Теперь, если малявка вздумает вернуться, он услышит и проснется. Лег и время от времени взмахивал руками:

– Исправится она! Хе!

29

Стул издал скрип, отъезжая от двери, Максим мгновенно проснулся – вот что значит напряжение, даже во сне срабатывает, сигналя об опасности.

– Кто там? – крикнул он.

– Я, – заглянула на веранду Настя. – Господи, от кого ты загородился? От меня или от Ланы?

Смешно ей, а ему ночью было не до смеха.

– Что случилось? – спросил Максим, протирая глаза.

– Ничего не случилось. Мы же собирались в город, а ты все спишь. Я хотела спросить: мне опять разрисовать лицо?

– Разрисуй. Сколько денег осталось?

– Меньше тысячи, вчера много потратили…

– У кого бы занять? У Велты Артуровны неудобно, мы и так на ее шее сидим.

– Приедем в город, я найду деньги. Умывайся и одевайся, завтрак я приготовила.

Филонов собрался на задержание, вызвал группу, удивив всех, особенно Эрнста:

– Только что поступило сообщение о местопребывании Балашова, действуем быстро, внезапно…

– Простите, а кто сообщил? – осведомился один из оперов. – Стоит ли доверять источнику?

– Стоит, стоит, – заверил Филонов. – Мы проверили все связи Балашова, выяснилось, что он время от времени навещает свою первую учительницу. Кстати, подсказал его друг Никита. Мы отослали в район фотографию Балашова, деревенский участковый сообщил, что похожий на него человек живет у бывшей учительницы. С ним видели двух девушек. Надеюсь, все вопросы отпали? Тогда не будем задерживаться… Кстати, Эрнст, как идет твое расследование?

Поддел Филонов, поддел, считая только себя правым и первым. Но Эрнст получил разрешение прокурора, иногда идут навстречу, впрочем, это соблюдение законности.

– Идет, – сказал он. – Потихоньку.

– В таком случае вы с Кимом свободны.

Эрнст и Ким взяли вещдоки и отправились к Журавскому, который, увидев молодых людей, воскликнул:

– Вы опять? Я вам все рассказал…

– Не волнуйтесь, вам нужно опознать эти вещи или не опознать. Посмотрите на эти перстни…

Журавский взял целлофановые пакетики, но в прихожей было темновато, а от волнения он забыл включить свет, пошел в комнату, за ним оба оперативника, правда, без приглашения.

– Узнаю, узнаю… – закивал Журавский. – Хотя это штамповка, ее мог купить кто угодно, необязательно Докукин…

– Значит, один из перстней принадлежал Докукину… кому именно?

– Сергею, отцу. Этот перстень, – отдал он сначала один пакетик, потом второй. – Во всяком случае, у него был точно такой же. Квадратный, с таким же рисунком и с бриллиантом в уголке.

– Спасибо, до свидания.

В машине Эрнст произнес:

– Сегодня мне так и хотелось сказать Филону: посмотрим, кто кого. И я не ошибся бы. У нас теперь есть доказательство, что убийства двухгодичной давности связаны с убийствами Евстафьевой и ее племянниц.

– Филон сегодня возьмет Балашова… – Зазвонил телефон, Ким поднес трубку к уху и через секунду замахал свободной рукой, привлекая внимание Эрнста. – Балашов… Это он звонит…

– Дай сюда! – вырвал трубку Эрнст. – Алло, ты Максим?

– Я Максим. А ты кто?

– Эрнст, я из уголовного розыска, занимаюсь убийствами…

– Понятно, – прервал его Максим. – Хочешь узнать, кто убил?

– Называй имя…

– Имя тебе ничего не даст, – снова перебил его Максим. – Я сам должен убедиться, что это он убил. Потому что в противном случае это дорого обойдется в первую очередь мне.

– Скажи, как ты будешь убеждаться?

– Это мое дело. Ты ответь: хочешь знать точно, без дураков, кто он?

– Естественно, я занимаюсь этим делом.

– Раз занимаешься, надеюсь, понял, что не я завалил девчонок и тетку?

– Понял, понял…

– Хм, ты, конечно, можешь солгать, чтобы заманить меня и арестовать. Будет очень жаль. Но у меня такое положение, когда приходится довериться вам, кто, не разобравшись, устроил на меня облаву. Короче, будь на связи, скоро ты получишь доказательства лично от убийцы, а сейчас я свяжусь с ним…

– Максим, не дури, этот человек опасен, он будет убирать свидетелей, у него другого выбора нет. Назови имя…

– Вот ты и позаботишься, чтобы он не ушел от вас, но я скажу позже, куда надо приехать и когда.

– Постой, не отключайся. Ты сейчас где?

– Что, поймать меня хочешь? А я не пользуюсь мобилой, звоню из таксофона.

– В деревню группа поехала на твое задержание. Получены сведения, что похожий на тебя молодой человек остановился у бывшей учительницы, а следак считает, что убил ты.

– Черт, там же… – Но Максим не договорил фразу до конца. – Я не в деревне, в городе.

– А девушки? Они там?

– Спасибо за предупреждение, жди звонка.

– Давай встрети…

Услышав гудки, Эрнст выругался.

Максим повесил трубку, с чувством сожаления сказал:

– Деревня для нас закрыта.

– А как же Лана? – забеспокоилась Настя.

Вот и пригодился мобильник, который он купил, кинувшись в бега, сегодня трубка понадобится не раз, поэтому утром зарядили батарейку, внесли нужные номера телефонов. Ни слова не говоря, Максим достал телефон, несколько раз делал вызовы, нервно ударил кулаком по стене:

– Не берет трубку Велта Артуровна.

– Там же похороны, она у подруги, наверняка отключила телефон. Как еще сообщить Лане, чтобы ушла из дома Велты Артуровны?

– Никак. Я такой поворот не предвидел, не запасся номерами трубок соседей. Не паникуй. Если Лану заберут, ничего страшного.

– Как ничего страшного? – полезла в бутылку Настя, она жутко несдержанная. – Девчонку засадят в камеру, а она только что переболела. Думай, о чем говоришь…

– И ты думай! – прикрикнул на нее Максим, а то разошлась. – Мы ей сейчас помочь не сможем! Несколько часов посидит, не облезет, авось ума там наберется. Опыт, знаешь ли… – Он потряс в воздухе растопыренными пальцами, а слов выразить, что такое опыт, не нашел. Снял трубку таксофона. – Закрыли тему. Мы ускорим прохождение квеста. Теперь молчи, я звоню ему.

Максим позвонил на мобильный, услышал уже знакомый голос:

– Слушаю.

– Как насчет визитницы? Хочешь ее забрать?

– Откуда у тебя мой номер?

– Кто ищет, тот находит. Короче, ты не решил еще, да? Сомневаешься, что это твоя визитница, да? Надеюсь, ты знаешь улицы Менделеева и Беломорскую, на пересечении этих двух улиц ведется строительство. Так вот, зайдешь на стройку со стороны Пятой Заводской, она проходит параллельно Беломорской. Перед тобой будут две недостроенные высотки, зайдешь в левую. Третий этаж, сразу налево в квартиру. Там ты увидишь сложенные кирпичи, на них найдешь доказательство, что визитница твоя. Меня там не будет, никого не будет, будь спокоен.

