Виктория Шваб

Темный оттенок магии

Victoria Schwab

A Darker Shade of Magic

© 2015 by Victoria Schwab

© Перевод на русский язык, макет, оформление. ООО «РОСМЭН», 2017

* * *

С магией сложность в том, что главное не сила, а гармония. Если в тебе слишком мало магии, ты слаб. Слишком много – ты уже не человек.

Тирен Серенс,

верховный жрец Лондонского святилища

Глава 1

Странник

I

Келл носил очень необычный плащ.

У него была не одна лицевая сторона, как это принято, и даже не две, что сочли бы оригинальным, а множество сторон, хотя такого, разумеется, не бывает.

Когда Келл переходил из одного Лондона в другой, первым делом он снимал плащ и выворачивал его наизнанку пару раз (а то и трижды), пока не находил нужную сторону. Одеяния, в которые превращался плащ, не все отличались изысканностью, но каждое отвечало своим задачам. Некоторые нужны были, чтобы слиться с толпой, другие, наоборот, привлекали внимание, а одно было просто так, и оно-то нравилось Келлу больше всех.

Шагнув из дворцовой стены в приемную, Келл некоторое время постоял, отдыхая, – странствия между мирами не даются легко. Затем сбросил с плеч красный плащ с воротником-стойкой и вывернул наизнанку справа налево, превратив его в простой черный камзол. Простой, но тем не менее изящно расшитый серебром и с двумя рядами серебряных пуговиц. Отправляясь в «другой» Лондон, Келл всегда выбирал более скромные наряды, чтобы не задевать гордость местных королевских особ и не привлекать к себе внимание, однако это вовсе не означало, что он должен жертвовать и чувством стиля.

«Ох уж эти короли», – подумал Келл, застегивая пуговицы. Он начинал думать, как принц Ри.

Символ, еще заметный на стене, в том месте, где Келл сквозь нее прошел, медленно таял, исчезая, как след на песке.

Келл никогда не стал бы помечать проход с этой стороны – по той простой причине, что никогда не уходил отсюда тем же путем. Дело в том, что он мог перемещаться из одного места одного мира только в то же место другого. Виндзор и Лондон были расположены страшно неудобно, на расстоянии одного дня пути, причем в мире Красного Лондона, откуда Келл пришел сейчас, никакого Виндзорского замка не существовало вовсе. Так что Келл шагнул в Виндзор из городка под названием Дайсен сквозь каменную стену, окружавшую дом одного богатого джентльмена. В целом Дайсен был весьма приятным городишкой.

В отличие от Виндзора – роскошного, но неприятного.

Как всегда, на мраморной стойке ждал тазик с водой. Келл сполоснул окровавленную ладонь и серебряную монету на шнурке, с помощью которой он проходил сквозь стены, а затем надел шнурок на шею и спрятал монету за пазуху. Из дальнего зала доносились шарканье и приглушенные голоса слуг и стражей. Келл выбрал эту приемную специально, чтобы ни с кем не столкнуться. Он прекрасно знал, что принц-регент не выносит его, и меньше всего нуждался в публике, которая навострит уши, вытаращит глаза, а затем доложит о его визите во всех подробностях.

Над стойкой с тазиком висело зеркало в позолоченной раме. Келл мельком взглянул на свое отражение – рыжевато-каштановые волосы прикрывали один глаз, но он не стал их поправлять, а вот плечи камзола тщательно разгладил, после чего пошел через анфиладу на встречу с королем.

В комнате было жарко и душно. В камине яростно бушевал огонь и окна были закрыты, хотя этот октябрьский день выдался теплым и солнечным.

Георг III сидел у камина, и высохшее тело короля казалось еще меньше из-за тяжелой мантии. Перед ним стоял поднос с нетронутым чаем. Когда вошел Келл, Георг вцепился в стул.

– Кто там? – окликнул он, не оборачиваясь. – Грабители? Призраки?

– Не думаю, что призраки ответили бы, ваше величество, – сказал Келл.

Больной король осклабился беззубым ртом:

– Мастер Келл, ты заставил меня ждать.

– Прошел всего месяц, – ответил тот, становясь перед королем.

Король Георг подслеповато прищурился:

– Наверняка больше.

– Клянусь, что нет.

– Для тебя-то, может, и нет, – пробурчал король, – но для безумцев и слепцов время течет иначе.

Келл улыбнулся. Сегодня король в хорошей форме. Так бывает не всегда. Келл никогда не знал, в каком настроении застанет его величество. Возможно, королю показалось, будто прошло больше месяца, поскольку в последний раз он был не в духе, и Келлу насилу удалось успокоить издерганного монарха, чтобы передать сообщение.

– Быть может, минул не месяц, а год, – продолжал король.

– Нет, год все тот же.

– И какой же?

Келл нахмурился:

– Тысяча восемьсот девятнадцатый.

По лицу короля Георга пробежала тень. Затем он покачал головой и произнес: «Время…» – таким тоном, будто это оно во всем виновато.

– Присаживайся, – сказал монарх, махнув рукой. – Здесь где-то должен быть еще стул.

Но стула не оказалось. Комната была пугающе пустой, и Келл не сомневался, что двери в ней запираются не изнутри, а снаружи.

Король протянул костлявую руку. У него забрали все кольца, чтобы он не поранился, а ногти обрезали под корень.

– Мое письмо, – потребовал он, и Келл на миг увидел того самого царственного правителя, каким Георг был прежде.

Похлопав себя по карманам, Келл понял, что забыл достать конверт, перед тем как переодеться. Он снял камзол, превратив его в красный плащ, отыскал письмо и вложил в руку короля. Тот погладил конверт, нежно провел пальцами по сургучной печати с эмблемой красного монарха – кубком с восходящим солнцем, – а затем поднес письмо к носу и глубоко вдохнул.

– Розы, – с тоской проговорил король.

Он почуял запах магии. Келл никогда не обращал внимания на легкий аромат Красного Лондона, въевшийся в его одежду, но жители других миров неизменно отмечали, что от него пахнет цветами. Одним казалось, что тюльпанами, другим – лилиями, хризантемами или пионами. А для короля Англии это были розы. Келлу нравилось, что аромат приятный, хотя сам он его и не чувствовал. Для него Серый Лондон пах дымом, Белый – кровью, но запах Красного Лондона был просто запахом дома.

– Вскрой его, – повелел король. – Только не повреди печать.

Келл достал из конверта письмо и порадовался, что король почти слеп и не увидит, какое оно короткое. Всего три строчки. Дань вежливости занемогшему номинальному соседу-государю, и не более того.

– Это от королевы, – пояснил Келл.

Георг кивнул.

– Читай, – приказал он, приняв величественный вид, не слишком подходивший старому, больному монарху с дрожащим голосом. – Читай.

Келл сглотнул.

– «Приветствия его величеству королю Георгу Третьему от соседнего королевства», – начал он.

Она не назвала свое королевство красным, не передала привет из Красного Лондона (хотя все в городе и впрямь казалось красноватым – из-за яркого всепроникающего свечения реки) – для нее он был просто Лондон. У королевы, как и у всех, кто не путешествовал между мирами, не было необходимости различать столицы. Правители одного Лондона называли правителей другого просто «соседями», а иногда использовали и более грубые слова, если речь заходила о Белом Лондоне.

Но тем немногим, кто мог перемещаться из одного Лондона в другой, нужно было как-то их различать. Поэтому Келл присвоил каждой из столиц свой цвет – по аналогии с исчезнувшим городом, который все называли Черным Лондоном.

Серый Лондон – город в мире без магии.

Красный Лондон – столица процветающей империи.

Белый Лондон – центр голодающей страны.

По правде говоря, эти города мало походили один на другой, а уж земли вокруг них – и того меньше. Загадкой было даже то, что все они называются «Лондон», хотя, согласно общепринятой теории, одна из столиц получила это название давным-давно – еще до того, как все двери между мирами были запечатаны, и монархи смогли обмениваться лишь письмами. А вот какой из городов получил это название первым, единого мнения не было.

– «Надеемся, что вы в добром здравии, – говорилось далее в письме королевы, – и что погоды в вашем городе такие же ясные, как и в нашем».

Келл замолчал. Больше ничего не было – только подпись. Король Георг напрягся.

– И это все? – спросил он.

Келл помялся.

– Нет, – сказал он, сложив письмо. – Это только начало.

Он кашлянул и зашагал по комнате, собираясь с мыслями и подлаживаясь под стиль королевы.

– «Благодарю вас за то, что справляетесь о здоровье нашей семьи, – пишет она. – Мы с королем в добром здравии, однако принц Ри по-прежнему поражает и возмущает в равной степени. Впрочем, за прошедший месяц он хотя бы не свернул себе шею и не нашел неподходящей пары. Благодарение одному лишь Келлу за то, что удерживает его и от того, и от другого».

Келлу хотелось, чтобы королева остановилась на его заслугах подробнее, но как раз в эту минуту часы на стене пробили пять, и он еле слышно выругался. Келл опаздывал.

– «Прощаюсь до следующего письма, – поспешно закончил он. – Будьте здоровы и счастливы. С любовью, ее величество Эмира, королева Арнеса».

Келл подождал, пока король что-нибудь скажет, но тот уставился невидящими глазами в пространство, и у Келла мелькнула мысль, что он умер. Он аккуратно положил письмо на чайный поднос и был уже на полпути к двери, как вдруг монарх заговорил.

– У меня нет письма для нее, – растерянно пробормотал он.

– Ничего страшного, – тихо отозвался Келл.

Король уже много лет не мог писать. Иногда он пытался, неловко царапал пером по пергаменту, иногда просил Келла писать под диктовку, но чаще всего передавал сообщение на словах.

– Видишь ли, у меня совсем не было времени, – пояснил король, пытаясь сохранить остатки достоинства. Келл не стал с ним спорить.

– Понимаю, – мягко сказал он. – Я передам королевской семье привет от вас.

Келл опять шагнул было к двери, но старый король вновь его окликнул:

– Погоди, погоди! Вернись.

Келл метнул взгляд на часы. Уже поздно, и он все сильнее опаздывает. Он представил, как принц-регент сидит за своим столом в Сент-Джеймсском дворце, нервно сжимая ручки кресла, медленно закипая. Эта картинка заставила Келла улыбнуться, и он вернулся к Георгу. Тот неловко вытащил что-то из складок мантии.

Монета.

– Почти выветрилась, – проговорил король, глядя на нее как на нечто хрупкое и драгоценное. – Я больше не чувствую магии, не слышу ее запаха.

– Это всего лишь монета, ваше величество.

– Вовсе нет, и ты это знаешь, – буркнул Георг. – Выворачивай карманы.

Келл вздохнул:

– У меня будут неприятности.

Старый король усмехнулся:

– Ну же! Пусть это будет наш маленький секрет.

Келл засунул руку в карман. Когда он впервые посетил короля Англии, будучи совсем еще мальчишкой, он дал ему монету как доказательство того, что пришел из другого мира. Георг знал о существовании иных Лондонов – это знание передавалось по наследству от одного монарха другому, – но гонец не приходил уже много лет. Король глянул на щуплого паренька, прищурился, протянул руку ладонью вверх, и Келл положил в нее монету. Это был простой лин, очень похожий на местный шиллинг, только с красной звездой, а не с портретом монарха. Король зажал монету в кулаке, поднес к носу и вдохнул ее аромат. Потом улыбнулся, спрятал монету в карман и пригласил Келла войти.

С тех пор король всякий раз жаловался Келлу, что магия из монеты выветрилась, и просил дать ему новую. Келл всегда предупреждал, что проносить предметы из другого мира запрещено (так оно и было), и всякий раз король настаивал, говорил, что это будет их маленьким секретом, после чего Келл со вздохом отдавал ему лин с красной звездой.

И на сей раз он взял старую монету с ладони короля, положил в нее новую и бережно согнул узловатые пальцы Георга, помогая ему зажать лин в кулаке.

– Да-да-да, – проворковал старый король.

– Счастливо, – сказал Келл на прощание.

– Да-да-да, – повторял король. Его внимание рассеялось, он забыл о госте и обо всем на свете.

Угол комнаты был занавешен тяжелыми портьерами, раздвинув которые, Келл обнаружил на узорчатых обоях знак. Этот простой круг, разделенный прямой линией, он нарисовал кровью месяц назад. На другой стене, в другой комнате другого дворца был точно такой же знак. И эти два знака были как ручки с двух сторон одной двери.

Для перехода между мирами достаточно только одного знака, нарисованного его кровью. Ведь все равно оказываешься ровно в том же самом месте, только в другом мире. А вот чтобы перемещаться внутри мира, необходимо пометить полностью совпадающими символами обе стороны «двери», и тут небрежность может дорого обойтись. Келл убедился в этом на собственном опыте.

Символ, оставшийся на стене с последнего визита, виднелся четко, только края чуть-чуть смазались. Но это не имело значения, его все равно придется перерисовывать.

Келл закатал рукав и высвободил нож, пристегнутый к внутренней стороне предплечья. Это была славная вещица – настоящее произведение искусства, полностью выкованное из серебра: и лезвие, и рукоятка с вырезанными буквами «К» и «L».

Единственное напоминание о его жизни до дворца – жизни, которой Келл не помнил.

Он поднес лезвие к тыльной стороне предплечья. Сегодня он уже сделал один надрез – для перехода сюда, а теперь нужен второй. Когда по коже потекла ярко-рубиновая кровь, Келл засунул нож обратно в ножны и, касаясь пальцами то пореза, то стены, обновил круг, разделенный прямой линией. Затем опустил рукав – обработает порезы, когда вернется домой, – и, взглянув напоследок на бормочущего короля, плотно прижал ладонь к знаку на стене.

Тот загудел магией.

– Ас Тасцен, – сказал Келл. «Перенеси!»

Узорчатые обои покрылись рябью, размякли и прогнулись под его нажимом. И Келл шагнул в Сент-Джеймс.

II

Всего один широкий шаг – и мрачный Виндзор превратился в изящный Сент-Джеймс. Душный темный зал сменился яркими гобеленами и блеском начищенного серебра, а бормотание безумного короля – гнетущей тишиной. За столом сидел человек с бокалом вина в руке, и он был в крайнем раздражении.

– Вы опоздали, – отметил принц-регент.

– Извините, – сказал Келл, еле заметно поклонившись. – У меня были дела.

Принц-регент поставил бокал.

– Я думал, вы ведете дела со мной, мастер Келл.

Келл выпрямился.

– Согласно предписаниям, ваша светлость, я должен сначала увидеться с королем.

– Лучше ему не потакать, – отмахнувшись, возразил принц-регент, которого тоже звали Георгом (Келл считал, что местная традиция называть сыновей именами отцов приводит только к ненужной путанице). – Это его бодрит.

– А это плохо? – спросил Келл.

– Для него – да. Потом он впадает в безумие – пляшет на столах, толкует о магии и прочих Лондонах. Какую шутку вы сыграли над ним в этот раз? Убедили, что человек может летать?

Келл допустил эту ошибку лишь однажды. В следующий свой визит он узнал, что король Англии чуть не вышел в окно третьего этажа.

– Уверяю вас, я не показывал ему никаких чудес.

Принц Георг потер переносицу.

– Он уже не может, как раньше, держать язык за зубами, поэтому и сидит в четырех стенах.

– В заточении?

Принц провел рукой по краю позолоченного стола.

– Виндзор – весьма респектабельное место.

«Респектабельная тюрьма – все равно тюрьма», – подумал Келл, вручая молодому Георгу второе письмо.

Принц не пригласил его сесть, сам прочитал записку (он ни разу не упомянул, что письма пахнут как-то необычно), а затем вытащил из внутреннего кармана начатый ответ и стал его дописывать. Георг явно тянул время, пытаясь досадить Келлу, но тому было все равно. Он лишь неспешно постукивал пальцами по позолоченному столу. Всякий раз, когда Келл перебирал пальцами от мизинца до указательного, одна из множества свечей в комнате гасла.

– Должно быть, сквозняк, – небрежно бросил он, и принц-регент нервно сжал перо. К тому моменту, как письмо было закончено, он сломал два пера. Настроение принца окончательно испортилось, зато у Келла заметно улучшилось.

Он протянул руку за письмом, но Георг не отдал его и встал из-за стола.

– Что-то я засиделся. Прогуляйтесь со мной.

Келлу не терпелось покинуть дворец, но, поскольку он не мог уйти с пустыми руками, пришлось подчиниться. Но прежде чем выйти из комнаты, он стянул со стола последнее, еще не сломанное перо.

– Вы сразу обратно? – спросил принц-регент, ведя Келла по коридору к потайной двери, наполовину закрытой шторой.

– Почти, – ответил Келл, шедший на полшага позади.

В коридоре к ним примкнули два королевских стражника, которые теперь маячили за спиной. Чувствуя на себе их взгляды, Келл задавался вопросом, что им о нем известно. По традиции королевские особы знали о существовании разных миров, а вот осведомленность слуг оставалась на их совести.

– Я думал, у вас дела только со мной, – сказал принц.

– Мне нравится ваш город, – небрежно возразил Келл. – К тому же переход между мирами отнимает силы. Схожу прогуляюсь и подышу свежим воздухом, а затем вернусь обратно.

Принц поджал губы:

– Боюсь, воздух здесь не такой свежий, как в деревне. Как вы там нас называете… Серый Лондон? В последнее время это название уместно как никогда. Останьтесь на ужин.

Каждое предложение, даже вопросительное, принц-регент произносил с утвердительной интонацией. Ри говорил точно так же, и Келл подумал, что такая манера неизбежно появляется у тех, кому никогда не отвечали отказом.

– Вам здесь будет лучше, – не отставал принц. – Я предлагаю вам отличное вино и хорошую компанию. Вы прекрасно отдохнете.

Приглашение казалось великодушным, но принц-регент не отличался великодушием.

– Я не могу остаться, – сказал Келл.

– Я настаиваю. Стол уже накрыт.

«Интересно, кто придет?» – подумал Келл. Чего добивается принц? Чтобы Келл продемонстрировал свои способности неизвестному гостю? Скорее всего, так и есть. А вот почему ему этого хочется, можно только гадать. Ну хотя бы потому, что молодой Георг терпеть не может тайны. Однако несмотря на все свои недостатки, принц-регент был не дурак, а только глупец предоставил бы Келлу возможность показать свои силы. В Сером Лондоне давным-давно забыли о магии, и, если кто и напомнит жителям, что магия существует, то это точно будет не Келл.

– Вы необычайно щедры, ваше высочество, но уж лучше я буду призраком, чем шутом.

Келл тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица, так что виден стал не только ярко-голубой левый глаз, но и полностью черный правый. Чернота заполняла его целиком, не было ни белка, ни зрачка. В этом глазе не было ничего человеческого – чистая магия. Метка мага крови – антари.

Принц-регент смотрел ему в глаза, и Келл с удовольствием прочитал в его взгляде настороженность, беспокойство и страх.

– Знаете, почему наши миры разделены, ваше высочество? – начал Келл и тут же продолжил, не дожидаясь ответа: – Для вашей же безопасности. Когда-то давным-давно границы были открыты, и через двери между мирами мог пройти любой, кто обладал хоть какой-то силой. И магия перетекала свободно. Но беда в том, что магия пожирает людей, наделенных силой, но слабовольных. В одном из миров таких было много, и они не смогли остановиться. Люди насыщались магией, а магия поглощала людей, пока наконец не уничтожила их полностью: забрала у каждого и тело, и разум, и душу.

– Черный Лондон, – прошептал принц-регент.

Келл кивнул. Это не он дал ему такое название. Легенда о Черном Лондоне была хорошо известна в Красном и Белом всем без исключения, а в Сером – тем немногим, кто вообще знал о существовании других миров. Это была жутковатая волшебная сказка. Предостережение. Легенда о городе, целом мире, которого больше нет.

– Знаете, что общего между Черным Лондоном и Серым, ваше высочество? – Принц-регент сощурился, но не стал перебивать. – Отсутствие сдержанности, – проговорил Келл. – Жажда власти. Ваш Лондон существует лишь потому, что границы закрыли. И вы забыли о магии. Представьте, что будет, если о ней вспомнят.

Келл умолчал о том, что Черный Лондон был пропитан мощной магией, а в Сером ее почти нет: он просто хотел донести свою мысль и, судя по всему, донес. Когда он протянул руку, принц-регент, не говоря ни слова, вручил ему письмо. Келл засунул его в карман, где лежало украденное перо.

– Благодарю вас за ваше неизменное гостеприимство, – сказал он и отвесил театральный поклон.

Молодой Георг щелкнул пальцами, подзывая стражника.

– Позаботьтесь о том, чтобы мастер Келл благополучно попал туда, куда ему нужно.

Затем, не проронив больше ни слова, он развернулся и зашагал прочь.

Королевские стражники оставили Келла на краю парка. За спиной темнел Сент-Джеймсский дворец, а впереди простирался Серый Лондон. Келл глубоко вздохнул и почувствовал в воздухе привкус дыма. Хотя ему не терпелось вернуться домой, нужно было уладить кое-какие дела, вдобавок после встречи с принцем-регентом Келлу захотелось чего-нибудь выпить. Поэтому он отряхнул рукава, разгладил ворот и направился в центр города.

Ноги сами понесли его через Сент-Джеймсский парк – по тропинке, петлявшей вдоль реки. Солнце садилось, воздух был свеж, осенний ветерок забирался под полы черного камзола. Келл подошел к пешеходному мостику через ручей, и сапоги негромко застучали по доскам. На мосту он остановился: за спиной – Букингемский дворец, освещенный огнями, впереди – Темза. Вода тихо плескалась под досками, Келл облокотился о перила и посмотрел вниз. Он медленно повел ладонью, и течение остановилось: вода застыла – гладкая как стекло.

Келл уставился на свое отражение.

– Не такой уж ты и красавчик, – говорил принц Ри каждый раз, когда заставал Келла перед зеркалом.

– Никак не могу наглядеться, – усмехался Келл, хотя вовсе не любовался собой. Он смотрел только на свой правый глаз. Даже в Красном Лондоне, наполненном магией, Келл был не таким, как все. Иным.

Где-то справа раздался звонкий смех, затем послышалось ворчание и еще какие-то приглушенные звуки. Келл расслабил руку – ручей внизу снова пришел в движение – и продолжил путь. Вскоре парк сменился лондонскими улицами, а вдали показалась громада Вестминстерского аббатства. Келл любил его и кивнул, как старому другу. Несмотря на копоть и грязь, хаос и нищету, этот город обладал качеством, которого не хватало Красному Лондону: стойкостью к переменам. Здесь ценили постоянство и усилия, которые приходится прикладывать, чтобы создать что-то прочное.

Сколько лет ушло на строительство аббатства? Сколько оно еще простоит? В Красном Лондоне вкусы менялись так же быстро, как времена года, и здания постоянно возводились и рушились, и снова возводились уже в новом облике. Магия все упрощает. «Порой даже слишком», – подумал Келл.

До́ма порой казалось, что лег спать в одном месте, а проснулся в совершенно другом. А здесь – вот оно, Вестминстерское аббатство, такое же, как всегда: огромное и величественное.

Келл прошел мимо него по улицам, запруженным экипажами, и выбрался на узкую дорожку, которая огибала двор настоятеля, окруженный замшелой каменной стеной, и бежала вперед, постепенно сужаясь. Она вела к таверне под названием «В двух шагах».

Дойдя до нее, Келл остановился, снял черный камзол с серебряными пуговицами и вывернул его слева направо, превратив в более подходящую обтрепанную коричневую куртку с высоким воротником и протертыми локтями. Келл надел ее, похлопал себя по карманам и, довольный своим внешним видом, вошел внутрь.

III

В небольшой таверне «В двух шагах» на первый взгляд не было ничего необычного: стены грязные, пол в пятнах, а ее хозяин, Бэррон, нещадно разбавляет спиртные напитки. Келлу это было хорошо известно, и тем не менее ему здесь нравилось.

Хотя у таверны, да и у ее посетителей, вид был самый затрапезный, она очаровывала тем, что по счастливой случайности или по какому-то умыслу всегда была на этом месте. Название, конечно, менялось, так же, как и напитки, но в этом самом месте и в Сером Лондоне, и в Красном, и в Белом всегда стояла таверна. Это не был источник силы в прямом смысле слова, как, например, Темза, Стоунхендж и десятки других менее известных магических маяков по всему миру, но все же нечто особенное – феномен, постоянная точка.

И когда Келл вел свои дела в этой таверне (как бы она ни называлась: «В двух шагах», «Заходящее солнце» или «Горелая кость»), он и сам чувствовал себя к ней привязанным.

Мало кто оценил бы этот феномен, разве что Холланд, если он вообще хоть что-то ценит.

Впрочем, даже если отбросить тайну постоянной точки, таверна ему нравилась как идеальное место для встреч. Сюда стекались те немногочисленные жители Серого Лондона, которые верили в магию, – чудаки, цепляющиеся за любые слухи и намеки. Их притягивало ощущение чего-то иного, чего-то большего. Келл тоже чувствовал этот зов, но, в отличие от простаков, знал, что именно его сюда тянет.

Разумеется, завсегдатаев таверны, искателей магии привлекало не только это непонятное чувство, но и сам Келл. По меньшей мере, слухи о нем. Молва – разновидность магии, и здесь, в таверне «В двух шагах», имя Келла появлялось на устах так же часто, как разбавленный эль.

Келл уставился в янтарную жидкость у себя в кружке.

– Здравствуй, Келл, – сказал Бэррон, доливая пива по самый край.

– Здравствуй, Бэррон, – отозвался Келл.

Больше они никогда друг другу ничего не говорили.

Хозяин таверны, высокий, широкий и крепкий, напоминал кирпичную стену, решившую вдруг отрастить бороду. Конечно, Бэррон повидал немало странностей на своем веку, но, видимо, они ничуть его не тревожили.

А если и тревожили, он этого не показывал.

Часы на стене за стойкой пробили семь, и Келл достал из поношенной коричневой куртки деревянную шкатулку размером с ладонь с простым металлическим замочком. Когда он открыл замочек и откинул крышку большим пальцем, шкатулка превратилась в доску для настольной игры с пятью желобками, в каждом из которых помещался символ стихии.

В первом желобке – комочек земли.

Во втором – немножко воды.

В третьем – песок, символ воздуха.

В четвертом – капелька масла, готового вспыхнуть.

А в пятом, последнем, – кусочек кости.

В мире Келла такие шкатулки служили не только игрушками. С их помощью проверяли, к какой стихии тянется ребенок и какая стихия подходит ему. Большинство детей быстро перерастали эту игру и переходили либо к заклинаниям, либо, как только оттачивали навыки, к более сложной работе со своей стихией. Такая шкатулка, «набор стихий», простая, популярная игра была практически в каждом доме в Красном Лондоне и, наверное, даже в деревнях за его пределами (хотя про них Келл не мог сказать наверняка). Однако в этом городе без магии игра была подлинной диковинкой, и Келл не сомневался, что его клиент будет доволен. Ведь этот человек был как-никак коллекционером.

В Сером Лондоне к Келлу обращались только два типа людей: коллекционеры и энтузиасты.

Коллекционеры – пресыщенные богачи. Их абсолютно не интересует магия – они не отличат целебной руны от знака приворота. Келлу нравилось иметь с ними дело.

А вот энтузиасты его раздражали. Они воображали себя настоящими магами и покупали магические безделушки вовсе не для коллекции, не для того, чтобы ими хвастаться, а чтобы их использовать. Энтузиастов Келл недолюбливал. Отчасти потому, что считал их попытки овладеть магией бесполезными, но самое главное – незаконная продажа магических предметов этим типам действительно ощущалась как преступление. Поэтому, когда к нему кто-то подошел и Келл, ожидавший увидеть своего коллекционера, заметил перед собой незнакомого энтузиаста, настроение у него резко испортилось.

– Занято? – осведомился энтузиаст, уже усевшись на соседний стул.

– Уходи, – спокойно сказал Келл.

Но тот не ушел.

У Келла не было ни малейшего сомнения, что перед ним именно энтузиаст – долговязый и нескладный, в коротковатой куртке. Когда он положил свои длинные руки на стойку, ткань слегка задралась, и Келл различил краешек татуировки: плохо нарисованная руна силы, призванная притягивать к человеку магию.

– Значит, правду говорят? – спросил энтузиаст.

– Смотря кто и о чем, – ответил Келл, захлопнул крышку шкатулки и запер замочек.

Он исполнял этот балет сотни раз. Краем глаза, не прикрытого челкой, Келл следил за тем, как губы молодого человека складываются, чтобы произнести следующую фразу – очередное танцевальное па. Будь этот тип коллекционером, Келл бы, возможно, был с ним поласковее, но тому, кто, не умея плавать, сам упорно лезет в воду, незачем бросать спасательный круг.

– О том, что вы приносите разные штуки, – проговорил энтузиаст и нервно оглянулся, – из других мест.

Келл хлебнул пива, и энтузиаст принял его молчание за согласие.

– Полагаю, я должен представиться, – продолжал молодой человек. – Эдвард Арчибальд Таттл Третий. Но все зовут меня просто Нед.

Энтузиаст, видимо, ждал, что его собеседник тоже представится, но, поскольку человек уже явно знал, кто он такой, Келл пренебрег условностями и спросил напрямик:

– Что тебе нужно?

Эдвард Арчибальд – Нед – заерзал на стуле и заговорщицки подался вперед:

– Горсточка земли.

Келл указал кружкой на дверь:

– В парке не пробовал набрать?

Молодой человек выдавил из себя нервную ухмылку. Келл допил пиво. «Горсточка земли». Вроде бы пустяк, но на самом деле вовсе нет. Большинство энтузиастов знали, что их собственный мир не обладает силой, но верили, что, получив кусочек иного мира, смогут черпать магию оттуда.

В прежние времена это работало. Тогда двери у источников магии стояли распахнутыми настежь, сила перетекала между мирами, и всякий, у кого в венах струилась хоть капля магии и кто обладал предметом из другого мира, мог не только черпать эту силу, но и перемещаться вместе с нею из одного Лондона в другой.

Однако эти времена прошли.

Двери захлопнулись много столетий назад, когда Черный Лондон пал, похоронив весь свой мир и оставив после себя лишь легенды. Ныне только антари обладали достаточной силой, чтобы проделывать новые двери, да и проходить через них могли только они сами. Антари всегда встречались нечасто, но только когда двери закрылись, стало ясно, до чего же их мало. И с тех пор становится все меньше. Из какого источника они черпают силу, всегда было загадкой (сила не передавалась по наследству), но одно было несомненно: чем дольше миры остаются разделены, тем меньше появляется антари.

Похоже, Келл и Холланд были последними представителями этой быстро вымирающей породы.

– Так вы принесете мне земли? – не унимался энтузиаст.

Келл перевел взгляд на татуировку на запястье Неда. Жители Серого мира не могли взять в толк, что сила заклинания напрямую зависит от силы заклинателя. Насколько силен этот человек?

Криво усмехнувшись, Келл подтолкнул к нему шкатулку с игрой:

– Знаешь, что это такое?

Нед опасливо приподнял детскую игрушку, словно она в любую минуту могла загореться (Келл едва поборол желание в самом деле ее поджечь). Энтузиаст повертел в руках шкатулку, нащупал замочек, и игральная доска развернулась. Символы стихий заблестели в мерцающем свете.

– Давай так, – произнес Келл. – Выбираешь одну из стихий, достаешь из желобка ее символ, разумеется, не трогая руками, и я принесу тебе земли.

Нед нахмурил лоб. Он взвесил все варианты, после чего ткнул пальцем в символ воды.

– Эта.

«Хоть хватило ума не выбрать кость», – подумал Келл. Повелевать воздухом, землей и водой легче всего – с ними более-менее справлялся даже Ри, у которого вообще с магией было не очень. Огнем управлять посложнее, но, конечно, труднее всего приказывать костям. И неудивительно: ведь тот, кто умеет двигать кости, может двигать тела. Даже по меркам Красного Лондона для этого требовалась большая сила.

Рука Неда зависла над игральной доской. Он шепотом обратился к воде на непонятном языке – возможно, на латыни или тарабарском, но уж точно не на литературном английском. Келл насмешливо скривился. У стихий нет своего языка, точнее, к ним можно обращаться на любом. Слова сами по себе не важны. Они помогают установить связь со стихией, сосредоточиться, настроиться на источник силы внутри самого себя. Коротко говоря, главное – не язык, а концентрация. С тем же успехом Нед мог обратиться к воде по-английски, но он упорно бормотал какую-то чушь и при этом водил рукой по часовой стрелке над игральной доской.

Келл вздохнул, подпер щеку кулаком и, скучая, глядел, как Нед краснеет и тужится.

Прошло несколько долгих минут, по воде пробежала легкая рябь (возможно, оттого, что Келл зевнул, а может, вцепившийся в стойку энтузиаст слегка ее качнул), и поверхность тут же успокоилась.

Нед сердито уставился на доску, вены у него вздулись. Он сжал кулак, и Келл испугался, что энтузиаст сейчас разобьет игрушку, но тот просто тяжело опустил руку на стойку.

– Все ясно, – вздохнул Келл.

– Она сломана, – сердито буркнул Нед.

– Что, правда? – спросил Келл, слегка согнул пальцы, и комочек земли легко поднялся из желобка и лег ему в руку. – Уверен? – добавил он, и легкий ветерок подхватил песчинки, закружил, и они тонким кольцом обвились вокруг его запястья. – Может быть, да. – Вода собралась в каплю и льдинкой упала в ладонь. – А может, и нет, – проговорил Келл, когда вспыхнуло масло в желобке. – Или, возможно, – продолжил он, поднимая в воздух кость, – в тебе просто нет ни капли силы.

Нед, выпучив глаза, смотрел, как символы пяти стихий танцуют вокруг пальцев Келла. А тот услышал у себя в голове голос Ри. «Хвастун!» – сказал принц. И тогда Келл вернул элементы в желобки так же легко, как их оттуда достал. Земля упала с глухим стуком, лед – со звоном, песок бесшумно пересыпался в свою чашечку, а пламя, плясавшее на масле, угасло. Лишь кость еще висела в воздухе между ними. И энтузиаст с восторгом смотрел на нее.

– Сколько стоит? – спросил он.

– Не продается, – ответил Келл, и тут же уточнил: – Тебе не продам.

Нед слез с табурета и собирался было уйти, но Келл с ним еще не закончил.

– Что бы ты дал за горсть земли? – поинтересовался он.

Энтузиаст замер.

– Назовите свою цену.

– Мою цену?

Келл занимался контрабандой вовсе не ради денег. Деньги – вещь ненадежная. Какой прок от местных монет в Красном Лондоне? И уж точно лучше сразу выбросить шиллинги и фунты, чем пытаться расплатиться ими в «белых» переулках. Предположим, деньги можно потратить прямо здесь, но на что? Нет, Келл вел игру другого толка.

– Мне не нужны деньги, – отмахнулся он. – Мне нужно то, что для тебя важно, то, с чем ты ни за что бы не расстался.

Нед поспешно кивнул:

– Хорошо, сидите здесь, а я…

– Не сейчас, – сказал Келл.

– А когда?

Келл пожал плечами:

– Когда-нибудь в ближайший месяц.

– Я что, должен сидеть здесь и ждать?

– Мне ты ничего не должен, – передернул плечами Келл. Он знал, что это жестоко, но хотел увидеть, как далеко готов зайти энтузиаст. Если Келл заглянет сюда почти через месяц и тот будет ждать, он отдаст ему мешочек земли. – А теперь выметайся.

Нед открыл рот, но тут же закрыл, вздохнул и молча побрел к выходу. По дороге он чуть не столкнулся с маленьким очкариком.

Келл вернул все еще парившую в воздухе косточку обратно в шкатулку. Очкарик между тем занял освободившееся место рядом с ним.

– Что произошло? – поинтересовался он.

– Ничего особенного, – ответил Келл.

– Это мне? – спросил человек, покосившись на шкатулку.

Келл кивнул и протянул ее коллекционеру. Джентльмен осторожно взял безделушку. Келл подождал, пока тот рассмотрит ее, а затем показал, как она работает. Коллекционер алчно на нее уставился.

– Прелестно, прелестно!

Очкарик порылся в кармане, достал что-то завернутое в носовой платок и с глухим стуком поставил на стойку. Келл развернул ткань и увидел блестящую серебряную шкатулку с миниатюрным рычажком сбоку.

Музыкальная шкатулка. Келл мысленно улыбнулся.

У них в Красном Лондоне тоже была музыка и музыкальные шкатулки, но они играли по волшебству, а не благодаря шестеренкам, и Келл поражался, сколько труда вложено в эти машинки. Серый мир в целом казался ему примитивным, но зато отсутствие магии подталкивало местных жителей к изобретательности. Взять хотя бы музыкальные шкатулки: какой замысловатый, но при этом изящный механизм! Сколько деталей и сколько работы ради одной короткой мелодии!

– Показать, как она работает? – предложил коллекционер.

Келл покачал головой.

– Нет, – тихо сказал он. – У меня уже есть такая, и не одна.

Человек насупился:

– Но вы ее возьмете?

Келл кивнул и бережно завернул шкатулку в платок.

– Не хотите послушать?

Послушать хотелось, но только не здесь – в этой грязной маленькой таверне, где не насладишься звуком. К тому же пора было домой.

Он оставил коллекционера за стойкой. Тот переворачивал игрушку и тряс, удивляясь, что, как ни старайся, ни вода, ни масло не выливаются – все элементы держатся на местах. Келл шагнул в темноту и направился к Темзе, прислушиваясь к городским звукам: грохоту экипажей и дальним вскрикам: иногда радостным, иногда отчаянным (впрочем, последние все равно не шли ни в какое сравнение с теми воплями боли и ужаса, которые оглашали Белый Лондон). Вскоре показалась река – черная полоска в темноте, а вдалеке зазвонили колокола восьми церквей.

Пора уходить.

Он добрался до магазина, который выходил к воде глухой кирпичной стеной, и, остановившись в тени, закатал рукав. Рука уже болела от первых двух порезов, но Келл вынул нож и сделал третий, обмакнул пальцы в кровь и приложил их к стене. Затем вытащил одну из висевших на шее монет – точно такой же лин, как тот, который он отдал старому королю, – и прижал к пятну крови на стене.

– Ну что ж, – сказал он. – Пойдем домой.

Он часто разговаривал с магией – не повелевал, а просто беседовал. Магия живая (это знает каждый), но для Келла она была как сестра, как друг. Магия – часть его самого, и временами ему казалось, что она понимает его: не только слова, но и чувства, и не только тогда, когда он к ней обращается, но всегда – в любую минуту.

Он ведь антари.

Голос антари слышит и кровь, и сама жизнь, и магия – высшая стихия, которая живет во всех и во всем, но не принадлежит никому.

Келл ощутил прикосновение магии. Кирпичная стена стала теплой и холодной одновременно. Он подождал, проверяя, не догадается ли магия сама, что ему нужно. Но нет, она ждала команды. Это к стихиям можно обращаться на любом языке, а магия антари – подлинная магия, магия крови – понимает только один язык. Келл крепче прижал ладонь.

– Ас Оренсе! – сказал он. «Откройся».

Магия услышала и повиновалась. Мир дрогнул, и Келл шагнул через дверь в темноту, отбросив Серый Лондон, как ненужный плащ.

Глава 2

Алый – королевский цвет

I

– Санкт! – объявил Мортимер, раскрыв карту. На ней фигура со склоненной головой, скрытой капюшоном, держала руну. Мортимер довольно ухмыльнулся. Перси скривился и швырнул оставшиеся на руках карты рубашкой вверх. Мортимер, конечно, жульничал. Впрочем, Перси и сам мухлевал битый час, но так ни разу и не выиграл. Он с ворчанием придвинул свою ставку через узкий стол к груде монет, лежащей перед напарником. Мортимер собрал выигрыш и принялся тасовать колоду.

– Продолжим? – спросил он.

– Я – пас, – ответил Перси и встал: лязгнули металлические пластины нагрудной брони и ножных щитков, за спиной заструился плащ с красными и золотыми клиньями, расходившимися, подобно солнечным лучам.

– Ир час эра, – усмехнулся Мортимер, переходя с королевского английского на простонародный арнезийский язык.

– Я не злюсь, – буркнул Перси в ответ. – Просто на мели.

– Брось, – миролюбиво сказал Мортимер. – В третий раз точно повезет.

– Мне надо отлить. – Перси поправил короткий меч на боку.

– Ну иди.

Перси замер и огляделся: нет ли чего подозрительного. Но ничего подозрительного в зале, полном разнообразных красивых вещиц, не обнаружилось. Тут были королевские портреты, награды, несколько столов, за одним из которых они играли, а в самом конце зала – богато украшенные двустворчатые двери из вишневого дерева. На них была вырезана эмблема Арнеса – чаша и восходящее солнце. Желобки залиты расплавленным золотом, а над эмблемой светилась золотая же буква «Р».

Двери вели в покои принца Ри, а Мортимер и Перси – личная охрана наследника престола – их стерегли.

Ри нравился Перси. Конечно, он был избалован, как все принцы (по крайней мере, Перси так казалось, хотя других принцев он пока не видел), но зато добродушен и ничуть не строг к собственной охране. Да он сам подарил Перси колоду карт – красивых, с позолоченными краями! И порой после ночной попойки принц переходил со своего напыщенного английского на народный язык (его арнезийский был безупречен) и запросто с ними беседовал. Казалось даже, Ри было неловко оттого, что страже приходится нести караул у него под дверью, как будто у них не было дел поинтереснее. Впрочем, на службе у принца от охраны требовалось не столько мастерство в обращении с оружием, сколько умение держать язык за зубами.

Но больше всего Перси нравились те вечера, когда принц Ри и мастер Келл отправлялись в город, а они с Мортимером шли позади на почтительном расстоянии. Принц разрешал стражникам его сопровождать только ради компании, а не для защиты (все знали, что никто не защитит принца лучше, чем Келл). Однако Келл до сих пор не вернулся. Поэтому вечно неугомонный Ри был не в настроении и рано удалился в свои покои. Перси и Мортимер заступили на вахту, и Мортимер лишил Перси почти всех карманных денег.

Перси сгреб шлем со стола и пошел опорожниться. Пока он шагал через зал, за спиной слышался стук монет – Мортимер подсчитывал выигрыш. Перси не спешил, рассудив, что напарник может и сам какое-то время покараулить, раз так его обчистил. Но, вернувшись наконец в зал, Перси с тревогой обнаружил, что Мортимера и след простыл. Перси нахмурился – это уж слишком! Одно дело азартные игры, но если капитан увидит, что покои принца не охраняются, то придет в ярость.

Карты по-прежнему лежали на столе. Перси принялся их собирать, как вдруг услышал мужской голос, доносившийся из спальни принца, и замер. Само по себе это не было странным. Но стражник тотчас узнал этот голос. Человек говорил по-английски, однако с акцентом – еще резче арнезийского.

В голосе – тихом, холодном, мрачном – было что-то жуткое, как в тенях в ночном лесу. И этот голос принадлежал Холланду – антари из другого мира.

Перси слегка побледнел. Он преклонялся перед мастером Келлом (за что Мортимер частенько его дразнил), а вот Холланд его пугал. Перси и сам не знал, в чем тут дело – в ровной интонации, странно не запоминающейся внешности или тревожных глазах, один из которых был, конечно, черным, а другой – молочно-зеленым. Или, возможно, дело в том, что он казался бездушным, словно сделанным из воды и камня, а не из плоти и крови. Как бы там ни было, чужеземный антари всегда вызывал у Перси дрожь.

Другие стражники придумывали Холланду клички, вроде Холодный Холланд, но Перси никогда не отваживался их повторять.

– Чего трясешься, думаешь, он тебя через стену между мирами услышит? – со смехом спрашивал Мортимер.

– Кто знает, – шептал Перси в ответ. – А вдруг.

И вот теперь Холланд был в комнате принца. «Принц его ждал? Кто его впустил? Где Мортимер?» – ломал голову Перси, занявший свое место перед дверью. Он не собирался подслушивать, но между створками осталась узкая щель, и, когда он слегка повернул голову, до него донесся разговор.

– Простите, что без приглашения, – послышался спокойный, низкий голос Холланда.

– Пустяки, – небрежно ответил Ри. – Что привело вас ко мне? У вас же дела с моим отцом.

– У него я уже был, – проговорил Холланд. – А теперь мне нужны вы.

Перси подумалось, что подслушивать нехорошо, но он не двинулся с места. Было слышно, как Ри опустился в кресло.

– И зачем же? – с легкой улыбкой поинтересовался принц.

– Скоро ваш день рождения, не так ли?

– Да, уже не за горами. И если ваши король и королева вас отпустят, я приглашаю вас на праздник.

– Боюсь, не отпустят, – возразил Холланд. – Но я пришел по их поручению и принес подарок.

Наступило неловкое молчание. Принц поерзал в кресле.

– Холланд, – вкрадчиво заговорил наконец он. – Вы же знаете закон. Я не могу принять…

– Конечно, я знаю закон, юный принц, – успокоил его Холланд. – Но подарок выбрал здесь – в вашем городе, от лица своих повелителей.

Последовала долгая пауза, после чего Ри встал.

– Ну ладно, – решился он.

Перси услышал шорох: принц взял подарок и снял упаковку.

– Для чего это? – спросил он после долгого молчания.

Холланд не то фыркнул, не то хмыкнул. Перси не знал, что бы мог означать такой звук.

– Для силы, – пояснил антари.

Ри начал что-то говорить, но в ту же секунду часы во всем дворце принялись отбивать час и заглушили окончание беседы. Не успело стихнуть эхо часового боя, как двери распахнулись и в зал вышел Холланд. Он вперил свои разноцветные глаза в королевского стража, захлопнул дверь и недовольно вздохнул. Затем пригладил черные как смоль волосы и посетовал вполголоса:

– Спровадишь одного охранника, а другой тут как тут.

Не успел Перси придумать, что ответить, как антари достал из кармана монету и швырнул ему.

– Меня здесь не было, – отчеканил Холланд.

Монета описала широкую дугу и приземлилась на ладонь стражника. В ту секунду, когда Перси почувствовал холодок металла, он был уже один. Он смотрел на монету и не понимал, откуда она взялась. И еще ему казалось, он что-то забыл. Перси сжал кулак, силясь поймать ускользающее воспоминание.

Но тут оно улетучилось окончательно.

II

Даже ночью река светилась красным.

Когда Келл шагнул с набережной одного Лондона на набережную другого, гладкая черная полоса Темзы сменилась алой лентой Айла, излучавшего теплый свет. Сверкая, как бриллиант, Айл струился через весь Красный Лондон, озаряя его собственным ровным свечением.

Главная артерия города, вена, по которой текла магия.

Одни считали, что магия исходит из разума. Другие искали источник магии в душе, в сердце и силе духа.

Но Келл знал: магия – это кровь.

А кровь – это воплощенная магия. В ней она расцветает, ее она отравляет. Келл видел, что бывает, когда сила подчиняет себе человека, поглощает его, делает кровь черной. Если красный – цвет гармоничной магии, цвет равновесия между силой и человечностью, то черный – цвет несбалансированного, необузданного колдовства.

В Келле, как в любом антари, было и то и другое: и гармония, и хаос. Его кровь была нормального алого цвета – цвета реки в Красном Лондоне, но правый глаз блестел чернотой, как разлитые чернила.

Келлу хотелось верить, что именно кровь – и только она – дает ему силу, но печать черной магии на лице постоянно о себе напоминала. Она смотрела на него из каждого зеркала, отражалась в расширенных от изумления и страха зрачках обычных людей. Черная магия гудела у него в голове всякий раз, когда он прижимал окровавленную руку к стене и призывал силу.

Но кровь Келла никогда не темнела и была красной, как река. Как воды Айла – кровь Лондона.

Над рекой, словно мост, соединяя два берега, раскинулся королевский дворец, построенный из стекла, бронзы и камня. Его называли «Сонер раст» – «Бьющееся сердце» города. Его изогнутые шпили сверкали рядами сияющих точек.

Люди стекались сюда денно и нощно. Одни шли с обращениями и просьбами к монархам, но многие приходили именно к Айлу. Маги медитировали на берегу реки и черпали из нее силу, местные гуляли, а гости из арнезийской глубинки просто любовались рекой и чудесным дворцом и приносили сотни цветов – лилий, цикламенов, азалий, – чтобы положить их на набережной.

Стоя в тени у стены магазина, Келл посмотрел на дворец, похожий на солнце, вечно восходящее над городом, и на краткий миг увидел его таким, каким его видят гости: величественным, необыкновенным.

Но тут рука стала саднить, и он опомнился. Поморщившись, Келл повесил монету на шнурке на шею и направился к реке.

На берегах Айла кипела жизнь. Ночная торговля была в самом разгаре.

При свете реки, фонарей и луны торговцы в цветных шатрах продавали местным и приезжим еду и всякие безделушки и сувениры, как магические, так и обычные. Вот девушка с огромной охапкой лилий продает цветы желающим возложить их на ступени дворца. Вот старик выставляет напоказ десятки амулетов из полированной гальки, согласно поверьям, усиливающих власть над стихией. Едва уловимый аромат цветов растворяется среди запахов жареного мяса и свежих овощей, душистых специй и глинтвейна. Человек в темных одеждах предлагает засахаренные сливы, а женщина рядом с ним торгует хрустальными шарами. Другой продавец разливает по низким стеклянным кубкам горячий чай напротив прилавка с яркими масками и лотка с крошечными пузырьками с водой из Айла – вода все еще слабо светится.

Жизнь на ночном базаре не замирала круглый год. Торговцы менялись, но энергия оставалась прежней. Базар был такой же неотъемлемой частью города, как и река, подпитывавшая все вокруг своей магией. Келл прошел вдоль самого берега, петляя мимо пестрых прилавков, наслаждаясь вкусом и запахом воздуха, смехом и музыкой, магическим гулом. Уличный фокусник показывал стайке ребятишек трюки с огнем. Когда из его пригоршни вырвалось пламя в виде дракона, один мальчик отшатнулся от удивления и повалился прямо под ноги Келлу. Но прежде чем тот грохнулся на мостовую, Келл подхватил мальчишку за рукав и поставил на ноги.

Паренек затараторил «спасибо-сэр-извините», но вдруг заметил черный глаз Келла, и глаза мальчишки – оба карие – расширились от ужаса.

– Матье! – крикнула женщина.

Мальчик вырвался из рук Келла и спрятался за ее спиной.

– Простите, сэр, – сказала она по-арнезийски, качая головой. – Не знаю, что на него…

Но тут женщина умолкла, взглянув в лицо Келлу. Воспитание, конечно, не позволило ей отвернуться и убежать, как ее сын. Но то, что она сделала, было для Келла еще хуже: женщина поклонилась ему, причем так низко, что парень испугался, как бы и она не грохнулась на мостовую.

– Авен, Келл, – выдохнула женщина.

У Келла сердце упало, он шагнул к ней, чтобы поскорее прервать поклон, еще надеясь, что никто ничего не заметил. Но было уже поздно.

– Он не смотрел… под ноги, – пробормотала склоненная женщина, подыскивая слова на английском – королевском наречии. Это еще больше покоробило Келла.

– Я сам виноват, – мягко сказал он по-арнезийски, наконец подхватив женщину под локоть и заставив выпрямиться.

– Он просто… просто… не узнал вас… в этой одежде, – та явно обрадовалась, что Келл заговорил с ней на простонародном языке.

Келл окинул взглядом свой наряд: он по-прежнему был в потрепанной коричневой куртке, в которой ходил в таверну, а не в своем дворцовом наряде. Он специально не переоделся, чтобы насладиться атмосферой ярмарки вместе с приезжими и жителями Лондона, – и все равно его узнали. Келл почувствовал, как новость облетела рынок, что-то изменилось – несильно, но ощутимо, как морской прилив.

Когда он отпустил руку женщины, толпа перед ним расступилась, а смех и крики сменились благоговейным шепотом.

Это Ри знал, что делать в таких ситуациях, умело извлекал из них пользу. А Келлу было так неловко, что хотелось исчезнуть.

Он попробовал выдавить улыбку, но понял, что она больше напоминает гримасу. Тогда Келл пожелал женщине и ее сыну спокойной ночи и быстро пошел вдоль реки, оставляя позади себя шушукавшихся торговцев, покупателей и простых зевак. Он не оглядывался, но шепот преследовал его до усыпанных цветами ступеней королевского дворца.

Стражи не двинулись с мест – лишь слегка склонили головы, когда Келл поднимался по лестнице. Он обрадовался, что большинство из них не стали кланяться. Только Перси – один из охранников Ри – не выдержал, но, по крайней мере, постарался поклониться как можно незаметнее. Поднимаясь по ступеням, Келл на ходу сбросил с себя куртку и вывернул ее справа налево. Когда он снова сунул руки в рукава, они уже не были изорванными и засаленными. Гладкая дорогая ткань была такого же алого цвета, как воды струившегося под дворцом Айла.

В Красном Лондоне алый – королевский цвет.

Келл остановился на верхней ступеньке, застегнул блестящие золотые пуговицы и вошел внутрь.

III

Он застал их в саду, где они пили чай под сенью пожелтевших деревьев, сквозь ветви которых проглядывало ясное осеннее небо.

Король и королева сидели за столом, а Ри, растянувшись на диване, без умолку болтал о своем близящемся дне рождения и связанных с ним торжествах.

– Это называется день рождения, – не отрывая глаз от стопки бумаг, сказал король Максим, широкоплечий великан с ясными глазами и черной бородой. – Один день, а не несколько дней, ну и, разумеется, не целая неделя!

– Двадцать лет! – воскликнул Ри, взмахнув пустой чайной чашкой. – Двадцать! Попраздновать пару дней не зазорно. – Его янтарные глаза лукаво блеснули. – К тому же половина торжеств устраивается для народа – как я могу отказать людям в радости?

– А другая половина? – спросила королева Эмира. Ее длинные темные волосы были собраны в толстую косу, переплетенную золотой лентой.

Ри победно улыбнулся:

– Ты же сама мечтаешь, чтобы я нашел себе пару, матушка.

– Да, – кивнула она, рассеянно передвигая предметы на столе, – но это не значит, что нужно превратить дворец в бордель.

– Какой еще бордель?! – воскликнул Ри, взъерошив свои густые черные волосы и ненароком сдвинув набок золотой венец. – Это просто чрезвычайно эффективный способ оценить множество разнообразных качеств потенциальных… а вот и Келл! Он меня поддержит.

– По-моему, это кошмарная идея, – откликнулся Келл.

– Предатель! – буркнул Ри с притворной обидой.

– Но он все равно сделает по-своему, – добавил Келл, подходя к столу. – Так что уж лучше устроить праздник прямо во дворце, где проще уберечь его от неприятностей – ну, или хотя бы свести их к минимуму.

Ри просиял.

– Разумно, очень разумно, – прогудел он, подражая низкому голосу отца.

Король отложил в сторону бумагу и посмотрел на Келла:

– Как прошло путешествие?

– Оно оказалось длиннее, чем хотелось бы, – ответил Келл, пытаясь отыскать в карманах своего необыкновенного плаща письмо от принца-регента.

– Мы уже начали волноваться, – сказала королева Эмира.

– Старый король совсем плох, а принц-регент еще хуже, – доложил Келл и передал письмо королю. Тот взял его и отложил в сторону, не читая.

– Присядь, – пригласила королева. – Ты какой-то бледный.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил король.

– Нормально, сэр, – ответил Келл, с радостью опускаясь на стул. – Просто устал.

Королева коснулась щеки Келла. Все члены королевской семьи с их смуглой кожей, карими глазами и черными волосами, казались похожими на отполированные деревянные статуи. Рядом с ними бледный и рыжеватый Келл чувствовал себя белой вороной. Королева отвела в сторону его челку. Она всегда стремилась заглянуть в его правый, совершенно черный, глаз, будто в нем, как в магическом кристалле, можно найти ответ на любой вопрос. Впрочем, что она там видела, королева никогда не рассказывала. Келл взял ее руку и поцеловал.

– Со мной все хорошо, ваше величество. – Она бросила на него недовольный взгляд, и Келл исправился: – Матушка.

Слуга подал сладкий чай с мятой. Келл с наслаждением стал его пить. Пока королевская семья беседовала, он витал в облаках под убаюкивающее журчание их голосов.

Когда начали слипаться глаза, Келл попросил разрешения уйти. Ри тут же вскочил с дивана. Келл не удивился. Он чувствовал на себе пристальный взгляд принца с тех пор, как только появился в саду.

Оба пожелали королевской чете спокойной ночи, и Ри отправился за Келлом во дворец, машинально поправляя золотой венец, надетый на черные кудри.

– Что я пропустил? – спросил Келл.

– Не так уж много, – ответил Ри. – Заходил Холланд. Недавно ушел.

Келл нахмурился. Красный Лондон поддерживал более тесные связи с Белым, нежели с Серым, но тем не менее визиты наносили по определенному графику. А Холланд явился почти на неделю раньше.

– С чем ты вернулся? – поинтересовался Ри.

– С мигренью, – буркнул Келл, протирая глаза.

– Ты знаешь, о чем я. Что ты протащил в наш мир?

– Всего пару монет. – Келл развел руками и добавил с ухмылкой: – Обыщи, если хочешь.

Ри никогда не мог разобраться в устройстве его плаща. Решив, что вопрос исчерпан, Келл развернулся и зашагал по коридору, но принц вдруг догнал его, схватил за плечи и толкнул к стене с такой силой, что висевший на ней портрет королевской четы покачнулся. Стражники повернули головы, но с места не двинулись.

Келл был на год старше Ри. Но в отличие от принца, фигурой напоминавшего античные статуи, был высоким и худым и, конечно, не мог потягаться с ним в силе.

– Никогда не лги мне, – проговорил Ри, прижимая Келла к стене.

Тот поджал губы. Два года назад Ри узнал обо всем. Нет, конечно, не поймал с поличным, но все же правда вышла наружу. Как-то летней ночью они пили вдвоем на одном из многочисленных дворцовых балконов. Внизу светился Айл, над головой раскинулись небеса, и Келл поделился своим секретом. Он рассказал Ри о своих сделках в Сером, Белом и даже порой в Красном Лондоне, о различных штуковинах, пронесенных контрабандой. И Ри внимательно его слушал. Когда Келл закончил, он не стал читать нотаций, только спросил:

– Зачем?

– Не знаю, – честно ответил тот.

Ри выпрямился, постарался сфокусировать взгляд.

– Разве тебе чего-нибудь не хватает? – спросил он, явно расстроенный. – Разве ты в чем-то нуждаешься?

– Нет.

Это было и правдой, и ложью одновременно.

– Тебе недостаточно, что мы все тебя любим? – прошептал Ри. – Принимаем как родного?

– Но на самом-то деле я вам не родной, – возразил Келл. – Я не Мареш, хотя король с королевой и предлагали мне взять вашу фамилию. Но я не чувствую себя принцем, скорее вещью.

Вот тут Ри ударил его кулаком по лицу.

Келл еще неделю ходил с подбитым глазом, так что черными казались оба. Он никогда больше не поднимал эту тему, но слово – не воробей. Сперва Келл надеялся, что Ри был так пьян, что ничего не вспомнит, но напрасно. Принц не рассказал ни королю, ни королеве, и Келл был ему за это благодарен, но теперь всякий раз, когда он возвращался из другого Лондона, названый брат приставал к нему с расспросами. Келл оправдывался, чувствуя себя не только преступником, но еще и круглым дураком.

– Почему ты не бросишь свои глупости? – спросил принц, отпустив наконец Келла.

– Мне нравится. Какое-то разнообразие, – усмехнулся тот, расправляя камзол.

Ри покачал головой:

– Послушай, я довольно долго закрывал глаза на твой ребяческий бунт, но эти двери были заперты неспроста. Контрабанда – преступление.

Келл зашагал по коридору.

– Я проношу только безделушки. Это не опасно.

– Еще как опасно, – возразил Ри, шагая с ним рядом. – Хотя бы потому, что если родители узнают…

– Ты им скажешь?

Ри вздохнул. Келл видел, что он дважды собирался что-то сказать, но молчал. Наконец принц проговорил:

– Ради тебя я бы отдал все, что угодно.

У Келла защемило сердце.

– Знаю.

– Ты – мой брат. Мой лучший друг.

– Знаю.

– Тогда прекрати эти дурачества сам, пока я не положил им конец.

Келл выдавил усталую полуулыбку:

– Осторожнее, Ри. Ты говоришь прямо как король.

Принц ухмыльнулся:

– Когда-нибудь я им стану, и мне нужно, чтобы ты был рядом.

Келл улыбнулся в ответ:

– Поверь, мне тоже.

И это было чистой правдой.

Ри похлопал его по плечу и отправился спать. Сунув руки в карманы, Келл смотрел ему вслед. Жители Лондона, и всей страны, обожали принца. Да и как его не обожать? Молодой, красивый и добрый. Пожалуй, он слишком часто и слишком успешно играл роль повесы, но за образом ловеласа с лучистыми глазами, в которых вспыхивали золотистые искры, скрывались острый ум и добрые намерения – желание всех вокруг осчастливить. У него было мало способностей к магии и еще меньше интереса к ней, но недостаток силы с лихвой возмещался обаянием. К тому же Келл точно знал: магия только портит правителей – каждое его путешествие в Белый Лондон это подтверждало.

Он пошел к себе. За темными дубовыми дверьми его ждала просторная спальня с балконом, за которым сиял алым светом Айл. Ветерок колыхал драпировки, подвешенные под высоким потолком. Роскошная кровать с балдахином, пуховыми перинами и шелковым бельем манила к себе. Келл собрал всю свою волю в кулак, чтобы не повалиться на нее, пересек спальню и шагнул в другую комнату, поменьше, заставленную шкафами с книгами по магии, в том числе и магии антари. Таких было немного – все, что Келлу удалось отыскать (после того, как были навсегда закрыты двери в Черный Лондон, большинство книг на эту тему уничтожили). Келл закрыл за собой дверь, небрежно щелкнул пальцами, и на краю полки зажглась свеча. В ее неярком свете он разглядел несколько меток на внутренней стороне двери: перевернутый треугольник, параллельные линии, круг… – знаки совсем простые, но зато их легко рисовать и трудно перепутать. Для него это были двери, ведущие в разные места Красного Лондона. Келл остановил взгляд на метке посредине: две пересекающиеся черты. Он прижал пальцы к самому свежему порезу на руке, где еще не засохла кровь, и начертил метку.

– Ас Тасцен, – устало произнес он.

