Коллектив авторов

Журнал «Фантастика и Детективы» № 2 (14) 2014

Дело мистера Монготройда

Ника Батхен

Ника Батхен

28 сентября 1974 г.

…People are strange when you're a stranger Faces look ugly when you're alone…

Телефонный звонок бил в голову пулеметными очередями. Не открывая глаз, Джереми Монготройд нашарил проклятый аппарат и сбросил номер. Телефон тут же завопил снова.

— Что случилось, приятель?

Из-за груды подушек показалась недовольная женская физиономия. Пышная брюнетка с татуировкой на шее выглядела вполне аппетитно. Вот только имени её Джереми абсолютно не помнил и вспоминать не хотел. Он сделал значительное лицо и поднес трубку к уху:

— Да, мама!

— Немедленно приезжай, Джей! — в голосе миссис Монготройд чувствовался неподдельный страх.

— Джереми, мама. Дже-ре-ми. Восемь утра. И ты знаешь, что я работаю. Очень сложное дело. Тайна киноактрисы, — Джереми зажмурился от приступа острой боли. Яду мне! Или хотя бы джина. С ледяным тоником, в тонком бокале, покрытом испариной…

— Бабушка в госпитале. Ей так плохо, Джей! Вчера вызвали амбуланс в Лейк-Парк, и потом позвонили нам с Бобби.

— Что с ней, ма? Сердце? Почки? — Джереми знал, что Ба так легко не сдается, но в девяносто четыре трудно сохранять здоровье.

— Джей, дорогой, знаешь…

Пауза затянулась. Что-то кольнуло в груди. Неужели?!

— Она умерла?

— У неё галлюцинации, бред и галлюцинации! Приезжай скорее, умоляю тебя, я в отчаянии.

Только этого не хватало.

— Через два часа буду. Где она?

— В Виста Медикал Центре, в неврологии. И ещё, милый, — голос матери стал сладко-приторным.

— Сколько? — Джереми хорошо знал свою маму.

— Полторы тысячи. Спасибо, сынок, ты так нас любишь. Я буду ждать тебя дома, с обедом. Суп из бамии, морковные котлетки и витаминное…

Джереми беззвучно выругался и нажал кнопку. Брюнетка потянулась, показав большие мятые груди, сунула руку под одеяло:

— У нас ещё час, приятель! Побалуемся?

Прикосновение её настойчивых пальцев к животу было неприятным, и пахло от женщины кислым потом. Из вежливости Джереми потеребил смуглый сосок брюнетки, шлепнул её по боку и поцеловал в щеку.

— Ты прелесть, милая. Я бы остался, но мать просила срочно приехать. Я позвоню.

Слегка пожав плечами, женщина отвернулась:

— Вытри за собой в ванной.

Контрастный душ — лучшее средство от похмелья и короткого сна. Безопасная бритва и крем у незнакомки нашлись, зубную щетку он с вечера оставил на полочке. Сполоснув щеки, Джереми глянул в зеркало — неплох для своих тридцати семи. Широкие плечи, сильные мышцы, виден лишний жирок, но немного, совсем немного. В школе он комплексовал из-за роста, но с годами убедился, что долговязые парни проигрывают при перестрелке — в них проще попасть. Гладкие щеки с ямочками, крупный улыбчивый рот, дорогие белые зубы, пушистые, как у девчонки ресницы и пышные кудри до плеч работали на образ добродушного симпатяги. Выдавали мистера Монготройда только глаза — желто-зеленые, с хищным прищуром стрелка. Джереми не был злым человеком, но умел хорошо считать, внимательно смотреть по сторонам, делать выводы и попадать в цель. За это ему и платили — достаточно, чтобы жить так, как ему хотелось.

Он вышел из ванной, быстро оделся, отказался от кофе, но попросил воды — растворить алка-зельцер. Два варианта — брать такси до Вакигана или заехать за ноутом и пересесть в свою машину. Серый, мощный, похожий на акулу понтиак «Firebird» прикрывал спину вернее любых напарников и создавал ощущение дома лучше, чем безликая типовая квартирка. Быстрая езда была одной из слабостей мистера Монготройда.

Женщина, завернувшись в халат, вышла его проводить. Прощальный поцелуй пах зубной пастой «Дэнгем» — самой модной в этом сезоне. Завтрак ждал Монготройда в «Мели» — уютном кафе с упоительно вкусной яичницей. Оттуда за десять минут такси подбросило его до Октон-стрит. Джереми быстро проверил почту, проглядел сообщения от агентов, отчаянное письмо клиентки, когда-то успешной брокерши, ныне — записной наркоманки. Терпит… Он сменил рубашку, ещё одну вместе с бельём и бритвой уложил в «дипломат». Ровно в девять заиграл телефон. Пунктуальный Сантана доложил, что никаких документов о родственной связи уважаемой клиентки и Мэрилин Монро не обнаружено, максимум, что можно ей предложить — подлинную справку от 1928 года о пожаре в Лос-Анджелесском архиве. Пятьсот баксов.

— Шестьсот! — хмыкнул Джереми. — Спасибо Эд! У меня тут кое-какие проблемы у предков, меня может не быть до завтра. Если что — шли всех в офис и звони мне.

Громкое название «офис» носила комнатушка на восьмом этаже, разделенная перегородкой надвое. В одной половине секретарша Франсина сочиняла роман, в свободное от размышлений время отвечая на звонки и подавая чай с печеньем особо важным клиентам. В другой — за старинным столом времен Великой Депрессии — возвышался он сам. Частный детектив Монготройд. В рамках на стенке: диплом, благодарности от полиции Чикаго и церкви «Новые облака» — самым крупным успехом Джереми была поимка их пастора, сбежавшего вместе с казной общины. Монготройд гордился своей конторой. Десять лет назад они с Сантаной служили вместе в чикагской полиции, он был молодым офицером, а Эд — старым служакой. Семь лет назад Джереми надоело брить голову и подчиняться приказам, а у Эда случились неприятности из-за тяжких телесных у педофила, отловленного им в школе. С тех пор они работали в паре. И неплохо работали, черт побери! Монготройд положил в «дипломат» ноутбук, плоскую фляжку с виски, выложил и убрал в сейф «беретту». Немного подумав, повесил на руку серый плащ и тщательно закрыл за собой дверь квартиры.

Понтиак мягко тронулся с места. Монготройд решил уйти на шоссе 294 — по утрам пробки были плотнее. В наушниках фоном играли «Дорз» — задавали ритм трассы и не мешали думать. Выехав на хайвей, встроившись в плотный поток машин, Джереми наконец-то позволил себе испугаться за Ба. Он любил её больше всех в семье и рос у неё на руках, пока мать с отцом постигали вечные истины то в индийском ашраме, то в хипповской коммуне Фриско. Он до сих пор помнил узор трещинок на половицах старинного дома, книжный шкаф, полный ветхих томов вперемешку с яркими покетбуками, чашки из тонкого, покрытого синими цветами фарфора, в которые Ба разливала по утрам чай. Её маленькие, сильные руки швыряли и резали тесто, выдавливали косточки у вишен, виртуозно пластали сыр на прозрачные ломтики, накладывали на рубашки невидимые заплаты, утирали слезы и сопли и ни разу не поднялись, чтобы ударить непутевого внука. Она вечно хлопотала по дому и ни дня в своей жизни не работала за деньги, обихаживала внуков, племянников и бесчисленную родню, безнадежно увещевала мать и отца наконец пожениться. Она была Ба, лучшая в мире бабушка. Через три года после смерти отца она переехала в Лейк-Парк — чтобы не становиться обузой для родственников. Джереми избегал думать, каково деятельной, независимой Ба прозябать среди стариков, но такова жизнь. Каждый месяц… каждые три месяца он навещал Ба, выводил её на прогулку, дарил цветы и беседовал. Она бодрилась, подшучивала, когда внук одарит её правнуками. И вот — галлюцинации. Возраст, проклятый возраст!

Приземистое коричневое здание выглядело угрюмым. Больница есть больница. Безразличный клерк в регистратуре оторвался от груды бумаг, чтобы сообщить: миссис Сполдинг, третий этаж направо, в сознании, врач будет завтра, подробности у медсестры на этаже. Джереми с отвращением втиснул себя в кабину — он терпеть не мог больничные лифты с их теснотой и запахом дезинфекции. Палату он нашел сразу. Ба дремала, откинув голову на подушку, беззащитная, маленькая, в отвратительной белой рубахе. Подойдя ближе, чтобы разбудить бабушку, Джереми разглядел ещё кое-что и вздрогнул. Они привязали её! Ремнями к поручням! Вот ублюдки!!! Волна острой ненависти подступила к горлу, но он сдержался:

— Просыпайся, Ба! Овечкам пора на лужок.

Бабушка улыбнулась, не открывая глаз:

— Дуглас, ты почистил зубы? Молоко выпей! И никаких конфет…

Не узнает. Монготройд шагнул к постели:

— Ба, это я, Джереми. Ты в больнице, все хорошо.

Лицо бабушки дрогнуло, блекло-голубые глаза распахнулись — ясный взгляд здорового человека.

— Доброе утро, милый! Мне снилось, что твой папа и дядя Том подрались в ванной за право написать зубной пастой на зеркале «Мама, я тебя люблю!».

Монготройд хихикнул, представив своего стокилограммового дядюшку за подобной забавой:

— Они и вправду так развлекались?

— О, да! И поверь, Джереми, это было самой невинной из их забав. Как твои дела?

— Отыскал мальчишку, который сбежал из дома. Взял хороший куш на свидетелях избиения папарацци. Я б и сам ему врезал, но…

— Это твой клиент, понимаю, — бабушка хитро посмотрела на Джереми.

— Нет, не женился. И не планирую. Как ты себя чувствуешь, Ба?

— Совершенно здорова. Сердце как у девчонки, аппетит прекрасный, по утрам очень хочется танцевать.

— Ты красавица, Ба! — Монготройд потянулся поцеловать бабушку в прохладную щеку. Она поморщилась:

— Опять пил?

— Совсем немного, Ба. Мы с приятелем зашли в бар обсудить его проблемы с девчонкой. Засиделись, потом позвонила мама, сказать, что ты в больнице. Вот я и приехал.

— Они считают меня сумасшедшей, — спокойно сказала бабушка. — Год назад у нас сменился директор пансиона. Господин Циммерман переехал в Техас, ближе к сыну, а на его место явилась мисс Фуллер и за год взяла всех в ежовые рукавицы. Никаких прогулок в городе, никаких домашних животных, даже фиалки на окнах ей не угодили. Стариков стали пичкать успокоительными, обращаться с нами, как с детьми или идиотами. Знаешь, за что меня упекли в больницу?

— Нет.

— После полуночи я смотрела телевизор в холле первого этажа.

— Вот как, — Монготройд нахмурился. — А подробнее?

— Мы с друзьями захотели посмотреть сериал. «Семейку Адамс» — да, это безвкусно, но иногда очень смешно. Его показывали в час ночи, на первом этаже никто не живет, мы никому не мешали. Ночная сестра доложила этой Фуллер, что мы собрались у телевизора, смеемся и шутим. И вот я здесь.

— Интересно выходит… А кто она, эта Фуллер?

— По-моему, она дурно воспитана и никогда в жизни не бывала в приличном обществе. Не замужем и бездетна, обожает вульгарные туфли на шпильке, как-то хвасталась по телефону, что неплохо играет в боулинг. Водит розовый «Шеви», отдыхает на мексиканских курортах, одевается от «Энн Тайлор», курит «Винстон», обедает у Пепе, по вечерам пьет коктейли в баре «Фроулик», недавно рассталась с бойфрендом.

— Ба, ты могла бы отбивать у меня клиентов, — восхитился Монготройд.

— Невнимательный человек обкрадывает себя, малыш. Дай мне попить!

Монготройд взял пакетик дешевого сока с тумбочки, осторожно вставил кончик трубочки в рот старушки и подождал, пока та утолит жажду.

— Я схожу к медсестре, узнаю, что говорят врачи, разберусь с твоей Фуллер, и, самое позднее, через три дня ты вернешься обратно. И никто тебя больше пальцем не тронет! Отдыхай и лечись.

— Спасибо, — растроганная бабушка откинулась на подушки. — Я люблю тебя, Джереми.

— Я люблю тебя, Ба. Ты лучшая!

Толстая афроамериканка в некрасивых очках, посмотрев в карточку, заявила, что миссис Сполдинг стабильна, показатели в норме, страховка все покрывает. И взяток в клинике не берут, сэр! Да, за отдельную плату можно устроить круглосуточную сиделку. Хорошо, если вы подпишете вот здесь, что берете ответственность, мы изменим режим. Благодарю сэр, вам того же!

Отыскав понтиак на парковке, Монготройд сел в машину и начал думать. Если всплывет, что директор дома престарелых отправляет в больницу стариков под предлогом галлюцинаций — это деньги, и неплохие. У бабули или дедули от стресса расшатаются нервы, он впадет в беспокойство — и диагноз готов. Или можно добавить в чай кусочек сахара, пропитанный кое-чем, совсем маленький кусочек — и никто ничего не докажет, потому что стандартным анализом лизергиновую кислоту не найдешь. Желающих заплатить найдется достаточно — от адвокатов больницы, до родственников потерпевших. А Фуллер — сядет… Ловит ли здесь вай-фай? Интернет был, и страничка мисс Кэролайн Фуллер в фэйсбуке тоже была. Точнее, нашлось пять Кэролайн, но только одна из них жила в Вакигане. Сорок четыре года, фигуристая блондинка с голодным взглядом, состоит в клубе знакомств, танцует гоу-гоу, посещает «Фроулик» и таверну «Гринтаун», занимается фитнесом в зале Ти-Эн. Любит мохито и ананасовое желе, следит за фигурой, чайлдфри и отстаивает свою позицию, смотрит «Секс в большом городе», «Домохозяек» и «Клинику». Друзей у Фуллер около ста, в основном мужчины. Тоже показательно. И сегодня в половину девятого она играет в боулинг с Лорой Инсли, гинекологом из Окружной, в клубе на Вашингтон-авеню. Социальные сети — лучший помощник детектива, не надо тратить время на слежку, свидетелей, диктофоны и видеозаписи. Человек сам про себя всё расскажет. Оставалось решить вопрос — поехать ли в офис и провести день с пользой или заехать к маме, пообедать у неё, а на десерт послушать про кабалистическую тантру, позитивные аффимации и прочий бред. Пока был жив отец, мама как-то держалась в рамках, но когда в доме поселился старина Бобби, общаться с ней стало невыносимо. Монготройд представил себе серый офис, пыхтение кофеварки, писклявый голос Франсины — и понял, что работать он сегодня не будет. Свидание с Ба разбудило в нем ностальгию, а в гараже на Гольф-роуд до сих пор стоял его старый велосипед. Он позвонил маме.

Небольшой желтый дом совершенно не изменился. Он подкидывал матери денег, надеясь, что она подстрижет деревья, покрасит забор и крышу, обустроит ветшающую беседку — тщетно. Старину Бобби интересовали только его барабаны, травка и такие же седые, волосатые неудачники. Мать преподавала йогу, зарабатывала кое-что на занятиях для беременных, доедала оставшиеся от отца сбережения и за домом следила спустя рукава. В молодости она хорошо пела, выступала в чикагских клубах, её любили друзья, и, сказать по совести, она была не самой плохой матерью. Но ожидать от неё заботы было попросту глупо. Джереми понимал сестру, которая, уехав в Вермонт, показывалась домой раз в году, на день Благодарения. Сам он так не умел. «Наша порода», с гордостью говорила Ба. Поэтому, в общем, и не женился — ему претила семья, в которой каждый был сам по себе и сам за себя.

У матери, к счастью, нарисовалась клиентка, нуждающаяся в особо продвинутом комплексе йоги для зрелых дам. Поэтому короткий рассказ Монготройда о врачебной ошибке был воспринят спокойно — сын приехал, значит, все будет хорошо. Обед в два, ужин в семь, деньги оставь в буфете! Его бывшая детская по-прежнему пустовала, он сложил вещи в комнату, бросил сонному Бобби «буду вечером», вывел из гаража велосипед, сел и поехал.

«Лайонс Вудс» был лучшим парком на свете. Лесом, прерией, островом Робинзона, чужой планетой, обиталищем Душегуба и полем брани для рыцарей плаща и кинжала от восьми до двенадцати лет включительно. Там жили еноты, лисы и белки, важно трясли хвостами бесстыжие скунсы, ухали совы, трещали и стрекотали мелкие птицы — у Джереми никак не получалось запомнить, какая из них как называется, а зазнайка Марк Гриншпун знал всех. Он сейчас в Филадельфии, Марк, изучает своих дроздов под руководством самого Джеймса Бонда — старикашки-профессора с кучей регалий. А красавчик Пит Кроу умер от героина в девяносто девятом. А Миха Плотникофф, славный Миха, которому не было равных в бейсболе, связался с русской мафией и схлопотал пожизненное. А Сэмюел Айерс приобрел аптеку на Джексон-стрит — он когда-то мечтал полететь на луну, Сэм, а теперь пересчитывает таблетки и боком проходит в двери. А на этой скамейке с видом на дубовую рощу мы с Меделайн в первый раз целовались — у неё на зубах были скобки, и она жутко стеснялась…

Подгоняемый теплым ветром мистер Монготройд крутил педали и наслаждался. Он не помнил уже, когда в последний раз мог позволить себе просто гулять по лесу, валяться на свежей траве, подманивать белку завалявшимся в кармане арахисом, любоваться на пышный ковер золотых одуванчиков. Он четко знал — жизнь спешит, кто остановился — отстанет и будет сметен на обочину, к беспомощным старикам и тупым маргиналам, живущим на пособие, жрущим и пьющим. В мире нет ни места, ни времени для подлинной пронзительной красоты. «Спокойное достоинство, каким отмечена жизнь людей благородных, исконное изящество былых времен. В те времена я просто жил, не понимая их медлительного очарования и прелести — этого их совершенства, этой гармонии, как в греческом искусстве». Раньше было куда бежать, нынче вай-фай, кока-кола и целлулоидная улыбка цивилизации украшают жизнь даже в Африке и Тибете. Что говорить об одноэтажной Америке? Черно-белые фильмы остались в прошлом, Дина Дурбин с божественным «Весна в моем сердце» перестала звучать… «Старый ты хрен, Монготройд! — усмехнулся Джереми. — Нашел о чем тосковать — время проходит и без толку раскорячиваться в потоке у него на пути». Он пустил велосипед под горку и по-мальчишески рассмеялся, чудом удержав равновесие. Вокруг, как оглашенные, орали вороны, молодая зелень рвалась вверх, к солнцу, и до заката жизни оставалась вся жизнь.