И повесил трубку.

– Что дальше? – поинтересовалась Настя.

– Идем быстрее на стройку, туда надо попасть до его приезда.

– А он приедет? – подстроившись под его шаг, спросила она.

– Если убил он, то приедет. Видишь ли, в том, что утеряна визитница, нет ничего страшного для человека, не совершавшего противозаконные действия. Визитки можно снова попросить у знакомых, а карточки со скидками восстановить в магазинах. Иначе обстоит дело с преступником, который оставил улику на месте преступления, это может обернуться для него глобальной катастрофой. Паншин не знает, что я задумал, а я ведь что-то от него хочу, так? Как нормальный человек он боится краха, он дрожит за свою шкуру, поэтому должен убедиться, что я не блефую. Мы должны раньше его туда прийти, потому что он тоже сейчас побежит туда… по дороге, разумеется, проверяя, нет ли где засады.

– А когда он убедится, что ты не блефуешь, как поступит?

– Сама догадайся.

На стройке Максим и Настя зашли в дом напротив того, куда должен прийти Паншин. Поднявшись на этаж, расположились у оконного проема, откуда отлично была видна нужная квартира.

Соседская девочка прибежала и сказала Велте Артуровне, что приехали дяденьки, просили прийти, они ждут ее во дворе. Пожилая женщина забеспокоилась, увидев серьезных людей, как показалось ей, в микроавтобусе вообще сидели вооруженные военные. Показав удостоверение, которое она не стала читать, Филонов спросил:

– Вы хозяйка?

– А что? По какому делу пожаловали?

Прохаживаясь медленно по двору, Филонов говорил намеренно сухо, тем самым оказывая на старуху психологическое давление:

– Нам стало известно, что у вас прячется подозреваемый в совершении преступлений Максим Балашов, ваш бывший ученик.

– Я никого не прячу.

– Но Балашов у вас был?

– Он навещает меня. Нечасто.

Ответы не конкретные. Филонов остановился напротив нее и спросил прямо:

– А вчера и сегодня он был у вас?

– Допустим.

– Где он сейчас?

– Его здесь нет.

– Вы позволите осмотреть дом?

– Заходите, дверь открыта.

– Как же так, Велта Артуровна, вы уходите на другой конец деревни, а дверь не запираете… – поднявшись на крыльцо, пожурил ее он. – Напрасно.

– Здесь все свои живут, не от кого запираться.

Дом обошли, заглянули во все углы и шкафы, не устраивая беспорядка, но от недавних гостей и следа не осталось, одна кровать разобранная, будто кто-то на ней только что лежал.

– Так где находится Максим Балашов? – подошел Филонов к Велте Артуровне. – Вы должны знать.

– Он передо мной не отчитывается. Приехал, погостил и уехал.

– Балашова у вас подождут два человека, вы позволите?

– В доме находиться чужим людям не позволю, а около двора скамейка стоит – пожалуйста, пусть сидят. Но вы уверены, что Максим преступник?

Чувствуя ее неприязнь, Филонов вышел, не ответив старухе. Велта Артуровна присела на стул, беспокойно огляделась, пожала плечами, но так и не поняла, куда подевалась Лана.

Чтобы их не заметил Паншин – вдруг у него зрение, как у сокола, – Максим загородил два оконных проема досками и, спрятавшись за ними, вел с Настей наблюдение. Входа в дом отсюда не видно, узнать, когда появится Паншин (и появится ли вообще), невозможно, но импровизированный стол из кирпичей выставлен так, чтобы два наблюдателя без труда его видели, незаметно к нему не подойдешь. Прождали полтора часа. Недостроенный дом вобрал в себя холод и хранил его, не нагреваясь и в солнечную погоду, Максим с Настей продрогли. При этом не разговаривали. Какие темы могут быть сейчас интересны обоим? Одна: придет или не придет, она не имеет нюансов и различных точек зрения, она прямая, как у дурака извилина.

– Настя, не шевелись, – шепнул Максим, боясь, что даже за досками их заметит Паншин. – Никуда не делся, страх его пригнал.

В доме напротив на третьем этаже, где раньше ночевала тройка беглецов, появился мужчина, но его лица не разглядишь – далековато. Тем не менее заметно, что он озирается, наконец двинул к столу из кирпичей, наклонился…

– Берет, – тихо торжествуя, сказал Максим. – Жалко, бинокля нет, я бы с удовольствием посмотрел на его рожу.

– Неужели он убил? Я бы на его месте не пришла, послала бы тебя и отрицала б, что потеряла визитницу. На ней же нет его фамилии.

– Ну, посылать ты умеешь, я помню. Отрицала бы она! Ты не убивала, поэтому не можешь прогнозировать, как поступила бы. Вот что я тебе скажу: он не знает, где потерял визитницу, понимаешь? Думаю, он не помнит, и сколько всего осталось его личных визиток, люди часто забывают пополнить стопку своих карточек, а осталась одна. Поэтому у него нервы сдают. Это хорошо, это нам на руку… Уходит! Ждем полчаса.

– Еще полчаса в этом каменном мешке? Я окончательно здесь задубею, ты смерти моей хочешь?

– Напротив, мечтаю сохранить нам жизни. Кстати, жить в тюрьме – это живая смерть, так что, дорогая, у нас нет выбора.

30

Велте Артуровне послышалось, что откуда-то идет приглушенный голос, но не соображала, откуда он, только догадалась, что Лана в доме. А может, это снаружи…

– Детка, – негромко позвала она. – Ты где?

Снова непонятный бубнеж раздался, Велта Артуровна обошла комнату – ничего, во второй сразу около двери раздался стук из старого комода.

– Лана?

– Я, я! Откройте меня!

– А где ты? – глядя на комод и понимая, что туда забраться нельзя, растерянно спросила пожилая женщина.

– Внизу, – отозвалась Лана. – В ящике…

– Господи, детка… Как ты туда попала?

Велта Артуровна потянула за ручку, ящик не открывался. Это сейчас ящики легко ездят по специальным дорожкам, раньше делали мебель проще – дерево по дереву елозит и, конечно, застревает. Ящик застрял, образовав щель, пришлось потрудиться кочергой, чтобы противоположный угол сровнять. Наконец Велта Артуровна, приложив силы, выдвинула ящик. Лана там лежала невероятным образом: согнутые ноги завернуты в сторону, а корпус лежал прямо.

– Уф… – села девочка. – Чуть не задохнулась.

– Как тебе удалось? – не верила своим глазам женщина.

– Я услышала мотор, выглянула в окно, увидела, что к вам приехали люди. Мне они не понравились, показалось, что у них ружья или автоматы. Тогда решила на всякий случай спрятаться. Поискала – только комод подошел, я залезла в ящик. Закрыться закрылась, открыть не смогла.

– Да как же ты задвинула ящик, если сама там была?

– Двигала всем телом и руками помогала – цеплялась за все, за что можно было уцепиться. Они уехали?

– Не все. Максима будут ждать.

– Вы позвоните ему, чтобы не приезжал сюда.

– Номер его я не записала.

– Как же быть? – повесила нос Лана.