Стена дрогнула, и его личная библиотека превратилась в тесную каморку. Величественная тишина королевских покоев сменилась шумом таверны внизу и городским шумом за стеной – здесь он слышался гораздо отчетливее, чем во дворце.

Таверна называлась «Ис кир айес» – «Рубиновые поля». Заправляла ею старуха по имени Фауна. Она ругалась, как матрос, и характер у нее был не более покладистый, чем у старого пьяницы. Когда-то давно Келл заключил с ней сделку (уже тогда Фауна была старухой, будто такой родилась), и арендовал у нее каморку на втором этаже.

Жалкая, обшарпанная и такая тесная, что не развернуться, эта комната зато целиком и полностью принадлежала ему. На окно и дверь он нанес заклятия – не совсем законные, – так что никто не мог проникнуть внутрь и даже догадаться о существовании этой комнаты. На первый взгляд каморка казалась совершенно пустой, но на самом деле все пространство под кроватью и все ящики комода были забиты коробками, а в этих коробках хранились сокровища, которые Келл добыл во всех трех Лондонах.

Он тоже считал себя коллекционером.

На виду были только томик стихов, стеклянный шар, наполненный черным песком, и три географические карты. Книгу стихов, написанных человеком по фамилии Блейк, Келл выменял у одного коллекционера в Сером Лондоне в прошлом году, и корешок уже обтрепался. Стеклянный шар – безделушка из Белого Лондона. Считалось, что в нем можно увидеть свои мечты, но Келл его еще не опробовал.

А три карты висели на стене, прикрепленные кнопками, и служили единственным украшением комнаты. Издали их можно было принять за карту одной и той же островной страны, но общим было лишь слово «Лондон» на всех трех картах. Серый Лондон. Красный Лондон. Белый Лондон. Слева висела карта Великобритании – от пролива Ла-Манш до самой оконечности Шотландии, очень подробная. На карте справа напротив мало что было обозначено. Столицей правили безжалостные близнецы Даны, страна называлась Макт, и все в ней постоянно менялось. Карту в центре Келл знал лучше всего, ведь это была его родина – Арнес. Название страны, выведенное изящным шрифтом, шло вдоль острова, но на самом деле остров со столицей находился на краю огромной империи.

Три совершенно разных Лондона в трех совершенно разных мирах, и Келл – один из немногих, кто видел их все. Зато, в отличие от других людей, он почти не бывал за пределами этих городов. На службе у короля и королевы Келл не имел права отлучаться надолго, а потому ни разу не удалялся от того или иного Лондона больше чем на один день пути.

Все тело ломило от усталости. Келл потянулся и сбросил с себя плащ. Он порылся в карманах, нашел сверток с серебряной музыкальной шкатулкой и, аккуратно опустив его на кровать, бережно развернул. Фонари в комнате разгорелись ярче, когда он поднес безделушку к свету. Однако, вновь почувствовав боль в руке, Келл отложил шкатулку, встал и подошел к комоду, где всегда стояли тазик с водой и несколько кувшинов. Келл закатал рукав черной рубашки, омыл предплечье и принялся обрабатывать ранки мазью. Он знал команду для исцеления – «Ас Хасари», – но она не предназначалась для самих антари. К тому же совсем не годилась для мелких ран, так как отнимала энергии больше, чем возвращала здоровья. Порезы на руке уже и сами начали затягиваться. Благодаря магии в крови у антари все быстро заживает. К утру неглубокие отметины должны были полностью исчезнуть, а кожа разгладиться. Келл собирался опустить рукав, когда его внимание, как обычно, привлек маленький блестящий шрам чуть ниже локтевого сгиба – почти незаметный символ.

Почти, но не совсем.

Келл жил во дворце с пяти лет и впервые заметил этот знак в двенадцать. Много недель искал он эту руну во дворцовых библиотеках.

«Память».

Он провел большим пальцем по шраму. Вопреки своему названию, руна нужна была не для того, чтобы помнить, а для того, чтобы забыть.

Забыть минуту, день, целую жизнь. Но такого рода заклинания строго запрещены. За них приговаривают к высшей мере – лишению силы. А в мире, где правит магия, это хуже смерти. И Келл носил на себе след такого заклятья. Более того, он подозревал, что, кто бы ни лишил его памяти, он сделал это с разрешения короля и королевы.

«КL».

Инициалы на ноже. Он ничего не знал (и никогда не узнает) о своем оружии, об этой метке и связанной с ними жизни. Буквы английские или арнезийские? Ведь они встречаются в обоих алфавитах. Что означают «К» и «L»? Что скрывается за инициалами, давшими ему имя: «кей» и «эл» постепенно превратились в «Келл». Когда его привели во дворец, Келл был совсем маленьким. Нож его собственный? Или принадлежал его отцу? Может быть, кто-то оставил ему этот нож, чтобы Келл когда-нибудь вспомнил, кто он? Так кто же он? Этот вопрос всегда его мучил. Он часто ловил себя на том, что смотрит на центральную карту на стене, задаваясь вопросом, откуда он и кто его родители.

Одно ясно: они не были антари. Магия живет в крови, но не передается по наследству. Она сама выбирает свой путь и собственную форму. От сильных магов порой рождаются слабые, и наоборот. Отец огненного мага управляет водой, а мать целителя повелевает землей. Силу нельзя культивировать как урожай. Иначе антари специально бы разводили. Идеальные маги, способные управлять любой стихией, творить любые заклинания, повелевать окружающим миром при помощи собственной крови, они легко стали бы опасным оружием в преступных руках. Вероятно, природа позаботилась о том, чтобы сила антари не наследовалась, как раз для того, чтобы поддерживать равновесие, баланс сил.

По правде говоря, никто не знает, как и почему появляются на свет антари. Одни считают это случайностью. Другие верят, что это божественный промысел, а сами антари чуть ли не полубоги, явившиеся в мир, чтобы совершать подвиги. Некоторые ученые, например Тирен, полагают, что антари – результат перетекания магии разных видов между мирами, потому они и вымирают. Но какой бы теории кто ни придерживался, большинство считают антари избранниками магии, благословленными и отмеченными ею.

Келл рассеянно поднес пальцы к правому глазу.

Впрочем, факт остается фактом: антари встречаются все реже и ценятся все больше. Дар антари всегда вызывал интерес и уважение, но теперь, когда они рождаются настолько редко, их выискивают, берегут и охраняют, как сокровища. И, хотя Ри не хочет этого признавать, Келл входит в королевскую коллекцию.

Он взял серебряную музыкальную шкатулку и несколько раз повернул рычажок у нее на боку.

«Ценная безделушка, – подумал Келл, – но все равно безделушка». Зазвучала мелодия, и шкатулка задрожала в руке, будто птичка, но он не поставил ее, а крепко сжал и, растянувшись на жесткой кровати, слушал негромкую музыку и любовался этим изящным устройством.

Как же он сам стал ценной безделушкой? Что случилось, когда его глаз почернел? Он таким родился и пять лет его скрывали или магическая метка проявилась позже? Пять лет его воспитывали другие люди. Они не хотели с ним расставаться или, наоборот, с радостью преподнесли в дар королевской семье?

Король и королева отказывались говорить о его прошлом, и Келл научился не задавать лишних вопросов даже самому себе. Отгородился от них, но сейчас усталость разрушила границу, и вопросы нахлынули с новой силой.

Та жизнь, которую он забыл, какой она была?

Келл вздохнул, досадуя на самого себя. Много ли может упомнить пятилетний ребенок? Кем бы он ни был до того, как его привели во дворец, это уже не имеет значения.

Того мальчика уже нет.

Пружинка раскрутилась, и мелодия умолкла. Тогда Келл снова завел шкатулку и закрыл глаза. Музыка Серого и воздух Красного Лондона погрузили его в сон.

Глава 3

Серая воровка

I

Делайла Бард руководствовалась в жизни простым правилом: если вещь ценная, ее нужно взять.

Она поднесла карманные серебряные часы к слабому свету уличного фонаря, любуясь блеском металла и гадая, что значат инициалы Л. Л. Э., выгравированные на задней стороне. Лайла стащила их у одного джентльмена. «Случайное» столкновение на людной улице, торопливые извинения, одна рука ложится на плечо, отвлекая внимание, пока другая обшаривает карманы. Пальцы у Лайлы были не только проворные, но и легкие, как пушинка. Девушка коснулась цилиндра и мило пожелала спокойной ночи. И вот она счастливая обладательница серебряных часов, а их хозяин пошел дальше, даже не заметив, что его обчистили.

Лайлу не интересовали сами вещи, просто воровство давало ей свободу. Конечно, слабое оправдание, но уж лучше быть воровкой, чем оказаться в тюрьме или богадельне. Девушка провела большим пальцем в перчатке по стеклянному циферблату.

– Не подскажете, который час? – раздался мужской голос у нее за спиной.

Лайла подняла голову: это был констебль.

Она поднесла руку к цилиндру, украденному у задремавшего кучера неделю назад, надеясь, что констебль не распознает в этом жесте желание прикрыть лицо, а примет его за простое приветствие.

– Половина десятого, – пробормотала она низким голосом и засунула часы в жилетный карман. Она сделала это очень аккуратно, чтобы плащ не распахнулся и констебль не увидел целого ассортимента оружия под ним. Лайла была высокая и худая, с мальчишеской фигурой. В мужской одежде издали ее легко было принять за юношу. Но вблизи, конечно, все становилось ясно.

Лайла знала, что надо уходить, пока не поздно, и все же, когда констебль с досадой взглянул на свою погасшую трубку, порылся в карманах, но спичек не нашел, она неожиданно для себя подняла с земли щепку. Поставив одну ногу на цоколь фонарного столба, Лайла ловко подтянулась, чтобы зажечь палочку от огня. Свет фонаря лег на ее лицо. В груди приятно затрепетало от близкой опасности, и Лайла в который раз задумалась, что же с ней не так. Бэррон тоже всегда говорил, что она сама нарывается, но Бэррон такой зануда.

– Ищешь неприятности, – ворчал он. – И не успокоишься, пока не найдешь.

– Неприятности сами нас ищут, – возражала она. – Лучше уж найти их первой.

– Почему тебе так не терпится умереть?

– Наоборот, я обожаю жизнь.

Лайла спустилась, и ее лицо вновь оказалось в тени, как только она передала констеблю горящую щепку. Тот буркнул «спасибо», раскурил трубку, пыхнул пару раз и собирался уже уйти, но замешкался. У Лайлы екнуло сердце, когда он посмотрел на нее повнимательнее.

– Вам следует быть осторожнее, сэр, – наконец сказал он. – Не ходите ночью один по улице, а не то могут обчистить карманы.

– Грабители? – спросила Лайла, стараясь говорить низким голосом. – Неужели здесь, в Итоне?

– Вот именно.

Констебль кивнул и достал из кармана плаща сложенный вчетверо лист бумаги. Лайла протянула руку и взяла его, хотя сразу же поняла, что это портрет разыскиваемого преступника. Она уставилась на зарисовку, точнее, неясный набросок человека в полумаске и широкополой шляпе.

– Обчищает карманы, ограбил уже двух джентльменов и одну леди. Мы, конечно, были готовы к неприятностям, но только не в этом районе. Очень дерзкий мошенник.

Лайла подавила улыбку. Это была правда. Одно дело – промышлять по мелочовке на южном берегу, и совсем другое – красть серебро и золото из карет в Мейфэре. Большинство воров – болваны и околачиваются в трущобах. Бедняки всегда начеку, а вот богачи расхаживают с важным видом, не глядя по сторонам, уверенные, что им ничего не угрожает в приличном районе. Однако Лайла знала, что приличных районов не бывает. Есть районы выгодные и бесполезные, и ей хватало ума, чтобы отличать одни от других.

Она вернула листовку констеблю, чуть приподняла цилиндр, прощаясь, и проговорила:

– Хорошо, буду начеку.

– Это правильно, – похвалил констебль. – Сейчас ведь не то, что раньше. Эх, все меняется…

Он побрел прочь, попыхивая трубкой и бормоча «куда катится мир» или что-то в этом духе, она не разобрала: кровь стучала у нее в ушах слишком громко.

Едва он скрылся из виду, Лайла облегченно вздохнула и прислонилась к фонарному столбу. Голова кружилась от счастья. Девушка сняла цилиндр, посмотрела на маску и широкополую шляпу, засунутые внутрь, и мысленно улыбнулась. Затем она снова надела цилиндр, оттолкнулась от столба и направилась к докам, насвистывая на ходу.

II

Корабль «Морской царь» был далеко не таким величественным, как его название.

Его краску разъела соль, деревянный корпус кое-где прогнил наполовину, а в других местах – полностью. Казалось, посудина вот-вот медленно уйдет под воду.

Вероятно, корабль еще держался на плаву только благодаря тому, что стоял, привалившись к причалу, состояние которого было немногим лучше. Лайла представляла, как однажды и судно, и причал одновременно погрузятся в мутную воду Темзы.

Пауэлл уверял, что «Морской царь» в отличной форме, и божился, что судно хоть сейчас может выйти в открытое море. Но Лайла прекрасно видела, что старая развалина едва не рассыпается даже от легкого покачивания на волнах в порту.

Девушка ступила на трап, и доски затрещали под ее сапогами. Дрожь разошлась волнами по всему судну, как будто оно противилось ее приходу. Не обращая внимания, Лайла поднялась на борт, на ходу пытаясь развязать завязки плаща у горла.

Все тело ныло от усталости, и тем не менее она не изменила привычке. Так же, как делала каждый вечер, добралась до корабельного носа и стиснула пальцами штурвал. Холодное дерево под ладонями, легкое покачивание палубы – все как полагается. Лайла Бард чувствовала, что рождена стать пиратом. Просто ей нужно хорошее судно, и как только оно появится… Ветерок подхватил полы плаща, и Лайла закрыла глаза, представив, как рассекает волны в открытом море – вдалеке от Лондона и от какой-либо суши. Морской ветер насквозь продувает потрепанные рукава. Океанские волны бьют о борт корабля. Она чует аромат свободы – подлинной свободы – и приключений. Девушка вздернула подбородок, который щекотали воображаемые соленые брызги, глубоко вдохнула морской воздух и улыбнулась. Открыв глаза, она с сожалением обнаружила, что «Морской царь» все так же неподвижно стоит у причала.

Лайла оттолкнулась от перил и пошла по палубе к себе в каюту. Доски гулко вторили ее шагам, и девушка впервые за ночь почувствовала себя в безопасности. Она прекрасно знала, что безопасности здесь нет и в помине, что везде в городе опасно: и в шикарной карете в Мейфэре, и уж тем более на полусгнившем судне в сомнительном доке. Но все равно это место – привычное? укромное? – порождало чувство безопасности или вроде того. Никто не следил за тем, как Лайла пересекла палубу. Никто не видел, как она спустилась по крутым ступенькам в корабельные недра. Никто не шел вслед за ней по сырому коридорчику до каюты в самом конце.

Узел у горла наконец удалось развязать, Лайла скинула плащ и швырнула на койку, подвешенную на одной из стен каюты. Туда же отправился и цилиндр, содержимое которого вывалилось на темное покрывало. В углу стояла печка с едва тлеющими углями. Лайла разворошила их, потом взяла щепку и зажгла сальные свечи, расставленные по всей каюте. Затем девушка стянула перчатки и тоже кинула их на койку. Наконец сняла кожаный ремень вместе с кобурой и кинжалом. Разумеется, это было еще не все оружие, но с остальным Лайла расставалась только в случае крайней необходимости. Кинжал – обычный, хоть и чрезвычайно острый, – она бросила на кровать к остальным вещам, а вот кремневый револьвер бережно, даже благоговейно опустила в ящик стола. Кастер (у хорошего оружия должно быть имя) был подлинной жемчужиной; в прошлом году девушка вынула его из руки одного мертвого богача.

Пока Лайла добиралась до доков, возбуждение от ночных приключений развеялось, и теперь девушка устало развалилась на стуле. Как и трап, тот резко и недовольно заскрипел, когда она забросила ноги в сапогах на стол. Потертая деревянная столешница была завалена картами, в основном свернутыми, но одна расстилалась во всей своей красе, придавленная камешками и крадеными безделушками. Лайла любила ее больше всего, потому что на ней не было ни одной надписи. Наверняка кто-то знал, что это за карта, но только не Лайла. Для нее это была карта неведомых земель.

На столе стоял, прислоненный к стенке, большой осколок зеркала с мутными краями, Лайла поймала собственный взгляд, слегка поморщилась и взъерошила темные растрепанные волосы длиной до подбородка.

Лайле было девятнадцать, и каждый год оставил свою метку. Девушка потрогала кожу под глазами, оттянула щеки, провела пальцем по губам. Давным-давно никто не называл ее красивой.

Не то чтобы Лайла хотела быть красивой – красота не принесла бы ей пользы. Господь свидетель, она не завидовала леди с их тесными корсетами, пышными юбками, писклявым и неуместным смехом и притворными обмороками. Ее бесило, как они опирались о руки джентльменов, притворяясь слабыми, чтобы извлечь выгоду из их силы.

Лайла абсолютно не понимала, зачем притворяться слабой.

Она попыталась представить себя одной из леди, которую ограбила сегодня, и улыбнулась: как легко запутаться во всех этих юбках, споткнуться, выдать себя. Она ухмыльнулась. Сколько таких дамочек флиртовали с ней, падали в обморок, вцеплялись в ее руку и делано восхищались ее силой!

Лайла вспомнила о добыче, лежавшей в кармане.

Все, хватит.

Так им и надо – пусть не прикидываются слабыми. Может, теперь-то они перестанут падать в обморок, едва завидев цилиндр, и хвататься за каждую протянутую руку.

Лайла оперлась затылком о спинку стула. Она слышала, как Пауэлл шумит у себя в каюте: пьет, ругается и хвастается своими подвигами перед вогнутыми стенами гниющего судна. Он рассказывал о землях, которых на самом деле никогда не видел, о девицах, которых не соблазнял, и о сокровищах, которых не находил. Он был лжецом, пьяницей и глупцом (в любой день можно было наблюдать его во всех трех ипостасях в трактире «Бесплодный прилив»), но у него была лишняя каюта, а Лайла нуждалась в жилье, так что они договорились. Ей приходилось делиться добычей в благодарность за гостеприимство, а он взамен закрывал глаза на то, что сдает комнату преступнику, разыскиваемому полицией, – точнее, не преступнику, а преступнице.

Пауэлл, как всегда, разглагольствовал в своей каюте. Он мог говорить часами, но Лайла привыкла к этим звукам и обращала на них не больше внимания, чем на скрипы, треск и шорох старого «Морского царя».

Она уже склонила голову в дремоте, как вдруг кто-то постучал три раза в дверь. Вернее, постучал дважды, поскольку был слишком пьян, и на третий раз рука соскользнула и проехалась по дереву. Лайла сняла ноги со стола и тяжело опустила их на пол.

– В чем дело? – крикнула она, вставая, когда дверь распахнулась. В проеме стоял Пауэлл, шатаясь от виски и легкой качки.

– Лааааайла, – произнес он нараспев. – Лаааа-айлаааааа.

– Что?

В одной его руке была бутылка, в которой плескалось виски, а другую Пауэлл протянул ладонью вверх.

– Моя доля.

Лайла засунула руку в карман и достала пригоршню монет. Большинство оказалось тусклыми медяками, но среди них блеснуло и несколько серебряных. Она отобрала их и опустила в ладонь Пауэлла. Тот сжал кулак и звякнул деньгами.

– Маловато, – буркнул он, когда девушка ссыпала медь обратно в карман. Лайла подумала о серебряных часах в кармане жилета, но не вытащила их, сама не зная почему. То ли потому, что они ей приглянулись. То ли просто решила не баловать Пауэлла дорогими подарками, а то привыкнет и будет их всегда требовать.

– Вялая выдалась ночка, – сказала она, скрестив руки. – Завтра возмещу разницу.

– От тебя много неприятностей, – невнятно промычал Пауэлл.

– Неужели? – хмыкнула Лайла дружелюбным тоном, но при этом зло оскалившись.

– Больше, чем пользы, – продолжал он. – Сегодня уж точно.

– Остаток принесу завтра, – отчеканила девушка. – Ты пьян. Иди спать.

Она хотела отвернуться, но Пауэлл схватил ее за локоть.

– Я возьму сегодня, – сказал он с ухмылкой.

– Я же сказала, что у меня нет… – Пауэлл уронил бутылку и притиснул Лайлу к столу. – Не обязательно монетами, – прошептал он, скользнув взглядом по ее манишке. – Ты же девка, хотя и в мужской одежде.

Тут Лайла заехала ему коленом в живот, и Пауэлл, шатаясь, попятился.

– Это ты зря, – зарычал он, побагровев, и начал расстегивать ремень.

Недолго думая Лайла рванула ящик стола, где лежал пистолет, но Пауэлл вскинул голову, ринулся вперед и, схватив ее за запястье, дернул к себе. Он толкнул ее на койку, на которой лежали цилиндр, перчатки, плащ и нож.

Пауэлл бросился на нее, Лайла схватила ножны. Он сжал ее колено и притянул к себе, как раз когда она вытащила кинжал. Опершись на Пауэлла, она вскочила и загнала клинок ему в живот.

На этом потасовка в тесной каюте закончилась.

Пауэлл уставился на торчащий нож и раскрыл от удивления рот. На миг показалось, что это его не остановит, но Лайла умела орудовать ножом – знала, как ранить, а как нанести смертельный удар.

Пауэлл сжал ее плечи, но вдруг покачнулся, нахмурился, и колени его согнулись.

– Это ты зря, – прошипела девушка и выдернула нож. В следующую секунду Пауэлл рухнул на пол.

Лайла минуту смотрела на тело, оглушенная тишиной, которую нарушало лишь ее сердцебиение да плеск воды о корпус корабля, а потом пнула мертвеца носком сапога.

Умер.

Кровь растекалась по полу и просачивалась через щели в трюм. Нужно что-то делать. Причем немедленно.

Лайла присела на корточки, вытерла клинок о рубашку Пауэлла и достала серебряные монеты из его кармана. Потом переступила через тело, вынула револьвер из ящика стола, застегнула на поясе ремень и набросила на плечи плащ. Немного подумав, Лайла подняла с пола бутылку виски, которая чудом не разбилась при падении, вытащила зубами пробку и вылила жидкость на Пауэлла, хотя в крови у него было столько алкоголя, что он наверняка загорелся бы и так.

Девушка взяла свечу и уже хотела поднести ее к телу Пауэлла, как вдруг вспомнила про любимую карту, расстеленную на столе. Свернув ее и спрятав под плащ, Лайла в последний раз окинула взглядом каюту, после чего подожгла мертвеца – и корабль вместе с ним.

Лайла стояла в доке и смотрела, как горит «Морской царь».

Лицо согревал огонь: алые отблески плясали на подбородке и щеках – такие же отсветы отбрасывала горящая щепка, когда она стояла перед констеблем. «Жаль, – подумала Лайла. – Лучше бы он сгнил». Но это же все равно не ее корабль. Нет, ее корабль будет намного лучше.

«Морской царь» скрипел, пламя пожирало его, а Лайла наблюдала, как мертвое судно опускается на дно. Она стояла, пока не услышала далекие крики и топот: люди, конечно, бежали тушить пожар, но было слишком поздно.

Потом девушка вздохнула и пошла искать новое место для ночлега.

III

Бэррон стоял на ступеньках таверны «В двух шагах», рассеянно глядя в сторону доков, когда подошла Лайла с цилиндром и картой под мышкой. Проследив за его взглядом, она увидела зарево пожара над крышами домов и призрачный дым в хмуром ночном небе.

Сначала Бэррон сделал вид, будто не заметил девушку, и она не могла его осуждать. Расстались они не очень хорошо: он выгнал ее за воровство (хотя обокрала она, конечно, не Бэррона, а посетителя), и Лайла ушла в бешенстве, проклиная хозяина и его трактир.

– Куда ты пойдешь? – крикнул он ей тогда вслед громовым голосом, хотя обычно Бэррон никогда не кричал.

– На поиски приключений, – бросила она, не оглядываясь.

Сейчас Лайла неспешно шагала по булыжной мостовой, а Бэррон посасывал сигару.

– Так быстро вернулась? – спросил он, не глядя на нее. Лайла поднялась по ступенькам и прислонилась к двери таверны. – Уже нашла приключения? Или они нашли тебя?

Лайла не ответила, слушая звон кружек и крики пьяниц, доносившиеся изнутри. Она ненавидела эти звуки – ненавидела таверны вообще, но только не эту. Все другие отталкивали ее, вызывали отвращение, но это место притягивало как магнит. Даже если Лайла не собиралась сюда идти, она непременно здесь оказывалась. Сколько раз за последний год ноги сами приводили ее к этим ступенькам? Сколько раз она почти заходила внутрь? Впрочем, Бэррону она об этом не скажет. Лайла поглядела на хозяина. Он стоял, запрокинув голову, и смотрел в небо, словно там можно было различить что-то, кроме туч.

– Что с «Морским царем»? – спросил он.

– Сгорел.

Лайла почувствовала гордость, когда Бэррон удивленно вскинул брови. Ей нравилось его удивлять. Хотя это было не так-то просто.

– Надо же…

– Ну ты же знаешь, как это бывает, – сказала Лайла, пожав плечами. – Старое дерево легко вспыхивает.

Бэррон внимательно посмотрел на нее и медленно выдохнул дым.

– Не уберег Пауэлл свой бриг.

– Ага, – кивнула Лайла, водя пальцами по краю цилиндра.

– От тебя пахнет гарью.

– Мне… мне нужна комната.

Слова застревали в горле.

– Странно, – произнес Бэррон, снова выпуская клубы дыма. – Я хорошо помню, как ты советовала мне взять мою таверну со всеми ее убогими комнатками и засунуть себе…

– Времена меняются, – перебила Лайла и, выдернув сигару у него изо рта, глубоко затянулась.

Бэррон уставился на нее в свете фонаря:

– У тебя все нормально?

Лайла смотрела на струйку дыма, рассеивающуюся в воздухе.

– Да, у меня всегда все нормально.

Она вернула сигару и достала из жилетного кармана серебряные часы – теплые и гладкие. Лайла сама не понимала, почему они ей так нравились. Может быть, потому, что у нее был выбор: брать их или нет. А потом ей снова пришлось выбирать: оставить ли их себе. И если первый выбор можно назвать случайным, во второй раз часы наверняка остались у нее неспроста. Возможно, именно для того, чтобы теперь сослужить ей службу. Лайла протянула часы Бэррону:

– Этого хватит на пару ночей?

Хозяин таверны взглянул на часы и сомкнул пальцы Лайлы поверх них.

– Оставь себе, – небрежно сказал он. – Я знаю, что ты исправно платишь.

Лайла спрятала часы в карман, с радостью ощутив их вес в руке, и вдруг осознала, что придется начинать с нуля. Ну, почти с нуля. У нее есть цилиндр, карта неведомых земель, несколько ножей, кремневый револьвер, горстка монет и серебряные часы.

Бэррон распахнул дверь, но, когда она уже собиралась войти, преградил ей путь:

– Никого здесь не трогай. Понятно?

Лайла холодно кивнула.

– Я ненадолго, – уверила она. – Пока дым не рассеется.

Из дверного проема донесся звон разбитого стекла, Бэррон вздохнул и шагнул внутрь, кинув напоследок:

– С возвращением.

Лайла тоже вздохнула и посмотрела вверх, но не в небо, а на окна второго этажа грязной маленькой таверны. Да, она ничуть не похожа на пиратский корабль – символ свободы и приключений.

«Пока дым не рассеется», – повторила она про себя.

Возможно, все не так уж плохо. В конце концов, она вернулась сюда не с поджатым хвостом. Просто ей надо скрыться. Она в розыске.

На столбе рядом с дверью колыхался лист бумаги – такой же, какой показывал ей констебль. На листе была фигура в широкополой шляпе и маске, а сверху надпись: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПРИЗРАЧНЫЙ ВОР». Призрачный вор – вот какое ей дали имя. Нарисовали вора неестественно высоким и худым, в развевающемся черном одеянии. Словно настоящий призрак, демон – персонаж страшных сказок и легенд.

Лайла подмигнула фигуре на листке и вошла внутрь.

Глава 4

Белый трон

I

– Наверное, лучше устроить маскарад…

– Сосредоточься.

– …или костюмированный бал. Что-нибудь необыкновенное.

– Прошу тебя, Ри, не отвлекайся.

Принц сидел на стуле с высокой спинкой, забросив на стол ноги в сапогах с золотыми пряжками, и перекатывал в ладонях стеклянный шар. Принц тренировался с чуть более затейливым вариантом той игры, которую Келл сбыл с рук в таверне. Здесь емкостями для элементов служили не желобки в деревянной доске, а стеклянные шары. Четыре все еще лежали в темном деревянном ящике с золотыми уголками и мягким шелком внутри. Ри держал в руках шар с пригоршней земли, слегка его наклоняя то в одну сторону, то в другую.

– Многослойные костюмы, которые можно постепенно снимать, – продолжал фантазировать принц. Келл вздохнул. – Можно начать вечер при полном параде, а закончить…

– Ты даже не пытаешься!

Ри вздохнул. Он со стуком опустил ноги на пол, выпрямился, держа в руках стеклянный шар.

– Хорошо, – сказал он. – Полюбуйся моими магическими способностями.

Ри уставился на землю внутри сферы, сосредоточился и еле слышно обратился к ней по-английски. Земля даже не шелохнулась. Келл смотрел, как Ри старательно бормочет, наморщив лоб и все больше раздражается. Наконец земля неохотно чуть-чуть сдвинулась внутри шара.

– Получилось! – воскликнул Ри.

– Ты качнул его, – сказал Келл.

– Ничего подобного!

– Попробуй еще.

Ри со стоном откинулся на спинку стула.

– Слушай, Келл, вот что со мной не так?

– Ничего.

– Я говорю на одиннадцати языках, – тихо проговорил Ри с нарастающим гневом, – в том числе на языках тех стран, в которых никогда не бывал и вряд ли когда-нибудь побываю. Но я не могу сдвинуть с места комочек земли или поднять в воздух капельку воды! Меня это бесит! – рявкнул он. – Почему язык магии такой трудный, что я не могу им овладеть?

– Потому что на стихии не действует ни твое обаяние, ни очаровательная улыбка, ни высокое положение, – терпеливо пояснил Келл.

– Они меня не уважают, – сказал Ри с кислой ухмылкой.

– Земле у тебя под ногами все равно, что ты – будущий король. Воде в твоей чашке тоже. Да и воздуху, которым ты дышишь. Нужно говорить с ними как с равными, а еще лучше – просить.

Ри вздохнул и потер глаза.

– Знаю, знаю. Просто иногда так хочется… – Принц осекся.

Келл нахмурился. Ри казался искренне расстроенным.

– Чего хочется?

Антари встретился взглядом с принцем. В его глазах сверкнули золотые искры, и Келл почувствовал, что тот ничего не скажет.

– Выпить, – бросил принц, пересек комнату и, подойдя к бару у стены, налил вина в бокал. – Я стараюсь, Келл. Я хочу научиться, хотя бы немного. Но не могут же все быть…

Ри сделал глоток и махнул рукой в сторону Келла, догадавшегося, что принц хотел сказать «антари».

– …такими, как ты, – закончил Ри.

– Что тут скажешь? Я один такой уникальный, – проговорил Келл, откидывая волосы со лба.

– Не один, – поправил Ри. – Есть еще Холланд.

Келл поморщился:

– Как раз собирался спросить. Что он здесь делал?

Ри пожал плечами и побрел обратно к ящику с элементами.

– То же, что и всегда. Доставлял почту.

Келл посмотрел на принца. Что-то здесь не так. Когда Ри лжет, он начинает нервничать, и Келл заметил, как принц переминается с ноги на ногу и постукивает пальцами по крышке ящика. Келл не стал больше допытываться, выбрал стеклянный шар с водой и положил его на ладонь.

– Ты чересчур стараешься.

Келл приказал воде двигаться, и она сначала закружилась внутри сферы, а затем завертелась маленьким смерчем.

– Но это действительно трудно, – сказал Ри. – То, что тебе магия дается легко, вовсе не значит, что это для всех просто.

Келл не стал говорить, что ему даже не нужно произносить слова вслух. Он просто мысленно обращался к воде, и она делала то, что он просил. Та же магия, которая присутствует в воде, песке, земле, огне, есть и в нем самом, поэтому для него управлять стихией так же естественно, как своими руками. А вот с кровью все иначе. Да и в ней та же магия, но кровь не подчиняется законам стихий – ею нельзя манипулировать, нельзя заставить ее течь быстрее или остановиться. Кровь обладает собственной волей, и с ней надо обращаться уважительно, как с живым существом, как с равным. Поэтому антари и стоят особняком. Ведь они умеют разговаривать не только со стихиями, но и с кровью. Но тогда как в работе со стихиями заклинания нужны только для того, чтобы сосредоточиться, настроиться, кровь слушается только команд. Ей нужно приказывать. И каждый раз, когда Келл открывал двери или залечивал раны своей кровью, он отдавал приказы.

– Какой он? – неожиданно спросил Ри.

Келл отвлекся от стеклянного шара, но вода по-прежнему в нем кружилась.

– Кто?

– Другой Лондон.

Келл замялся и покосился на магический столик у дальней стены. Как и магические доски из черного камня, которые висели по всему городу и служили для объявлений, этот столик передавал изображение. Но только не на камне. В его столешнице было углубление, наполненное водой. В ней отражались мысли, воспоминания и образы. Чаще всего такими столиками пользовались, чтобы поразмыслить над увиденным, а еще можно было поделиться с кем-то воспоминанием или картинкой – очень удобно.

С помощью столика Келл мог бы показать Ри другие Лондоны такими, какими видел их сам. Эгоистическая сторона его натуры хотела поделиться с братом, чтобы не чувствовать себя таким одиноким, чтобы кто-нибудь другой тоже увидел и обо всем узнал. Но Келл давно убедился, что людям на самом деле не нужны лишние знания. Они не приносят радости. К чему забивать голову тем, чем нельзя воспользоваться? Зачем мечтать о городах, в которых невозможно побывать? Что толку от этого Ри, который, несмотря на все привилегии королевской особы, никогда не попадет в другой Лондон?

– Скучный, – наконец ответил Келл и положил шар обратно в ящик. Как только он оторвал пальцы от стеклянной поверхности, смерч замер, и вода с хлюпаньем опустилась на дно. Ри хотел было еще что-то спросить, но Келл ткнул в шар, который держал принц, и велел попробовать еще раз.

Ри снова попытался всколыхнуть землю, и опять ничего не получилось. Он вскрикнул от злости и швырнул шар на стол.

– Я ни на что не гожусь, и мы оба это знаем!

Келл поймал шар, когда он скатился с дальнего края стола, и проговорил:

– Тренировки…

– …ни черта не дают! – закончил за него принц.

– Ты не хочешь научиться магии ради самой магии, – строго сказал Келл. – Твоя беда в том, что ты учишься магии, потому что считаешь, что она поможет заманивать людей в постель.

Ри невольно улыбнулся.

– Не вижу в этом большой беды, – сказал он. – К тому же магия действительно помогает. Я видел, как девушки, да и парни млеют, как только видят твои прелестные разноцветные глаза! – Он резко вскочил на ноги. – Довольно тренировок. Я не в настроении. Пошли лучше погуляем.

– Что? Ты решил теперь заманивать в свою постель при помощи моей магии?

– Отличная мысль, – радостно согласился Ри. – Но нам нужно выйти, потому что у нас есть дело.

– Вот как?

– Да-да, если только ты не планируешь на мне жениться – и пойми меня правильно: из нас, конечно, получилась бы эффектная пара, – мне нужно найти себе невесту.

– И ты рассчитываешь найти ее, шляясь по городу?

– Нет, конечно, – сказал Ри с кривой усмешкой. – Но я хотя бы от души повеселюсь.

Келл закатил глаза, поднял брошенный шар и положил его в ящик.

– Продолжим, – сказал он.

– Нет, хватит уже, – заныл Ри.

– Мы закончим, как только ты покажешь, что умеешь удерживать пламя.

Из всех стихий лишь к управлению огнем у Ри обнаруживался не то чтобы талант (это слишком сильное слово), а скорее способности. Келл поставил на стол перед принцем металлическое блюдо с покатыми краями и склянку с маслом, затем положил кусок белого мела и странное приспособление: две скрещенные почерневшие деревяшки, скрепленные штырем. Ри вздохнул и начертил мелом ограничительный круг вокруг блюда, а затем вылил масло: по центру образовалась лужица – не больше монеты в десять линов. Наконец принц взял приспособление, легко поместившееся у него в ладони. Это был запал. Когда Ри сжал ладонь, деревяшки коснулись одна другой и из штыря упала искра. Масло загорелось.

На поверхности лужицы размером с монету заплясало маленькое голубое пламя. Ри хрустнул пальцами, повертел шеей и закатал рукава.

– Давай, пока огонь не погас, – поторопил его Келл.

Ри быстро взглянул на него, поднес обе руки к меловому кругу ладонями внутрь и обратился к огню, но не по-английски, а на арнезийском. Это был более певучий, ласковый язык, словно созданный для того, чтобы обращаться к магии. Принц шептал слова, которые текли монотонной, непрерывной вереницей и, казалось, обретали зримую форму.

К их обоюдному изумлению, все получилось. Пламя в тарелке побелело и выросло, поглотив остатки масла и продолжая гореть уже без него. Оно покрыло всю поверхность блюда и ярко разгорелось прямо под носом у Ри.

– Смотри! – крикнул он, тыча в пламя. – Смотри, у меня получилось!

Но хотя Ри уже перестал разговаривать с огнем, тот все больше разгорался.

– Не отвлекайся, – сказал Келл, видя, что белое пламя уже начало лизать края мелового круга.

– Что?! Ты меня даже не похвалишь? – возмутился Ри. Он развернулся к Келлу и случайно скользнул пальцами по столу. – Мог бы хотя бы…

– Ри! – закричал Келл, но было слишком поздно. Задев круг рукой, принц смазал меловую черту.

Огонь вырвался на волю.

Внезапный и обжигающий, он охватил весь стол. Ри отшатнулся так, что чуть не упал со стула.

Келл выхватил нож, рассек им ладонь и прижал окровавленную руку к столешнице.

– Ас Анасэ, – приказал он. «Рассейся».

Заколдованный огонь мгновенно угас, будто его и не было. У Келла закружилась голова.

Ри стоял ни жив ни мертв.

– Прости, – выдавил он виновато. – Прости, зря я…

Ри терпеть не мог, когда Келлу приходилось обращаться к магии крови, и считал себя лично ответственным за эту жертву. Однажды он причинил Келлу много боли и до конца не простил себя за это. Келл взял тряпку и вытер порезанную руку.

– Все нормально, – сказал он, отбросив тряпку. – Со мной все нормально, но я думаю, на сегодня хватит.

Ри кивнул.

– Я бы выпил еще, – признался он. – Чего-то покрепче.

– Я тоже, – ответил Келл с усталой улыбкой.

– Послушай, мы же сто лет не были в «Ис авен страс».

– Не надо нам туда ходить.

На самом деле Келл хотел сказать: «Я тебя туда не пущу». Вопреки своему названию – «Благодатные воды», – таверна превратилась в притон, полный подозрительных личностей.

– Да брось, – отмахнулся Ри, снова переходя на шутливый тон. – Возьмем Перси с Мортимером, переоденемся стражами…

В эту минуту кто-то кашлянул, Ри и Келл обернулись и увидели в дверях короля Максима.

– Сэр, – сказали они в один голос.

– Мальчики, как продвигается учеба?

Ри бросил на Келла предупреждающий взгляд.

– Потихоньку. Мы как раз закончили, – спокойно проговорил Келл.

– Хорошо, – кивнул король и достал письмо.

Келл и сам не думал, что ему так сильно хочется выпить вместе с Ри, пока не увидел конверт и понял, что ничего не получится. Он искренне расстроился, но не подал вида.

– Нужно доставить послание нашему могущественному соседу, – продолжил король.

Грудь Келла сжалась от странного, хорошо знакомого страха, смешанного с интересом. Страх и интерес всегда были неразрывны, когда дело касалось Белого Лондона.

– Конечно, сэр.

– Холланд принес вчера письмо, но не смог дождаться ответа, – пояснил король. – Я сказал, что отправлю его с тобой.

Келл нахмурился.

– Надеюсь, все хорошо? – осторожно спросил антари.

Ему редко удавалось узнать содержание королевских посланий, но он улавливал суть: переписка с Серым Лондоном давно превратилась в простую формальность, поскольку между городами было мало общего, а вот с Белым Лондоном постоянно шел напряженный диалог. Их «могущественного соседа», как король Максим назвал другой город, раздирала на части жестокая борьба за власть: имена в конце королевских писем менялись с пугающей быстротой. Проще всего было просто прекратить переписку с Белым Лондоном, пришедшим в упадок, но Красный не мог да и не хотел этого делать.

Его жители чувствовали себя ответственными за погибающий город. И они действительно были отчасти ответственны за его положение.

В конце концов, именно Красный Лондон принял решение изолироваться, после чего Белый оказался в ловушке между Красным и Черным. Ему пришлось в одиночку ограждать себя от обезумевшей магии и сражаться с черной чумой. Это решение много столетий не давало покоя королям и королевам, однако в ту пору Белый Лондон был сильным – даже сильнее Красного, и монархи Красного Лондона считали (по крайней мере, на словах), что другого выхода не было: только так все три мира могли выжить. Они были правы и неправы одновременно. Серый Лондон впал в тихое забвение, а Красный не только выжил, но даже процветал. Белый же изменился безвозвратно. Некогда блистательный город погрузился в пучину хаоса и войн, кровопролития и насилия.

– Все как нельзя лучше, – ответил король, протянул Келлу записку и вышел из комнаты. Келл шагнул за ним, но Ри вдруг схватил его за руку.

– Пообещай, – шепнул он еле слышно, – что вернешься с пустыми руками.

Келл замялся.

– Обещаю, – наконец сказал он.

«Сколько раз я произносил эти слова?» – думал Келл, доставая из-за воротника тусклую серебряную монету.

Возможно, хоть в этот раз он сдержит обещание.

II

Келл шагнул через дверь в другой мир и тут же поежился. Красный Лондон исчез, а вместе с ним пропало и тепло. Сапоги ступили на холодный булыжник, изо рта вырвалось облачко пара, и Келл поспешно застегнул камзол – черный с серебряными пуговицами.

«Прист ир эссен. Эссен ир прист».

«Сила в равновесии. Равновесие в силе». Девиз, мантра и молитва. Эти слова, написанные на королевском гербе Красного Лондона, можно было встретить всюду: и в домах, и в магазинах. В мире Келла люди не считали магию неисчерпаемым ресурсом. Ею пользовались, но не злоупотребляли, обращаясь с нею почтительно и осторожно.

В Белом Лондоне бытовали совсем другие представления.

С магией здесь не обходились на равных – ее покоряли, порабощали, контролировали. Черный Лондон впустил в себя магию, которая взяла верх и поглотила его. Памятуя о падении этого города, Белый Лондон выбрал противоположную тактику: он пытался подчинять силу всеми возможными способами. «Сила в равновесии» стала «Силой в господстве».

Но когда люди стали пытаться подчинять себе магию, она начала сопротивляться, сжиматься, зарываться в землю, чтобы до нее нельзя было добраться. Люди скребли ногтями поверхность мира, пытаясь выкопать хотя бы немного магии, но ее было очень мало и становилось все меньше – так же, как и людей, стремившихся ее отыскать. Казалось, магия решила взять своих поработителей измором и медленно, но верно добивалась цели.

У этой борьбы оказался также побочный эффект, из-за чего Келл и назвал Белый Лондон белым: все в городе и все его жители и днем и ночью, и летом и зимой выглядели бледными, словно были покрыты пеленой, тонким слоем то ли снега, то ли пепла. Здешняя магия, озлобленная и алчная, погребла под собой жизнь, тепло и цвета, высосав из этого мира все соки и оставив лишь бесцветный распухший труп.

Келл повесил на шею монету Белого Лондона и заправил ее за воротник. Его черный камзол ярко выделялся на блеклом фоне городских улиц. Келл поспешно сунул в карман порезанную руку, пока яркий цвет крови не привлек внимание прохожих. Позади тянулась жемчужная полоска наполовину замерзшей реки (здесь она называлась не Темза и не Айл, а Сиджлт), а на другом ее берегу до самого горизонта простиралась северная часть города. Впереди же раскинулась южная его часть, и всего в нескольких кварталах отсюда королевский замок вонзал в небо острые, как кинжалы, шпили; рядом с этой каменной громадой соседние здания казались крошечными.

Не теряя времени, Келл направился к замку.

Как многие высокие люди, он обычно сутулился, но, шагая по улицам Белого Лондона, выпрямлялся во весь рост, поднимал голову, расправлял плечи и громко стучал сапогами по мостовой. И менялась не только его осанка. До́ма Келл скрывал свою силу, а здесь наоборот. Он наполнял пространство вокруг себя магией, и изголодавшийся воздух пожирал ее, нагреваясь и извиваясь струйками пара. Главное – не перейти тонкую грань. Нужно было проявлять силу, но при этом крепко ее удерживать. Дашь слабину – и станешь легкой добычей, немного переборщишь – и за тобой начнут охотиться, как за ценным трофеем.

Теоретически жители города знали о том, что Келл находится под королевской защитой. И опять-таки теоретически никто не был настолько глуп, чтобы бросать вызов близнецам Данам. Но людей возбуждала жажда энергии и жизни, толкала на необдуманные поступки.

Поэтому Келл всегда был начеку. Он наблюдал за солнцем, клонившимся к закату, по опыту зная, что Белый Лондон кажется тихим только при свете дня. Ночью город преображался: неестественная, тяжелая, удушливая тишина сменялась шумом – раскатами хохота и криками страсти (некоторые считали, что так можно приманить силу), но чаще всего звуками драк и убийств. Город крайностей – будоражащий и смертоносный. Улицы давным-давно побагровели бы от крови, если бы головорезы не выпивали ее без остатка.

Пока не зашло солнце, несчастные и обессиленные топтались в дверных проемах, свешивались из окон и околачивались в просветах между зданиями. Все они смотрели Келлу вслед: впалые щеки и голодные взгляды, а одежда такая же выцветшая, как и весь город. Блеклыми были их волосы, глаза и кожа, испещренная метками. Эти клейма и татуировки наносились специально для того, чтобы привязать магию к своему телу. Чем слабее были люди, тем отчаяннее они покрывали себя метками, уродуя плоть в безумной попытке удержать хотя бы немного силы.

В Красном Лондоне подобные знаки считались зазорными: они оскверняли не только тело, но и саму магию, которую к нему привязывали. Здесь же лишь самые сильные могли пренебречь метками, но даже для них эти знаки ассоциировались не с осквернением магии, а с обыкновенным отчаянием. Впрочем, и те, кто презирал подобные клейма, пользовались амулетами и оберегами (один лишь Холланд ходил без украшений, если не считать фибулы – отличительного знака королевских слуг).

Магия не давалась здесь легко. Язык стихий полностью забыли, как только те перестали отзываться. Теперь можно было призвать одну-единственную стихию – некую странную энергию, помесь огня и чего-то темного, порочного. Магию, которую удавалось захватить, загоняли в амулеты. Но их вечно не хватало.

Однако люди не уходили из города. Их приковывала сила реки Сиджлт, сохранявшей слабые остатки тепла и уже наполовину замерзшей. Они оставались здесь, и жизнь продолжалась. Те, кто еще не пал жертвой всепоглощающей жажды магии, занимались будничными делами и старались забыть о том, что их мир медленно погибает. Многие продолжали наивно верить, что однажды магия вернется и что сильный правитель сможет снова вдохнуть силу в жилы этого мира и воскресить его. И люди не спешили покидать город.

Келл задумался: неужели обитатели Белого Лондона считали Астрид и Áтоса Данов достаточно сильными или они просто дожидались, когда их свергнет следующий маг? Ведь это в конце концов произойдет – так происходило всегда.

Едва впереди показались ворота замка, тишина стала гнетущей. Правители Серого и Красного Лондона жили во дворцах. Правители Белого – в крепости.

Замок окружала высокая стена, а между ним и этой стеной простирался каменный двор, который опоясывал грозное сооружение, словно крепостной ров. Во дворе находился знаменитый Крёс мект, или Каменный лес, только вместо деревьев в нем были мраморные статуи. Ходили слухи, что скульптуры не всегда были каменными, а лес на самом деле представлял собой кладбище. И десятки окаменевших людей стояли здесь, демонстрируя всем, кто проходил к замку, что́ близнецы сделают с теми, кто встанет у них на пути.

Войдя во двор, Келл приблизился к массивным каменным ступеням. С двух сторон вдоль лестницы стояли десять стражей, неподвижных, точно статуи в Каменном лесу. Они были всего-навсего марионетками. Атос лишил их всего. Дыхание, кровь в жилах и приказы короля – это все, что у них осталось. При виде стражей Келл поежился. В Красном Лондоне запрещалось использовать магию, порабощающую тело или разум человека. Но здесь это было лишь одним из доказательств силы Атоса и Астрид, а сила в этом мире дает право на власть.

Стражи стояли без движения и молча провожали Келла взглядами, когда он проходил сквозь тяжелые двери. Вдоль стен сводчатого холла выстроились другие стражи, тоже неподвижные, как каменные статуи, если не считать поблескивающих глаз. Келл пересек холл и оказался во втором коридоре: там было пусто. Лишь после того как двери закрылись за спиной, Келл позволил себе перевести дух.

– На твоем месте я бы не спешил расслабляться, – донесся из темноты мужской голос, и тут же человек шагнул вперед.

Вдоль стен горели факелы, никогда не догоравшие до конца, и в их мерцающем свете Келл увидел Холланда. Кожа антари была бесцветной, а на лоб падали черные как смоль волосы, почти закрывавшие глаза: один серо-зеленый, а другой – черный и блестящий. Когда Холланд встретился взглядом с Келлом, будто искра пробежала от одного черного глаза к другому.

– Я принес письмо, – сказал Келл.

– Неужели? – холодно произнес Холланд. – А я думал, ты зашел на чай.

– Ну, и это, наверное, не повредит, раз уж я здесь.

Холланд скривил губы, и эта гримаса меньше всего напоминала улыбку.

– Атос или Астрид? – спросил он, словно загадывая загадку.

Только у любой загадки есть отгадка, но когда речь шла о близнецах Данах, правильного ответа на этот вопрос не существовало. Келл никогда не знал, с кем лучше встретиться. Он не доверял близнецам – обоим, и вместе, и тем более по отдельности.

– Астрид, – ответил Келл и задумался, верный ли сделал выбор.

Холланд лишь невозмутимо кивнул и повел его за собой.

Замок, просторный и гулкий, был построен по образцу церкви – а возможно, когда-то здесь действительно размещалась церковь. В коридорах свистел ветер, камни отражали эхо шагов – только шагов Келла, ведь Холланд двигался с пугающей грацией хищника. На одно плечо он накинул белый плащ, развевавшийся за спиной при ходьбе. Плащ был стянут округлой серебряной фибулой с выгравированными знаками, которые издали казались обычным узором.

Однако Келлу была известна история Холланда и его серебряной фибулы, но узнал он ее не от самого антари, а от одного типа из таверны «Горелая кость», который потребовал за это красный лин. Келл не мог понять, почему Холланд – пожалуй, самый могущественный человек в городе, а возможно, и в мире – служил таким самовлюбленным негодяям, как Астрид и Атос. Келл бывал в городе до того, как пал последний король, и видел, что Холланд был его союзником, а вовсе не слугой. Конечно, тогда он был другим – моложе и самонадеяннее, но Келл запомнил кое-что еще – какой-то свет в глазах, огонь. И вот некоторое время спустя он пришел в Белый Лондон, и оказалось, что короля свергли Даны, а огонь в глазах Холланда погас. Он служил им, будто ничего не изменилось. Но сам-то он изменился, стал мрачнее и равнодушнее, и Келлу хотелось узнать, что же случилось на самом деле.

Ответ он нашел там, где находил большинство вещей и где вещи находили его: в таверне, всегда стоявшей на одном и том же месте. Здесь она называлась «Горелая кость».

Рассказчик, сгорбившись на табурете и сжав монету в руке, словно согревая, поведал историю на махтане – гортанном языке этого сурового города.

– Ён веждр тёк… – начал он вполголоса. «История такая…» – Наш престол занимают не по праву рождения: путь к нему лежит не через кровное родство, а через кровопролитие. Кто-нибудь прокладывает себе дорогу к трону кинжалом и удерживается на нем сколько сможет – один-два года, пока его не свергнет кто-то другой. Короли приходят и уходят, и так без конца. Обычно все просто: убийца занимает место убитого… – Рассказчик помолчал и продолжил: – Семь лет назад, когда убили последнего короля, несколько человек претендовали на корону, но в конце концов осталось только трое: Астрид, Атос и Холланд.

Келл раскрыл глаза от удивления. Он знал, что Холланд служил прежнему монарху, но не догадывался о его стремлении стать королем. Тем не менее все логично: Холланд был антари в мире, где все решала сила. Он должен был победить. Однако близнецы Даны оказались не только безжалостными и коварными, но еще и могущественными. Вдвоем они одолели его, но не убили, а подчинили.

Сначала Келл подумал, что неправильно понял (его махтан был не таким безупречным, как арнезийский), и попросил повторить. Все верно, «вёкст» – «подчинили».

– Той штукой, – сказал человек из «Горелой кости», постучав себя по груди. – Серебряным кружком.

Это страшное заклятие подчинения, пояснил он, наложил сам Атос. Бледный как смерть король обладал сверхъестественным даром: он умел управлять другими людьми. Холланд не превратился в безмозглого раба, как те стражи, что охраняли замок. Он не лишился ни мыслей, ни чувств, ни желаний, но заклятие заставляло его делать, что велят.

– Король Атос умен, – добавил человек, вертя в руках монету. – Чертовски жесток, но умен.

Холланд резко остановился, и Келл окинул взглядом пройденный коридор и уставился на дверь впереди. Он посмотрел, как Белый антари поднес руку к выжженному на ней кругу из символов. Холланд быстро провел по ним пальцами, коснувшись по очереди четырех: замо́к открылся, и Холланд впустил Келла.

Тронный зал был таким же просторным и гулким, как и остальные помещения замка, но при этом круглой формы и целиком построен из блестящего белого камня: начиная с закругленных стен и нервюр сводчатого потолка и заканчивая сверкающим полом и двойным троном на возвышении по центру. Келл поежился, хотя в зале было совсем не холодно: он лишь выглядел ледяным.

Холланд ушел, не прощаясь, но Келл не отвел взгляда от трона, на котором полулежала женщина.

Астрид Дан совершенно сливалась бы с белоснежным троном, если бы не вены, черневшие на руках и на висках. Многие в этом Лондоне старались скрыть тот факт, что постепенно выцветают, надевали закрытую одежду и пользовались румянами. Бледную королеву такие пустяки не волновали. Ее длинные бесцветные волосы, заплетенные в косу, не были прикрыты, а фарфоровая кожа сливалась с краями жакета. Весь наряд облегал тело, словно броня: горло защищал высокий и жесткий воротник рубашки, жакет был наглухо застегнут от подбородка до талии (не из скромности, а для защиты, как полагал Келл), ноги обтягивали брюки с блестящим серебристым поясом и высокие сапоги. Ходили слухи, что человеку, плюнувшему на нее из-за того, что она не желала носить платье, отрезали губы по ее приказу. Единственными яркими пятнами были светло-голубые глаза, а также зеленые и красные талисманы, висевшие на шее и запястьях и вплетенные в косу.

Королева сидела на троне развалившись, но чувствовалось, что ее тело напряжено, как струна. Она была высокой и худой, но не слабой, а крепкой, жилистой. Королева вертела в руках висевший на шее кулон с матовой поверхностью и кроваво-красными краями. «Странно видеть такую яркую вещицу в Белом Лондоне», – подумал Келл.

– Пахнет цветочками, – проговорила Астрид, глядя в потолок, а затем опустила глаза и посмотрела на Келла: – Здравствуй, мой сладенький.

Королева говорила по-английски. Келл знал, что она никогда не учила языка и, подобно Атосу, во всем полагалась на колдовские чары. Где-то на ее коже, под плотно облегающей одеждой, имелась переводящая руна. В отличие от татуировок, которые делали себе те, кто пытался ухватиться за остатки магии, функция языковой руны была совершенно утилитарной. В Красном Лондоне английский считался языком элиты, высшего общества, но Белый Лондон не видел в нем пользы. Холланд однажды сказал Келлу, что это страна воинов, а не дипломатов. Они ценили битвы превыше балов и не представляли, зачем нужен язык, которого не понимает народ. Не желая тратить годы на изучение общего языка королей, всякий, кто восходил на трон, наносил на свое тело переводящую руну.

– Ваше величество, – Келл чуть склонил голову.

Королева приподнялась на локте и села. Ее медлительность была чистым притворством. Она двигалась, словно змея, готовящаяся нанести удар.

– Подойди ближе, – сказала она. – Хочу посмотреть, насколько ты вырос.

– Я вырос уже давно, – произнес Келл.

Она провела ногтем по подлокотнику.

– Но ты не выцветаешь.

– Пока нет. – Он осторожно улыбнулся.

– Подойди ко мне, – повторила она, протягивая руку, – или я подойду к тебе.

Келл не знал, обещание это или угроза, но выбора все равно не было, и он приблизился к трону, чувствуя, что идет прямиком в змеиное гнездо.

III

В воздухе щелкнул хлыст, и его раздвоенный конец рассек кожу на спине мальчишки. Тот не закричал (хотя Атос хотел именно этого), а лишь охнул от боли, стиснув зубы.

Мальчишку пришпилили к квадратной металлической раме, как мотылька: руки широко развели, привязав запястья к вертикальным прутьям. Его голова свесилась на грудь, пот и кровь стекали по лицу и капали с подбородка.

Мальчишке было шестнадцать лет, и он не поклонился. Атос и Астрид ехали по улицам Белого Лондона на белых лошадях, сопровождаемые солдатами с пустыми взглядами, и наслаждались страхом и покорностью в глазах народа. Люди опускались на колени, низко склоняли головы.

А этот паренек смотрел почти прямо. Позднее он, кашляя и плюясь кровью, назвал Атосу свое имя: Бэ́лок. Тогда же толпа пялилась на безумца и тихо шелестела. Это, конечно, был шок, изумление, граничащее с восхищением. Атос остановил коня и уставился на паренька, проявившего непокорность.

Конечно, Атос тоже когда-то был мальчишкой и совершал нелепые, своевольные поступки, однако в борьбе за Белую корону он усвоил немало уроков, а, завладев ею, усвоил еще больше. Теперь он твердо знал, что непокорность – сорная трава, которую нужно вырывать с корнем.

Его сестра, сидя на скакуне, весело наблюдала, как Атос швырнул монету матери мальчика.

– Ёт воса риджке, – сказал он. «На поминки».

В ту же ночь пришли солдаты с пустыми взглядами, выломали двери домишки, где жил Бэлок, и вытащили на улицу брыкающегося и вопящего мальчика. Его мать удерживало заклинание, накарябанное на каменной стене, так что ей оставалось только причитать.

Солдаты приволокли мальчишку во дворец и бросили, избитого и окровавленного, на сверкающий белый пол перед троном Атоса.

– Ай-ай-ай, – пожурил Атос своих людей. – Вы сделали ему больно. – Бледный король встал и презрительно взглянул на мальчика. – Это моя работа.

Хлыст снова просвистел в воздухе, и на этот раз Бэлок все-таки вскрикнул.

– Знаешь, что я вижу в тебе? – Смотав серебристый хлыст, Атос сунул его за пояс. – Огонь.

Бэлок выплюнул кровь на пол, и король скривил губы. Он прошагал через всю комнату, схватил мальчика за подбородок и стукнул головой о раму. Бэлок застонал от боли, но Атос зажал ему рот и склонился к самому уху.

– Он горит в тебе, – прошептал Атос. – Мне не терпится его уничтожить.

– Нё киджн авост, – выдохнул Бэлок, когда король убрал руку. «Я не боюсь смерти».

– Я верю тебе, – спокойно произнес Атос. – Но не собираюсь тебя убивать. Хотя ты наверняка пожалеешь о том, что я этого не сделал, – добавил он и отвернулся.

Рядом стоял каменный стол, а на нем – металлическая чаша с чернилами и остро отточенный клинок. Атос взял то и другое. Глаза Бэлока расширились, когда он понял, что сейчас произойдет. Паренек попытался вырваться из пут, но они крепко его удерживали.

Атос улыбнулся.

– Значит, ты слышал о метках, которые я ставлю.

Весь город знал о пристрастии и таланте Атоса к заклятиям подчинения. Метки, которые он ставил, лишали человека свободы, личности, души.

Атос не спешил, наслаждаясь ужасом мальчишки. Король опустил нож в чернила, так что они заполнили желобок. Наконец улыбнулся и медленно поднес острие к тяжело вздымающейся груди мальчика.

– Я оставлю тебе разум, – сказал Атос. – Знаешь зачем? – Нож проткнул кожу, и у Бэлока перехватило дыхание. – Чтобы читать в твоих глазах те муки, которые ты будешь испытывать всякий раз, когда твое тело будет подчиняться моей воле, а не твоей.

Бэлок едва сдерживал крик, пока лезвие скользило по его телу прямо над сердцем. Вырезая метку, Атос непрерывно что-то шептал. Кровь вперемешку с чернилами стекала по телу, но Атос казался невозмутимым и, прищурившись, спокойно орудовал ножом.

Когда все было окончено, он отложил клинок и отступил на шаг, любуясь своей работой.

Бэлок обмяк, тяжело дыша.

– Выпрямись, – приказал Атос.

Ему было приятно смотреть, как мальчишка пытается сопротивляться, как дрожат от напряжения его мускулы, но ничего не может сделать. В глазах Бэлока горела ненависть – жгучая, как никогда, но его тело принадлежало теперь Атосу.

– В чем дело? – спросил бледный король.

Вопрос был обращен не к мальчику, а к Холланду, который появился в дверях. Антари окинул взглядом всю сцену – кровь, чернила, истязуемый простолюдин, – и на его лице отразилось нечто среднее между холодным удивлением и безразличием, словно это зрелище нисколько не задевало его лично.

Но это было не так.

Холланду нравилось прикидываться холодным и безразличным ко всему, однако Атос знал, что он притворяется. Как бы антари ни старался сохранять спокойствие, он не может не реагировать на боль.