Он вернулся домой к пяти, усталый и счастливый. Привычное ворчание мамы согрело душу, обещанный суп из бамии, приправленный ради дорогого гостя настоящими сливками, оказался отнюдь не таким противным, как ему помнилось, и даже сальные шуточки Бобби не раздражали Монготройда. Другой семьи у него всё равно не было. После ужина он повалялся часок в своей комнате, пересматривая старые записи, копаясь в школьных фотографиях, разглядывая лица друзей. Потом принял душ, сменил рубашку, тронул щеки одеколоном и распустил волосы — женщинам это нравилось.

…Мисс Фуллер, как и ожидалось, клюнула сразу. Монготройд немного последил за игрой, похвалил бросок — играла она вправду классно, била сильно и швыряла мячи красиво. Он предложил партию, аккуратно проиграл, поставил девушкам по коктейлю, а потом, когда мисс Инсли отлучилась попудрить носик, поинтересовался, что очаровательная Кэролайн думает по поводу мохито в «Гринтауне». Остальное было делом техники — Монготройд умел очаровывать женщин, ничего им не обещая. К одиннадцати мисс Фуллер была болтлива, пьяна и готова на все.

— Так что учудил этот старик, Кэролайн?

— Заявил, что знает Маркуса дольше, чем меня, и предпочтет расстаться с Лэйк-Парком, чем со своим паршивым котом. И представляешь себе — тотчас позвонил сыну, тот примчался из Оклахомы, и спустя неделю этого упрямого идиота перевели от нас на Сансет-роуд. Дом потерял хорошие деньги. И я тоже.

— Люди к старости порой становятся невыносимы, — посочувствовал Монготройд. — На них не угодишь.

— У них всё есть — прекрасный уход, сбалансированное меню, чудный вид из окна и свежайший воздух. Все дорожки в парке расчищены, все коляски для прогулок — самых лучших моделей. Никаких беспокойств, никаких треволнений, если кто-то из персонала позволяет себе повысить на пациента голос, его тут же уволят… Что им ещё нужно? — у Кэролайн дернулось веко, она всё больше злилась.

— Не иначе, чтобы директор собственноручно носил их в ванную и отмывал их старые задницы, не так ли?

Кэролайн выругалась и сбила со стола бокал. Монготройд махнул рукой официанту и подмигнул, мол, включите в счет.

— Они думают, что за деньги их капризы должны выполняться в точности, дорогая?

— Ненавижу. Ненавижу эти дряблые туши, тупые глаза, сопли, слёзы и постоянный визг. Ненавижу затхлый, сладенький запах, словно они уже умерли, дрожащие пальцы, слюнявые рты, бесконечную идиотскую болтовню, сплетни, бред, крики и жалобы… Думаешь, я стерва, что их не жалею?

— Ну что ты, дорогая, я прекрасно тебя понимаю, адская работа…

— Ни хрена ты не понимаешь, чистюля! Ты дерьмо хоть раз в жизни видел?!

— Видел, — угрюмо сказал Монготройд. — Когда я служил в полиции, и нас вызвали к наркоманке, умершей от передоза. Она обделалась перед смертью и смердела как слон, а её сын сидел рядом и говорил: «Мама спит, не будите маму».

Сразу замолчав, Кэролайн сильно, до хруста сжала ему руку. Он ощутил её страх и её сочувствие — истеричное, пьяное. Она жалела его за ту боль, которую ощущала сама.

— Выпьем?

Кэролайн залпом осушила бокал. Джереми пригубил свой виски.

— А тебе никогда не хотелось избавиться от самых назойливых из этих крикунов? Я слышал, есть способы успокаивать их безопасно и быстро.

Кэролайн наклонилась через столик, в её темных глазах отразилось по крохотному Монготройду.

— Хотелось бы! Очень хотелось. Но я никогда этого не сделаю, потому что хуже старости только смерть. У них был выбор — умереть самим или догнивать. Когда придет моё время, я поступлю по-другому.

— Понимаю тебя, Кэролайн, — кивнул Монготройд. — И все же: если одному старику или старушке приспичит нарушать распорядок дома, например, слушать музыку или смотреть телевизор ночью, неужели не проще объявить нарушителя сумасшедшим, чем увещевать его?

— Проще, конечно. Но это незаконно и… стоп. Позавчера от нас в госпиталь увезли такую старуху. Миссис Сполдинг, с галлюцинациями. Почему ты спросил?

Монготройд сделал вид, что смутился:

— Я читал детектив про вдову, у которой…

— Почему ты спросил, засранец?! — мисс Фуллер нависла над Монготройдом, как разъяренная гарпия.

— Я внук этой старухи, мисс Фуллер. И я хотел узнать, почему мою бабушку упекли к сумасшедшим.

— Потому что она и есть сумасшедшая. Миссис Сполдинг за полночь смотрела телевизор в холле первого этажа. Она беседовала с друзьями, смеялась и шутила с ними.

— Это преступление? — перебил Монготройд.

— Нет, — почти весело продолжила Кэролайн. — Только все эти друзья давно умерли.

Как истинный джентльмен, Монготройд заплатил по счету, вызвал такси, проводил мисс Фуллер до дома и оставил ей свою визитную карточку — мало ли, пригодится. Если б он настоял, скорее всего, Кэролайн пригласила бы его на чашечку кофе — леди любят мерзавцев. Но ему не хотелось обманывать женщину ещё раз. До дома Монготройд пошёл пешком, мимо старого парка. В самом Чикаго он, наверное, не позволил бы себе такой роскоши, в родном Вакигане на улицах было безопаснее. Человек, идущий пешком — редкое зрелище, диковинка в наши дни. Но Монготройду так нравились запахи мокрой земли, первых листьев и особенной ночной свежести. Енот, по своим звериным делам вылезший из темных зарослей в круг фонарного света, присел на задние лапки, осуждающе разглядывая прохожего. Монготройд свистнул и рассмеялся, увидев, как испуганно улепётывает зверек. Джереми не хотелось думать о завтрашнем дне, о разговоре с Ба. В больнице он был уверен, что она говорит чистую правду, да и о мисс Фуллер бабушка отозвалась вполне здраво. Но и Кэролайн не было смысла врать. А по принципу бритвы Оккама из двух вариантов надо выбрать более реалистичный. Впрочем, он постарается убедить Ба…

Убеждать не пришлось. В восемь утра маме позвонил клерк из больницы — миссис Сполдинг скончалась в два часа ночи, остановка сердца во сне. Монготройд не успел остаться наедине со своим горем — на него свалились все хлопоты по организации похорон. И в больницу мотался он — у матери началась истерика. Ба хотела быть похороненной в обычном гробу, там же где муж и сын, на Риджвудском кладбище, под мраморной желтоватой плитой. Погребальную службу должен вести баптистский пастор. Имущественные дела давно улажены, старый дом Ба давно продала, восемь тысяч ушло на благотворительность, вещи — Армии спасения.

День похорон оказался удивительно солнечным, с залива налетели чайки и, наперебой крича, кружились над кладбищем. Ба лежала в гробу, утопая в цветах, в белых розах — еще пара недель и можно было бы отыскать её любимый жасмин. Аккуратные локоны обрамляли строгое лицо, накрашенные губы чуть улыбались, казалось, ещё минута и она сядет, погрозит сухоньким пальчиком — что это вы тут затеяли, а, негодники? Монготройд поцеловал её в лоб, поразившись неприятному ощущению — словно трогаешь холодное тесто. Давным-давно отец говорил: смерть — это восковая кукла в ящике, я видел ее в шесть лет, тогда умер прадедушка и лежал в гробу, точно огромный ястреб, безмолвный и далекий… Отца давно нет, а теперь из жизни ушла и Ба. Родственники рыдали, простуженный пастор читал невнятно, но с чувством. Когда комья земли застучали о крышку гроба, Монготройд отвернулся. Вечером он напился до одурения, закрывшись у себя в комнате, и рыдал как ребенок. Мать стучалась, хотела утешить, он не открыл.

На следующее утро пришлось ехать в Лейк-Парк за одеждой и прочими мелочами. Голубое угловатое здание выглядело мрачным, давящим, несмотря на веселенький цвет стен и кружевные занавески на окнах. Впрочем, от дома престарелых трудно было ожидать радостей. И внутри было не веселее. Портреты президентов и фотографии стариков в рамочках на белесых стенах, сухие фикусы в кадках, почему-то украшающие холл, пятна протечки на потолке, запах гари в воздухе — словно где-то жгли много бумаги. У тощего менеджера, который встретил его, был озабоченный вид, его явно не волновал визит родственника бывшей пансионерки. Комната Ба была на третьем этаже, в лифт почему-то садиться не стали, поднялись по лестнице. Она жила одна. Джереми быстро сложил в сумку платья, пижамы, туфли и тапочки, отдельно упаковал книги — ОТенри, Динкинсон и Уитмена он намеревался забрать себе. Напоследок он осмотрел тумбочку — вдруг Ба оставила письма или дневник. Но единственное, что нашлось — старинная, ветхая фотография с резным краем — прелестная девушка лет двадцати улыбалась из-под кружевного зонта. Типичная американка сороковых, чем-то похожая на Вивьен Ли — лицо сердечком, крупные кольца кудрей, большие распахнутые глаза, простое белое платье. Облик, полный естественной прелести, неуловимого совершенства, которого не видать целлулоидным звездам и отлитым из одной формы моделям. И надпись на обороте выцветшими чернилами — Дорис Итан, 1946 год. «Если Дорис ещё жива, она похожа на тех старух, что дремлют на койках в этой чертовой богадельне», — с отвращением подумал Монготройд и с силой задвинул ящик. Потом снова открыл его и сунул фотографию в бумажник — в конце концов, мисс или миссис Итан была подругой покойной бабушки, а уборщицы просто отправят её в помойку.

Иллюстрация к рассказу Макса Олина

Слабый крик из соседней комнаты вдруг привлек его внимание. Он выглянул в коридор и увидел, что из соседней двери валит дым. Горел телевизор в комнатушке у двух старушек. Монготройду хватило минуты, чтобы прибить пламя ковриком и только потом он заметил, что провод валялся рядом с розеткой. На вой сигнализации сбежались служащие, Джереми в двух словах описал им произошедшее и отправился назад за вещами — ему не хотелось задерживаться. В холле первого этажа он столкнулся с мисс Фуллер. Она показалась Монготройду старшей сестрой той женщины, с которой он несколько дней назад пил вместе — строгий серый костюм с белоснежной блузой, гладкий узел волос, свинцовый взгляд.

— Чашечку кофе, мистер детектив?

— К сожалению, спешу, — Монготройд натянул на лицо фирменную улыбку. — Может быть, в другой раз?

— У меня к вам деловой разговор, — холодно процедила Кэролайн.

В неуютном, обставленном в стиле хай-тек кабинете секретарша подала кофе и оставила их одних. Монготройд молчал — клиент всегда говорит первым.

— Кто-то решил разорить нас, — наконец, произнесла мисс Фуллер.

— А поточнее?

— Последнюю неделю в доме творится полная ерунда. Застревают лифты, лопаются трубы водоснабжения, подгорает и портится еда на кухне. Вчера отключились все телефоны, сегодня, как вы видели, загорелся телевизор. Двоих стариков уже перевели, ещё трое подали заявление…

— Видимо, ваш стиль руководства не удовлетворил кого-то из родственников пансионеров, — не удержался Монготройд.

— Не исключаю, — пожала плечами мисс Фуллер. — Так вы беретесь?

— Пятьсот в день. И две тысячи за результат. И накладные расходы, — Монготройд строго посмотрел на кислую физиономию Кэролайн. — Или ищите того, кто возьмет с вас дешевле, прыщавого Шерлока Холмса из захолустного колледжа. Хотите?

— Вы обещаете, что решите проблему?

— Я постараюсь, — осторожно улыбнулся Монготройд.

Через час он имел полный список потенциальных врагов, недовольных клиентов и уволенных служащих. Через полтора Сантана и Франсина в Чикаго шерстили Интернет и всевозможные базы данных, а он в понтиаке мчался по хайвею в Чикаго. Через четыре часа Монготройд, вооруженный подобающей случаю техникой, начал осмотр клиники. Намекнул охране, что неплохо бы подключить камеры слежения на этажах, обошел коридоры в поисках «жучков» и вредоносных устройств, осмотрел кухню и столовую, ещё раз полюбовался на бренные остатки телевизора, поболтал с разговорчивым старичком, помнившим времена Великой Депрессии, но забывшим какой нынче на дворе год, раздал мелочь уборщицам и санитарам и получил взамен массу полезных сведений. Мисс Фуллер по своей инициативе заказала для него из ресторана хорошую пиццу, колу и выпивку, так что можно было никуда не спешить.

С ноутбуком и записной книжкой (какие-то вещи проще писать руками) Монготройд расположился в холле первого этажа, наблюдая за стариками у телевизора, улыбчивым персоналом и общей атмосферой дома. Он чувствовал какую-то неправильность, но пока что не мог объяснить, в чем дело. Интуиция никогда не подводила его. К десяти вечера стариков развезли по палатам, к половине одиннадцатого медсестры разошлись по своим постам. На первом этаже были процедурные кабинеты, тренажерные залы, столовая и хозяйственные помещения, охрана спала в дежурке у входа — по опыту Монготройд был уверен, что бодрствовать эти служаки не собираются. Он остался один.

Лучший способ понять, чем дышит организация — неважно, завод ли это, библиотека, брокерская контора или бордель — побывать там глухой ночью, когда все жители разбрелись по своим углам и можно настроиться на волну, ощущая почти мистическое родство с местом. Скрипы и шорохи, сквозняки и капли, узоры теней, негромкие запахи — всё это складывается в особый рассказ, прочитать который в состоянии только грамотный, внимательный человек. Монготройд приглушил верхний свет и подумал, а какое бы место выбрала Ба? Скорее всего, большое мягкое кресло чуть наискось от телевизора. Монготройд с ноутбуком перебрался туда. Ему надо было спокойно подумать — по отчету Сантаны дочка недавно умершего старика обсуждала в своем блоге, что подаст в суд на дом, где по недосмотру отбросил копыта её папаша. И бывший бойфренд Кэролайн, оказывается, считал для дома налоги. И попробовал надуть мисс Фуллер, а она об этом узнала. Непростительная ошибка. И ещё… Монготройд заметил пульт от телевизора на сиденье соседнего кресла. Какой-нибудь старый фильм или глупый сериал вроде «Доктора Хауса» сделает белый шум, помогающий размышлению. А когда резко выключишь телевизор, звуки станут слышнее. Монготройд нажал на пульт, начал щелкать каналами, не ожидая, впрочем, особого разнообразия. Почти сразу он наткнулся на ролик с юной Джуди Гарланд — юбилей у неё, что ли? Но какой голос…

Somewhere over the rainbow

Way up high

And the dreams that you

Dream of once in a lullaby…

Чуть дребезжащий, но ещё богатый голос влился в негромкую мелодию.

— Да, до Гарланд мне далеко, но за эту песню меня заваливали цветами.

Невысокая, совершенно седая старушка оказалась рядом с креслом, в котором сидел Монготройд. Простое, закрытое белое платье, серебряные туфли с ремешком, обвивающим все ещё тонкую щиколотку, и остреньким каблучком, элегантная прическа, молодые, искрящиеся глаза. «Мне знакомо это лицо, — подумал Монготройд. — И как она на каблуках сумела подойти ко мне незаметно?»

— Вы способны были затмить её, мисс…

— Лесть не красит мужчину, дорогой мой. Даже если женщина вам небезразлична, говорите ей те комплименты, от которых сердце растает медом на солнце раньше, чем она успеет заметить, что ей льстят.

— О, простите! — смутился Монготройд.

— Я вас прощаю, — с царственной улыбкой произнесла старушка. — Во-первых, трудно не простить мужчину, который носит в бумажнике фотографию своей дамы, а во-вторых, вы включили нам телевизор.

Монготройд огляделся. Две старушки и три старичка комфортно расположились на диванчиках холла и с довольным видом смотрели, как сменившая Гарланд Фицжеральд выпевает свои коронные скэты. Как они сумели пробраться сюда тихо — не закашляться, не зашаркать ногами?

— Позвольте предложить вам сесть? — запоздало сообразил Монготройд, поднялся, подал руку старушке — и с ужасом увидал, как его ладонь проходит сквозь её пальцы.

— Вы так догадливы, молодой человек! — кокетливо произнесла старушка и опустилась в кресло. — Только не надо шуметь. Ваша бабушка отзывалась о вас в самых лучших тонах.

«Я сошел с ума. Это семейное», — обреченно подумал Монготройд.

— Вы позволите, я отлучусь ненадолго?

— Конечно, молодой человек, но возвращайтесь скорее — нам будет вас не хватать.

Положив ноутбук на пол, Монготройд побежал к охране. Он опасен. Пусть вызывают врачей. Пусть лечат, если ещё не поздно. Он собрался уже потрясти за плечо ражего афроамериканца, мирно спящего за пультом, но увидел, что показывает камера слежения первого этажа. Шесть старичков мирно смотрели телевизор в холле. Он, Монготройд, мог сойти с ума, но галлюцинации у телевизора — это уже чересчур.

Разбуженный охранник сонно потряс головой — эка невидаль, люди в холле. Нечего ему делать, кроме как стариков гонять. Хорошо, сэр, я сохраню запись. Есть не спать на посту!