Велта Артуровна выглянула в окно, за оградой стояла легковая машина с тонированными стеклами, значит, Максима ждут…

Перекусили на ходу пирожками, запили минеральной водой. Максим нарочно потянул время, дав Паншину возможность подумать, позвонил ему через час после того, как он побывал в недостроенном доме:

– Ну как? Убедился, что это твои визитки? Тебе их дали твои знакомые, верно? А ты вспомнил, где потерял визитницу? Нет, наверное, не вспомнил. Ты потерял в одной известной квартире, у Ксении Макаровны… Видишь, я все знаю про тебя.

– Что ты хочешь?

– Хороший вопрос, но я еще не решил. – Отключившись от связи, Максим напомнил Насте: – У кого ты хотела перехватить денег?

– У Кэт, конечно. Поехали в ее офис? Там нас не ждут кровожадные менты, у них столько людей нет – сидеть в засаде у всех наших знакомых.

– Погоди. – Максим подошел к таксофону, ведь батарейку нужно беречь, набрал номер. – Алло, это Эрнст?

– Он самый.

– Балашов тебя беспокоит. Я выяснил, это он убил.

– Слушай, парень, – завелся Эрнст, – мы годами выясняем, а ты за пару часов? Это непросто…

– А, самолюбие тебя заело? – хохотнул Максим. – Ты забыл одну мелочь: из меня вы хотите сделать преступника, а мне это не в кайф. Я хочу ходить по улицам, а не мерить шагами пространство камеры. Хочу дышать воздухом, а не испражнениями, хочу жить, а не доживать…

– Не боишься, что он и тебя под нож пустит?

– …поэтому я проворен, – не обратил внимания на вставку Максим. – Но не буду уничижать вас. У меня есть вещь убийцы, она случайно попала ко мне, час назад он убедился, что эта вещь его, и, думаю, психует. Я доведу товарища до кондиции, и тогда он ваш.

– Делай, как считаешь правильным, я готов.

– Вечером, Эрнст, мне понадобится твоя готовность, не подкачай, а? – Повесив трубку, он улыбнулся Насте: – Поехали к твоей Кэт?

– Господа, вы из какого шалмана прибыли? – вздернула брови Кэт, у нее выработалась привычка ничему не удивляться, но всему есть предел. – Что за вид? Настя, это ты?

– Я, я, – падая в кресло, сказала та. – Не притворяйся, тебя же предупредил охранник.

– Предупредил, но я не ожидала увидеть тебя в гриме чучела средь бела дня. А это, если не ошибаюсь, Макс? – проткнула она воздух авторучкой, указывая на Максима.

– Он самый, – подтвердила Настя. – Кэт, мы на мели…

– Подожди, – перебила Кэт. – В какую историю ты влипла, что тобой интересовался следователь?

– В убийство, – просто сказала Настя. – За нами гоняется милиция, мы убегаем от нее.

– Даже так?

– Одновременно мы пытаемся доказать, что к убийствам не имеем отношения. Кэт, нам нужны деньги, мы отдадим.

– Угу, если вас не поймают. Сколько?

– Сколько есть, – подал голос Максим.

Кэт достала из сумочки кошелек, считала купюры.

– И дай ключ от квартиры, – тем временем попросила Настя. – Нам переждать до вечера негде и… и переночевать.

– А от сейфа ключ не нужен?

– От сейфа оставь себе. Дашь ключ?

На стол полетели купюры, затем ключ:

– Вам повезло, что ко мне обратились, а не к ближайшему другу Макса – Никите. Я поеду к подруге за город, она давно звала потрепаться. Вы только меня не сделайте сообщницей.

– Кэт, я тебе по гроб обязана…

– Убирайтесь, мне работать надо.

Шиканули: на такси добрались. Попав в квартиру Кэт, Максим сделал вывод, что у нее гигантомания – комнаты огромные, как и диваны, кресла, телик, ванна – хоть плавай. Даже холодильник на кухне огромный и почти пустой, к великому разочарованию парочки беглецов. Настя отправила Максима в душ, сама же принялась готовить еду из того, что нашлось. Раньше она обходилась минимумом – берегла фигуру, а сейчас, из-за дикого напряжения и переживаний, аппетит развился волчий, так бы и ела без остановок сутками. Потом она помчалась в душ и смыла безобразие на лице, ведь следующий выход в люди предстоял под покровом темноты. Тем временем Максим устроил небольшой обыск в квартире ее подруги, нет, не золото с бриллиантами искал, они ему ни к чему. Он обследовал гардероб, подобрал несколько старых вещей, хотя у Кэт чего-чего, а старья не имелось. Но нашел подходящую куртку, брюки, бейсболку, кроссовки, парик, перчатки, все добро кинул на диван.

– Для чего это? – полюбопытствовала Настя, вытирая полотенцем мокрые волосы.

– У-у… – протянул Максим загадочно, пересматривая одежду. – Мы устроим кукольный спектакль. Поищи что-нибудь… ненужное, мягкое… тряпичное и большое.

– Зачем? У Кэт нет ненужных вещей, она их или выбрасывает, или отдает.

– Ну… – осмотрелся он. – Подушки подойдут. Она не взбесится, если мы конфискуем у нее подушки?

– Думаю, взбесится. Мало того, что мы денег попросили и приют, так еще и грабим Кэт. Я бы точно взбесилась.

– Ладно, давай поедим, а то у нас мало времени на все.

Нехитрая еда из яичницы с ветчиной, хлеба с маслом и сыром, чая показалась верхом блаженства, так как поели рано утром, потом перекусили пирожками, а голод не утолили. Ели молча и быстро – за время бегов выработалась привычка есть за считаные минуты, при этом Максим был сосредоточен не на скромном обеде. Настя не мешала разговорами, понимала, что он выстраивает шаг за шагом свои действия и не должен ошибиться. Наконец за чаем Максим взял домашний телефон Кэт, номера он помнил наизусть.

– Это опять я. – Настя поняла, что он позвонил Паншину. – Я готов сказать тебе, чего хочу. Купи у меня визитницу со всеми ее потрохами.

– Купить? – Настя хорошо слышала голос убийцы, Максим включил громкую связь. – А как ты докажешь, что это моя визитница?

Девушка выпятила губу: мол, сообразил-таки, а Максим продолжил без паузы, не задумываясь ни на секунду, ведь он подготовился:

– Частично открываю карты. Есть свидетель, который забрал твою визитницу в ту самую ночь, ты потерял ее в квартире Ксении Макаровны. Если она попадет к ментам, они установят хозяина тем же способом, что и я. Сам понимаешь, я же подскажу им. Так как, бум дружить?

– Говори.

Вероятно, он опасался ловушки, поэтому был осторожен, не бросал лишних слов.

– Денег надо, – сказал Максим. – Немного, я же не мародер. Сто тысяч рублями и – гарантирую, что больше не потревожу тебя. В моем положении это офигенная сумма, она мне поможет смыться.

– Где и когда?

– Вот это деловой базар. Сегодня в десять вечера в моих нынешних апартаментах на втором этаже в доме под снос, я прихожу туда ночевать…

Максим назвал адрес дома первого пристанища, сказал, как ориентироваться. Нет ничего лучше, чем обжитое место, которое прекрасно знаешь, а «гость» нет.

– Договорились, – сказал будущий «гость».