– Ёс-во тач? – спросил Холланд, кивнув на Бэлока. «Вы заняты?»

– Нет, – ответил Атос, вытирая руки темной тряпкой. – Думаю, на сегодня мы закончили. Что случилось?

– Он здесь.

– Понятно. – Атос отложил полотенце, взял белый плащ, висевший на стуле, и, плавным движением набросив на плечи, застегнул фибулу. – Где он сейчас?

– Я отвел его к вашей сестре.

– Что ж, будем надеяться, она еще не обглодала его косточки.

Атос повернулся к двери, заметив при этом, как Холланд снова бросил взгляд на мальчика.

– Что с ним делать? – спросил антари.

– Ничего. – Атос пожал плечами. – Подождет. Никуда не денется.

Холланд кивнул, но Атос вдруг коснулся его щеки. Антари не отпрянул и даже глазом не моргнул, когда на его лицо легла рука бледного короля.

– Ревнуешь? – спросил король.

Оба глаза Холланда, зеленый и черный, спокойно, не мигая смотрели в глаза Атоса.

– Он страдал, – тихо добавил тот. – Но не так, как ты. – И он прошептал ему на ухо: – Никто не страдает так красиво, как ты.

В глазах Холланда на секунду вспыхнула ярость, боль, ненависть. Атос торжествующе улыбнулся.

– Нам пора, – сказал он, убирая руку. – А не то Астрид съест нашего юного гостя с потрохами.

IV

Астрид поманила его к себе.

Келлу хотелось положить письмо на узкий стол между тронами и уйти, но бледная королева протянула руку за посланием и коснулась Келла.

Рука Астрид скользнула поверх письма и обвила запястье юноши. Он инстинктивно отшатнулся, но королева лишь крепче сжала руку. Кольца у нее на пальцах блеснули, и воздух наэлектризовался, когда она произнесла слово. По руке Келла пробежала молния: он почти мгновенно ощутил боль. Пальцы разжались, письмо выпало, а в крови закипела магия, готовая сопротивляться, дать сдачи, но Келл подавил этот порыв. Это была игра. Астрид нарочно его провоцировала, поэтому он, собрав всю волю в кулак, стерпел. Даже тогда, когда она призвала свою силу, схожую с силой стихий, но противоестественную, искаженную, и по его телу пробежал электрический разряд, от которого подкосились ноги.

– Мне нравится, когда ты стоишь на коленях, – прошептала Астрид, отпуская его запястье.

Келл уперся ладонями в холодный каменный пол и судорожно вздохнул. Астрид подхватила с пола письмо, положила на стол и села на свое место.

– Надо тебя оставить у нас, – добавила она, задумчиво постукивая пальцем по кулону, висевшему на шее.

Келл медленно встал на ноги. Рука отозвалась тупой болью.

– Зачем? – спросил он.

Астрид оставила в покое амулет.

– Просто мне не нравятся вещи, которые мне не принадлежат, – сказала она. – Я им не доверяю.

– А вы вообще чему-нибудь доверяете? – парировал Келл. – Ну или кому-нибудь, если уж на то пошло?

Королева посмотрела на него, и уголки ее бледных губ дернулись вверх.

– Все те, кто украсил пол в этом зале, кому-то доверяли. Теперь я ступаю по ним, когда иду пить чай.

Келл покосился на плитку под ногами. Конечно, ходили слухи о тусклых вкраплениях в блестящем белом камне…

Как раз в эту минуту у него за спиной распахнулась дверь. Келл обернулся и увидел, как в зал размашисто вошел Атос. Холланд отставал от него на пару шагов. Атос был точной копией сестры, только плечи шире, а волосы – короче. Во всем остальном, включая цвет кожи, крепкие мышцы и жестокость, они были похожи как две капли воды.

– Мне доложили, что у нас гости, – весело сказал Атос.

– Ваше величество, – Келл склонил голову. – Я как раз собирался уходить.

– Так скоро? – огорчился бледный король. – Останься и выпей с нами.

Келл замялся. Одно дело – отказать принцу-регенту, и совсем другое – отклонить приглашение Атоса Дана.

Заметив его нерешительность, Атос усмехнулся:

– Смотри, как он разволновался, сестрица.

Келл понял, что Астрид встала с трона и подошла к нему, только когда она провела пальцем по серебряным пуговицам его камзола. Хотя Келл и был антари, в присутствии близнецов он чувствовал себя мышью в окружении змей. Он взял себя в руки и снова не отпрянул от руки королевы – не хотелось ее провоцировать.

– Я хочу оставить его у себя, братец, – сказала Астрид.

– Боюсь, наши соседи будут недовольны, – возразил Атос. – Но он с нами выпьет. Правда, мастер Келл? – Тот непроизвольно кивнул, и Атос расплылся в улыбке, а зубы его сверкнули, как кинжалы. – Великолепно. – Он щелкнул пальцами, и тут же появился слуга с ничего не выражающим взглядом. – Стул, – приказал Атос.

Слуга взял стул, поставил за спиной у Келла и удалился, словно призрак.

– Сядь, – скомандовал Атос.

Келл не сел. Он смотрел, как король поднялся на возвышение и подошел к столу между тронами. Там стоял графин с золотистой жидкостью и два пустых стеклянных кубка. Атос взял один, но не наполнил из графина, а повернулся к Холланду:

– Иди сюда.

Белый антари, стоявший у дальней стены и буквально слившийся с ней, несмотря на свои почти черные волосы и совершенно черный глаз, медленно и молча подошел к королю. Атос протянул ему пустой кубок и сказал:

– Режь.

Келл почувствовал подступающую тошноту. Пальцы Холланда сначала дернулись к застежке на плече, но затем потянулись к руке, не прикрытой плащом. Он закатал рукав, и Келл увидел, что вся кожа Холланда в шрамах. Раны у антари заживают быстро. Порезы должны быть действительно глубокими, чтобы остались такие рубцы.

Достав из-за пояса нож, Холланд вытянул руку над кубком.

– Ваше величество, – поспешно сказал Келл. – Я не люблю кровь. Вас не затруднит налить чего-нибудь другого?

– Разумеется, – беспечно согласился Атос. – Нисколько не затруднит.

Келл уже хотел было облегченно вздохнуть, а Холланд начал опускать руку, но Атос резко повернулся к нему и сердито бросил:

– Я сказал: режь.

Холланд вновь поднял руку над кубком и провел ножом по коже. Келл невольно поморщился. Порез был неглубоким – всего лишь небольшая царапина. Кровь тонкой струйкой потекла в бокал.

Атос улыбался, глядя Холланду прямо в глаза.

– Я не собираюсь ждать всю ночь, – сказал он. – Режь глубже.

Холланд стиснул зубы, но повиновался. Лезвие глубоко вошло в руку, и густая темно-красная кровь хлынула в бокал. Когда кубок наполнился, Атос передал его сестре и провел пальцем по щеке Холланда.

– Иди приведи себя в порядок, – тихо и ласково сказал он, словно отец ребенку.

Холланд ушел, и Келл обнаружил, что сидит на стуле, вцепившись в подлокотники с такой силой, что даже побелели костяшки. Он разжал пальцы, когда Атос взял со стола второй кубок и налил в него золотистую жидкость из графина.

Бледный король поднес кубок к губам и выпил, показывая, что напиток не отравлен, и только потом снова наполнил его и отдал Келлу – естественное действие в мире, в котором все готовы убить друг друга.

Келл взял кубок и осушил его залпом. Ему необходимо было успокоиться. Атос тут же налил еще. Напиток, довольно крепкий, был легким, сладким и пился легко. Тем временем близнецы потягивали по очереди из своего кубка, и кровь Холланда окрашивала их губы ярко-алым. «Сила – в крови», – подумалось Келлу. Его собственную кровь уже согревал алкоголь.

Теперь он старался пить помедленнее.

– Поразительно, – сказал он.

– Что именно? – спросил Атос, опускаясь на трон.

Келл кивнул на кубок с кровью Холланда.

– Как вам удается не запачкать одежду.

Он допил второй кубок, Астрид рассмеялась и налила ему снова.

V

Зря он не остановился на первом кубке.

Ну или хотя бы на втором.

Вроде бы он выпил три, но, может, и больше. Келл в полной мере ощутил действие напитка, лишь когда встал и белый каменный пол закачался под ногами. Он знал, что много пить – это глупо, но вид крови Холланда вывел его из равновесия. Перед ним все стояло лицо антари и его взгляд за секунду до того, как нож вонзился в плоть. Холланд носил неизменную маску грозного спокойствия, и на краткий миг она дала трещину. А Келл так ничего и не сделал – не стал умолять Атоса, требовать. Разумеется, это не принесло бы никакой пользы, но тем не менее. Холланд тоже антари. По воле судьбы он родился в безжалостном Белом Лондоне, а Келл – в благополучном Красном. А если бы было наоборот?

Келл судорожно вздохнул, выпустив изо рта облачко пара. От прохладного воздуха в голове не прояснилось, но он знал, что домой пока возвращаться нельзя – только не в таком виде, – и побрел по улицам города, понимая, что это тоже глупость, безрассудство, но он всегда был безрассудным.

«Зачем?» – задумался Келл, вдруг рассердившись на себя. Зачем он всегда ищет приключений, сам идет на неоправданный риск? «Зачем?» – спросил его Ри на крыше в ту ночь. Он и сам не знал, хотя и не прочь был узнать. И он хотел бы не напрашиваться больше на неприятности.

Злость улеглась, оставив после себя тепло и спокойствие. Возможно, это просто действовал напиток? Как ни крути, он был хороший, крепкий, но не такой, от которого наступает слабость. Наоборот, он будто сделал его сильнее, заставил кровь петь. Келл вскинул голову, чтобы посмотреть в небо, и чуть не упал.

Нужно сосредоточиться.

Он был совершенно уверен, что направляется в сторону реки. Холодный воздух обдувал лицо. Спустились сумерки (когда только успело зайти солнце?), и в угасающем вечернем свете город начал просыпаться. Тут и там слышались шорохи, голоса.

– Красавец, – шепнула на махтане старуха в дверном проеме. – Красивая кожа. Красивая кость.

– Сюда, господин, – позвала другая.

– Сюда-сюда.

– Дайте ножкам отдохнуть.

– Дайте косточкам отдохнуть.

– Красивая кость.

– Красивая кровь.

– Выпью твою магию.

– Заберу твою жизнь.

– Сюда-сюда.

Келл пытался сосредоточиться, но никак не мог собраться с мыслями. Стоило ему поймать хотя бы парочку, как в голове будто поднимался ветер и развеивал их, оставляя лишь оторопь да легкое головокружение. Он чувствовал опасность. Но всякий раз, когда закрывал глаза, ему мерещилось, как кровь Холланда стекает в кубок. Он старался даже не моргать и смотреть вверх.

Он не собирался идти в таверну – ноги сами привели его туда. Тело двигалось само по себе, и внезапно он увидел вывеску над дверью: «Горелая кость».

Хотя таверна в Белом Лондоне стояла на том же месте, что таверны в других, она ему не очень нравилась. Да, она так же притягивала, как и остальные, но в воздухе здесь пахло кровью и пеплом, а булыжники под ногами были холодными. Они высасывали тепло и силу. Ноги несли вперед, но Келл заставил себя остановиться.

«Иди домой», – сказал он себе.

Ри прав: ничего хорошего из этого не выйдет. Игра не стоит свеч. Безделушки, которые он выменивает, не приносят ему настоящей радости. Это просто дурацкое хобби, и пора уже наконец его бросить.

Ухватившись за эту мысль, Келл достал нож и поднес острие к предплечью.

– Это вы, – послышался голос сзади.

Келл обернулся, спрятав клинок в ножны.

У входа в подворотню стояла женщина. Ее лицо закрывал капюшон поношенного синего плаща. В любом другом Лондоне этот плащ наверняка был бы синим, как сапфир, как море, но здесь его бледный цвет напоминал небо за пеленой облаков.

– Я вас знаю? – спросил он, щурясь в полумраке.

Она покачала головой.

– Но я знаю вас, вы – антари.

– Нет, не знаете, – уверенно возразил он.

– Я знаю, чем вы занимаетесь.

Келл покачал головой.

– Сегодня я не заключаю сделки.

– Умоляю! – сказала женщина, и он заметил, что она сжимает в руках конверт. – Я у вас ничего не прошу. Только отнести письмо!

Келл наморщил лоб. Письмо? Миры уже много столетий изолированы друг от друга. Кому она могла писать?

– Родственнику, – пояснила женщина, прочитав вопрос в его глазах. – Давным-давно, когда пал Черный Лондон и двери были запечатаны, часть моей семьи осталась по эту сторону, а часть – по ту. Много столетий мы старались поддерживать связь… и вот я осталась одна. Здесь все уже умерли, кроме меня, и там тоже все умерли, кроме одного – Оливера. Он для меня единственная родная душа на всем белом свете. Он по ту сторону двери, и он умирает, а я просто хочу… – Она поднесла письмо к груди. – Нас всего двое, и больше у нас никого нет.

У Келла кружилась голова.

– А как вы вообще узнали, что Оливер болен? – спросил он.

– От другого антари, – пояснила женщина, озираясь, словно боялась, что кто-то подслушает. – От Холланда. Он принес мне письмо.

Келл не мог себе представить, чтобы Холланд снизошел до контрабанды, не говоря уж о том, чтобы передавать письма простолюдинов.

– Он не хотел, – добавила женщина. – Оливер отдал ему все, что у него было, и даже тогда… – Она поднесла руку к воротнику, словно потянувшись за бусами или ожерельем, которого теперь не было. – Я заплатила остаток.

Келл нахмурился. Это еще меньше похоже на Холланда. Не то чтобы он совсем бескорыстен, но Келл сомневался, что его вообще могла заинтересовать подобная плата. Хотя, впрочем, у каждого свои секреты, и Холланд хранил собственные так ревностно, что Келл даже призадумался: хорошо ли он знает характер другого антари?

Женщина снова протянула письмо.

– Ниджк шёст, – проговорила она. – Пожалуйста, мастер Келл.

Он попытался собраться с мыслями. Келл обещал Ри… но это же просто письмо. Строго говоря, по закону, установленному правителями всех трех Лондонов, как раз письма проносить разрешалось. Разумеется, подразумевалась переписка между царствующими особами, но все-таки…

– Я заплачу сразу, – настаивала женщина. – Вам не придется возвращаться. Это единственное, и последнее, письмо. Прошу вас. – Она порылась в кармане и достала что-то небольшое, замотанное в ткань. Келл еще не успел ни согласиться, ни отказаться, но женщина уже всучила ему записку и плату. Едва ткань коснулась его кожи, Келла пронзило странное чувство, а женщина тут же отступила.

Келл посмотрел на письмо и адрес, написанный на конверте, и хотел было развернуть тряпицу, но женщина схватила его за руку.

– Не глупите, – шепнула она, окинув взглядом подворотню. – В этих краях вас зарежут всего за одну монетку! Только не здесь. Этого достаточно, клянусь вам, – она убрала руки. – Это все, что я могу дать.

Келл недовольно уставился на непонятный предмет. Тайна прельщала, но оставалось слишком много вопросов, слишком много деталей не вязались между собой. Он поднял голову, чтобы отказаться…

Но отказывать было некому: женщина исчезла.

Келл стоял у входа в «Горелую кость» в каком-то оцепенении. Как так получилось? Он наконец решил отказаться от своего противозаконного хобби, и тут же сделка сама на него свалилась. Он уставился на письмо и нечто, завернутое в кусок ткани. Вдалеке кто-то закричал, и этот вопль резко вернул Келла к реальности: он стоял в темноте, полной опасностей. Засунув письмо и сверток в карман камзола, он провел ножом по руке и, стараясь заглушить страх, хлынувший вместе с кровью, открыл дверь, ведущую домой.

Глава 5

Черный камень

I

Серебро звенело в кармане Лайлы, когда она возвращалась в таверну «В двух шагах». Солнце только недавно зашло, а уже удалось неплохо поживиться. Обчищать карманы средь бела дня рискованно, особенно в ее наряде, рассчитанном на плохое освещение и невнимательный взгляд, но ничего не поделаешь. На географическую карту и серебряные часы корабля не купишь и состояния не сколотишь.

К тому же Лайле просто нравилось, как монеты оттягивают карман. Они так приятно звенят, намекая на будущие сокровища, и от этого звона ее походка становится увереннее. Пират без корабля – вот кто она такая. Когда-нибудь у нее появится настоящий корабль, она уплывет и забудет об этом проклятом городе раз и навсегда.

Прогуливаясь по булыжной мостовой, Лайла по привычке начала составлять в уме список вещей, необходимых для настоящего корсара. Прежде всего пара добротных кожаных сапог и, конечно, шпага. У нее был пистолет Кастер (просто загляденье!) и остро отточенные ножи, но у любого пирата есть шпага или сабля. По крайней мере, у тех, кого она знала… ну, или о ком читала в книгах. Читать было некогда, однако грамотой она владела, что нечасто встречается среди воров, но Лайла была способной. Впрочем, если она и крала книги, то только о пиратах и приключениях.

Итак, пара добротных сапог и шпага в ножнах. Ах да, еще шляпа. Ее черная широкополая слишком неинтересная. Ни пера, ни ленты…

Проходя мимо мальчика, который примостился на крыльце дома недалеко от таверны, Лайла замедлила шаг. Мальчик был лет десяти, тощий, оборванный и грязный, как метла трубочиста. Он протягивал руки ладонями вверх. Лайла полезла в карман. Она сама не знала, зачем это сделала (возможно, просто из-за хорошего настроения или потому, что еще вся ночь была впереди), но мимоходом бросила пару медяков в пригоршню ребенка. Лайла не остановилась, ничего не сказала и не стала дожидаться благодарности.

– Ну, теперь берегись, – сказал Бэррон, когда она подошла к крыльцу таверны. Лайла не слышала, как он вышел. – Кто-нибудь может подумать, что за всей твоей суровостью скрывается доброе сердце.

– Никакого сердца, – возразила Лайла и, отодвинув полу плаща, показала пистолет в кобуре и нож: – Только это.

Бэррон вздохнул и покачал головой, но девушка уловила еле заметную улыбку, в которой сквозила… какая-то гордость? Лайла поморщилась.

– Есть что-нибудь пожрать? – спросила она, ударив по ступеньке носком поношенного сапога.

Хозяин кивнул на дверь, и Лайла уже хотела войти, чтобы выпить пинту пива и съесть миску супа (она могла выделить немного мелочи, если, конечно, Бэррон возьмет), как вдруг услышала возню за спиной. Обернувшись, Лайла увидела, как трое уличных хулиганов не старше ее напали на оборвыша. Один был толстым, другой худым, а третий – коротышкой, но все трое – подонки, сразу видно. Лайла видела, как коротышка преградил мальчику путь, толстяк прижал его к стенке, а доходяга вырвал из пальцев монеты. Мальчишка не сопротивлялся, просто посмотрел на свои ладони с унылым смирением. Они снова были пустыми, как несколько минут назад.

Хулиганы скрылись в переулке, и Лайла сжала кулаки.

– Лайла, – окликнул ее Бэррон, будто говоря: «Не связывайся».

Она и сама знала, что оно того не стоит. Не зря же Лайла грабила богачей: у них оставалось явно больше, чем она забирала. Наверняка у этих парней не было ничего ценного, кроме тех медяков, которые они только что отняли у мальчишки. Лайле не жаль было расстаться с парой монет, но суть не в этом.

– Не нравится мне этот взгляд, – сказал Бэррон.

– Подержи-ка.

Она всучила ему цилиндр и вытащила оттуда маску и шляпу.

– Это ты зря, – покачал головой Бэррон. – Их трое, а ты одна.

– Совсем в меня не веришь! – бросила Лайла, одним ударом кулака придав широкополой шляпе нужную форму. – К тому же тут дело принципа, Бэррон.

Хозяин таверны вздохнул:

– Однажды тебя прибьют, не посмотрев на твои принципы, Лайла.

– Будешь по мне скучать? – спросила она.

– Как по чесотке, – огрызнулся Бэррон.

Лайла криво ухмыльнулась и надела маску.

– Присмотри за пареньком, – попросила она, надвигая шляпу на лоб. Хозяин что-то проворчал, но девушка уже спрыгнула на мостовую.

– Эй, ты, – Бэррон позвал мальчишку, который съежился на соседнем крыльце и все еще таращился на свои пустые ладошки. – Иди-ка сюда…

Лайлы уже и след простыл.

II

«Нареск Вас, 7».

Такой адрес стоял на конверте.

Келл почти протрезвел и решил отправиться прямиком туда, чтобы поскорее покончить со странным поручением. Ри ни о чем не должен знать. Келл отдаст конверт, а безделушку отнесет в свою комнату в «Рубиновых полях», а уж затем вернется во дворец – с чистой совестью и пустыми руками.

Келлу показалось, что это хороший план или, по крайней мере, лучший из возможных.

Однако, добравшись до угла Отреч и Нареск и уже увидев нужный дом, Келл замедлил шаг и остановился, а затем скользнул вбок – в темноту.

Что-то здесь не так.

Это подсказало шестое чувство, хотя он еще не заметил ничего подозрительного.

Нареск Вас казалась пустынной, но здесь точно кто-то был.

Такова особенность магии. Она повсюду – во всем и во всех. Негромко и равномерно пульсируя в воздухе и земле, она стучит громче в телах живых существ. И стоило Келлу сосредоточиться, позвать магию, как она отзывалась. Это было чувство, пусть не такое сильное, как зрение, слух или обоняние, но антари явственно ощутил, как магия медленно потянулась к нему из темноты с другой стороны улицы.

Значит, Келл здесь не один.

Он затаил дыхание и попятился в проулок, не отрывая глаз от дома на противоположной стороне. Затем он отчетливо увидел, как что-то шевельнулось в темноте: между седьмым и девятым домом по Нареск Вас топталась фигура в капюшоне. И Келл успел заметить блеск оружия.

Он еще не отошел после встречи с близнецами и сначала подумал, что, возможно, там Оливер – тот, кому адресовано письмо. Но тут же сообразил, что это совершенно невозможно. Женщина сказала, он умирает, и если бы даже Оливер был здоров и вышел на улицу, он не мог знать, что встретит Келла, ведь тот только что согласился выполнить поручение. Значит, это не Оливер. Но если не Оливер, то кто?

У Келла мурашки побежали по коже.

Он вынул из кармана конверт, прочитал адрес, а потом, затаив дыхание, сломал печать и вытащил письмо. И тихо чертыхнулся.

Даже в темноте было видно, что на листе ничего нет – совершенно чистый клочок бумаги.

У Келла закружилась голова: его подставили. Но если кто-то неведомый охотится не за письмом, то…

«Санкт!.. Сверток!» Как только Келл сунул руку в карман и коснулся пальцами ткани, по телу вновь пробежала странная дрожь. Что он такое взял?

Что он наделал?

В этот момент человек на той стороне улицы поднял голову.

Белый лист бумаги блеснул в свете уличного фонаря, и этого оказалось достаточно – тень рванулась к антари.

Келл бросился бежать.

III

Лайла осторожно следовала за бандой по извилистым лондонским улочкам, выжидая, пока парни разойдутся в разные стороны. Бэррон прав: столкнись она сразу с тремя, ее шансы будут невелики, и Лайла положила глаз на одного. Когда от троицы сначала отделился первый, а затем оставшиеся двое тоже наконец разошлись, Лайла стала преследовать свою цель.

Она охотилась за худым – тем, что отобрал медяки у тщедушного паренька на ступеньках. Стараясь держаться в тени, Лайла кралась по лабиринту узких улочек. В кармане бандита побрякивали медные монеты, а во рту он держал тонкую щепку. Наконец парень свернул в переулок, и Лайла юркнула вслед за ним – неслышно, незаметно, не привлекая внимания.

Убедившись, что в переулке больше никого нет, девушка одним прыжком настигла бандита и приставила к его шее нож.

– Выворачивай карманы, – хрипло рявкнула она.

Тощий не шелохнулся.

– Зря ты это, – сказал он, перебросив деревянную щепку в другой угол рта.

Лайла слегка надавила, и из-под лезвия потекла струйка крови.

– Зря?

Она услышала за спиной торопливые шаги и едва успела увернуться от удара кулаком. Перед ней стоял коротышка. Одну руку он сжал в крепкий кулак, а в другой держал металлический прут. Через несколько секунд в переулке показался толстяк – раскрасневшийся и запыхавшийся.

– Так это ты, – выдохнул он, и Лайла на секунду испугалась, но потом поняла, что бандит просто узнал в ней Призрачного вора с листовки.

Тощий выплюнул пережеванную щепку и расплылся в улыбке:

– Кажись, удача сама пришла нам в руки, джентльмены.

Лайла замешкалась и выпустила хулигана, который тут же отпрыгнул в сторону. Она бы справилась с одним бандитом и, возможно, даже с двумя, но только не с тремя. Они не стояли на месте, а постоянно двигались, так что девушка не могла видеть их всех сразу. Лайла услышала, как щелкнул выкидной нож и как постукивал о булыжную мостовую металлический прут. В ее кобуре лежал пистолет, в руке она держала нож, и еще один был в сапоге, но все равно она не успеет разделаться с тремя сразу.

– Как там говорилось: живым его надо доставить или мертвый сойдет? – спросил коротышка.

– По-моему, там не сказано, – хмыкнул тощий, вытирая кровь с горла.

– Мне кажется, мертвым, – добавил толстяк.

– Ну, если даже живым, – рассудил тощий, – думаю, никто не будет возражать, если мы немного подпортим ему шкуру.

Он кинулся на нее, Лайла увернулась, угодила в руки толстяка, но смогла пырнуть его ножом. И тут в девушку вцепился коротышка, обхватив ее обеими руками выше пояса.

– Что за черт? – прошипел он. – Это ж не мужик…

Недолго думая Лайла со всей силы ударила его каблуком по ноге. Хулиган охнул и на секунду ослабил хватку, но этого оказалось достаточно, чтобы сделать то, что девушка ненавидела всей душой, однако другого выбора не оставалось.

Лайла кинулась наутек.

IV

Мчась по переулкам, Келл слышал шаги – сначала одной пары ног, потом двух и, наконец, трех (или это был просто стук его сердца?). Он не останавливался и не переводил дыхание, пока не добежал до «Рубиновых полей». Фауна удивленно на него посмотрела, когда он влетел внутрь, и нахмурила седые брови (Келл почти никогда не являлся через парадную дверь), но не остановила его и ни о чем не спросила. Шаги преследователей затихли еще несколько кварталов назад, но Келл все равно, поднимаясь в свою комнату, проверил метки на лестнице и на двери. Чары, крепко связанные с самим зданием, пронизывающие дерево и камень, из которых оно построено, скрывали комнату от посторонних глаз.

Келл запер дверь, прислонился к ней спиной и сполз на пол. В тесной комнатке тут же замерцали свечи.

Его кто-то подставил, но кто и зачем?

По правде говоря, Келлу не очень хотелось это знать, но выяснить было нужно, и он вытащил из кармана сверток. Когда Келл развернул выцветшую серую ткань, ему на ладонь вывалился камень.

Такой же черный, как правый глаз Келла, он легко помещался в сжатом кулаке и негромко, глухо гудел в руке, как камертон, – взывал к его силе. Подобное тянется к подобному – резонанс, усиление. Сердце Келла застучало быстрее.

Ему хотелось отбросить камень и в то же время сжать крепче и не отпускать.

Поднеся его к свече, парень увидел, что одна сторона камня шероховатая, а вторая гладкая, и на этой гладкой поверхности слабо светится символ.

Келл вздрогнул. Он никогда раньше не встречал этот знак, но сразу его узнал.

Немногие знали об этом языке, и еще меньше людей могли им пользоваться. Этот язык жил в нем самом: звенел в его крови, отражался в его черном глазу.

Келл называл его языком антари.

Но язык магии не всегда принадлежал только антари. В прежние времена многие обращались к магии напрямую, хотя и не могли повелевать ею при помощи крови. В преданиях говорилось о мире, так прочно связанном с силой, что все мужчины, женщины и дети свободно владели этим языком.

И это был мир Черного Лондона. Язык магии принадлежал ему.

После падения города все реликвии были уничтожены, все артефакты из Черного Лондона найдены и разрушены в попытке защититься от той страшной силы, которая погубила целый мир.

Поэтому и не осталось книг на языке антари, – лишь горстка разрозненных текстов: заклинания записывались на слух в транскрипции и передавались из поколения в поколение, а сам язык стал мертвым.

Но на черном камне стояли не буквы, а подлинная руна того языка.

Единственная, которую он знал.

У Келла была всего одна книга на языке антари, подаренная его наставником Тиреном: кожаный дневник с командами крови – заклинаниями, которые призывали свет или тьму, способствовали росту, разрушали чары. Но даже в этой книге все команды были записаны буквами – только на обложке стояла руна. Келл никогда раньше ее не встречал, и все же она казалась ему смутно знакомой.

– Что это? – спросил Келл наставника.

– Слово, означающее то, что принадлежит всем и никому, – проговорил Тирен. – Это слово «магия», подразумевающее саму ее суть, сотворение… – Тирен поднес палец к руне. – Будь у магии имя, оно было бы таким, – сказал он, проводя пальцем по линиям символа. – Витари.

Келл коснулся руны на камне, и в голове эхом отозвалось слово: «Витари».

В эту минуту на лестнице послышались шаги, и Келл застыл. Он сам сделал лестницу невидимой. Как кто-то мог ее обнаружить и тем более подниматься по ней? Но он явственно слышал стук сапог. Как его выследили?

И тут Келл заметил тряпку, в которую был завернут камень. Теперь она лежала развернутая на кровати, а на ее изнанке виднелись наспех нарисованные символы – заклятие для слежки.

Санкт!

Келл сунул камень в карман и бросился к окну в ту же секунду, когда дверь в комнату распахнулась. Он влез на подоконник, спрыгнул, тяжело приземлившись на землю, потом вскочил на ноги и побежал.

Кто-то его подставил. Кто-то хотел, чтобы он пронес запретную реликвию из Белого Лондона в свой собственный город.

Обернувшись, Келл увидел тень, преследовавшую его по пятам. Он ожидал увидеть две, но заметил всего одну. Фигура в капюшоне замедлила шаг и остановилась.

– Кто ты? – спросил Келл, тоже останавливаясь.

Тень не ответила, а только шагнула вперед, положив руку на рукоять меча в ножнах, и в тусклом свете проулка Келл увидел крест на тыльной стороне ладони – метку головорезов и предателей. Наемный убийца. Когда мужчина достал укороченный меч, Келл оцепенел. Он узнал гравировку на рукояти: чаша и восходящее солнце. Символ королевской семьи. Человек держал в руках не простое оружие. Этим клинком были вооружены воины королевской охраны, и только они.

– Где ты его взял? – рявкнул Келл, трясясь от злости.

Головорез поднял меч, и тот неярко засиял. Келл весь сжался. Мечи королевской охраны были не просто красивыми или острыми, а еще и заколдованными. Келл сам разработал заклятие, которое пронизывало металл насквозь: достаточно одной царапины, чтобы временно лишить мага его силы. Эти клинки были созданы, чтобы предотвращать конфликты, истреблять на корню магическую угрозу. Можно представить, насколько опасным могло стать такое оружие в плохих руках, поэтому королевские стражи никогда не расставались с мечами. И если один из них потерял оружие, скорее всего, он мертв.

– Саренач, – сказал головорез. «Сдавайся».

Келл удивился. Наемных убийц нанимают, чтобы убивать, а не брать в плен.

– Брось меч, – велел Келл, попытавшись силой воли вырвать оружие из рук головореза, но оно было защищено от таких чар.

Все было предусмотрено, чтобы такие мечи не достались кому попало, и тем не менее этот достался. Келл выругался и достал нож, сантиметров на тридцать короче королевского клинка.

– Сдавайся, – повторил головорез неестественно спокойным голосом.

Он вскинул голову, и Келл уловил в глазах проблеск магии. Заклятие принуждения? «Запрещенная магия», – едва успел подумать Келл, как человек бросился к нему, рассекая воздух сверкающим мечом. Келл отпрянул и, увернувшись от удара, заметил, что на другом конце проулка появился второй наемник.

– Сдавайся! – сказал он так же, как первый.

– Не все сразу, – буркнул Келл и взмахнул рукой.

Булыжники задрожали, и в воздух поднялась стена из камней и земли, преградившая путь второму нападающему.

Однако первый продолжал наступать, размахивая мечом, а Келл пятился, уклоняясь от ударов. Тем не менее клинок задел его руку, вспоров ткань и чуть-чуть не достав до кожи. Келл снова попытался увернуться, но на этот раз меч рассек ему грудь. Вспыхнула боль, кровь хлынула и потекла на живот. Антари отступил на шаг, сосредоточился и попробовал отгородиться от нападающего стеной камней. Булыжники едва дрогнули и не сдвинулись с места.

– Сдавайся, – приказал головорез.

Келл прижал руку к груди, пытаясь остановить кровь, и увернулся от нового удара.

– Нет.

Он перехватил кинжал за лезвие и метнул его что было сил. Клинок попал точно в цель: вонзился в плечо головореза. К ужасу Келла, человек даже не поморщился, просто выдернул нож и отшвырнул в сторону.

– Отдай камень.

Парень машинально сжал его в кармане. Камень загудел, и Келл понял, что, если бы даже мог его отдать (а он не мог этого сделать до тех пор, пока не узнает, для чего тот служит и кто за ним охотится), он все равно не выпустил бы его из рук. Келл ни за что не хотел расстаться с камнем. Это было нелепо, но что-то внутри страстно желало, чтобы камень был у него.

Головорез шагнул к нему снова.

Келл уперся спиной в груду камней и земли.

Бежать было некуда.

В темных глазах головореза что-то сверкнуло, и клинок блеснул над головой Келла. Антари выставил вперед руку и, зная, что это совершенно бесполезно, крикнул:

– Стой!

И как ни странно, приказ подействовал.

Еще не затих его крик, отразившийся в проулке многократным эхом, а все вокруг уже изменилось. Время замедлило ход, движения их обоих – и убийцы, и Келла – тоже стали медленными, а вот камень, зажатый в руке, внезапно ожил. Собственная магия антари вытекала из раны на груди, тогда как камень налился силой, и между пальцами Келла повалил густой черный дым. Он хлынул в сторону убийцы, но не ударил его и не сбил с ног, а окутал все тело, растекся по рукам, ногам и груди. Какой бы части тела ни коснулся дым, он тут же ее замораживал: головорез замер на полушаге, на полувздохе.

Время потекло как обычно, и Келл перевел дух. В ушах стучала кровь, а в руке гудел камень.

Королевский клинок висел в воздухе в нескольких сантиметрах от лица антари. Убийца же стоял неподвижно, даже развевающийся плащ застыл за его спиной. Сквозь толстый слой мутного льда, камня или какого-то другого вещества Келл видел его глаза – не рассеянный взгляд зачарованного, а пустые глаза мертвеца.

Келл уставился на камень, по-прежнему гудевший в руке, и на мерцающий символ на его поверхности.

«Витари».

«Это слово «магия», подразумевающее саму ее суть, сотворение…»

Неужели оно означает и создание самой магии из ничего?

Нет такой команды крови, которая означала бы: «Сотворись». Золотое правило магии гласит, что ее нельзя создать. Магия наполняет мир, перетекает из одного предмета в другой, ее можно усилить или ослабить, но ее нельзя получить из ничего. И тем не менее… Келл тронул замороженного человека.

Могла ли его кровь, кровь антари, каким-то образом призвать силу? Ведь сам он не отдавал никакой команды, ничего не делал, а лишь сказал: «Стой».

Все остальное сделал за него камень.

Но это невозможно! Даже самому сильному магу, работающему со стихиями, нужно четко представить форму, которую он хочет получить. Однако Келл не представлял себе никакой замерзшей оболочки. Камень не выполнил приказание, а сам истолковывал его слова. Как будто магия действовала по своей воле. Неужели в Черном Лондоне было именно так: магия не подчинялась правилам, достаточно было только желания?

Келл заставил себя убрать камень в карман. Пальцы не хотели его отпускать, только неимоверным усилием он заставил себя это сделать. И в ту минуту, когда камень наконец выпал из ладони, Келла охватили озноб и головокружение, а мир пошатнулся. Антари почувствовал себя слабым, раненым, истощенным. «За все нужно платить», – подумал Келл. Тем более за нечто настолько могущественное и опасное.

Келл попытался распрямиться, но живот свело от боли. Он застонал и прислонился к стене. Без силы не заживить рану, не остановить кровотечение. Ему нужно отдышаться, прийти в себя и хорошенько подумать.

Но тут булыжники за спиной затряслись, и Келл отскочил от стены всего за секунду до того, как она рухнула. За ней оказался второй наемник.

– Отдай, – произнес человек в капюшоне таким же ровным тоном, как и его напарник.

Келл не мог этого сделать.

Он не доверял камню и не знал, как им управлять, но отдать его тоже не мог. Поэтому парень бросился вперед, подхватил с земли свой нож и, когда человек приблизился, вонзил ему в грудь. На секунду Келл испугался, что заклятие принуждения заставит наемника продолжать бой – так же, как было с первым. И он глубже вогнал клинок и рванул его вверх. У убийцы подкосились колени. Заклятие развеялось, на один краткий миг взгляд человека прояснился, но тут же погас навсегда.

Келлу уже доводилось убивать, но все равно стало дурно, когда он вытащил лезвие, и мертвец тяжело осел у его ног.

Проулок поплыл перед глазами, и Келл схватился за живот, пытаясь пересилить боль и вздохнуть. Внезапно он услышал вдалеке шаги и заставил себя выпрямиться. Проковыляв мимо двух тел – замерзшего и заколотого, – он бросился бежать.

V

Келл не мог остановить кровь.

Она пропитала рубашку, и ткань липла к телу, пока он бежал, спотыкаясь, по лабиринту узких улочек, раскинувшихся паутиной в этой части Красного Лондона.

Келл тронул карман, чтобы удостовериться, что камень на месте, и по пальцам побежала дрожь. Надо было пойти к реке и зашвырнуть камень в искрящийся Айл, но Келл этого не сделал, а значит, нужно было что-то придумать.

Причем поскорее.

Келл слишком круто срезал угол и влетел в стену. Он чуть не взвыл, когда приложился раненой грудью о кирпичи. Нужно было где-то спрятаться – там, где его не будут преследовать. Там, где его не смогут преследовать.

Келл сдернул через голову шнурок с монетой из Серого Лондона.

Тяжелые шаги звучали все ближе. Парень прижал руку к окровавленной груди. Затем приложил к каменной стене вымазанную кровью ладонь с монетой и сказал:

– Ас Оренсе.

«Откройся».

По руке пробежала дрожь. Но ничего не произошло: стена осталась на месте, как и сам Келл.

От боли в боку темнело в глазах, а зачарованный меч лишил Келла его силы.

Ну же! Магия крови – самая сильная на свете. Ее невозможно разрушить простым заклятием – она сильнее, должна быть сильнее. Келл закрыл глаза.

– Ас Оренсе, – повторил он. Ничего, кроме этой команды, не требовалось, но он устал, истекал кровью, у него едва хватало сил, чтобы сфокусировать взгляд, а о том, чтобы использовать магию, и речи быть не могло. И он добавил: – Пожалуйста. – Келл сглотнул, прислонился лбом к стене, слушая приближающиеся шаги, и снова попросил: – Пожалуйста, пропусти меня.

Камень загудел в кармане еле слышным обещанием помощи. Келл уже собирался вытащить талисман и призвать его силу, но стена наконец дрогнула и поддалась.

Мир исчез и через секунду появился вновь. Келл рухнул на булыжную мостовую, а рассеянный, равномерный свет Красного Лондона сменился промозглой, дымной темнотой Серого. Келл минуту постоял на четвереньках, готовый к тому, что потеряет сознание прямо здесь, в проулке, но в конце концов поднялся на ноги. Стены домов при этом угрожающе зашатались. Антари сделал пару шагов и внезапно столкнулся с мужчиной в маске и широкополой шляпе. Келл рассеянно подумал о том, как странно ходить по городу в маске, но в его нынешнем состоянии ему было не до размышлений о нарядах.

– Извините, – пробормотал Келл, запахивая камзол на груди, чтобы скрыть кровь.

– Откуда вы появились? – спросил мужчина. Келл поднял голову и сразу понял, что под маской скрывался вовсе не мужчина, а женщина – даже не женщина, а девушка. Высокая и худая, как и сам Келл. Нет, еще тоньше, как тень на закате. Однако одета она была по-мужски – в сапоги, бриджи и плащ, под которым поблескивало оружие. Ну и, конечно, маска и шляпа. Девушка тяжело дышала, словно только что бежала во весь дух. «Странно», – снова подумал Келл, совсем сбитый с толку.

Он слегка покачнулся.

– Эй, с вами все нормально? – спросила переодетая девушка.

Из-за угла донеслись шаги, и Келл сжался, но потом вспомнил, что здесь и сейчас он в безопасности. Незнакомка быстро оглянулась. Келл шагнул к ней, и у него чуть не подкосились ноги. Она хотела было подхватить его, но он оперся о стену.

– Все в порядке, – дрогнувшим голосом шепнул он.

Девушка вскинула голову, и Келл заметил что-то волевое и дерзкое в ее глазах – какой-то вызов. Потом она улыбнулась одними уголками упрямого рта, и Келл сонно, рассеянно подумал, что в других обстоятельствах они могли бы подружиться.

– У вас на лице кровь, – сказала незнакомка.

Ах, если бы только на лице! Келл поднес руку к щеке, но рука тоже была мокрой от крови. Девушка подошла, достала из кармана темный носовой платок и приложила к его лицу, а затем сунула ему в руку.

– Оставьте себе, – сказала она и, повернувшись, зашагала прочь.

Проводив странную девушку взглядом, Келл запрокинул голову и уставился в беззвездное, мрачное небо Серого Лондона над крышами домов, а потом полез в карман за камнем и оцепенел.

Камень из Черного Лондона пропал.

В бешенстве Келл обшарил все карманы, но без толку. Задыхаясь и истекая кровью, изнемогающий Келл посмотрел на платок, зажатый в кулаке.

Это просто не укладывалось в голове: его ограбили.

Глава 6

Встреча преступников

I

В Красном Лондоне часы пробили восемь. Часовой бой разнесся по всему городу из Лондонского святилища: пролетел над поблескивающим Айлом, над улицами города, хлынул в распахнутые окна и двери, в конце концов достиг «Рубиновых полей» и застывшего человека с крестом на тыльной стороне ладони.

Он стоял, замахнувшись мечом, украденным у королевского стража, заключенный в странную оболочку – не то ледяную, не то каменную, не то из какого-то неведомого вещества.

Когда колокольный звон умолк, оболочка неровно треснула и трещинки стали быстро расширяться, расходясь во все стороны, разбегаясь, как ручейки. «Стой», – совсем недавно приказал антари нападающему, и магия услышала его. Излившись из черного камня, она обволокла человека и, затвердев, превратилась в скорлупу.

Теперь она разрушалась, но вовсе не так, как ломается обычная скорлупа, которая трескается, крошится и осыпается на землю. Нет, эта оболочка, разламываясь на части, прилипала к человеку, расплавлялась, проникала внутрь его тела. Пока наконец, просочившись сквозь одежду и кожу, она не исчезла полностью – впиталась.

Замерший человек вздрогнул и вздохнул. Украденный меч выпал из его руки и грохнулся на мостовую, когда последние переливающиеся капли магии – дурной, мертвой, черной – маслянисто блеснули на коже, а затем тоже впитались. Вены мужчины потемнели, его тело будто покрыла чернильная сеть. Открытые пустые глаза налились тьмой так, что исчезли даже белки.

Оттого, что на него было наложено заклятие принуждения, он не смог даже сопротивляться. Так что черная магия сразу проникла внутрь – в мышцы и в мозг, постепенно завладевая всем – и телом, и духом; и некогда алое сердце разгорелось темным пламенем.

Человек – или, точнее, то, что находилось внутри, – медленно поднял голову. Черные глаза глянцево заблестели в холодной темноте, когда он окинул взглядом проулок. Рядом лежало тело второго головореза; он был мертв – свет жизни в нем полностью угас. Некого спасать, нечему гореть. В теле первого человека тоже осталось не так уж много жизни – теплился лишь слабый огонек, но этого было пока достаточно.

Головорез расправил плечи и пошел, поначалу прихрамывая и словно привыкая к собственному телу, но затем все быстрее и увереннее. Вскоре он, растянув губы в улыбке, широко шагал к ближайшему освещенному зданию. В его окнах горели яркие светильники, и звонкий, радостный, обнадеживающий смех выплескивался на улицу, словно колокольный звон.

II

Негромко напевая, Лайла возвращалась в таверну «В двух шагах».

Она уже сняла маску и широкополую шляпу, чтобы не привлекать внимания. Ей было досадно, что она была в этом наряде, когда натолкнулась на пьяного парня в проулке, но он так нализался, что вряд ли что-нибудь заметил. Ведь не заметил же, как она, подав ему платок, обшарила его камзол и ухватила то, что лежало в кармане. Легкая добыча!

По правде говоря, Лайла все еще злилась на себя за побег или, точнее, за то, что попала в ловушку и была вынуждена бежать от трех уличных хулиганов. «Хотя, – подумала она, с удовлетворением взвешивая в руке нечто пока неизвестное, лежавшее в кармане плаща, – сегодняшнюю вылазку нельзя назвать пустой тратой времени».

Когда впереди показалась таверна, Лайла достала свою добычу и остановилась под фонарным столбом, чтобы получше ее рассмотреть. Сердце девушки упало. Она рассчитывала на что-то металлическое – серебряное или золотое, но это был кусок камня. Не драгоценный самоцвет или хотя бы осколок хрусталя, а самый обычный камень. Он напоминал черную гальку: одна сторона гладкая, а другая шершавая, как будто его разбили или откололи от большой глыбы. Почему этот тип бродил с камнем в кармане, к тому же еще и битым?

Лайла почувствовала легкое покалывание в ладони, на которой лежал камень. Она поднесла его к свету и, прищурившись, осмотрела, но уже через минуту выбросила все из головы, решив, что камню грош цена – наверное, это какой-то сентиментальный пустячок. Настроение испортилось. Лайла сунула камень обратно в карман и поднялась по ступенькам таверны.

Хотя здесь было полно посетителей, Бэррон тут же заметил Лайлу и красноречиво взглянул на шляпу, которую она держала под мышкой. В его глазах мелькнула тревога, и девушка поморщилась. Она ему не родня и не нуждается в его заботе.

– Ну что, нашла неприятности на свою голову? – спросил он, когда Лайла проходила мимо стойки, направляясь к лестнице на второй этаж.

Лайла не хотела признаваться ни в том, что попала в западню и спаслась бегством, ни в том, что добыча оказалась полной чепухой, поэтому она просто пожала плечами:

– Ничего особенного. Я справилась.

Тощий паренек сидел в углу на табурете и ел тушеное мясо из миски. Лайла почувствовала, что проголодалась, точнее, проголодалась сильнее обычного, потому что сытой она не чувствовала себя уже много лет. Но она сильно устала, и постель казалась сейчас привлекательнее еды. К тому же она так и не вернула мальчишке отнятые медяки. Конечно, есть еще серебро, но его нужно поберечь, если ей хочется выбраться из этой таверны и этого города. Лайлу не устраивал порочный круг, в котором оказывалось большинство воров, воровавших ровно столько, сколько нужно, чтобы продолжать жить и воровать.

Она не собиралась довольствоваться жалкими победами. Лайла проклинала уличных хулиганов, так легко обнаруживших, что разыскиваемый преступник вовсе не был мужчиной, тогда как три дюжины констеблей до сих пор не смогли этого узнать. Ведь теперь, когда ее рассекретили, воровать будет еще труднее. Ей нужна крупная добыча, причем как можно скорее.

В животе заурчало. Лайла знала, что Бэррон принесет ей что-нибудь даром, если она попросит, но не хотела до этого опускаться.

Она, конечно, воровка, но не попрошайка. И перед тем как уйти (а она уйдет), Лайла отдаст ему все долги до последнего гроша.

Девушка стала подниматься по узкой лестнице. Наверху находилась маленькая площадка с зеленой дверью. Лайла вспомнила, как однажды хлопнула ею, оттолкнула Бэррона и в ярости помчалась вниз. В тот раз Лайла обокрала посетителя, и Бэррон выставил условия: он потребовал арендную плату, но запретил платить за комнату и стол чужими монетами. Он был согласен взять только честно заработанные деньги, а поскольку у Лайлы таких не водилось, хозяин предложил платить ей за то, чтобы она помогала ему по хозяйству. Лайла наотрез отказалась. Она не могла здесь остаться: остаться – значит, остепениться. А она этого так боялась, что легче было сбежать. Лайла напоминала себе, что бежит не от чего-то, а к чему-то, к чему-то лучшему. Да, она пока не достигла цели, но обязательно достигнет.

– Это не жизнь! – крикнула она тогда, засунув под мышку узелок с пожитками. – Это вообще ничего. Этого мало. Мало, черт возьми!

Тогда у нее еще не было наряда Призрачного вора, она еще не начала воровать так смело.

«Должно быть что-то еще, – лихорадочно думала она. – Я должна стать кем-то другим». Пробегая по залу на первом этаже, Лайла прихватила чужую широкополую шляпу.

Бэррон не попытался ее остановить.

«Жизнь имеет смысл только такая, за которую надо бороться».

Прошел почти год – точнее, одиннадцать месяцев, две недели и несколько дней – с тех пор как она выбежала из таверны «В двух шагах», поклявшись никогда сюда не возвращаться.

И вот она снова здесь. Лайла поднялась наверх, хотя, казалось, каждая ступенька противится этому ничуть не меньше, чем она сама, и вошла в комнату.

Ее обстановка вызвала в Лайле отвращение, но вместе с тем и радость. Уставшая как собака, девушка вынула из кармана камень и швырнула его на деревянный стол у двери.

Бэррон оставил ее цилиндр на кровати, и Лайла села рядом с ним, чтобы расшнуровать сапоги. Они здорово износились, и Лайла поморщилась, прикинув, сколько стоит приличная пара. Украсть ее нелегко. Одно дело – вытащить у человека карманные часы, и совсем другое – снять с него обувь.

Лайла стянула один сапог, как вдруг услышала странный звук, будто что-то ухнуло, и, подняв голову, увидела в спальне мужчину.

Он не мог войти через дверь (она была заперта), но, как ни странно, стоял здесь, опираясь окровавленной рукой о стену. Между его ладонью и доской Лайла заметила свой скомканный платок.

Волосы падали мужчине на лицо, закрывая один глаз, и все равно она его сразу узнала.

Это был тот пьяный из переулка.

– Отдай, – тяжело выдохнул он с легким незнакомым акцентом.

– Как ты, черт возьми, сюда попал? – крикнула девушка, поднимаясь.

– Ты должна его отдать.

Здесь, в тесной освещенной комнатке, Лайла смогла рассмотреть его черный камзол с серебряными пуговицами и блестящее от пота лицо.

– Зря… ты… его взяла.

Лайла покосилась на камень, лежавший на столе. Человек проследил за ее взглядом, и они бросились к камню одновременно – точнее, Лайла бросилась, а незнакомец оттолкнулся от стены и, пошатнувшись, рухнул к ногам девушки. Его голова стукнулась о пол.

«Прекрасно», – подумала Лайла, уставившись на безжизненное тело, и слегка пнула его в плечо носком сапога. Незнакомец не шелохнулся. Тогда она опустилась на колени и перевернула его. Судя по всему, ночка у него выдалась тяжелая. Черная рубашка липла к телу: сперва Лайла подумала, что она пропиталась потом, но, коснувшись ее, поняла, что это кровь. Девушка уже решила обшарить карманы, а потом выкинуть тело в окно, но вдруг заметила, как под испачканной рубашкой слабо вздымается грудь, и поняла, что он пока еще жив.

Вблизи незнакомец оказался гораздо моложе, чем ей показалось вначале. Кожа, измазанная сажей и кровью, была гладкой, а лицо сохраняло мальчишеские черты. Он выглядел едва ли на пару лет старше Лайлы. Когда она убрала рыжеватые волосы с его лба, веки парня дрогнули и начали подниматься.

Лайла отшатнулась. Один глаз был красивого голубого цвета, а второй – черный как смоль: не с черной радужной оболочкой, как у некоторых восточных людей, а полностью, неестественно черный.

Когда взгляд незнакомца сфокусировался, Лайла потянулась за ближайшим предметом – им оказалась книга – и со всей силы стукнула парня по голове. Он вновь обмяк, а Лайла отбросила книгу и схватила незнакомца за запястья.

«Пахнет цветами», – подумалось девушке, пока она тащила тело по полу.

III

Очнувшись, Келл обнаружил, что привязан к кровати.

Запястья были обмотаны грубой веревкой и притянуты к спинке. Голова раскалывалась. Когда Келл попробовал пошевелиться, ребра пронзила тупая боль. Зато хотя бы кровотечение остановилось, и, попытавшись призвать свою силу, он с облегчением почувствовал, что та откликнулась. Заклятие королевского клинка наконец развеялось.

Оценив свое состояние, Келл почувствовал, что он не один в комнате. Приподняв голову с подушки, антари заметил воровку, которая, примостившись на стуле у дальнего края кровати, заводила серебряные часы и при этом вполглаза следила за пленником. Она была без маски, и Келл внимательно ее рассмотрел. Совсем юная, худая, как изголодавшаяся птичка, темные волосы едва закрывают уши, острый подбородок, глаза карие, но разного оттенка. Келл открыл рот, собираясь начать разговор с какого-нибудь бестолкового вопроса, вроде: «Вы меня не развяжете?» или «Где камень?». Но вместо этого неожиданно сказал:

– У тебя один глаз светлее другого.

– А у тебя один вообще черный, – огрызнулась она.

Девушка казалась настороженной, но не испуганной. Если даже она боялась, то очень хорошо это скрывала.

– Ты кто?

– Монстр, – хрипло ответил Келл. – Тебе лучше меня отпустить.

Девушка ехидно усмехнулась:

– Монстры не падают в обморок при виде леди.

– Леди не ходят в мужском платье и не обчищают карманы, – возразил Келл.

Она только шире улыбнулась:

– Кто ты на самом деле?

– Человек, привязанный к кровати, – чуть усмехнулся Келл.

– А еще?

Он наморщил лоб:

– Человек, попавший в беду.

Это вызвало небольшое удивление:

– Не только потому, что ты привязан к моей кровати?

– Да, – сказал Келл и чуть приподнялся, чтобы смотреть девушке в глаза. – Ты должна меня отпустить и отдать то, что украла, – он окинул взглядом комнату, выискивая камень, но на столе его не было. – Я не вызову полицию, – добавил он. – Будем считать, что ничего не случилось. Но мне он позарез нужен.

Келл надеялся, что девушка невольно покосится или даже двинется в ту сторону, где спрятан камень, но она осталась совершенно неподвижной и даже глазом не моргнула.

– Как ты сюда попал? – спросила она.

Келл вздохнул:

– Ты не поверишь.

Она пожала плечами:

– Может, поверю.

Келл задумался. Она видела, как он, весь окровавленный, появился из ниоткуда, видела его глаз, но не позвала на помощь и не сдала полиции. Серый мир почти ничего не знал о магии, о многом забыл, но во взгляде девушки был какой-то вызов. А вдруг она докажет, что Келл зря в ней сомневается? Вдруг она сможет?

– Тебя как зовут? – спросил он.

– Не уходи от ответа.

– Я и не ухожу. – Келл обхватил пальцами веревки, которыми он был привязан к кровати. – Просто хочу знать имя моей тюремщицы.

Она посмотрела на него и ответила:

– Делайла Бард. Можно просто Лайла.

«Лайла». Такое нежное имя, но девушка произносила его, словно орудовала ножом: первый слог сильный, как удар сплеча, а второй – еле слышный свист металла в воздухе.

– А как зовут моего пленника?

– Келл, – сказал он. – Меня зовут Келл, и я из другого Лондона, а в твою комнату проник при помощи магии.

Лайла презрительно скривила губы и холодно повторила:

– Магии.

– Да, – подтвердил Келл, – магии.

При этом он ухватился за веревки, те вспыхнули и мгновенно сгорели дотла. Несколько театрально, но нужный эффект был достигнут: Лайла вся сжалась на стуле. Келл сел в кровати. Его окатила волна головокружения. Растирая запястья, он ждал, когда комната перестанет кружиться.

– Точнее, при помощи магии я прорубил дверь.

Он пошарил у себя в карманах и обнаружил, что ножа нет. Девушка его забрала. Келл нахмурился, медленно спустил ноги на пол и встал.

– Там в проулке, когда ты обчистила мои карманы, ты дала мне свой платок. С его помощью я смог проделать дверь, которая и привела меня к тебе.

На деле все было гораздо труднее, чем на словах. Двери обычно ведут в определенное место, а не к человеку. Открыть дверь к человеку Келлу удалось лишь второй раз в жизни. И это при том, что он был ранен и почти лишился магии. Так что на то, чтобы добраться сюда, ушли последние силы…

– Другой Лондон, – медленно проговорила Лайла.

– Да.

– И ты проделал дверь.

– Да.

– При помощи магии.

– Да.

Келл встретился взглядом с девушкой, ожидая увидеть оторопь, скепсис, недоверие, но увидел нечто другое. Она смотрела спокойно, вернее даже пристально, оценивающе. Келл надеялся, что она не попросит его использовать магию еще раз. Сила возвращалась понемногу, и ее следовало экономить.

Лайла ткнула пальцем в стену, где все еще виднелся призрачный символ перехода.

– Так вот откуда это взялось.

Келл слегка насупился. Большинство людей не видят магических следов или просто их не замечают. Метки, как и магия вообще, просто недоступны их восприятию.

– А камень? – спросила девушка.

– Тоже магия, – сказал он, подумав про себя: «Черная магия. Сильная магия. Мертвая магия». – Дурная магия.

И вот тут Лайла метнула взгляд на комод у стены. Недолго думая Келл бросился к верхнему ящику, но не успел протянуть к нему руку, как словно из ниоткуда возле горла появился нож. Длинный тонкий клинок прижался пониже подбородка. Улыбка Лайлы была такой же колкой, как острие оружия.

– Сядь, а то упадешь, чародей.

Лайла опустила нож, и Келл сел на кровать. Затем девушка удивила его во второй раз, достав талисман не из верхнего ящика комода, как можно было предположить, а словно выхватив из воздуха. Минуту назад ее ладонь была пустой, а в следующую там уже лежал камень. Безупречная ловкость рук. Келл сглотнул, призадумавшись. Он мог вырвать нож, но, наверное, у Лайлы был другой, и что еще хуже – у нее был камень. Конечно, она человек и ничего не знает о магии, но если попросить, талисман, возможно, откликнется. Келл вспомнил головореза, заключенного в неведомую оболочку.

Лайла провела большим пальцем по камню:

– И что же в нем такого плохого?

Келл замялся, подбирая слова:

– Он не должен существовать.

– Сколько он стоит?

– Гораздо больше, чем твоя жизнь, – выдохнул Келл, сжав кулаки. – Так что поверь: тот, кто меня преследует, ради этого камня убьет тебя и глазом не моргнув.

– За тобой кто-то охотится? – спросила Лайла, бросив взгляд на окно.

Келл покачал головой.

– Да, но сюда они не могут прийти, – медленно проговорил он.

– Тогда мне не о чем беспокоиться.

Лайла стала разглядывать камень. Келл видел, что она сгорает от любопытства, и заподозрил, что талисман притягивает ее так же, как его.

– Лайла, – тихо произнес он. – Пожалуйста, положи его.

Она прищурилась, разглядывая символ, высеченный на поверхности, словно могла его прочитать.

– Что это значит?

Келл промолчал.

– Скажешь – отдам.

Келл не поверил ей, но все же ответил:

– Этот символ означает «магия». Витари.

– Магический камень под названием «магия». Оригинально! Что он делает?

– Не знаю.

Отчасти это было правдой.

– Я тебе не верю.

– Мне все равно.

Лайла нахмурилась:

– Я начинаю думать, что ты не хочешь получить его назад.

– Не хочу, – сказал Келл, и это тоже было практически правдой, хотя какая-то его часть отчаянно хотела вновь завладеть камнем. – Но он мне нужен. К тому же я ответил на твой вопрос.

Лайла посмотрела на камень.

– Магический камень под названием «магия», – задумчиво повторила она, покатав его в ладони. – Это наводит на мысль, что он… сам создает магию? Или создает вещи по волшебству?

Вероятно, Лайла прочитала ответ во встревоженном взгляде Келла и ликующе улыбнулась.

– Значит, источник силы… – Со стороны казалось, будто она разговаривает с собой. – Он может что-нибудь создать? Интересно, как он вообще рабо…

Келл потянулся за камнем, но Лайла рассекла ножом воздух и полоснула антари по ладони. Тот охнул, кровь закапала на пол.

– Я предупреждала, – она погрозила ему ножом.

– Лайла, пожалуйста, отдай. – устало проговорил Келл, прижимая ладонь к груди, и тут же понял: не отдаст.

В глазах девушки зажегся озорной огонек, когда она обхватила пальцами камень. Что она вызовет? Что вообще могла вызвать эта несуразная девчонка? Лайла торжественно вытянула обе руки перед собой, и Келл с любопытством и беспокойством наблюдал за тем, как между пальцами заклубился дымок. Он окутал свободную руку девушки, стал гуще, плотнее и наконец принял форму шпаги в прекрасных ножнах.

Глаза Лайлы расширились от радости и потрясения.

– Получилось, – прошептала она.

Рукоять оружия была такой же черной, как глаз Келла и украденный камень. Когда Лайла вынула шпагу из ножен, металл засверкал в свете свечи – прочный, как кованая сталь, и совершенно черный. Лайла восхищенно вскрикнула, а Келл при виде шпаги вздохнул с облегчением (могло быть гораздо хуже). Девушка прислонила оружие к стене.

– Вот так он и работает, – осторожно сказал Келл. – А теперь отдай его мне.

Она не понимала, просто не могла понять, что эта магия неправильная и что камень питается ее собственной энергией.

– Пожалуйста. Пока ты сама себе не навредила.

Лайла насмешливо взглянула на него и нежно погладила талисман.

– Ну уж нет, я только вхожу во вкус.