…Значит не галлюцинация. Ба смотрела телевизор в холле и болтала с этой старухой и остальными. Потом Ба увезли в больницу, телевизор включать стало некому. И в заведении тотчас же начались пожары, потопы и прочие катастрофы… Какое неожиданное совпадение, а? Глубоко вдохнув — это было страшнее, чем прыгать с парашютом и идти на обкуренного ублюдка с пистолетом в руках — Монготройд вернулся в холл.

— Я же говорила — исключительно здравомыслящий молодой человек! И у вас прекрасный вкус. Как вы относитесь к Гершвину? — приветствовала его старушка.

— Summertime and the livin’ is easy… А что вы думаете о «Дорз»?

— Выскочки. Талант налицо, но никакой элегантности. Это не джентльмены.

Монготройд, хихикнув, представил себе Джима Моррисона в котелке и фраке.

— А что вы думаете о подгоревшей еде и отключенных телефонах в Лейк-Парке?

— Что незачем лишать стариков последнего удовольствия. Кому мешал телевизор в холле? Согласны?

— Не имею возражений, мисс… Кстати, позвольте представиться как положено — Джереми Монготройд, детектив. А как вас прикажете звать?

— К сожалению, молодой человек, этого я вам сказать не могу. Разве что вы сами отгадаете мое имя. Кстати, вы не были в Неаполе? Говорят, нет ничего красивее, чем Неаполитанский залив майским утром?

— Не думаю, что он сравнится с Чикагским заливом у Вакигана, когда яхты открывают сезон.

…Они беседовали почти до рассвета. В половину пятого Монготройд выключил телевизор, снял ботинки и растянулся на диване в холле, положив под голову свой пиджак. Так его и нашла уборщица. Монготройд подремал ещё час на кушетке охранника, заверил раннюю пташку мисс Фуллер, что безобразия в доме престарелых прекратятся, если она, Кэролайн, будет соблюдать два условия — с полуночи до рассвета включать телевизор в холле первого этажа и не мешать ему, Монготройду, в ночных расследованиях. Нет, Кэролайн, я вам искренне благодарен, но помощь мне не нужна — это сложное и деликатное дело.

Выехав со стоянки, он позвонил матери:

— Мама, мне нужна твоя помощь. Нет, не деньги — я знаю, что у тебя их нет. Подскажи мне, пожалуйста… в общем, мне нужен лучший в Чикаго специалист по паранормальным явлениям. Сколько, говоришь, она берет? Вот же ведьма!

Дипломированная предсказательница и медиум миссис Салеман и вправду походила на колдунью из детской сказки. Невысокая, кругленькая, с взъерошенной рыжей гривой, десятками побрякушек, колечек, подвесок и амулетов, унизывавших короткую шею, толстенькие пальцы, пухлые запястья и плетеный кожаный поясок, она находилась в непрерывном движении так, что у посетителя вскоре начинало рябить в глазах. Но свое дело она знала и рассказать о новых знакомых уважаемого клиента могла немало.

— Концентрация эктоплазмы в районе выброса терминальной энергии и воплощенного эгрегора Танатоса…

— А по-человечески можно? — очумело спросил Монготройд.

— Призраки. Типичные белые призраки. Тени людей, умерших в доме, не завершив какое-то важное для них дело. Редкость для нашего времени, но встречаются, — заявила колдунья и начала быстро-быстро плести косичку.

— Поподробней, пожалуйста! — возопил Монготройд. — Только простыми словами.

— Хорошо, — утомленно вздохнула колдунья. — Вот живет человек, одержимый какой-то идеей. Книгу там написать, мужа с войны дождаться или за семью отомстить врагу. Вот живет он, живет, делает свое дело, последнюю страничку осталось дописать в книге, или мышьяк в суп подбросить, и тут — бац, умирает. А дело остается. И пока его цель не будет исполнена, призрак привязан к месту.

— То есть, чтобы освободить призрака, надо довершить его дело?

— Да, выполнить его, извините, квест, как в компьютерной игре. Так понятно?

— Понятно, — угрюмо согласился Монготройд. — А как узнать, какое дело не выполнено?

— Опросить родственников. Покопаться в архивах. Почитать книги или просто подумать, — осклабилась ведьма и прицепила к новой косичке маленький бубенец. — Ваше время истекло. Будем доплачивать?

Монготройд предусмотрительно удержался от непристойного жеста и просто ушел. Вечер он провел в баре, ломая голову над задачей и подкрепляя соображение добрым виски. Что конкретно могло удерживать призраков в холле дома престарелых? Что-то связанное с телевизором, объединяющее их. Объединяющее так же прочно, как и миллионы других американцев… Недаром же беспокойных старичков манит именно блеск экрана! Следующим вечером Монготройд снова расположился в холле. Повеселевший охранник подтвердил: бесчинства в заведении прекратились. Хитроглазая нянечка приволокла упаковку с аляповатым домашним пирогом — мол, мисс Фуллер сама готовила, велела вам передать. Пусть готовит.

Он завладел пультом, и когда старички дружно расселись по диванам, стал переключать каналы, поглядывая на зрителей. Спорт? Нет. МузТВ — нет? Кулинария — старики любят вкусно покушать — нет? На семейном канале крутили повтор «Направляющего света» — старинного сериала, замшелой классики мыльных опер. Да!!! Монготройд увидел, как заблестели блеклые глаза сутулой, худой старухи, как судорожно сжались тощие пальцы.

— Будьте любезны, мэм, скажите — вы перед смертью не успели досмотреть этот сериал?

— Да, — величественно кивнула старуха.

— И вы получите свободу, если досмотрите его до конца?

— Да, — смесь надежды и боли так исказила лицо старухи, что Монготройду на миг стало жутко.

— И вы… вы хотите получить свободу, мэм?

— Да.

Слава богу. Монготройд чуть убавил звук и, устроившись в кресле, откинул крышку ноутбука. Оставался пустяк — собрать все названия сериалов, которые показывались по ТВ, перечислить их старикам, отыскать в архивах записи — и дом престарелых освободится от привидений, а он снимет с совести камень.

Серебристый смех прервал его мысли. Монготройд поднял глаза и онемел.

— Узнаете меня, молодой человек? Это награда за вашу догадливость! Такой я была в сорок шестом, в первый раз выходя на съемочную площадку. Не правда ли, хороша?

— Неправда, — выдохнул Монготройд. — Вы… ты не просто хороша, ты бессовестно хороша. Я не видел девушек красивее.

Он сказал правду. Именно эти легкие и плавные черты Монготройд искал в других лицах, именно этот мягкий голос с южным акцентом на гласных звучал для него с экрана, именно этой неброской гармонии, старомодного благородства не хватало ему всю жизнь. Он представил, каково танцевать вальс с такой девушкой, как она доверчиво опирается нежной спиной о подставленную ладонь и улыбается, глядя прямо в глаза партнеру, очаровывая его. А ещё детектив вспомнил, где он видел это лицо.

— Мисс Итан. Вы позволите называть вас по имени — Дорис?

— Ты уже говорил мне «ты» — зачем спрашивать разрешения?

Смех замолк. Перед Монготройдом стояла давешняя старушка в белом платье, с сеткой морщин на пергаментном личике. Но он уже помнил её другой.

Список всех сериалов, когда-либо шедших по ТВ, был готов к утру. Следующей ночью Монготройд зачитал его перед призраками и отметил ещё четыре сериала, которые надлежало найти. «Чертову службу в госпитале Мэш», «Любовь и тайны Сансет-Бич», «Дживса и Вустера», «Джен Эйр» 1983 года. С последним оказалось меньше всего проблем — кассета сохранилась у матушки, питавшей склонность к сентиментальным фильмам. Монготройду осталось повозиться с видеомагнитофоном, умилившись забытому шороху пленки, и запустить показ следующей же ночью. В тревожном и радостном возбуждении старики ждали решения своей участи, пока перед ними разворачивалась история английской гувернантки, маленькой неприметной дурнушки. И с последними кадрами, стоило появиться титрам «конец», субтильная кокетливая старушка в красной шляпке поднялась с кресла, медленно взлетела и, помахав на прощанье рукой, скользнула в форточку.

Шли дни, Джереми Монготройд приносил в Лейк-Парк все новые записи, один за другим призраки исчезали в ночном тумане — просто уходили в раскрытое по случаю теплой погоды окно и таяли в сладком воздухе Вакигана. Мисс Итан оставалась последней. Монготройду чертовски не хотелось её терять. Но он должен был завершить дело. Детектив похудел и осунулся, мама беспокоилась за него, и мисс Фуллер обихаживала, как могла. Он чувствовал, что ожесточенное сердце директора Лейк-Парка смягчилось и оттаяло, что женщину тянет к нему, но ничем не в силах был ей помочь. И она не могла помочь разрешить задачу — очевидно, что мисс Дорис Итан удерживал тот же принцип, что и остальных призраков. Но ни один из классических сериалов не подходил — она улыбалась, качала головой и переводила разговор на более интересные темы — поэзию Уитмена, например, войну Севера с Югом или сомнительные преимущества цветного кинематографа перед старыми добрыми черно-белыми фильмами.

Лето близилось к середине, когда Монготройду наконец пришло в голову элементарное решение — пробить в гугле «Дорис Итан». Актриса и певица сороковых-пятидесятых годов, выступала на Бродвее, снималась в кино, отошла от дел, преподавала танцы, не замужем и бездетна. Умерла в доме престарелых Лейк-Парк в 2002 году. Снималась. «Молодые и милые», «Человек на Луне», «Двойное танго». И сериал «Истории призраков». 1952–53 год, недоснят, последние серии остались лежать на полке. Монгоройд поднял Сантану, пообещав премиальные. Авторские права на фильм принадлежат продюсеру Вильяму Кастелу, Зимний Парк, Флорида. Старику было за девяносто, но он все ещё жил в собственном доме и даже катался на лошади по утрам, если верить его персональной страничке в сети. Остальное было делом техники.

Самолет, автобус, маленький городок, белый особнячок в колониальном стиле на самой окраине. Вильям Кастел оказался разговорчивым, щеголеватым дедушкой с крашеными волосами, небезуспешно скрывающим следы возраста. Когда представитель «Новостей Вакигана» Д. Монготройд попросил знаменитость об интервью для еженедельной странички «Заходящие звезды», бывший продюсер охотно впустил в дом журналиста. Прелестная шатенка в кружевном фартучке (то ли горничная, то ли сиделка, то ли метресса) предложила гостю умыться с дороги, подала полотенце, поднесла ледяной джулеп с листиком мяты и оставила их с хозяином наедине. Покачиваясь в кресле и иногда повторяясь в рассказах, Кастель поведал всю подноготную сериала, блестящего и печального, которому не хватило до успеха какого-то жалкого миллиона.

Это были истории призраков и привидений, мстительных и влюбленных, печальных и даже комических. Последняя серия оказалась самой удачной — трагическая судьба молодой актрисы, погибшей во время съемок одного рискованного эпизода. Бедняжка оживала, когда крутили пленку с её участием — так романтично. И вы знаете — это была лучшая роль Дорис Итан, одной из самых очаровательных актрис своего времени. Как порхала она в вихре вальса, молодой человек, как кружилась пышная юбка и колыхались локоны, как задорно блестели глаза и играли ямочки на щеках. Дамы былых времен канули в лету, их прелесть сохранила лишь непрочная кинопленка. Кстати, Дорис так огорчилась той неудаче, что ушла из кино, роль актрисы оказалась для неё последней. Если вдруг вам когда-нибудь повезет встретиться с ней, молодой человек, непременнейше передайте приветы от старого, да, очень-очень старого друга. Я… понимаете, я был неравнодушен к ней, но ни разу не заикнулся о чувствах — работа. А потом было поздно, увы. Да, конечно, у меня сохранились записи, и скопировать их не сложно — только прошу вас, не выкладывайте в Интернет. Надеюсь на вашу честность, мистер! Прощайте.

Всю дорогу до Вакигана детектив Монготройд молчал, прижимая к себе «дипломат» с драгоценной кассетой. Он надеялся — и боялся надеяться на чудеса. Сети шоссе колыхались под тонким днищем быстрого самолета, люди спешили, не успевая задуматься друг о друге, вглядеться в глаза, услышать. Просто остановиться, вникая в бренную прелесть ускользающего момента, шорох дождя по деревянной крыше, лисью возню в кустах, хрустальный голос первого соловья в светлеющих нежных сумерках. Трапперы и ковбои разучились ходить пешком и тормозить на обочине, чтобы полюбоваться, как падает солнце в воды Великого озера, как несутся по прерии тени бизонов и парят в вышине орлы. Есть лишь деньги, кредиты, дорогие дома, персональные адвокаты и заботливые психоаналитики — кто рискнул бы отбросить эти блага за один разговор на колючей лестнице? Кто рискнул бы шагнуть?

When you're strange

Faces come out of the rain

When you're strange

No one remembers your name

When you're strange

When you're strange!!!

…Дом престарелых Лейк-Парк, город Вакиган, штат Иллинойс, погрузился в глубокий сон. Мистер Джереми Монготройд вставил в видеомагнитофон кассету, и осторожно нажал на «пуск». Он не знал — обретение или свобода, жизнь или смерть скручены в коричневый рулон пленки.

Кнопка щелкнула. На экране закружилась, выводя контур названия, рисованная фигуристка. Забренчало веселое фортепьяно. Мисс Дорис Итан девяносто четырех лет от роду улыбнулась сухими губами. Мисс Дорис Итан двадцати пяти лет от роду ослепительно вплыла в кадр: я расскажу вам историю, дамы и господа! Смотрите, смотрите и слушайте, это история о любви…

Я удаляюсь

Владислав Ленцев, Андрей Артемьев

Владислав Ленцев

4 июля 1986 г.

Андрей Артемьев

27 мая 1989 г.

— Вы уверены, Гектор? — он улыбнулся так кротко, будто речь шла о выборе между марками смартфонов. — Обратного пути не будет.

— Грейсёрф… — мне вдруг стало любопытно, — у вас есть настоящее имя?

Он промолчал.

Я, наверное, по-старчески усмехнулся и в конце концов кивнул. Грейсёрф откинулся на кресле и стал набирать что-то на видимой только ему клавиатуре. Началось.

Я вышел на балкон: дождь, прохладные сумерки, где-то на границе видимости — огни того самого моста… Я во всех деталях вспомнил вчерашнюю ночь — удивительную ночь, подарившую встречу с несуществующим человеком.

В тот вечер мне было так паршиво, что даже не хотелось выпить. Я бродил по городу и наблюдал за случайными прохожими, вновь и вновь чувствуя себя бесполезным.

Все теперь как один: глаза скрыты за смарт-очками, одежда нестатусная, походки расслабленные, выражения на лицах меняются, как у шизофреников, — а всё, что им дорого, разложено по тегам и заключено в облачные хранилища. Они даже не называли друг друга задротами — с эпохой, которая не придумала обидных прозвищ, определённо что-то не так.

Начал моросить дождь, и я накинул на голову капюшон куртки. Улицы пустели. Я двинулся к мосту Винера — подвесной громадине, с которой редкую неделю не бросались в реку нервно истощённые неудачники.

Я и сам, признаться, был одним из них — осколок старой эпохи, презирающий лёгкость цифрового бытия. Все мои последние дела — смешные, слишком банальные даже для полиции или полулегальные. Найди пропавшую собачку без чипа, последи за коллегой: может, ему нужен психотерапевт? Глупости.

Раньше мужья и жёны заказывали друг на друга компромат об измене, а сейчас хотят алиби для собственных адюльтеров — чек-ин там, поддельное фото здесь, и вроде бы от этого меняется сама реальность.

Всё, что мне доставалось в последние годы, — офлайновые недоразумения, но их было всё меньше. Зачем я, если есть поисковые системы и полиция, которая расследует убийства, не отходя от мониторов? Я вспомнил свой отдел — скольких хороших ребят сразило цифровое слабоумие…

Иногда мне казалось, что приспособиться можно — взять кредит, накупить навороченной техники и заняться этой электронной кашей — но любой современный подросток при желании оставил бы меня в дураках. Я был слишком тёмным для их светлого будущего.

Огни вокруг внезапно погасли — дома, вывески и прочая электрическая мишура; светофоры остались. Авария на подстанции, уже третья в этом году. Старые сети города не справлялись с нагрузкой и по-своему намекали людям на уязвимость их сладкой цифровой комы.

Моей прогулке это не помешало: на мосту зажглось тусклое аварийное освещение. Дождь усиливался, время было позднее — дорога опустела. Я дошёл до середины пешеходной секции, как вдруг увидел метрах в двадцати впереди чьи-то ботинки…

Я сразу всё понял, пригнулся и затрусил к этому месту, высматривая обладателя обуви справа, за ограждением и опорами моста. Сначала показались босые пятки на поручне, а мгновение спустя — вся фигура. Это был мужчина в измятом костюме — пошатываясь, он стоял на перилах, рискуя сорваться в любой момент. Одной рукой незнакомец держался за столб, а другой потрясал в воздухе и кричал:

— Имел я ваш проклятый город! Эрвин Дэвис больше не будет вашим рабом!

Я мельком глянул на камеру наблюдения позади самоубийцы — вместе с электричеством отключилась и она. Копов ждать не стоило.

— Эй, спокойно, приятель, — с этими словами я выпрямился и приблизился к нему на несколько шагов. — Не делай глупостей!

Он обернулся, и в сумраке я разглядел его лицо — столь же небритое, сколь и нетрезвое. В свободной руке самоубийца держал смартфон — может, минуту назад он прощался с кем-то из близких?

— Тебя ведь Эрвин зовут, да? — шум дождя приглушал мой голос, но в ответ незнакомец блаженно кивнул. — Эрвин, давай ты спустишься оттуда, и мы потолкуем о твоих проблемах и всё такое.

— Они стёрли меня! — истерично воскликнул он и расхохотался. — Нет теперь больше Эрвина Дэвиса!