– Только давай по-честному, – добавил Максим. – Если учую, а нюх у меня – тебе не снилось, так вот, если учую с твоей стороны подлость, визитница отправится прямым ходом в ментовку. Усек?

– Договорились.

Разговор окончен. Максим набрал следующий номер:

– Эрнст? Он придет на встречу. Слушай, я сильно рискую, потому что ваших «разбирательств» и последствий, когда в тюрьму идет невиновный, не хочу на себе испытать.

– Я понял, понял. Не подведу.

– К сожалению, у меня один только выход – надеяться на твое слово. Хватит ли у вас терпения?

– Не волнуйся, хватит.

– Тогда слушай внимательно, что вам делать…

Настя вымыла посуду, слушая Максима и неодобрительно качая головой. С его планом она была не согласна в корне, но спорить не имело смысла, он вошел в раж и уверовал, что выйдет победителем. Может, так и надо: верить в успех, когда подстерегает серьезная опасность. Она бы не доверилась ни милиции, ни тем более монстру, с другой стороны, хочется домой, в институт, в танцевальный класс. Как это все вернуть? Значит, придется рискнуть.

– Настя, – отвлек ее Максим, – я займусь приготовлениями, а ты сгоняй в ближайший магазин и купи… вот список, я написал, когда ты мылась.

Взбегая по лестнице, Филонов столкнулся с Эрнстом и Кимом, которые спускались с озабоченными лицами, что-то тихо обсуждая, не сразу заметили следователя, только когда он их остановил:

– Хорошо, что я вас встретил. Срочно поезжайте в деревню, смените ребят, они там в засаде Балашова ждут…

– Мы не поедем, – посмел отказаться Эрнст.

– Как это – не поедете? – хмыкнул Филонов. Он несколько опешил, в первый момент даже растерялся, не привык к отказам помощников, которых ему дали.

– У нас дела. – Тон Эрнста был категоричный.

– Дела?! Какие дела?

– Не могу сказать.

– Вот как! – Филонов быстро пришел в себя, его начало забавлять упрямство рядового оперативника. – Не можешь сказать… А знаешь, мне поднадоели твои фокусы, я попрошу отстранить тебя. Прямо сейчас. Мне не нужны лентяи с неоправданным самомнением.

– Ваше право.

Филонов прошествовал мимо злой, Эрнст с Кимом продолжили спускаться.

– Нажил ты себе врага, – заметил Ким. – А я за компанию. Филон, как мне кажется, злопамятный.

– Ну и пусть холит свою злую память, у нас другие заботы. Сейчас сгоняем к нашему начальству, получим одобрение – и за дело.

– Ай! – упала в кресло Настя, испугавшись. – Это что?

– Главное лицо в моем спектакле, – хихикнул Максим. – Принесла игрушку?

– Принесла. Целых две на выбор.

Максим повертел мягкие игрушки – непонятное существо белого цвета с надписью «I love you» и животное, отдаленно напоминающее корову. Обе игрушки издавали звуки, непонятное говорило то, что у него написано на животе, корова почему-то хохотала.

– Интересно, как ребенок догадается, что это корова? – почесывая затылок, озадачился Максим, словно это самая главная проблема. – Я и то с трудом. И почему она не мычит?

– Макс, я хочу пойти с тобой.

– Только без геройства, – раздраженно бросил он. – Я не знаю, чем кончится дело, а тут за тебя переживай. Нет, Настюха, сиди здесь, смотри телик, кофе пей и балдей. Если не приду, на всякий случай делай ноги, поезжай к Велте Артуровне, позже выяснишь, что да как случилось.

– Но вдвоем легче с ним справиться.

– Хватит мусолить эту тему! – грубо отбрил Максим. – И не вздумай мне помогать тайком от меня, трупом станешь. М-да, игрушечки – угадай, кто это. Сейчас посмотрим, что у них внутри.

Он безжалостно распорол ножницами игрушки.

31

Ночью в старых кварталах – особенно в глубине – темень стоит жуткая, освещения почти нет. К тому же это местечко еще отличалось потрясающей тишиной, ведь отсюда давно переселили людей, постройки предназначены либо под снос, либо их используют в качестве складских подсобных помещений. Впрочем, земля в центральных частях города дорогая, наверно, ее вскоре выгодно продадут. А вообще-то это неважно. Важно, что в этом месте очень тихо, и отголоски шумных улиц доходят сюда слабо.

…Мужчина стоял под деревом у входа в глубь квартала не менее тридцати минут. За это время он передвигался, но медленно, останавливался и слушал, слушал. У пустующего дома он еще постоял минут десять без движений.

Наконец под его ногами зашуршали мелкие камни, осколки стекол и кирпичей, он шагнул в проем с растрескавшейся дверью, висевшей на честном слове. Внутри дома было еще тише, и мужчина, поддавшись этой глухой тишине (у него появилось ощущение глухоты), старался ступать неслышно, тщательно проверяя ступней пол. В доме ни один камешек не выскользнул из-под его туфель, ни один шорох не нарушил тишины. Он поднялся на этаж, повернул влево, следуя точно инструкции, наконец заметил слабый свет, очень слабый.

Мужчина еще осторожней пошел внутрь бывшей квартиры, явно коммуналки. Могло показаться, что он не идет, а плывет по воздуху, поэтому не издает шума. Но вот он застыл, потом наклонил корпус, заглядывая в так называемую комнату, слабо освещенную. Скорей всего, горела свеча, пламя плясало, видимо, свеча коптила, но она была вне поля зрения. Зато за старым столом на стуле, видавшем виды, сидел человек, упав головой на руки. Лицо его закрыли волосы и бейсболка, он был в куртке, явно спал.

Мужчина достал пистолет…

Выстрел! Тело за столом один раз подпрыгнуло и замерло. Казалось, и дом весь содрогнулся, с потолка упал кусок штукатурки, шлепнулся на прогнивший пол, подняв пыль.

Мужчина выждал, не сводя глаз с человека за столом, вошел, еще осторожничая, огляделся. Свеча в углу на ящике коптила себе и коптила…

Мужчина осмелел, подошел к убитому, взял за плечи, отчего-то они были мягкими, как губка. Он резко приподнял тело и вдруг…

– Ха-ха-ха-ха, – раздался механический смех изнутри.

Ему вторил такой же механический голос:

– Ай лав ю… Ай лав ю… Ай лав ю…

Оказалось, в руках не человек, его грубое подобие. Вместо лица – подушка, перевязанная шнуром, на этой подушке – парик и бейсболка. Куртка со штанами набиты чем-то мягким, перчатки вместо рук… Со злостью мужчина отшвырнул куклу в сторону, ударившись о стену, она снова включилась, но только хохотала, второй механизм не сработал. Мужчина огляделся, не зная, что теперь делать, он ведь выказал свои истинные намерения, выдал себя.

В коридоре раздался шорох, будто кто-то убегал, мужчина помчался туда. А темень… Но мелькнул свет фонарика, на миг стала видна лестница, метнулась тень, он выстрелил второй раз и побежал на свет, который снова пропал.

Вот и лестница. Луча фонарика нет, лишь шорох. Наугад мужчина выстрелил третий и четвертый раз, надеясь попасть, пуля хоть и маленькая, а цель находит.