– Лайла… – начал Келл, но было слишком поздно. Между ее пальцев уже повалил черный дым. Его оказалось гораздо больше, чем раньше, и в этот раз он принял облик молодого человека. Когда дымчатые черты обрели плоть, Келл понял, что это не просто молодой человек.

Это был он сам – Келл.

Сходство оказалось почти полное: начиная с камзола и заканчивая рыжеватыми волосами, падавшими на лицо и закрывавшими один глаз. Вот только у этого Келла оба глаза были черные и блестящие, как камень в руке Лайлы. Фантом не шевелился, выжидал.

Келл пристально посмотрел на своего двойника.

– Что ты задумала? – спросил он Лайлу.

– Хочу немного повеселиться, – хмыкнула она, и фальшивый Келл зашевелился. Он скинул с себя камзол и швырнул на ближайший стул. Затем, к ужасу настоящего Келла, двойник начал медленно расстегивать рубашку.

Антари сдавленно усмехнулся:

– Ты шутишь?

Лайла лишь улыбнулась и покатала камень на ладони, а ненастоящий Келл, покачиваясь, словно танцуя, стащил с себя рубашку и обнажил торс. Затем он принялся расстегивать ремень.

– Ну ладно, хватит, – процедил Келл. – Развей его.

Лайла вздохнула:

– Какой ты зануда.

– Это не смешно.

– Тебе, может, и не смешно, – сказала она с ухмылкой, пока второй Келл неторопливо вытягивал ремень из петель.

Но Лайла не заметила того, что увидел Келл: безучастное лицо двойника начало вдруг меняться. Произошел едва уловимый магический сдвиг, и пустая форма стала наполняться.

– Лайла, – тревожно нахмурился Келл. – Послушай меня. Развей его сейчас же.

– Хорошо, хорошо, – вздохнула она, встретившись взглядом с черноглазым Келлом. – Гм… как же мне это сделать?

Келл встал.

– Ты своей волей вызвала его к жизни, – объяснил он. – А теперь усилием воли прогони его.

Лайла наморщила лоб. Призрак перестал раздеваться, но не исчез.

– Лайла!

– Я пытаюсь, – прошипела она, крепче сжимая камень.

В этот момент лицо фантома исказилось: безучастное выражение сменилось настороженным, а затем сердитым. Он словно понял, что происходит, быстро перевел взгляд с лица Лайлы на ее руку. А потом бросился к ней и в один миг оказался с ней рядом. Камень выпал из рук Лайлы, когда двойник Келла швырнул ее к стене. Он хотел что-то сказать, но вдруг снова обернулся дымом и развеялся. Сквозь дымку Лайла увидела настоящего Келла, с поднятой окровавленной рукой. В ушах все еще отдавался эхом его выкрик: «Ас Анасэ».

Лайла покачнулась и вцепилась в комод. Как и для Келла, краткое знакомство с камнем явно не прошло бесследно. Она судорожно вздохнула, но тут Келл схватил ее за горло кровоточащей рукой.

– Где мой нож? – рявкнул он.

– В верхнем ящике, – прохрипела Лайла.

Келл кивнул, перехватил руку девушки и прижал ее к стене на уровне головы.

– Ты чего? – вскрикнула Лайла, когда стена задрожала.

Келл не отвечал, сосредоточив все внимание на древесине, которая затрещала, покоробилась, а потом вспучилась и захватила запястье девушки. Лайла пыталась вырваться, но уже через мгновение дело было сделано. Келл отпустил ее, а стена – нет. Он поднял камень с пола и нехотя засунул его в карман. Лайла дергалась что есть силы, но освободиться не удавалось.

– Какого черта?! Ты испортил стену, а мне теперь платить! Как я объясню хозяину, что тут случилось?

Келл подошел к комоду, где нашел свой нож и все, что было у него в карманах (хорошо, что воровка обчистила только черный камзол).

– Ты не можешь меня так бросить, – прошипела девушка.

Келл разложил вещи по карманам и провел большим пальцем по хорошо знакомым буквам на клинке, а затем вложил его в ножны на предплечье. Внезапно он услышал шорох: Лайла вытащила из ножен за спиной еще один кинжал.

– На твоем месте я бы его не бросал, – сказал Келл, поворачиваясь к окну.

– Почему это?

– Потому что иначе ты не сможешь высвободиться.

С этими словами Келл шагнул на подоконник и выпрыгнул в окно.

Падать пришлось дольше, чем он ожидал, но Келл приземлился на полусогнутых ногах удачно. К тому же по его просьбе ветер замедлил падение.

Келл решил выйти через окно, потому что посчитал, что так безопаснее. Он ведь не знал, где именно оказался, на какой улице, в каком доме. Очутившись снаружи, антари понял, что это таверна, и, свернув за угол, увидел вывеску, качавшуюся на вечернем ветру. Она то попадала в луч фонаря, то скрывалась в темноте, но Келл в первую же секунду ее узнал. На ней было написано «В двух шагах».

Удивляться было нечему, ведь все дороги, очевидно, вели сюда. И все же это поразило Келла. Вот так совпадение! Конечно, он знал, что магия иной раз подстраивает и не такие совпадения, однако…

Девушка вызвала у Келла странное чувство, но он отогнал его от себя.

Это все уже не важно. Камень у него.

Теперь просто нужно понять, что с ним делать.

IV

Почти целый час ушел на то, чтобы освободиться: Лайла рубила, резала, пилила. Когда лезвие безнадежно затупилось, дерево наконец треснуло, и она смогла вытащить руку. Лайле отчаянно захотелось выпить чего-нибудь покрепче. Монет не прибавилось, но к чертям экономию – сегодня ей нужно выпить!

Она потерла больное запястье, швырнула затупившийся нож на кровать и подняла второй, острый, кинжал с пола. Лайла красноречиво ругалась себе под нос, пока вытирала кровь Келла с клинка, прятала его в ножны. Затем она тряхнула головой, отгоняя вихрь вопросов, достала из ящика комода револьвер и вложила в кобуру. Будь у нее при себе пистолет, она бы сразу продырявила Келлу башку!

Негромко чертыхаясь, Лайла накинула плащ, но вдруг ее взгляд упал на вызванную ею и по-прежнему стоящую у стены шпагу. Этот болван забыл про нее, когда уходил. Лайла бережно подняла красивую вещицу и залюбовалась блестящим черным эфесом. Именно таким она и представляла свое пиратское оружие – вплоть до узора, вытравленного на рукояти. Ножны загудели под ее ладонями, точь-в-точь как тот камень. Лайле хотелось держать это оружие, не выпускать из рук, – странное, глубинное желание, которое вызывало подозрение. Лайла знала, что такое настоящее желание, как оно шепчет, поет и ревет в крови. Это было нечто похожее, но другое – какая-то подделка.

Лайла вспомнила, что почувствовала, когда лишилась камня: внезапное головокружение, слабость, словно из тела в момент высосали всю энергию. Это подозрительно напоминало кражу, хитроумный фокус, ловкость рук. Так всегда бывает. Публика следит за одной рукой фокусника, а на другую не обращает внимания. И здесь так же. Лайла засмотрелась на прекрасную шпагу, на чудеса и не заметила, как магия выпила ее силы.

«Дурная магия», – сказал Келл.

«Нет, – подумала Лайла. – Хитрая магия».

А хитрый всегда опаснее дурного – тут и к гадалке не ходи. Это-то Лайла знала наверняка. Поэтому скрепя сердце она подошла к окну и выбросила шпагу. «Туда ей и дорога», – подумала Лайла, провожая ее взглядом.

Всматриваясь во тьму, Лайла задумалась: куда же делся Келл? Этот вопрос порождал кучу других, и, понимая, что никогда не узнает ответ ни на один, девушка захлопнула окно и пошла искать, где бы выпить.

* * *

На крыльцо таверны «В двух шагах», чуть не рухнув на пороге, вывалился мужчина. «Хитрые ублюдки», – подумал он, цепляясь за дверь. Разумеется, когда он входил в таверну всего пару часов назад, ступенек здесь не было. А если и были, то явно не такие узкие и не в таком количестве. Возможно, сейчас их даже больше. Он попробовал их сосчитать, но в глазах все расплывалось, так что он махнул рукой и некоторое время стоял, пошатываясь.

Человека звали Бут, и ему надо было отлить.

Эта мысль выплыла из тумана и ярко засветилась в мозгу. Бут чуть ли не кубарем скатился по ступенькам и зашаркал сапогами по мостовой, направляясь к ближайшему проулку. Из приличия он не стал мочиться прямо на ступеньки, хотя они и появились невесть откуда.

Бут свернул за угол таверны, только теперь заметив, как вокруг темно: он не увидел бы собственную руку, даже если бы не был пьян и мог на нее посмотреть, но глаза слипались, и это не имело значения.

Бут прислонился лбом к холодной каменной стене и помочился, тихо напевая под нос матросскую песенку, в которой говорилось о женщинах, вине и… еще о чем-то, он сейчас не мог вспомнить, о чем именно. Затем он застегнул штаны, шагнул к выходу из проулка и зацепил ногой что-то твердое. Оно отлетело и ударилось о стену с глухим лязгом. Возможно, Бут не обратил бы на это внимания, но порыв ветра качнул ближайший фонарь, озарив темный проулок внезапной вспышкой.

У стены блеснул металл, и Бут вытаращил глаза. Он был мертвецки пьян, но близость поживы всегда отрезвляет. Фонарь качнулся обратно, и в наступившей темноте Бут опустился на четвереньки и стал ползать в грязи, пока не нащупал добычу.

Он с трудом встал на ноги и, пошатываясь, направился к фонарю. Оказалось, что он держит в руках шпагу в ножнах. Рукоять блестела не серебром, золотом или сталью, а черным глянцем. Черная, как нефть, и гладкая, как камень. Бут взялся за эфес и, достав оружие из ножен, охнул от восхищения. Клинок был таким же блестящим и темным, как рукоять. Необычная и наверняка редкая вещь. Потянет на кругленькую сумму – на о-очень кругленькую! Конечно, если сбыть в нужном месте. Главное, чтобы никто не подумал, что эта штука краденая. Что нашел, то твое. Что твое – то и продал. Вот и все.

Хотя, конечно, оружие странное.

Пальцы, которыми Бут обхватил рукоять, покалывало. «Забавно», – подумал он спокойно и отрешенно, как обычно бывает при сильном опьянении. Его ничего не тревожило, во всяком случае, поначалу. Но затем он попробовал выпустить шпагу – и не смог. Бут приказал пальцам разжаться, но они не слушались и крепко держали блестящий черный эфес.

Бут тряхнул рукой – сначала легко, а потом энергичнее, но так и не сумел оторвать пальцы от оружия. Затем вдруг в руку будто ударила молния: он ощутил жар и холод одновременно. Неприятное чужеродное ощущение поднялось по руке, зашевелилось в груди, и в свете фонаря Бут, трезвея от ужаса, увидел, что вены на тыльной стороне ладони, запястье и предплечье почернели.

Он затряс рукой так сильно, что едва устоял на ногах, но не смог избавиться от оружия. Шпага словно приросла к ладони.

– Отпусти, – прохрипел он, не зная, к кому обращается, – к собственной руке или к зажатой в ней шпаге.

Но в ответ рука, которая держала оружие и, казалось, больше ему не принадлежала, медленно повернула клинок острием к животу Бута.

– Какого черта?! – закричал он, борясь с самим собой, отчаянно вцепившись в руку со шпагой. Но силы были неравны, и одним метким ударом его собственная рука вогнала шпагу в живот Бута по самую рукоять.

Мужчина со стоном согнулся, так и не разжав руку. Черная шпага засияла внутренним темным светом, а затем начала растворяться, обращаясь в дым. Оружие медленно таяло, и дым проникал в рану, в тело умирающего. Сердце Бута на миг остановилось, а потом забилось еще быстрее, равномерно и энергично разгоняя магию по венам. Тело вздрогнуло и замерло.

Бут – или то, что от него осталось, – долго сидел в проулке на земле, прижав руки к ране на животе: теперь там не было крови, лишь чернело пятно, похожее на расплавленный воск. Затем он медленно опустил руки с черными венами, поднял голову, заморгал черными глазами, осмотрелся и перевел взгляд на живот. Осторожно, как бы на пробу, согнул пальцы.

А потом медленно, но уверенно встал на ноги.

Глава 7

Преследователь

I

Лайла могла бы просто спуститься в зал таверны «В двух шагах», но она и так уже сильно задолжала Бэррону. Он не взял бы с нее деньги: то ли потому, что они ей самой нужны, то ли потому, что получены нечестным путем.

Лайле нужно было проветрить мозги.

Другие Лондоны.

Люди проходят сквозь магические двери. Волшебный камень создает вещи из ничего. Прямо как в сказках. С настоящими приключениями.

И все это было у нее в руках. А потом исчезло.

Лайла почувствовала пустоту, внутренний голод – новое, пугающее ощущение. Или этот голод был в ней всегда, только теперь она знала, что ей не хватало именно этого – магии. Одно Лайла знала совершенно точно: взяв в руки камень, она что-то почувствовала; и глядя в черный глаз Келла, что-то почувствовала; и когда деревянный наручник вырос из стены и обхватил ее запястье тоже. Вновь нахлынули вопросы, и Лайла отогнала их от себя, вдохнула ночной воздух, тяжелый, предгрозовой и душный от копоти, и побрела по лабиринту улиц, минуя Вестминстер, к трактиру «Бесплодный прилив».

Он находился к северу от моста на южном берегу, зажатый между Бельведер-роуд и Йорк-роуд на узкой улочке под названием Матросский проезд. Лайла заходила сюда в удачные ночи, перед тем как вернуться на корабль к Пауэллу (ей было не жалко потратить немного мелочи – меньше ему достанется). В этом трактире ей нравилось многое: темное дерево, запотевшие бокалы, грубоватое обращение и еще более грубая еда. В карман здесь никому не залезешь, но зато можно раствориться в толпе. Лайла не боялась, что в ней узнают девушку (свет всегда неяркий, а капюшон она не снимала) или разыскиваемого вора (большинство посетителей были не в ладах с законом).

Оружие всегда было у нее под рукой, но Лайла сомневалась, что оно понадобится. В «Бесплодном приливе» никто не совал нос в чужие дела. Нередко возникали драки, но завсегдатаи больше заботились о безопасности своих напитков. Они скорее подхватили бы кувшин, падающий со стола, чем помогли человеку, которого на этот стол швырнули. Лайла подозревала, что, даже если бы прямо посреди зала кто-то орал «Помогите!», завсегдатаи едва бы ухом повели.

Ходить сюда каждый вечер было неинтересно, но иногда стоило – вот как сегодня.

Лишь когда Лайла прочно обосновалась за стойкой, обхватив ладонью кружку, она позволила себе вернуться к мучившим ее вопросам – всем этим «почему», «как» и «что же дальше». Она понимала, что теперь, когда она своими глазами такое видела, она не сможет не думать об этом. Лайла настолько погрузилась в размышления, что даже не заметила человека, который сел рядом с ней.

– Вы чего-то боитесь? – вдруг спросил он.

Голос был густой, мягкий и в то же время холодный. Лайла подняла голову.

– Что? – спросила она своим голосом, забыв от неожиданности, что притворяется мужчиной.

– Вы так вцепились в кружку… – Он кивнул на ее руки. Костяшки пальцев действительно побелели от напряжения. Лайла постаралась расслабиться.

– Долгая ночь, – буркнула она, поднося теплое пиво к губам.

– И она только начинается, – задумчиво подхватил незнакомец, отпив из своей кружки.

Даже здесь, в «Бесплодном приливе», где каждую ночь собиралась разношерстная толпа, человек казался белой вороной – буквально. В неярком свете пивной он выглядел каким-то… выцветшим. Одежда блекло-серая, простой короткий плащ с серебряной застежкой. Кожа бледная, на фоне темной деревянной стойки она казалась совершенно белой. Волосы необычного пепельно-черного оттенка. Говорил он с каким-то гортанным акцентом ровным, но неприятным, невыразительным голосом, от которого бросало в дрожь.

– Вы издалека? – спросила девушка.

Незнакомец скривился:

– Да.

Он рассеянно водил пальцем по краю кружки. Впрочем, ни одно его движение не казалось рассеянным или случайным. Он двигался с медлительной четкостью, которая нервировала Лайлу.

В этом человеке было что-то странное и одновременно до боли знакомое. Она это чувствовала и сперва не могла понять. И вдруг ее осенило. Она ощущала то же самое, когда смотрела в черный глаз Келла, когда держала камень, когда дерево стены разрасталось, обхватывая ее руку. Озноб. Покалывание. Трепет. Магия.

Лайла внутренне напряглась. Оставалось только надеяться, что он этого не заметил. Она снова хлебнула из кружки.

– Полагаю, нам следует познакомиться, – сказал ее собеседник, повернувшись к ней лицом.

И Лайла чуть не поперхнулась пивом. Нет, он не был уродом, с его носом, ртом все было в порядке, но глаза! Один серо-зеленый, а другой – черный как смоль.

– Меня зовут Холланд.

Лайлу бросило в дрожь. Холланд был такой же, как Келл, но при этом совсем другой. Заглядывая в глаза Келла, она словно смотрела в иной мир, странный и загадочный, но не пугающий. Но когда она встретилась взглядом с Холландом, по телу побежали мурашки. В спокойной черной глубине его глаза клубилось что-то темное. В голове тихо прозвучало только одно слово: «Беги».

Девушка побоялась снова взять кружку – он наверняка увидит, как дрожат у нее руки, – поэтому отодвинула ее и положила на стойку шиллинг.

– Бард, – небрежно бросила она таким тоном, чтобы было ясно: разговор окончен.

Лайла уже встала, как вдруг Холланд схватил ее запястье и прижал к вытертой деревянной стойке. От его прикосновения по руке пробежала дрожь. Другая рука непроизвольно дернулась к кинжалу, спрятанному под плащом, но Лайла сдержалась.

– А имя, мисс?

Она попыталась вырваться, но хватка у Холланда была железная, причем вид у него был такой, будто он вообще не прилагает усилий.

– Делайла. Или Лайла, если хотите. А теперь отпустите меня, пока не остались без пальцев.

Холланд скривил губы в подобии улыбки:

– Где он, Лайла?

У нее сжалось сердце.

– Кто?

Холланд угрожающе сдавил ей руку. Лайла поморщилась.

– Не лги. От тебя пахнет его магией.

Лайла выдержала его взгляд.

– Может быть, потому, что он с помощью этой своей магии приковал меня к стене? За то, что я обобрала его как липку и привязала к кровати. Если ищете своего дружка, я вам не помощник. Мы познакомились плохо, а расстались еще хуже.

Холланд разжал руку, и Лайла мысленно вздохнула с облегчением. Но радость оказалась недолгой: он мгновенно вскочил, грубо схватил девушку за руку и потащил к двери.

– Какого черта вы делаете? – заорала она, без особого успеха упираясь сапогами в вытертый пол. – Я же сказала, он мне не друг!

– Увидим, – бросил Холланд и вновь дернул ее к выходу.

Ни один из посетителей даже не поднял глаз от своей кружки. «Сволочи», – скрипнула зубами Лайла, когда ее грубо вытолкали на улицу.

Как только за ними закрылась дверь «Бесплодного прилива», Лайла потянулась за револьвером. Но Холланд был немыслимо проворным, несмотря на кажущуюся медлительность. Пуля, выпущенная Лайлой, ушла в пустоту, а Холланд оказался у нее за спиной. Лайла почувствовала движение воздуха за долю секунды до того, как этот странный тип прижал ее к себе, одной рукой сдавив горло, а другой обхватив ее пальцы на пистолете и приложив дуло к ее виску. И все это произошло в мгновение ока.

– Разоружайся, – приказал он, – или я сделаю это за тебя.

Хватка была не сильной, а, скорее, небрежной и уверенной. Лайла довольно долго общалась с бандитами и знала, что по-настоящему бояться нужно тех, кто держит пистолет непринужденно, словно родился с ним в руках. Свободной рукой Лайла достала нож из-за пояса и бросила на землю. Вынула второй из-за спины. Третий она обычно носила в сапоге, но сейчас он, затупленный, валялся на кровати в таверне «В двух шагах». Холланд убрал руку с горла и положил ей на плечо, но при этом угрожающе взвел курок.

– Неужели это все? – с холодной насмешкой спросил он.

– Вы с ума сошли, – зашипела Лайла. – Ваш дружок Келл давно ушел.

– Ты так думаешь? Давай-ка проверим.

Воздух вокруг наэлектризовался от магии.

Да, Холланд прав: у магии есть свой запах. Только его магия пахла не так, как у Келла – цветами и чем-то еще: травой, свежестью? От Холланда исходил жгучий, резкий запах раскаленной стали.

Интересно, Келл его почувствует? Холланд надеется этим его приманить?

А еще его магия казалась пропитанной злобой, ненавистью. Хотя на лице Холланда эта ярость никак не отражалась. Напротив, оно было неестественно, пугающе спокойным.

– Кричи, – приказал он.

Лайла нахмурилась:

– Что вы…

Резкая боль не дала ей договорить. Холланд обхватил руку девушки, и по ней пробежала вспышка энергии, похожая на молнию, заплясала по коже, электризуя нервы. Не успев опомниться, Лайла вскрикнула. И боль внезапно исчезла.

– Ах ты… сволочь, – злобно прошипела она, все еще задыхаясь и дрожа.

– Позови его, – приказал Холланд.

– Честное слово… он не… придет, – проговорила она, заикаясь. – Ради меня… уж точно. Мы…

Новая волна боли – острее, ярче. Лайла стиснула зубы, чтобы не закричать, и ждала, пока боль пройдет, но на этот раз она не прошла, а наоборот, усилилась, и сквозь нее Лайла расслышала, как Холланд спокойно спросил:

– Наверное, пора уже кости ломать?

Она попыталась ответить «нет», но, когда открыла рот, услышала лишь собственный крик, а затем боль, словно приободрившись, усилилась.

Тогда Лайла позвала Келла. И пусть он не придет. Возможно, если этот псих увидит, что все бесполезно, он ее отпустит. Найдет другую приманку. Боль сошла на нет, и Лайла поняла, что стоит на коленях. Одной рукой она вцепилась в холодную брусчатку, а другая была вывернута назад, и ее по-прежнему сжимал Холланд. Лайле показалось, что ее сейчас стошнит.

– Уже лучше, – усмехнулся Холланд.

– Пошел к черту, – выпалила девушка.

Он рывком поставил ее на ноги, снова прижал спиной к себе и поднес пистолет к подбородку.

– Никогда не стрелял из револьвера, – признался Холланд на ухо Лайле. – Но знаю, как это делается. Шесть патронов, так? Один ты использовала. Осталось еще пять, если был полный барабан. Обычные люди умирают так легко… Интересно, я смогу израсходовать все пули и не убить тебя? – Он мягко ткнул стволом ей в плечо, в локоть, в бедро и наконец под колено. – Чем скорее он придет, тем скорее я тебя отпущу. Позови его.

– Он не придет, – с горечью сказала она. – Почему вы мне не верите?

– Потому что я знаю нашего друга, – перебил Холланд и небрежно вскинул револьвер. Лайла вздрогнула от радости, когда металл перестал упираться ей в локтевой сустав. – Он близко. Я слышу, как его сапоги стучат по брусчатке. Закрой глаза. Слышишь?

Лайла зажмурилась, но услышала только стук собственного сердца. В голове была одна мысль: «Я не хочу умирать. Только не здесь, не сейчас и не так».

– Приведи его ко мне, – шепнул Холланд. Воздух снова загудел.

– Не надо…

Все тело Лайлы вспыхнуло от боли. Словно огненная волна промчалась от макушки до пяток и обратно, и Лайла закричала. А потом вдруг страдания прекратились, крик оборвался, и Холланд ее отпустил. Девушка повалилась на булыжную мостовую и больно стукнулась коленями.

Голова раскалывалась, она едва услышала голос Холланда:

– А вот и ты.

Лайла с трудом подняла голову и увидела Келла – странного парня-мага в черном камзоле, запыхавшегося и сердитого.

Девушка не могла в это поверить. Он пришел.

Но почему?

Не успела она об этом спросить, как Келл посмотрел на нее в упор широко раскрытыми глазами – черным и голубым – и произнес одно-единственное слово:

– Беги.

II

Келл стоял на мосту, опираясь о перила, и пытался понять, как и зачем его подставили: смиренная просьба передать фальшивое письмо, потом головорезы и этот жуткий камень… Вдруг он уловил в воздухе аромат магии – и не слабую струйку, а настоящую вспышку. Луч света в темном городе. Этот запах он узнал бы где угодно. Запах пепла и раскаленной стали.

Холланд.

Ноги сами понесли Келла туда, откуда шел запах, но только сойдя с моста, он услышал первый крик. Ему нужно было сразу же остановиться и все обдумать, но Келл, наоборот, побежал, хотя знал, что это ловушка. Тут и сомнений не было: если Холланд послал такую вспышку силы, то лишь для того, чтобы его заметили, а в Сером Лондоне заметить его мог только Келл.

– За тобой кто-то охотится? – спросила тогда Лайла.

– Да, но сюда они не могут прийти.

Но Келл ошибся. Да, никто не смог бы за ним последовать. Никто, кроме Холланда. А значит, Белый антари пытается завладеть камнем. И конечно, разумно было бы со всех ног бежать прочь, а не навстречу ему.

Раздался еще один вопль, и на этот раз Келл узнал голос Лайлы.

Почему Холланд решил использовать именно ее?

Ясно почему: из-за него, Келла. В мире, где почти не осталось магии, любой магический след сразу бросается в глаза. А на Лайле остался отпечаток и его собственной магии, и магии камня. Келл умел скрывать следы, а Лайла нет, и для любого, кто чувствовал магию, она была настоящим маяком в этом темном городе.

«Сама виновата, – думал Келл на бегу. – Сама виновата, черт возьми».

Он мчался по улице, не обращая внимания на боль в ребрах и настойчивый внутренний голос, убеждавший его повернуть назад, пока не поздно.

Любому ясно, что это ловушка.

Келл помчался прочь от берега, нырнул в проулок, свернул за угол и остановился, пошатываясь, на узкой улочке. Как раз в эту минуту крик Лайлы оборвался, и парень увидел, как она рухнула на брусчатку к ногам Холланда, взгляд которого был направлен на Келла.

– А вот и ты, – бодро сказал Холланд, словно радуясь встрече.

Келла замутило. Лайла подняла голову.

– Беги, – сказал он ей, но она продолжала смотреть на него. – Лайла, уходи.

Наконец взгляд девушки сфокусировался, и она с трудом встала на ноги, однако Холланд вновь схватил ее за плечо и приставил револьвер к затылку.

– Нет, Лайла, – холодно проговорил он. – Останься.

Келл сжал кулаки:

– В чем дело, Холланд?

– Ты прекрасно знаешь. У тебя есть то, что тебе не принадлежит.

Он чувствовал тяжесть камня в кармане. Да, талисман не принадлежал ему, но он не принадлежал и Холланду. И уж точно он не был собственностью Белой короны. Властолюбивые близнецы ни за что бы не расстались с камнем, не говоря уж о том, чтобы куда-то с кем-то отправлять. Но кто же это сделал?

С этим камнем Астрид и Атос были бы непобедимы, но, попади он в руки любого простолюдина, и тот легко бы их сверг. В мире, где все жаждут только власти, никто не стал бы избавляться от такого могущественного артефакта. И тем не менее кто-то попытался это сделать. Что же его заставило?

«Страх», – подумал Келл. Страх перед магией и перед тем, что могло произойти, попади она в руки близнецов. Видимо, Астрид и Атос узнали о камне и отправили Холланда на поиски.

– Отдай мне камень, Келл.

У него закружилась голова.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

Холланд бросил на него испепеляющий взгляд и сжал пальцы на плече Лайлы. Девушка подавила крик и с трудом удержалась на ногах.

– Прекрати! – крикнул Келл, и Холланд послушался, но тут же спросил:

– Мне повторить?

– Отпусти ее.

– Сначала камень.

Сглотнув, Келл достал из кармана камзола камень, гудящий и вибрирующий от нетерпения.

– Отпусти ее и можешь попробовать его забрать, – сказал Келл и тут же пожалел об этом.

Холланд зловеще улыбнулся и один за другим медленно убрал пальцы с плеча Лайлы. Пошатываясь, она шагнула вперед и оглянулась.

– Улетай, пташка, – разрешил Холланд, не сводя глаз с Келла.

– Уходи, – рявкнул Келл.

Он почувствовал, что Лайла на него смотрит, но не отвел взгляда от Холланда – только не сейчас. Келл негромко выдохнул, когда наконец услышал, как сапоги девушки застучали по брусчатке. «Хорошо, – подумал он. – Хорошо».

– Очень глупо с твоей стороны, – проговорил Холланд и отбросил револьвер. – Ты и правда такой самонадеянный, как кажешься, или просто наивный?

– Холланд, умоляю…

Взгляд Белого антари помрачнел.

– Ты смотришь на меня, Келл, и думаешь, что мы похожи, даже одинаковы. Словно один и тот же человек проходит два разных пути. Наверное, ты думаешь, что нас связывает сила. Позволь мне развеять твои иллюзии. Возможно, у нас с тобой одинаковые способности, но это не делает нас равными.

Он согнул пальцы, и у Келла закралось подозрение, что все это плохо кончится. Холланд сражался против Атоса и Астрид. Проливал кровь, убивал, чуть было не стал королем.

Вероятно, в его глазах Келл был просто избалованным ребенком.

Но у Келла был камень, а в нем магия: плохая, запрещенная, но мощная. И она звала его. Юноша крепче сжал руку, и шершавая сторона врезалась в ладонь. Сила камня пыталась прорваться наружу, а Келл сопротивлялся, сохраняя барьер между черной магией и своей собственной. Ему нужно было не так уж много – всего лишь вызвать какой-нибудь неодушевленный предмет, чтобы просто остановить Холланда, не подвергая никого риску.

«Клетка, – подумал Келл и скомандовал: – Клетка».

Камень загудел в руке, между пальцев повалил черный дым…

Но Холланд не стал ждать.

Порыв ветра рассек воздух и с силой швырнул Келла спиной на дверь магазина за ним. Камень выпал у него из рук, и клочья черного дыма мгновенно рассеялись. Не успел Келл броситься за ним, как из другой двери вырвались кованые гвозди, просвистели в воздухе и прибили его камзол к дереву. Келл охнул от боли: один гвоздь прошил руку насквозь.

– Скорость – ключ к победе, – отметил Холланд, пока Келл безуспешно сражался с гвоздями. Он пытался выдернуть их силой воли, но Холланд хотел, чтобы они остались на месте, и его воля оказалась сильнее.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Келл.

Холланд вздохнул.

– Я думал, это и так ясно, – сказал он, шагнув к камню. – Навожу порядок.

Воспользовавшись тем, что Холланд немного отвлекся, Келл снова постарался выдернуть гвозди. Они задрожали и вылезли на пару сантиметров. Когда шевельнулся гвоздь, торчащий у него в руке, Келл чуть не застонал от боли.

– Не делай этого, – предупредил он.

Но Холланд его не послушал. Поднял талисман и выпрямился, взвешивая его на ладони. Теперь вся его воля и внимание были сконцентрированы на камне, так что Келл смог сосредоточиться полностью, и гвозди наконец выскочили. Они с грохотом посыпались на землю как раз в тот момент, когда Холланд подставил камень под свет фонаря.

– Брось его, – приказал Келл, зажимая раненую руку.

Холланд не бросил.

Вместо этого он вскинул голову и стал пристально рассматривать черный камень.

– Ты уже разобрался, как с ним обращаться?

Келл кинулся к нему, а Холланд в ту же секунду уверенно обхватил камень тонкими пальцами. Медленный, небрежный жест, но как только его кулак сжался, черный дым повалил между пальцев и окутал Келла. Все произошло так быстро: еще мгновение назад он летел вперед, а в следующее – его ноги буквально окаменели. Посмотрев вниз, Келл увидел, как темнота обвивает сапоги.

– Держи его, – скомандовал Холланд, и дым обратился в сталь. Тяжелые черные цепи выросли прямо из брусчатки, и оковы с лязгом защелкнулись на лодыжках Келла. Тот попытался их схватить, но обжег руки и дернулся, зашипев от боли.

– Главное – уверенность, – заметил Холланд, погладив камень большим пальцем. – Ты говоришь с магией на равных. Считаешь ее товарищем, другом, но это не так. Камень – тому доказательство. Либо ты повелитель магии, либо ее раб.

– Положи его, – прошипел Келл. – Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Ты прав, – согласился Холланд. – Но я выполняю приказ.

Снова повалили черные клубы, и Келл приготовился отразить атаку, но дым не принял никакой формы. Он лишь кружился, окутывал их, словно Холланд еще не решил, что с ним делать. Келл вызвал порыв ветра, надеясь развеять дым, но поток воздуха лишь едва не сорвал плащ с Холланда, а темная магия осталась нетронутой.

– Странно, – протянул Холланд, разговаривая, скорее, с собой, а не с Келлом, – как маленький камешек может быть таким сильным?

Его пальцы крепче сжали талисман, и дым обвился вокруг Келла, проникая ему в ноздри и рот, а затем дальше в глотку, так что антари начал задыхаться.

Потом все прошло.

Келл закашлял, отдышался и осмотрел себя: он был цел и невредим.

На секунду он подумал, что магия не подействовала.

Но потом ощутил вкус крови, поднес пальцы к губам и застыл, заметив, что ладонь вся красная.

– Что… – начал было он, но не смог договорить.

Соленый, металлический вкус крови стал ярче. Келл согнулся вдвое, и его стошнило кровью, после чего он потерял равновесие и упал на четвереньки.

– Одни говорят, что магия живет в голове, другие – в сердце, – спокойно сказал Холланд, – но мы-то с тобой знаем, что она в крови.

Келл закашлялся, и алые точки усеяли землю. Кровь закапала из носа и рта. Полилась из ладоней и запястий. У Келла кружилась голова, а сердце бешено колотилось. Он был не в силах даже подняться на ноги и стремительно истекал кровью. А единственный человек, который мог бы разрушить чары, смотрел на него со спокойствием, граничившим с безразличием.

– Холланд… послушай меня, – взмолился Келл. – Ты можешь… Камень… он может…

– Не трать силы.

Келл сглотнул кровь и с трудом выдавил:

– При помощи камня… ты можешь… разрушить свою метку.

Белый антари поднял брови и покачал головой.

– Меня связывает вовсе не эта штука, – он постучал по серебряной фибуле на плече. Холланд встал на колено перед Келлом, стараясь не испачкаться кровью, заливавшей булыжники. – Это всего лишь металл. – Оттянув ворот, он показал метку, выжженную над сердцем. – Вот где клеймо.

Серебристый шрам казался удивительно свежим, и хотя Келл видел его только на груди, он был уверен, что печать проходит насквозь и на спине Холланда точно такой же символ. Печать души. Это заклятие ложится не на тело, а на саму жизнь.

И разрушить его невозможно.

– Оно не может исчезнуть, – сказал Холланд, – но Атос все равно иногда обновляет клеймо. Когда видит малейшие признаки неповиновения, – он посмотрел на камень в руке, – или когда ему скучно.

Келл снова закашлялся, отплевывая кровь, и потянулся к монетам, висевшим на шее, но Холланд оборвал шнурки и зашвырнул монеты в темноту. У Келла оборвалось сердце, когда он услышал, как они зазвенели по мостовой. Он пытался защититься, но команды крови путались в голове, да и выговорить их не хватало сил. Иногда нужная команда всплывала в памяти, но тут же исчезала, стираемая черной магией, убивавшей его изнутри. Как только он пытался произнести слово, рот наполнялся кровью. Он кашлял, отплевывался и цеплялся за слоги, но только давился ими.

– Ас… Ан… – заикался он, и магия поднимала кровь к горлу, не давая договорить.

Холланд цокнул языком:

– Моя воля против твоей, Келл. Ты никогда не победишь.

– Умоляю, – выговорил Келл, с трудом хватая воздух. Темное пятно у него под ногами слишком быстро разрасталось. – Не делай… этого.

Холланд посмотрел на него с жалостью:

– Ты знаешь, что у меня нет выбора.

– Сделай его.

Перед глазами Келла все поплыло, руки затряслись.

– Ты боишься смерти? – участливо спросил Холланд. – Не волнуйся. Убить антари довольно трудно. Но я вынужден…

В темноте что-то блеснуло, раздался глухой удар, и Холланд вдруг осекся и повалился рядом с Келлом прямо в лужу его крови, а камень выпал у него из руки и откатился в сторону. Келл прищурился и увидел Лайлу, обеими руками сжимавшую ломик.

– Не опоздала?

Келл оторопело хмыкнул, но тут же страшно закашлялся. На губах выступила свежая кровь. Оковы стиснули лодыжки так, что он охнул. Холланд больше не управлял черной магией, она действовала самостоятельно.

Келл отчаянно пытался что-то сказать Лайле, но ему не хватало воздуха. К счастью, она сама догадалась. Подхватила с земли камень и вытянула перед собой, словно факел.

– Стой, – приказала девушка. Ничего не произошло. – Уходи…

Черная магия дрогнула. Келл крепче уперся ладонями в лужу крови и прохрипел:

– Ас Анасэ!

Лежавший без сознания Холланд уже не мог ему помешать. И на этот раз магия послушалась.

Чары рухнули. Цепи на ногах испарились, и легкие Келла наполнились воздухом. По венам вместе с кровью, которой, как ему казалось, почти не осталось, заструилась его собственная теплая магия.

– Стоять можешь? – спросила Лайла.

Она помогла ему подняться. Перед его глазами все поплыло, а потом на несколько кошмарных секунд наступила полная темнота. Лайла крепче обхватила его за плечи.

– Соберись, – сказала она.

– Холланд… – прошептал Келл. Собственный голос показался ему незнакомым и далеким.

Лайла оглянулась на человека, распластанного на земле. Она сжала камень в руке, и повалил дым.

– Подожди… – дрожащим голосом выговорил Келл, но уже начали вырисовываться оковы – сначала из дыма, а затем из того же темного металла, как и те, из которых он сам только что вырвался. Казалось, цепи выросли прямо из земли и обвились вокруг тела Холланда, вокруг пояса, запястий и лодыжек, притянув его к сырым булыжникам. Надолго они его не удержат, но это все же лучше, чем ничего. Сначала Келл удивился, как это Лайла смогла вызвать конкретные вещи. Но потом вспомнил, что камень и так слушается, без всякой силы. Нужно просто чего-то захотеть, а все остальное он сделает сам.

– Больше никакой магии, – предупредил он, когда Лайла засунула камень в карман.

Девушка нахмурилась.

Она ненадолго отпустила Келла, и он тут же чуть не рухнул на дорогу, но Лайла уже снова его подхватила.

– Потерпи, – она закинула его руку на свои узкие плечи. – Мне просто нужно было найти свой револьвер. Не отключайся.

Келл изо всех сил пытался оставаться в сознании, но окружающий мир был угрожающе тих, а мысли путались. Парень не чувствовал боли в пробитой гвоздем руке, не чувствовал вообще ничего, и это пугало еще больше, чем гнетущая темнота. Келл и раньше дрался, но никогда не дрался вот так – не на жизнь, а на смерть. Он получил свою долю царапин и ссадин (в основном по вине Ри), но легко выходил победителем из уличных потасовок. Ему никогда не наносили серьезных травм, он никогда не боролся за то, чтобы сердце продолжало биться. А теперь боялся, что если сдастся, закроет глаза, перестанет переставлять ноги, то действительно умрет. Он не хотел умирать. Ри никогда его за это не простит.

– Не отключайся, – повторила Лайла.

Келл пытался сосредоточиться на стуке шагов. На шуме внезапно начавшегося ливня. На голосе Лайлы. Он цеплялся за звуки, стараясь отпугнуть тишину и темноту. Он держался, пока Лайла помогала ему перейти через мост, который казался бесконечным, и вела по улицам, что петляли и кренились во все стороны. Держался, пока руки Лайлы и еще чьи-то втаскивали его в двери, а затем волокли по старой лестнице наверх – в какую-то комнату, и там снимали с него промокшую от крови и дождя одежду. Держался, пока не почувствовал под собой койку. Голос Лайлы, который вел его как маяк, умолк, и Келл наконец с благодарностью погрузился во мрак.

III

Лайла промокла до нитки.

Когда они с Келлом подходили к мосту, небеса наконец разверзлись – и не мелким дождичком, который частенько поливает Лондон, а сильным ливнем. За пару минут они промокли насквозь. Конечно, волочить теряющего сознание парня стало ничуть не легче. Руки ныли оттого, что приходилось его поддерживать, и два раза она чуть было его не уронила. Но когда они добрались до черного хода таверны «В двух шагах», Келл уже почти отключился, а Лайла дрожала от озноба и напряжения и думала лишь о том, что надо было бежать, а не возвращаться.

Она дожила до своих лет и оставалась до сих пор на свободе вовсе не благодаря тому, что помогала каждому идиоту, попавшему в передрягу. Она привыкла всеми способами избегать неприятностей, и, кем бы ни был Холланд, от него явно были одни неприятности.

Но Келл тогда вернулся.

Он мог не возвращаться – у него не было никаких причин, но он все равно вернулся, и, пока Лайла бежала, эта тяжелая мысль ее буквально преследовала и наконец заставила остановиться. Даже когда Лайла развернулась и помчалась обратно, она отчасти надеялась, что опоздает и уже не застанет магов в переулке. И в то же время – даже по большей части – ей хотелось подоспеть вовремя. Хотя бы для того, чтобы узнать, зачем…

Зачем он вернулся?

Лайла задала Келлу этот вопрос, но тот не отреагировал, так как был практически без сознания. Что, черт возьми, произошло? Что Холланд с ним сделал?

Лайла не видела у Келла явных ран, но он был весь залит кровью, и девушка пожалела, что не стукнула Холланда еще разок и посильнее. Когда Келл то ли охнул, то ли негромко простонал, Лайла торопливо заговорила, боясь, что он умрет у нее на руках, и она все равно будет виновата, несмотря на свое триумфальное возвращение.

– Не отключайся, – попросила она, забрасывая его руку себе на плечо.

Когда он был к ней так близко, она могла думать только о запахе. Но ее волновал не запах крови, а другие ароматы, которые несли с собой Келл и Холланд. Запахи цветов и земли, металла и пепла.

«От тебя пахнет магией».

Так вот он каков – аромат магии? Она заметила, что от Келла слегка пахнет розами, еще тогда, когда тащила его по полу своей каморки. А теперь, когда он обнимал ее одной рукой, аромат был таким сильным, что от него кружилась голова. Она также чувствовала и запах раскаленной стали, оставшийся после Холланда. И хотя камень лежал у нее в кармане, Лайла слышала и его аромат, пропитавший весь проулок. Море и дым от горящего дерева. Соль и мрак. На минуту она ощутила гордость за свой тонкий нюх, пока не вспомнила, что не замечала никакого запаха: ни цветов, ни дыма, когда отправилась в «Бесплодный прилив», где именно по запаху ее и нашел Холланд.

Дождь лил не переставая, и вскоре Лайла уже ощущала только запах мокрой мостовой. Возможно, нюх у нее все же не очень. Или просто дождь смыл запах магии. Лайла не знала, может ли он выветриться или хотя бы ослабнуть, но надеялась, что гроза поможет замести следы.

Девушка тащила Келла по лестнице, и за его сапогами тянулись кровавые полосы, как вдруг ее остановил голос:

– Ради всего святого, что ты делаешь?

Лайла обернулась, увидела Бэррона и чуть не выпустила Келла. В последнюю секунду она обхватила его за пояс, не дав загреметь вниз по ступенькам.

– История долгая, а парень тяжелый.

Бэррон оглянулся в зал, крикнул что-то помощнице и помчался вверх по лестнице, забросив на плечо полотенце. Вместе они подняли Келла, одолели последние ступени и внесли его в комнатку.

Хозяин таверны молчал, пока они снимали с парня мокрый камзол и испачканную рубаху, укладывали его на кровать. Он не спросил, где она нашла этого незнакомца и почему на его теле нет ни одной раны, хотя кровь залила всю лестницу (впрочем, на ребрах был воспаленный разрез). Лайла обшарила комнату в поисках чего-нибудь пахучего, – на тот случай, если дождь не смыл их запах или если тот остался здесь с прошлой ночи, – но так ничего и не нашла. Ни о чем не спрашивая, Бэррон спустился на кухню и принес немного душистых трав.

Он молча смотрел, как Лайла подержала миску с травами над свечой, чтобы наполнить комнату местными ароматами, никак не связанными с Келлом, Холландом или магией. Не уходил, пока она рылась в карманах камзола Келла (оказалось, что тот состоит из нескольких одежд, как-то сшитых в одну). Лайла искала какой-нибудь предмет, который мог бы подлечить парня, ведь он все-таки маг, и вполне логично, что у мага должны быть с собой магические предметы. Бэррон молчал даже тогда, когда девушка наконец достала из кармана черный камень, положила его в деревянный ящичек, засунула внутрь горсточку нагретых трав и, захлопнув крышку, спрятала в нижнем отделении комода.

Лишь когда Лайла устало опустилась на стул и начала чистить пистолет, Бэррон наконец прищурился и заговорил:

– Где ты нашла этого человека?

Лайла подняла голову:

– Ты его знаешь?

– В каком-то смысле, – усмехнулся Бэррон.

– Тогда ты знаешь, кто он такой.

– А ты?

– В каком-то смысле, – ответила девушка. – Для начала я его обокрала.

Бэррон провел рукой по волосам, и Лайла впервые заметила, что они поредели.

– Господи, Лайла, – пробормотал он. – Что ты у него стащила?

Девушка покосилась на нижний ящик комода, а затем перевела взгляд на Келла. На фоне темного одеяла он выглядел мертвенно-бледным и не шевелился – лишь слабо поднималась и опускалась грудь. Молодой маг, показавшийся ей столь неприступным, теперь был так беззащитен и уязвим. Лайла пробежала взглядом по его животу, израненным ребрам, шее, обнаженной руке с пристегнутым к предплечью ножом. В этот раз она его не тронула.

– И что было дальше? – спросил Бэррон.

Лайла толком не знала, как ответить. Это была очень странная ночь.

– Я кое-что украла у него, и он пришел за этой штукой, – спокойно сказала она, не в силах оторвать взгляд от лица мага. Во сне он выглядел совсем юным. – Забрал ее. Я подумала, что это все. Но за ним пришел кто-то другой, а нашел вместо него меня… – Девушка умолкла. Затем хмуро буркнула: – Он спас мне жизнь. Не знаю почему.

– И ты притащила его сюда.

– Извини, – пожала плечами Лайла, поворачиваясь к Бэррону. – Мне больше некуда было идти, – эти слова причинили ей острую боль. – Как только он очнется…

Бэррон покачал головой.

– По мне так лучше сиди здесь: живая и здоровая. Того, кто это сделал, – он указал на Келла, – вы убили?

– Нет.

Бэррон нахмурился:

– Скажи мне, как он выглядит, чтобы я знал, кого не пускать.

Лайла, как могла, описала Холланда. Его блеклый вид, разноцветные глаза.

– Он похож на Келла, – добавила она. – Если можно так сказать, в нем чувствуется…

– …магия, – сухо закончил Бэррон.

Лайла вытаращила глаза от удивления:

– Откуда ты…

– Если ты хозяин таверны, то встречаешь самых разных людей. А если ты хозяин этой таверны, то помимо самых разных людей встречаешь еще и совсем необычных.

Лайла вдруг поняла, что дрожит от холода. Бэррон понимающе кивнул и вышел, а когда вернулся через некоторое время, в руках у него была чистая одежда для Келла и дымящаяся миска супа для Лайлы, а на плече висело еще одно полотенце. Лайле, успевшей переодеться в сухое, было неловко, и в то же время она почувствовала благодарность. Доброта Бэррона причиняла ей страдания, ведь девушка знала, что ее не заслужила. Так нечестно. Бэррон ничем ей не обязан, а она обязана ему многим. Слишком многим. Это бесит.

Но теперь она чувствовала себя не только смертельно усталой, но и зверски голодной, а потому взяла суп, буркнув «спасибо» и мысленно прибавив его стоимость к той сумме, которую уже задолжала, как будто за то, что он для нее делает, можно расплатиться деньгами.

Бэррон оставил их и спустился вниз. На улице по-прежнему стояла ночь и по-прежнему лил дождь.

Лайла не помнила, как устроилась на жестком деревянном стуле и задремала. Когда она проснулась где-то через час, то обнаружила, что на плечи ей кто-то набросил плед. Тело затекло, а Келл все еще спал.

Девушка потянулась, разминая мышцы, и подалась вперед.

– Зачем ты вернулся? – снова спросила она, словно Келл мог ответить во сне.

Он не ответил. Ничего не прошептал, не заворочался, не шелохнулся. Он лежал, такой бледный и такой неподвижный, что Лайла время от времени с беспокойством подносила к его губам зеркальце – удостовериться, что он еще не умер. Она отметила, что у парня очень мало шрамов. Если не считать раны на груди, свежая рана на ладони, едва заметная черточка на плече и совсем уже призрачная отметина в локтевом сгибе.

У самой Лайлы шрамов было не счесть, а вот шрамы Келла она легко могла пересчитать. И пересчитала не раз.

Шум в зале внизу затих. Лайла подожгла еще немного душистых трав, завела серебряные часы и стала ждать, пока проснется Келл. Ее клонило в сон, но лишь только она думала об отдыхе, тут же представляла, как Холланд проходит сквозь стену и появляется в комнате. В руке, за которую Холланд ее схватил, эхом отдавалась боль, а на коже виднелся легкий неровный ожог. Пальцы Лайлы потянулись к револьверу.

В следующий раз она не промахнется.

Глава 8

Уговор

I

И вновь Келл проснулся на кровати Лайлы. Впрочем, в этот раз он с облегчением обнаружил, что веревок нет. В памяти всплыли Холланд, проулок и кровь, а затем – голос Лайлы, тащившей его на себе, такой же монотонный, как дождь. Сейчас дождь кончился, и неяркий утренний свет пробивался сквозь тучи. Келлу ужасно захотелось домой – причем не в убогую комнатку в «Рубиновых полях», а во дворец. Он закрыл глаза и почти услышал, как Ри стучит в дверь и велит одеваться, потому что кареты готовы и народ ждет.

– Собирайся, или оставлю тебя здесь, – сказал бы Ри, врываясь в комнату.

– Оставляй, – со вздохом ответил бы Келл.

– Не выйдет, – отрезал бы принц со своей фирменной ухмылкой. – Только не сегодня.

За окном прогромыхала повозка, Келл моргнул, и Ри растаял в воздухе.

Интересно, королевская семья о нем волнуется? Они хоть догадываются, что происходит? Впрочем, откуда. Даже Келл мало что понимал. Он знал лишь, что у него есть камень и нужно от него избавиться.

Парень попробовал сесть в кровати, но тело столь отчаянно запротестовало, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. Кожа, мышцы, сами кости – все непрерывно, невыносимо ныло. Боль причиняли даже стук сердца в груди и пульсация крови в венах. Он чувствовал себя почти трупом. Никогда прежде Келл не был так близок к смерти и надеялся, что нескоро окажется.

Немного привыкнув к боли, он ухватился за спинку кровати и сел. С трудом сфокусировал взгляд и обнаружил, что смотрит прямо в глаза Лайлы. Она сидела на том же стуле в ногах кровати и держала на коленях револьвер.

– Почему ты это сделал? – тут же спросила она, словно только и ждала, когда он проснется.

Келл сощурился:

– Что сделал?

– Вернулся, – тихо повторила девушка. – Почему ты вернулся?

В воздухе повисло невысказанное и без того понятное: «…за мной».

Келл попытался собраться с мыслями, но они были такими же неповоротливыми, как его измученное тело, и причиняли такую же боль.

– Не знаю.

Лайлу ответ не впечатлил, однако она лишь вздохнула и засунула оружие обратно в кобуру.

– Как самочувствие?

«Хуже некуда», – подумал Келл. Окинув себя взглядом, он понял, что, хотя тело и ноет, пробитая гвоздем рука и рана на груди почти зажили.

– Сколько я спал?

– Пару часов.

Келл осторожно потрогал ребра. Такие глубокие порезы заживают несколько дней, а не часов. Разве что…

– Я помазала тебя вот этим, – сообщила Лайла, швырнув ему круглую жестянку. Келл поймал ее на лету, слегка при этом поморщившись. Металлическая баночка была не подписана, но он сразу ее узнал. На крышке был королевский герб: чаша и восходящее солнце; внутри – целебная мазь.

– Где ты ее взяла? – нахмурился он.

– В кармане твоего камзола, – ответила Лайла, потягиваясь. – Кстати, ты в курсе, что твой камзол на самом деле – это несколько одежек в одной? Мне пришлось обшарить штук пять-шесть, пока я не нашла мазь.

Келл уставился на нее, разинув рот.

– В чем дело? – спросила девушка.

– Откуда тебе было знать, что это целебная мазь?

Лайла пожала плечами:

– Ниоткуда.

– А если бы там оказался яд?! – возмущенно воскликнул Келл.

– Тебе не угодишь, – огрызнулась Лайла. – Она хорошо пахла. Хорошо выглядела. – Келл охнул. – Ну и к тому же я сперва попробовала на себе.

– Что-что?

Лайла скрестила руки на груди:

– Что слышал. Я два раза не повторяю, так что можешь таращиться на здоровье.

Келл покачал головой, выругавшись вполголоса, а девушка кивнула на стопку одежды в изножье кровати:

– Бэррон принес тебе вещи.

Келл нахмурился (даже такое пустяковое действие причиняло боль). Да, они с Бэрроном когда-то заключили соглашение, но предоставление крова и одежды в условия никак не входило. Теперь он будет должен Бэррону за помощь, а такая помощь дорогого стоит и может еще дороже обойтись – они оба это понимали.

Келл взял чистую рубашку и стал осторожно ее натягивать, но почувствовал на себе взгляд Лайлы и спросил:

– В чем дело?

– Ты сказал, что те, кто за тобой охотится, сюда не придут.

– Я сказал: «не смогут прийти». Никто и не смог бы, кроме одного-единственного – Холланда. – Келл посмотрел на свои руки и насупился: – И просто не думал, что…

– Есть разница: «никто не сможет прийти» и «может заявиться только один»! – Лайла вздохнула и взъерошила подстриженные темные волосы. – Хотя ты тогда плохо соображал. – Келл удивленно на нее покосился. Она что, пытается найти ему оправдание? – Ведь я стукнула тебя книгой.

– Чего?

– Ничего, – отмахнулась Лайла. – Так этот Холланд – он такой же, как ты?

Келл сглотнул, вспомнив, как Холланд сказал: «Возможно, у нас с тобой одинаковые способности, но это не делает нас равными», и во взгляде его было мрачное презрение. Келл подумал о клейме, выжженном на коже Белого антари, шрамах на его руках и об Атосе, с самодовольной улыбкой смотревшем, как кровь Холланда наполняет кубок. Нет, Холланд совсем не похож на Келла, а Келл – на Холланда.

– Он тоже может перемещаться между мирами, – сказал наконец Келл. – В этом мы похожи.

– А глаз? – спросила Лайла.

– Это знак нашей магии, – сказал Келл. – Нас называют антари – маги крови.

Лайла закусила губу.

– И много вас таких? – спросила она, и Келлу померещилось, что по ее лицу пробежала какая-то тень (страх?), но почти тотчас исчезла.

Келл покачал головой:

– Нет, нас только двое.

Он рассчитывал, что Лайла вздохнет с облегчением, но ошибся.

– Поэтому он тебя не убил?

– Что ты хочешь сказать?

Лайла подалась вперед:

– Ну, он вполне мог тебя убить, если бы захотел. Зачем тогда выпускать из тебя кровь? Ради забавы? Не было непохоже, чтобы его это радовало.

Она была права. Холланд вполне мог перерезать ему глотку, но не сделал этого.

«Убить антари довольно трудно, – прозвучали в голове Келла слова Холланда. – Но я вынужден…»

Вынужден что? Келл задумался. Да, отнять жизнь у антари труднее, чем у обычного человека, но не то чтобы невозможно. Так в чем же было дело? Холланд по своей воле решил оставить Келла в живых или ему как раз и приказали не убивать его?

– Келл? – окликнула Лайла.

– Холланда ничто не радует, – проговорил он еле слышно, а потом резко вскинул голову: – Где камень?

Лайла смерила его долгим, испытующим взглядом, а потом сказала:

– У меня.

– Отдай, – потребовал Келл и сам удивился, как жестко прозвучал его голос.

Он говорил себе, что безопаснее иметь камень при себе, но на самом деле ему просто хотелось взять его в руки. Келл не мог отделаться от ощущения, что талисман избавил бы его от боли, наполнил его кровь силой.

Девушка закатила глаза:

– Ну начинается!

– Лайла, послушай меня. Ты даже не представляешь, что…

– Вообще-то, – перебила она и встала, – я уже имею кое-какое представление о его возможностях. Если хочешь получить камень обратно, расскажи мне все, как есть.

– Ты не поймешь, – отмахнулся Келл, хотя не был уверен, что это так.

– А давай проверим, – с вызовом бросила она.

Келл покосился на эту необычную девушку. Кажется, Лайла Бард быстро во всем разбиралась. Она до сих пор жива, и это уже кое о чем говорит. К тому же вернулась за ним. Келл не понимал почему – воры и бандиты обычно не отличаются излишним благородством, но знал, что без нее он бы оказался в гораздо более плачевном положении.

– Ну хорошо, – произнес Келл, спуская ноги с кровати. – Этот камень из Черного Лондона.

– Ты говорил о других Лондонах. – Она кивнула, словно существование «других Лондонов» казалось ей удивительным, но не таким уж невероятным. Да, смутить ее нелегко. – Сколько их всего?

Келл провел рукой по волосам. Так и не расчесанные после дождя, они торчали в разные стороны.

– Всего существует четыре мира, – начал он. – Представь себе четыре дома, построенных на одном фундаменте. У них мало общего, не считая очертаний континентов и того, что везде есть город на реке, протекающей через островную страну, причем в каждом из миров этот город называется Лондоном.

– Наверное, можно запутаться.

– На самом деле нет. Если живешь только в одном из этих городов, то даже не думаешь о других. Но поскольку мне нужно перемещаться между мирами, пришлось дать им разные названия. Я различаю их по цвету. Ваш Лондон – Серый. Мой – Красный. Лондон Холланда – Белый. А Черный Лондон – ничей.

– Это почему?

– Потому что он пал, – ответил Келл и невольно коснулся шеи, на которой еще недавно висели монеты на шнурках. – Погрузился во тьму. Во-первых, Лайла, ты должна понять, что магия – живая. Немного в другом смысле, нежели ты или я, но все равно живая.

– Поэтому она разозлилась, когда я попробовала от нее избавиться? – спросила Лайла.

Келл нахмурился. Для него магия никогда не была настолько живой.

– Почти три столетия назад все четыре мира были связаны, – медленно заговорил он, мысленно высчитав, когда все произошло. Ему казалось, что это было вообще в незапамятные времена: о единстве миров всегда говорили как о далеком прошлом. – Магия и те, кто ею владел, могли относительно легко перемещаться между ними через многочисленные источники.

– Источники?

– Места силы, – пояснил Келл. – Некоторые – маленькие, неброские, например, рощица на Дальнем Востоке или ущелье на континенте, а другие огромные, как ваша Темза.

– Темза – источник магии? – переспросила Лайла, насмешливо фыркнув.

– Пожалуй, величайший в мире, – подтвердил Келл. – Здесь тебе этого не понять, но если бы ты увидела ее в моем Лондоне… – Келл внезапно умолк. – Как я говорил, двери между мирами были открыты, и все четыре Лондона сообщались между собой. Но, несмотря на то, что магия перетекала между ними, силы их не были равны. Если сравнить чистую магию с огнем, то Черный Лондон находился к нему ближе всего. – Следуя этой логике, вторым по силе был Белый Лондон, и Келл об этом знал, хотя и не мог сейчас этого представить. – Говорят, что магия там не только пульсировала в крови, но жила во всем, как вторая душа. В какой-то момент она стала настолько могущественной, что поглотила своих хозяев… – Келл помолчал, а потом продолжил: – Мир пребывает в равновесии. Человеческая природа находится на одной чаше весов, а магия – на другой. То и другое есть в каждом живом существе, и в идеальном мире они существуют в гармонии, не пытаясь поработить друг друга. Но большинство миров несовершенны. В вашем, Сером Лондоне взяла верх человеческая природа, и магия ушла. А в Черном Лондоне – наоборот. Люди позволили магии управлять собой. Она завладела их душами, их разумом. Она питалась ими и сожгла дотла. Люди стали сосудами, проводниками ее воли, и с их помощью она превращала любой каприз в реальность, сметала границы, разрушала и отравляла все вокруг.

Лайла молча слушала, шагая взад-вперед по комнате.

– Она распространялась, как чума, – говорил Келл, – и три остальных мира замкнулись в себе и заперли двери, чтобы остановить эпидемию. – Он не сказал, что именно самоизоляция Красного Лондона вынудила отгородиться и другие города, и Белый Лондон оказался зажатым между закрытыми дверями Красного и необузданной магией Черного Лондона. Келл не сказал, что мир, пойманный в ловушку, был вынужден бороться с тьмой в одиночку. – Источников не так много, а двери были заперты. Навсегда разделенные миры развивались каждый по-своему и сделались такими, как сейчас. Но что стало с Черным Лондоном и его миром, мы можем только догадываться. Магия нуждается в живом хозяине, и она расцветает лишь там, где кипит жизнь. Поэтому многие предполагают, что чума выжгла людей дотла и в конце концов израсходовала все топливо, оставив после себя лишь обугленные останки. Никто не знает наверняка. Со временем воспоминание о Черном Лондоне превратилось в легенду, рассказанную столько раз, что некоторым она уже кажется просто вымыслом.

– А камень? – спросила Лайла.

Келл нахмурился:

– Откуда он взялся, непонятно. После того как запечатали двери, все реликвии Черного Лондона нашли и на всякий случай уничтожили.

– Видимо, не все, – заметила Лайла.