Я гадал, как отговорить от самоубийства человека в столь расстроенных чувствах, но это уже не понадобилось. Эрвин поскользнулся, опрокинулся назад — и обязательно поцеловал бы затылком бетон, не подоспей я вовремя.

— Ха-а-ха-ха-а! вырвался из него жуткий, протяжный смех, а потом неожиданно тихо и кротко он произнёс: — Спокойной ночи, — и вырубился. Я хлопал его по щекам, тёр мочки ушей, пытался раскрыть глаза — но Эрвин был беспробудно пьян.

Я взял его смартфон — дешёвая модель, такие обычно продают в торговых автоматах. Стерев с экрана капли дождя, я прочитал: «Эрвин С. Д., мы всегда будем тебя помнить! (соболезнует 0 человек, станьте первым!)» — а слева некачественное фото человека лет тридцати и дата смерти. Я сравнил со спящим — это точно был он.

Чей-то розыгрыш довёл беднягу? Сайт определённо подделка. Я пролистнул на главную, проверил адрес, нашёл цифровую подпись… Муниципальное сетевое кладбище Уайт-Плейс. Эрвин — мертвец, официально и бесповоротно.

Меня как громом поразило, а над мостом мистически сверкнула молния. На секунду я даже подумал, что всё это мне мерещится, — но спящий человек был совершенно реальным и безусловно живым. Что за чертовщина?

В одном из карманов Эрвина я нашёл ключ-карточку с эмблемой мотеля «Дом на облаке». Глянул на дорогу — редкие машины неслись мимо, игнорируя нас — и вызвал такси. Пока мы ждали, я уже начал понимать, чем пахнет эта история.

На смартфоне Эрвина — никаких входящих и только три исходящих: звонки в полицию. Все оборваны, длительность 0 секунд. Помимо этого — только развлекательные рассылки.

Но самым интересным было другое. Я воспользовался поиском и нашёл в сети пятерых Эрвинов Дэвисов, но ни один из них даже отдалённо не походил на моего. Только дурацкое соболезнование и ничего больше.

Они действительно стёрли его. О таких делах я ещё не слышал. Но что удержало отвергнутое дитя цифровой цивилизации от обращения в полицию? Я-то знал, что толку от копов немного, но не он…

Мелькнула мысль отвезти его в участок самому, но я сразу осёкся: если можно полностью удалить человека, то повесить на него кучу грехов в полицейских базах данных — тем более.

Судя по виду Эрвина, он по крайней мере неделю размышлял над своим положением, перед тем как решился прыгнуть. За всё это время копы и ухом не повели, значит, случай и правда из ряда вон.

«Это дело для тебя, Гектор, — сказал я себе. — По деньгам призрачно, зато есть шанс накрыть опасную шайку, которая дурит копов».

Очень скоро мы ехали в такси. За мокрым стеклом проносились ночные кварталы, а я смотрел на спящего самоубийцу-неудачника и прикидывал варианты. Не хотелось ждать, пока он проспится — начинать расследование надо было прямо сейчас.

В мотеле нас встретил седой, но крепкий старичок — он и оказался владельцем. Я вкратце объяснил ему, что случилось, и попросил захватить из машины ботинки Эрвина. Тем временем я затащил посапывающее тело в номер и наспех обшарил всё вокруг.

Комната — самая плохонькая, полуподвальная, везде опрокинутые бутылки, минимум личных вещей, никаких документов, запертый сейф, наверняка пустой. Давно я не проводил быстрых обысков.

Старичок вернулся с ботинками, и мы оставили Эрвина в покое.

— Он с неделю тут, — охотно рассказал владелец мотеля, уже упрятав под стойку мою купюру. — Костюм приличный, но пьёт постоянно. Видать, случилось что-то в жизни… Нет, посетителей не было, о себе ничего не говорил… А вы из полиции? — вдруг испугался он.

— Нет, я частный детектив. Но копы теперь ответят на кое-какие вопросы. Не волнуйтесь, вас я не впутаю.

Я посмотрел на часы: половина третьего ночи — уже скоро можно было наведаться в семнадцатый участок и встряхнуть этих недотёп. Единственный человек, к которому я мог обратиться, прибывал на службу к восьми.

— Как проснётся, сразу звоните мне, — я всучил старичку визитку вместе с очередной купюрой.

В ожидании нового такси я нашёл торговый автомат с шоколадками и смартфонами — здесь и отоварился Эрвин. И всё же до утра ничего нельзя было сделать — оставалось переждать дома.

Через час я вошёл в свою квартирку, вдохнул привычный лекарственный запах — этажом ниже была аптека — и развалился в кресле у письменного стола. Затем достал из ящика древние бумаги со следами от кофейных кружек и почувствовал себя в кругу семьи. То самое дело…

20-й год, спальный район Уайт-Плейс. Некоего Стэнли Мэннинга нашли в собственной квартире в луже крови и с простреленной головой. Суицид?

Возьмите обычного клерка, снабдите его скучным досугом, приправьте банальными пороками, а потом выстрелите ему в голову через рот, бережно уложив на ковре посреди гостиной — кусочек мозга там, осколок черепа здесь…

Смерть маленького человека — это совсем не интересно, пока не узнаёшь, что у него никогда не было оружия — и вот ты смотришь на пистолет, как на deus ex machina, очевидное вмешательство с неизвестным мотивом, и понимаешь, что стоишь на верхушке айсберга…

Убеждаешь начальство, что это убийство — они смеются, тыкают носом в сделанные спустя рукава экспертизы, потом угрожают выговорами. Но ты идёшь наперекор всему, и однажды дома тебя подстерегает профессиональный убийца. Он скручивает тебя сзади, подносит к горлу нож, а к уху — телефон, из которого доносится следующее:

— Любая жизнь имеет цену. Не сбрасывай свою цену, или сделка станет слишком выгодной.

Я до сих пор слышу этот шёпот, фоновые помехи из динамика, чувствую кожей шеи дыхание убийцы и кромку лезвия — и проклинаю себя за то, что по молодости струсил. Дело Мэннинга закрыли, и с тех пор не было дня, чтобы я не жалел об этом.

Тогда в моей жизни была женщина, но это скучная и печальная история. Вскоре я остался наедине со своим грузом. Видимо, навсегда.

Эрвин Дэвис, истеричный забулдыга со следами офисного лоска и недельного запоя, был наверняка совсем не интересным человеком — но таким же человеком-айсбергом, как и Мэннинг. Но в этот раз убийцы просчитались: жертва выжила.

Цифровое убийство нельзя назвать идеальным, но в расчёте на конкретного человека оно могло привести к реальному трупу. Офисный планктон чрезвычайно нежен: удали его из всех баз данных, отними кредитки, логины-пароли и абонемент в фитнес-зал — суицид обеспечен.

Ещё лет двадцать назад, когда Фейсбук был просто социальной сетью, взлом и удаление профиля могли привести разве что к слезам, но законы Цукерберга навсегда изменили мир. Всё, что вы собой представляете, оказалось намертво привязанным к Фейсбук-профилю — а специальная фейс-карточка в вашем кармане служила паспортом, кредиткой, пропуском на работу, билетом в метро и индульгенцией у папы римского. Каждый шаг любого из нас сопровождался бесконечными чекинами и таргетированной рекламой.

В начале XXI века кто-то сказал бы, что Большой Брат видит нас всех — но правда заключалась в том, что мы сами стали его глазами, мельчайшими клеточками его сетчатки, которые не просто видят, а непрестанно чувствуют друг друга.

Смарт-очки указывали вам на знакомого на другой стороне улицы, телефон сообщал, что вы понравились пятерым прохожим и предлагал свидание на выбор — всё включено, всегда и везде. Но прерви этот поток — и современный человек сойдёт с ума.

Разумеется, цифровые меры безопасности стали драконовскими — так, во всяком случае, утверждали власти — но когда-то история Эрвина Дэвиса должна была произойти. И если бы не я, в утренних фидах даже не показали бы эффектную видеонарезку с мостовых камер. Пожалуй, отключение света было даже чересчур кстати… Тоже часть их плана?

Часы пролетели быстро — за размышлениями я едва заметил, что уже рассвело. Холодный душ, небольшая зарядка — и ископаемый сыщик Гектор Экснер как будто вновь стал молодым и бодрым.

Я тщательно снарядился: медикаменты, технические мелочи, а также главное моё сокровище — фальшивая фейс-карточка, которая не вполне легально досталась мне после давнего полицейского задания под прикрытием. Вымышленное имя, низший приоритет обнаружения, специальный скрытый код для полиции, словно бы я кто-то из своих — прекрасная маскировка на случай охоты за моей шкурой.

Сейчас карточка была надёжно упакована в непроницаемый для сканеров футляр. Она годилась только на крайний случай: копы живо упрятали бы меня за решётку, засвети я её чересчур нагло.

На углу возле входа в метро я купил чашку кофе в автоматической кофейне на колёсах. За просмотр пары рекламных роликов мне сделали половинную скидку — вот бы так делали во времена моей молодости.

На часах было уже семь, когда я вышел из подземки около участка. Здание было тем ещё: его построили в начале века перед самым кризисом недвижимости, но одно крыло так и не закончили, а готовые этажи по дешёвке выкупили копы.

У входа зазвонил мой телефон. Неизвестный номер — новый клиент?

— Частный детектив, расследования любой сложности, — машинально отчеканилась в трубку моя скороговорка.

Странный голос, хриплый и низкий:

— Не иди в полицию.

Я окаменел. Из трубки доносилось тяжёлое дыхание — прямо как в чёртовых фильмах.

«Они всё время следили за мной и Эрвином. Ну, конечно, чёрт возьми, как иначе?»

Стараясь сохранять спокойствие, я медленно произнёс:

— Кто бы ты ни был, тебе лучше оставить свои игры. Я не остановлюсь! — и оборвал вызов.

В висках бешено заколотилась кровь. Я на всякий случай огляделся, но не заметил ничего подозрительного: редкие прохожие, продуктовые магазинчики, поток машин. Нельзя было сказать, что я испугался, но… дело Мэннинга осталось далеко в прошлом, и ощущение, что за мной наблюдают, уже стало чем-то вроде кошмарного сна.

«Спокойно, Гектор. Ты наведаешься к копам, а потом сразу поедешь к Эрвину. Они бы уже убили вас, если бы могли. А неизвестный номер неплохо бы потом проверить».

С этими мыслями я решительно взошёл по ступеням в участок и через пятнадцать минут оказался в кабинете Кристофера Горски.

Крис Бэтси, как мы его когда-то называли за увлеченность старой трилогией о Бэтмене с Крисом Вэйлом, уже несколько лет заведовал этой конторой. Как и любой серьёзный человек, он давно отрастил усы и брюшко — и ни за что не согласился бы принять меня, если бы не старый должок. Однажды я спас ему жизнь.

— Гектор, — чернявые заросли над губами раздавили их в улыбку, — что тебе нужно?

Я назвал ему дату смерти, имя Эрвина и попросил дать всё, что у них есть. Это не могло вызвать подозрений, а ещё я был уверен, что кто-кто, а Бэтси точно не замешан в каких-либо махинациях: он слишком скучный для этого.

— Вот так просто? — Бэтси постучал пальцами по столу и демонстративно отвернулся к окну. — Опять собираешься копать под нас? Этого твоего парня тоже убила мафия?

— Мы оба знаем, что ты поможешь мне…

— Хватит, — он снова посмотрел на меня, и на его вечно сонном лице я прочитал раздражение. — В отличие от тебя, я знаю, что такое компромисс. Поэтому я здесь, Гектор, а ты… — он неопределённо махнул рукой, а потом набрал что-то на световой клавиатуре. — Когда-нибудь я спишу этот допотопный принтер, и тебе придётся читать документы, как все нормальные люди… Распечатку заберёшь у дежурного. И постарайся не приходить ещё недельки три.

— Работай вы нормально, я бы здесь вообще не появлялся…

Он жестом дал понять, что разговор окончен.

Я и не рассчитывал, что Бэтси преподнесёт мне всё на блюдечке — но это было уже кое-что. Эрвин С. Д., 29 лет, безработный, погиб, прыгнув с моста Винера восемь дней назад. Раскадровка с камер наблюдения и даже несколько перехваченных картинок с его смарт-очков. Бывшая жена подтвердила, что Эрвин несколько дней не отвечал на звонки и сообщения. Больше ничего — никаких сведений ни о самоубийце, ни о его бывшей. Распечатка годилась разве что для прессы.

Я покачал головой: в этом была вся наша полиция. Тело из реки не выловили, но бедолагу объявили мёртвым заочно и похоронили на сетевом кладбище. Я был уверен, что на кадрах не мой Эрвин — ещё никто не уцелел после падения с моста Винера. А взломать камеры и отправить показания вместо какой-то женщины — не так уж и сложно, если цель оправдывала средства. Что это за цель — вопрос к самому Эрвину.

Я поспешил из участка обратно в метро — до станции было с полквартала. Шёл торопливо, но осторожно — звонивший мне полчаса назад вряд ли блефовал. Я начал пробивать по сетевым базам его номер, но что-то вразумительное найти не успел.

Удар был неожиданным. Я переходил улицу, уткнувшись в телефон, когда справа раздался визг покрышек. Прямо на меня нёсся зелёный «бьюик» последней модели.

Я почти успел отскочить, но машина на исходе тормозного пути ударила меня в бок правым крылом. Боль была сильной — возможно, треснуло ребро-другое — но, упав, я сразу поднялся, готовый ко всему.

— О боже! Вы целы? — несколько мгновений спустя меня уже поддерживал под руку насмерть перепуганный водитель. — Я не знаю, что случилось… Я просто ехал, как обычно, а потом машина будто взбесилась! Вывернула руль прямо на вас! Я очень сожалею! Система избежания столкновений ни к чёрту…

Я заглянул ему в глаза и понял, что он не врёт.

— Всё в порядке. Вы не виноваты.

Я дал отбой и голосовому роботу дорожной полиции, который сразу же набрал меня. Водитель понял, что я не собираюсь его засудить, пожал плечами и уехал. Даже не предложил подбросить до больницы — совестливый малый.

Я растянулся на ближайшей скамейке. Значит, вот как теперь устраивают несчастные случаи… Было ли это предупреждением? Если да, то, надо полагать, последним. Рисковать больше не стоило.

Я глотнул пару обезболивающих таблеток-шипучек — полегчало почти сразу — и извлёк из подкладки куртки футляр с фальшивой фейс-карточкой. Настоящую я положил на её место, а телефон выключил. Это должно было прервать слежку.

За всё это время я не потерял сознание — значит, внутри не кровило. Под таблетками шлось легко, но я немного плыл. В вагоне даже задремал и едва не пропустил станцию.

Войдя в мотель, я с облегчением увидел, что старичок на месте. Он робко кивнул в знак того, что всё в порядке.

Я вошёл в номер Эрвина без стука и застал его у умывальника.

— Вы! — выпалил он и отпрянул в угол, к унитазу. Беднягу вырвало.

— Ну, ничего, держись, — я брезгливо похлопал Эрвина по плечу и заметил, что он страшно вспотел. Ну и похмелье: его алкоголизм зашёл дальше, чем я думал.

Я помог ему ещё раз умыться, усадил на разворошенную постель, а сам уселся на пластиковый стул напротив. Эрвин выглядел мрачным и подавленным.

— Итак, неделю назад ты проснулся и обнаружил, что тебя удалили из всех баз данных. Есть подозрения, кто это сделал?

Он с мукой взглянул на меня и спросил:

— Вы… были в полиции?

Его голос был странно высоким после рвоты, вдобавок он сильно охрип — видимо, простудился на мосту.

— Да, был, — я достал распечатку и протянул ему. — Гляди-ка. Впечатляет, не так ли?

Эрвин растерянно моргал, бегая взглядом по бумажке.

— Хорошая подделка, — объяснил я, не удивившись его заторможенности. — Расскажи-ка теперь о себе, а то копы делятся неохотно.

— Они знают, что я жив?

— Копы — нет. А вот о других я хотел спросить у тебя.

Эрвин глубоко задумался.

Даже со скидкой на похмелье соображал он очень туго: мне пришлось добывать информацию по крупицам. Родился в Уайт-Плейс. Образование, туда-сюда. Работал в конторе по разработке и продаже софта финансистом. Уволили полгода назад, с тех пор жил на сбережения. Пил. Ни криминала, ни других зацепок. Вообще ничего.

— А жена? Твоя бывшая. Она может быть с ними заодно. Как её зовут?

Эрвин с опаской посмотрел на меня.

— Жена… — протянул он. — А зачем?

Тут я уже разозлился.

— Слушай, парень, ты хоть помнишь, что я тебя с моста снял? О деньгах не беспокойся — с тебя не возьму ни цента. Сейчас надо понять, как они действовали, вывести на чистую воду и вернуть тебе всё. Как зовут твою бывшую жену? Где она живёт? У нас времени в обрез.

— Кендра Лайнен, — наконец сказал он и побледнел. — Но адрес… я не помню. Мне вообще… очень плохо сейчас.

Я укоризненно покачал головой:

— Это я как раз вижу. Ладно, вот тебе немного наличных. И таблетка от головы, полегчает сразу. Приводи себя в порядок и линяй отсюда. Найдёшь мотель «Реддит», он на другом берегу. Сиди там тихо, никому не звони. Понял? Или тебя за ручку отвести?

— Нет, я всё понял. Так и сделаю, — Эрвин уверенно закивал, а взгляд его блуждал — видимо, опять тошнило. — И… спасибо вам, детектив.

— Пока не за что, — ухмыльнулся я. — Проспись хорошенько. Не думаю, что они проследят за тобой — ты вроде как невидимка теперь. Телефон выброси. А я наведаюсь к Кендре — надо понять её роль во всём этом… Не волнуйся: о том, что ты жив, ни слова не скажу.

На выходе я купил в автомате смартфон и уже через минуту изучал подозреваемую. Кендра Лайнен оказалась темнокожим дизайнером медийной фирмы, но сегодня работала дома. Адрес нашёлся быстро, и через двадцать минут я уже стоял на пороге её особняка в пригороде. Видимо, при разводе Эрвин расстался не только с Кендрой, но и с немаленькой суммой.