Тишина. Мужчина начал подъем по лестнице, он чувствовал себя уверенней, так как у недотепы, сыгравшего с ним шуточку, оружия явно нет, иначе последовал бы ответный выстрел. Очевидно, шантажист хотел проверить, с чем пришел убийца, и проверил, подсунув вместо себя пугало, теперь хочет убежать, но выбрал не тот путь. Дурак, побежал наверх, а там дорога кончается.

Поднимаясь по лестнице, мужчина слышал шорох наверху, мчался дальше, так он попал на последний, четвертый этаж, судя по звездам, заглядывавшим в дыры крыши. Здесь было относительно светло, или просто глаза привыкли к темноте.

– Эй! – крикнул мужчина. – Кончай в прятки играть, я сдаюсь.

Шантажист ему не ответил, но раздался шумок, мужчина кинулся в квартиру, обошел комнаты, а там никого.

– Что за… – выругался он, ничего не понимая.

Бросился назад, закричав:

– Я не буду стрелять! Вот, кладу пистолет! – И правда, положил у ног. – Давай поговорим!

Совершенно неожиданно раздался голос откуда-то снизу, чего не могло быть:

– Стреляй еще четыре раза, тогда поговорим.

Не отказавшись от своих планов и подхватив пистолет, мужчина побежал вниз, поднимая едкое облако пыли, ударявшее в нос.

Третий этаж, никого как будто. Он начал нервничать:

– Ты где? – Тишина. – Слышь, где ты?

– Здесь! – Это неправдоподобно, но теперь голос раздался сверху. – Я же сказал: четыре раза стреляй. Пушка у тебя стандартная, в ней восемь патронов, верно? Отстрели их, это мое условие.

– Как ты туда попал?

– Стреляй, потом раскрою тайну. Или думаешь, я лох, не знаю, как свидетелей убирают? Мне нужны бабки, тебе визитница, какие проблемы?

Мужчина ринулся назад, тяжело дыша, ведь пришлось побегать, да не по ровному полу, по лестницам. На четвертом этаже он окончательно выбился из сил, струившийся пот заливал глаза, которым и без того мало было видно. Его уже не удивило, что шантажиста не оказалось и там, а получить визитницу было необходимо. К тому же есть способы устранить наглеца без пуль, он рассчитывал на собственные силы. Выстрелив вверх четыре раза, он опустил руку и ждал, вскоре услышал шаги снизу, повернулся лицом к лестнице.

Максим показался в проеме и сразу предупредил:

– Со мной визитницы нет, так что, Паншин, не делай резких движений.

– Ты что, меня дразнишь? – зло процедил тот.

– Я дразню? А кто стрелял, я или ты? Мне пришлось спасаться от тебя, а ты – дразнишь!

– Где визитница?

– Как только я получу бабки, мы идем вместе – тут недалеко, – ты получаешь визитницу. И все! У меня нет улики против тебя, зато будут деньги, а тебя уже не уличат в убийстве сестер и их тетки.

В позе Паншина была угроза, он стоял, как пес на цепи, глядя исподлобья, и хранил молчание. По всей вероятности, денег он не захватил, уверовав, что избавится от шантажиста так же легко, как от женщин. Да Максиму деньги и не нужны, ему нужен был диалог, на который убийца не шел, и он продолжил вытаскивать из него признание:

– Извини, что я проявил алчность, но меня считают убийцей. Я пришел к сестрам сразу после тебя, а там два свежих трупа. Представляешь мой шок? Когда на меня объявили охоту, ничего другого не оставалось, как выяснить, кто же все-таки убил.

– Что ж ты не сдал меня? – наконец заговорил Паншин.

– Хороший вопрос. Поначалу собирался пойти в милицию, но на меня кинулась толпа ментов, не выслушав, я бежал, угнав машину. – Немножко переврал, ну да не беда. – Желание откровенничать с ними пропало, эдак меня засадили бы, не разбираясь, на веки вечные. Я нашел другой путь: получу с тебя бабки и свалю за границу, туда доехать мне хватит, а там с моими мозгами не пропаду, язык я знаю. Аглицкий. Как видишь, засады тебе не устроил, а ты стреляешь.

– Извини, – невежливо процедил Паншин. – Нервы.

– Понимаю. – Максим достал сигареты, закурил, но не упускал из поля зрения «гостя». – У меня они тоже барахлят последнее время. Девчонки чем тебе помешали?

– Девчонки? Они убили моего отца и брата, а трупы расчленили и выбросили. Они рубили их топором! Девчонки! Сиротки!

– Шутишь? Как девчонки могли убить мужиков?

– Как? Ножом в спину. Их тетка за три секунды мне все выложила, я ведь тоже под видом клиента к ней приехал, а до этого год искал убийц. Самостоятельно. Ты хоть знаешь, что три сестрички – конченые суки? Проститутки.

– До их смерти не знал, сейчас знаю. Не верю, что они…

– Зря. Скажи спасибо мне, а то бы и тебя в мешке вынесли. Мой брат и отец не единственные, твои девчонки завалили еще двух мужиков. Я бы этим подлюкам и второй раз кровь выпустил, но по два раза не живут. Жаль.

У Максима крышу сворачивало, он не мог представить Лору и Лику в образах дьяволиц с обагренными кровью губами и руками, а воображение рисовало девушек именно такими после сказанного Паншиным. Все нутро Максима протестовало против лжи… В то же время монстру нет резона лгать, он явно уверен, что завалит глупого шантажиста, вздумавшего тягаться с ним, поэтому выбирает удобный момент и попутно отвлекает тем, что рассказывает о своем подвиге.

Но Лора – нежное облако, воздушная, как поцелуй, женственная и притягательная… убийца?! А Лика? Искренняя девушка с лучистыми глазами школьницы… убийца?! А Лана? Ребенок… Стоп, коварный ребенок, порочный, хитрый и озлобленный. Значит, могли. И убили… расчленили… в мешке вывезли… Не может быть!

– Эти девочки, как ты выразился, стоят недешево, – капал на мозги Паншин. – Тетка их продавала, а из своей квартиры сделала дом свиданий, сдавала комнаты. Одна сестричка трахается в одной комнате, вторая в другой, а их тетя сидит на кухне и плюшки кушает. А вот с ее гнилым дружком Биулиным я не успел поговорить.

Сказать, что Максим не трепетал перед ним, – это было бы ложью. Он разве что не хватал себя за ноги, лишь бы не сорваться с места и не побежать на улицу, где светло и многолюдно. Но он понимал, что малейший кикс с его стороны обернется для него смертью, поэтому не позволял себе раскиснуть ни на секунду. Это было нелегко, очень нелегко…

– А с визитницей ты меня подловил, – монотонно бубнил Паншин. – В тот вечер, когда хозяйка притона подохла на полу собственного борделя, я случайно обнаружил, что у меня пропала визитница. Дома искал по карманам зажигалку, вижу – чего-то не хватает. Ночью поехал назад проверить, не выронил ли ее у Ксеньки, услышал в квартире возню и шепот, поднялся на этаж выше. Вскоре от тетки выскочили сестрички. Потом я их пас, а тут такой выдался случай: среднюю парни в кустах тискали. Я отбил ее и отвез к сестрам…

– Чтобы показаться им, чтобы, когда придешь еще раз, они тебя впустили без проблем, – понял Максим.