Келл покачал головой:

– Говорят, Белый Лондон взялся за дело с еще большим рвением, чем мы. Ты должна понять, они боялись, что двери не выдержат, боялись, что магия прорвется и истребит их. Во время чистки они не ограничились предметами. Они вырезали всех, кого можно было заподозрить в том, что они владели магическими предметами из Черного Лондона или соприкасались с ними. – Келл показал пальцем на свой черный глаз: – По слухам, некоторые ошибочно принимали метки антари за признаки черной магии. Выволакивали антари из домов посреди ночи и убивали. Было вырезано целое поколение, прежде чем люди поняли, что теперь, когда двери закрыты, антари – единственные, кто поможет поддерживать связь с другими мирами, – Келл опустил руку. – Но, разумеется, какие-то артефакты могли уцелеть… – Он подумал, не так ли этот камень оказался расколот. Его пытались уничтожить, но не смогли и спрятали. А кто-то его нашел. – От камня нужно избавиться. Это…

Лайла остановилась.

– Зло?

Келл покачал головой:

– Нет, это Витари. Думаю, в каком-то смысле он ни плохой, ни хороший. Это чистая энергия, чистая магия.

– И никакой человечности, – уточнила Лайла. – Никакой гармонии. Так?

Келл кивнул.

– Чистая магия страшна. Вред, который этот талисман способен нанести, оказавшись не в тех руках… – «В любых руках», – подумал он. – Магия камня – это магия разрушенного мира. Он не должен здесь оставаться.

– Ладно, – вздохнула Лайла. – И что ты собираешься с ним делать?

Келл закрыл глаза. Он не знал, кто и как нашел камень, но понимал, чего тот испугался. Когда Келл вспомнил талисман в руках Холланда (и представил в руках Атоса или Астрид), ему стало дурно. Его самого невыносимо тянуло к камню, и это пугало больше всего. Черный Лондон погиб из-за подобной магии. Какие ужасы принесет он оставшимся – изголодавшемуся по магии Белому, цветущему Красному или беззащитному Серому?

Нет, камень нужно уничтожить.

Но как? Он не похож на другие реликвии. Его нельзя бросить в огонь или разрубить топором. Кто-то уже пытался это сделать, однако даже расколотый надвое камень не утратил своей мощи. Значит, если и удастся его разбить, получится множество осколков, каждый из которых станет опасным оружием. Это не просто артефакт. Камень живой, он обладает собственной волей и не раз это демонстрировал. Лишь сильная магия могла бы разрушить такой объект, но, поскольку талисман и есть сама магия, Келл подозревал, что уничтожить его просто невозможно.

Парню стало не по себе, когда он понял, что от камня придется избавиться иначе. Отнести туда, где он не сможет никому причинить зла. И есть лишь одно такое место.

Келл знал, что нужно делать. Где-то в глубине души он понял это в ту самую минуту, когда камень попал ему в руки.

– Место ему – в Черном Лондоне, – тихо сказал он. – Я должен отнести его обратно.

Лайла вскинула голову:

– Но как ты это сделаешь? Ты не знаешь, что осталось от этого мира, а если бы и знал, ты же сам сказал, что он изолирован!

– Да, я не знаю, что от него осталось, но двери между мирами изначально были сделаны при помощи магии антари. С ее же помощью они были наглухо запечатаны. Поэтому вполне логично, что магия антари могла бы открыть их снова. Ну, или хотя бы приоткрыть.

– И ты ни разу туда не заглядывал?! – воскликнула Лайла с веселым блеском в глазах. – Никто не заглядывал? Знаю, ты – редкая птица, но разве никому не было интересно? Неужели за столетия, прошедшие с тех пор, как вы заперлись от всех, ни одного антари не обуяло любопытство и он не попробовал туда отправиться?

Келл посмотрел на ее восторженное лицо и тихо порадовался за человечество. Владей Лайла магией, она бы такого наворотила… Келлу, конечно, было любопытно. В детстве он и верил, и не верил в то, что говорили про Черный Лондон, ведь двери так давно были запечатаны. Какой ребенок не хочет узнать: правда ли есть монстры, о которых говорится в сказках? Но если бы даже он захотел сломать печать (а он не хотел этого: страх был сильнее любопытства), у него не было такой возможности.

– Может, кто-то об этом и думал, – пожав плечами, проговорил Келл, – но одного желания мало. Нужна, во-первых, кровь антари, во-вторых – предмет из того мира, в который хочешь попасть. А как я тебе говорил, все вещи из Черного Лондона были уничтожены.

Лайла помолчала, затем медленно произнесла:

– Но ведь этот камень… из Черного Лондона.

– Из Черного Лондона, – эхом повторил Келл.

Лайла показала на стену, сквозь которую Келл прошел в первый раз:

– Значит, ты открываешь туда дверь и – что? Бросаешь камень? Это же просто, чего ты ждешь?

Келл покачал головой:

– Я не могу открыть дверь напрямую.

Лайла раздраженно фыркнула:

– Ты же сказал…

– Все эти миры расположены в ряд, – начал объяснять он и взял с тумбочки у кровати книгу. – Миры похожи на листы бумаги, расположенные стопкой. – Так он себе всегда это представлял. – Нужно двигаться по порядку, – Келл зажал пальцами несколько страниц. – Серый Лондон, – он отпустил одну страницу. – Красный Лондон, – отпустил вторую. – Белый Лондон, – отпустил третью. – И Черный. – Келл захлопнул книгу и положил ее на место.

– Так, значит, тебе нужно пройти через них все, – сказала Лайла так, будто это было проще простого.

Но на самом деле все было гораздо сложнее. В Красном Лондоне его наверняка уже разыскивает королевская семья, и, может быть, не только она. Что, если он убил не всех головорезов, на которых Холланд наложил заклятие принуждения? Что, если они ищут его и в Красном Лондоне? Вдобавок Келл лишился своих монет и нужно было разжиться какой-то вещью, чтобы попасть в Белый Лондон. И даже когда он это сделает – вернее, если он это сделает, – если предположить, что его тут же не схватят близнецы, и если предположить, что ему удастся взломать печать и открыть дверь в Черный Лондон, камень нельзя будет просто кинуть. Келлу придется пронести его туда. И вот об этом он старался даже не думать.

– Ну что, – у Лайлы загорелись глаза, – когда пойдем?

Келл поднял голову:

– Ты никуда не идешь.

Лайла прислонилась к стене как раз рядом с тем местом, где он не так давно приковал ее, а ей пришлось искромсать ножом деревянную панель, чтобы освободиться.

– Я хочу пойти. Я не скажу тебе, где камень, пока ты не согласишься взять меня с собой.

Келл сжал кулаки:

– Оковы не удержат Холланда долго. Магия антари способна их разбить, и, как только Холланд очнется, он быстро освободится и снова пустится в погоню за нами. Иными словами, мне некогда играть с тобой в игры.

– Это не игры, – усмехнулась Лайла, отталкиваясь от стены. – Это мой шанс. Выход!

Ее невозмутимость как ветром сдуло, и на мгновение Келл увидел, что скрывала девушка: нужду, страх, отчаяние.

– Ты хочешь найти выход, – печально сказал он, – но даже не представляешь, во что ввязываешься.

– Плевать, я хочу пойти.

– Ты не сможешь, – Келл встал на ноги. У него закружилась голова, и он ухватился за спинку кровати.

Девушка издевательски усмехнулась:

– Ты еле стоишь на ногах. Куда тебе идти одному?

– Ты не можешь пойти, Лайла, – устало вздохнул он. – Только антари могут перемещаться между мирами.

– Этот мой камешек…

– Он не твой.

– Сейчас мой. И ты же сам говорил, что в нем магия в чистом виде. Он творит волшебство. Он поможет мне пройти, – уверенно заявила она.

– А что, если нет? – с вызовом спросил Келл. – Что, если он не всесилен? Что, если это просто магическая побрякушка, позволяющая вызывать всякую ерунду?

Но, похоже, она ему не поверила. Да он и сам в это не верил. Он держал в руках камень, чувствовал его силу – безграничную силу. Но Келл не хотел, чтобы Лайла снова воспользовалась камнем.

– Никогда не знаешь наверняка.

– Я же рискую, а не ты.

Келл уставился на нее:

– Но зачем? Почему?

Лайла пожала плечами:

– Потому что меня разыскивают. Правда, пока они ищут мужчину – Призрачного вора.

– Но ты не мужчина.

Лайла вымученно улыбнулась:

– Вот поэтому меня еще не повесили. Но они скоро догадаются.

Келла такое объяснение не устроило.

– Нет, скажи честно: почему ты на самом деле так этого хочешь?

– Потому что я дура.

– Лайла…

– Потому что я не могу здесь оставаться! – взорвалась она. – Потому что я хочу посмотреть мир, пусть даже не свой! И потому что я спасу тебе жизнь.

«Безумие», – подумал Келл. Полное безумие. Она не пройдет через дверь. И если даже пройдет, если камень подействует, что дальше? Контрабанда – страшное преступление, а провести в другой мир человека, да еще и преступницу – это уже слишком. Одно дело – пронести снежный шар или музыкальную шкатулку, и совсем другое – протащить воровку. «А реликвию из Черного Лондона?» – раздался в голове Келла укоризненный голос. Он потер глаза кулаками и почувствовал на себе взгляд Лайлы. К тому же обитательнице Серого Лондона в Красном не место. Это слишком опасно. Это безумие, и только безумец позволил бы ей… Но в одном Лайла была права: Келл не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы совершить все это в одиночку. Мало того, он этого не хотел. Он боялся через все это пройти, хотя и не желал в этом признаться, и еще больше боялся того, что его ждет в конце. И кто-то ведь должен будет рассказать королевской семье – его матери, отцу и брату – о том, что произошло. Он спасет их от смертельной опасности, а Лайла им все объяснит.

– Ты ничего не знаешь об этих мирах, – проворчал он, продолжая спор скорее машинально.

– Разумеется, знаю, – весело ответила Лайла. – Есть Скучный Лондон, Лондон Келла, Жуткий Лондон и Мертвый Лондон, – протараторила она, загибая пальцы. – Вот видишь, я схватываю на лету.

«Но ты человек», – подумал Келл. Странный, упрямый, отчаянный, но все-таки человек.

За окном уже начался день – серый, дождливый. Келл не мог оставаться здесь и выжидать неизвестно чего.

– Отдай мне камень, – сказал он, – и я возьму тебя с собой.

Лайла фыркнула:

– Отдам, когда перейдем в другой мир.

Келл прищурился и спросил с вызовом:

– А если ты не выживешь?

– Тогда можешь обыскать мой труп, – она небрежно повела плечом. – Уверена, мне будет уже все равно.

Келл в недоумении уставился на девушку. Эта бравада – только ширма или ей и правда нечего терять? Но у нее есть жизнь, а жизни так легко лишиться. Как она может ничего не бояться – даже смерти?

«Ты боишься смерти?» – спросил его Холланд тогда в проулке. Келл боялся, причем всегда, сколько себя помнил. Он боялся, что перестанет жить, существовать. Возможно, в мире Лайлы и верили в рай и ад, но в его мире считали, что, умирая, человек обращается в прах. Келлу рано объяснили, что магия возвращается к магии, а земля – к земле. И после смерти магия улетучивается, а тело становится землей. И ничего не остается.

В детстве ему снились кошмары, в которых он вдруг разваливался на части: только что бежал по двору или стоял на ступенях дворца, а в следующую минуту рассеивался в прах. Он просыпался тяжело дыша, в холодном поту и видел встревоженное лицо Ри, который тряс его за плечи.

– Разве ты не боишься смерти? – спросил он теперь Лайлу.

Она удивленно взглянула на него, а потом покачала головой.

– Смерть приходит ко всем, – просто сказала она. – Я не боюсь умирать. Но я боюсь умереть здесь, – она обвела рукой комнату, таверну, город. – Лучше погибнуть в бурном море, чем жить в затхлом болоте.

Келл посмотрел на нее долгим взглядом, после чего медленно кивнул:

– Ладно.

Лайла недоверчиво насупилась:

– Что значит «ладно»?

– Можешь пойти со мной.

Счастливая улыбка осветила лицо девушки, отчего оно стало совсем юным.

– Солнце почти взошло, – сказала она, бросив взгляд в окно. – И Холланд, скорее всего, нас уже ищет. Сможешь идти?

«Убить антари довольно трудно».

Келл кивнул, а Лайла натянула на плечи плащ и быстро засунула в кобуру револьвер, словно опасаясь, что, если замешкается, маг передумает. Келл лишь изумленно наблюдал.

– Попрощаться не хочешь? – спросил он, указав на дощатый пол, ниже которого где-то на первом этаже спал Бэррон.

Лайла задумалась, глядя на свои сапоги.

– Нет, – тихо сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала неуверенность.

Келл не знал, насколько тесно переплетены судьбы Лайлы и Бэррона, но не стал ничего говорить. В конце концов, он и сам не планировал заходить во дворец, чтобы в последний раз повидаться с братом. Он сказал себе, что это слишком опасно и что Ри его не отпустит, но, по правде говоря, у Келла просто не хватало духа с ним проститься.

Он взял свой камзол, висевший на стуле, и вывернул его слева направо, превратив в рубиновокрасный плащ.

В глазах Лайлы вспыхнуло любопытство и тут же погасло. Келл подумал: «Конечно, она же рылась ночью в карманах».

– Как думаешь, сколько там одежек? – спросила она так, словно речь шла о погоде, а не о сложном колдовстве.

– Точно не знаю, – ответил Келл, порывшись в расшитом золотом кармане, и вздохнул с облегчением, когда нащупал там монету. – Порой мне кажется, что я уже все нашел, а потом вдруг натыкаюсь на новую. И иногда теряю старые. Пару лет назад я обнаружил совершенно кошмарную куцую куртку болотного цвета с заплатками на рукавах, но с тех пор она мне больше не попадалась.

Он вытащил лин Красного Лондона и поцеловал его. Из монет получались идеальные ключи. В принципе подошла бы любая вещь из этого мира (большая часть одежды, которую носил Келл, была из Красного Лондона), но монеты – простые, увесистые, надежные, и успех с ними гарантирован. Он не мог все испортить, особенно когда от него зависела жизнь другого (а она зависела, что бы там ни думала Лайла).

Пока Келл занимался своей одеждой, Лайла, пошарив по карманам, набрала горсть шиллингов, пенсов и фартингов и ссыпала их на тумбочку возле кровати. Келл молча выбрал полпенни, чтобы заменить утерянную монету, а Лайла пожевала губу и уставилась на деньги, засунув руку во внутренний карман плаща. Повозившись там с чем-то, она вынула изящные серебряные часы и положила их рядом с грудой монет.

– Я готова, – сказала она, с трудом отрывая взгляд от часов.

«А я нет», – подумал Келл, набрасывая на плечи плащ и направляясь к двери. Его накрыла новая волна головокружения, послабее, и схлынула она быстрее предыдущей – как только он открыл дверь.

– Подожди, – растерялась Лайла, – я думала, мы пойдем тем же путем, каким ты пришел. Через стену.

– Стены не всегда находятся там, где нужно, – объяснил Келл.

На самом деле таверна «В двух шагах» как раз была исключением. Но, хотя ее стены были на том же месте в любом из миров, это не делало ее безопаснее. Таверна «Заходящее солнце» стояла на том же фундаменте в Красном Лондоне, но Келл вел там дела и именно там его скорее всего будут искать.

– К тому же мы не знаем, что… или кто… – поправил он себя, вспомнив нападающих, которые действовали по принуждению, – ждет нас на той стороне. Лучше подойти поближе к нужному месту, прежде чем туда отправиться. Поняла?

Лайла не очень поняла, но все равно кивнула.

Они спустились по лестнице и оказались на маленькой площадке, от которой отходил узкий коридор с несколькими дверями. Лайла остановилась у ближайшей и прислушалась. Из комнаты доносился низкий рокочущий храп Бэррона. Лайла дотронулась до двери, а затем рывком протиснулась мимо Келла и, не оглядываясь, проскочила оставшиеся ступеньки. Отодвинув засов на двери черного хода, она поскорее выбежала в проулок. Келл устремился за ней, но на улице приостановился, вскинул руку и запер дверь. Услышав, как засов со стуком встал на место, он развернулся и увидел Лайлу. Та ждала, повернувшись к таверне спиной, словно ее настоящее уже стало прошлым и его пора было предать забвению.

II

Дождь прошел, оставив улицы мрачными и сырыми, но, несмотря на мокрую землю и октябрьский холодок, Лондон начинал понемногу просыпаться. Воздух наполнялся грохотом трясущихся повозок, запахом свежего хлеба и дыма. Торговцы не спеша приступали к работе, открывая двери и ставни магазинов и готовясь к деловому дню. Келл и Лайла энергично шагали по пробуждающемуся городу в неярком свете бледного дня.

– Камень точно у тебя? – нарушил молчание Келл.

– Да, – сказала Лайла, скривив губы. – И если ты собираешься его украсть, не советую. Только начни меня обыскивать – с помощью магии или без, – и мой нож найдет твое сердце быстрее, чем твоя рука нащупает камень.

Девушка сказала это с такой беспечной самоуверенностью, что Келл почти поверил ей. Впрочем, он не собирался проверять. Вместо этого он стал изучать окрестные улицы, пытаясь представить их такими, какими они были в другом мире.

– Мы почти пришли.

– Куда? – спросила она.

– На Уитбери-стрит.

Он переходил в районе Уитбери и раньше. Это было удобно: он оказывался как раз возле «Рубиновых полей» и мог оставить там свои новые приобретения, прежде чем явиться во дворец. И самое главное: ряд магазинов на Уитбери-стрит приходился не на то же место, где в Красном Лондоне стояла таверна, а чуть в стороне, так что нужно было еще пройти пару кварталов. Он давным-давно понял, что нельзя входить в мир в том самом месте, куда хочешь попасть. Если подстерегают враги, ты попадешь прямо к ним в руки.

– В Красном Лондоне есть одна таверна, – пояснил он, стараясь не вспоминать о своем последнем визите туда: как его выследили, как на него напали, как пришлось оставить в проулке за таверной два трупа. – Я снимаю там комнату, и в ней есть все необходимое, чтобы я мог открыть дверь в Белый Лондон.

Лайла не обратила внимания на то, что он сказал «я» вместо «мы», а если и обратила, не стала поправлять. Вообще пока они петляли по лабиринту улочек Серого Лондона, девушка казалась погруженной в свои мысли. А вот Келл был начеку.

– Я же не столкнусь там сама с собой? – спросила Лайла, нарушив молчание.

Келл удивленно на нее взглянул:

– Ты о чем?

Она пнула попавшийся под ноги камень.

– Ну, это же другой мир, так? Другой Лондон? Может, там есть и другая я?

Келл нахмурился:

– Я никогда не встречал такую, как ты.

Он не собирался делать ей комплимент, но Лайла восприняла это именно так и просияла:

– Что тут скажешь? Я единственная и неповторимая.

Келл выдавил подобие улыбки, и она ахнула:

– Что у тебя с лицом?

Улыбка исчезла.

– А что?

– Уже ничего, – сказала она и расхохоталась.

Келл лишь покачал головой – он не понял шутки. Но, как бы там ни было, этот разговор развеселил Лайлу, и она тихо посмеивалась всю дорогу до Уитбери.

Когда они свернули в чистенький переулочек, Келл остановился на тротуаре между двумя витринами. Одна принадлежала дантисту, а другая – цирюльнику (в Красном Лондоне на их месте были травник и изготовитель амулетов). Если постараться, на кирпичной стене, прикрытой узким козырьком, можно было различить следы крови. Лайла пристально посмотрела на стену.

– Тут твоя комната?

– Нет, но здесь мы пройдем на ту сторону.

Лайла сжала и разжала кулаки. Он подумал, что девушка испугалась, но когда Лайла взглянула на него, глаза ее блестели, а уголки рта приподнялись в улыбке.

Келл сглотнул и шагнул к стене. Лайла подошла к нему. Он замешкался.

– Чего мы ждем?

– Ничего, – пробормотал Келл. – Просто…

Он скинул с себя камзол и набросил его на плечи девушки, словно магию можно так легко обмануть. Словно она не увидит разницы между простым человеком и антари. Он сомневался, что его камзол что-то изменит (камень либо пустит Лайлу, либо нет), но попробовать все же следовало.

В ответ Лайла достала платок (тот самый, который дала ему, когда стащила у него камень, и забрала, когда он отключился на полу) и засунула ему в задний карман.

– Зачем это? – удивился Келл.

– Мне кажется, так будет правильно. Ты дал мне свою вещь, а я тебе свою. Теперь мы связаны.

– Это так не работает.

Лайла пожала плечами:

– Не повредит.

Келл подумал, что она права. Он достал нож и провел лезвием поперек ладони. Выступила узкая полоска крови. Парень макнул в нее пальцы и начертил на стене линию.

– Доставай камень.

Лайла недоверчиво посмотрела на мага.

– Тебе он понадобится.

Она вздохнула и выудила из-под плаща широкополую шляпу. Та была вся смята, но Лайла ловко ее расправила, сунула руку внутрь и, словно фокусник, извлекла черный камень. Что-то внутри Келла сжалось, кровь забурлила, и ему пришлось собрать все силы, чтобы не потянуться за талисманом. Он подавил порыв и впервые подумал, что, пожалуй, даже хорошо, что камень не у него.

Лайла крепко сжала черный камень, а Келл обхватил руку Лайлы и даже сквозь ее ладонь ощутил гул магии. Он постарался не думать о том, что камень зовет его.

– Ты уверена? – спросил он в последний раз.

– Все получится, – ответила Лайла, но это прозвучало уже не так убежденно, как раньше. Ей просто хотелось в это верить. Келл кивнул. – Ты же сам говорил, – продолжила она, – что в каждом из нас смешаны человеческая природа и магия. Значит, и во мне тоже, – она посмотрела ему в глаза. – Что теперь?

– Не знаю, – честно сказал он.

Лайла шагнула к нему вплотную, и он почувствовал, как колотится ее сердце. Как хорошо эта девушка умела скрывать страх! Он не был заметен ни в лице, ни во взгляде, но сердцебиение ее выдавало. Затем Лайла ухмыльнулась, и Келл задумался – что же она испытывает: страх или что-то совсем другое?

– Учти, я не умру, пока не увижу своими глазами, – сказала она.

– Что не увидишь?

Девушка широко улыбнулась:

– Всё!

Келл улыбнулся в ответ. Тогда Лайла притянула его к себе и коснулась губами его губ. Поцелуй был таким же мимолетным, как ее улыбка.

– А это зачем? – оторопело спросил он.

– На удачу, – пояснила она, прижимаясь плечами к стене. – Впрочем, удача тут ни при чем. У нас и так все получится.

Келл потрясенно смотрел на нее, а потом заставил себя перевести взгляд на кровавый символ на кирпичной кладке. Он крепче сжал руку девушки и поднес пальцы к метке.

– Ас Оренсе, – четко произнес он.

Стена прогнулась, и странник и воровка шагнули вперед и прошли насквозь.

III

Бэррон проснулся от шума во второй раз за утро.

Шум в таверне – обычное дело. Он есть всегда, в любое время суток: то оглушительный, то еле слышный – но от него все равно никуда не деться.

Даже когда бар внизу закрыт, внутри никогда не бывает по-настоящему тихо. Но Бэррон знал все звуки своей таверны: от скрипа половиц и дверей до свиста ветра, дующего сквозь сотни щелей в старых стенах.

Бэррон знал их все.

Но этот звук был другой, посторонний.

Бэррон давным-давно владел таверной «на стыке», как он сам называл про себя скрипящее старое здание. За это время он привык к странностям, появлявшимся в его жизни, как мусор, выбрасываемый приливом. Эти странности не вызывали ни удивления, ни страха. Он не испытывал никакого интереса или тяги к тому, что другие называли магией, однако у него постепенно развилось особое чутье. И Бэррон к нему прислушивался.

Точно так же он прислушался к шуму над головой. Тот был совсем негромкий, но неуместный и порождал чувство опасности. Волосы на руках встали дыбом, а сердце, всегда такое спокойное, забилось угрожающе быстро.

Шум повторился, и Бэррон узнал скрип старого деревянного пола. Он сел в кровати. Прямо над ним находилась комната Лайлы, но это были не ее шаги.

Когда кто-то долго живет с тобой под одной крышей, ты начинаешь узнавать звуки, которые человек производит: не только голос, но и то, как он ходит, как двигает стул или ложится в кровать. Поэтому Бэррон знал, как ступает Лайла, когда не таится, и как звучат ее шаги, когда она не хочет, чтобы ее услышали. Но звуки сверху не были похожи ни на то, ни на другое. К тому же первый раз он проснулся, когда Лайла и Келл уходили. Бэррон не попытался остановить девушку: он уже давно понял, что это бесполезно, и решил, что его таверна должна быть просто тихой гаванью, куда она всегда может вернуться. И Лайла неизменно возвращалась.

Но если это не она ходит по комнате, то кто же?

Бэррон вскочил на ноги. Пугающее чувство опасности усилилось. Он натянул на плечи подтяжки и всунул ноги в ботинки.

На стене у двери висел дробовик, заржавевший оттого, что им долго не пользовались (внушительная фигура Бэррона сама по себе производила достаточное впечатление на любого нарушителя спокойствия). Но сейчас Бэррон схватил ружье за ствол и снял его из подставки. Распахнул дверь, поморщившись от скрипа, и направился по лестнице к комнате Лайлы.

Бэррон знал, что красться бессмысленно: он никогда не отличался изяществом, и ступени громко скрипели под его сапогами. Добравшись до невысокой зеленой двери наверху, он замялся, приложил ухо к филенке, но ничего не услышал. Может, он просто слишком чутко спал после ухода Лайлы, волновался за нее: вот ему и померещились грозные шаги в ее комнате? Бэррон ослабил хватку, выдохнул и собрался уже вернуться назад. Но вдруг услышал звон падающих монет, и сомнения в ту же секунду развеялись. Вскинув дробовик, он распахнул дверь.

Лайлы и Келла не было, а у открытого окна стоял человек, покачивая на ладони серебряные карманные часы Лайлы. В свете лампы на столе, заливавшей комнату неестественным бледным светом, незнакомец казался каким-то бесцветным: пепельные волосы, бледная кожа, выцветший серый камзол. Когда он перевел взгляд на Бэррона (оружие в его руках явно не произвело на незнакомца ни малейшего впечатления), хозяин таверны увидел, что один глаз у него зеленый, а другой – черный как смоль.

Именно этого человека описывала ему Лайла. Он знал, как его зовут.

Холланд.

Недолго думая Бэррон взвел курок и разрядил дробовик с оглушительным грохотом, от которого заложило уши. Но когда дым рассеялся, оказалось, что бесцветный человек стоит на том же месте, целый и невредимый. Бэррон вытаращился на него в недоумении. Воздух перед Холландом слабо поблескивал, и лишь несколько мгновений спустя Бэррон догадался, что это застывшая в полете дробь. Крохотные металлические шарики повисели перед грудью Холланда, а затем с грохотом посыпались на пол, точно град.

Не успел Бэррон сделать второй выстрел, как Холланд шевельнул пальцами, и ружье, вырвавшись из рук хозяина таверны и пролетев через всю комнатку, ударилось о стену. Бэррон хотел броситься за ним, но не смог: тело не послушалось. Он словно окаменел, но парализовал его не страх, а кое-что посильнее – магия. Бэррон изо всех сил пытался хотя бы поднять руку, но неведомая сила не позволяла даже шелохнуться.

– Где они? – спросил Холланд низким, холодным и глухим голосом.

По вискам Бэррона катились капельки пота: он боролся с магией, но ничего не мог сделать.

– Ушли, – буркнул он.

Холланд расстроенно покачал головой и достал из-за пояса изогнутый нож.

– Я заметил.

Ровными, гулкими шагами он пересек комнату и приставил клинок к горлу Бэррона. Лезвие было холодным и очень острым.

– Куда они ушли?

От Келла пахло лилиями и травой, а от Холланда – пеплом, кровью и металлом.

Бэррон встретился взглядом с магом. Его глаза были так похожи на глаза Келла – и при этом совершенно другие. Заглянув в них, Бэррон увидел злобу, ненависть и боль. Они танцевали внутри, но ни одно из этих чувств не отражалось на лице.

– Ну и? – поторопил Холланд.

– Без понятия, – выдохнул Бэррон. И это была правда. Он только надеялся, что они ушли далеко.

Уголки рта Холланда опустились:

– Неудачный ответ.

Он полоснул клинком, и Бэррон почувствовал, как на горле вспыхнула горячая полоса, а потом перестал чувствовать вообще.

Глава 9

Праздник и пожар

I

Красный Лондон встретил Келла, словно ничего не произошло. Дождя здесь не было, редкие облака висели в ярко-малиновом небе, будто отражавшем свет Айла. Повозки привычно грохотали по мостовым, в воздухе витали ароматы специй и чая, а издалека доносились звуки подготовки к празднику.

Неужели действительно прошло всего несколько часов, с тех пор как Келл, раненый и сбитый с толку, сбежал из этого мира в другой? Безмятежность Красного Лондона застигла его врасплох, и на секунду показалась просто невозможной. Однако он тут же осознал, что спокойствие кажущееся: где-то во дворце, возвышающемся над рекой, его наверняка хватились. Где-то в городе валялись два мертвеца, а другие, с пустыми глазами, вероятно, охотились за ним и за камнем. Но глядя на это место, которое в Сером Лондоне называлось Уитбери-стрит, а здесь – Вэс-анаш, с одной стороны залитое алым сиянием реки, а с другой позолоченное лучами восходящего солнца, чувствовалось, что Красный Лондон не осознает опасности, которую Келл принес с собой.

Маленький черный камень, способный создать и разрушить что угодно. Вздрогнув при этой мысли, Келл крепче сжал руку Лайлы и тут же понял, что никакой руки нет.

Он обернулся, надеясь, что девушка стоит рядом или просто отстала на пару шагов. Но Келл был один. Магический символ еще слабо светился на стене в том месте, где он вошел сюда вместе с Лайлой.

Но сама Лайла исчезла.

И камень тоже.

Келл с досады хлопнул рукой о стену, и порез, который уже начал затягиваться, разошелся. Кровь потекла тонкой струйкой по запястью, Келл выругался и потянулся за носовым платком, забыв, что накинул свой камзол на плечи Лайлы. Он снова чертыхнулся, но вдруг вспомнил, что в заднем кармане у него лежит ее платок.

– Мне кажется, так будет правильно, – сказала она тогда. – Ты дал мне свою вещь, а я тебе свою. Теперь мы связаны.

«Связаны», – подумал Келл. У него закружилась голова, когда он вытащил квадратный кусок ткани. Сработает? Если Лайлу разорвало или она попала в ловушку между мирами, то нет. Келл отлично помнил истории о том, как не-антари пытались пройти через двери. Но если девушка осталась в Сером Лондоне или если она где-то здесь, живая или мертвая, то, возможно, ему удастся ее отыскать.

Он поднес испачканный кровью платок к стене и прижал руку к символу.

– Эм Ас Энозе, – сказал он магии. «Найди ее».

* * *

Лайла открыла глаза: все вокруг было красным.

Не таким ярко-красным, как краска, которой красят стены, но едва уловимый, красноватый оттенок был у всего вокруг, словно смотришь сквозь цветное стеклышко. Лайла моргнула – краснота не исчезла. Когда Келл говорил о Красном Лондоне, она подумала, что он так его назвал образно. Теперь стало ясно, что это надо было понимать буквально. Она вдохнула и почувствовала в воздухе аромат цветов: лилий, бархатцев, хризантем. Запах был очень сильный, даже немного приторный, как духи, – немудрено, что он впитывался в одежду Келла. Через пару минут ее органы чувств адаптировались, и аромат стал менее заметен. Впрочем, как только Лайла глубоко вдохнула, она тут же снова ощутила такой резкий аромат, что даже закашлялась.

Она лежала на спине в каком-то переулке, напротив довольно красивой красной двери – в самом деле выкрашенной красной краской. Мостовая под ней была холодной, один выпирающий булыжник впивался в позвоночник сквозь камзол. Сквозь камзол Келла, раскинувший полы, точно крылья.

Но самого мага не было.

Лайла сжала пальцы, желая удостовериться, что может ими шевелить, и почувствовала в ладони все еще гудевший черный камень.

«Получилось, – подумала она и, изумленно выдохнув, села. – Получилось!»

Конечно, не идеально, иначе они с Келлом очутились бы тут вдвоем, но ее забросило сюда, в это новое место.

У нее получилось!

Делайла Бард наконец-то сбежала, отчалила – не на корабле, но зато с добычей.

Лайла не имела ни малейшего представления, где именно она находится. Встав на ноги, она сообразила, что красноватый свет льется не с неба, а исходит откуда-то справа. Немного привыкнув к новым ощущениям, она также поняла, что оттуда же слышится какой-то шум. Сквозь привычный грохот повозок и крики лоточников, который был, похоже, общим для всех Лондонов, она отчетливо разобрала гам растущей толпы, приветствия, крики и поздравления. С одной стороны, Лайла знала, что нужно стоять на месте и ждать, пока ее не найдет Келл, но, с другой, ее буквально тянуло навстречу этому буйству света, красок и звуков.

Однажды Келл уже нашел ее, рассудила девушка, значит, сможет сделать это снова. Она решительно засунула черный камень в потайной карман своего поношенного плаща. На этот раз, когда она выпустила талисман из рук, голова закружилась совсем чуть-чуть. Затем Лайла подобрала камзол Келла, отряхнула пыль и натянула его на себя прямо поверх своего плаща. Она ожидала, что в нем утонет, но камзол, как ни поразительно, сел идеально.

«Странно, – подумала Лайла, засовывая руки в карманы. – Это, конечно, далеко не самое странное, но все равно странно».

Она не спеша пошла по узким, извилистым улочкам, которые напоминали ее Лондон, но при этом были совершенно другими. Слева и справа высились здания, однако не из грубого камня и закопченного стекла, а из темного дерева, гладкого кирпича, цветных стеклышек и блестящего металла. Они казались прочными и одновременно хрупкими, и буквально все вокруг пронизывала какая-то энергия – Лайла не могла подобрать другого слова. Она зашагала в сторону толпы, поражаясь этому новому миру, скелет которого был точно таким же, как у ее родного мира, но внешность совершенно другая – великолепная, блистательная.

Потом девушка повернула за угол и увидела причину волнения. Десятки людей собрались вдоль главной дороги и суетились в радостном предвкушении. Судя по виду, они были простолюдинами, но в своем мире Лайла никогда не видела такого красивого платья на простолюдинах. Стиль одежды не был таким уж необычным (мужчины носили элегантные камзолы и куртки с высокими воротниками, а женщины – платья с корсажами и накидки), но сами ткани переливались подобно расплавленному металлу, а в волосы, шляпы и манжеты были вплетены золотые нити.

Лайла машинально пробежала пальцами по серебряным пуговицам, радуясь, что камзол Келла скрыл ее поношенный плащ. За беспокойной толпой она смогла различить красную реку на месте Темзы. Ее необычное свечение заливало берега.

– Темза – источник магии?

– Пожалуй, величайший в мире. Здесь тебе этого не понять, но если бы ты увидела ее в моем Лондоне…

Река была и впрямь великолепна. Но все-таки Лайлу притягивала не столько сама вода, сколько многочисленные корабли. Суда всех форм и размеров – от бригов и вельботов до шхун и величавых фрегатов – со вздувающимися парусами покачивались на красных волнах. На парусах красовались десятки гербов, а на макушках мачт реяли алые с золотом флаги. Они дразнили ее своим блеском и будто манили: «Поднимайся на борт. Я могу стать твоим». Если бы Лайла была мужчиной, а корабли – прекрасными девами в соблазнительных нарядах, она и тогда бы не воспылала к ним такой же страстью. «Всем самым красивым платьям на свете, – думала она, – я всегда предпочту корабль».

Но хотя великолепный флот заставил Лайлу ахнуть от восхищения, внимание толпы приковывали вовсе не яркие разноцветные суда и не фантастическая красная река.

По набережной двигалась процессия.

Когда Лайла подошла поближе, мимо как раз проходили мужчины, одежда которых представляла собой полосы темной материи, которые были намотаны на их тела, руки и ноги, будто на катушки. Люди держали в руках огонь, и когда танцевали, пламя выгибалось над ними дугой и вычерчивало красивые узоры в воздухе. При этом танцоры шевелили губами, но слова тонули в шуме парада, и Лайла неожиданно для себя стала проталкиваться сквозь толпу. Вслед за танцорами с огнем появились девушки. Одетые в легкие ниспадающие платья, они исполняли более плавную версию того же танца, только теперь уже с водой. Лайла смотрела, широко открыв от удивления глаза: вода извивалась и закручивалась лентой в воздухе, точно по волшебству.

«Конечно, по волшебству!» – подумала Лайла.

Дальше сменялись маги, управлявшие землей, металлом и, наконец, ветром. Последние изящно закручивали потоки воздуха с рассеянной разноцветной пылью.

И хотя выступающие были одеты по-разному, но у всех на руках и на ногах были алые с золотом ленты, которые развевались в такт движениям, словно хвосты воздушных змеев.

За танцовщиками появились музыканты. Зазвучала музыка, отдающаяся в сердце, как дробь барабана, но нежная, как звуки скрипки. Музыканты играли мелодии, которые Лайла никогда не слышала, на инструментах, которых она никогда не видела, и шли дальше, а музыка повисала в воздухе огромным сияющим шатром, словно сам звук становился материальным. Это просто завораживало.

А затем появились рыцари в развевающихся алых плащах. Их кони были великолепны: чисто белые, коричневые и черные, без единого пятнышка другого цвета – почти такие же красивые, как корабли. Их глаза: карие, зеленые, синие – сверкали, как драгоценные камни. А гривы были черными, серебряными или золотыми. И двигались кони с такой грацией, какая казалась невозможной при их размерах.

И каждый рыцарь нес знамя с восходящим золотым солнцем на фоне красного неба.

Мимо Лайлы пробежала стайка мальчишек с лентами на руках и ногах, и она поймала одного за воротник.

– Что здесь происходит? – спросила она ребенка, пытавшегося вырваться из ее хватки.

Тот вытаращился на нее и выпалил что-то на языке, которого она не знала. Это явно был не английский.

– Ты меня понимаешь? – медленно и раздельно спросила она. Но мальчишка лишь покачал головой, дернулся и снова протараторил что-то возмущенное на иностранном языке. Лайла его отпустила.

По собравшейся толпе пробежала новая волна радостных криков, на сей раз намного громче, и Лайла увидела приближающийся открытый экипаж. В него были запряжены белые лошади, а по бокам шагала охрана в доспехах. Над экипажем развевались знамена, тоже алые, но рисунок на них был более замысловатым. Солнце, которое она уже видела на множестве флагов, поднималось над кубком, словно тот был наполнен утренним светом. Сам же кубок украшала витиеватая буква «М», вышитая золотыми нитями на красном шелке.

В экипаже, взявшись за руки, стояли мужчина и женщина в длинных алых плащах. Оба были загорелые, с обласканной солнцем кожей. В их черных волосах ярко сверкали золотые короны. («Королевская чета», – догадалась Лайла. Разумеется, это был другой мир и другие король с королевой, но, очевидно, в любом Лондоне непременно должны быть монархи.)

А между королем и королевой стоял молодой человек, поставив одну ногу на сиденье, точно завоеватель. На его темных локонах сиял тонкий венец, а на широких плечах переливался золотой плащ. Принц. Он помахал рукой толпе, и та ликующе взвыла.

– Варес Ри! – этот крик донесся с другого края шествия, и его быстро подхватили десятки голосов: – Варес Ри! Варес Ри!

Принц ослепительно улыбнулся, и девушка в паре метров от Лайлы упала в обморок. Лайла презрительно усмехнулась и поймала на себе внимательный взгляд принца. И тут же почувствовала, как краснеет. Принц не улыбался и не подмигивал, а пристально смотрел ей в глаза, слегка наморщив лоб, словно знал, что она здесь чужая, словно смотрел на нее и видел что-то другое. Лайла догадывалась, что нужно поклониться или хотя бы отвести взгляд, но упрямо смотрела в упор. Однако через мгновение принц отвел взгляд и снова принялся махать своим подданным и осыпать их улыбками, а экипаж покатил дальше, оставив позади танцовщиц, мелькание лент и возгласы воодушевленных граждан.

Лайла тряхнула головой и огляделась. Она и не заметила, что так далеко продвинулась вперед вместе с толпой. Вдруг рядом с ней послышался девичий голос.

– Где же он? – прошептала девушка.

Лайла вздрогнула, обрадовавшись, что хоть кто-то говорит на ее родном языке.

– Сер асина гос, – сказала ее подруга, а затем по-английски, но с сильным акцентом: – Ты хорошо говоришь.

– Ренса тав, – ответила первая. – Я тренируюсь перед балом. Тебе тоже нужно тренироваться, если хочешь, чтобы тебя пригласили танцевать.

Она поднялась на цыпочки, чтобы помахать удаляющемуся принцу.

– Твой партнер для танцев всегда куда-то исчезает, – проговорила третья на ломаном английском.

Первая девушка нахмурилась:

– Обычно он принимает участие во всех процессиях. Надеюсь, он здоров.

– Мас авен, – хихикнула вторая. – Элисса влюбилась в черноглазого принца!

Лайла насупилась. Черноглазый принц?

– Ты не можешь спорить, что в нем есть какая-то жутковатая притягательность.

– Анеш. Скорее, он вызывает страх.

– Такк. Никакого сравнения с Ри.

– Простите, – вклинилась Лайла. Три девушки повернулись к ней. – Что это такое? – спросила она, махнув рукой на парад. – Для чего это все?

Та, что говорила по-английски совсем плохо, расхохоталась, решив, что Лайла, наверное, шутит.

– Мас авен, – удивилась вторая. – Откуда вы, если этого не знаете? Это день рождения принца Ри, разумеется.

– Разумеется, – эхом повторила Лайла.

– У вас поразительное произношение, – сказала та, что высматривала черноглазого принца. – Кто ваш учитель?

Лайла, в свою очередь, рассмеялась. Девушки уставились на нее с непониманием, но тут с той стороны, откуда прибыли королевские особы, послышались трубы – ну, по крайней мере, эти звуки были похожи на звуки труб. И толпа, теперь оказавшаяся в хвосте процессии, устремилась навстречу музыке, увлекая за собой стайку девушек. Лайла выбралась из толчеи и пощупала карман, чтобы удостовериться, что черный камень на месте. Тот гудел и просился в руки, но Лайла не поддалась. Может, он и хитер, но она тоже не дура.

Теперь, когда процессия не загораживала обзор, Лайла смогла как следует рассмотреть сверкающую реку. Здесь Темза сияла фантастическим красным светом, исходящим откуда-то снизу. Келл назвал ее источником магии, и Лайла теперь поняла почему: река вибрировала от энергии. Королевская процессия перешла по мосту и двигалась по противоположному берегу, сопровождаемая приветственными возгласами. Наконец взгляд Лайлы остановился на внушительном сводчатом строении, которое могло быть только дворцом. Но, в отличие от Вестминстерского дворца, он стоял не на берегу реки, а раскинулся над ней, точно мост. Казалось, он высечен из стекла или хрусталя, и только опоры сделаны из меди и камня. Лайла жадно рассматривала строение. Дворец был похож на драгоценный камень, точнее, корону, усеянную драгоценными камнями, которая могла бы венчать какую-нибудь величественную гору.

Звуки труб доносились от парадного входа во дворец. По длинной лестнице оттуда спускались многочисленные слуги в коротких красных с золотом плащах. Они несли подносы с едой и питьем для народа.

Воздух наполнился таким дурманящим ароматом необычной еды, напитков и магии, что у Лайлы все поплыло перед глазами.

Толпа поредела, а между пустеющей дорогой и красной рекой в считаные минуты образовался рынок. Часть народа ушла вслед за процессией, а остальные устремились к лоткам, и Лайла направилась за ними.

– Крисак! – крикнула женщина, показывая огненно-красные самоцветы. – Нисса лин.

– Тессан! – выкрикивал другой торговец, размахивая металлическим чайником, из которого валил пар. – Кас тессан. – Он показал два пальца: – Сесса лин.

Повсюду торговцы расхваливали товары на своем странном языке. Лайла пыталась нахвататься побольше слов, сопоставляя товары, которые демонстрировали торговцы, с тем, что они выкрикивали. «Кас», видимо, означало «горячий», а словом «лин» называлась какая-то местная монета. Но все вокруг было ярким, красочным и гудело энергией, так что по-настоящему сосредоточиться на изучении новых слов было невозможно.

Девушка плотнее запахнула камзол Келла и стала бродить между лотками, с интересом рассматривая товары. Денег у нее не было, но зато у нее были проворные пальцы. Проходя мимо палатки с вывеской «Эссенир», она увидела стол с высокой грудой полированных камней всех цветов – не просто красных или голубых, а цвета желтого пламени, летней травы или ночной синевы – безупречное подражание цветам природы. Купец повернулся к ней спиной, и Лайла не смогла удержаться. Она потянулась к красивому зеленовато-голубому камню цвета моря (таким, по крайней мере, она его себе представляла, таким его рисовали на картинах), с белыми штришками, похожими на буруны. Но когда она обхватила его, пальцы тут же обожгло.

Она вскрикнула – скорее, от неожиданности, чем от боли, и отдернула руку. Но не успела она отступить, как купец схватил ее запястье.

– Керс ла? – спросил он, а когда Лайла не ответила (потому что не смогла), затараторил так быстро и громко, что слова и вовсе смешались у нее в голове.

– Отпустите меня! – потребовала она.

Купец нахмурился.

– Что ты думай? – сказал он на гортанном английском. – Я отпускать, потому что ты говорить, как аристократ?

– Понятия не имею, о чем вы, – отрезала Лайла. – Немедленно отпустите меня!

– Говори арнезийский, говори английский – нет разница. Все равно гаст. Все равно вор.

– Я не «гаст», – огрызнулась Лайла.

– Вирис гаст. Дурак вор. Пробуй украсть из заколдованный палатка.

– Я не знала, что она заколдованная, – возразила Лайла и потянулась за кинжалом на поясе.

– Пилс! – рассерженно бросил купец, и Лайла почувствовала, что это явно ругательство. Но не успела она оскорбиться, как торговец закричал: – Страст!

Лайла проследила за его взглядом и увидела стражников в доспехах.

– Страст! – снова завопил купец.

Один из стражников обернулся и направился к ним.

«Черт», – подумала Лайла, рванулась из рук купца, но тут же попала в другие. Они крепко сжали ее плечи, и девушка уже собиралась выхватить нож, когда увидела, как побледнел купец.

– Мас авен, – сказал он, согнувшись в низком поклоне.

Руки отпустили Лайлу, и, обернувшись, она увидела Келла, который, привычно хмурясь, смотрел мимо нее на купца.

– Что все это значит? – спросил он, и Лайла даже не знала, что ее больше удивило: его внезапное появление, то, как он холодно и снисходительно говорил с купцом или с каким благоговением и страхом тот смотрел на него.

Каштановые волосы Келл отбросил назад, и его черный глаз в красном утреннем свете выглядел довольно жутко.

– Авен варес. Я не знать, что она с вами… – пролепетал купец и снова перешел на арнезийский, или как там назывался этот язык.

Лайла удивилась, когда Келл заговорил на этом же языке, пытаясь успокоить купца. Затем она снова уловила слово «гаст» в речи торговца и в возмущении кинулась к нему, но Келл схватил ее и притянул к себе.

– Хватит, – сердито прорычал он ей на ухо.

– Солас, – примиряюще сказал Келл купцу. – Она чужестранка. Невоспитанная, но безвредная.

Лайла злобно взглянула на него.

– Анеш, мас варес, – купец поклонился еще ниже. – Такая безвредная, что даже воровать…

Опустивший голову торговец не видел, что Келл бросил быстрый взгляд через плечо на стражника, который, пробираясь сквозь толпу, шагал к ним.

– Я куплю все, что она пыталась взять, – торопливо сказал Келл и засунул руку в карман камзола, не обращая внимания на то, что он был по-прежнему на Лайле.

Купец выпрямился и яростно замотал головой:

– Ан. Ан. Я не можешь брать от вас деньги!

Стражник приближался, и Келлу явно не хотелось с ним иметь дело. Поэтому он достал монету и со стуком положил на стол.

– За беспокойство. – Он кивнул купцу и дернул Лайлу за руку. – Вас ир.

Не дожидаясь ответа, Келл потащил Лайлу прочь – подальше от палатки и надвигающегося стражника.

– Невоспитанная?! – проворчала Лайла, на ходу снимая камзол.

Келл взял у Лайлы камзол, набросил его и поднял воротник.

– Пять минут! Всего пять минут не можешь потерпеть и ничего не стащить! Уже и камень, наверно, продала?

Лайла сердито фыркнула.

– Не могу поверить, – со злостью сказала она, когда Келл вывел ее из толчеи и повел по узкой улочке прочь от реки. – Не «Как я рад, что с тобой все в порядке, Лайла!», не «Слава богу, тебя не разорвало на тысячу вороватых кусочков, Лайла!».

Келл отпустил ее плечо.

– Не верится, что получилось.

– Вид у тебя не радостный, – пробурчала девушка.

Келл остановился и повернулся к ней.

– Да, я не рад, – сказал он. В его голубом глазу мелькнула тревога, а что таилось в черном, было не разобрать. – Точнее, я рад, что ты жива, но двери между мирами должны быть заперты для всех, кроме антари, и то, что камень тебя пропустил, лишь доказывает, насколько он опасен. И пока он здесь, в моем мире, мне страшно.

– Ну… – растерянно сказала девушка, – тогда давай унесем его отсюда.

На губах Келла появилась благодарная улыбка. Лайла достала камень из кармана и раскрыла ладонь. Келл испуганно вскрикнул и накрыл ее руку своей, пряча талисман от чужих глаз. Когда маг коснулся Лайлы, его глаза радостно сверкнули, но девушка сразу заподозрила, что эта радость не имеет к ней отношения. Камень у нее в руке вздрогнул, словно почувствовал Келла, потянулся к нему. Лайле даже стало немного обидно.

– Санкт! – выругался Келл. – Ты бы еще выставила его на всеобщее обозрение.

– Я думала, ты хочешь его забрать! – сердито воскликнула она. – Тебе не угодишь.

– Просто оставь его у себя, – прошипел он. – И, будь добра, никому не показывай.

Лайла засунула камень обратно под плащ и пробормотала очень много недобрых слов.

– И кстати, о языке, – уже спокойнее сказал Келл. – Здесь нельзя так свободно разговаривать. Английский – не общепринятый язык.

– Я заметила. Спасибо, что предупредил.

– Я же тебе говорил, что миры отличаются друг от друга. Но ты права, надо было сказать заранее. Английским здесь пользуется элита и те, кто мечтает в нее попасть. Если говоришь по-английски, уже выделяешься.

Лайла сощурилась:

– Так что же прикажешь делать? Молчать?

– Эта мысль приходила мне в голову, – ухмыльнулся Келл, и Лайла набычилась. – Но я сомневаюсь, что у тебя получится. Поэтому просто прошу говорить потише.

Маг улыбнулся, и Лайла улыбнулась в ответ, подавив желание двинуть ему кулаком в нос.

– Ну вот, хорошо, что мы обо всем договорились…

Он развернулся и пошел прямо, не оглядываясь.

– Пилс, – буркнула она, надеясь, что это слово означает что-то действительно гадкое, и двинулась за ним.

II

Олдус Флетчер не был честным человеком.

Он держал ломбард в проулке за доками, и каждый день в него заглядывали моряки и путешественники. Одни надеялись приобрести здесь что-то необычное, другие – продать то, что у них есть. Флетчер удовлетворял запросы и тех и других. И еще местных. В темных закоулках Красного Лондона было широко известно, что, если нужно найти что-то тайное и запрещенное, спрашивать надо у Флетчера.

Конечно, изредка сюда забредали и честные люди, чтобы купить или продать курительную трубку, магическую доску, талисман с рунами, канделябр и прочее в том же духе. Флетчер наполнял свою лавку и такими товарами – на тот случай, если явится с инспекцией королевская стража. Но это для отвода глаз, а специализировался он на опасных и редких вещах.

На стене за стойкой висела гладкая каменная доска величиной с окно, но черная как смоль. На ее поверхности закружился белый дым, а потом рассеялся, оставив после себя список праздничных мероприятий по случаю дня рождения принца. Рядом было лицо Ри. Он подмигивал и улыбался своей фирменной улыбкой. Снизу шла бегущая строка:

«Король и королева приглашают вас отметить двадцатилетие принца на ступенях дворца по окончании ежегодного парада».

Через пару секунд бегущая строка и лицо принца рассеялись, и магическая доска на мгновение потемнела, а затем снова ожила, и на ней замелькали другие объявления.

– Эрас ир ферас? – пробасил Флетчер. «Сюда или отсюда?»

Вопрос адресовался юнцу с еле пробивающейся первой растительностью на лице. Он только зашел и теперь стоял и рассматривал стол с разными амулетами у двери. Слово «сюда» означало, что человек хочет что-то продать, а «отсюда» – купить.

– Ни то ни другое, – пробормотал парень. Флетчер не спускал глаз с его подвижных рук, но не особо тревожился: лавка была защищена от воров. Торговля шла вяло, и Флетчеру даже захотелось, чтобы мальчик попробовал что-нибудь стащить – какое-никакое, а все-таки развлечение.

– Просто смотрю, – нервно добавил юнец.

Любопытные к Флетчеру не заглядывали. В ломбард приходят с определенной целью и обычно сразу говорят, что нужно. Но парень вовсе не жаждал рассказать, зачем явился.

– Если не найдешь того, что ищешь, обращайся, – проворчал Флетчер.

Мальчик кивнул, но продолжал украдкой коситься на хозяина ломбарда или, точнее, на его руки, лежавшие на прилавке. Хотя стояла глубокая осень, день был жаркий и душный. Учитывая клиентуру Флетчера, можно было бы подумать, что он работал по ночам: от заката до рассвета, но хозяин ломбарда давно понял, что самые лучшие преступники делают свои темные дела совершенно непринужденно в любое время. Из-за жары Флетчер закатал рукава по локоть, обнажив руки, усеянные многочисленными шрамами и отметинами – свидетельствами его непростой жизни.

– Значит, правду говорят? – наконец спросил мальчишка.

– О чем? – сказал Флетчер, подняв густые брови.

– О вас, – парень уставился на запястья Флетчера. Символы подавляющего заклинания обхватывали обе руки, как наручники, – их нельзя было смыть, нельзя убрать, они проникали глубоко под кожу и дальше. – Можно взглянуть?

– А, это? – спросил Флетчер, показывая руки.

Он заработал эти «наручники» за нарушение золотого правила магии.

– «Не используй свою силу для управления ближним», – процитировал он, жуликовато ухмыльнувшись.

Такие преступления карались очень жестоко. На виновных накладывали заклинание, подавлявшее их способность к использованию магии.

Но «наручники» Флетчера уже не действовали. На внутренней стороне запястий знаки были стерты и размазаны. Чтобы добиться этого, ему пришлось отправиться на край света, отдать свою кровь, душу и годы жизни. Но зато он снова свободен. Ну, почти. Он по-прежнему привязан к ломбарду и вынужден делать вид, что заклинание работает, чтобы стражники не проведали о его освобождении и не придумали наказание похуже. Хорошо, конечно, что он подкупил парочку из них. Каждый на этом свете – от последнего вора до короля – мечтает о чем-то запрещенном. И именно Флетчер знал, как исполнять такие мечты.

Широко раскрыв глаза и побледнев, мальчишка все еще пялился на «наручники». Флетчер опустил руки на прилавок.

– Время гляделок вышло. Будешь что-то покупать или нет?

Юнец выскочил с пустыми руками. Флетчер вздохнул и вытащил из заднего кармана трубку. Он щелкнул, и маленькое голубое пламя заплясало на конце большого пальца. Флетчер поджег листья, раскурил трубку. Затем достал из кармана рубашки шахматную фигуру и положил на деревянный прилавок.

Это была маленькая белая ладья. Символ долга, который он еще не заплатил, но заплатит.

Когда-то ладья принадлежала молодому антари, Келлу, но попала к Флетчеру пару лет назад как часть выигрыша в санкт.

Санкт – популярная карточная игра. В зависимости от стратегии, удачи и честности игроков партия может закончиться за пару минут, а может длиться часами. В ту ночь последняя партия затянулась на два часа. В итоге к ночи за столом остались только Флетчер и Келл, а банк несказанно вырос. Играли, разумеется, не на монеты. Стол был доверху завален талисманами, драгоценными безделушками и редкими магическими артефактами: пузырек с песком надежды, водяной клинок, плащ с бесконечным множеством сторон.

У Флетчера на руках были два короля и святой. Он был уверен в победе. Но тут Келл открыл свои карты: три святых. Беда в том, что в колоде святых всего три, и один был на руках у Флетчера. Но в ту же секунду, когда карты Келла легли на стол, святой в руках Флетчера блеснул и превратился в слугу – низшую карту в колоде.

Флетчер побагровел. Королевский щенок подсунул заколдованную карту и выиграл! Увы, самое худшее и самое лучшее в правилах санкта – жульничать не запрещено. Неважно, за счет чего ты выиграл, главное – выиграть.

Флетчеру оставалось только открыть свои карты, и комната огласилась шумными язвительными замечаниями. Келл лишь улыбнулся, пожал плечами и встал. Он выбрал из груды безделушку – шахматную фигурку из другого Лондона – и швырнул ее Флетчеру.

– Без обид, – сказал он, подмигнув, после чего взял выигрыш и ушел.

«Без обид».

Флетчер сжал в руке каменную фигурку. У входа в ломбард зазвонил колокольчик, и вошел новый посетитель. Он был высокий, худой, с седеющей бородой и жадным блеском в глазах. Флетчер спрятал ладью в карман и выдавил из себя мрачную улыбку.

– Эрас ир ферас? – спросил он.

«Сюда или отсюда?»

III

Все время, пока они шли по городу, Келл чувствовал камень в кармане Лайлы.

В тот момент, когда он накрыл ее ладонь своей и ощутил зов талисмана, ему нестерпимо захотелось забрать камень. Казалось, стоит только Келлу взять его в руки, как все наладится, все будет хорошо. Но это, конечно, чушь. Пока камень существует, хорошо не может быть. Но талисман все равно притягивал, и Келл поежился, стараясь о нем не думать.

Он вел Лайлу по улицам Красного Лондона прочь от праздничного шума – к «Рубиновым полям». День рождения Ри будут отмечать и после заката, причем больше всего народу соберется на берегах реки и во дворце.

Келл почувствовал укор совести. Он тоже должен был участвовать в процессии и ехать в открытом экипаже вместе с королевской семьей, подшучивая над тем, как брат упивается всеобщим вниманием.

Келл подумал, что Ри будет дуться на него несколько недель. Но потом вспомнил, что у него самого все равно не будет возможности извиниться. Эта мысль причиняла нестерпимую боль, хотя он и говорил себе, что не может поступить иначе. И Лайла все объяснит королевской семье. А Ри? Ри простит его.

Келл поднял воротник и опустил голову, но все равно чувствовал на себе чей-то взгляд, пока они петляли по улицам. Он постоянно оглядывался через плечо, не в силах отделаться от ощущения, что за ним кто-то идет. Разумеется, за ним шла только Лайла, которая с каждым шагом смотрела на него все пристальнее.

Ее что-то явно беспокоило, но она помалкивала. Келл даже подумал, не потому ли, что велел ей говорить поменьше. Но когда в поле зрения появились два королевских стражника, небрежно засунувших шлемы под мышку, и Келл поспешно утянул Лайлу в подворотню, она наконец нарушила молчание.

– Вот скажи мне, Келл, – начала девушка, когда стражники прошли мимо. – Простолюдины обходятся с тобой как с аристократом, но при этом ты прячешься от стражников, словно вор. Так кто же ты на самом деле?

– Ни тот ни другой, – ответил он, надеясь, что она не будет допытываться.

Но Лайла была упрямой:

– Может, ты благородный разбойник? Этакий Робин Гуд – герой для народа, но преступник в глазах властей?

– Нет.

– Тебя за что-то разыскивают?

– Не совсем.

– По моему опыту, человек либо в розыске, либо нет, – заметила Лайла. – Зачем прятаться от стражников, если ты не в розыске?

– Потому что мне кажется, что они меня ищут.

– А зачем им тебя искать?

– Потому что я пропал.

Лайла возмущенно остановилась.

– Но какое им дело? – спросила она. – Кто ты такой наконец?

Келл повернулся к ней:

– Я же говорил тебе…

– Нет, – отрезала она, сощурившись. – Кто ты здесь? Кто ты для них?

Келл замялся. Он хотел лишь как можно быстрее пройти через город, взять вещь из Белого Лондона и вынести этот проклятый камень из своего мира. Но Лайла, похоже, решила, что не сойдет с места, пока он ей все не объяснит.

– Я принадлежу к королевской семье, – признался он.

За несколько часов знакомства с Лайлой он понял, что ее не так-то легко удивить, но тут она просто вытаращила глаза:

– Ты принц?!

– Нет, – твердо ответил Келл.

– Как тот красавчик в экипаже? Он твой брат?

– Его зовут Ри, и он мне не брат. – Келл невольно поморщился. – Ну… не совсем.

– Значит, ты и есть черноглазый принц. Признаться, никогда бы не подумала…

– Я не принц, Лайла!

– Кажется, теперь я понимаю: ты надменный и…

– Я не…

– Но что член королевской фамилии делает…

Келл рывком прижал ее к кирпичной стене.

– Я не из королевской семьи, – рявкнул он. – Я просто ей принадлежу.

Лайла нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Я королевская собственность, – процедил он, и его передернуло от этих слов. – Я вырос во дворце, но это не мой дом. Меня воспитывали королевские особы, но они не мои настоящие родственники. Я представляю для них ценность и они держат меня при себе, но это не связано с родством.

Эти слова обжигали. Он знал, что несправедлив к королю и королеве, которые относятся к нему если не с подлинной любовью, то уж точно с теплотой, и к Ри, всегда считавшему его своим братом. Но такова правда, пусть и горькая. Как бы хорошо они все к нему ни относились, он оставался оружием, щитом. Он не принц. И не их сын.

– Бедняжечка, – холодно фыркнула Лайла, отталкивая его. – Чего ты хочешь? Жалости? От меня ты ее не дождешься!

Келл стиснул зубы:

– Я не…

– У тебя нет дома, но зато есть кров, – выпалила она. – У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, пусть и не любят тебя, как сына. Возможно, у тебя нет всего, что ты хочешь, но бьюсь об заклад, у тебя есть все, что нужно. И у тебя хватает наглости заявлять, что все это ничего не значит просто потому, что тебя недостаточно любят?!