— Детектив Джонсон, полиция Уайт-Плейс. Я по поводу краж в вашем районе. Уделите мне, пожалуйста, пять минут, — соврал я в камеру домофона. Дверь открылась.

Кендра, миниатюрная женщина с уложенными в гульку волосами и в домашней одежде, сидела на диване в минималистически обставленной гостиной и с невидящим взглядом водила руками в воздухе перед собой. Линзы, сразу понял я — страшно неудобная штука, но арт-зазнайки утверждали, что только в них можно создавать шедевры.

Иллюстрация к рассказу Макса Олина

Я пристроился на кожаной кушетке и подождал. Наконец она свернула работу и посмотрела на меня осмысленно.

— Давайте побыстрее, я занята.

— Когда вы в последний раз видели Эрвина Дэвиса?

Она заметно напряглась.

— Не понимаю… причём здесь он?

— Простите, мисс Лайнен. На самом деле меня интересует смерть вашего бывшего мужа.

Кендра покраснела — этого не скрыла даже тёмная кожа.

— Ну же, Эрвин Дэвис, ваш бывший муж. Расскажите о нём.

Она оскорблённо задрала подбородок. Из дальнейшего потока слов я отсеял следующее: Кендра — никакая не жена Эрвина, а его коллега. Он приехал в город четыре года назад, жил один, друзей ноль. Всё это время работал в их конторе, до самой смерти. Никакого увольнения не было. Пару недель назад Эрвин претендовал на место начальника отдела, но провалил квартальный отчёт, и должность получил некий Говард Соулсби, айти-специалист. Зарплата начальника? Вдвое выше.

Говорила Кендра с жаром, искренне, явно не по готовому сценарию. Полицейская распечатка подвела, но это ладно: зачем Эрвину-то мне врать?

Я сразу вывел две версии. Проблемы на работе перед самой его «смертью» вряд ли были случайными. Либо Эрвина грязно устранил конкурент, Соулсби, и шантажировал каким-то компроматом — сюда вписывалась попытка самоубийства, но версия звучала крайне сомнительно. Либо Соулсби был его сообщником, и они провернули удаление с корыстной целью. Возможно, Эрвин влез в долги и хотел скрыться — а Соулсби знал, как помочь ему, и помог — в обмен на отказ от карьерных претензий. Немного натянуто, но возможно.

Я, конечно, разозлился на Эрвина, но в «Реддите» его искать явно не стоило. А вот Соулсби был на виду — нанести ему визит следовало как можно скорее.

Я поблагодарил Кендру и удалился. Полчаса спустя меня встретил деловой квартал Уайт-Плейс: небоскрёбы, модные бутики, белые воротнички, в воздухе — стойкий запах денег. Я презирал это место.

После недолгих поисков в соцсетях я обнаружил, что Говард Соулсби — вполне заурядный тип. Смазливый шатен с нервным от постоянного потребления лицом — таких тысячи.

Около часа дня он вышел из чешского кафе, где неизменно проводил обеденный перерыв, и как всегда зачекинился в табачной лавке — здесь Соулсби ежедневно покупал небольшую сигару. Далее самым коротким путём к офису для него был переулок между зданиями, который, верно, мыли с шампунем. Здесь не могло произойти ничего необычного. Но произошло.

Я убедился, что вокруг никого нет, и припустил за Соулсби. Какая неудача! — я задел его и едва не сбил с ног.

— О, простите! — выпалил я и, пока он не опомнился, раздавил ботинком слетевшие с него смарт-очки. Не упади они, я бы снял их сам.

Теперь Соулсби не мог записать наш разговор и вызвать полицию. Он начал было возмущаться, но я схватил его за плечо, боком прижал к себе и подтолкнул вперёд — со стороны это выглядело так, будто мы просто идём приобнявшись.

— У меня здесь пистолет, — соврал я, засунув правую руку под куртку. — И ты не хочешь знать, на кого я работаю. Что ты сделал с Эрвином Дэвисом? Говори!

Я ожидал чего угодно, но только не того, что он расплачется. Чёртов офисный планктон совсем размяк.

— Простите! — тихо всхлипывал Соулсби, едва переставляя ноги — Я… я очень хотел эту работу!

— Знаю, — подхватил я, — и ты решил его устранить.

— Он бы точно получил повышение, — лепетал Соулсби. — Но это было несправедливо! Я внёс ошибки в его отчёт. Но клянусь: я не знал, что из-за этого он пойдёт прыгать! Были слухи, что у него долги, алименты…

Я удивился, но не подал вида.

— Я выпущу пулю тебе в живот, если ты прямо сейчас не скажешь всю правду!

— Это правда! Клянусь! — всхлипнул Соулсби. — Да, я подставил Эрвина! Но что из-за этого он покончит с собой… я не знал!

— Ты мерзок, — заключил я. — А теперь слушай: расскажешь обо мне хоть кому-то — никакие копы тебе не помогут. Очки случайно раздавил, когда споткнулся. Усёк?

Соулсби закивал, всё ещё дрожа от страха. Ну и мокрица. Едва освободившись, он побежал обратно за своими драгоценными осколками. Я же вышел из переулка и смешался с прохожими.

Я попусту тратил время и чувствовал себя слепцом в цифровом хаосе. Бывшая жена, алчный коллега — всё это было слишком мелким, но я до конца надеялся уложить объяснение в бытовые рамки, уцепиться за кого-то тривиального и вывести этих ребят на свет.

Нет, они были гораздо умнее и осторожнее. Я с горечью признался себе в самообмане: они могли удалить любого, подделать записи камер наблюдения, полицейские сводки и взломать бортовой компьютер случайной машины. Почему я думал, что они оставили хоть малейший след?

Долой розовые смарт-очки: на такие фокусы должны быть способны только профи высшего класса. Возможно, Эрвина спасли от кредиторов в обмен на взаимную услугу. Хороший финансист пригодится любой организации. Скорее всего, возникла целая мафия, о которой ещё никто не знает — иначе копы проверяли бы каждую подозрительную смерть. Пока полиция проснётся, они провернут дел на миллионы — никто и не заметит.

Эрвин был единственной зацепкой — наверное, он пожалел о своём решении, перенервничал, пока пережидал в мотеле, и нарушил конспирацию — но и его я упустил.

Но самым обидным было другое. Пойди я с этим в полицию, меня очень внимательно выслушал бы какой-нибудь стажёр. Записал бы, да посочувствовал. Они ни за что не поверят мне. Разве что если…

Спровоцировать преступников. Заставить действовать и проявить себя. Я уже стал мишенью, так почему бы этим не воспользоваться? Рано или поздно они всё равно узнали бы о моей фальшивой карточке.

За следующий час я связался со всеми своими криминальными контактами — мелкими дельцами: нелегальный софт, пустяковые кражи, личеры электронных счетов. Всем я сообщал, что у меня, Гектора Экснера, проблемы из-за опасного дела и что я хочу инсценировать свою смерть, стереться из системы. Жулики обещали выяснить.

Я пошёл в городскую библиотеку и на много часов завис за публичным терминалом, просеивая подозрительные объявления. Должно было быть хоть какое-то рыночное предложение: Эрвин явно нашёл их сам. Время от времени звонили мои жулики — всё то же. Слухи, домыслы, но ничего конкретного.

Варианты постепенно кончались, у меня начинала болеть голова, а за окнами темнело. Сначала я даже не отреагировал на тихий сигнал смартфона. Вскоре всё же проверил: это было оповещение вроде тех, что напоминают о состоянии счёта.

«8 pm ресторан Уайт-Плейс водное шоу одно место 25 ЭЛЕКТРОННОЕ МЕНЮ».

Сработало! Видимо, кто-то из моих контактов нашел исполнителя и подкинул мне весточку. Водное шоу — фишка ресторана «Аквариус». Надо заказать двадцать пятый столик, и в восемь вечера со мной свяжутся через электронное меню. Им даже не надо было заранее проверять клиента — всё на месте, они ничем не рисковали. Не мешкая, я заказал столик на свою фальшивую карточку.

И это точно была ловушка. Радовало одно: место людное. Даже усыпляя таким образом мою бдительность, они давали мне фору. Оставались последние приготовления.

За часы, проведённые в библиотеке, я успел вкратце изложить все последние события на нескольких страницах и распечатать пять копий. Вскоре за ними прибыл курьер: одна копия адресовалась полиции, остальные — местным журналистам.

Доставить бумаги следовало наутро. Что бы ни случилось там, в ресторане, я хотел максимальной огласки. В случае моей гибели кропотливое расследование было обеспечено: репортёры от копов не отстанут.

Затем я отправился к своему тайнику недалеко от строительного завода. Там, в укромном месте под одним из канализационных стоков, лежал перемотанный скотчем свёрток. Я раскрыл его, проверил смазку, вставил в барабан патроны…

Пятизарядный «Смит-энд-Вессон» со сбитым номером и без датчика придал мне забытой уверенности. Теперь я был готов ко всему.

В ресторан я направился пешком: надо было очистить голову от лишних мыслей и развеяться после многочасового сидения за компьютером.

Около восьми я вошёл в ресторан «Аквариус» и занял свой столик. Вокруг — море людей. Водное шоу начиналось: огромный бассейн в центре зала, морские котики, искусственные дельфины, пошлые русалки… Я заказал виски, но лишь пригубил его.

Ровно в 8:00 экранчик электронного меню передо мной неярко засветился, и на нём появилась строка чата.

«Приложите палец к квадрату в левом нижнем углу и не отпускайте. Иначе связь прервётся». Я подчинился, и вдруг меня осенило: да их человек прямо здесь, в ресторане, за одним из столиков! Видимо, они не могли вести такие переговоры через глобальную сеть — слишком рискованно… Я с трудом подавил желание оглядеться.

«Какая услуга вас интересует?»

«Мне нужно удалить из сети всю информацию о себе».

Пауза.

«Сделка возможна, но любая жизнь имеет свою цену. Чем вы сбросите свою цену, чтобы мы получили выгоду?»

Жизнь. Цена. Сбросить. Выгода.

Я снова ощутил нож у горла и услышал голос, который шептал мне на ухо о цене и выгоде десять лет назад. Стэнли Мэнннинг, Эрвин Дэвис — это не могло быть случайным совпадением!

Как тесен этот мир… Это был тот самый преступник, и Гектор Экснер сам пожаловал в его ловушку. Убийца поджидал где-то рядом, но у меня ещё оставался шанс изменить правила игры.

Я встал из-за столика и торопливо зашагал по залу ресторана, пытаясь попасться на глаза максимальному количеству людей и вместе с тем найти убийцу. Я ведь отнял палец от экрана — сейчас преступники поднимут тревогу.

Я пересекал зал за залом. На меня с опаской посматривали посетители, ощутимо напрягались официанты, а одна из «русалок» на сцене не спускала с меня глаз, воображая невесть что.

Пискнул сигнал боковой двери — я обернулся и никого не увидел. Кто-то вышел! Пулей я вылетел следом и понёсся по улице, высматривая подозрительные силуэты среди прохожих…

Мне показалось, что крупная тень шмыгнула в переулок. Самое место, чтобы подстеречь меня: ни камер, ни людей. Я достал револьвер, выдохнул и осторожно двинулся вперёд.

Я не прошёл и пяти метров — напали сзади. Мощный удар по ногам — и я уже на коленях. Ещё удар по кисти — револьвер выпал и отскочил. Мускулистая рука обхватила мою шею, у уха с щелчком раскрылось лезвие ножа. Конец.

Сзади что-то вспыхнуло. По моему телу заструилась горячая дрожь, все мышцы разом сократились и налились болью. Хватка убийцы ослабла — я почувствовал, будто кто-то отдирает его от меня — и дрожь сразу же иссякла. Теряя сознание, я повалился лицом на асфальт…

Когда я очнулся, подо мной оказалась кровать. Всё тело жутко болело, значит, я был жив. Одежда на мне. Что это было?

Я резко сел и кое-как осмотрелся в темноте: номер какой-то гостиницы и… тёмная фигура в кресле прямо напротив окна. Лицо незнакомца полностью скрывал очерченный лунным светом мрак.

— Кто вы? — я нашарил на стене выключатель, но он не сработал.

— Вы можете называть меня Грейсёрф, — тонкий, молодой голос с картавцой прозвучал торжественно. — Не волнуйтесь, детектив Экснер, теперь вы вне опасности. Ваш несостоявшийся убийца получил хороший электрический разряд — увы, досталось и вам. Он сидел за своим столиком и ждал, пока вы выйдете, чтобы подкрасться сзади. Вели вы себя крайне неосмотрительно.

— Я не знал, мне показалось… неважно. Важен тот, на кого работает этот тип. Когда-то я уже…

— Мы называем этого человека Айсберг, — перебил Грейсёрф. — Он скрывается за чередой исполнителей, но слишком тщеславен, чтобы никак себя не проявлять. Из-за наших… усилий в последнее время он залёг на дно, но вы, мистер Экснер, выманили его на свет с ловкостью фокусника. Как я понимаю, у него с вами старые счёты. Вы снова проявили к нему интерес, и он захотел избавиться от вас. На это и был расчёт?

— Да, — возбуждённо согласился я. — Я должен был спровоцировать эту шайку, чтобы привлечь внимание копов. Я упустил Эрвина Дэвиса, их клиента…

— А вот тут начинается самое интересное, мистер Экснер. Дело в том, что Эрвина Дэвиса никто не удалял.

Я встряхнул головой.

— Как? Но та поддельная запись с моста, самоубийца…

— Запись настоящая. Тело нашли сегодня днём.

— Не понимаю…

— Эрвин Скот Дэвис покончил с собой неделю назад. А тем временем Эрвин Скот-т Дэвис, — он особенно выделил это двойное «т», — вдруг обнаружил, что его не существует. Путаница с именами привела к череде ошибок в регистрации, а те — к серьёзному сбою. В итоге вашего Эрвина удалила сама система. По ошибке.

— Почему же он не пошёл в полицию? Будь у него хоть тысяча долгов — такой, как Эрвин, и подумать бы не успел о возможной выгоде. Они же страшно боятся остаться без всего…

Грейсёрф бросил на кровать какой-то предмет. Я подхватил его. Это был тот самый дешёвый смартфон Эрвина.

— Его оставили на имя Гектора Экснера в мотеле «Реддит».

Я прищурился от света экранчика и прочитал:

«Мистер Экснер! Простите меня! Все это время я вас обманывал.

Я почти не помню прошлую ночь, потому что был очень пьян. Когда я проснулся, владелец мотеля сказал, что меня привезли вы, детектив, и теперь о моём случае узнает полиция. Я очень испугался и упросил владельца не звонить вам. Я сам набрал номер, который вы оставили, но вы не узнали меня, бросили трубку!

Я запаниковал и побежал к ближайшему участку. Я увидел вас на улице и уже почти нагнал, как вдруг случилась эта авария. Простите меня! Я сам не заметил, как выскочил на дорогу, и эта машина отвернула от меня, а потом понеслась прямо на вас и сбила…

Я хотел скрыться, но все деньги оставил в сейфе мотеля. Вернувшись забрать их, я столкнулся с вами, начались все эти расспросы… Я соврал про бывшую жену и назвал Кендру, только чтоб вы поскорее ушли.

К тому времени, как вы это прочитаете, я буду далеко. Умоляю, не ищите меня!

Я был плохим человеком. Всем близким я причинял лишь боль. Я изменял жене, и она ушла от меня. Я начал пить, оброс кучей долгов…

В итоге у меня не осталось ничего. Я уехал в Уайт-Плейс, чтобы начать жить заново. Я действительно изменился! Я хотел забыть своё прошлое. Но старые долги из той, неправильной жизни не давали мне покоя.

Мне приходилось вертеться с утра до ночи, но карьера всё равно не шла в гору. Когда я был абсолютно уверен, что получу повышение, то допустил ужасную ошибку в квартальном отчёте. Я чувствовал себя полным неудачником.

И вот неделю назад я обнаружил, что меня нет, я мёртв и к тому же стёрт отовсюду. Это было последней каплей. Я сломался. Я продал все ценное, что у меня было, целыми днями бродил по городу, ел в столовой для бездомных и каждый вечер напивался до беспамятства. В квартиру я попасть уже не смог и переехал в мотель.

В моменты отчаяния я думал прекратить всё это. Набирал номер полиции, но всякий раз что-то меня останавливало. И вчера я понял, что именно.

Один человек угостил меня в баре около моста. Ему нужно было выговориться, и скоро мы напились. Весь вечер он жаловался на свою жизнь. Семья, дом, работа, кредиты, дочь в больнице…

И, слушая его, я вдруг понял, что мне чертовски повезло. Я мог начать жизнь с чистого листа, по-настоящему! Потому что все мои проблемы, ошибки, всё, от чего, как я ни старался, не мог избавиться — удалено, пропало!

Я помню, что отправился гулять на мост, там залез на перила и что-то кричал. Я был вне себя от счастья! А потом появились вы. Наверное, подумали, что я хотел сброситься, и решили меня спасти.

Мистер Экснер, я не знаю, кто меня удалил и почему, но я готов расцеловать этого человека. У жизни совсем другой вкус, когда на тебе нет очков. Ни очков, ни телефонов, ни карточек, ничего. Это одновременно и сложнее, и в сто раз проще.

Я очень хочу начать все заново. Мне дан шанс, и я не могу его упустить. Я буду помогать простым, старомодным людям с бухгалтерией — этого вполне хватит на жизнь. Я уверен: вокруг много отзывчивых людей, которые мне помогут. Вы доказали мне это!

Но моё будущее теперь зависит и от вас. Я очень надеюсь, что вы не станете меня искать или сообщать в полицию. Может, мы еще когда-нибудь встретимся. А пока что — прощайте!»