– Именно. А визитницы я в квартире Ксеньки тот раз не нашел… Скажи, как она к тебе попала?

– Сестры забрали, младшая обнаружила возле тетки.

– А я на них даже не подумал, – сожалея, произнес Паншин. – Они понеслись вниз сломя голову, было видно, что напуганы. В таком состоянии ничего вокруг не видишь… мне и не пришло в голову… я решил, что выронил в другом месте…

Обрывочные фразы, мягкие движения – Максим раскусил его: подбирается, чтобы напасть. Неожиданно для «гостя» он метнулся назад, тот за ним, но Максим успел выскочить в оконный проем, на мгновение Паншин остолбенел, ведь третий этаж. Когда же он опомнился, кинулся к тому окну и глянул вниз, заметил, как что-то на земле мелькнуло… Парень не разбился, а этого не может быть. Задумываться о его странных перемещениях в пространстве не было времени, Паншин бросился догонять парня, выскочил из дома, а Максим стоит метрах в десяти и не думает убегать. Паншин дошел до такого состояния, когда теряют контроль над собой, как бык, он двинул напролом к цели, а Максим сказал:

– Ты хоть вокруг посмотри.

Паншин взглянул направо, затем налево… Оцепление! По обеим сторонам стояли вооруженные люди в камуфляже. Вот и все. Паншин достал сигареты и сел прямо на землю, усыпанную камнями, к нему подошел Эрнст:

– Здравствуйте, Василий…

– Сергеевич, – подсказал тот без интонационной окраски.

– Я вас запомнил, вы приехали сестер навестить в день убийства, потому что волновались за Лику, которую отбили у подонков. А почему у вас фамилия Паншин, а у вашего отца и брата – Докукины?

– Да пошел ты… – буркнул невнятно Паншин.

Максим протянул телефон Эрнсту:

– Держи, все записал. – Но когда тот хотел взять, Максим отдернул руку. – А у вас случайно, или по халатности, или по другой причине не сотрется запись? Может, мне сначала скинуть ее на комп?

– Не сотрется, обещаю, – сказал Эрнст.

– Тогда бери. Я могу быть свободен?

– Подожди, сейчас этого загрузим, потом отвезем тебя.

– Не-не-не! Я уж сам как-нибудь, тут недалеко…

Паншин в наручниках и под конвоем уже дошел до машины, вдруг обернулся и крикнул:

– Эй! А как ты по этажам летал?

– Видал, какой эффект, даже арестованный озадачен, – сказал Максим Эрнсту, затем ответил Паншину: – По стенам ползал. У меня недавно была репетиция, когда от ментов убегал точно так же, но тогда было раз в сто трудней. А сегодня я подготовил стену, связал что-то типа лестницы – сетку с большими ячейками, по ней и карабкался туда-сюда, пока ты метался. Чудес не бывает.

Паншина втолкнули в машину.

– Макс? – спросил настороженный голос Насти.

– Нет, менты брать тебя приехали, – сострил он.

Настя распахнула дверь и, не дав ему пройти, выпалила:

– Неужели удалось?

– Все, Настя, можешь вернуться в институт, в кабаре, к папе… У твоей Катьки есть выпить?

– У нее все есть. Ой, проходи…

Максим разулся, стащил куртку, очутившись в гостиной, рухнул на диван, к тому времени Настя нашла спиртное:

– Это подойдет?

– Подойдет.

Настя отдала ему бутылку и метнулась к бару за стаканом, а Максим приложился прямо к горлышку.

– Я принесу закусить.

Но когда она вернулась, он спал.

32

Беззаботность сразу после столь насыщенной опасностями жизни не наступает, Максим дня три места себе не находил, ему будто чего-то недоставало. Кто-то посоветовал начать ремонт, он купил краску, клей, обои, разложил на полу. Посидел, покурил и передумал делать ремонт. Поехал к Эрнсту, который встретил его по-дружески, встал, протянул руку:

– Кто пожаловал! Летучая мышь! А чего надутый такой? Садись.

Максим развалился на стуле, широко расставив ноги, высоко поднял плечи и хмыкнул:

– Хрен его знает!

– А, ну это пройдет. К психологу сходи, говорят, помогает.

– Перебьюсь. Кстати, о психах. Что там Паншин?

– Держится стойко, показания дает, да ему деваться некуда, запись-то есть, голос его. Кстати, он звонил Филонову и сообщил, что видел тебя с Ланой и какой-то девушкой. Он следил за вами, но обстоятельства складывались неудачно для него, завалить тебя не получалось, вас было многовато. Решил, руками Филона тебя убрать, потом с Ланой разделаться. Как мне кажется, он больше гордится убийствами, чем переживает из-за них или раскаивается. А ты молодец, сообразил, как по дисконтным карточкам установить имя.

– Жизнь заставила. А почему он Паншин?

– Да история обычная. Папаша его погулял в молодости, что у него сын растет, долго не знал…

– Значит, фамилия матери?

– Точно. Но в подростковом возрасте Паншин тяжело заболел, какое-то заболевание крови, я забыл название, но не лейкемия. Мать, нуждаясь в деньгах, обратилась к отцу. Тот к тому времени уже был женат, имел второго сына, но участие принял, оплатил лечение, которое длилось несколько лет, возил его за бугор. Представь, вылечил! И позже не оставлял старшего первого сына, ну а тот преисполнен был благодарности, подружился со сводным братом.

– Выходит, хороший человек был Докукин.

– Не спеши с выводами.

– Скажи, а правда, что сестры ЛоЛиЛа его?..

Вместо ответа Эрнст выдвинул ящик стола, достал папку и кинул ее на стол со словами:

– Читай показания Ланы, там, конечно, сухо написано, но твое воображение дорисует полную картину. Мы с ней пообщались в деревне, забавная девчонка.

– Забавная, – произнес Максим, беря папку. Раскрыл, увидел много листов. – Ого. Целый роман.

– Это потому, что почерк у Кима крупный, он писал. Читай.

Максим бегло просматривал то, что ему уже было известно от самой же Ланы, а на некоторых эпизодах задерживался, иногда перечитывая их, потому что его воображение оказалось убогим, не восполняло картину.

Вторая история трех сироток

Еще при родителях Ксения Макаровна изъявила желание сфотографировать девочек у мастера. Никто не возражал, не задумался: а зачем? Девчонки так вообще от восторга пищали, с удовольствием позировали, фотографии получились замечательные. Скорей всего, именно тогда у нее с Биулиным созрел план создать чудненький, тихий, маленький элитный бордель, так сказать, семейный подряд. И неизвестно, по каким причинам погибли родители, не исключено, что автокатастрофу им подстроили, но это всего лишь предположение. После смерти родителей девочек тетя раз в год устраивала фотосъемки, Лора уже понимала, для чего. Но когда Ксения затребовала Лану, старшая сестра наорала на тетю:

– Лану? А вы помните, сколько ей лет? У вас от жадности мозги заплыли! Лану не смейте трогать!