– Я…

– Любовь не согреет в мороз, Келл, – продолжала девушка, – и не накормит, когда умираешь от голода. Она не спасет, если тебя пырнут ножом из-за пары монет в кармане. На любовь ничего не купишь, поэтому радуйся тому, что имеешь, и тем, кто у тебя есть: может, тебе чего-то и хочется, но зато ты ни в чем не нуждаешься.

Лайла умолкла, тяжело дыша. Глаза ее блестели, а щеки горели.

И тогда Келл впервые увидел не ту Лайлу, какой она хотела казаться, а настоящую: сообразительную, но до смерти перепуганную девушку, каждый день вынужденную бороться за свое существование. Он вдруг понял, что она мерзла, голодала, дралась и почти наверняка убивала – и все ради того, чтобы сохранять свою жизнь, оберегать ее словно свечу на ветру.

– Скажи что-нибудь, – с вызовом бросила она.

Келл сглотнул, сжал кулаки и посмотрел на нее в упор:

– Ты права.

После этого признания он почувствовал странную опустошенность, и в ту же минуту ему захотелось домой (ведь у него был дом, которого не было у Лайлы). Захотелось, чтобы королева погладила его по щеке, а король похлопал по плечу. Захотелось обнять Ри за плечи, выпить за его день рождения и послушать его болтовню и смех.

Ему ужасно этого захотелось.

Но теперь это невозможно.

Он допустил ошибку – подверг их всех опасности – и должен ее исправить.

Ведь его долг – их защищать.

К тому же он любит их.

Лайла не сводила с него глаз, пытаясь найти в его словах какой-то подвох, но никакого подвоха не было.

– Ты права, – повторил Келл. – Прости. По сравнению с твоей жизнью моя, наверное, кажется райской…

– Не смей меня жалеть, чародей, – ощетинилась Лайла, сжав невесть как появившийся в руке нож: от перепуганной сиротки не осталось и следа. Она снова стала разбойницей.

Келл чуть улыбнулся. Спорить с Лайлой было бесполезно. Он просто порадовался, что она снова во всеоружии.

Маг посмотрел в небо. На низкие тучи ложился красноватый отсвет Айла. Надвигалась гроза. Ри расстроится, ведь его раздражает все, что способно омрачить его великолепный праздник.

– Пошли, – бросил Келл, – мы уже почти на месте.

Лайла спрятала клинок в ножны и зашагала за ним, уже значительно менее сердитая.

– Как называется то место, куда мы идем?

– Ис кир айес, – ответил Келл. – «Рубиновые поля».

Он еще не говорил Лайле, что ее путешествие здесь и закончится – должно закончиться, ради его спокойствия и ее безопасности.

– Что ты надеешься там найти?

– Вещь, которая позволит нам попасть в Белый Лондон.

Он мысленно перебрал свои сокровища, прикидывая, что подойдет лучше всего.

– Хозяйку таверны зовут Фауна, – продолжил он. – Вы с ней найдете общий язык.

– Почему это?

– Потому что вы обе…

Он собирался сказать «страшно упрямые», но, свернув за угол, резко остановился и умолк.

– Это «Рубиновые поля»? – осторожно спросила из-за плеча Лайла.

– Да, – тихо сказал Келл. – Точнее, они тут были.

Ничего не осталось, кроме золы и пепла.

Таверна сгорела дотла вместе со всем, что в ней находилось.

IV

Это был не обычный пожар.

В обычных пожарах сгорает дерево, но не металл, и обычное пламя перекидывается на соседние здания, а это – нет. Огонь объял одно-единственное здание, и лишь несколько языков пламени опалили брусчатку вокруг таверны.

Это явно было заклятье. Причем свежее: от развалин все еще исходило тепло, пока Келл и Лайла пробирались по ним, осматривая, что осталось. Но ничего не осталось.

Келлу стало нехорошо.

Страшный пожар вспыхнул внезапно, и, судя по всему, тот, кто его устроил, создал и ограничительный круг, который не просто удерживал пламя – он удерживал все и вся. Сколько людей оказалось в ловушке? Сколько трупов лежит теперь под обломками – трупов, обгоревших до костей или даже превратившихся в золу?

А затем Келл эгоистично подумал о своей комнате.

Музыкальные шкатулки и медальоны, инструменты и украшения, ценные и не очень, обычные и уникальные – все то, что он коллекционировал несколько лет, исчезло.

В голове прозвучало предостережение Ри: «Брось эти глупости, пока тебя не поймали». И на миг Келл даже обрадовался, что лишился добычи, прежде чем ее обнаружили. Но тут же осознал всю серьезность своего положения. Поджигатель явно хотел не просто лишить Келла его сокровищ. Дело было не в этом или не только в этом. Его хотели изолировать. Уничтожили предметы, без которых он не сможет проникнуть в другой мир. Кто-то старательно загонял его в угол, позаботился о том, чтобы он никуда больше не смог попасть, даже если доберется до Красного Лондона.

Такая дотошность выдавала с головой Холланда. Он сорвал с шеи Келла монеты и зашвырнул их в темноту, он же устроил пожар.

Лайла пнула носком сапога оплавленную половинку чайника.

– Что теперь?

– Здесь ничего нет, – сказал Келл, высыпая сквозь пальцы пригоршню золы. – Придется где-то еще поискать.

Он задумчиво вытер с рук сажу. Конечно, он не единственный в Красном Лондоне, у кого есть безделушки из других миров, но таких людей немного. Да и сам он охотнее пускал в оборот безобидные вещицы из Серого Лондона, чем артефакты из жестокого Белого. Одна вещица была у короля. Она передавалась из поколения в поколение уже много лет. И у Фауны была безделушка из Белого Лондона – он отдал ее в счет оплаты за комнату, когда они заключили сделку. (Впрочем, Келл подозревал, что тело Фауны теперь погребено где-то под обломками.)

И еще один предмет был у Флетчера.

Келл мысленно поморщился.

– Я знаю одного человека… – сказал он, чтобы не объяснять, что Флетчер – мелкий жулик, который проиграл ему в санкт, когда Келл был на пару лет моложе и в несколько раз заносчивее. Келл подарил ему безделушку из другого мира в знак примирения (как он сам себе говорил) или для того, чтобы его унизить (это уж если быть честным). – Его зовут Флетчер. Он держит ломбард возле доков, и у него должна быть вещь из Белого Лондона.

– Что ж, будем надеяться, что его ломбард не сгорел тоже.

– Пусть только попро… – Слова застряли у Келла в горле. Кто-то приближался. От него пахло запекшейся кровью и раскаленным металлом. Келл бросился к Лайле, она было запротестовала, но он зажал одной рукой ей рот, а другую сунул ей в карман, нащупал камень и крепко сжал его. Энергия проникла в кровь и захлестнула его с головой. По телу прошла дрожь, перехватило дух, но Келлу некогда было анализировать ощущения (захватывающие и в то же время пугающие) – нужно было действовать. «Главное – уверенность», – вспомнил он слова Холланда и без колебаний приказал талисману:

– Спрячь нас!

И камень повиновался, загудел – Келл почувствовал, как через его тело прошла мощная энергия, – и в считаные мгновения черный дым окутал их с Лайлой. Затем он рассеялся, оставив тонкую пелену. Келл потрогал ее пальцем: она оказалась плотнее воздуха, но не такая толстая, как ткань. Келл видел Лайлу, а Лайла ясно видела его, да и мир вокруг был отлично виден, только цвета чуть приглушены. Келл затаил дыхание. Оставалось надеяться, что камень не подведет. Все равно выбора не было: убежать они уже не успеют.

Как раз в эту минуту у входа в переулок появился Холланд.

При виде него Келл и Лайла сжались. Холланд казался слегка потрепанным. Короткий плащ помят, запястья распухли и выпачканы кровью, серебряная фибула потускнела, воротник забрызган грязью, а на обычно бесстрастном лице застыла ярость: зубы стиснуты, между бровями пролегла складка.

Келл почувствовал, как камень в руке вздрогнул, и задумался над тем, кто кого притягивает: талисман Холланда или наоборот.

Белый антари прижимал к губам плоский кристалл, по размеру и форме напоминавший игральную карту, и что-то глухо, монотонно говорил в него.

– Ёва сё таро, – приблизившись к пожарищу, сказал он на родном языке. «Он в городе».

Келл не услышал ответ, но несколько секунд спустя Холланд буркнул: «Кёса» («Я уверен») – и спрятал кристалл в карман. Затем, прислонившись плечом к стене, стал рассматривать обугленные развалины с таким интересом, будто это было произведение искусства. Некоторое время он так и стоял. Возможно, задумался. Или чего-то ждал.

Под его пристальным взглядом Лайла заерзала, и Келл сильнее сжал ей рот.

Холланд прищурился: то ли просто так, то ли различив какое-то движение.

– Как они кричали, когда здание горело, – заговорил он по-английски нарочито громко. – Под конец кричали все. Даже старуха.

Келл скрипнул зубами.

– Я знаю, что ты здесь, Келл, – продолжал Холланд. – Даже вонь пожарища не скроет твоего запаха. А магия камня не скроет самого камня. Только не от меня. Он зовет меня точно так же, как тебя. Я все равно тебя найду, так что брось эти глупости. Выходи!

Скрытые пеленой, Келл и Лайла стояли прямо перед ним всего в нескольких шагах.

– У меня нет настроения играть, – пригрозил Холланд, и его привычное спокойствие сменилось раздражением.

Ни Келл, ни Лайла не шелохнулись. Тогда Белый антари со вздохом достал из-под плаща серебряные карманные часы. Келл узнал их: те самые, которые Лайла оставила Бэррону. Он почувствовал, как девушка напряглась, когда Холланд бросил часы к их ногам. Отскочив от почерневшей брусчатки, часы остались лежать на краю пожарища. Келл заметил, что они забрызганы кровью.

– Он умер из-за тебя, – сказал Холланд. – Потому что ты убежала. Ты струсила. Трусишь и теперь?

Лайла попыталась вырваться из рук Келла, однако он изо всех сил прижал ее к груди. Ее слезы потекли по руке, которой он зажимал ей рот, но Келл не отпустил девушку.

– Нет, – шепнул он ей на ухо. – Только не здесь и только не так.

Холланд вздохнул.

– Ты умрешь как трус, Делайла Бард. – Он выхватил из-под плаща кривую саблю. – Когда я до вас доберусь, вы оба пожалеете, что не вышли.

Холланд вскинул руку, и ветер, подхватив пепел сожженной таверны, закружил его в воздухе. Келл взглянул на облако над головой и шепотом помолился.

– Последний шанс, – предупредил Холланд.

Не услышав ничего в ответ, он опустил руку, и пепел начал падать. Келл понял, что сейчас произойдет. Пепел осядет на пелене, и Холланд их увидит. У Келла закружилась голова, он крепче сжал камень и уже собирался вновь воззвать к его силе, но тут пепел долетел до завесы… и прошел насквозь.

Он прошел сквозь эту удивительную пелену, а потом сквозь них самих, словно их здесь не было. Словно они были ненастоящими. Складка между бровей Холланда стала глубже, когда последние частички пепла легли на развалины, и Келл обрадовался (самую малость) тому, как расстроился антари. Возможно, он их и чуял, но уж точно не видел.

В конце концов, когда пепел осел, а Келл и Лайла так и остались невидимыми, Холланд засомневался в своих ощущениях. Он спрятал в ножны саблю, отступил на пару шагов, потом развернулся и зашагал прочь. Плащ развевался у него за спиной.

Как только он ушел, Келл разжал руки, и Лайла бросилась к серебряным часам.

– Лайла, – окликнул он.

Она его не услышала. То ли потому, что его голос не долетал до нее из-под волшебной пелены, то ли потому, что ее мир сжался до размера маленьких, испачканных кровью часов. Лайла упала на одно колено и дрожащими пальцами подняла их.

Келлу хотелось тронуть ее за плечо, но его рука прошла насквозь. Значит, действительно магия камня сделала их не просто невидимыми, а бестелесными.

– Прояви меня, – приказал он камню.

По телу заструилась энергия, пелена рассеялась, и Келл опустился на колени рядом с Лайлой. Он поразился тому, как все было просто: волшебство совершилось без усилий, но это был первый случай, когда магия добровольно разрушила свои чары. Однако оставаться на виду было опасно. Келл взял Лайлу за руку и молча приказал талисману спрятать их. Тот повиновался и вновь скрыл обоих под призрачной пеленой.

Лайла вздрогнула от прикосновения Келла, и ему захотелось сказать, что все хорошо, что, возможно, Холланд просто забрал часы, а Бэррона не убивал… но Келл не хотел лгать. У Холланда было много разных качеств, по большей части хорошо скрытых, но сентиментальности среди них не было. Даже если когда-то в его душе жили жалость и сострадание, их давно выжег Атос.

Холланд безжалостен.

А Бэррон мертв.

– Лайла, – мягко сказал Келл. – Прости.

Она крепко сжала в руке часы и встала. Келл поднялся вместе с ней, и, хотя она старалась не смотреть ему в глаза, он прочитал в ее лице боль и ярость.

– Когда все закончится, – прошептала Лайла, пряча часы под складками плаща, – я хочу сама перерезать ему горло. – Затем девушка выпрямилась, судорожно вздохнула и сказала чуть громче: – Так как идти к Флетчеру?

Глава 10

Белая ладья

I

Бут рассыпался на глазах.

В этом мрачном, сером Лондоне тело пьяницы продержалось совсем недолго, чем был очень недоволен тот, кто выжигал его изнутри. И дело тут не в магии: просто здесь не за что было ухватиться, нечем питаться. В людях теплилась лишь маленькая искорка жизни, а не то яркое пламя, к которому привыкла тьма. Так мало жара, и его так легко погасить. Проникая внутрь тел, он сжигал их дотла: кровь и кости превращались в пепел.

Тот, кто недавно был Бутом, скосил черные глаза на свои обугленные пальцы. Топлива так мало… Но попытка не пытка. В конце концов, хотя он и оставил у доков несколько сброшенных оболочек, когда-то бывших людьми, зато всего за час пересек район, который называли Саутуарк.

И теперь тело, которое он подобрал в проулке за таверной, тоже разрушалось. Черное пятно на груди пульсировало, с кровью из раны уходила жизнь. Пожалуй, не стоило закалывать пьяницу. Но на тот момент ему казалось, что это самый быстрый способ заполучить оболочку.

Но оболочка долго не протянет, и что делать дальше, непонятно. А пьяница, похоже, уже начал разлагаться.

Кусочки кожи отслаивались на каждом шагу. Люди на улице таращились на него и шарахались, как от чумного. Впрочем, магия – та же болезнь, прекрасная болезнь. Но только в том случае, если сам больной достаточно силен и телом, и духом. Здесь же люди были слабыми и безвольными.

Он шагал по городу – точнее, уже тащился, ковылял. Жизнь этой оболочки догорала.

В отчаянии он повернул туда же, откуда начал, – к таверне «В двух шагах». Его тянуло к этому странному месту. Почему, он и сам не знал, – посреди этого холодного и мертвого города только таверна излучала слабое тепло. Словно проблеск света, жизни, магии.

Если удастся попасть туда, возможно, он еще найдет там огонь.

Он был настолько поглощен желанием добраться до таверны, что даже не заметил человека, стоявшего у ее двери, и быстро приближающейся кареты, когда сошел с тротуара и шагнул на проезжую часть.

* * *

Эдвард Арчибальд Таттл стоял у таверны «В двух шагах» и хмуро смотрел на часы.

Заведение должно было уже открыться, но двери были заперты, ставни закрыты, а внутри царила непривычная тишина. Он снова достал карманные часы. Уже начало первого. Как странно. «Подозрительно, – подумал он, – чертовщина какая-то». Что же произошло? У него в голове замелькали десятки вариантов – один другого мрачнее.

Родственники твердили, что у Эдварда слишком богатое воображение, но он считал, что это всем остальным не хватает воображения, интуиции и умения чувствовать магию, которым он, безусловно, обладал. Точнее, к этому стремился. Но на самом деле, хотя он ни за что бы в этом не признался, уже начал в глубине души сомневаться, что магия существует.

Но тут он встретил знаменитого мага по имени Келл.

Одна-единственная встреча воскресила в нем веру, разворошила угасший костер.

Поэтому Эдвард поступил ровно так, как велел Келл: на другой же день он пришел в таверну, надеясь встретиться с магом во второй раз и получить обещанный мешочек с землей. Для этого он приходил вчера и придет завтра и послезавтра, пока не вернется этот великолепный маг.

Коротая время до открытия таверны, тот, кого друзья и родственники звали просто Недом, в очередной раз представлял, как пройдет будущая встреча с таинственным колдуном. Детали менялись, но финал всегда был одинаковым: Келл, склонив голову, пристально смотрит на Неда своими разноцветными глазами и объявляет, что разглядел в нем нечто необыкновенное.

– Эдвард Арчибальд Таттл, – говорит он. – Можно, я буду называть вас Недом?

– Конечно, так делают все мои друзья.

– Что ж, Нед, я вижу в тебе нечто особенное… Затем он уговаривает Неда пойти к нему в ученики или даже стать его напарником. За этим следуют обильные дифирамбы в адрес Неда, на чем, собственно, фантазия каждый раз и заканчивается.

Примерно таким же мечтаниям Нед предавался и сейчас, стоя на ступеньках таверны «В двух шагах». Его карманы были набиты безделушками и монетами, чтобы магу было из чего выбрать плату за мешочек земли. Но маг не приходил, а таверна была заперта. Некоторое время Нед пытался силой воли отпереть засов, шепча вперемешку молитвы, заклинания и просто что в голову придет, но ничего не вышло. Тогда он решил плюнуть и подождать пару часов в каком-нибудь уже открывшемся заведении, как вдруг услышал треск за спиной.

Лошади заржали, раздался грохот – несколько ящиков с яблоками свалились с повозки, когда кучер резко натянул удила.

– Что случилось? – спросил Нед, шагнув к кучеру, который, казалось, перепугался больше, чем его лошади.

– Черт возьми! Я сбил его. Я кого-то сбил! – запричитал тот.

Нед посмотрел под ноги лошадям:

– Не похоже, что вы кого-то сбили.

– Может, он под телегой? О господи, я его не заметил.

Нед опустился на колени, заглянул под повозку, но увидел на брусчатке лишь пепел. По форме темное пятно подозрительно напоминало человеческую фигуру. Один холмик пепла слегка шелохнулся, но затем просел и развеялся. Нед нахмурился. «Подозрительно. Чертовщина какая-то». Затаив дыхание, он потянулся к темному пятну, коснулся серой пыли… но ничего не произошло. Нед огорченно растер пепел между большим и указательным пальцами.

– Там ничего нет, сэр, – сказал он, поднимаясь.

– Клянусь, здесь кто-то был, – потрясенно выговорил кучер. – Вот прямо здесь!

– Наверно, показалось.

Кучер покачал головой, что-то бормоча, а затем вернул на место выпавшие ящики, еще несколько раз заглянул под повозку и наконец уехал.

Нед тем временем с удивлением разглядывал сажу на своих пальцах. То ли ему показалось, то ли он в самом деле почувствовал какое-то тепло, но вскоре это ощущение пропало. Он понюхал пальцы, громко чихнул, вытер руку о брюки и побрел по улице.

II

Невидимые для прохожих, Келл и Лайла пробирались к докам. Не просто невидимые, но и неосязаемые. Люди проходили сквозь них так же, как пепел тогда на пожарище, как рука Келла прошла сквозь плечо Лайлы. Прохожие не ощущали их и не слышали. Казалось, Келл и Лайла не принадлежат этому миру, а находятся вне его. Все проходило сквозь них, но и они не могли ничего коснуться. Когда Лайла рассеянно попыталась прихватить с повозки яблоко, ее рука просто прошла сквозь него. Они были призраками в наполненном жизнью городе.

Даже по меркам Красного Лондона такая магия считалась невероятной. Энергия камня звенела в теле Келла, пульсировала, словно струилась по венам вместе с его собственной кровью, с его магией. Внутренний голос предупреждал, что нельзя впускать ее в себя, но Келл не послушался. Впервые после ранения он не чувствовал слабости и головокружения. Ведя Лайлу к докам, он радовался силе, радовался камню и ни за что не хотел бы расстаться ни с тем ни с другим.

После того как они ушли с пожарища, Лайла молчала. Одной рукой она ухватилась за Келла, а в другой сжимала часы. Когда она наконец заговорила, голос был тихим и резким.

– Только не подумай, что мы с Бэрроном родственники, – сказала она, идя с магом нога в ногу. – Он мне никто.

Слова прозвучали жестко и глухо. Но Келл видел, как она стискивала зубы и украдкой вытирала глаза, а это говорило совсем о другом. Но он не стал уличать девушку во лжи.

– А у тебя вообще кто-нибудь есть? – спросил он, вспомнив ее колкие замечания о его отношении к королевской семье. – В смысле, родственники?

Лайла покачала головой:

– Мама умерла, когда мне было десять.

– А отец?

Лайла невесело усмехнулась.

– Отец? – Она произнесла это как ругательство. – В последний раз, когда я его видела, он продал меня за выпивку.

– Прости.

– Не извиняйся, – Лайла язвительно улыбнулась. – Я перерезала этому мужику глотку до того, как он успел снять ремень. – Келл вздрогнул. – Мне было пятнадцать, – беспечно продолжала она. – Помню, как удивилась, сколько кровищи: она все вытекала и вытекала…

– Твое первое убийство? – спросил Келл.

– Верно, – кивнула она, и ее улыбка стала печальной. – К счастью, раз от раза убивать становится легче.

Келл нахмурился:

– Так не должно быть.

Лайла быстро глянула на него:

– А ты убивал кого-нибудь?

Келл помрачнел:

– Да.

– Ну и?

– Что «ну и»?

Келл ожидал, что она спросит кого, где, когда или как, но она спросила – почему.

– Потому что у меня не было выбора, – ответил он.

– Тебе понравилось?

– Конечно, нет.

– А мне понравилось. – Она сказала это с вызовом, но в голосе чувствовалась горечь. – В смысле, не сама кровь, или как у него клокотало в горле, когда он подыхал, и каким безжизненным стало его тело, когда все кончилось. Но в тот момент, когда я решила это сделать, и потом, когда всадила в него нож и поняла, что у меня получилось, я почувствовала себя… – Лайла на секунду умолкла, подыскивая слово, – могущественной. – Она посмотрела на Келла и спросила напрямик: – С магией точно так же?

«Разве что в Белом Лондоне», – подумал Келл. Там магию используют как оружие, чтобы уничтожить любого, кто встанет на пути.

– Нет. – Он покачал головой. – Это не магия, Лайла. Это просто убийство. Магия – это… – Келл не договорил. Он увидел, что ближайшая доска объявлений потемнела.

А потом стали черными все каменные экраны, прикрепленные к фонарным столбам и витринам магазинов вдоль улицы. Келл замедлил шаг. Весь вечер они передавали сообщения о торжествах, гоняли по кругу расписание парадов, народных гуляний, празднеств и частных балов на каждый день и на всю неделю. Когда доски потемнели, Келл подумал, что это просто перерыв в объявлениях. Но тут на всех разом появилось одно и то же:

ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ

Жирные белые буквы мигали вверху каждой доски, а под ними красовался портрет Келла. Светлые волосы, черный глаз и камзол с серебряными пуговицами. Изображение слегка шевелилось, но не улыбалось, пристально глядя на зрителей. Под портретом появилось второе слово:

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

«Санкт!»

Келл резко остановился, и Лайла, отстававшая на полшага, врезалась в него.

– В чем дело? – спросила она, отпихивая его руку, а потом тоже увидела. – Ого…

Какой-то старик остановился перед доской в паре метров от них, чтобы прочитать объявление. Он даже не догадывался, что тот, кого ищут, стоит у него за плечом. Под изображением Келла появился пустой кружок, нарисованный мелом. Рядом было написано: «Коснитесь здесь, если вы его видели».

Келл выругался вполголоса. Мало того, что за ними охотится Холланд, так теперь весь город будет начеку. Но он не может все время оставаться невидимым. В таком состоянии он не сможет взять в руки вещь из Белого Лондона, не говоря уж о том, чтобы ею воспользоваться.

– Пошли, – Келл прибавил шагу и потащил за собой Лайлу.

Пока они добирались до доков, Келл весь издергался. Его бесило, что его лицо, слегка недовольное, таращится на них буквально отовсюду.

Когда они подошли к ломбарду Флетчера, оказалось, что дверь заперта и на ней висит табличка с надписью «Ренач» («Вышел»).

– Будем ждать? – спросила Лайла.

– Только не здесь, – ответил Келл. Дверь, конечно же, заперта на три засова и, наверное, заколдована, но им-то необязательно ждать, пока хозяин вернется. Они легко могут просочиться сквозь дверь точно так же, как прошли сквозь дюжины людей на улице.

Лишь когда они благополучно оказались внутри ломбарда, Келл велел магии убрать пелену. Она снова повиновалась беспрекословно: магическая завеса полностью растворилась в воздухе. «Уверенность», – подумал он, когда все вокруг снова стало ярким и отчетливым. Холланд был прав. Главное подчинить себе магию. И у Келла, кажется, начало получаться.

Лайла отпустила его руку, повернулась к нему и застыла.

– Келл, – осторожно сказала она.

– Что такое?

– Положи камень.

Он нахмурился, посмотрел на талисман в руке, и у него перехватило дыхание. Вены на тыльной стороне ладони вздулись и извивались под кожей чернильно-черными змеями. Такие же змеи тянулись от запястья к локтю. Магия камня действительно проникла в его вены и пульсировала в них, окрашивая его кровь в черный цвет. Он настолько сосредоточился на восстановлении сил, на самом заклятии и на том, чтобы оставаться невидимым, что не почувствовал (или не захотел почувствовать), как тепло магии разливается по руке, точно яд. Но он должен был заметить, должен был понять… Впрочем, беда как раз в том, что Келл все понимал. Он знал, что камень опасен, и все же, даже теперь, когда смотрел на свои потемневшие вены, опасность казалась какой-то далекой. Магия камня давала странное спокойствие. Словно нашептывала ему, что все будет хорошо, пока он держит в руке…

В столб рядом с его головой вонзился нож, и Келл вздрогнул.

– Ты что, оглох? – заорала Лайла, выхватывая другой клинок. – Я сказала: положи его!

Пока его снова не охватило черное спокойствие, Келл заставил себя выпустить камень. Поначалу пальцы отказывались разжиматься, а в тело просачивалось тепло и вслед за ним онемение. Тогда Келл схватился другой рукой за потемневшее запястье и приказал пальцам разжаться и выпустить камень.

И в конце концов они медленно разогнулись.

Камень выпал, и у Келла мгновенно подкосились ноги. Тяжело дыша, он ухватился за край стола: все поплыло перед глазами, комната накренилась. Он не чувствовал, как камень высасывает из него энергию, но теперь, когда талисман выпал из его руки, Келлу показалось, будто огонь его внутренней силы погас. Остались одни остывающие угли.

Черный камень поблескивал на деревянном полу. На зазубренном крае осталась полоска крови – видимо, Келл слишком сильно стискивал камень. Но даже сейчас ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы не взять талисман снова. Его трясло, камень выпил из него все силы, и все равно Келл тянулся к нему. Магия камня действовала как наркотик. В притонах и темных закоулках Лондона прятались люди, которые гонялись за подобным кайфом, но Келл никогда не был одним из них, никогда не стремился ощутить безграничную силу. Она ему была не нужна. Ему не приходилось гоняться за магией, она жила в нем. Но сейчас его тело требовало ее, страдало без нее.

Пока маг не успел проиграть в борьбе с собой, Лайла опустилась на колени рядом с камнем.

– Ах ты ж подлый булыжник, – проворчала она.

– Не надо, – начал Келл, но девушка уже набросила на талисман носовой платок.

– Кто-то же должен его носить, – пояснила она, пряча камень в карман. – И бьюсь об заклад, сейчас я для этого подхожу больше.

Все еще цепляясь за стол, Келл посмотрел на свои руки: черная магия отступала, и вены мало-помалу очищались.

– Ты как, в порядке? – спросила Лайла.

Келл сглотнул и кивнул. Камень – это яд, и от него нужно избавиться.

– Со мной все нормально.

Лайла хмыкнула:

– Ну да, вид у тебя прямо цветущий.

Келл вздохнул и тяжело опустился на стул. Торжества в доках были в полном разгаре – грохот фейерверков, музыка, радостные крики доносились даже через стены.

– Какой он? – спросила Лайла, заглядывая в шкафчик. – Принц.

– Ри? – Келл поправил волосы. – Обаятельный и избалованный, щедрый и ветреный гедонист. Он готов флиртовать даже с красиво обитым стулом и никогда ничего не принимает всерьез.

– Он так же часто ввязывается в дурацкие истории, как ты?

Келл выдавил улыбку:

– Гораздо чаще. Хочешь – верь, хочешь – нет, но из нас двоих как раз я разумный и рассудительный.

– И он тебе дорог?

С лица Келла сошла улыбка. Антари кивнул.

– Да, хотя король и королева мне не родные, но Ри я считаю своим братом. Я готов жизнь за него отдать. Ради него я убью любого. И уже убивал.

– Вот как? – Лайла изогнула бровь, любуясь чьей-то широкополой шляпой. – Расскажи.

– Это неприятная история.

– Теперь мне еще больше захотелось ее услышать.

Келл посмотрел на девушку и вздохнул, опустив взгляд:

– Когда Ри было тринадцать, его похитили. Мы играли в какую-то глупую игру во внутреннем дворе, когда его увели. Я знаю Ри: он мог пойти добровольно. В детстве он был слишком доверчив.

Лайла отложила шляпу.

– Что же произошло?

– Красный Лондон – хорошее место. Королевские особы добры и справедливы, а большинство подданных счастливы. Но, побывав во всех трех Лондонах, я могу сказать: у каждого города есть свои недостатки.

Он задумался о богатстве, заманчивой роскоши и о том, как это выглядит со стороны. О том, как это воспринимают преступники, лишенные возможности пользоваться магией, или те, кто изначально не наделен способностями. Келл мог лишь гадать, что сталось бы с Ри Марешем, не будь он принцем. Где бы он оказался? Хотя, конечно, Ри все равно покорил бы всех своим обаянием и выпутался бы из любой ситуации.

– В моем мире главное – магия, – продолжил Келл. – Одаренные люди получают все блага, и членам королевской семьи хочется верить, что остальные тоже хорошо себя чувствуют. Их щедрость и забота распространяются на всех граждан, – он встретился взглядом с Лайлой. – Но я видел и темные уголки этого города. В твоем мире магия – редкость, а в моем точно так же странно ее отсутствие. Поэтому на людей, не обладающих магическими способностями, смотрят свысока, считают их недостойными и обходятся с ними соответственно. Люди верят, что магия сама выбирает, чье тело наполнить, сама судит о качествах человека. А значит, ориентируясь на ее выбор, можем судить и мы. Это называется авен эссен – «божественное равновесие».

Но, если следовать этой логике, магия сама выбрала Келла, а он в это не верил. Кто-то другой вполне мог проснуться с меткой антари, и тогда его привели бы в роскошный красный дворец, а не Келла.

– Мы живем ярко, – грустно улыбнулся он. – Хорошо это или плохо, но наш город полон жизни и света. А там, где есть свет… В общем, пару лет назад появилась одна группа. Они называли себя «Тени». Полдюжины мужчин и женщин – одни обладали силой, другие нет – считали, что город слишком бессмысленно растрачивает свою энергию. Для них Ри был не мальчиком, а символом всего того, что они осуждали. Поэтому они его похитили. Позднее я узнал, что его хотели повесить у входа во дворец. Слава святым, это им не удалось… Я на год старше Ри, и, когда это произошло, мне было четырнадцать – я только набирался сил. Узнав о похищении, король и королева разослали по всему городу королевскую стражу. Каждая магическая доска на каждой площади и в каждом жилище передавала срочное сообщение: ведутся поиски похищенного принца. Но я знал, что его не найдут. Я это чувствовал… Поэтому я пошел в покои Ри. Помню, каким пустым стал дворец, когда все стражники отправились на поиски. Я нашел вещь, точно принадлежавшую Ри: маленькую, не больше ладони, деревянную лошадку, которую он сам вырезал. Я уже открывал двери при помощи предметов, но всегда из одного места в другое, а не к человеку. Но у антари есть слово, означающее «искать», и я подумал, что у меня получится. Должно получиться. И получилось. Я оказался в трюме корабля и увидел Ри. Он лежал и не дышал.

Лайла со свистом вдохнула, но не стала перебивать.

– Я знал много команд крови, – сказал Келл. – Ас Атера – «Расти!». Ас Пирата – «Гори!». Ас Иллюме – «Свети!». Ас Оренсе – «Открой!». Ас Анасэ – «Рассейся!». И Ас Хасари – «Исцели!». И я попробовал его исцелить. Порезал руку, прижал к его груди и произнес слово. Но ничего не изменилось.

Келл никогда не забудет, как бледный Ри неподвижно лежал на сыром деревянном настиле. Один из тех редких моментов в его жизни, когда он выглядел маленьким.

– Я не знал, что делать, – продолжил Келл. – Подумал, может, маловато крови, и порезал запястья.

Чувствуя на себе пристальный взгляд Лайлы, он посмотрел на руки, повернутые ладонями вверх, и на тонкие шрамы.

– Помню, как стоял над ним на коленях, и тупая боль растекалась по рукам, когда я прижимал к нему ладони и снова и снова повторял слова: Ас Хасари, Ас Хасари, Ас Хасари. Тогда я еще не понимал, что исцеление – даже с помощью команды крови – не происходит в один миг. Оно началось еще тогда, когда я первый раз произнес команду. И пару минут спустя Ри очнулся. – Келл грустно улыбнулся. – Он увидел, что я склонился над ним и руки у меня все в крови. Он не спросил «что случилось?» или «где мы?». Потрогав кровь на груди, он сказал: «Твоя? Это все твоя?» И когда я кивнул, он разрыдался, а я отвел его домой.

Келл посмотрел в темные, широко раскрытые глаза Лайлы.

– Что стало с «Тенями»? – спросила она, поняв, что Келл не собирается продолжать. – С теми, кто его похитил? Они были на корабле? Ты вернулся за ними? Послал стражу?

– Король и королева позаботились о том, чтобы всех членов группы поймали. А Ри всех их помиловал.

– Что?! – вскрикнула Лайла. – Помиловал тех, кто хотел его убить?

– В этом-то и беда моего брата. Он своевольный и чаще всего думает чем угодно, только не головой. Но он добрый принц. Он обладает качеством, которого многим недостает: милосердием. Ри простил своих похитителей. Понял, почему они так поступили, посочувствовал их страданиям. И он был уверен, что, если помилует их, они больше не захотят причинить ему вред. – Келл опустил глаза. – А я сделал так, чтобы они и не смогли.

У Лайлы глаза полезли на лоб, когда до нее дошло, что он имеет в виду.

– Ты же сказал…

– Я сказал, что Ри их простил, – Келл встал. – Я не говорил, что простил их сам.

Лайла уставилась на него, но не в шоке или в ужасе, а с каким-то уважением. Келл расправил плечи и разгладил камзол.

– Думаю, лучше взяться за поиски.

Девушка моргнула пару раз, явно желая сказать что-то еще, но Келл ясно дал понять, что этот разговор окончен.

– А что мы ищем? – наконец спросила она.

Келл окинул взглядом переполненные полки, битком набитые шкафчики и буфеты.

– Белую ладью.

III

Хотя Келл побывал на развалинах «Рубиновых полей», он так и не заглянул в проулок, где на него напали всего несколько часов назад и где он оставил два трупа. Но если бы он на это отважился, то обнаружил бы, что одно из этих тел – то, которое окаменело, – исчезло.

Теперь головорез шагал по тротуару, негромко напевая, наслаждаясь солнечным теплом и шумом праздника вдали.

Его тело было не в очень хорошей форме, но, конечно, получше, чем тело пьяницы в другом, тусклом Лондоне – того хватило совсем ненадолго. Это тело чувствовало себя лучше, гораздо лучше, хотя уже выгорело изнутри и начинало чернеть снаружи: темнота расплывалась по венам и коже, словно чернильные кляксы. И бывший головорез уже больше напоминал не человека, а обугленную головешку.

Но этого и следовало ожидать. Ведь тот, кто занял его тело, времени даром не терял.

Вчера ночью огни публичного дома ярко и призывно горели в темноте, и в дверном проеме стояла женщина с искусственной улыбкой и волосами цвета огня, цвета жизни.

– Аван, рес настар, – вкрадчиво промурлыкала она по-арнезийски и, подняв юбки, сверкнула обнаженным коленом. – Не хочешь войти?

И он вошел, позвякивая монетами в кармане.

Женщина повела его по коридору, где было намного темнее, чем на улице, и он пошел за ней, с наслаждением щупая ее руку или, точнее, пульс. Она ни разу не посмотрела ему в глаза, иначе, возможно, увидела бы, что они чернее самого темного угла коридора. Вместо этого женщина сосредоточила все внимание на его губах, воротнике, поясе.

Он пока еще только изучал особенности своего нового тела, но все же сумел прижаться потрескавшимся ртом к мягким губам женщины. Между ними что-то промелькнуло – тлеющий уголек чистого черного пламени, и женщина вздрогнула.

– Ас Бесара, – шепнул он ей в ухо. «Возьми».

Он снял с нее платье и поцеловал крепче. Темнота пробежала по ее языку и проникла в голову, опьяняя властью. Все жаждали магии, стремились приблизиться к ней, к ее источнику. И женщина радостно ее приняла. Приняла его. Нервы защекотало, когда магия захватила их, лакомясь течением жизни, кровью, плотью. Пьяницу Бута она взяла силой, но добровольный хозяин всегда лучше. По крайней мере, его обычно на дольше хватает.

– Ас Херена, – проворковал он, повалив женщину на кровать. «Дай». – Ас Атера, – простонал он, когда взял ее, а она впустила его в себя. «Расти».

Они двигались в идеальном ритме, и его энергия плавно перетекала в нее. Когда все закончилось и женщина распахнула глаза, они уже были такими же, как у него, – абсолютно черными. Существо, проникшее в нее, заставило ее накрашенные губы растянуться в кривой ухмылке.

– Ас Атера, – эхом повторила она, сползая с кровати. Он встал и устремился вслед за ней.

И, как одна душа в двух телах, они сначала прошли через весь публичный дом, а затем вышли в ночь.

Да, он времени даром не терял.

Он чувствовал, как растекается по всему городу, пробираясь к красной реке, которая пульсировала магией и жизнью и манила, обещая настоящий пир.

IV

Ломбард Флетчера напоминал лабиринт, в котором мог разобраться только хозяин. Последние десять минут Келл рылся в ящиках стола и обнаружил множество оружия и амулетов, а также совершенно безобидный зонтик от солнца, но так и не нашел белую ладью. Тяжело вздохнув, он отшвырнул зонтик в сторону.

– Разве ты не можешь найти эту чертову штуковину при помощи магии? – спросила Лайла.

– Тут стоит защита от заклинаний. И от воров, кстати, тоже, – ровным тоном добавил Келл, – так что положи на место.

Лайла уронила на прилавок безделушку, которую собиралась прикарманить.

– Так, значит, – сказала она, рассматривая шкаф-витрину, – вы с Флетчером друзья?

Келл вспомнил лицо Флетчера в ту ночь, когда они играли в санкт.

– Не совсем.

Лайла подняла брови:

– Это хорошо, у врагов красть веселее.

«Враги» – точное слово. Как ни странно, они могли стать напарниками.

«Контрабандист и барыга, – сказал тогда Флетчер. – Мы бы с тобой сработались».

«Я пас», – ответил Келл.

Но когда в той партии последний раз тянули карты и Келл понял, что выиграет, он решил подразнить Флетчера и поставил на кон еще кое-что.

«Анеш. Если ты выиграешь, я буду на тебя работать», – сказал он.

Флетчер алчно ухмыльнулся и раскрыл последнюю карту.

А Келл улыбнулся в ответ, выложил свои карты и выиграл все, оставив Флетчера ни с чем, кроме уязвленного самолюбия и маленькой белой ладьи.

«Без обид».

А теперь в поисках этой ладьи Келл перевернул вверх дном пол-ломбарда. Он поминутно озирался на дверь и невольно косился на магическую доску на стене, на которой красовалась его физиономия и надпись: «ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ».

Тем временем Лайла уставилась на карту в рамке. Прищурившись и склонив голову набок, она рассматривала ее и все больше хмурилась.

– В чем дело? – поинтересовался Келл.

– А где Париж? – спросила она, ткнув в то место на континенте, где в ее мире находился этот город.

– Нет никакого Парижа, – ответил Келл, обшаривая буфет. – Никакой Франции. Да и никакой Англии.

– Но какой же Лондон без Англии?

– Я же говорил, то, что этот город одинаково называется в разных мирах – лингвистический курьез. Здесь Лондон – столица Арнеса.

– Значит, у вас Англия называется Арнес.

Келл рассмеялся, покачал головой и тоже подошел к карте.

– Нет. Арнес занимает почти половину того, что вы зовете Европой. Остров, или ваша Англия, называется «раска» – «корона». Но это лишь малая часть империи, – он очертил пальцем ее границы. – К северу от Арнеса находится другая страна – Веск, а на юге – Фаро.

– А за ними?

Келл пожал плечами:

– Еще всякие страны. Большие и маленькие. Ведь это же целый мир.

Лайла задумчиво окинула взглядом карту. Глаза ее сияли.

– Да, так и есть… – прошептала она и невольно улыбнулась своим мыслям.

Бросив карту, Лайла ушла в соседнее помещение. И через пару минут оттуда послышался ее радостный возглас:

– Ага!

Келл вздрогнул:

– Нашла?

Лайла появилась с добычей в руке, но это была не ладья, а нож. Келл расстроился.

– Погляди, как хорошо придумано!

Она продемонстрировала оружие Келлу. Вдоль рукоятки ножа шла металлическая дуга, которую можно было использовать как кастет.

– Вот этим можно ударить, – пояснила Лайла, как будто Келл сам бы не догадался. – Можно пырнуть, а можно и выбить зубы. Ну или и то и другое, – она потрогала лезвие кончиком пальца. – Одновременно, конечно, не получится.

– Конечно, – повторил Келл, закрывая шкафчик. – Ты так любишь оружие.

Лайла удивленно на него уставилась:

– А кто не любит?

– У тебя уже есть нож.

– И что с того? – спросила она, любуясь своей находкой. – Оружия много не бывает.

– До чего ты кровожадная.

Она покачала клинком.

– Не все же могут защищаться с помощью крови и бормотания.

Келл ощетинился:

– Я не бормочу. И, кстати, мы сюда не воровать пришли.

– Да неужели?

Келл вздохнул и окинул взглядом ломбард. Он обшарил тут все, включая тесную каморку Флетчера, но так ничего и не нашел. Не мог же он продать ладью… или мог? Келл закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям, стараясь почувствовать чужеродную энергию. Но это место буквально гудело от магии, ощущения смешивались, путались, и невозможно было отыскать чужеродное и запретное среди просто запретного.

– У меня вопрос, – проговорила Лайла, и в ее карманах что-то подозрительно звякнуло.

– Ну разумеется, – вздохнул Келл, открывая глаза. – И я, кажется, сказал: не воровать.

Она пожевала губу и, достав из кармана пару камешков и металлическую штуковину, предназначения которой не знал даже Келл, положила их на комод.

– Ты говорил, что миры отрезаны друг от друга. Тогда откуда у этого Флетчера взялся предмет из Белого Лондона?

Келл снова тщательно осмотрел стол, хотя уже его обыскивал, и стал ощупывать столешницу в надежде отыскать потайной ящик.

– Я подарил.

– А ты откуда его взял? – хитро прищурившись, спросила она. – Украл?

Келл нахмурился. Да.

– Нет.

– Врешь!

– Я взял его не для себя, – сказал Келл. – В вашем мире мало кто знает о моем. А те, кто знает, коллекционеры и энтузиасты, готовы выложить приличную сумму за любую безделушку отсюда. В моем мире большинство знают о вашем. Так же, как вас привлекает наша магия, некоторых в Красном Лондоне интересуют ваши изобретения, работающие на одной механике. Но все знают о другом, Белом Лондоне. И кое-кто готов дорого заплатить за любой предмет из того мира.

Лайла саркастично улыбнулась:

– Так ты контрабандист.

– От воровки слышу.

– Да, я воровка, – согласилась Лайла и, взяв с комода красный лин, стала перекатывать его между костяшками пальцев. – Но я это признаю, и я не виновата в том, что ты сам себя обманываешь.

Монета исчезла. Келл хотел было возмутиться, но в ту же секунду лин появился в другой ладони девушки.

– Хоть я и не понимаю: если ты королевская особа…

– Я не…

Лайла бросила на него испепеляющий взгляд:

– Если ты живешь во дворце, ешь за одним столом с королевскими особами, считаешься членом королевской семьи, значит, ты не нуждаешься в деньгах. Зачем же тогда рисковать?

Келл стиснул зубы, вспомнив, как Ри умолял покончить с этими дурацкими играми.

– Ты не поймешь.

Лайла изогнула брови.

– В преступлении нет ничего сложного, – улыбнулась она. – Люди воруют потому, что, когда берут чужое, что-то при этом получают. Если они занимаются этим не ради денег, то, значит, ради власти. Нарушая правила, они чувствуют себя могущественными. Это знак протеста, – она отвернулась. – Кто-то ворует, чтобы выжить, а кто-то ворует, чтобы чувствовать себя живым. Все очень просто.

– А ты ради чего?

– Ради свободы, – ответила Лайла. – Думаю, тут всего понемногу.

Она забрела в короткий коридор между комнатами.

– А как ты заполучил этот черный камень? – крикнула она. – Заключил сделку?

– Нет, совершил ошибку, – Келл с досадой захлопнул ящик стола, – и собираюсь ее исправить, если найду эту проклятую штуковину.

– Осторожней, – сказал кто-то по-арнезийски хриплым голосом. – Так можно что-нибудь разбить.

Келл обернулся и увидел хозяина ломбарда, который стоял, прислонившись плечом к шкафу, и слегка ошарашенно смотрел на него.

– Флетчер.

– Как ты сюда проник?

Келл пожал плечами и метнул взгляд в сторону Лайлы, которой хватило ума остаться в коридоре и не показываться на глаза.

– Наверно, твои охранные заклинания повыветрились.

Флетчер скрестил руки:

– Сомневаюсь.

Келл еще раз украдкой посмотрел в сторону Лайлы, но в коридоре ее уже не было. Не успел Келл испугаться, как Лайла возникла за спиной Флетчера. Она ступала неслышно, а в руке блестел нож.

– Ирас, – сказал Флетчер, вскинув руку. – У тебя очень невоспитанная подружка.

Лайла застыла. Ее лицо перекосилось. Было видно, что она тщетно пытается бороться с невидимой силой, сковавшей ее тело. Флетчер обладал редкой и опасной способностью: он умел управлять костями и, значит, телами и людьми. Из-за этого он и заполучил свои «наручники», разрушением которых так гордился.

Однако Лайла не выглядела напуганной, только сердито ругалась. Флетчер повел пальцами, раздался сухой звук, похожий на треск льда, и девушка, сдавленно вскрикнув, выронила нож.

– Я думал, ты предпочитаешь работать в одиночку, – непринужденно заметил Флетчер.

– Отпусти ее, – приказал Келл.

– А то что, антари?

Келл сжал кулаки. Ломбард был защищен десятком заклинаний от незваных гостей и воров, и скорее всего – тут уж Келлу совсем не повезет – от любого, кто попытается причинить вред хозяину. Флетчер негромко фыркнул и опустил руку, а Лайла упала на четвереньки и возмущенно выругалась.

– Так, – беззаботно сказал Флетчер. – Что привело тебя в мое скромное заведение?

– Когда-то я подарил тебе одну вещь и хотел бы ее одолжить.

Флетчер насмешливо хмыкнул:

– Я не даю ничего взаймы.

– Тогда я куплю ее.

– А если она не продается?

Келл натянуто улыбнулся:

– Тебе ли не знать, что продается абсолютно все.

Флетчер холодно и сухо улыбнулся в ответ.

– Я не продам ее тебе, но, возможно, продам ей, – он перевел взгляд на Лайлу, которая отползла к ближайшей стене, продолжая ругаться. – Если она заплатит, как полагается.

– Она не говорит по-арнезийски и понятия не имеет, о чем ты говоришь.

– Вот как? – Флетчер схватился за промежность. – Спорим, я растолкую ей? – сказал он, дергая бедрами.

Лайла зло прищурилась:

– Чтоб ты сдох, чертов…

– Ты лучше с ней не связывайся, – веско сказал Келл. – Она кусается.

Флетчер вздохнул:

– Во что ты вляпался, мастер Келл?

– Ни во что.

– Ну, если пришел сюда, значит, вляпался, – Флетчер язвительно ухмыльнулся. – Просто так разыскивать не станут.

Келл быстро глянул на магическую доску на стене, где уже целый час показывали его изображение, и побледнел. Кружок внизу, где было написано «Коснитесь здесь, если вы его видели», горел яркозеленым.

– Что ты наделал? – рявкнул Келл.

– Без обид, – мрачно проговорил Флетчер, а в следующую секунду двери ломбарда распахнулись, и ворвалась королевская стража.

V

У Келла было две секунды на то, чтобы подавить приступ паники и взять себя в руки, чтобы достойно предстать перед пятью стражниками, ввалившимися в ломбард.

Он не мог убежать – бежать было просто некуда – и не хотел причинять им вреда, а Лайла… В общем, он понятия не имел, где Лайла. Только что она прижималась к стене, а теперь исчезла. Впрочем, Келл заметил, как она сунула руку в карман, и еще чувствовал в воздухе едва уловимый гул черной магии. Наверное, Холланд чувствовал его точно так же возле пепелища на месте «Рубиновых полей».

Келл постарался казаться спокойным, хотя сердце в груди бешено колотилось. Он успокаивал себя тем, что он не преступник, что королевские особы, вероятно, просто обеспокоены его исчезновением. С их точки зрения, он не сделал ничего дурного. По крайней мере, они еще об этом не знают. Разве что Ри в его отсутствие рассказал королю и королеве о его хобби. Но нет, принц так не поступит (Келлу хотелось в это верить). И даже если бы он рассказал, все равно Келл – антари, член королевской семьи, человек, которого уважают и даже боятся. Сказав себе все это, он немного расслабился, присел на стол и принял надменный скучающий вид.

Когда королевские стражники увидели его целым и невредимым, на их лицах возникло замешательство. Что они рассчитывали увидеть? Его труп? Или гору трупов вокруг него? Двое преклонили колена, двое схватились за мечи, а пятый, стоявший посредине, просто нахмурился.

– Эллис, – Келл кивнул начальнику стражи.

– Мастер Келл, – Эллис шагнул вперед. – Вы здоровы?

– Конечно.

Эллис переступил с ноги на ногу.

– Мы беспокоились за вас. Все во дворце беспокоятся.

– Я не хотел причинить вам беспокойство, – Келл окинул взглядом стражников. – И я в полном порядке.

Эллис огляделся вокруг, а затем снова посмотрел на Келла:

– Просто… сэр… когда вы не вернулись из своего путешествия за границу…

– Меня задержали, – перебил Келл, надеясь пресечь дальнейшие расспросы.

Эллис нахмурился:

– Вы не видели объявлений? Они повсюду.

– Я только что вернулся.

– Понятно. Но, прошу прощения, что вы делаете в таком месте? – Эллис обвел рукой ломбард.

Флетчер набычился. Хотя он говорил только по-арнезийски, но понимал королевский язык достаточно хорошо, чтобы догадаться, что стражник нелестно отозвался о его заведении.

Келл натянуто улыбнулся:

– Выбирал подарок для Ри.

Среди стражников пробежал нервный смешок.

– Так, значит, вы пойдете с нами?.. – неуверенно спросил Эллис. «Без сопротивления» – мысленно закончил за него Келл.

– Конечно.

Он выпрямился, одернул камзол.

Стражники вздохнули с облегчением. Отчаянно соображая, что бы еще предпринять, Келл повернулся к Флетчеру и поблагодарил за помощь.

– Мас марист, – мрачно ответил хозяин ломбарда. «Не за что». – Я просто выполняю свой гражданский долг.

– Я вернусь, как только все улажу, – проговорил Келл по-английски, и королевские стражники удивленно подняли брови. – Вернусь за тем, что искал.

Слова были предназначены для Лайлы. Он все еще чувствовал ее в комнате, чувствовал камень, скрывавший ее, слышал его голос.

– Сэр, – Эллис широким жестом указал на дверь. – После вас.

Келл кивнул и вышел на улицу.

* * *

Услышав топот стражников, Лайла догадалась взять камень и прошептать: «Спрячь меня».

И камень снова повиновался.

По руке прошла приятная дрожь. Она не могла припомнить, чтобы в прошлый раз, когда брала камень, испытывала такое же сладкое чувство. Ее скрыла уже привычная пелена, и Лайла исчезла. Так же, как прежде, она себя видела, а другие – нет: ни стражники, ни Флетчер, ни даже Келл. Его разноцветные глаза искали ее, но останавливались лишь на том месте, где она была раньше, а не где она находилась сейчас.

Но, хотя маг ее не видел, она его видела и заметила, как у него на лице мелькнула тревога. За показным спокойствием скрывалось предостережение для нее.

«Не уходи», – словно бы говорил он еще до того, как обратился к присутствующим со словами, которые на самом деле предназначались Лайле. Поэтому она осталась и подождала, пока Келл и четверо из пяти стражников вышли на улицу. Последний, лицо которого было скрыто под опущенным забралом, немного отстал.

Флетчер что-то сказал ему и потер пальцы – универсальный жест, намекающий на деньги. Стражник кивнул и опустил руку на пояс, а Флетчер повернулся к окну и посмотрел вслед Келлу.

Лайла догадалась, что произойдет.

А Флетчер так и не понял.

Стражник потянулся не за кошельком, а за клинком. В полумраке ломбарда сверкнул металл, и горло Флетчера пересекла кровавая полоса.

* * *

Перед ломбардом Келла поджидал закрытый экипаж, запряженный белыми лошадьми. В их гривы все еще были вплетены золотые и красные ленты.

Оказавшись на улице, Келл скинул с себя камзол и, вывернув его слева направо, превратил в алый плащ. Он лихорадочно думал, что же сказать королю и королеве? Только не правду, разумеется. Но ведь у короля тоже есть предмет из Белого Лондона – он стоит на полке в его личном кабинете, и если Келл раздобудет его, вернется к Лайле и камню… Лайла с черным камнем разгуливает по городу без присмотра – от одной мысли об этом ему стало не по себе. Оставалось только надеяться, что девушка посидит тихо и не попадет в беду – ну хоть какое-то время.

Эллис шел на полшага позади Келла, три других стражника тащились следом. Последний остался, чтобы поговорить с Флетчером и, скорее всего, уладить вопрос с вознаграждением, хотя Келл был уверен, что Флетчер ненавидел его всеми фибрами души и сдал бы властям, даже если бы за это не сулили денег.

На берегу реки в окрестностях дворца шум дневных торжеств затихал или, точнее, сменялся звуками вечерних гуляний. Музыка стала тише, а толпы вдоль доков и на рыночном пятачке поредели, люди разбрелись в различные городские пивные и трактиры, где продолжили пить за здоровье Ри.

– Сюда, сэр, – сказал Эллис, придерживая для него дверцу экипажа. Вместо расположенных друг напротив друга сидений внутри экипажа оказались две скамьи. Двое стражников заняли места сзади, один сел рядом с кучером, а Эллис опустился на переднюю скамью рядом с Келлом и захлопнул дверцу экипажа. – Отвезем вас домой.

При мысли об этом у Келла екнуло в груди. С тех пор как ему в руки попал черный камень и он понял, как именно придется от него избавиться, Келл старался не думать о доме и о том, как страшно ему хочется туда вернуться. Сейчас ему больше всего на свете захотелось увидеть Ри, чтобы обнять его в последний раз, и он втайне обрадовался такой возможности.

Келл судорожно выдохнул и откинулся на спинку скамьи, а Эллис задернул шторы.

– Простите меня, сэр, – сказал он, и Келл уже собирался спросить за что, как вдруг тот прижал к его рту и носу кусок ткани, и легкие наполнились чем-то горько-сладким. Он рванулся, но руки в железных перчатках схватили его и прижали к скамье. И через несколько секунд Келл отключился.

* * *

Когда стражник отпустил плечо Флетчера и тот со стуком повалился на вытертые половицы ломбарда, Лайла шумно вздохнула, но из-под пелены ее все равно не было слышно.

Убийство, судя по всему, не вызвало в стражнике никаких эмоций. Он даже не обратил внимания, что его мундир испачкан кровью. Постоял с минуту над телом, осмотрел комнату, скользнув взглядом мимо Лайлы. Сквозь прорези забрала она разглядела его глаза, блестевшие странным, как будто магическим блеском. Убедившись, что больше некого пускать в расход, стражник спрятал клинок в ножны и вышел из ломбарда. Вслед ему глухо звякнул колокольчик, и через минуту Лайла услышала, как экипаж тронулся с места и загромыхал по улице.

Тело Флетчера распласталось на полу, кровь пропитала жесткие светлые волосы и растекалась на половицах. Привычное самодовольное выражение на его лице сменилось удивлением, которое смерть сохранила навсегда, как сохраняется муха в куске янтаря. Глаза были открыты и пусты. Но под боком у него Лайла заметила что-то маленькое и светлое, видимо выпавшее из кармана.

Лайла огляделась, убедилась, что никого нет, и убрала пелену. Развеять магические чары оказалось довольно легко, но вот отпустить сам камень – значительно труднее. Это заняло много времени, и когда девушка наконец сумела сунуть его в карман, она чуть не потеряла сознание. Ее трясло. Казалось, из нее ушло все тепло, сама жизнь. Без магии камня Лайла почувствовала себя опустошенной. Она давно привыкла к обычному голоду и жажде, но жажда магии была намного сильнее.

«Чертов булыжник», – подумала она, присела рядом с Флетчером и, стараясь не испачкаться растекающейся липкой кровью, подобрала забрызганную алыми капельками шахматную фигурку.

Лайла на радостях выругалась, встала и покачала фигурку на ладони. На первый взгляд она была довольно заурядной, но когда Лайла обхватила пальцами камень (или кость, или из чего там она сделана), то ощутила разницу между ее энергией и энергией окружающего Лондона. Та была едва уловимой, и, может быть, Лайле просто померещилась, но эта энергия напоминала сквозняк в теплой комнате. Причем такой холодный, что он казался инородным.

Лайла отмахнулась от этого ощущения и быстро засунула шахматную фигурку в сапог. Она не знала, как действует магия, но ей показалось разумным хранить талисманы порознь, пока они не понадобятся. А уж к черному камню она вообще решила не прикасаться больше – разве что в случае острой необходимости.

Девушка вытерла кровь Флетчера о штаны. Учитывая все обстоятельства, она добилась больших успехов. Как-никак у нее был не только камень из Черного Лондона, но и вещь из Белого. Теперь ей нужен был только Келл.

Лайла повернулась к двери и застыла в нерешительности. Маг велел ей оставаться на месте, но, взглянув на свежий труп Флетчера, она заподозрила, что Келл и сам мог попасть в беду. В Красном Лондоне она провела всего один день, однако у нее создалось впечатление, что вряд ли королевская стража режет здесь людям глотки направо и налево. Возможно, с Келлом все будет хорошо. А если нет?

Внутренний голос говорил ей, что нужно уйти, а Лайла давно научилась к этому голосу прислушиваться – он не раз ей помогал. Кроме того, рассудила она, ее-то никто в этом городе не ищет.

Лайла направилась к двери, и вдруг ее взгляд упал на нож, который ей так понравился. Тот лежал на комоде, где она его и оставила. Келл не советовал воровать в ломбарде, но хозяин был мертв, а нож так и просился в руки. Лайла взяла его и опасливо провела пальцем по клинку. И впрямь красивый. Она глянула на дверь и задумалась: разрушились ли заклинания, охраняющие ломбард, после смерти хозяина? Почему бы не проверить? Лайла осторожно открыла дверь, положила оружие на пол и носком сапога перебросила его через порог. Она поежилась, ожидая, что ее поразит неведомая энергия, что вот-вот она испытает страшную боль или хотя бы просто нож сам собой вернется в ломбард, но ничего не произошло.

Тогда Лайла алчно улыбнулась и шагнула на улицу. Она подобрала нож, засунула его за пояс и отправилась искать или, скорее всего, спасать Келла, в какую бы передрягу он на сей раз ни попал.

VI

Перси и Мортимер бродили в толпе. Каждый в одной руке держал шлем, а в другой – кружку с вином. Перси отыграл свои монеты. За беспрестанными карточными и прочими играми эти двое попросту обменивались между собой карманными деньгами без особых выигрышей или потерь. Одержав верх, Перси угостил Мортимера выпивкой.

Ведь это же как-никак день рождения принца.

Тот любезно отпустил на пару часов двух самых близких членов своей личной охраны, чтобы они могли повеселиться вместе с народом, собравшимся на берегах Айла. Мнительный Перси не хотел оставлять его высочество, но Мортимер рассудил, что уж в этот-то день за Ри будет кому присмотреть и без них. Тем более что они ненадолго. Так Перси и Мортимер и оказались в гуще народа.

Праздничные гулянья проходили по обеим берегам реки, рынок вырос в три раза против обычного, всюду слышались радостные крики, звучала музыка, чувствовалась магия. С каждым годом торжества становились все пышнее: изначально всего пара часов веселья постепенно растянулась до круглосуточного кутежа, после которого несколько дней уходило на восстановление сил. И только потом жизнь снова входила в нормальное русло. Но первый, самый главный день начинался утренним парадом, продолжался дневным обжорством, пьянством и весельем, а заканчивался балом.

В этом году устраивали бал-маскарад.

Большую дворцовую лестницу уже освободили: цветы и различные украшения внесли внутрь и расставили в холле. Снаружи и внутри дворца развесили яркие светящиеся шары, похожие на низкие звезды, и разостлали темно-синие ковры, так что этим вечером казалось, будто королевские владения не плывут по реке восходящим солнцем, а высоко парят полной луной в прекрасном ночном небе. По всему Лондону самые молодые и красивые аристократы и дамы садились в экипажи и вполголоса упражнялись в английском, направляясь во дворец в своих масках, платьях и мантиях, чтобы целый вечер поклоняться принцу, словно божеству. А он, как всегда, с радостью и наслаждением будет упиваться этими почестями.