Я отбросил смартфон, он с грохотом развалился на полу. Меня охватил жгучий стыд: я с самого начала шёл по ложному следу — сражался с мельницами! Будь проклят этот больной цифровой мир. Подлинность письма была неоспоримой: эти подробности не мог знать никто.

— Понимаю, обидно, — сказал Грейсёрф. — Но вы попали в точку, когда начали провоцировать Айсберга. Вы не представляете, каким популярным становится удаление. Стёртого человека, как правило, предоставляют в полное распоряжение заказчика… Додумайте остальное. Айсберг уже около года занимается этим, как раньше занимался заказными убийствами. И вдруг появляется какой-то детектив и начинает копать под целый секретный бизнес. Айсберг паникует. Вместе с тем он узнаёт от ваших осведомителей, что им интересуется некий Экснер, но он поверить не может, что речь именно о вас. Они назначают вам встречу — а мы уже наблюдаем их сеть во всей красе и параллельно пытаемся понять, кому мы обязаны этим чудом. В ресторане Айсберг с помощью своего исполнителя убеждается, что это именно вы, и…

— И захлопывает ловушку. Но это на самом деле ваша ловушка, а я в ней наживка. Слабое утешение. Но кто вы такие?

Пауза.

— Я представляю сообщество, которое рискнуло взять на себя некоторые функции полиции. Современные преступления требуют более вдумчивых подходов, чем кликанье в программе-расследователе. Айсберг был уверен, что полиция ничего не знает об удалениях, и мы пытались поймать его на неосторожности — но он что-то заподозрил. Вы, безусловно, помогли нам продвинуться, но ваши письма в полицию и СМИ в такой момент только навредили бы делу, и мы перехватили их. В случае огласки под ударом оказались бы и мы…

— Потому что вы тоже удалены. Новая спецслужба?

— О, нет. Вы узнаете, со временем. Если захотите.

— Вот как?

— Мистер Экснер, вы чрезвычайно упорный и принципиальный человек. Вы рассчитываете только на себя и предпочитаете работать с людьми, а не с компьютерами. Это качество сегодня бесценно. Но ваша жизнь теперь в опасности: Айсберг уже поднял всех исполнителей на охоту. Инцидентом в переулке заинтересовалась и полиция. Мы, конечно, замели все следы, но прохожие засняли несколько нежелательных кадров. Вам не стоит появляться на публике вновь.

Я знал, к чему всё идёт. Грейсёрф предлагал мне работу, но их тайная организация вызывала законные подозрения. Другой преступный клан? Вряд ли: если они изучили меня, то наверняка поняли, что я за птица.

— Мы сочли бы за честь иметь вас в своих рядах, — подтвердил Грейсёрф. — Есть и другой вариант: мы можем обеспечить вам прикрытие при условии, что вы немедленно выедете из страны.

Я задумался. С одной стороны, новая жизнь в составе сомнительной организации, пусть даже борющейся с преступным синдикатом. С другой стороны, бесконечное бегство в надежде однажды утром не увидеть у своего носа дуло пистолета.

В обоих случаях я переставал существовать, как раньше. Не оттого ли выбор показался мне очевидным?

— Ваша взяла. Я в деле. Но если всё это ложь, то вы очень о ней пожалеете.

Грейсёрф наклонился вперёд, и в лунном свете я впервые увидел его лицо. Совсем мальчишка — лет двадцать пять, не больше — но в глазах за смарт-очками был такой огонь, что мои сомнения рассеялись.

— Вы уверены, Гектор? — он улыбнулся так кротко, будто речь шла о выборе между марками смартфонов. — Обратного пути не будет.

— Грейсёрф… — мне вдруг стало любопытно, — у вас есть настоящее имя?

Он промолчал.

Я, наверное, по-старчески усмехнулся и наконец кивнул. Он откинулся на кресле и стал набирать что-то на видимой только ему клавиатуре. Началось.

Я удаляюсь.

Солнечный зайчик

Сергей Звонарев

Сергей Звонарев

9 июня 1971 г.

Как и предупредили Евгения, их было двое.

В лекционный зал мужчины вошли через заднюю дверь, минут за пять до звонка. Одному под пятьдесят, второй гораздо моложе. Выглядят уверенно, на обоих хорошие деловые костюмы. Туфли блестят, несмотря на осеннюю непогоду.

Евгений повел себя так, словно вошедшие его не интересовали — посещение у нас свободное, мало ли кто зайдет на лекцию. Отпустив со звонком студентов, он неторопливо стирал с доски формулы и обернулся только когда услышал свое имя и отчество, произнесенные с вопросительной интонацией. Да, подтвердил он с благожелательным интересом, это именно я.

Молодого звали Олегом, его товарища — Владимиром, оба из компании «Москва-Сити Трейдинг», торговля на бирже. Им была нужна консультация. Точнее, мнение эксперта, поправил молодого коллегу более опытный товарищ, подняв статус переговоров. Дело срочное, что, разумеется, будет учтено при оплате. Тысяча долларов за один день, проведённый в сердце московского финансового центра, с рекламной интонацией предложил Владимир. Остальные подробности в дороге. Согласны, профессор? Евгений таковым еще не был, но уточнять не стал. И, разумеется, он согласен. Кто откажется от месячной зарплаты, если ее предлагают за несколько часов работы?

Чтобы уладить проблемы с занятиями, хватило пары звонков.

Опытный товарищ отрядил своего помощника за руль «Лексуса», а сам вместе с Евгением устроился сзади. Ненавязчиво пахло дорогим одеколоном, матовую кожу на спинках и сиденьях хотелось погладить.

Владимир, щелкнув замками кейса, достал планшетник, несколько раз ткнул в него указательным пальцем и повернул экраном к Евгению. Страничка в формате pdf, на английском. Крупным шрифтом заголовок, пониже, курсивом — имя автора. Под ним — аннотация.

— Ваша статья? — спросил Владимир.

— Да.

— О чем она?

— Довольно специальная тема. Эффективный алгоритм интерполяции осциллирующих негармонических функций.

Владимир хмыкнул: он, конечно, признавал право ученых на свой собственный, птичий язык.

— Может, и специальная, вот только один шустрый деятель приспособил ваш алгоритм к биржевой торговле. Слышали об этом?

— Краем уха. Программа с каким-то сказочным названием…

— «Аладдин». Самый успешный биржевой робот за последние полтора года. А вывел его на рынок некто Майкл Стронг. Он вам заплатил хоть сколько-то?

— Он не обязан это делать.

Олег, не отрывая взгляда от дороги, пожурил профессора:

— Надо сначала подать патент, а потом уже публиковаться.

— Наверное, вы правы, — согласился Евгений и добавил, словно оправдываясь: — Я не коммерсант, а ученый.

— От биржевых роботов требуется точный и быстрый прогноз, — продолжил Владимир. — «Аладдин» установил новый стандарт. Он совершает несколько сот тысяч покупок и продаж за день, время принятие решения измеряется в микросекундах. А пару недель назад на сервере компании Стронга поставили новую версию «Аладдина». Скорость операций возросла вдвое, и за десять дней наш герой заработал на колебаниях курсов не меньше десяти миллионов. Прибыли остальных игроков немного упали.

— Все это интересно, но не совсем по моей части…

— Сейчас будет по вашей. В серверной, где стоит железо, работает один парень. Выпускник физфака, зовут Сашей. Работы по специальности не нашел, подался к нам. Так вот, онто и заметил одну странность.

Владимир снова взялся за планшетник. На экране появилась карта Москвы.

— Серверная находится в башне «Меркурий», а сделки совершаются на бирже. Длина кабеля между ними около шести километров. Наш студент посчитал, что сигнал по нему туда и обратно не может пройти быстрее, чем за сорок микросекунд.

Владимир сделал паузу, давая возможность возразить.

— Ну да, расстояние поделил на скорость света, — подтвердил Евгений и подколол: — Это знает любой студент. Если он с физфака.

— Значит, вы с ним согласны? — без улыбки спросил Владимир.

— Разумеется.

— Хорошо. Так вот, Саша заметил, что иногда время сделок, совершаемых «Аладдином», меньше тех самых сорока микросекунд.

— Сигнал идет быстрее света? — Евгений покачал головой. — Это невозможно. Ищите ошибку.

— Уже искали. Специалисты клянутся, что железо и софт в порядке. Послушайте, объем подозрительных сделок — миллиарды долларов. Если у нас техническая неисправность, нас вышвырнут с рынка.

— Вряд ли смогу вам помочь…

— Евгений, — Владимир понизил голос, словно собирался доверить тайну, — я вам вот что скажу: это мошенничество. Я не знаю, как, но Стронг дурачит нас всех. Он работает на грани закона, а иногда и за гранью, но при этом чертовски осторожен. С Нью-Йоркской биржи его вышвырнули, теперь он перебрался к нам. Помогите изобличить его.

— Даже мошенник не может нарушить законы физики. Вам нужен следователь, а не ученый.

— Один день, — давил Владимир, — посмотрите свежим взглядом. Поговорите с Сашей. Может, вам придет в голову идея. С нашей стороны — деньги, с вашей — никаких обязательств.

Евгений вздохнул.

— Хорошо. Но должен заранее сказать — не уверен, что буду полезен.

Владимир широко улыбнулся.

— По крайней мере, вам будет интересно.

В этом он не ошибся.

Евгения поразил размах, с которым «Москва-Сити Трейдинг» расположилась в башне «Меркурий». Подвальный этаж небоскреба был заполнен длинными рядами стоек, занятыми серверами с биржевыми роботами. Между стойками ощутимо дуло — мощная система охлаждения непрерывно подавала в помещение прохладный воздух. Казалось невероятным, что кто-то может разобраться в сплетении разноцветных кабелей, соединяющих сервера и стойки.

Саша, однако, мог.

Это был рыхлый парень лет под тридцать в мешковатых потертых джинсах и свитере, под которым намечался живот. По части бритья Саша сегодня взял выходной — а может, и не только сегодня, — а торчащие во все стороны лохмы давно уже не встречались с расческой. Похоже, дамы сюда заглядывают редко, подумал Евгений.

— Мы крупнейший потребитель энергии в Москва-Сити, — из-за шума вентиляторов Саше приходилось повышать голос. — Пиковая нагрузка — пять мегаватт! Для нас даже отдельную подстанцию сделали. Хотя, наверное, зря — мы скоро переедем отсюда поближе к бирже. Сорок микросекунд — для продвинутых клиентов слишком долго!

Он остановился возле одного из серверов, ничем не выделяющихся среди тысяч других.

— Вот здесь и живет «Аладдин». Ваше детище?

— Нет.

Саша удивился.

— Владимир сказал, что вы его придумали.

— Только алгоритм.

— Так это самое важное!

Он пробежался клавишами по клавиатуре, выбирая нужное окно.

— Вот, пожалуйста! За последний час еще одна сделка со сверхсветовой скоростью!

Евгений взглянул на экран: акции «GM» купили на двадцать миллионов спустя двадцать три микросекунды после того, как их выставили. Через тридцать микросекунд их уже продали. Прибыль — около восьмисот долларов. Немного, но если число сделок — сотни тысяч…

— Просто поразительно! — Полное лицо Саши пылало энтузиазмом. — Может, это новый эффект, неизвестный раньше? Какой-нибудь особый резонанс? Кстати, я знаю, что фазовая скорость волнового пакета запросто может превышать скорость света. А вдруг здесь что-нибудь в этом духе?

— Фазовую скорость пакета вы не сможете измерить, — возразил Евгений.

— А если мы видим эффект «солнечного зайчика»? — Саша фонтанировал идеями. — Вы ведь знаете об этом? Зайчик может двигаться быстрее света, если экран далеко от зеркала!

Евгений вздохнул: энтузиаст, да еще хорошо образованный, требовал много внимания.

— Ладно, — сказал он, — зайчика мы с вами обсудим, только позже. Расскажите мне, как тут все работает.

Домой Евгений вернулся под вечер. Поужинав, он включил ноутбук и зашел на сайт «Москва-Сити Трейдинг». Перешел в раздел «Схема расположения узлов вычислительного комплекса». На экране отображались все три тысячи двести серверов. Светлый прямоугольник, заполненный одинаковыми квадратиками, почти все — светло-зеленого цвета. Неисправные узлы отмечались красным, сейчас их было всего пять. Тот, на котором стоял «Аладдин», располагался недалеко от центра серверной и был зеленым. Сверхсветовые сигналы приходили именно оттуда. Как же это можно объяснить?

Саша оказался отличным экскурсоводом, он провел Евгения по всем техническим помещениям, арендованным компанией в башне «Меркурий». Молодой человек знал свою работу досконально. Это было одновременно и хорошо и плохо. Хорошо — потому что он мог ответить на любой вопрос по части компьютерного софта и железа, плохо — потому что сам слишком много спрашивал. Пока они ходили по подвалам, Саша выдвинул не меньше пяти гипотез, как именно сигнал мог двигаться быстрее света. Все эти гипотезы Евгений опроверг, однако вразумлять выпускника физфака стоило немалых трудов.

Он вновь взглянул на экран — идеальный порядок в расположении серверов завораживал взгляд. Словно атомы в ячейке кристалла. Хотя их там больше, и намного больше. Возник образ — волновой фронт, проходящий сквозь кристалл, его преломление на границе. Изоляция проводов все же неидеальна, слабый импульс выходит хотя бы в местах крепления… А неисправные серверы играют роль дефектов, они искажают фронт. Если так, должна быть корреляция…

Евгений схватил мобильник и набрал номер. Саша откликнулся почти сразу.

— Ты можешь посмотреть, есть ли корреляция между числом неисправных серверов и сверхсветовых сигналов?

Тот думал не больше секунды.

— Наверное, да. А зачем это?

— Позже объясню. Пришли мне эти данные.

Через минуту Евгений уже работал. Он чувствовал себя в своей стихии.

Презентация, сделанная им спустя неделю, предназначалась только для узкого круга лиц — в «Москва-Сити Трейдинг» не собирались предавать инцидент огласке. Почти все это время Евгений не вылезал из подвалов «Меркурия», проверяя одно предположение за другим. Саша помогал ему, однако взамен постоянно требовал объяснений, не желая просто быть на подхвате. «Здорово вновь заниматься наукой, — признался он, — честно говоря, все это железо мне изрядно надоело. Да и непонятно, ради чего напрягаться? Чтобы один финансист обскакал другого? Не вижу большого смысла». — «Может, пойдешь ко мне аспирантом? — полушутя предложил Евгений. — Денег немного, но зато интересно. Сделаем диссертацию на эффекте, ты кандидатскую, я — докторскую».

— Значит, все же техническая неисправность, — подытожил Владимир без энтузиазма, хотя презентация закончилась оптимистично: последние дни «Аладдин» работал без фокусов.

— Не уверен, что об этом можно говорить в таких терминах, — возразил Евгений. — Мы имеем дело с довольно любопытным эффектом. Его, конечно, можно объяснить в рамках существующих теорий…

— Вы считает, повторение инцидентов со сверхсветовыми сигналами исключено? — прервал Владимир, не дав углубиться в дебри науки.

Иллюстрация к рассказу Макса Олина

— Полагаю, да. Хотя, как мы теперь понимаем, в полной мере их нельзя назвать сверхсветовыми…

— Саша, что скажешь?

Молодой человек как будто витал в облаках, что было для него весьма нетипичным. Услышав голос начальника, он встрепенулся.

— Ну… могу сказать, что на текущий момент проблема решена.

— Может, подгоним под форс-мажор? — Олег наклонился к начальнику. Теперь, когда кризис миновал, мысли молодого финансиста переключились на другое — кто и за что будет отвечать, если все же придется снять крышку с котла. — Надо посмотреть техническое задание на сервера…

— Давай потом, — Владимир поморщился и вновь обратился к Евгению: — Получается, Стронг играл честно?

Тот пожал плечами.

— Об этом судить не мне.

— Да-да, конечно… — Владимир сделал паузу. Казалось, он был несколько разочарован. — Но все-таки это странно. Я все же уверен… Впрочем, — прервал он самого себя, — проблему вы решили, и мы можем спокойно торговать дальше. А уж кто в итоге останется в выигрыше — покажет время. Сегодня Стронг, завтра кто-то другой… Наше дело — обеспечить технические возможности.

Евгений уже подходил к лифту, когда Саша окликнул его. Молодой человек выглядел мятым, словно не спал всю ночь, волосы на голове топорщились больше обычного, щеки покрывала щетина рыжеватого цвета. Он держал кипу листов — распечатку презентации, сделанной Евгением. Между редкими формулами виднелись объемистые вставки от руки — похоже, Саша пытался восполнить пробелы в вычислениях.

— Знаете, я все же не до конца понимаю, — признался он с виноватым видом, будто извинялся за собственную глупость. — Вот здесь, например — как именно вычисляется фазовая скорость пакета?

Стрелка на панели загорелась зеленым, двери лифта разъехались. Евгений зашел внутрь, пригласив Сашу с собой. С тридцать пятого этажа по двадцать седьмой парень безо всякого смущения донимал Евгения. Потом, слава богу, появились попутчики, и молодому человеку пришлось поумерить пыл.

Заключительный натиск пришлось выдержать возле выхода из башни «Меркурий». В конце концов, Евгений заявил, что через час у него начинается лекция, и ему пора.

— Попробуй разобраться сам, — сказал он. — Считай, что это нечто вроде экзамена.

— Экзамена куда? — растерянно спросил Саша.

Евгений усмехнулся.

— Там видно будет.

Молодой человек объявился спустя месяц, когда Евгений уже перестал ждать. Открыв почту, он обнаружил довольно сдержанное письмо, в котором Саша упоминал о «некоторых вновь открывшихся обстоятельствах известного вам дела» и просил о встрече.

Они встретились после лекции. Саша пришел все в тех же свитере и джинсах; выглядел он несколько озадаченным и даже немного печальным.

— Как торговля? — спросил Евгений.

Парень пожал плечами.

— Без происшествий. Начальство довольно, ваша репутация вознеслась до небес.

— Похоже, мы были правы.

— Не совсем.

— Сомневаешься? — Евгений сделал удивленное лицо. — Нашел ошибку в модели?