– А ну-ка, пасть закрой! – гаркнула тетя. – Еще раз посмеешь на меня заорать, я из тебя подстилку сделаю. Стоит мне один раз позвонить, и ты вместе с сестрами очутишься в отстойнике, будете обслуживать по двадцать человек в день плюс тех, кто вас охраняет. Бесплатно! Пока не сдохнете! И никто не будет бегать по милициям и просить найти вас, бедных сироток. А если у меня спросят, куда делись девочки, я скажу: уехали с парнями, не пишут, не звонят. Наглая тварь! Ты благодаря кому живешь? Что ты умеешь? Ничего, только ноги раздвигать. Заметь, не перерабатываешь, раз в недельку полежишь в постели, тебя ласкают, нежат, за это еще и деньги дают. Свинья неблагодарная.

Лора прикусила язык, страх ведь – великая вещь, но до поры до времени, случается, он вытягивает из человека такое, о чем тот сам не догадывался. Прошли съемки, Лора жила в диком напряжении, это и понятно, она любила сестер, несла за них ответственность перед собой прежде всего, но поползновений на Лану пока не было. Прошло время, Лора стала забывать ссору с теткой, которую ненавидела, как вдруг та оглоушила:

– Деточка, подготовь Ланочку.

– Она же маленькая… – задохнулась Лора.

– Есть мужчина, который обожает маленьких девочек. Да не бойся, ничего страшного он с ней не сделает, подержится только за все места и уйдет. Ланочка привыкнет к нему, подружится, ему только это надо.

– Я прошу вас, мы же вам не чужие…

– Поэтому я забочусь, чтобы у вас было что кушать и надевать, чем платить за квартиру, – перешла на жесткий тон Ксения Макаровна. – Будете делать, что вам скажут, а не хочешь – иди в милицию, иди, иди. Интересно, кому ты будешь жаловаться, если три начальника милиции лежали на тебе и Лике?

Она здорово забила голову Лоре, та, не имея достаточно силы воли, принялась готовить Лану и повторила все в точности, что услышала от тетки. Девочка, кое-как теоретически подкованная, решила, что от нее требуют не так много, согласилась:

– Ну ладно, раз надо.

В назначенный день у Ксении Макаровны возникли непредвиденные обстоятельства: ее подруга сломала ногу, попросила помочь на первых порах, так как была одинока. Люди должны помогать друг другу – убеждение тети, но как оставить в квартире постороннего мужчину и маленькую девчонку одних? Решение само напросилось: свидание пройдет у девочек. Ксения Макаровна велела спрятаться старшим сестрам, чтобы человек чувствовал себя свободней, и привезла старшего Докукина, так сказать, «присмотреть» за девочкой.

Сначала все было тихо, потом Лора услышала крики Ланы, которой явно зажимали рот. Она распахнула дверь в комнату, увидела голый зад между тоненькими ножками Ланы, которая извивалась под Докукиным и пищала, Лору переклинило. То ли сказалась ненавистная «работа», взрастившая ненависть к мужчинам, то ли сестру стало жалко до безумия и боли, то ли произошел еще какой сдвиг, но Лора побежала в кладовку, где лежали вещи отца и деда – заядлых охотников, и достала нож. Лика пробовала ее удержать, но в старшей сестре появилось нечто страшное, отчего она отпрянула от нее в ужасе.

Лора очнулась, когда все было кончено. Докукин доходил, комкая пальцами простыню, зареванная Лана выползла из-под него и забилась в угол у стены, Лика сползла по шифоньеру, поджала ноги и затихла. И что было делать? Лора позвонила тетке:

– Он умер.

– Как умер? Ты что? Он же здоровый, как лось!

– Он умер, – повторила Лора. – Приезжайте.

Конечно же тетка бросила подругу с ее сломанной ногой, тотчас примчалась. Увидела, как именно умер клиент, сама чуть дуба не дала, но быстро пришла в себя и зашевелила извилинами.

– Ах, сучки, ах, гадюки, – запивая шок водой (водку девочки не держали в доме), говорила Ксения Макаровна. – Что ж ты натворила, милая, а? Как же на такое… Ну, Лора, удружила. Я вас содержу, помогаю, а вы… Все, тюрьма обеспечена всем троим. – Себя она не брала в расчет.

– Тетя Ксеня, что делать? – По лицу Лоры текли слезы.

– Что делать? – дернулась та, сжав кулаки. – А то и делать: избавляться от трупа надо. Потихоньку.

– Как? Мы его не вынесем, он тяжелый… Нас увидят…

– Как? – повторяла, словно попугай, тетя. – Ничего, срать захочешь, штаны снимешь. Придумаешь – как! Сама, сама, милая, думай. Хоть разрежь его на куски и вынеси частями, меня это не касается.

– Я не смогу.

– Убить смогла? И это сможешь. Или пусть он гниет здесь, в ванной, например. Или звони в милицию, сознавайся и сиди в тюрьме, выйдешь оттуда старухой, лет двадцать тебе точно дадут.

Она знала, что девочки не позвонят в милицию, потому вела себя соответственно. И чтобы племянницы активизировались, ушла, бросила их. Лора не решалась последовать совету, но труп куда деть? Некуда!!! Перетащили труп в ванную втроем, потом отправила Лану спать, и, как ни тошнило, как ни выворачивало ее, Лора взяла в руки топор…

– Это выше моих сил, – кинул папку на стол Максим. – Не могу больше читать, лучше сам расскажи коротко.

– Какие нежности, – фыркнул Эрнст. – А мы, бывает, собираем части тел, кому-то надо делать и эту работу.

– Сколько человек они таким образом?.. – не договорил Максим, сглотнув неприятный ком.

– Не они, а Лора, – поправил Эрнст. – Сына Докукина не ждали, а он явился под видом клиента к ним домой и хотел порешить трех сестер. Но девчонок три, они с ним боролись, Лора улучила момент, снова достала нож и… Потом поступила так же, как с его отцом, тете не сказав ни слова. После этого случая у Лики крыша поехала, она воспылала к сексу неукротимой любовью, отдавалась всем, кто попросит или подарит что-либо.

– Паншин говорил, Лора четверых зава– лила.

– И Лана подтвердила. Но двух человек ее заставили убить тетка и Биулин, действовали методом угроз, а мотив – себя спасали. Лана этого не знала, но сейчас нам стало известно, что оба убитых сидели с Биулиным в колонии, он там им задолжал крупную сумму, сначала один приехал должок взыскать, потом второй, не дождавшись ни дружка, ни денег. Теперь понимаешь, почему девчонки не вызвали милицию, когда убили тетку? Ниточка потянула бы весь клубок. Девчонки хитрые, – чему-то улыбался Эрнст. – Представь, обзвонили клиентов, а среди них и женщины были, и предупредили, что тетку убили, просили о домашнем борделе ничего не говорить милиции. Те и рады такой просьбе, у всех ведь семьи, скандалов не хотелось. Зато мы с Кимом намучились, не понимали, почему эти господа отрицают знакомство с Ксенией, почему их не беспокоил список.

– Скверно, скверно… На душе скверно.

Эрнст закинул руки за голову, улыбаясь во весь рот, дал неплохой совет, правда, известный:

– А ты водки выпей, я всегда так делаю, когда скверно. Но сейчас мне хорошо. Филону доказал, что он не прав, ему дали по шапке, в мою сторону он не глядит, а я доволен.