На маскарад в стенах дворца можно было попасть только по приглашению, но на праздник на берегах реки мог прийти любой. Здесь будут веселиться глубоко за полночь, и только под утро гуляки наконец разбредутся по домам.

Перси и Мортимеру скоро нужно было возвращаться к принцу, но пока что они стояли на рынке, прислонившись к столбу, поддерживавшему одну из палаток, наблюдали за толпой и наслаждались жизнью. Время от времени Перси молча подталкивал Мортимера в плечо, чтобы тот зорко присматривал за толпой. Хотя официально они и не были на дежурстве, многие стражники – и Перси в том числе – настолько гордились своей работой, что даже в свободное время не снимали королевских доспехов (да и женщины от них млеют) и следили за малейшими признаками беспорядков. В основном приходилось унимать слишком забуянившихся гуляк, но иногда тут и там возникали потасовки, и стражи, как только видели блеск оружия или сполох магии, спешили вмешаться.

Мортимер очень приятно проводил время, но Перси охватило беспокойство. Его напарник утверждал: все дело в том, что Перси остановился на одной кружке, но тот так не думал. Воздух звенел от магии, и хотя Перси понимал, что в этом нет ничего странного: на празднике выступают лучшие маги, он все равно нервничал. Энергии было не просто больше: она сама была другой. Пытаясь успокоиться, Перси повертел в руках пустую кружку.

Группа пиротехников устраивала неподалеку фейерверк, превращая языки пламени в драконов, лошадей и птиц. Перси любовался заколдованным огнем, и в его глазах мелькали яркие пятна. А когда он проморгался, то поймал взгляд симпатичной женщины с красными губами, золотистыми волосами и едва прикрытой пышной грудью. С трудом оторвав взгляд от декольте, он посмотрел женщине в глаза и нахмурился. Они не были ни голубыми, ни зелеными, ни карими.

Они были черными.

Черными, как беззвездное небо, как магическая доска.

Как черный глаз мастера Келла.

Он еще раз всмотрелся в глаза женщины и окликнул Мортимера. Напарник не отозвался. Перси обернулся и увидел, что тот следит за молодым человеком, точнее, за одетой в мужскую одежду девушкой, которая петляла в толпе, направляясь к дворцу.

Мортимер смотрел на нее слегка неодобрительно. Конечно, она выглядела странно и неуместно, но все равно не так странно, как женщина с черными глазами. Перси схватил Мортимера за руку.

– Керс? – рявкнул Мортимер, чуть не разлив вино. «Чего?»

– Та женщина в голубом, – сказал Перси, снова поворачиваясь к толпе. – Ее глаза…

Он осекся: черноглазая женщина исчезла.

– Запал на нее, да?

– Не в этом дело. Клянусь, ее глаза… они были черные.

Мортимер поднял брови и прихлебнул из кружки.

– Наверное, ты все-таки слегка перебрал, – ухмыльнулся он, хлопнув Перси по плечу. За его спиной Перси увидел, как девушка в мужской одежде исчезла в какой-то палатке, после чего перевел взгляд на Мортимера, который нахмурился и проговорил: – И кажется, не ты один.

Перси проследил за его взглядом и заметил мужчину, который, повернувшись к ним спиной, обнимал женщину посреди рынка. Мужчина слишком уж распускал руки – даже по меркам праздничного дня, и женщине, похоже, это не нравилось. Она уперлась руками в грудь нахала, словно собираясь его оттолкнуть, но в ответ он лишь впился губами в ее губы. Мортимер и Перси не сговариваясь покинули свой пост и направились к парочке. И тут вдруг женщина перестала сопротивляться. Руки повисли, как плети, голова склонилась на плечо, и, когда мужчина ее отпустил, она покачнулась и тяжело опустилась на скамью. Тем временем нахал развернулся и не то зашагал, не то заковылял прочь.

Перси и Мортимер последовали за ним, медленно, но уверенно сокращая дистанцию, чтобы его не спугнуть. Человек то появлялся, то пропадал в толпе, пока наконец не свернул между палатками к берегу. Стражники ускорили шаг.

– Эй ты! – крикнул Мортимер. Он всегда первым начинал действовать. – Стой!

Мужчина, направлявшийся к Айлу, остановился.

– Повернись, – приказал Мортимер и шагнул вперед, держа одну руку на мече.

Человек повернулся. Перси вздрогнул от ужаса и удивления, вглядевшись в лицо незнакомца. Его глаза блестели, как два абсолютно черных омута, а кожа вокруг них была покрыта черными жилками. Когда же мужчина растянул рот в улыбке, с его губ, точно пепел, посыпались кусочки кожи.

– Асан нарана, – сказал он и поднял руку.

Перси отпрянул, увидев, что та полностью черная, а кончики пальцев – всего лишь заостренные, обугленные косточки.

– Именем короля… – дрогнувшим голосом начал Мортимер, но не успел закончить, потому что человек улыбнулся и пробил его доспехи почерневшей рукой.

– Темное сердце, – сказал он по-английски.

Перси оцепенел от ужаса, когда человек, или кем он там был, вытащил свою обгорелую, а теперь еще и окровавленную руку из груди Мортимера. Мортимер рухнул на землю, а Перси очнулся от шока. Он бросился вперед, выхватив короткий королевский меч, и вонзил клинок в живот черноглазого монстра.

Тварь довольно хмыкнула. Но тут меч Перси засиял – заклятие, поглощающее магию, начало действовать. Глаза монстра широко раскрылись, из них и из вен ушла чернота, и он снова стал более или менее похож на обычного человека – пусть и умирающего. Он хрипло вздохнул, вцепился в доспехи Перси (тот машинально отметил, что на тыльной стороне ладони стоит крест – метка головорезов) и, обратившись в прах, осыпался с клинка на землю.

– Санкт, – выругался Перси, уставившись на холмик сажи, который уже сносило ветром.

А потом вдруг почувствовал жгучую боль в спине и, опустив глаза, увидел острие меча, торчащее из груди. Затем с чавкающим звуком клинок выскользнул из тела, а у Перси подогнулись колени. Он судорожно вздохнул, и легкие наполнились кровью. Подняв глаза, он увидел стоящего перед ним Мортимера с окровавленным мечом в руке.

– За что? – прошептал Перси.

Мортимер посмотрел на него совершенно черными глазами и мрачно улыбнулся.

– Асан харана, – сказал он. – Благородное сердце.

Затем тварь подняла меч над головой Перси и снесла ее с плеч.

Глава 11

Маскарад

I

Дворец сиял над рекой вторым солнцем, тогда как первое опускалось за горизонт, и его лучи создавали вокруг дворца золотой Лайла пробиралась к сияющему зданию, петляя по многолюдному рынку, – к вечеру выпито было уже столько, что праздник стал довольно шумным. Она напряженно думала над тем, как попасть внутрь. Камень пульсировал в кармане, соблазняя принять самое простое решение, но она твердо обещала себе использовать магию только в том случае, если не будет другого выбора. Магия отнимала слишком много сил, причем делала это со спокойным коварством вора. Нет, если есть другой способ, она его найдет.

И вот когда Лайла подошла ближе и увидела парадную лестницу, она поняла, что нужно делать. Двери дворца были распахнуты, шелковый ковер синей рекой спускался по лестнице, и по нему непрерывным потоком поднимались участники празднества. Судя по всему, они шли на бал.

И не просто на бал, как поняла Лайла, разглядывая вереницу гостей, а на маскарад.

Все мужчины и женщины были в масках или полумасках: в простых матерчатых и кожаных или в более нарядных, украшенных рогами, перьями или драгоценностями. Лайла довольно ухмыльнулась. Можно не бояться, что в ней распознают постороннюю, раз даже лица ее никто не увидит.

Впрочем, у каждого гостя была не только маска, но и еще кое-что – приглашение. Лайла подумала, что раздобыть его будет труднее. Но в ту же минуту, по счастливой случайности или по воле провидения, она вдруг услышала веселый, приятный смех и, обернувшись, увидела трех девушек, которым лакеи помогали выйти из кареты. Девушки в пышных платьях были едва ли старше ее самой, они смеялись и радостно щебетали. И Лайла тотчас узнала их – те самые, которые на утреннем параде млели от Ри и «черноглазого принца» Келла, а еще упражнялись в английском. Ну конечно! Ведь английский – язык аристократов. Лайла широко улыбнулась. Наверное, Келл прав: в любой другой обстановке речь бы ее выдала, но здесь она, наоборот, поможет ей слиться с гостями.

Одна из девушек – та, что кичилась своим английским, – достала отделанное золотом приглашение, и все трое пару минут разглядывали его, после чего девушка засунула его под мышку.

– Извините, – сказала Лайла, подхватив девушку под локоть. – В котором часу начинается маскарад?

Видимо, девушка ее не вспомнила. Она медленно, оценивающе осмотрела ее (так что Лайле захотелось выбить ей пару зубов), а затем натянуто улыбнулась:

– Прямо сейчас.

Лайла улыбнулась ей такой же фальшивой улыбкой и кивнула:

– Разумеется.

А девушка освободила руку, не заметив, что осталась без приглашения.

Нарядная троица направились к дворцовой лестнице, а Лайла осталась рассматривать свой трофей. Она провела большим пальцем по позолоченным краям и вычурной надписи на арнезийском. А затем снова взглянула вверх и увидела процессию, двигавшуюся к дверям дворца, но присоединиться к ней не решилась. Мужчины, поднимавшиеся по ступеням, были в элегантных костюмах, а женщины – в изысканных платьях самых разных цветов. На плечах у них были роскошные накидки, а в волосах сверкали золотые и серебряные нити. Лайла посмотрела на себя, на свой потрепанный плащ и стоптанные сапоги и впервые почувствовала себя настолько плохо одетой. Она достала из кармана собственную маску – скомканную полоску черной ткани. В таком виде ее ни за что не пустят внутрь – даже несмотря на приглашение и отличный английский.

Лайла засунула маску обратно в карман плаща и посмотрела на ближайшие палатки. Дальше от дворца лотки торговцев ломились от еды и выпивки, а здесь продавались другие товары: красивые амулеты, изящные трости, прекрасные туфли, пышные наряды… Ближняя палатка была ярко освещена, и в ней виднелась самая разная одежда. Лайла расправила плечи и шагнула внутрь.

С дальней стены на нее уставилась сотня масок: элегантные и аляповатые, прекрасные и чудовищные, одни смотрели хмуро, другие равнодушно. Лайла устремилась к ним, протянула руку и сняла с крючка черную полумаску с двумя витыми рожками.

– А тес фера, кес иль?

Лайла подскочила от неожиданности и обернулась. За ее спиной стояла невысокая пухленькая женщина с полудюжиной косичек вдоль головы и маской, сдвинутой на макушку.

– Простите, – медленно сказала Лайла. – Я не говорю по-арнезийски.

Женщина лишь улыбнулась и сцепила руки на широком животе.

– Зато ваш английский превосходен.

Лайла вздохнула с облегчением:

– Ваш тоже.

Женщина покраснела: это явно было поводом для гордости.

– Я продаю товары для балов, – пояснила она. – Мне положено знать английский. – Затем она показала на маску у Лайлы в руках: – Не слишком ли мрачно?

Лайла еще раз посмотрела на маску.

– А по-моему, идеально, – сказала она, заглянула на внутреннюю сторону и увидела ряд цифр – вероятно, это была цена.

Ясно, что указана она не в шиллингах, а в какой-то местной валюте, но Лайла сразу прикинула, что маска ей наверняка не по карману, и неохотно повесила ее обратно на крючок.

– Если она вам кажется идеальной, то почему вы ее не возьмете? – удивилась женщина.

Лайла вздохнула. Она бы ее украла, если бы рядом не стояла торговка.

– У меня совсем нет денег, – призналась она, засунув руку в карман, нащупала серебряные часы и вздохнула: – Но у меня есть вот это.

Девушка продемонстрировала торговке часы, надеясь, что та не заметит капель крови, – Лайле почти удалось их счистить.

Но женщина лишь покачала головой.

– Ан, ан, – сказала она. – Я не могу взять от вас плату. В любой форме.

Лайла наморщила лоб:

– Я не понимаю…

– Я видела вас сегодня утром, на рынке.

Лайла сжала губы, вспомнив, как ее чуть не арестовали за кражу. Но женщина явно имела в виду не это.

– Вы с мастером Келлом… друзья, да?

– Типа того, – Лайла покраснела, когда женщина понимающе улыбнулась. – Нет, я не то имела в виду…

Но женщина только погладила ее по руке.

– Исе ав эран, – ласково проговорила она. – Я не… – она сделала паузу, подыскивая слово, – сую нос в чужие дела. Но мастер Келл – авен, «благословенный», жемчужина нашего города. И если вы принадлежите ему или он вам, то моя лавка тоже ваша.

Лайла поморщилась: она ненавидела благотворительность. Даже если люди дают что-то даром, они всегда сажают тебя на цепь, вешают груз, который нарушает равновесие в отношениях. Лучше уж украсть в открытую, чем стать заложником чужой доброты. Но Лайле нужен был костюм.

Женщина заметила ее замешательство:

– Вы не местная и потому не знаете. Арнезийцы отдают долги разными способами, не всегда звонкой монетой. Сейчас мне ничего от вас не нужно, так что рассчитаетесь в другой раз и так, как вам будет удобнее. Хорошо?

Лайла замялась, но тут во дворце громко ударил колокол, так что она решилась и кивнула:

– Ладно.

Торговка улыбнулась.

– Ир час, – сказала она. – А теперь давайте подберем что-нибудь подходящее.

* * *

– Гмм, – торговка, которая назвалась Каллой, задумчиво закусила губу. – Вы точно не хотите чего-нибудь с корсетом? Или со шлейфом?

Калла с самого начала повела Лайлу к платьям, но та развернулась и направилась к мужским камзолам – великолепным, с четкой линией плеч, с высокими воротниками и блестящими пуговицами.

– Нет, – сказала Лайла, снимая один с вешалки. – Это как раз то, что мне нужно.

Торговка посмотрела на нее с интересом и практически без тени осуждения проговорила:

– Анеш. В таком случае я подыщу вам сапоги.

Через пару минут Лайла очутилась в углу палатки, отделенном занавеской, и в руках она держала необыкновенно элегантные вещи. У нее не просто в жизни не было ничего подобного, она даже впервые прикасалась к такой красоте. «Я беру их напрокат, – сказала она себе, – до тех пор, пока не смогу их купить».

Лайла достала свое имущество: черный камень, белую ладью, серебряные часы и приглашение, сложила все на полу, а затем стянула с себя сапоги и скинула старый, поношенный плащ. Калла дала ей новую черную тунику (она так хорошо подошла по размеру, что Лайла задумалась, нет ли на ней какого-то портняжного заклятия) и узкие штаны, которые на тощей девушке все равно сидели довольно свободно. Лайла отказалась расстаться со своим старым ремнем, и Калле, заглянувшей к ней, чтобы передать сапоги, хватило такта никак не прокомментировать целый арсенал засунутого за него оружия.

Каждому пирату нужна пара хороших сапог, а эти были великолепны – из черной кожи, с подкладкой из какого-то материала мягче хлопка. Надев их, Лайла восхищенно вздохнула. Ну и, конечно, камзол – не камзол, а мечта: с высоким воротником, приталенный, совершенно черный – необыкновенно глубокого черного, прямо бархатного цвета! За спиной струилась короткая накидка, которая застегивалась у горла стеклянными пряжками. Лайла восхищенно провела пальцами по блестящим, черным как уголь пуговицам на груди. Она никогда не увлекалась всякими финтифлюшками и пышными платьями, мечтала лишь о соленом ветре, крепком судне и карте неизведанных земель, но сейчас, стоя в чужой торговой палатке далекой страны, разряженная в пух и прах, Лайла начала понимать притягательность красивой одежды.

Наконец она сняла с крючка заждавшуюся маску. Большинство из тех, что тут продавались, были изящными вещицами из перьев и кружев, отделанными бисером. Симпатичными, но слишком хрупкими. Эта же напоминала Лайле не о платьях и пышных нарядах, а об остро заточенных клинках и кораблях, бороздящих моря ночной порой. Она выглядела грозно. Лайла поднесла ее к лицу и улыбнулась.

В углу стояло серебристое зеркало, и девушка полюбовалась своим отражением. Она больше не была похожа на Призрачного вора с листовки или на щуплую девчонку, которая копит медяки, чтобы порвать с постылой жизнью. В начищенных сапогах до колен ее ноги казались еще длиннее. А благодаря отлично сидящему камзолу плечи выглядели чуть шире, а талия совсем узкой. Маска заострялась книзу, черные рога изящно и в то же время угрожающе завивались над головой. Лайла окинула себя долгим оценивающим взглядом – так же, как девушка на улице, – но теперь уже высмеивать было нечего.

Делайла Бард выглядела как король.

«Нет, – подумала она, расправляя плечи. – Не король, а завоеватель».

– Лайла? – послышался голос торговки из-за занавески. – Подошло?

Девушка рассовала свои вещи по карманам с мягкой шелковой подкладкой и вышла. Каблуки звонко застучали по камням, но Лайла уже проверила и убедилась, что, если двигаться на цыпочках, шаги будут бесшумными. Калла улыбнулась, озорно подмигнув, и цокнула языком.

– Мас авен, – сказала она. – В таком виде не мужчину соблазнять, а город штурмовать.

– Келл будет в восторге, – заверила Лайла, и едва уловимая нежность, с какой она произнесла его имя, вызвала у торговки улыбку.

Но тут снова раздался колокольный звон, и Лайла чертыхнулась про себя.

– Мне пора, – поспешно проговорила она. – Еще раз спасибо.

– Потом рассчитаетесь, – просто улыбнулась Калла.

– Конечно.

Когда она уже покидала палатку, торговка добавила:

– Заботьтесь о нем.

Лайла мрачно усмехнулась и подняла воротник камзола.

– Конечно, – повторила она и скрылась в толпе.

II

Над головой Келла были красные, золотые и ярко-синие пятна. Поначалу он видел лишь широкие полосы, но, когда ему удалось наконец сфокусировать взгляд, он узнал драпировки. В каждой спальне во дворце драпировки на потолке создавали иллюзию небесного свода.

Прищурившись, Келл понял, что лежит в комнате Ри.

Потолок в его собственной спальне изображал полночь: волны иссиня-черной материи, расшитой серебряными нитями. Потолок в спальне королевы был словно безоблачный голубой полдень, а потолок у короля – как сумерки с желтыми и оранжевыми лучами. Лишь спальня Ри была задрапирована под рассвет. У Келла закружилась голова, он закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Он лежал на диване, утопая в мягких подушках. Где-то играл оркестр, и сквозь музыку слышались смех и звуки буйного веселья. Ну конечно, праздничный бал. Тут кто-то кашлянул, Келл снова с трудом раскрыл глаза и, повернув голову, увидел напротив себя Ри.

Принц сидел развалившись на стуле, закинув ногу на ногу, и прихлебывал чай. Выглядел он крайне обиженным.

– Брат, – сказал Ри, осушив чашку. Он был весь в черном, но камзол, брюки и сапоги украшали десятки золотых пуговиц. На голову вместо привычной короны он водрузил безвкусную маску с кучей искрящихся золотых блесток.

Келл хотел отбросить волосы с глаз, но обнаружил, что не может этого сделать. Его руки были скованы наручниками за спиной.

– Ты что, шутишь? – Он кое-как сел. – Ри, ради всех святых, почему на мне эти штуки?

Это не были примитивные кованые наручники, какими пользуются в Сером Лондоне. Но и не такие, как оковы из Белого Лондона: когда пытаешься вырваться, от боли темнеет в глазах. Нет, это были цельные железные браслеты, на которых нанесли заклятие для ослабления магии. Не такое сильное, как на королевских мечах, но, разумеется, действенное.

Ри поставил чашку на богато украшенный столик.

– Не могу же я допустить, чтобы ты снова сбежал.

Келл вздохнул и откинулся на спинку дивана.

– Это нелепо! Ты поэтому велел меня еще и усыпить? Ну в самом деле, Ри!

Ри скрестил руки на груди. Он явно был не в духе. Келл огляделся и заметил, что в комнате находились еще два королевских стражника, полностью закованных в доспехи, в шлемах с опущенными забралами. Но Келл хорошо знал стражей из личной охраны Ри и, даже несмотря на доспехи, сразу понял, что это не они.

– Где Мортимер и Перси? – спросил Келл.

Ри лениво пожал плечами:

– Вероятнее всего, развлекаются.

Келл поерзал на диване, пытаясь освободиться от слишком тесных наручников.

– Тебе не кажется, что ты слегка перебарщиваешь?

– Где ты был, брат?

– Ри, – строго сказал Келл, – сними их.

Ри сел ровно и серьезно посмотрел на Келла:

– Это правда?

Келл наморщил лоб:

– Что именно?

– Что у тебя есть вещь из Черного Лондона?

Келл замер.

– Ты о чем?

– Это правда? – не отступал принц.

– Ри, – медленно сказал Келл. – Кто тебе это сказал?

Про камень никто не знал, кроме тех, кто за ним охотился, и тех, кто мечтал его уничтожить.

Ри печально покачал головой:

– Что ты принес в наш город, Келл? Что ты на него навлек?

– Ри, я…

– Я предупреждал тебя, что это произойдет. Я говорил, что, если ты не бросишь свое гадкое хобби, тебя поймают и тогда даже я не смогу тебя защитить.

У Келла кровь застыла в жилах.

– Король и королева знают?

Ри сощурился:

– Нет. Пока нет.

Келл облегченно вздохнул:

– Им и не нужно знать. Я сделаю то, что должен. Отнесу его обратно, Ри. Прямиком в павший город.

Ри нахмурился:

– Я тебе не позволю.

– Почему? Там талисману самое место.

– Где он сейчас?

– В безопасности, – ответил Келл, надеясь, что так оно и есть.

– Келл, расскажи мне, где он, и я помогу тебе.

– Я от него избавлюсь, Ри. Обещаю.

Принц покачал головой.

– Обещания мало, – сказал он. – Теперь уже мало. Скажи, где камень.

Келл оцепенел.

– Я не говорил тебе, что это камень.

В комнате повисла тяжелая тишина. Ри выдержал взгляд антари, а затем его губы сложились в мрачную улыбочку, исказив черты настолько, что его лицо показалось чужим.

– Ну Келл.

Ри подался вперед, упершись локтями в колени, а Келл заметил кое-что под воротником его рубашки и обомлел. Это был стеклянный кулон с кроваво-красными краями. Келл узнал его, потому что видел всего пару дней назад.

На Астрид.

Келл вскочил на ноги, но стражники набросились на него и удержали. Их движения были слишком спокойными, а хватка – железной. Ну конечно, на них заклятие принуждения! Неудивительно, что забрала опущены – чтобы никто не заметил по глазам, что стражи зачарованы.

– Здравствуй, мой сладенький. – Ри встал и произнес эти слова своим, но в то же время чужим голосом.

– Астрид, – зашипел Келл. – Ты околдовала всех в этом дворце?

Ри негромко фыркнул от смеха:

– Еще нет, но я над этим работаю.

– Что ты сделала с моим братом?

– Просто взяла его напрокат. – Пальцы Ри залезли под воротник рубашки и вытащили кулон. Амулет обладания. – Благодаря крови антари заклятие действует в обоих мирах, – с гордостью пояснила она.

– Ты за это заплатишь! – заорал Келл. – Я…

– Что же ты сделаешь? Набросишься на меня? И ранишь своего дорогого принца? Сомневаюсь, – его губы снова медленно растянулись в холодной улыбке, так несвойственной Ри. – Где камень, Келл?

– Что ты вообще делаешь?

– Разве не ясно? – Ри обвел рукой комнату. – Расширяю границы своих владений.

Келл раздвинул руки насколько мог, так, чтобы металл впился в кожу. Заклинание блокирует только магию элементов, оно не влияет на силу антари. Если бы ему только удалось…

– Скажи, где ты спрятал камень?

– Скажи, зачем ты захватила тело моего брата? – парировал Келл, стараясь потянуть время.

Астрид вздохнула внутри телесной оболочки принца.

– Ты так мало знаешь о войне. Хотя битвы ведутся снаружи, в войнах побеждают изнутри, – она показала на тело Ри. – Королевства и короны завоевываются только так. Крепость может выдержать осаду, но она бессильна перед врагом, который проник в ее сердце. Если бы я открыто пришла к воротам вашего дворца, разве я добилась бы таких результатов? Но зато теперь никто не увидит, как я захвачу власть. Ни король, ни королева, ни народ. Я – их любимый принц и буду им столько, сколько пожелаю.

– Я знаю, кто ты и чего хочешь, – проговорил Келл. – Что ты теперь со мной сделаешь, Астрид? Убьешь?

Лицо Ри озарила странная радость.

– Не-ет, – протянул он, – но ты еще будешь жалеть, что я тебя не убила. А теперь… – Рука Ри взяла Келла за подбородок и приподняла его голову. – Где мой камень?

Келл посмотрел в янтарные глаза брата: где-то за ними скрывается другое существо. Келлу хотелось попросить Ри о том, чтобы он боролся с заклятием. Но это было бессмысленно. До тех пор, пока Астрид находится в его теле, Ри здесь нет.

– Я не знаю, – ответил Келл.

Губы Ри растянулись в свирепой, хищной улыбке.

– Знаешь, – произнес принц. Он поднял руку, поглядел на свои длинные пальцы, украшенные сверкающими перстнями, и развернул кольца так, чтобы драгоценные камни оказались на внутренней стороне, – по правде говоря, я надеялась, что ты так скажешь. – С этими словами он сжал кулак и ударил Келла в челюсть.

Голова антари с хрустом мотнулась вбок, и он чуть не упал, но стражи его удержали. Келл почувствовал вкус крови во рту, а Ри отвратительно улыбнулся и потер костяшки пальцев.

– Чувствую, будет весело.

III

Лайла поднималась по дворцовой лестнице. За спиной развевалась короткая накидка ее нового камзола. По переливающемуся полуночному ковру пробегала легкая рябь при каждом шаге, словно это и впрямь была вода. Другие гости шли парами или небольшими компаниями, но Лайла поднималась одна, изо всех сил подражая их высокомерному апломбу: голова высоко поднята, плечи отведены назад. Хотя денег у нее не было, она обокрала достаточно тех, у кого они водились, так что копировать их манеры не составляло для нее труда.

На самом верху она показала приглашение человеку в черно-золотой ливрее. Тот поклонился и шагнул в сторону, пропуская ее в холл, утопающий в цветах. Столько цветов Лайла никогда не видела. Розы, лилии и пионы, нарциссы, азалии и десятки других, которых она не знала. Гроздья мелких белых цветочков, похожих на подснежники, и подсолнухи на толстых стеблях, если, конечно, подсолнухи бывают ярко-голубыми. В воздухе стоял густой цветочный аромат, но он не был тягостным – или она уже просто привыкла.

Из-за второй, занавешенной двери доносились звуки музыки, и заинтригованная Лайла поспешила туда. Но как только она собралась отдернуть портьеру, с другой стороны появился еще один лакей и преградил ей путь. Лайла забеспокоилась, что ее костюма и приглашения окажется недостаточно и ее разоблачат как самозванку и обманщицу. Пальцы потянулись к ножу за поясом.

Но мужчина улыбнулся и проговорил на идеальном английском:

– Как вас представить?

– Что, простите? – спросила Лайла, стараясь говорить низким грубым голосом.

Мужчина чуть изогнул бровь:

– Какой титул и какое имя мне назвать, чтобы доложить о вашем прибытии, сэр?

– А-а, – вздохнула она с облегчением и опустила руку. Губы растянулись в улыбке: – Бард, капитан «Морского царя».

Лакей замешкался, но затем отвернулся и беспрекословно повторил эти слова.

Ее фамилия разнеслась эхом по залу.

Когда Лайла шагнула туда, у нее отвисла челюсть.

Пленительный лоск всего, что она до сих пор видела в Красном Лондоне, померк по сравнению с тем, что ждало ее во дворце. Стеклянные своды и переливающиеся гобелены были пронизаны магией, словно светом. Она витала в воздухе. Но это была не темная, обольстительная магия камня, а громкая, яркая и всеохватная. Келл сравнивал магию с дополнительным чувством – вдобавок к зрению, вкусу, обонянию, и теперь Лайла поняла, что он имел в виду. Магия была повсюду и во всем. И она пьянила. Девушка не могла сказать, откуда исходит энергия: от сотен гостей или от стен самого зала, которые, безусловно, ее отражали и усиливали.

И, хотя это было совершенно невероятно, энергия казалась знакомой.

Магия наполняла все пространство красками и светом. Лайла никогда не бывала в Сент-Джеймсском дворце, но он, вероятно, не шел ни в какое сравнение с этим великолепием. Как, впрочем, и все остальное в ее Лондоне. Ее мир казался теперь таким серым, холодным и пустым, что Лайле захотелось поцеловать камень за то, что вызволил ее оттуда и перенес сюда – в это волшебное место. Куда ни глянь, повсюду сверкало богатство. Пальцы зачесались, но Лайла устояла перед соблазном и не стала обчищать карманы, ведь в ее собственном лежал настолько ценный груз, что никак нельзя было попадаться.

Пройдя за портьеру, она оказалась на площадке широкой лестницы, которая вела вниз, в огромный зал с сотнями танцующих.

У подножия лестницы стояли король и королева и лично приветствовали каждого гостя. Все в золоте, они были нестерпимо элегантны. Лайла никогда не подходила так близко к королевским особам (Келл не в счет) и понимала, что нужно поскорее уйти, но все же поддалась искушению пощеголять своим нарядом. Кроме того, не поздороваться с хозяевами было бы грубо с ее стороны. «С ума сошла!» – проворчал голос у нее в голове, однако Лайла лишь улыбнулась и спустилась по лестнице.

– Добро пожаловать, капитан, – сказал король, крепко пожав ей руку.

– Ваше величество, – низким голосом проговорила Лайла и склонила голову в маске, стараясь не задеть короля рогами.

– Добро пожаловать, – эхом повторила королева, когда Лайла поцеловала ее протянутую руку, а потом добавила: – Мы раньше не встречались.

– Я друг Келла, – как бы мимоходом пояснила Лайла, потупив взгляд.

– А, тогда милости просим.

– Кстати, ваше величество, – продолжила Лайла, – я как раз ищу его. Вы не знаете, где он может быть?

Королева безучастно посмотрела на нее и сказала:

– Его здесь нет. – Лайла нахмурилась, а королева продолжила: – Но я ничуть не волнуюсь.

Тон был странно спокойным, словно она произнесла заученную фразу. У Лайлы появилось дурное предчувствие.

– Да, я тоже не сомневаюсь, что он найдется, – согласилась она, отпустив руку королевы.

– Все будет хорошо, – произнес король ничего не выражающим голосом.

– Да, – эхом отозвалась королева.

Что-то здесь не так. Лайла, рискуя показаться дерзкой, посмотрела королеве прямо в глаза… и заметила едва уловимый блеск. Точно такой же она видела в глазах стражника, перерезавшего глотку Флетчеру. Магия. Неужели больше никто не заметил? Или ни у кого не хватило наглости открыто уставиться на коронованную особу?

Следующий гость кашлянул у Лайлы за спиной, и она отвела глаза от королевы.

– Простите, что задержал вас, – быстро сказала она и мимо царственных хозяев прошла в бальную залу. Девушка обошла толпу танцующих, выискивая принца Ри, но, судя по атмосфере ожидания и по тому, как взоры поминутно устремлялись к лестнице, он еще не появлялся.

Лайла выскользнула в двери в конце бального зала и очутилась в каком-то коридоре. Там было пусто, если не считать стражника и какой-то девушки. Но они обнимались и были так увлечены друг другом, что не заметили, как Лайла прошмыгнула в следующие двери. А потом в следующие. Блуждания по улицам Лондона научили ее находить дорогу в подобных лабиринтах. Главное правило: богатства больше в центре. Она переходила из одного коридора в другой, наматывая круги в самом сердце дворца и стараясь от него не отдаляться. Повсюду, куда бы она ни направилась, Лайла встречала гостей, стражников и слуг, но не находила никаких следов Келла или принца либо какой-нибудь бреши в лабиринте. Наконец она обнаружила небольшую винтовую лестницу. Она была изящной, но узкой и явно не предназначенной для публики. Лайла взглянула напоследок в сторону бальной залы, а затем поднялась по ступеням.

На верхнем этаже было по-домашнему тихо, и Лайла поняла, что уже близко, не только по этой тишине, но и потому, что камень в кармане загудел. Словно он чувствовал присутствие Келла и хотел быть еще ближе к нему. Лайла постаралась не обижаться.

Наверху она очутилась в новой веренице коридоров: первый был пустой, а второй – нет. Лайла заглянула за угол и затаила дыхание, снова вжавшись в тенистый закуток. Перед богато украшенными дальними дверями стояло целых три стражника в доспехах – и это несмотря на то, что все остальные двери в коридоре не охранялись.

Лайла сглотнула и выдернула из-за пояса нож с кастетом на рукояти. Потом задумалась. Во второй раз за два дня ей придется вступить в бой с тремя противниками одновременно. Может, хотя бы на этот раз результат будет лучше. Девушка крепче сжала нож, пытаясь составить план, который не приведет ее прямиком в могилу. Камень снова загудел, и Лайла нехотя собралась достать его из кармана, как вдруг заметила, что дверь рядом приоткрыта. Осторожно отворив ее, девушка увидела роскошную спальню и распахнутый балкон. Шторы колыхал вечерний ветерок.

Лайла улыбнулась и засунула нож обратно за пояс.

У нее возникла идея.

IV

Келл сплюнул кровь на паркет. Был бы здесь Ри, он бы недовольно скривился. Но Ри здесь не было. Из его губ донесся глубокий голос Астрид:

– Где камень, мой миленький?

Келл попытался встать хотя бы на колени.

– Зачем он тебе? – пробормотал он, когда двое стражников поставили его на ноги.

– Захватить престол, разумеется.

– Престол у тебя уже есть.

– Да, в умирающем Лондоне. А знаешь, почему он умирает? Из-за вас. Из-за этого города и его корыстного, трусливого предательства. Вы сделали из нас щит и теперь процветаете, а мы гибнем. По-моему, будет справедливо, если я возьму этот трон в качестве компенсации.

– А дальше? – спросил Келл. – Бросишь брата в вашем разлагающемся мире, чтобы самой наслаждаться роскошью этого?

Ри холодно, сухо рассмеялся:

– О нет! Это было бы не по-сестрински. Мы с Атосом будем править вместе. Рука об руку.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы восстановим равновесие между мирами. Снова откроем двери или, скорее, выломаем их и создадим одну, которая всегда будет оставаться открытой, чтобы любой мог перемещаться туда и обратно. Если угодно, так сольются два наших славных Лондона.

Келл побледнел. Даже когда двери не были заперты, они оставались дверьми. И их держали закрытыми. Открытая дверь между мирами не просто представляет опасность. Это сделает оба мира нестабильными.

– Камень не настолько мощный, чтобы это сделать, – он пытался говорить уверенно, однако уверенности не было: ведь камень же проделал дверь для Лайлы. Впрочем, проткнуть тряпку иголкой – совсем не то же самое, что разорвать ткань надвое.

– Ты уверен? – усмехнулась Астрид. – Наверное, ты прав: одной половины камня маловато.

У Келла кровь застыла в жилах.

– Одной половины?

Губы Ри искривились в улыбке.

– Разве ты не заметил, что он расколот?

Келл прикрыл глаза.

– Зазубренный край…

– Атос таким и нашел его – расколотым надвое. Понимаешь, ему нравится искать сокровища. Всегда нравилось. В детстве мы рылись в камнях на берегу и искали что-нибудь ценное. Он так и не избавился от этой привычки. Просто поиск стал чуть более изощренным. Чуть более целенаправленным. Конечно, мы знали, что в чистке после падения Черного Лондона были уничтожены все предметы оттуда, но он был уверен, что найдет какую-то вещь – все равно какую, – которая поможет спасти наш умирающий мир.

– И нашел, – выдохнул Келл, так сильно сжав кулаки, что металлические наручники впились в запястья.

Гладкие, ничуть не острые края давили, причиняли сильную боль, но, как он ни старался, порезаться не получалось. Келл уставился на собственную кровь на полу, однако стражники удерживали его мертвой хваткой.

– Он упорно искал, – продолжила Астрид голосом Ри. – Нашел пару бесполезных вещей, спрятанных в надежном месте: блокнот, лоскут ткани, и вдруг – о чудо! – обнаружил камень. Конечно, расколотый надвое, но я уверена, ты заметил, что это ничуть его не портит. Это же магия, как ни крути. Пусть разделенная, но не ослабленная. Две половинки остаются связанными, даже если они находятся порознь. Каждая из них сильна сама по себе и способна изменить мир. Но, понимаешь, они нужны друг дружке. Взаимно притягиваются. Если капли твоей крови хватает, чтобы проделать в стене между мирами дверь, представь, на что способны две половинки камня.

«Они могут снести саму стену, – подумал Келл. – Разорвать реальность на куски».

Пальцы Ри побарабанили по спинке стула.

– Признаюсь, это была моя идея – дать тебе камень, чтобы ты пронес его сюда.

Келл скривился.

– Почему не поручить это Холланду? – спросил он, вновь стараясь выгадать время. – Он ведь доставил кулон принцу.

Астрид растянула губы Ри в улыбке и легко провела пальцем по щеке Келла.

– Я выбрала тебя.

Рука Ри поднялась выше и вцепилась Келлу в волосы. Астрид подалась вперед, прижалась щекой чужого тела к окровавленной щеке Келла и прошептала ему на ухо:

– Я же когда-то говорила тебе, что завладею твоей жизнью.

Келл отпрянул, и Астрид опустила руку.

– Кроме того, это вполне разумно, – со вздохом сказала она. – Если что-то пойдет не так и Холланда поймают, вина ляжет на нашу корону, и у нас больше не будет другого шанса. Если же что-то пойдет не так и поймают тебя, вина ляжет на твою голову. Я наслышана о твоем хобби, Келл. Думаешь, завсегдатаи «Горелой кости» умеют хранить секреты? В моем городе ничего не остается незамеченным, – она щелкнула языком. – В то, что камень пронес королевский слуга, привыкший протаскивать запрещенные вещицы, не так уж трудно поверить. И если все пройдет так, как надо, и мне удастся завладеть этим дворцом и этим королевством, мне не надо будет бояться, что ты где-то борешься против меня. Ты будешь на своем месте – у моих ног.

В ладони Ри затрещала темная энергия, и Келл приготовился к неизбежному, но, похоже, Астрид не удалось с ней справиться – помешало почти полное отсутствие способностей у принца. Молния выстрелила влево и ударила в металлический столбик кровати.

Келл сдавленно фыркнул.

– Надо было выбрать тело получше, – сказал он. – Мой брат никогда не отличался талантом к магии.

Астрид посмотрела на пальцы Ри.

– Все равно, – сказала она. – В моем распоряжении целая семейка.

У Келла возникла идея:

– Почему бы тебе не попробовать кого-то посильнее?

– Это тебя, что ли? – невозмутимо спросила она. – Хочешь, чтобы я повеселилась и в твоей шкуре?

– Хочу посмотреть, как у тебя это получится, – хмыкнул Келл. Только бы заставить ее снять амулет и надеть на него, Келла…

– Я бы с радостью, – пробормотала она и сухо добавила: – Но я не могу вселиться в тело антари. На вас заклятие не действует. – У Келла оборвалось сердце. – Я знаю об этом, и ты тоже. Так что зря старался. – Ри повернулся и взял со стола нож. – А вот заклятие принуждения, – сказал он, любуясь блестящим лезвием, – это другое дело.

Пальцы Ри сжали клинок, и Келл рванулся, но бежать было некуда: стражники крепко его держали. Принц неторопливо подошел, медленно срезал пуговицы с рубашки Келла и обнажил его грудь с гладкой, светлой кожей.

– Так мало шрамов, – Ри приставил к ней острие ножа. – Мы это исправим.

– Ни с места! – донесся голос с балкона.

Лайла. Одета она была по-другому – в черный камзол и рогатую маску – и стояла на перилах, держа в одной руке револьвер, а другой ухватившись за балконную дверь.

– Это семейные дела! – рявкнула Астрид голосом Ри.

– Я достаточно слышала, чтобы понять, что семьей тут не пахнет. – Лайла взвела курок и направила пистолет на Ри. – А теперь отойди от Келла.

Губы Ри мрачно улыбнулись, а затем он выбросил вперед руку. На сей раз молния попала в цель, поразив Лайлу прямо в грудь. Девушка охнула, выпустила дверь, опрокинулась назад и рухнула в темноту.

– Лайла! – крикнул Келл, рванулся из рук стражников, и наручники наконец впились так глубоко в запястье, что выступила кровь. В мгновение ока он обхватил металл пальцами и выпалил:

– Ас Эстаро!

Наручники соскользнули, и к Келлу вернулись силы. Стражники бросились на него, но он вскинул руки, и оба стража отлетели назад: один ударился о стену, а другой – о металлический каркас кровати. Келл схватил со стола свой кинжал и повернулся к Ри, готовый драться.

Но Ри лишь весело посмотрел на него.

– Что ты собираешься теперь делать, Келл? Пока я в теле твоего брата, ты не сможешь причинить мне вреда.

– Зато я могу! – снова послышался голос Лайлы, и тут же раздался выстрел. На лице Ри вспыхнули боль и удивление, ткань на его голени потемнела от крови, и он упал. Лайла стояла снаружи, но не на перилах, как раньше, а на облачке черного дыма, висевшего над ними. Келл почувствовал облегчение, которое мгновенно сменилось ужасом. Лайла не просто явилась сюда, рискуя жизнью. Она принесла с собой камень.

– Придется хорошо постараться, чтобы меня убить, – весело сказала она и, спрыгнув с облачка на балкон, шагнула в комнату.

Ри встал.

– Ты вызываешь меня на бой?

Стражники тем временем тоже пришли в себя: один оказался за спиной у Лайлы, а другой – за спиной у Келла.

– Беги, – сказал Келл девушке.

– Я тоже рада тебя видеть, – огрызнулась она и засунула талисман обратно в карман. Келл увидел, как ее охватила слабость, хотя это было заметно только по глазам. Лайла умела скрывать свои чувства.

– Не надо было сюда приходить, – процедил Келл.

– Согласен, – эхом откликнулся Ри. – Но сейчас ты здесь. И ты принесла мне подарок.

Лайла прижала руку к камзолу, а губы Ри снова изогнулись в отвратительной улыбке. Келл приготовился к нападению, но рука принца поднесла клинок к собственной груди и приставила острие к ребрам, у самого сердца. Келл оцепенел.

– Отдай мне камень, или я убью принца.

Лайла нахмурилась, нерешительно поглядывая то на Ри, то на Келла.

– Ты его не убьешь! – дерзко бросил Келл.

Ри поднял темные брови:

– Ты действительно веришь в это, мой сладенький, или просто надеешься, что это правда?

– Ты выбрала его тело, потому что это часть твоего плана. Ты не…

– Никогда не думай, будто знаешь своего врага. – Рука Ри надавила на нож, и острие чуть погрузилось в плоть. – У меня в запасе полно королевских особ, – нараспев сказала Астрид.

– Стой! – крикнул Келл, когда из-под острия потекла кровь. Он приказывал руке Ри остановиться, но мощная воля Астрид внутри тела принца сопротивлялась.

– Сколько ты сможешь удерживать эту руку? – с вызовом спросила она. – Что случится, когда ты отвлечешься? – Янтарные глаза Ри посмотрели на Лайлу. – Он не хочет, чтобы я причинила вред его брату. Лучше отдай мне камень.

Лайла застыла в нерешительности. Свободная рука Ри обхватила амулет и сняла его через голову.

– Камень, Лайла.

– Не делай этого, – произнес Келл дрогнувшим голосом, сам не зная, к кому обращается: к Астрид, Лайле или к обеим. – Астрид, прошу…

Губы Ри скривились в ликующей улыбке:

– Ты мой, Келл, и я тебя сломаю, но для начала разобью тебе сердце.

– Астрид!

Но было слишком поздно. Тело Ри повернулось к Лайле, и с его уст слетело лишь одно слово: «Лови». Затем он подбросил кулон в воздух и вонзил нож себе в грудь.

V

Все произошло так быстро: кулон и клинок двигались одновременно. Келл видел, как Лайла увернулась от амулета, и рванул к брату:

– Нет!

Амулет заскользил по полу и стукнулся о сапог стражника. Ри повалился ничком, и клинок вошел в грудь по самую рукоять. Келл быстро перевернул принца и выдернул нож из раны.

Ри – а теперь это действительно был Ри – начал задыхаться, и Келл прижал свои окровавленные пальцы к груди брата, вздрогнувшего от его прикосновения. Келл только открыл рот, чтобы приказать магии исцелить принца, как стражник налетел на него сбоку, и они оба повалились на пол.

В паре метров от них Лайла дралась с другим стражником, а тот, что напал на Келла, зажав в руке амулет, пытался схватить Келла за горло. Келл отбивался изо всех сил, и ему наконец удалось вырваться. А когда стражник (с Астрид внутри) вновь ринулся к нему, Келл вскинул руку, и стражника отбросило назад. Он врезался в перила балкона, проломил их и с воем полетел вниз. Раздался чудовищный грохот, когда он рухнул на камни внутреннего двора, и мгновенно со всех сторон послышались крики. Келл выглянул с балкона и увидел дюжину мужчин и женщин, обступивших тело. Одна дама в красивом зеленом платье с любопытством потянулась за отлетевшим в сторону амулетом.

– Не надо! – крикнул Келл, но было слишком поздно. Женщина взяла талисман и тут же по ее телу пробежала дрожь. Женщина вскинула голову и взглянула на Келла, а ее губы растянулись в холодной, мрачной улыбке. Круто развернувшись, она ринулась к двери во дворец.

– Келл! – окликнула Лайла, и, обернувшись, он впервые обратил внимание, какой хаос творится в комнате. Второй стражник лежал на полу, в забрале его шлема торчал кинжал, а Лайла стояла на четвереньках над Ри, подняв маску и прижимая руки к груди принца. Она была вся в крови, но не в своей. Рубашка Ри промокла насквозь.

– Ри, – Келл судорожно всхлипнул. Упав на колени над братом, он достал кинжал и глубоко разрезал руку. – Держись, Ри, – он прижал ладонь к груди принца – та странно, рывками вздымалась и опускалась – и сказал:

– Ас Хасари.

«Лечи».

Ри кашлял кровью.

Со двора внизу доносились встревоженные крики, какие-то приказы. В коридоре слышались шаги, кто-то уже колотил в двери комнаты. Келл только теперь заметил на них запирающие заклятия.

– Бежим! – выдохнула Лайла.

– Ас Хасари, – повторил Келл, сдавив рану. Крови было очень много. Слишком много.

– Прости, – выговорил Ри.

– Помолчи, – сказал Келл.

– Келл! – властно крикнула Лайла.

– Я не оставлю его!

– Так возьми его с собой.

Келл моргнул от неожиданности.

– Ты говорил, что магия действует не сразу. Мы не можем ждать. Бери его с собой, если хочешь, но нам нужно бежать, сейчас же!

Келл сглотнул.

– Прости, – шепнул он, после чего через силу встал и рывком поставил Ри на ноги. Принц охнул от боли. – Прости.

Выйти через дверь они не могли. Не могли выставить раненого принца перед целой толпой людей, отмечающих его день рождения, особенно когда среди них была Астрид. Но комнаты Ри и Келла соединялись коридором, которым братья пользовались с детства, и теперь Келл не то протащил, не то пронес принца через потайную дверь в этот узкий коридор, стены которого были покрыты самыми разными надписями и цифрами, обозначавшими подсчет очков в играх и состязаниях, которые давно забылись. Они будто шли по дороге по своему странному, безопасному детству.

И оставляли на ней кровавый след.

– Не отключайся, – сказал Келл. – Ри, слушай мой голос.

– Такой красивый голос, – тихо обронил Ри, и его голова свесилась на грудь.

– Ри.

Келл услышал, как люди в доспехах ворвались в спальню принца, как раз когда они добрались до его собственной комнаты. Он затворил дверь в коридор, приложил к ней окровавленную руку и сказал:

– Ас Старо.

«Запри».

И тотчас тяжелые железные планки пересекли дверь вдоль и поперек, запечатав ее.

– Мы не можем вечно перебегать из одной спальни в другую, – лихорадочно проговорила Лайла. – Нужно выбираться из дворца.

Келл знал об этом – знал, что надо убегать. Он повел их в свою библиотеку, примыкавшую к спальне, – ту самую, с кровавыми метками на обратной стороне двери, с помощью которых можно было быстро переместиться в разные места Красного Лондона. Та, что вела к «Рубиновым полям», стала бесполезной, но другие могли сработать. Келл перебрал все варианты, пока не нашел тот единственный, который считал безопасным.

– Получится? – спросила Лайла.

Келл не был уверен. Двери внутри миров труднее создать, но легче использовать: открыть их может только антари, но пройти сквозь них – чисто гипотетически – могут и другие. Келл уже провел Ри один раз через такой портал – в тот день, когда нашел его на корабле, но тогда их было двое, а теперь трое.

– Не отпускай меня, – приказал Келл. Он освежил метку своей кровью и покрепче обнял Ри и Лайлу, надеясь, что дверь – и магия – окажутся достаточно сильными и они все вместе попадут в святилище.

Глава 12

Святилище и жертва

I

Святилище располагалось на окраине города, в излучине реки. Это каменное сооружение отличалось простым изяществом храма и благоговейной атмосферой. Сюда приходили изучать магию и поклоняться ей. Ученые и мастера всю жизнь стремились постичь сущность силы, ее первоисточник и установить с ней связь – понять стихию магии, которая пребывает во всем и не принадлежит никому.

Ребенком Келл проводил в святилище не меньше времени, чем во дворце. Здесь его учил и в то же время изучал мастер Тирен. Потом антари только навещал своего наставника, с тех пор как Ри начал закатывать истерику каждый раз, когда Келл отлучался надолго, и стал требовать, чтобы того считали полноправным членом королевской семьи. Однако Тирен сохранил келью Келла нетронутой. Поэтому на внутренней стороне двери в его библиотеке во дворце и оставался очерченный кровью круг с вписанным в него косым крестом.

Символ святилища.

И вот теперь они с Лайлой, поддерживая окровавленного Ри, перенеслись из великолепного дворца, погруженного в хаос, в простую каменную келью.

На гладких стенах мерцали отблески свечей, а сама комната была тесной и скудно обставленной, но с высоким потолком. В святилище не одобрялось все, что отвлекает внимание, и в кельях было только самое необходимое. Хотя Келл считался авен, «блаженным», Тирен обходился с ним как с обычным учеником, за что Келл был ему очень благодарен. Его комната ничем не отличалась от остальных: деревянный стол у стены, низкая койка у другой, а рядом тумбочка, где всегда горела неугасимая свеча. В комнате не было окон, одна дверь, а воздух был прохладным, как в подземельях и склепах.

На каменном полу был выбит круг, а по его краю начертаны символы, – магический круг для медитаций. Келл и Лайла оттащили Ри к койке, оставив на полу поперек магического круга кровавый след, и как можно бережнее уложили.

– Не отключайся, – твердил Келл. Прежде Ри спокойно отвечал «конечно», «хорошо», «как скажешь», но теперь он умолк и лишь неглубоко дышал.

Сколько раз Келл сказал «Ас Хасари»? Он повторял это снова и снова, пока команда крови не зазвучала монотонным речитативом, отзываясь в голове и в сердце, но Ри не стало лучше. Когда же подействует магия? Она ведь должна подействовать. Страх сжимал Келлу горло. Надо было взглянуть на оружие Астрид, обратить внимание на металл и метки на нем. Неужели она как-то блокировала его силу? Почему магия не действует?

– Не отключайся, – вновь шепнул Келл. Ри перестал дышать. Его глаза закрылись, а лицо расслабилось.

– Келл, – тихо сказала Лайла. – По-моему, слишком поздно.

– Нет, – отрезал Келл, вцепившись в койку. – Не поздно. Магии нужно время. Ты не понимаешь, как она действует.

– Келл…

– Просто нужно время. – Келл обеими руками уперся в грудь брата, подавив всхлип. Та не поднималась и не опускалась, и сердцебиения не чувствовалось. – Она не может… – Он задыхался, словно ему тоже не хватало воздуха. – Я не могу… – Его голос дрогнул, а пальцы сжали окровавленную рубашку брата. – Я не могу сдаться!

– Все кончено, – прошептала Лайла. – Уже ничего нельзя сделать.

Но это было не так. Кое-что еще оставалось. Келл похолодел от этой мысли, но в то же время его сразу покинули нерешительность, сомнения и страх. Он знал, что делать. Знал, что должен сделать.

– Дай камень.

– Нет.

– Лайла, дай мне чертов камень, пока еще не поздно!

– Уже поздно. Он…

– Он не умер! – заорал Келл и протянул испачканную в крови, дрожащую руку. – Дай сюда!

Лайла сунула руку в карман и замерла.

– Я неспроста не отдаю его, Келл.

– Черт возьми, Лайла. Умоляю!

Она судорожно выдохнула и вытащила камень. Келл вырвал его из пальцев Лайлы, не обращая внимания на то, как в руке запульсировала сила, и снова повернулся к Ри.

– Ты сам мне говорил, что из этого не выйдет ничего хорошего, – сказала Лайла, когда Келл положил камень на небьющееся сердце Ри и прижал его ладонью. – Знаю, как тебе больно, но неужели ты думаешь, что это…

Келл ее не слышал. Лайла отступила далеко-далеко вместе со всем остальным, едва Келл сосредоточился на магии, струившейся в венах.

«Спаси его», – приказал он камню.

В крови загудела сила, а из-под пальцев повалил дым. Он обвил его руку и грудь Ри, превратившись в черную веревку, которая опутала обоих – связала вместе, объединила. Но Ри по-прежнему лежал неподвижно.

«Моя жизнь – это его жизнь, – мысленно проговорил Келл. – А его жизнь – моя. Привяжи ее к моей и верни его обратно».

Он почувствовал, как голодная, ненасытная магия ощупывает его, пытаясь проникнуть в его тело, подключиться к его жизненной силе. И на сей раз Келл впустил ее.

Черная веревка тут же натянулась, и сердце Келла екнуло. Оно на миг замерло, а сердце Ри, наоборот, робко стукнуло под ладонью Келла. На секунду Келл почувствовал облегчение и радость, а затем – нестерпимую боль.

Ему казалось, что каждую клеточку его тела разрывают на части. Келл закричал, согнувшись над принцем, но не отнял рук от его груди. Спина Ри выгнулась дугой, обоих стянули темные кольца магии. Боль усилилась, стремительно охватывая все тело, сердце, все существо Келла.

– Келл! – сквозь мглу раздался голос Лайлы. Он увидел, как девушка сделала шаг, затем второй и уже протянула руку, чтобы остановить его, помешать ему. «Стой», – подумал он. Келл не произнес это слово вслух, не пошевелил даже пальцем, но магия была у него в голове, и она услышала приказ. Пронеслась по всему его телу, вырвалась дымом наружу и отбросила Лайлу назад. Та сильно ударилась о каменную стену и рухнула на пол.

Внутри Келла шевельнулось что-то далекое и приглушенное. «Это неправильно», – шепнуло оно, но затем его закружила новая волна боли. Сила застучала в жилах, и Келл опустил голову на грудь брата: боль терзала кожу и мышцы, кости и душу.

Ри тяжело вздохнул, и Келл тоже: сердце снова замерло у него в груди.

А потом остановилось.

II

В комнате наступила мертвая тишина.

Рука Келла соскользнула вниз, и он с глухим стуком повалился на каменный пол. У Лайлы все еще звенело в ушах после удара головой о стену. Она с трудом встала на четвереньки, а затем поднялась на ноги.

Келл не шевелился и не дышал.

Затем, через пару мгновений, которые показались долгими часами, он глубоко и порывисто вздохнул. Ри тоже.

– Что ты наделал? – шепнула Лайла. Она не так уж хорошо разбиралась в магии, но была уверена, что воскрешение из мертвых, безусловно, входит в черный список. Если за любое волшебство надо платить, во что это обошлось Келлу?

Словно в ответ на ее мысли, глаза мага медленно открылись. Лайла с радостью увидела, что один из них по-прежнему голубой. Ведь тогда, когда принца и Келла связывали черные веревки, оба глаза антари на какое-то время стали черными.

– С возвращением, – улыбнулась она.

Келл застонал, и Лайла помогла ему усесться на холодном каменном полу. Келл посмотрел на кровать: грудь Ри медленно, но равномерно поднималась и опускалась. Келл перевел глаза с метки на коже принца на точно такую же на своей собственной, дотронулся до нее и слегка поморщился.

– Что ты наделал? – спросила Лайла.

– Я связал наши жизни, – хрипло ответил Келл. – Пока я жив, он тоже будет жить.

– Похоже, опасное заклятие.

– Это не заклятие, – тихо сказал он. Лайла не знала почему: то ли у него просто не было сил говорить громче, то ли он боялся разбудить брата. – Это называется печатью души. Заклятие можно разрушить. Печать души – нельзя. Это вечная магия. Но это, – добавил Келл, слегка задев метку, – это…

– Запрещено? – предположила Лайла.

– …невозможно, – сказал Келл. – Такой магии не существует.

Медленно и отрешенно он встал на ноги. Лайла вся сжалась, заметив, что Келл по-прежнему держит камень. На его руке взбухли черные вены.

– Отпусти камень.

Келл недоуменно посмотрел на свою руку, словно забыл, что держит камень в руке. Но когда ему все же удалось разжать пальцы, талисман не выпал. От камня тянулись черные нити, обвивавшие пальцы и кисть. Келл смотрел на него несколько долгих минут.

– Не могу, – наконец сказал он.

– Это очень плохо, да?

– Да, – ответил Келл, и его спокойствие встревожило ее больше всего. – Но у меня не было выбора… Я должен был… – Он замолчал, повернувшись к Ри.

– Келл, с тобой все нормально? – В сложившихся обстоятельствах вопрос звучал совершенно нелепо, и это читалось во взгляде Келла, поэтому Лайла добавила: – Когда ты творил заклятие, ты не был самим собой.

– Ну теперь-то я – это я.

– Ты в этом уверен? – Она кивнула на камень, привязанный к его руке. – Это что-то новое. – Келл нахмурился. – Ты сам говорил, что в этом камне плохая магия. Она высасывает энергию. И вот теперь ты не можешь его отпустить. Попробуй только сказать, что тебя это не волнует.

– Лайла, – мрачно сказал он. – Я не мог допустить, чтобы он умер.

– Но то, что ты сделал…

– Я сделал то, что должен был. Думаю, это уже не важно. Я все равно погиб.

Лайла нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

Взгляд Келла немного смягчился.

– Кто-то должен вернуть камень в Черный Лондон. Видишь ли, невозможно просто открыть дверь и швырнуть его туда. Я должен отнести его сам. Должен пройти вместе с камнем. – Келл посмотрел на талисман, привязанный к руке. – И я не вернусь.

– Господи, Келл! – простонала Лайла. – Если ты собираешься помереть, то, черт возьми, в чем тогда смысл? Зачем привязывать жизнь Ри к своей, если ты не намерен ее сохранить?

Келл передернулся.

– Пока я жив, будет жить и он. И я не говорил, что планирую умереть.

– Но ты же сказал…

– Я сказал, что не вернусь. Печати на дверях в Черный Лондон ставили в большей степени для того, чтобы не выпускать никого оттуда. Я не могу снять печати. А если бы даже мог, не стал бы их снимать. И если даже мне удастся войти туда, пока печати остаются нетронутыми, я не смогу вернуться обратно.

– И ты не собирался мне об этом рассказать? Просто взял с собой в путешествие в один конец…

– Ты сказала, что жаждешь приключений, – отрезал Келл, – и я бы не пустил тебя…

В эту минуту дверь распахнулась. Келл и Лайла замолчали. Отголоски их спора эхом отразились от стен темной каменной кельи.

В дверях стоял человек в белой мантии с молочно-белым шаром в руке. Человек был старым, но не дряхлым: он держался очень прямо, расправив плечи, а его возраст выдавали только седые волосы да морщины на лице, казавшиеся глубже в свете, который отбрасывал шар у него на ладони. Келл запахнул камзол и спрятал руку с камнем в кармане.

– Мастер Тирен, – сказал он непринужденно. Как будто беспечный тон поможет отвлечь внимание от того факта, что они с Лайлой, измазанные кровью, стоят перед телом полумертвого принца.

– Келл, – старик сурово нахмурился. – Керс ла? Ир ванеш мер…

Затем он умолк и посмотрел на Лайлу. Глаза у него были светлые, пронзительно-голубые. Казалось, он видит ее насквозь. Старик наморщил лоб и снова заговорил, теперь уже по-английски, словно с первого взгляда сумел определить, что девушка не местная.

– Что привело вас сюда? – спросил он, обращаясь к обоим.

– Вы говорили, что эта келья всегда ждет меня, – устало ответил Келл. – И вот теперь она мне понадобилась.

Он шагнул вбок, чтобы Тирен смог увидеть раненого принца.

Старик широко раскрыл глаза и в молитвенном жесте приложил пальцы к губам.

– Он…

– Он жив. – Келл поправил камзол, чтобы старик точно не увидел метку. – На дворец напали. Я пока не могу всего объяснить, но вы должны мне поверить. Его захватили предатели. Они используют запрещенную магию, завладевают телами. Все в опасности – опасность повсюду, и никому нельзя доверять. – Келл говорил так быстро, что у него даже перехватило дыхание.

Тирен медленными широкими шагами подошел к Келлу. Ласково взял его лицо в свои ладони и посмотрел в глаза антари так же, как минуту назад смотрел в глаза Лайлы, – словно мог заглянуть в душу.

– Что ты с собой сделал?

К горлу Келла подступил комок.

– То, что должен был. – Его камзол распахнулся, и взгляд старика упал на черную метку над сердцем. – Простите, мастер Тирен, – выдохнул испуганно Келл, – я бы никогда не навлек опасность на святилище, но у меня не было выбора.

Старик опустил руки.

– Святилище защищено от сил тьмы. В этих стенах принцу ничего не угрожает.

Келл облегченно выдохнул. Тирен повернулся и снова посмотрел на Лайлу.

– Ты не местная.

Лайла протянула руку:

– Делайла Бард.