Саша усмехнулся.

— Нет. Поискал и бросил.

— Почему же?

Молодой человек ответил не сразу.

— Я тут подковался в теории, — начал он. — Сигнал может двигаться со сверхсветовой скоростью при двух условиях. Первое — его движение не связано с перемещением материальных объектов.

— Верно.

— Это тривиально. А вот второе условие гораздо хитрее. Сверхсветовой сигнал не может переносить информацию, так? Признаться, этого я долго не мог понять. Почему, например, точка пересечения лезвий очень длинных ножниц не может двигаться быстрее света, а?

Евгений вздохнул.

— Я уже объяснял. Если лезвия очень длинные, то будут изгибаться, если двигать только с одного конца…

— Именно! — подхватил Саша. На секунду его охватил прежний энтузиазм. — Механическое напряжение в металле не передается быстрее скорости звука в нем, не так ли?

— Так.

— То есть, чтобы лезвия остались прямыми, их надо начать двигать одновременно по всей длине, о чем придется договориться заранее! Значит — никакой информации сверхсветовым движением точки пересечения лезвий передать нельзя.

Евгений хмыкнул. Опасная тема стала ближе.

— Я рад, что ты с этим разобрался. Но какое отношение это имеет к нашей проблеме?

— Правда, не понимаете?

— Саша, хватит загадок. Давай начистоту, ладно?

— Хорошо, — парень явно волновался. — Итак, сигнал от серверной к бирже может идти быстрее света только в одном случае: если он не несет информации.

— Допустим.

— С другой стороны, сигнал содержит указание о покупке или продаже акций. Это, безусловно, информация.

— Тоже верно.

— Есть только один способ устранить противоречие — информация о будущей сделке уже была на сервере биржи. Ее внесли туда заранее, до начала торговли. Вероятно, инсайдерская утечка об игре на повышение. Или на понижение, неважно. Все просто — тривиальное мошенничество, замаскированное под высокие технологии. Кто-то решил обставить покупку акций через сверхбыстрого биржевого робота, для этого и нужна была новая версия «Аладдина». Вот только этот кто-то не учел эффект «зайчика», и пришлось срочно исправлять ошибку.

— Это только предположения?

— Не совсем. Я вывел из игры парочку серверов и проверил свою теорию. Все подтвердилось. Сигнал становится «зайчиком», если ордер на покупку или продажу уже есть на бирже.

Прозвенел звонок, коридор опустел — студенты разошлись по аудиториям. Саша задумчиво смотрел в окно. «Остановился ли ты на этом? — подумал Евгений. — Или все-таки сделал последний шаг?»

— Кто же этот мошенник? — Евгений слышал себя словно со стороны. — Кто мог провернуть такое дельце? Неужели сам Стронг?

Саша кивнул.

— Разумеется, но не только он. Знаете, я долго не мог понять, почему Стронг не остановил торговлю, когда в «Москва-Сити Трейдинг» почуяли неладное. Ведь он сильно рисковал.

— Ну, и как — понял?

— Да. У Стронга в «Трейдинге» появился свой человек. Он и помог замести следы. Весьма успешно, надо сказать, — Саша задумчиво посмотрел на Евгения. — Многого от вас и не требовалось — просто запудрить мозги псевдонаучной чепухой. Ну, и внести кое-какие изменения в «Аладдин», чтобы тот не работал так вызывающе быстро. Дело пяти минут. Все остальное время вы пускали пыль в глаза, в основном мне, — он усмехнулся. — Надо же — интерференция электромагнитных волн на псевдокристалле из упорядоченно расположенных серверов. И я повелся на это!

— Ошибаешься, — возразил Евгений, — модель действительно любопытная. На пару статей в приличном журнале потянет.

— В остальном я прав?

— Теория интересная — безотносительно того, насколько она верна, — ответил Евгений. Приходилось взвешивать каждое слово. — Однако в одном я уверен — экзамен ты сдал. Если хочешь, возьму тебя в свою группу. Будешь заниматься распространением электромагнитных волн в среде. Перспективная тема, масса приложений. Платить я тебе буду меньше, чем в «Москва-Сити», но на жизнь хватит.

— А если Стронг опять решит похулиганить?

— К физике это не будет иметь никакого отношения, — решительно сказал Евгений. — Кроме того, консультации мне надоели — отвлекают от работы. Больше я ими заниматься не собираюсь, да и нужды нет. Так что, согласен?

Саша ответил не сразу. Он с видимым удовольствием провел ладонью по широкому подоконнику, огляделся по сторонам. Его взгляд задержался на портретах отцов-основателей на стене, противоположной окну. Наконец, полное лицо Саши расплылось в довольной улыбке.

— Приятно вернуться в альма-матер, — сказал он. — С чего мне начать?

Евгений окинул новоиспеченного сотрудника насмешливым взглядом: растрепанные рукава свитера, пузыри на коленях.

— Для начала смени одежду. У нас тут, знаешь ли, и девушки учатся.

Враг

Яна Дубинянская

Яна Дубинянская

21 августа 1975 г.

Стрелять начал Ив, подслеповатый идиот, и все обошлось бы даже тогда — баркас мотало, словно турбулентную игрушку в ванне, волны ревели так, что заглушили бы и выстрелы, как глушили детский крик, и слабая вспышка рассеялась бы во мгле — но он попал. Из пугача для туристов, лучом-иглой, годным лишь на то, чтобы оцарапать врага, привести его в бешенство — и выдать себя с головой.

Потом Ив лепетал, будто думал, что эти лучи обработаны чем-то нервно-паралитическим. Его, толстого и рыхлого, так ни разу и не зацепило. Ответной серией боевых лучей, получивших точку наведения, убило Андреаса за штурвалом и, кажется, одного из гребцов. Я не знала точно; с самого начала перестрелки, раньше, чем муж заорал «Ложись!!!», я распласталась по дну баркаса, упираясь локтями и закрывая собой орущую Аську. Все происходило там, наверху.

Асенька похныкала еще немного, пригрелась и заснула, укачанная волнами.

* * *

— Он мой враг, — сказал муж.

— И что?

Я как раз измеряла объем талии, до предела втянув живот, и была очень недовольна результатом. А ведь прошло уже четыре месяца! Три с половиной из которых я качала пресс.

— Он подпал под амнистию. Дали же пожизненное в рудниках!.. А он освободился вчера. Вам с Аськой лучше куда-нибудь улететь, я подумаю.

— Смысл?

— Чтобы он не мог вас достать.

Я рассмеялась, подошла к нему со стороны спинки биокресла, взъерошила волосы и обхватила за плечи:

— Ты смешной. Когда человек выходит на свободу, ему есть чем заняться, помимо страшной мести. Надо найти жилье, работу… вообще как-то обустраивать жизнь. За что его посадили?

— Долго рассказывать.

— Если пожизненное, то с конфискацией имущества, да? Поставь себя на его место. У него сейчас очень, очень много проблем…

Сантиметр вильнул на пол, отполз на полметра и скрутился змейкой. Или все-таки решиться на вакуумную морфокоррекцию? Потом; пока еще кормишь, конечно, нельзя.

Муж встал рывком, сбросив мои руки и стряхивая остатки подлокотников, потянувшиеся за ним полупрозрачными нитями:

— Я ставил себя на его место. Ты не понимаешь. Он мой враг!

* * *

А поругались мы уже после, когда я поняла: он правда боится. Можно простить любимому мужчине что угодно, только не страх. Поэтому женщина глушит это несмываемое, неотменимое обвинение взрывом других, громогласных, сотрясающих воздух и фундамент, но в итоге все-таки сводимых к примирению и компромиссу.

Я кричала, что у нас ребенок. Что надо было раньше думать или хотя бы предупредить!.. Что он клялся — я же спрашивала, спрашивала, помнишь?! — будто с прошлым покончено, не осталось никаких невыплаченных долгов. Я думала, поиграв по молодости в отважного космополицейского, ты раз и навсегда остепенился, перешел в аналитический департамент, на спокойную интеллектуальную работу!.. А ты!.. Ну что, что ты туда пихаешь, зачем, из этого комбинезончика мы выросли давно!..

Он молча паковал вещи. Иногда огрызался и все делал не так. В конце концов, я сложила своё и детское сама, ощущая себя полной идиоткой, героиней космооперы для подростков.

И еще стало ясно, почему он так рассердился в тот раз, когда я выложила в сети наши свадебные фотографии. И вообще был против, чтобы я писала про нас в сетях хоть что-нибудь.

Мы еще дулись друг на друга, когда приехал Ив. Ива я вызвала, потому что если уж лететь куда-то с грудным ребенком, то уж точно в сопровождении врача. И еще потому, что надеялась — Ив ему скажет. Или хотя бы посмотрит так, что до мужа дойдет: нормальные люди так не поступают. Не срываются на другой конец галактики только потому, что где-то вышел на свободу враг.

Кстати, я посмотрела в сети. Лысая бугристая голова, тупая, какая-то полустертая рожа. Анфас, профиль, круговая визуализация. Бородавка на мочке уха, особая примета. Преступная группировка, ограбление транзитных транспортов, несколько убийств, одно — сотрудника космопола. Осужден в таком-то году пожизненно. Освобожден досрочно в рамках… примерное поведение…

— Как интересно, — восторженно прошептал Ив. — Конечно, можете на меня рассчитывать.

Лучше бы я заказала медицинского гиноида из педиатрии.

* * *

Я люблю мужа.

Я очень-очень люблю мужа.

Когда мы познакомились два года назад, первое время я непрерывно изумлялась, насколько он — такой, как надо. В нем было правильно все: от цвета глаз, возраста, чувства юмора, любимой музыки, зарплаты и прочих мелочей — и до самого главного, чего нельзя сформулировать вслух. Его создали специально для меня; так одинокие женщины на склоне лет проектируют андроидов, на свои деньги позволяя себе полную реализацию детских мечтаний и сексуальных фантазий. А мне он достался бесплатно, настоящий, живой, любимый. Пока не родилась Аська, я честно доискивалась, где же тут подвох, червоточина, хотя бы малейшая неточность. Потом перестала, ну его.

Да, я была в восторге, узнав, что он в юности служил в космополиции. Я ведь искала мужественного, сильного мужчину. И при этом достаточно умного, чтобы не ловить преступников всю жизнь. А враги… черт возьми, да покажите мне в обитаемых мирах человека, у которого нет врагов!

Асенька похожа на него. Правда, муж говорит, что на меня — больше.

Пока не очень видно.

* * *

В первую ночь мы остановились в маленьком отеле на притрассовом астероиде без названия. Номер был уютный и стильный, с зеркальным потолком, облегченной силой тяжести и морским микроклиматом. И мы любили друг друга весело и страстно, и Аська спала в капсуле-колыбельке спокойно, как никогда, посапывая и закинув за головку стиснутые кулачки, а Ив за переборкой ворочался и наверняка все слышал. И тогда я решила, уже засыпая.

Это будет наше свадебное путешествие. Наконец-то. Мы же не полетели тогда, потому что я уже была беременна, а муж прочел где-то о фатальном вреде перегрузок.

Ну какой, правда, может быть враг?

* * *

На самом деле с реальностью можно делать все, что угодно. Как ты придумаешь, так и будет. Вся моя жизнь — сплошное тому подтверждение. И вот сейчас.

— Ну, зачем? — спросил Ив. — Ты думала, я просто так не полечу? Обязательно надо было?..

— Что?

— Сама знаешь. Я видел в штурманской базе наш курс.

— Как интересно. А я не видела. Расскажешь?

— Думаешь, блефую? Нет, я правда смотрел. Летите развлекаться на Дию, а меня прихватили бэбиситтером. И прекрасно, и посижу, кто вам против? Но зачем эти страсти, этот враг?..

— На Дию? Серьезно?

Первым делом надо было найти мужа и расцеловать. После нашей ночи он снова стал сосредоточенным и угрюмым, все время смотрел на часы и подгонял с вылетом; я еле-еле донесла до его понимания, что сначала Асю нужно покормить. Когда пришел Ив, она уже насосалась и отпала, теплая, сонная, душистая.

Заглянул муж:

— Готова?

Чтобы повиснуть у него на шее, нужно было сначала уложить Аську в колыбель. То есть нет, лучше на нашу кровать, чтобы сразу запаковать в антиграв для ближних перелетов. Пока я вспоминала, где он у нас лежит, чтобы послать Ива, муж коротко кивнул:

— Одевайтесь.

И вышел в шлюзовой отсек.

* * *

Когда мы стали на орбиту, я решила сделать ему приятное. И шумно восхитилась, глядя в монитор:

— Дия!!!

— Дия, — подтвердил муж.

— Я тебя люблю.

— Нас тут никто не запомнит, — сказал он, пробивая посадочный курс. — Тысячи семей ежедневно прилетают на Дию. Андреас подогнал нам другой транспорт, пересаживаемся и летим в шестнадцатую омега-систему. Здесь он должен нас потерять, или я уже не знаю.

— Муж…

Он не отрывался от монитора: каменный подбородок, невозмутимый профиль. Я постаралась убедить реальность — не было случая, чтобы у меня не выходило! — что это все еще такая игра.

— Но мы хоть слетаем в Крепость? Моя мечта с детства, ты же знаешь. Ива маленького свозили, скажи, Ив?., а меня — нет…

Бестрепетные пальцы пробежались по сенсору, вводя посадочный код. После этого муж обернулся и, слегка прикусив губу, кивнул:

— Слетаем. Андреас там работает — где-нибудь в скалах и пересядем в его транспорт. В Крепости точно никто ничего не заметит, — он задумался. — Хотя не знаю. Можем вызвать подозрение на базе, сомневаюсь, что к ним туда часто летают с грудными детьми…

Аська пискнула в антиграве у меня на животе. Укачивая ее, я шумно перевела дыхание, прикусила язык. Если б не Ив на заднем сиденье, то я сейчас наговорила бы лишнего. Я ему бы сказала, если б не Ив!..

— Ты думаешь, я его боюсь? — ровно спросил муж.

— Кого? — сама не знаю, издевалась ли я сознательно или так, вырвалось.

— Он мой враг.

* * *

— Ты можешь так думать, потому что не знаешь, что такое враг. У тебя, маленькая моя, никогда не было настоящих врагов.

Бояться врага невозможно. Страх — это всегда неизвестность, а врага ты видишь насквозь и понимаешь лучше, чем самого себя. Ни один человек на свете, включая друзей, родных, любимых, не близок тебе настолько же, как твой враг. Никого ты не изучаешь так пристально, как врага, ни о ком не знаешь так много, как о нем, ни с кем не делишь столько воспоминаний, планов и надежд. Ты связан с ним неразрывно и на всю жизнь, вопрос только один: его или твою.

Настоящий, главный, единственный враг — человек, способный перевернуть твой мир так, как это не под силу больше никому. Он ведь тоже знает о тебе все. Ему известно, где ты слаб и что для тебя дорого; возможно, даже безошибочнее и точнее, чем тебе самому. Для него критически важно уничтожить тебя, он, не задумываясь, бросит на это все ресурсы и силы — на то он и враг.

На счет врага невозможно питать иллюзий. Ты прекрасно сознаешь, на что он способен — потому что и сам способен на то же самое.

Старый, проверенный, смертельный враг — это уже, по сути, ты сам.

— Хватит. Не пугай меня так, мне же нельзя волноваться.

* * *

Я была категорически против, но муж настоял, а Ив согласился. В результате Аська попала на территорию мега-аттракциона «Крепость приключений» в антиграве, закрепленном на животе у Ива, под свитером; с его комплекцией, как они и рассчитывали, никто ничего не заметил. Нам выдали на базе комбинезоны, пугачи — отстреливаться от чудовищ, и сказали, что баркас будет ждать в гавани. Муж заказал самый длинный квест с приключениями на софт-уровне: жена, мол, первый раз и боится. Я мысленно фыркнула. И сразу же, за поворотом в лесу, отобрала Аську у Ива и вынула из антиграва.

Иллюстрация к рассказу Макса Олина

В лесу было очень красиво. Дрожали радуги в росе, щебетали птицы, тянули к ногам зубастые головки и щупальца хищные цветы; в софт-режиме их даже не приходилось стряхивать, достаточно было слегка ускорить шаг. Асенька смотрела серьезно и пытливо. Муж с Ивом вели суровый мужской разговор.

— Подожди, но ведь если в Крепости пропадает кто-нибудь, они наверняка объявляют розыск, поднимают шум… Ты уверен, что это нам надо?

— Шума не будет. Андреас попросил одну девушку, с похожей фигурой, она потом выйдет с нами. Никто не должен ничего заметить.

— Не слишком ли много людей посвящено? Эта девушка, сам Андреас, его экипаж, плюс настоящая команда, которую, я так понял, они подменят…

— Не в первый раз. Андреас работает здесь, думаю, это у них обычное дело.

— Если кто-нибудь проболтается, он выйдет на след.

— Не должен. В любом случае, у нас пять часов на отрыв, пока…

Что-то в их разговоре было не то, я поздно начала вслушиваться и никак не могла уловить. С неба плавно, как осенний лист, спланировал огнедышащий дракон. Я присела, на минутку положила маленькую рядом на траву и прицелилась в чешуйчатое пузо.

— Жена!!!

Прервавшись на полуслове, муж метнулся к нам молнией, сухие ветки под его ногами выдали залп, а цветы испуганно шмыгнули в стороны. Подхватил Аську на руки и шумно задышал, зыркая исподлобья.

Подстреленный дракон рухнул где-то в лесу.

* * *

— Андреас, — представился парень и потряс руки по очереди мужу с Ивом. На парне был блестящий комбинезон и смешная матросская шапочка.

Баркас стоял в гавани, прекрасной, как моя детская мечта с рекламной стереокартинки. Бирюзовая, прозрачная и круглая, она была окаймлена по контуру зубчатой стеной крепости. На высокой башенке вдали развевался клетчатый флажок.

Андреас поддержал меня под локоть, помогая запрыгнуть на борт. Двое гребцов таращились с баркаса на Аську, такую крошечную у мужа на руках.