– Ну, передай ему от меня привет, – засобирался Максим. – Большой. Чтобы он им подавился.

– Не злись, все ведь обошлось. И пойми: против тебя было много улик, очень много… Заходи. Кстати! Ты ко мне домой заскочи, компьютер барахлит.

– Заскочу.

Он гулял по ночному городу, который очень любил. Когда-то. И было это давно, с другим Максимом, тот ему нравился больше. Но тем Максимом уже не стать, что-то внутри сломалось.

Неоновая реклама приглашала в варьете, он вспомнил, что пора бы выпить водки, к тому же повидать Настю, и зашел. Постоял до конца номера, поискал по залу глазами, а ему махала Кэт: мол, иди сюда. Сегодня он рад видеть Кэт. Максим упал на стул, познакомился с ее новым спутником.

Начался номер. Настин. Опять цыганский танец. Но Настя танцевала недурно, надо признать, на этот раз Максим ей поаплодировал, она ему подмигнула. После номера Кэт наклонилась к нему и ласково прошептала:

– Куда, негодяй, дел мои подушки?

– Извини, Кэт, я сейчас…

Максим поспешил в туалет за молодым человеком, моля бога, чтобы ошибиться. Пришлось подождать, так как молодой человек зашел в кабинку, а когда вышел…

– Привет, Никита, – сказал Максим.

– Кого я вижу! – заулыбался друг. – Разве ты не в тюрьме? Отпустили? Я рад за тебя…

Со всей силы, с огромным удовлетворением, вложив в кулак душу, Максим врезал ему прямо в лицо. Никита отлетел, будто его ветром унесло, шмякнулся спиной о стену и присел, утирая струйку крови из носа. Максим вернулся за столик, потряхивая рукой, которую сильно ушиб. Но как стало хорошо, просто волшебство произошло. Он улыбнулся Кэт:

– На чем мы остановились?

– На подушках. Я пытала Настю, а она мне сказала, чтобы я к тебе обратилась. Обращаюсь: где мои подушки? И деньги? Настя мне не отдает, говорит, ты вернешь.

– Верну, верну, – приложил он ладонь к груди.

* * *

Идея пройтись по городу пешком принадлежала Максиму, шли и молчали. Но это же кайф, когда свободно идешь по городу.

– У меня осталась мания преследования, – пожаловалась Настя. – Где бы ни была, мне все чудится, за мной сейчас побегут и схватят.

– И со мной так бывает.

– Потом вспоминаю, что я не в бегах, и смеюсь над собой. Макс, ты почему ни разу не навестил Лану и Велту Артуровну?

– Навещу.

– Давай вместе съездим? Завтра после обеда?

– Согласен. Ты машину свою нашла?

– Да, у тебя в гараже, – пошутила Настя. – Кто мне обещал ее отдать, если дело закончится в нашу пользу? Ах так, хмуришься? Сболтнул лишнее, теперь отдавать не хочется? Ладно, оставь себе. Мою машину увез эвакуатор, я заплачу за нее и получу назад, просто сейчас нет денег.

– Я выкуплю твою клячу завтра же, в конце концов, твои деньги мы тратили вместе. Вот и твой дом.

Уходить не хотелось, вроде бы осталась некая недосказанность, а может, что-то не до конца сделано. И Настя не уходила, ждала чего-то. У него есть только одно предложение, старое-престарое:

– Настя, если ты предложишь мне кофе, музыку и кровать, я, пожалуй, соглашусь.

Она поджала губы, сдерживая смех, однако он прорвался. Настя заливисто хохотала, открывая дверь подъезда настежь, тем самым приглашая нахала к себе домой.

– Ума не приложу, что делать с этим чудовищем, – делился Максим с Велтой Артуровной, прохаживаясь по ее саду. – К себе забрать – она меня в гроб загонит или я повешусь. Да и не дадут мне Ланку. Правильно сделают, я бы тоже не дал, я на их стороне в этом вопросе. В интернат определить – она там все перевернет вверх дном, у нее же представления о людях и жизни идиотские.

– Не забывай, ты говоришь о ребенке, – сделала замечание Велта Артуровна. – Пусть испорченный, но ребенок. Ладно, вижу, куда ты клонишь. Оставляй у меня, попробую совладать с ней.

– Велта Артуровна! – схватил он ее за руки, поцеловал одну, другую. – Вы меня спасли от смерти! Я вас люблю, как… как маму! Родную.

– Ух, хитрец. Уж я-то тебя знаю получше, чем ты себя. Оставляй, я же одна, иной раз выть хочется.

– Насчет денег не волнуйтесь, буду привозить на содержание дитя порока, а как восемнадцать ей стукнет, мы ее живо вернем на ту жилплощадь, где она прописана.

– Максим, не упрощай, с девочкой будет трудно всем нам, а до ее совершеннолетия еще дожить надо.

– Но, но, Велта Артуровна, – погрозил он пальцем. – Вы уж, будьте добры, доживите, хотя бы ради меня. Я с этим чудовищем…

– Тихо, идут.

Настя и Лана, как две сестры или подружки, держась за руки, вырулили из-за угла дома, обе чему-то смеялись. Когда они подошли, чистые синие глаза Ланы остановились на Максиме… Девочка из воздуха, нежна, словно облако, доверчивая и хорошенькая… Максим вспомнил ночь, когда это «облачко» соблазняло его, и нахмурился, строго сказав:

– Нам пора, а ты, Лана, остаешься с Велтой Артуровной, поняла? – Она кивнула. – Поживешь у нее, а мы с Настей будем навещать вас, по крайней мере, раз в месяц точно. – Налицо послушание и покорность. – Я тебя прошу как друга, не преврати жизнь Велты Артуровны в ад.

– Ты так плохо обо мне думаешь, Макс? – опустила она длинные ресницы. – Я постараюсь вас не огорчать, потому что не хочу в детдом.

Сели в машину, Велта Артуровна и Лана махали им рукой, пока автомобиль не скрылся за пригорком. Максим рассказал Насте о принятом решении насчет Ланы, та обрадовалась:

– Это замечательно. Велта Артуровна опытный педагог, она сумеет найти с ней общий язык.

А Максим, понаблюдав за Ланой во время прощания, подумал, что ошибся, Лана не испорчена, а от отчаяния чего только не сделаешь. Но деревня осталась позади вместе с Ланой. Есть Настя, девушка с тяжелым характером, упрямая и неуступчивая, у нее недостатков больше, чем звезд на небе. Зато на нее можно положиться, она проверена бедой, в которой познается друг. Одной рукой Максим вел авто, второй обнял Настю, она в этот момент грызла яблоко, упав головой ему на плечо, улыбнулась. Он чмокнул ее в голову и держал за плечи до трассы.

Тем временем Велта Артуровна позвала девочку:

– Лана, чего стоишь? Иди, поможешь мне отсортировать яблоки.

– Бегу, бегу!

Но перед тем как убежать, Лана кинула взгляд, полный оптимизма, на дорогу, по которой уехали ее друзья, и подумала: «Погоди, Макс, вот исполнится мне семнадцать, я посмотрю, как ты от меня откажешься».

Content

Лариса Соболева
Тайна трех сироток

История трех сироток

Вторая история трех сироток