— Будут выныривать монстры — можете пострелять, — сказал Андреас. — Но вообще в софт-режиме они не нападают.

Ив серьезно кивнул.

— Транспорт мы спрятали в Крепости, за внешним валом. Рита уже там. Даже если он вас выследил, должны уйти.

— Не выследил, — кратко отозвался муж. — Не думаю.

Баркас заскользил по переливчатому зеркалу воды. В нормальном режиме тут наверняка шторм, успела предположить я. А в усиленном — буря.

И грянула буря.

* * *

Одной рукой придерживая штурвал и лавируя среди ревущих волн высотой в полнеба, Андреас все нажимал на аварийный сенсор, пытаясь связаться с базой, чтоб они там, наконец, почесались и откорретировали программный сбой. Его люди ругались и гребли, ураган подхватывал и распылял в пыль их брань и брызги с весел.

— Это не сбой, — пробормотал муж, я прочла по губам. — Это он.

Аська заплакала. Муж беспомощно потряс ее и прижал к себе, она разревелась еще сильнее. Я забрала ее и, немного успокоив, обернулась к Иву.

Ив сидел бледно-зеленый, намертво вцепившись в борт. По моей просьбе, выкрикнутой несколько раз по слогам, все-таки отлепил одну руку и протянул антиграв; хорошо, что взяли с собой, в нем тихо, тепло и маленькая не простудится. Но оказалось, что кислород почти на нуле, и я смогла только положить Аську внутрь, не герметизируя.

Волна вспучилась, и над баркасом взвился монстр с огромными глазами и множеством извивающихся щупалец. Муж, не глядя, выстрелил в него, и чудовище исчезло в водовороте.

— Не отвечают! — крикнул мужу Андреас. — Возвращаемся или идем на Крепость?!

— Это он! — муж повысил голос, загрохотал, перекрывая бурю. — На базе уже никого, он не оставляет живых!! Попробуем уйти!!!

Андреас кивнул и налег на штурвал. Его гребцы работали профессионально и слаженно, баркас несся сквозь волны и мглу к неразличимой Крепости. Аська разевала рот на две трети сморщенного красного личика, но ее крика совсем не было слышно. В открытый антиграв, как я ни пыталась его прикрыть, залетали брызги.

И тут сплошную свинцово-зеленую муть вокруг прошило прямым и ослепительным боевым лучом.

— Ложись!!! — заорал муж чуть позже, чем я упала на дно, закрывая Аську.

Тогда же Ив и выстрелил.

* * *

Буря гудела и завывала в бойницах, волны захлестывали даже сюда, камни скользили под ногами, и раз я чуть было не выронила Аську!.. Она не проснулась, даже не шевельнулись полупрозрачные веки с полумесяцами слипшихся ресничек. Муж не видел.

Ив лез по мокрым камням последним и, кажется, все ещё твердил своё про паралитический луч, обрывки его причитаний отражались эхом от стен; хотелось на него прикрикнуть, но я боялась разбудить малышку. Уцелевший гребец указал нам направление к транспорту, укрытому где-то в Крепости, а сам остался во мгле на баркасе с двумя трупами.

Галерея сужалась, каменное месиво, задуманное как ступеньки винтовой лестницы, становилось все круче, но камни уже не были такими скользкими. Волны бурлили и бились в Крепость где-то внизу. Мы прошли еще один виток и вышли на площадку, сухую и почти защищенную от ветра — если держаться у стены подальше от бойниц.

— Посидите здесь, — сказал муж. — Надо найти этот транспорт.

— Я найду.

Я изумленно посмотрела на Ива. Кажется, он даже теперь думал, что это такая игра, приключенческий квест, где кому-то нужно его геройство. Мало нам было его стрельбы?!..

Он стоял, придерживаясь за склизкую стену, растирая бок и морщась, бледный, облепленный мокрыми волосами, одышливый, неспортивный. Кстати, Ив — мой двоюродный брат. Мы с ним и в детстве особенно не дружили.

— Он твой враг, — сказал мужу Ив, упирая на второе слово. — Тебе нельзя оставлять своих, пока он тут.

И муж кивнул:

— Иди. По северной стене, смотри не заблудись. Там эта девушка, Рита, думаю, теперь ей будет лучше полететь с вами.

Я обернулась к нему:

— «С вами»? Что ты имеешь в виду?!

Разумеется, он ответил:

— Он мой враг.

* * *

Поругались мы, когда Ив уже ушел, и его гулкие шаги растворились в гуле моря и бури. Ругались звонким полушепотом, боясь разбудить Аську и выдать себя, если враг бродит где-нибудь поблизости, — но от этого не менее яростно и непримиримо.

Я кричала, подкрутив до минимума внутренний звук, что он с самого начала мне врал, собирался запихнуть нас с Аськой в транспорт самих, и даже Ив был в курсе, и Андреас, и какая-то Рита! — все, кроме родной жены. Что я никуда без него не полечу! Что сейчас, когда его враг захватил аттракцион, известный на все обитаемые миры, и положил кучу народу, его рано или поздно прекрасно обезвредят и без нас. И любой нормальный человек на нашем месте поскорее смылся бы отсюда, если есть такая возможность. Что? С врагом надо встретиться лицом к лицу?!.. Ну давай, давай, признайся, что ты много лет мечтал об этом!..

Муж огрызался вяло, зевая и поминутно вскидывая голову и веки. Я давно заметила: в минуты, когда я на волне праведного гнева готова хоть всю ночь напролет выяснять отношения, его неизменно тянет в сон. Независимо от времени суток.

Зашевелилась и пискнула Аська, уже, конечно, голодная. Я скороговоркой высказала мужу последнее, что о нем думаю, и расстегнула комбинезон.

— Я отойду на минуту, — сказал муж.

* * *

Возился он долго, видимо, по-большому. Когда вернулся, Аська уже почти спала, и я шепнула, не оборачиваясь:

— Тише, не разбуди.

Муж послушно притих. Обошел нас по дуге, ступая неслышно, на цыпочках.

Я подняла глаза и увидела, что никакой это не муж.

И сразу узнала эту рожу.

Враг присел на корточки в двух шагах и уставился на нас. Он был в таком же, как на мне, туристическом комбинезоне, только на поясе висел тяжелый боевой лучемет, царапая камни. Голая голова, вся в ссадинах и каких-то прыщах, изрытые оспинами лоб и щеки, бородавка на мочке уха. Черты лица у него были совершенно никакие, и глаза в неглубоких провалах не отражали ни искорки света. Под его тупым взглядом я запахнула комбинезон, насколько получилось. Аська еще почмокивала, присосавшись с новой силой, когда я попробовала высвободить грудь.

Нельзя, чтобы она заплакала. Нельзя.

Враг шевельнулся, и его лучемет гулко ударился о камни. Мгновенным движением придержал ствол, а затем приложил палец к невидимым, будто стертым ластиком губам:

— Тсссс.

Он же не знает, что у нас Асенька, поняла-вспомнила я.

И, наверное, не знает меня в лицо.

* * *

— Мы заказывали софт-режим, — полушепотом, временами падавшим в шепот, рассказывала я. — А какой-то умник на базе, представляете, врубил экстрим! Мы еле пришвартовались. Ив, моего мужа зовут Ив, пошел искать спасателей, и до сих пор не вернулся, и режим так и не переключили — слышите, какой шторм? Я даже не знаю, что теперь делать. Побудете с нами? Немножко, пока Ив не вернется?

Самое главное — почти не врать. Тогда легче и все получится. Придержать его, заговорить ему зубы, пока муж…

Где он?.. Где?!

Если б они уже успели встретиться, я бы услышала. Враг не станет убивать врага незаметно и бесшумно, подкараулив в интимный момент, со спины. Никакого удовлетворения, пустышка, струйка песка между пальцами вместо материального куска победы в руках — если я понимаю, а я уверена, что понимаю, мне же доходчиво объяснили! — логику врага.

Они разминулись. Он не знает (не догадывается? — трудно поверить, он же пришел сюда по нашим следам, но ведь иначе бы… муж говорил, что он, враг, не оставляет живых), кто мы с Аськой такие и откуда тут на самом деле взялись. Не дать ему задуматься об этом. Заговорить, заболтать, отвлечь.

— А вы здесь работаете? Техник, программист?.. Может быть, спасатель?

Враг помотал головой, и его глаза, наконец, блеснули, отразив мглисто-стальную полоску света из бойницы. Ничего не ответил, не придумал пока, что отвечать. Мой муж, молниеносный в реакциях и движениях, над словами тоже всегда медленно думал.

И у врага молниеносная реакция. И враг сейчас гораздо ближе к нам с маленькой, чем муж. Потому он, муж, и не может выйти из засады. Ждет. И смотрит на нас из темноты, а значит, я ничего не боюсь.

Тихо-тихо-тихо, малышка. Спи.

* * *

— Я первый раз на Дии, мы прилетели сегодня утром. А вы уже давно здесь?

Молчит.

— Ив, мой муж, — эту единственную обманку среди чистой правды нужно обозначить как можно четче и убедительнее, — Ив был здесь еще в детстве, у него осталась масса впечатлений, столько рассказывал о Крепости… Так значит, вы работаете тут?

— Да.

«Да» у него получилось укороченное, смазанное, скорее «ды», но ведь ответил!.. И ответил именно то, что я ему подсказала, вложила. Можно продолжать, развивая, закрепляя, не давая ускользнуть:

— Наверное, со временем все это уже так не впечатляет. Скажите, а в Крепости есть что-нибудь такое, что обычно не показывают туристам?

— Да, — выговорил уже увереннее и четче.

— Покажете? Я имею в виду, потом, когда все наладят. Вы пробовали вызывать базу? Что они говорят, скоро починят?

— Они?.. Да ничего не говорят.

Его необозначенные губы дернулись в ухмылке. Смешная, хоть и будто бы понятная только ему шуточка. Не оставляет живых. Я подобрала под себя колени, сдерживая дрожь.

Асенька заснула. Крепко, беспробудно, выпустив из расслабленного ротика мой сосок. Надо застегнуться, незаметно и ненавязчиво, пока враг не… Но чтобы добраться до застежки комбинезона, надо было положить куда-то рядом Аську, а я боялась даже на мгновение выпустить ее из рук.

И говорить, говорить, не забывать:

— Представляете, я сегодня подстрелила в лесу дракона…

Стоп. Напрягся, не надо было про стрельбу. Из-под прожженного ворота комбинезона выползала на короткую шею тонкая красно-коричневая полоска. Черт, жаль, что у Ива не оказалось под рукой боевого оружия.

А если он сейчас вернется? Ив?! Если он уже где-то здесь, и в любую секунду?!..

— А Ив, мой муж, — я повысила голос, и он, как мячик, многократно отразился от стен, — вообще не стал брать оружия, потому что не любит стрелять, даже по виртуальным мишеням…

Асенька недовольно вякнула во сне.

— Тиш-ш-ше, — прошипел враг. — Он же спит. Сын?

— Девочка.

— А-а…

* * *

Он разговорился.

Рассказал о своем сиротском детстве в космоприемнике, о голодной юности, о девушке с голубыми глазами, которой он собирался, если бы все получилось с тем делом, подарить колечко с бирюзой — а она потом не дождалась и успела сменить за этот срок аж трех мужей, вот с тех самых пор он и не верит в женскую верность и любовь… Разумеется, он врал. Но врал эпично и трогательно (иногда — глаза-бирюза — даже и в рифму), без какой-либо другой цели, кроме как придумать себе прошлое, создать задним числом правильную реальность в соответствии со своими представлениями о таковой. Поначалу пытался заменять недомолвками и эвфемизмами все, связанное с его преступной карьерой, но не получилось — классика жанра требовала именно этой фактуры, иначе терялась несущая ось. И постепенно передо мной начала вырисовываться криминальная сага, в общих чертах опиравшаяся на те скупые факты, что я нарыла в сети.

Ему хотелось поговорить. Хотелось тепла и понимания, а возможно, и ласки. Он сидел передо мной на корточках, лысый, бесформенный и сентиментальный, как это бывает с бандитами и убийцами. А у меня на коленях посапывала Аська, и не было ни мужа, ни Ива, никого.

— А что ты собираешься делать дальше? — спросила на свой страх и риск. — Ты ведь еще молодой. Мог бы, наверное, начать новую жизнь. Работа, семья, родился бы сын…

Он засопел, и я машинально съежилась, крепче прижав малышку к так и не застегнутой как следует груди.

— Я не могу. У меня есть враг.

* * *

— Ты просто не знаешь, что такое враг, поэтому так говоришь. Враг, который сломал всю твою жизнь, отобрал твою удачу, уничтожил твою мечту! Ты женщина, ты ничего не понимаешь, у тебя никогда не было и не может быть настоящих врагов. О своем враге ты знаешь все: о чем он сейчас думает, чего ему хочется, чего он боится. А знаешь, почему? Потому что там, на рудниках, ты ни мгновения не думал о ком-нибудь другом. Ты сроднился, сжился с ним настолько, что не можешь больше выносить этот удвоенный груз. Вам просто нет места обоим в обитаемых мирах: или он, или ты.

Ничто не может быть важнее, чем отомстить врагу. Если этого не сделать, остальное теряет всякий смысл, жизнь становится пресной и постылой, а ты — противен себе самому. Потому что это будет значить, что враг победил. Что ты боишься его — а бояться врага невозможно. Это все равно, что испугаться собственной тени, своего отражения в зеркале.

Да, я готов вернуться на рудники. Готов начать сначала, снова пройти через все это, главное — знать, что он побежден и уничтожен, мой враг. В моей конченой жизни все равно нет и не будет никакого другого смысла. Только ненависть к врагу. Ты женщина, тебе никогда не понять.

Спит? Я бы и сам вздремнул. Трое суток на стимуляторах…

— Бедный… поспи.

* * *

Он дрых без задних ног, неразборчиво мурча во сне, его тяжеленная голова упиралась в Аськин антиграв на моих коленях, которых я совсем уже не чувствовала. Где-то внизу по-прежнему бились волны о камень, свистел ветер в бойницах. И больше ни единого звука.

Муж?!..

Я уже не знала, что и думать.

Не думать. Действовать, пока временно обезопасен враг и не проснулась Аська. Я переложила антиграв рядом на камни, наконец-то застегнула комбинезон по горло (враг недовольно заворчал, и следующие несколько минут я в компенсацию наглаживала его бугристую лысину и щекотала бородавку на ухе; от этого, я успела заметить, он успокаивался и снова начинал мурчать, как кот), затем осторожно вынула малышку и, прижимая ее к себе одной рукой, аккуратно, по миллиметру, высвободилась из-под вражеской головы, подпихнув под нее антиграв… уффф.

На цыпочках, пошатываясь на полубесчувственных ногах, прошла вдоль стены, завернула за угол — и споткнулась. Обо что-то большое и длинное, распростертое поперек прохода.

Тело моего мужа.

* * *

Он взвился гигантской пружиной, и врезался головой в каменную арку, и высказался на автопилоте, а затем, шипя и растирая растущую шишку, уставился на меня безумными глазами:

— Я что, отключился?

Я не очень удивилась. С мужем бывает, он способен заснуть где и когда угодно — особенно после суток за штурвалом, на стимуляторах; я должна была догадаться.

— Тс-с-с!

Но было уже поздно.

Асенька разлепила глазки, моргнула, скривила ротик маленькой подковой — и мощно, звонко завопила у меня на руках. Ответом ей был шум и грохот, и примерно те же, спросонья, многоэтажные слова.

— Там твой враг, — скороговоркой предупредила я.

Но муж уже, по-моему, понял и сам.

Когда я, тряся орущую малышку, рискнула выглянуть из-за стены, там уже ничего нельзя было разобрать — только вопли, ругательства и осьминожьи выбросы рук и ног из возящейся кучи на полу; ко всему на них были одинаковые комбинезоны. Где-то посередине болтался лучемет, и раз даже выстрелил, взорвав мелкой крошкой камень в углу. После этого ничего не оставалось, как спрятаться с малышкой подальше за стену.

Тут включился свет — и одновременно вырубились шторм и ветер. Врагу сообщили компьютерным голосом свыше, что он окружен и сопротивление бесполезно. Но как их растаскивали с мужем, я не видела, а жаль: интересно было бы посмотреть.

* * *

— Я вовремя успел? — лоснясь от гордости, спросил Ив.

За его спиной в бойнице сверкали изумрудное море и лазурное небо. Луч солнечного света, гораздо ярче искусственного в башне, попал на Аськино личико, и она зажмурилась, смешно двигая безбровыми дугами. Один из космополицейских неумело сделал ей козу. Его отпихнул локтем наконец-то прорвавшийся к нам муж, весь в регенерирующем пластыре, и взял малышку на руки; она скривилась было, собираясь заплакать, но передумала.

— Не простудилась бы, — озабоченно сказал Ив. — Как вернемся, возьму ее на медосмотр.

Мимо провели врага в силовых наручниках. Он тоже был сильно побит, но выглядел, как ни странно, удовлетворенным. И даже, зацепившись за мой взгляд, подмигнул и ухмыльнулся.

Поверх моей головы посмотрел на мужа:

— Баба у тебя ничего. Хорошая, ласковая баба.

* * *

— Мне все-таки интересно…

— Мне тоже!

— …из-за чего вы стали врагами? Ты его тогда задержал, да? Это из-за тебя его посадили? А тот полицейский, которого он убил, был твоим лучшим другом?..

— Не знаю, кого он там убил. Операцию вели парни из другого департамента. А я его потом конвоировал в рудники, месяц в одной капсуле, тебе не понять. Лучше ты мне расскажи?!..

* * *

Враг всегда изыщет способ отомстить.

Настоящий, смертельный, заклятый враг.

Content

Коллектив авторов
Журнал «Фантастика и Детективы» № 2 (14) 2014

Дело мистера Монготройда Ника Батхен

Я удаляюсь Владислав Ленцев, Андрей Артемьев

Солнечный зайчик Сергей Звонарев

Враг Яна Дубинянская