Старик ответил на рукопожатие, и по коже Лайлы побежала дрожь – теплая, приятная. Она вдруг почувствовала спокойствие.

– Меня зовут мастер Тирен, – представился старик. – Я – онас авен, верховный жрец Лондонского святилища. И еще целитель, – добавил он, чтобы объяснить ее ощущения. Затем Тирен подошел к принцу и легко коснулся своими костлявыми пальцами его груди. – Серьезные ранения.

– Знаю, – дрожащим голосом сказал Келл. – Я их чувствую как свои.

Лайла съежилась, а лицо Тирена потемнело.

– Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить его боль и твою.

Келл благодарно кивнул.

– Это моя вина, – уныло признался он. – Но я все исправлю.

Тирен хотел что-то спросить, но Келл остановил его:

– Я пока не могу вам ничего сказать. Просто прошу поверить мне и сохранить все в тайне.

– Я проведу вас через туннели, – сухо проговорил Тирен. – Дальше пойдете сами – куда вам нужно.

* * *

С тех пор как они вышли из кельи, Келл молчал. Ему не хватило сил посмотреть на брата, не хватило сил попрощаться: он лишь сглотнул, отвернулся и пошел вслед за мастером Тиреном к выходу. Лайла плелась сзади, счищая запекшуюся кровь Ри с манжет своего нового камзола (и думая о том, что рано или поздно придется вновь испачкать и руки, и рукава). Пока они пробирались по недрам святилища вслед за жрецом, Лайла наблюдала за Келлом, то и дело поглядывавшим на Тирена, словно надеясь, что тот что-то скажет. Но жрец не проронил ни слова и смотрел прямо перед собой. В конце концов Келл пошел медленнее, так что вскоре они с Лайлой поравнялись.

– Тебе идет этот наряд, – спокойно сказал он. – Можно узнать, как ты его раздобыла?

Лайла вскинула голову:

– Я его не украла, если ты об этом, а купила у торговки по имени Калла.

Услышав это имя, Келл слегка улыбнулся:

– И чем ты за него заплатила?

– Пока ничем, – ответила Лайла. – Но это не значит, что я не заплачу, – она отвела взгляд. – Хоть пока и не знаю, когда появится возможность…

– Скоро. Ты остаешься здесь.

– Черта с два! – выпалила Лайла.

– В святилище тебе ничего не угрожает.

– Ты не бросишь меня.

Келл покачал головой:

– Я и не думал брать тебя с собой. Если честно, я собирался оставить тебя здесь, в моем городе, чтобы ты рассказала обо всем королю и королеве. – Лайла глубоко вздохнула, но Келл остановил ее жестом: – И чтобы уберечь тебя от опасности. Жителю Серого Лондона не стоит являться в Белый. Туда никому лучше бы не являться.

– Я не пропаду, – буркнула девушка. – Я иду с тобой.

– Лайла, это не игра. Многие люди погибли, и я не…

– Ты прав, это не игра, – с напором проговорила Лайла. – Это стратегия. Я слышала, как королева говорила, что камень расколот надвое. Тебе нужно избавиться от обеих половинок, а сейчас у тебя только одна. Другая – у Белого короля, так? Значит, мы идеально подходим для этого задания, Келл. К тому же их двое, и нас тоже должно быть двое. Можешь взять на себя короля, а я разберусь с королевой.

– Куда тебе тягаться с Астрид!

– Ты недооцениваешь всех или только меня? Это потому, что я девушка?

– Потому, что ты человек, – резко перебил он. – Пусть самый смелый и храбрый из тех, кого я встречал, но ты состоишь из плоти и крови, и в тебе нет силы. А в Астрид неизвестно чего больше: магии или жестокости.

– Я за нее рада. Только сейчас она даже не в своем теле. Астрид здесь – от души развлекается в Красном Лондоне. Значит, она легкая мишень. – Лайла хитро улыбнулась. – Хоть я и человек, но до сих пор со всем справлялась.

Келл нахмурился. «Учитывая, как часто он это делает, – подумала девушка, – удивительно, что у него так мало морщин».

– Да, справлялась, – согласился он. – Но дальше дороги нет.

– В этой девушке есть сила, – не оборачиваясь, проговорил вдруг Тирен.

Лайла обрадовалась:

– Вот видишь? А я тебе о чем!

– Какая еще сила? – спросил Келл, подняв брови.

– Не будь таким скептиком, – бросила Лайла.

– Неразвитая, – ответил Тирен. – Неосознанная. Непробужденная.

– Ну, давайте же, онас авен! – Лайла нетерпеливо протянула руки. – Пробудите ее!

Жрец оглянулся с едва заметной улыбкой:

– Она проснется сама, Делайла Бард, а если ее развивать, то вырастет.

– Лайла из того Лондона, где нет магии, – сказал Келл, но Тирен ничуть не удивился.

– Магия есть во всех мирах, – заметил он.

– Хоть я и человек, – резко добавила Лайла, – хотелось бы напомнить, что ты все еще жив только благодаря мне. Если бы не я, Белая королева уже хозяйничала бы в твоем теле. К тому же у меня есть то, что тебе нужно.

– В смысле?

Лайла достала из кармана белую ладью.

– Ключ.

Келл уставился на нее совершенно круглыми глазами.

– И ты думаешь, я не смогу ее отобрать?

В следующую секунду Лайла уже сжимала ладью в одной руке, а нож – в другой. Медный кастет на рукоятке блеснул в свете свечи, а камень тихо и равномерно загудел, словно шепча что-то Келлу.

– Попробуй, – прорычала Лайла.

Келл остановился и взглянул на нее.

– Да что с тобой такое? – спросил он в искреннем недоумении. – Ты так мало дорожишь жизнью, что готова расстаться с ней ради короткого приключения, которое окончится мучительной смертью?

Лайла насупилась. Действительно, вначале она увязалась за Келлом, потому что мечтала о приключениях, но теперь у нее были другие причины.

Она заметила перемену в нем, видела, как на его лицо ложится тень, когда он обращается к этой коварной черной магии, чувствовала, как ему все труднее приходить в себя. Казалось, всякий раз, когда Келл пользовался камнем, он терял все большую часть своей души. И Лайла, конечно, пойдет с ним не только за компанию и не только потому, что любит риск. А потому, что вместе они прошли уже большой путь и девушка опасалась, что в одиночку он не справится.

– Я имею право распоряжаться собственной жизнью, – сказала Лайла, – и не собираюсь коротать ее здесь, хотя у вас очень милый, безопасный городишко. Мы заключили сделку, Келл. К тому же теперь Тирен может позаботиться о твоем брате и объяснить все королю и королеве. От меня ему никакой пользы. Я гораздо нужнее тебе.

Келл посмотрел ей в глаза:

– Но даже если у меня все получится, ты не сможешь вернуться.

Лайла вздрогнула, но тут же решительно заявила:

– Может быть. А может быть, я пойду за тобой на край света. Все-таки ты меня сильно заинтриговал.

– Лайла…

Его глаза потемнели от боли и тревоги, но она лишь улыбнулась:

– Давай решать проблемы по мере их поступления.

Они добрались до конца туннеля, и Тирен распахнул стальные ворота. Внизу сияла алая река. Они стояли на северном берегу. Дворец вдалеке по-прежнему сверкал огнями, будто ничего не случилось.

Тирен положил руку на плечо Келла и пробормотал что-то по-арнезийски, а затем добавил по-английски:

– Да пребудут с вами обоими все святые и источник всего.

Келл кивнул и, пожав руку жреца здоровой рукой, шагнул в сумерки. Лайла собралась последовать за ним, но Тирен схватил ее за плечо и посмотрел искоса, словно пытаясь разгадать какую-то тайну.

– В чем дело?

– Как ты его потеряла? – спросил он, потянувшись обветренными пальцами к ее подбородку.

Лайла насупилась:

– Что потеряла?

– Глаз.

Лайла отстранилась и поднесла руку к тому глазу, что был темнее, – к стеклянному. Мало кто обращал на это внимание. Челка прикрывала половину лица, и кроме того, ни у кого не хватало мужества достаточно долго смотреть ей в глаза, чтобы заметить разницу.

– Не помню, – сказала она. И это была правда. – Я была совсем маленькой. Мне говорили, что произошел несчастный случай.

Тирен задумчиво хмыкнул:

– Келл знает?

Она еще больше насупилась:

– А это важно?

Старик некоторое время молчал, а потом не кивнул и не покачал головой, а лишь как-то неопределенно ее склонил.

– Думаю, нет, – проговорил он наконец.

Келл оглянулся, поджидая Лайлу.

– Если его заберет тьма, – прошептал Тирен, – ты должна убить его. – Он снова пристально посмотрел на нее, будто заглядывал в душу: – Сможешь?

Лайла не поняла: он подозревает, что у нее не хватит силы или воли?

– Если Келл погибнет, Ри тоже умрет.

Тирен вздохнул и печально сказал:

– Тогда мир станет таким, каким он и должен быть, а не таким, какой он есть.

Лайла сглотнула, кивнула в ответ и пошла к Келлу.

– Значит, теперь в Белый Лондон? – спросила она, доставая из кармана ладью. Келл не шелохнулся. Он смотрел на реку и раскинувшийся над ней дворец. Лайла решила, что маг прощается со своим Лондоном, со своей родиной, но он вдруг заговорил.

– Костяк всех миров одинаков, – он показал на город, – но все остальное отличается – так же, как этот мир от твоего, – он ткнул пальцем в сторону центра Лондона, на другом берегу реки. – В Белом Лондоне дворец находится дальше. Атос и Астрид будут там. Когда пройдем через дверь, держись рядом и не отходи от меня. Здесь ночь – значит, и там тоже ночь, и в городе по-настоящему опасно. – Келл посмотрел на Лайлу. – Ты еще можешь отказаться.

Лайла выпрямилась, подняла воротник камзола и улыбнулась:

– И не мечтай.

III

Во дворце царил переполох.

Растерянные и встревоженные гости торопливо спускались по главной лестнице, их провожали к выходу королевские стражники. В толпе молниеносно распространились слухи о предательстве, о том, что кто-то из королевских особ ранен. Тут и там раздавалось: «измена», «переворот», «наемный убийца», лишь подогревая всеобщее безумие.

Кто-то утверждал, что убили стражника. Другой заявлял, что стражник упал с балкона принца во внутренний двор. Третий говорил, что женщина в зеленом платье похитила с места трагедии кулон и помчалась во дворец. Четвертый видел, как она протянула амулет стражнику, а затем рухнула к его ногам. Стражник даже не позвал на помощь, взял кулон и ринулся в королевские покои.

Незадолго до этого туда же удалились король с королевой. Их странное спокойствие лишь усиливало растерянность гостей. Стражник скрылся в их комнате, а минуту спустя оттуда стремительно вышел король и, сбросив маску невозмутимости, закричал об измене. Он объявил, что принц ранен и виноват антари Келл, которого нужно срочно арестовать. После этого растерянность переросла в панику, и хаос распустил в ночи свои черные крылья.

Когда Мортимер подошел ко дворцу, лестницу уже заполонили встревоженные гости. Тварь, спрятавшаяся под доспехами Мортимера, уставилась черными глазами на пляшущие огни и толкающихся людей. Но ее привлекла сюда не суматоха, а запах. Кто-то применил сильную, прекрасную магию, и существо собиралось выяснить, кто это сделал.

Стражник стал подниматься по лестнице, протискиваясь между взволнованными гостями. Никто не замечал, что его доспехи пробиты прямо над сердцем, на груди пятно чего-то черного, похожего на деготь, и сам он забрызган кровью – кровью Перси.

Достигнув входа, Мортимер глубоко вздохнул и улыбнулся: ночной воздух был пронизан паникой и силой, и, вдыхая его, он наполнялся энергией, которая подпитывала тлеющие угли. Теперь он услышал аромат и даже почувствовал вкус магии.

Он был голоден.

Эту оболочку он выбрал удачно: в кутерьме стражники свободно его пропускали, принимая за своего. Лишь когда он пересек украшенный цветами холл и прошел в опустевшую бальную залу, его остановил стражник.

– Мортимер, – сказал он, – где ты… – Но слова замерли на губах, когда стражник заглянул в глаза существа: – Мас авен…

И тут же меч Мортимера пронзил кольчугу и плавно вошел между ребрами. Стражник судорожно вздохнул и хотел крикнуть, но меч повернулся вбок и дернулся вверх. Опустив тело на пол, тварь в оболочке Мортимера спрятала оружие в ножны, сняла со стражника шлем и надела себе на голову. Теперь черные глаза лишь смутно поблескивали под опущенным забралом.

По всему дворцу гремели шаги и раздавались громкие приказы. Мортимер выпрямился: в воздухе висел запах крови и магии, и он отправился искать его источник.

* * *

Камень по-прежнему гудел у Келла в руке, но совсем не так, как раньше. Теперь монотонное жужжание магии звучало в нем самом: отдавалось эхом в сердце и в голове, ощущалось как второй пульс. Вместе с этим пришло странное спокойствие, которому Келл доверял еще меньше, чем первоначальному приливу силы. Камень говорил ему, что все будет хорошо, ворковал, успокаивал и выравнивал сердцебиение. Он заставлял Келла забыть о плохом, забыть о том, что он вообще держит камень. И это было хуже всего. Талисман был привязан к руке, но не воспринимался чувствами, и Келл едва сознавал, что камень у него, а черная магия внутри его. Вспоминая об этом, Келл словно ненадолго пробуждался от сна, полного страха и паники, чтобы тут же снова погрузиться в забытье. В те краткие мгновения, когда сознание прояснялось, ему хотелось оторвать, отодрать, отрезать камень от ладони. Но с этим стремлением боролось столь же сильное желание крепко сжать талисман, впитывать его жар, словно Келл без него умрет от холода. Он нуждался в этой силе – больше чем когда-либо.

Келл не хотел, чтобы Лайла видела, как он напуган, но подозревал, что это от нее не укрылось.

Петляя по улицам, в основном пустынным, по эту сторону реки, они приближались к центру города, но, чтобы достичь его, нужно было перейти по одному из множества мостов через Айл. Однако выходить на открытое место было бы опасно, тем более что лицо Келла снова появилось на магических досках, развешанных по улицам.

Только теперь вместо слов «ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ» вспыхнуло другое – «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Как изменник, убийца и похититель.

От этих обвинений у Келла сжалось сердце, но он успокоил себя тем, что Ри в безопасности, насколько это возможно в таких условиях. Он сунул руку за пазуху и коснулся клейма. Хорошенько сосредоточившись, Келл мог расслышать, как бьется сердце Ри, на долю секунды отставая от его собственного.

Келл огляделся, пытаясь представить улицы Белого Лондона, мысленно накладывая карту одного города на карту другого.

– Ладно, сойдет, – решился он.

Они стояли на набережной напротив вереницы кораблей, которые Лайла оценивающе рассматривала. В другом городе они окажутся как раз перед мостом, ведущим к улице, которая приведет их под самые стены Белого замка. По пути Келл поведал Лайле об опасностях другого Лондона, начиная с правителей-близнецов и заканчивая голодным, жаждущим власти населением. Затем описал замок и наконец поделился своим планом в общих чертах, потому что более детального плана у него просто не было.

И оставалось только надеяться, что они справятся, что ему хватит сил одолеть Атоса и завладеть второй половиной камня, а затем…

Келл закрыл глаза. В голове прозвучал голос Лайлы: «Давай решать проблемы по мере их поступления».

– Чего ждем?

Лайла прислонилась к стене и постучала по кирпичам.

– Давай, Келл, пора открыть дверь.

Ее беззаботный вид, дерзкая энергичность, видимое отсутствие – даже сейчас – беспокойства или страха восхищали Келла, придавали ему сил.

Глубокий порез на ладони, частично закрытый черным камнем, был еще свеж. Келл коснулся раны пальцем и нарисовал линию на кирпичной стене. Лайла взяла его за руку, и камень загудел между их ладонями. Затем девушка передала Келлу ладью, и тот, нервно сглотнув, поднес ее к кровавой метке на стене.

– Ас Оренсе! – скомандовал антари. Все вокруг поплыло, потемнело, и вместе они шагнули через только что прорубленную дверь в другой мир.

Так, по крайней мере, должно было произойти.

Однако на полпути какая-то сила потянула Келла обратно, вырвав руку Лайлы, выдернув его из промежутка между мирами и швырнув назад на брусчатку Красного Лондона. Келл изумленно захлопал глазами, глядя в темноту, а затем понял, что он здесь не один. Поначалу он увидел только силуэт человека, закатывавшего рукава, но потом у горла блеснул серебряный кружок.

Холланд хмуро уставился на Келла сверху вниз.

– Далеко собрался?

IV

Ноги Лайлы в черных сапогах коснулись белесой мостовой. Голова немного закружилась от перехода, и Лайла оперлась о стену. За спиной она слышала шаги Келла.

– Что ж, уже лучше. По крайней мере, мы в одном ме… – начала она, оборачиваясь.

Но Келла не было.

Лайла стояла на краю тротуара перед мостом. Белый замок возвышался вдали за рекой – не серой и не красной, а перламутровой и наполовину замерзшей. Вода тускло светилась в сгущающейся темноте. Фонари вдоль реки горели бледно-голубым светом, из-за которого весь мир казался странно бесцветным, а Лайла в своем наряде выглядела черной вороной на зимнем поле.

На земле у ног что-то белело. Лайла опустила глаза и увидела на брусчатке белую ладью, запачканную кровью Келла. Но самого его нигде не было видно. Лайла подобрала фигурку и спрятала в карман. Ей стало не по себе.

Неподалеку голодная собака следила за ней пустыми глазами.

Вскоре Лайла почувствовала и другие взгляды – из окон, дверей, из темноты между лужицами тошнотворного света. Ее рука потянулась к ножу с кастетом.

– Келл? – вполголоса позвала она, но никто не откликнулся. Возможно, все как в прошлый раз: их просто раскидало, и теперь он спешит к ней. Вполне возможно, но, когда они шагнули в дверь, Лайла почувствовала странный рывок: ладонь мага слишком рано выскользнула из ее руки.

Шаги отдавались эхом, и она медленно обернулась, но никого не увидела.

Келл предупреждал, что этот мир опасен, но так же можно было сказать и о ее собственном мире, так что Лайла не придала этому большого значения. Как ни крути, Келл вырос во дворце, а она – на улице, и девушка считала, что разбирается в темных проулках и темных личностях получше Келла. Однако теперь, стоя здесь в одиночестве, она уже начала думать, что зря ему тогда не поверила. Кто угодно – не только аристократ – мог почувствовать здесь опасность, уловить ее запах – морозный запах смерти и пепла.

Лайла поежилась – не только от холода, но и от страха. Она почувствовала опасность. Как тогда, когда заглянула в черный глаз Холланда. Лайла впервые пожалела, что у нее нет другого оружия, кроме ножей и револьвера.

– Ёвос норевджк, – послышался голос справа, и, обернувшись, девушка увидела лысого мужчину. Все открытые участки его кожи, от макушки до пальцев рук, были покрыты татуировками. На каком бы языке он ни говорил, это явно был не арнезийский. Его речь звучала более грубо, гортанно, и хотя Лайла не поняла ни слова, она уловила интонацию, которая ей не понравилась.

– Товач ёс мостевна, – сказал другой человек, с кожей как пергамент, появившийся слева.

Первый фыркнул, а второй цокнул языком.

Лайла выхватила нож.

– Не подходите! – сказала она, предположив, что, даже если они не понимают по-английски, обнаженный клинок достаточно красноречиво говорит о ее намерениях.

Мужчины переглянулись, а потом оба достали кривые зазубренные сабли.

Подул холодный ветер, и Лайла подавила дрожь. Мужчины расплылись в мерзких ухмылках. Она опустила нож. А затем одним ловким движением выхватила из-за пояса пистолет и выстрелила лысому между глаз. Тот повалился, как мешок с мукой, и Лайла улыбнулась. Лишь потом до нее дошло, как громко прозвучал выстрел. Она не замечала, как тихо в городе, пока эхо залпа не разнеслось по окрестным улицам. Повсюду начали открываться двери, задвигались тени. Из-за углов послышались шепот и бормотание – появились один-два, а затем с полдюжины людей.

Второй мужчина взглянул на мертвеца, а затем на Лайлу. Он тихо и грозно заворчал, и Лайла даже обрадовалась, что не понимает этого языка: не очень хотелось знать, что именно он там бубнит.

Вокруг клинка в его руке затрещали разряды темной энергии. Лайла почувствовала движение у себя за спиной: из темноты стали появляться изможденные серые люди.

«Давай же, Келл, – подумала она, снова вскинув пистолет. – Ну где же ты?»

V

– Пропусти меня, – сказал Келл.

Холланд лишь поднял брови.

– Прошу тебя! Я могу положить этому конец.

– Да неужто? – с вызовом бросил Холланд. – Сомневаюсь, что тебе это по плечу, – он перевел взгляд на кисть Келла, обвитую темной магией. – Я предупреждал тебя: суть магии – не в равновесии, а в подчинении. Либо ты управляешь магией, либо подчиняешься ей.

– Я управляю, – скрипнул зубами Келл.

– Больше нет: как только ты впустил магию в себя, ты сдался.

У Келла стеснило грудь.

– Я не хочу с тобой драться, Холланд.

– У тебя нет выбора.

На одной руке Холланд носил кольцо с шипом, и теперь прорезал им линию на ладони. На брусчатку закапала кровь.

– Ас Исера, – тихо сказал он. «Замерзни».

Темные капли упали на землю и черный лед стал стремительно расползаться по улице. Келл шагнул назад, но отойти не успел – уже через секунду он оказался на льду и замер, с трудом удерживаясь на ногах.

– Знаешь, в чем причина твоей слабости? – спросил Холланд. – Просто тебе никогда не приходилось проявлять силу. Никогда не приходилось бороться. И тем более бороться за жизнь. Но сегодня ты узнаешь, каково это, Келл. Если ты не будешь драться, то умрешь. А если…

Келл не стал дожидаться, пока он договорит. Внезапный порыв ветра, чуть не сбивший его самого с ног, смерчем устремился к Холланду и скрыл Белого антари. Ветер громко завывал, но Келл все же расслышал негромкий, навязчивый звук, а потом догадался, что это смех. Холланд смеялся.

Через минуту испачканная кровью рука Холланда пробила стену смерча. Затем он и сам шагнул наружу, а вихрь рассеялся, как не бывало.

– Воздух – слабое оружие, – принялся поучать он. – Им нельзя ранить. Нельзя убить. Тщательнее надо выбирать стихию. Вот смотри.

Холланд двигался ловко и проворно – за его движениями трудно было уследить, не говоря уж о том, чтобы успеть защититься. Он плавно опустился на колени, коснулся земли и сказал:

– Ас Стено.

«Разбейся».

Булыжники под его ладонью разлетелись на сотни острых осколков, и, когда Холланд встал, они поднялись вместе с ним, повиснув в воздухе, точь-в-точь как гвозди тогда в проулке. Белый антари повел рукой, и осколки устремились к Келлу. Камень в ладони грозно загудел, и Келл насилу успел вскинуть руку с сияющим талисманом и сказать:

– Стой.

Повалил дым, который обволок осколки и стер их в порошок. Как только Келл призвал магию камня, он почувствовал в себе невероятную силу. Она охватила его, а вместе с ней пришло что-то темное, холодное. Он даже ахнул от этого ощущения. Келл почувствовал, как магия окутывает его, проникает под кожу. Когда дым рассеялся, он тут же попытался ее остановить, и ему с большим трудом удалось подавить в себе эту черную энергию.

Холланд покачал головой:

– Ну давай, Келл, используй камень. Он уничтожит тебя, но, возможно, ты победишь.

Келл вполголоса выругался и вызвал еще один смерч прямо перед собой. Он щелкнул пальцами свободной руки, и в ладони вспыхнуло пламя. Когда Келл поднес его к воздушному вихрю, тот занялся и превратился в сноп огня. Обжигающий смерч опалил землю и, плавя лед на своем пути, помчался к Холланду, который выбросил вперед руку и поднял стену из земли и камней. Столкнувшись с ней, пламя угасло, а стена стала неумолимо надвигаться на Келла. Тот вскинул руки, пытаясь остановить ее, но слишком поздно догадался, что этим маневром Холланд просто отвлек внимание от гигантского водяного вала, ударившего сзади.

Речная волна сбила Келла с ног. Не успел он опомниться, как вода окружила его со всех сторон. В мгновение ока Келл оказался в ловушке и начал хватать воздух ртом, вода сбила его с ног и подняла в воздух. Ничего не оставалось, кроме как отчаянно барахтаться.

– Астрид хотела, чтобы я доставил тебя живым, – сказал Холланд, вынув из-под плаща изогнутый клинок. – Очень на этом настаивала, – он сжал свободную руку в кулак, и вода стиснула легкие Келла, выдавив из них воздух. – Но уверен, она не сильно расстроится, если я скажу, что мне пришлось тебя убить, чтобы забрать камень.

Холланд медленно, размеренно зашагал к нему по ледяной земле. Келл барахтался и извивался, пытаясь нащупать хоть какое-то оружие. Он потянулся за ножом Холланда, но металл даже не шевельнулся – на нем стояла защита. Келл задыхался под водой, а Холланд стоял в двух шагах. Однако затем сквозь толщу воды Келл увидел корабельные снасти, штабеля досок и бревен, темные железные цепи, закрученные вокруг причальных тумб.

Келл двинул пальцами, и ближайшая цепь поднялась в воздух. Она обвилась вокруг запястья Холланда – и в ту же секунду вода рассыпалась мириадами брызг, а Келл повалился на землю, промокший до нитки и задыхающийся. Холланд пытался освободиться, и Келл понимал, что мешкать нельзя. Он заставил вторую цепь обвиться вокруг ноги Белого антари, змеей поднявшись до самого пояса. Холланд собрался метнуть свой кривой нож, но третья цепь обхватила его руку и туго натянулась. Келл понимал, что цепи ненадолго отвлекут Холланда, а потому силой воли подхватил с причала железный штырь и заставил его повиснуть за спиной Белого антари.

– Я не могу позволить тебе победить, – сказал Келл.

– Тогда лучше убей, – прорычал Холланд. – Иначе это никогда не кончится.

Келл вынул из ножен на предплечье нож и замахнулся им.

– Ну этого будет явно недостаточно, – усмехнулся Холланд.

Рука Келла застыла, остановленная волей другого антари. На это Келл и рассчитывал. Пока Холланд сосредоточил все внимание на ноже, Келл с силой метнул в него железный штырь.

Тот ударил Холланда в спину, пробив плащ, кожу и кости, и вышел из груди как раз в том месте, где против сердца была выжжена печать. Из раны хлынула кровь, а серебряная фибула упала на землю. Короткий плащ сполз, ноги Холланда подогнулись, и он рухнул на сырую брусчатку.

Когда Келл подошел к телу Холланда, его охватила страшная тоска. Их, антари, было всего двое, и теперь он остался один. А скоро не станет и его. Наверное, так и должно быть. Так нужно.

Келл сжал окровавленный железный штырь, выдернул его из груди Холланда и отшвырнул в сторону. Тот запрыгал по брусчатке с глухим звоном, напоминающим сбивчивый сердечный ритм. Келл опустился на колени рядом с Холландом, под которым уже натекла лужа крови. Он нащупал пульс – слабый и затухающий.

– Прости, – сказал Келл. Это прозвучало глупо и бессмысленно, но его злость притупилась, а тоска, страх и чувство утраты переросли в непрерывную ноющую боль, от которой, возможно, больше никогда не избавиться. Запустив руку за пазуху поверженного врага, он нащупал монету из Белого Лондона.

Холланд все знал: он видел летящий штырь и не остановил его. За миг до удара он перестал бороться. Одной лишь доли секунды хватило для того, чтобы Келл получил перевес. В ту секунду, когда штырь пробил тело Холланда и он упал, на его лице отразились не злость или боль, а облегчение.

Келл сорвал с шеи Холланда шнурок и выпрямился. У него не хватило духа бросить раненого антари на улице. Закусив губу, Келл с трудом поставил Холланда на ноги и сжал в руке монету.

VI

Попав в Белый Лондон, Келл сразу же увидел Лайлу, которая размахивала двумя окровавленными ножами. На мостовой уже лежали несколько трупов, но еще человек пять окружали девушку, а остальные стояли в стороне, наблюдая жадными взглядами и шушукаясь.

«Какая красная кровь».

«Пахнет магией».

«Режь ее».

«Посмотрим, что внутри».

Келл положил тело Холланда на землю и шагнул ближе.

– Вёс ренск тореджк! – заорал он, топнув. «Отойдите от нее».

Толпа дрогнула: некоторые сразу же убежали, но другие, слишком любопытные, лишь отступили на пару шагов. Заметив Келла, Лайла сощурилась.

– Ты очень сильно опоздал, – проворчала она. Ее привычное спокойствие дало трещину, и под ним проступил страх. – И почему ты такой мокрый?

Келл посмотрел на свою одежду, провел по ней ладонями, силой воли прогоняя воду, и минуту спустя полностью высох, только под сапогами осталась лужа.

– Пришлось задержаться, – ответил он, кивнув на Холланда, к которому уже приблизились несколько темноглазых жителей. Один достал нож и приставил к запястью умирающего антари.

– Стоять! – приказал Келл, отбросив мародеров порывом ветра, поднял Холланда на руки и взвалил себе на плечо.

– Брось его, – прошипела Лайла. – Пусть обглодают его кости.

Келл покачал головой.

– Иначе они обглодают наши. – Девушка кивнула за спину магу.

Келл обернулся и увидел, что люди окружают их со всех сторон.

Жители Белого Лондона хорошо знали: король и королева снесут голову любому, кто хотя бы коснется гостя из другого мира, но дело было ночью, а притягательность свежей магии и беспомощность Холланда вскружили им головы. «Я сделаю из его костей себе корону», – прошептал один. «В нем, наверно, еще осталась кровь», – прохрипел другой.

Между тем Лайла и Келл отступали к мосту.

– Лайла, – сказал Келл, как только они до него добрались.

– Что?

– Беги.

Недолго думая она развернулась и помчалась по мосту. Келл шевельнул пальцами, и перед ним выросла каменная стена – баррикада, чтобы выиграть время. Затем он тоже побежал со всех ног с телом Холланда на плечах. А в его крови пульсировала черная магия.

Когда Келл уже был на середине моста, а Лайла почти перебралась на ту сторону, простолюдины наконец повалили стену и погнались за ними. Добежав до другого берега, Келл упал на колени и приложил окровавленную руку к мосту.

– Ас Стено! – скомандовал он, как раньше Холланд, и мост тут же начал разваливаться, а камни и люди посыпались в ледяную воду. Келл попытался отдышаться, но в ушах стучала кровь. Стоя над ним, Лайла свирепо посмотрела на Холланда:

– Он мертв?

– Почти, – выдохнул Келл, с трудом вставая на ноги.

– Надеюсь, он хотя бы помучился перед смертью, – злобно проговорила девушка и отвернулась к видневшемуся впереди замку.

«Нет, – подумал Келл, когда они направились туда, – он и так уже намучился при жизни».

Пока они брели по улице, люди следили за ними, но никто не выходил из дома: Келл и Лайла подобрались слишком близко к замку, а у него всюду были свои глаза и уши. Вскоре маг и девушка уже стояли возле каменной цитадели за высокой стеной с аркой, похожей на разинутую пасть, которая вела в темный внутренний двор со статуями.

Камень загудел в ладони Келла, и тот догадался, что талисман взывал теперь не только к нему, но и к своей второй половинке. Лайла достала из-под полы еще один клинок.

Келл открыл рот от удивления. Это был короткий меч королевской стражи из Красного Лондона.

– Где ты его взяла?

– Слямзила у стражника, который пытался меня убить, – ответила Лайла, любуясь оружием. Келл заметил метки, начертанные на лезвии. Заклятие, высасывающее магию. – Я же говорю, оружия много не бывает.

Келл протянул руку:

– Не одолжишь?

Лайла посмотрела на него, пожала плечами и отдала меч. Келл обхватил рукоятку, а девушка достала пистолет и начала его заряжать.

– Готов? – спросила она, крутанув барабан.

Келл посмотрел сквозь ворота на замок.

– Нет.

Лайла весело усмехнулась:

– Это хорошо. Тот, кто думает, что готов, всегда погибает.

Келл вымученно улыбнулся:

– Спасибо, Лайла.

– За что?

Келл не ответил, а просто шагнул в темноту под аркой.

Глава 13

Темный король

I

В белом тронном зале висело облако черного дыма – лоскуток тьмы на бледном фоне. Его края обтрепались, завились и поблекли, но сердцевина была такой же гладкой и блестящей, как осколок камня в руке Атоса или поверхность магической доски, которую бледный король и вызвал с его помощью.

Атос Дан сидел на троне и вертел в руке камень – на магической доске перед ним Келл и его спутница вошли во внутренний двор замка. Атос не спускал глаз со второй половинки талисмана.

Пока они находились в дальнем Лондоне, изображение было довольно размытым, но чем ближе подходил Келл с девушкой, тем четче их было видно. Атос следил за событиями во всех городах. Он заметил побег Келла и ловкость Лайлы, поражение своего слуги и глупость сестры, ранение принца и убийство антари.

Король крепче сжал талисман.

Атос следил за всем этим с интересом, раздражением и, надо признать, радостным возбуждением. Он рассвирепел, когда лишился Холланда, но при мысли о предстоящем убийстве Келла испытал острое удовольствие.

Астрид придет в бешенство.

Атос посмотрел на соседний трон, на котором лежало тело сестры с пульсирующим на груди амулетом. В другом Лондоне она сейчас сеяла хаос, но здесь была такой же бледной и неподвижной, как и резной каменный трон. Руки лежали на подлокотниках, а пряди белых волос свисали на закрытые глаза. Атос поцокал языком, глядя на сестру.

– Ёс воса ночтен, – сказал он. – Лучше бы я пошел на маскарад. Теперь моя игрушка убита, а твоя устроила жуткий бедлам. Что скажешь в свое оправдание?

Астрид, разумеется, не ответила.

Атос задумчиво постучал длинными бледными пальцами по подлокотнику. Если разрушить заклятие и разбудить сестру, она только все усложнит. Нет, он дал ей шанс разобраться с Келлом по-своему, но она не оправдала ожиданий. Настала его очередь.

Атос улыбнулся и встал. Он крепко сжал камень, и изображение Келла обратилось в дым, а затем полностью рассеялось. Тело короля загудело от силы, магия жаждала большего, но он сдерживал ее, подкармливая крошечными порциями. Магией нужно повелевать, и Атос всегда был строгим хозяином.

– Не волнуйся, Астрид, – кивнул он Белой королеве. – Я все улажу.

После чего пригладил волосы, поправил воротник белого плаща и отправился встречать гостей.

II

Возвышавшийся над темным двором замок казался ослепительно-белым. Лайла юркнула в лес статуй, а Келл направился к ступеням. Он положил Холланда на каменную скамью и стал подниматься по лестнице, зажав в одной руке меч, а в другой – талисман из Черного Лондона.

«Ну давай, Келл, используй камень, – подстрекал Холланд. – Он уничтожит тебя, но, возможно, ты победишь».

Келл поклялся, что обойдется без камня. Из-за того, что он недавно снова им воспользовался, черная магия отвоевала себе еще часть его тела. Черные извивающиеся нити поднимались теперь до локтя и тянулись к плечу. Нет, он больше не уступит. Он и так чувствовал, как яд разливался все дальше с каждым ударом сердца.

Пока Келл шагал по ступеням, в ушах стучала кровь. Он понимал, что не сможет застать Атоса врасплох, – только не здесь. Белый король, конечно, знает о приходе Келла, и тем не менее позволил ему беспрепятственно приблизиться к замку. Даже десять стражников с пустыми взглядами, обычно стоявшие по краям лестницы, куда-то исчезли. Атос нарочно расчистил ему путь. С его стороны это вызов, позерство, характерное для бледного короля.

Лучше уж было столкнуться с целой армией, чем с этими неохраняемыми дверьми и с тем, что поджидало за ними. После каждого шага, сделанного без помех, Келл еще больше нервничал перед следующим. Когда он добрался до площадки на самом верху, руки тряслись, а сердце бешено стучало.

Келл поднес к дверям дрожащие пальцы, усилием воли заставил себя успокоиться и, в последний раз вдохнув холодный воздух, толкнул створки. Двери замка открылись от одного прикосновения – не понадобились ни физическая сила, ни магия. Его тень легла на пол в холле. Келл переступил порог, и десятки факелов вспыхнули бледным огнем, высветив сводчатый потолок и дюжину стражников, стоявших вдоль стен.

Келл глубоко вздохнул, приготовившись к худшему, но воины не шелохнулись.

– Они тебя и пальцем не тронут, – послышался бархатный мужской голос. – Если, конечно, ты не попытаешься сбежать.

Как всегда в белоснежном одеянии, из тьмы вышел Атос: его бледное лицо казалось бесцветным в свете факелов.

– Я сам тебя убью – ни с кем не хочу делить это удовольствие.

Атос небрежно держал в руке вторую половинку черного камня. При одном взгляде на нее Келл почувствовал, как забурлила в нем самом темная энергия.

– Астрид, конечно, разобидится, – продолжал Атос. – Она хотела превратить тебя в домашнюю зверушку, но я всегда говорил, что, пока ты жив, от тебя одни неприятности. Кажется, последние события это доказывают.

– Все кончено, Атос, – сказал Келл. – Твой план провалился.

Атос зловеще оскалился.

– Ты прямо как Холланд, – заметил он. – Знаешь, почему он не смог завладеть троном? Потому что никогда не любил войну. Считал кровопролитие и битвы лишь средством для достижения цели. Ну а мне всегда нравился сам процесс, и, уверяю тебя, я планирую им сполна насладиться.

Атос крепко сжал свою половинку талисмана, и оттуда повалил черный дым. Не мешкая ни секунды, Келл силой воли поднял стражников в воздух и свалил в кучу между собой и бледным королем. Однако этого оказалось недостаточно: дым прошел насквозь и, добравшись до Келла, попытался обвить его руки. Тогда антари направил баррикаду из стражников на Атоса и попытался отбиться от дыма заколдованным мечом. Но король не уронил камня, а клубы дыма, легко обойдя клинок, вцепились в запястья Келла и тут же превратились в тяжелые цепи, протянувшиеся к стенам.

Цепи натянулись, заставив Келла широко развести руки. Перепрыгнув через стражников, Атос мягко и легко приземлился перед антари. Цепи врезались в и без того израненные запястья Келла, и меч выпал у него из руки. Атос достал серебряную плетку. Она размоталась, змеей скользнув до самого пола, и заскребла по каменным плитам раздвоенным язычком.

– Посмотрим, как ты переносишь боль.

Когда Атос поднял плеть, Келл обхватил руками цепи. Порез на ладони затянулся, но он так сильно сжал металл, что снова показалась кровь.

– Ас Эстаро! – сказал он за секунду до того, как плетка щелкнула в воздухе. Звенья цепей распались, и Келл едва успел увернуться от раздвоенного серебряного кончика. Перекатившись по полу, он подхватил оброненный клинок и прижал кровоточащую ладонь к каменному полу, припомнив атаку Холланда.

– Ас Стено! – произнес Келл. Каменный пол треснул под его пальцами и выплюнул дюжину острых осколков. Юноша встал, увлекая за собой зазубренные куски, вскинул руку – и осколки полетели в короля. Но Атос лениво поднял руку с зажатым в ней камнем, и перед ним вырос щит, о который загремели обломки.

Атос мрачно усмехнулся.

– О да, – сказал он, опуская щит. – Меня ждет море удовольствия.

* * *

Лайла пробралась сквозь лес статуй. Все они застыли в таких позах, будто молили о пощаде: склонив головы, вскинув руки.

Она обогнула крепость, которая напоминала собор на высоком основании – только без витражей, а сплошь из голого камня и стали. При этом замок был длинным и узким, с главным входом на северной стороне и тремя дверьми поменьше, но все же внушительными, на юге, востоке и западе. Сердце Лайлы стучало, как молот о наковальню, пока она приближалась к восточному входу. Дорогу к лестнице тоже окаймляли каменные фигуры.

Лайла предпочла бы незаметно перелезть через стену и забраться в замок через верхнее окно, а не открыто войти в двери, но у нее не было ни веревки, ни крюка. И даже если бы она нашла необходимое снаряжение, Келл предупредил, что лучше этого не делать.

– Даны никому не доверяют, – сказал он. – Их замок не только королевская резиденция, но и настоящая ловушка. Главный вход на северной стороне. Я войду оттуда, а ты пройдешь через южный.

– Это опасно?

– Здесь опасно все, – ответил Келл. – Но если двери тебя не пустят, по крайней мере, падать будет не так высоко.

Словом, Лайла согласилась, хоть ее и терзало подозрение, что это ловушка. Вообще все это – ловушка. Она добралась до южной лестницы и, закрыв лицо маской с рогами, поднялась по ступеням. Двери легко открылись, и внутренний голос снова шепнул: «Уходи, беги отсюда», но впервые в жизни Лайла его не послушалась. Внутри было темно, но как только она переступила порог, ярко вспыхнули факелы. Лайла застыла на месте. Вдоль стен стояли десятки стражников, похожих на статуи в доспехах. Они разом повернули головы к открытой двери, к Лайле, и она приготовилась к бою.

Но никто на нее не напал.

Келл говорил, что трон Белого Лондона всегда захватывают и удерживают силой, а когда к власти приходят таким путем, это обычно не порождает верноподданнические чувства. Стражники явно находились под заклятием. В этом-то и загвоздка: когда заставляешь людей делать то, чего они не хотят, нужно быть очень точным в указаниях. Они, конечно, вынуждены выполнять приказы, но никогда не будут лезть из кожи вон.

Лайла невольно улыбнулась.

Какой бы приказ король Атос ни отдал своим стражникам, похоже, на нее он не распространялся. Их ничего не выражающие глаза следили за ней, пока она двигалась по коридору, стараясь идти как можно спокойнее, словно она здесь жила и пришла вовсе не за тем, чтобы убить их королеву. Проходя мимо стражников, Лайла даже подумала, что многие из них наверняка желают ей успеха.

Тогда как дворец в Красном Лондоне казался настоящим лабиринтом, здесь все было устроено просто: прямые углы, четкие линии – еще одно доказательство того, что прежде замок был чем-то вроде храма. Переходя из одного коридора в другой, Лайла, следуя указаниям Келла, легко добралась до тронного зала.

Правда, антари говорил, что двери не охраняются.

Но это было не так.

Перед входом в тронный зал стоял парень – моложе Лайлы, худой и жилистый, однако, в отличие от стражников с их пустыми взглядами, его темные глаза лихорадочно блестели. Заметив ее, парень выхватил меч.

– Вёск! – приказал он.

Лайла нахмурилась.

– Вёск, – повторил он. – Ёс рейджкав вёск.

– Эй ты! – отрывисто крикнула она. – Отойди.

Парень тихо и быстро затараторил на своем языке. Лайла покачала головой и достала нож с кастетом.

– Прочь с дороги.

Полагая, что сумела донести свою мысль, Лайла шагнула к двери, но парень поднял меч и преградил ей путь:

– Вёск.

– Слушай, – резко перебила она, – я без понятия, что ты там лопочешь (молодой стражник сердито огляделся), но настоятельно советую тебе уйти и сделать вид, что мы никогда не встречались, иначе… Эй, что ты творишь?

Парень покачал головой, что-то негромко пробормотал, а затем поднес меч к руке и чиркнул по ней лезвием.

– Эй! – снова окликнула Лайла, но тот лишь скрипнул зубами и провел вторую линию и наконец третью. – Прекрати.

Она схватила его запястье, и парень, остановившись, посмотрел ей в глаза.

– Уходи.

На секунду Лайле показалось, что она ослышалась, но потом до нее дошло, что парень говорил по-английски. Он вырезал на коже какой-то символ.

– Уходи, – повторил он. – Сейчас же.

– Сам уйди! – крикнула в ответ Лайла.

– Не могу.

– Прочь!

– Не могу, – повторил он. – Я должен охранять дверь.

– А то что?

– Без вариантов. – Парень оттянул воротник рубашки и показал уродливую черную метку на коже. – Он приказал мне охранять дверь, и я должен ее охранять.

Лайла нахмурилась. Метка отличалась от той, что была у Келла, но девушка догадалась, что это тоже какая-то печать.

– Что случится, если ты меня пропустишь? – спросила она.

– Я не могу.

– А что будет, если я тебя зарежу?

– Я умру.

Обе фразы он произнес с одинаковой грустной уверенностью. «Что за безумный мир», – подумала Лайла.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Бэлок.

– Сколько тебе лет?

– Достаточно, – он гордо задрал подбородок, и Лайла заметила дерзкий огонь в глазах. Он еще молод, слишком молод…

– Я не желаю тебе зла, Бэлок, – устало сказала она. – Не вынуждай меня.

– Если б я мог.

Он изготовился к бою, так сильно сжав обеими руками меч, что побелели костяшки.

– Ты должна сразиться со мной.

Лайла со вздохом посмотрела на нож.

– Умоляю, – прибавил он, – сразись со мной.

Лайла окинула его долгим, тяжелым взглядом.

– Как? – наконец спросила она.

Бэлок вопросительно поднял брови.

– Как ты хочешь умереть?

Огонь в глазах на секунду дрогнул, но затем парень оправился и ответил:

– Быстро.

Лайла кивнула и замахнулась ножом, а Бэлок опустил меч, закрыл глаза и что-то зашептал себе под нос. Лайла не стала долго раздумывать. Она умела обращаться с ножом, ранить и убивать, и всадила клинок между ребер Бэлока, прежде чем он успел закончить молитву. Да, смерть бывает и более мучительной, но все равно девушка негромко выругалась, проклиная Атоса, Астрид, весь этот забытый богом город, и опустила тело парня на пол.

Вытерев клинок о край рубашки, она спрятала его в ножны и подошла к дверям тронного зала. На дереве был вырезан круг из символов – всего двенадцать меток. Лайла поднесла руку к этому диску, вспоминая указания Келла.

– Представь, что это циферблат, – говорил он, рисуя линии в воздухе. – Один, семь, три, девять.

Девушка по очереди коснулась нужных символов: первого, затем седьмого, третьего и наконец девятого.

– Ты уверена, что поняла? – спросил тогда Келл.

Лайла вздохнула и сдула волосы с глаз:

– Я же говорила, что схватываю на лету.

Сначала ничего не произошло, но потом что-то промелькнуло между пальцами и деревом, и замо́к отомкнулся.

– Я же говорила, – прошептала Лайла, распахивая дверь.

III

Атос хохотал, и это был жуткий смех.

В зале царил хаос: стражники свалены в кучу, гобелены порваны, а горящие факелы разбросаны по полу. Под глазом у Келла красовался синяк, а белый плащ Атоса был подпален и забрызган кровью.

– Продолжим? – спросил Белый король, и тут же из его щита вырвался разряд темной энергии. Келл вскинул руку, и перед ним из пола мгновенно выросла стена, но немного опоздала: черная молния попала в него и отбросила в двери замка с такой силой, что дерево треснуло. Келл закашлялся, задыхаясь и чувствуя головокружение, но так и не успел оправиться: воздух ожил и затрещал, и в него полетел следующий разряд, еще мощнее. Двери раскололись и проломились, а сам Келл полетел наружу.

На секунду все померкло, но затем зрение вернулось, и Келл понял, что падает. Воздух подхватил его или, по крайней мере, смягчил падение, но он все равно больно ударился о брусчатку внутреннего двора, так что затрещали кости. Его меч отлетел на несколько метров. Из носа хлынула кровь.

– У нас ведь обоих мечи, – проворчал Атос, спускаясь по лестнице; белый плащ развевался у него за спиной. – А ты дерешься булавкой.

Келл с трудом встал, чертыхаясь. Похоже, магия черного камня на короля не действовала. Его вены и так всегда были черными, а глаза остались привычного льдисто-голубого цвета. Атос явно владел собой, и Келл впервые подумал, что, возможно, Холланд был прав. Если дело не в гармонии, если есть лишь победители и жертвы, значит, он уже проиграл? По всему телу загудела темная магия, призывая, чтобы ее пустили в ход.

– Ты все равно умрешь, Келл, – сказал Атос, сойдя во двор. – По крайней мере попробовал бы драться по-настоящему.

Из камня Атоса повалил дым, и завитки тьмы превратились в блестящие черные ножи, которые устремились к Келлу. Он вскинул свободную руку, попытавшись остановить клинки силой воли, но те были сотканы из магии, а не выкованы из металла. Еще секунда, и ножи вонзились бы в Келла, но вторая его рука с камнем поднялась сама по себе, и в голове раздался приказ: «Защити меня».

Едва он об этом подумал, как его окутала тень, которая закрыла от ножей. Келл ощутил прилив энергии, жар и холод одновременно. У него перехватило дыхание, когда чернота растеклась под кожей, поднялась по руке и заполнила грудную клетку. А между тем магия камня отразила атаку, развернула ножи и метнула их в самого Атоса.

Бледный король взмахом руки с зажатой в ней своей половиной камня отбросил клинки. Они посыпались на брусчатку, но один все же вонзился ему в ногу. Атос зашипел и выдернул острие. Откинув его в сторону, он мрачно улыбнулся и выпрямился:

– Это уже совсем другое дело.

* * *

Шаги Лайлы отдавались эхом в тронном зале – просторном, круглом и белоснежном. Вдоль стены проходила кольцевая колоннада, и на возвышении в центре стояли два трона, высеченные из цельной глыбы белесого камня. Один из них пустовал.

А на другом восседала смертельно бледная Астрид Дан.

Ее светлые волосы казались бесцветными и были уложены венцом. Голова чуть наклонилась вперед, словно королева дремала, и на лицо ниспадали тонкие, как паутина, пряди. Астрид была одета в белое, но ее наряд совсем не напоминал бархатно-кружевное платье сказочной королевы. Он обтягивал ее, точно броня. На Астрид были плотно облегающие штаны, заправленные в тугие белые сапоги. Длинные пальцы, украшенные кольцами, обхватывали подлокотники трона, а единственным ярким пятном был кулон с кроваво-красным ободком, висевший на шее.

Лайла уставилась на неподвижную королеву. Кулон был как две капли воды похож на тот, что носил Ри в Красном Лондоне, когда он не был Ри. Амулет обладания.

Судя по всему, Астрид все еще находилась под воздействием заклятия.

Лайла ступила вперед и поморщилась, когда ее шаги отдались гулким эхом по всему залу. «Хитро», – подумала девушка. Видимо, тронный зал был специально сделан такой формы, чтобы усиливать звуки. Идеально для правителя-параноика. Однако Астрид не шелохнулась. Лайла двинулась дальше, побаиваясь, что из скрытых уголков (которых здесь, впрочем, не было) выскочат стражники и бросятся королеве на помощь.

Однако никто не выбежал.

«Так тебе и надо, – подумала Лайла. – Единственный из сотен стражников, поднявший меч, попросил его убить. Та еще королева!»

Кулон блеснул на груди Астрид. Где-то в другом городе, в другом мире, она взяла себе другое тело – возможно, короля, королевы или начальника стражи, но здесь была беззащитна.

Лайла зловеще ухмыльнулась. Хотелось потянуть время, отомстить королеве за Келла, но ей хватило ума не испытывать судьбу. Лайла вынула пистолет из кобуры. Один выстрел – быстрый и меткий, и все кончено.

Она подняла оружие, прицелилась королеве в голову и спустила курок.

Сверкнула вспышка, залп прокатился эхом по всему тронному залу, и в тот же миг Лайла почувствовала толчок и нестерпимую боль в плече. Девушка пошатнулась и выронила пистолет. Охнув, схватилась за руку и грубо выругалась. Рубашка и камзол намокли от крови: пуля попала в Лайлу.

Ясно, что она срикошетила, но от чего?

Лайла покосилась на Астрид, сидевшую на троне, и поняла, что воздух вокруг женщины в белом вовсе не так прозрачен, как кажется: после выстрела он подернулся рябью, задрожал и засверкал мелкими искорками. Магия. Скрипнув зубами, Лайла достала нож, которым убила Бэлока, и, подобравшись ближе, встала прямо напротив трона. Ее дыхание отражалось от почти невидимой преграды и обвевало ее собственные щеки.

Лайла медленно подняла нож и осторожно ткнула магическую завесу. Воздух затрещал вокруг острия, засверкал, точно иней, но остался твердым, как камень. Лайла негромко выругалась и, переведя взгляд с королевы на каменный пол у нее под ногами, прищурилась. У подножия трона были начертаны символы. Разумеется, она не знала, что они означают, но, судя по тому, как они, переплетаясь между собой, шли вокруг всего трона с сидящей на нем королевой, она догадалась, что это какой-то магический круг.

Но круг можно разорвать.

Лайла присела на корточки и осторожно поднесла клинок к ближайшему символу. Затаив дыхание, она стала водить острием по полу, соскребая метку, пока не стерла узкую полоску чернил, крови или чем там было написано заклятие (Лайла даже не хотела этого знать).

Воздух вокруг трона померк и потускнел, и когда Лайла, поморщившись, встала, она поняла, что, какие бы чары ни охраняли королеву, теперь они разрушены.

– Прощай, Астрид, – сказала девушка, направив острие в грудь королевы.

Но не успел нож прорвать белую тунику, кто-то схватил Лайлу за запястье. Она подняла голову и увидела светло-голубые глаза королевы. Астрид очнулась. Ее губы растянулись в тонкой, ехидной улыбке.

– Гадкая воровка, – зашипела она. Астрид крепче сжала пальцы, и Лайлу пронзила резкая боль. Девушка услышала чей-то пронзительный вопль и лишь через несколько секунд поняла, что это она сама так кричит.

* * *

По щеке Атоса текла кровь.

Келл задыхался.

Белый плащ короля был разорван. На ноге, запястье и животе Келла красовались неглубокие раны. Половина статуй во дворе были опрокинуты и разбиты: магия схлестнулась сама с собой, высекая искры, точно огниво.

– Я возьму у тебя этот черный глаз, – прорычал Атос, – и повешу себе на шею.

Он снова набросился на Келла, и тот стал отбиваться: одна воля против другой, камень против камня. Но Келл вел два поединка одновременно: сражался с королем и с самим собой. Тьма постоянно растекалась, захватывая все больше с каждой минутой, с каждым движением. Победить он не мог – такими темпами можно лишь потерпеть поражение от врага или погибнуть самому. Другого не дано.

Магия Атоса обнаружила брешь в магическом щите Келла и так сильно ударила его, что затрещали ребра. Он закашлялся, почувствовав вкус крови, перед глазами все плыло. Нужно что-то придумать как можно скорее. Неподалеку на земле блеснул короткий меч королевской охраны. Атос поднял камень, чтобы нанести очередной удар.

– Это все, на что ты способен? – сквозь зубы подначил Келл. – Старые надоевшие трюки? В отличие от сестры, у тебя никакого воображения.

Атос прищурился, а затем протянул руку с камнем и вызвал что-то новенькое.

Это была не стена, не клинок и не цепь. Дым обвился вокруг него зловещей изогнутой тенью. Большая серебристая змея с черными глазами и длинным раздвоенным языком поднялась выше самого короля.

Келл выдавил иронический смешок, хотя от этого страшно заныли ребра. Он поднял с земли меч – выщербленный и скользкий от крови, смешанной с пылью, но с теми же символами на клинке.

– Я долго этого ждал, – сказал он. – Когда ты создашь существо, у которого будет достаточно сил, чтобы меня убить. Ведь ты явно не способен сделать это сам.

Атос нахмурился:

– Какая разница, от чего ты умрешь? Все равно твоя жизнь в моих руках.

– Ты сказал, что хочешь убить меня сам, – парировал Келл. – И теперь себя обманываешь. Давай, прячься за магией камня, называя ее своей.

Атос негромко зарычал.

– Ты прав, – прошипел он. – Я должен убить тебя сам. И убью.

Он сжал в руке камень, явно намереваясь рассеять змею. Рептилия, скользившая вокруг короля, замерла, но не растворилась в воздухе. Она обратила блестящие черные глаза на Атоса – точь-в-точь как двойник Келла посмотрел тогда на Лайлу. Атос свирепо взглянул на змею, пытаясь прогнать ее силой воли. Когда же она не подчинилась мысли, король приказал вслух.

– Повинуйся мне! – крикнул он, и язык змеи затрепетал чаще. – Ты мое создание, а я твой хозя…

Он так и не закончил фразу.

Рептилия отвела голову назад и бросилась на него. Она вцепилась в руку, в которой Атос зажимал камень, и в то же мгновение обвилась вокруг него: король не успел даже вскрикнуть. Серебристое тело сдавило его руки и грудь, а затем шею, которая переломилась с громким хрустом.

Келл глубоко вздохнул, когда голова Атоса тяжело свесилась на грудь. Змея отпустила свою жертву, и тело грозного Белого короля рухнуло на пол, как поломанная марионетка. Затем рептилия перевела взгляд на Келла. Она поползла к нему с пугающей скоростью, но антари уже был к этому готов.

Он воткнул королевский меч ей в брюхо, пробив толстую змеиную кожу. На секунду клинок вспыхнул – заклятие подействовало, – и тварь, разломив клинок надвое, вздрогнула и скорчилась на полу, превратившись в тень у ног Келла.

А посреди этой тени лежала вторая половина черного камня.

IV

Лайла больно ударилась спиной о колонну и рухнула на каменный пол тронного зала. Кровь заливала ее стеклянный глаз. Девушка с трудом встала на четвереньки. Хотелось кричать от боли в плече да и во всем теле. Лайла старалась об этом не думать. Тем временем Астрид веселилась вовсю. Она лениво улыбнулась Лайле, словно кошка, играющая с мышкой.

– Я сотру эту улыбку с твоего лица, – проворчала Лайла, с трудом встав на ноги.

Она ввязывалась в драки с самыми разными людьми, но никогда не сталкивалась с таким противником, как Астрид Дан. Эта женщина двигалась с ошеломительной скоростью и грацией: начинала медленно и плавно, а в следующую секунду так стремительно наносила удар, что Лайла едва успевала увернуться.

Лайла знала, что проиграет.

Знала, что умрет.

Но для нее это не имело никакого значения.

Судя по грохоту за стенами замка, у Келла своих забот хватает. Единственное, чем Лайла может ему помочь – это слегка потянуть время, чтобы ему не пришлось сражаться с двумя врагами одновременно.

Да что с ней, в конце концов, такое? Лайла Бард из южного Лондона всегда думала только о себе. Она бы никогда не отдала жизнь за другого человека. Никогда бы не выбрала добро, если бы остаться в живых могла только благодаря злу. Никогда бы не вернулась, чтобы помочь незнакомцу, который помог ей. Лайла выплюнула кровь и выпрямилась. Конечно, не надо было вообще красть этот чертов камень, но даже здесь и сейчас, глядя в глаза смерти – в глаза бледной королевы, она об этом не жалела. Лайле хотелось свободы, приключений. Она считала, что готова ради этого умереть. Жаль только умирать оказалось чересчур больно.

– Ты слишком долго путаешься под ногами, – сказала Астрид, подняв руки перед собой.

Лайла скривилась:

– Да, у меня к этому талант.

Астрид заговорила на гортанном наречии – том же, которое Лайла слышала на улице, однако в устах королевы слова звучали иначе. Необычные, грубые и в то же время по-своему красивые, они шелестели, как сухая листва, и напомнили Лайле музыку, заглушавшую гул толпы на параде в день рождения Ри: звуки становились осязаемыми, полными внутренней силы.

Глупостью было бы просто стоять и слушать. Разряженный револьвер валялся в нескольких метрах, а новенький нож – у подножия трона. У Лайлы оставался еще один кинжал за спиной, и она незаметно достала его из ножен. Но не успела девушка метнуть клинок, как Астрид завершила заклинание, и волна энергии с такой силой обрушилась на Лайлу, что у нее перехватило дух. Она вновь отлетела на несколько метров и грохнулась на пол.

Правда, Лайла почти тут же смогла приподняться и, тяжело дыша, взглянуть на королеву. Та просто забавлялась с ней.

Астрид вскинула руку, приготовившись нанести новый удар, и Лайла поняла, что это ее единственный шанс. Крепко сжав кинжал, она метнула его прямо в сердце королевы. Нож полетел в Астрид, но та даже не увернулась, а лишь протянула руку и поймала клинок на лету – голой ладонью! У Лайлы оборвалось сердце. А королева спокойно переломила лезвие и отшвырнула нож, не прерывая своего бормотания.

«Вот черт!» – выругалась про себя Лайла, а каменный пол уже гремел и дрожал. Она постаралась устоять на ногах, когда в голову полетела волна щебня, и ей едва удалось уклониться, когда обрушились камни побольше. Лайла была проворной, но недостаточно. Девушка почувствовала резкую боль – правая нога до колена оказалась зажатой под обломками светлого камня с белыми вкраплениями.

«Это же кости!» – вдруг с ужасом догадалась Лайла.

Под разломанным верхним слоем камней оказался толстый слой человеческих костей.

Девушка насилу высвободила ногу, но Астрид уже была рядом. Рывком перевернув Лайлу на спину, она встала коленом ей на грудь и приблизила свое лицо к лицу девушки.

– Милашка, – сказала бледная королева. – Если, конечно, кровь смыть.

– Чтоб ты сдохла, – процедила Лайла.

Астрид лишь улыбнулась, и ее ногти впились в раненое плечо Лайлы. Та подавила крик и стала вырываться, но это было бесполезно.

– Если хочешь меня убить, – прошипела она, – сделай это наконец.

– Убью, конечно, – согласилась Астрид, убирая пальцы с горящего от боли плеча Лайлы, – но не сейчас. Когда покончу с Келлом, вернусь за тобой, и умирать ты будешь медленно. А потом я брошу твои кости под пол к остальным, – она подняла руку, показав Лайле кончики пальцев, испачканные кровью, которая казалась очень яркой на бледной коже королевы. – Но сначала…

Астрид поднесла окровавленный палец к переносице Лайлы и начертила там какой-то символ.

Лайла как могла попыталась вырваться, но Астрид с невероятной силой прижала ее к полу и нарисовала кровавую метку у себя на лбу. Затем Астрид тихо и быстро заговорила на незнакомом Лайле языке. Девушка забилась в отчаянии и закричала, пытаясь прервать заклинание, но длинные пальцы королевы зажали ей рот, и в считаные секунды дело было сделано. Лайла похолодела, по коже побежали мурашки, когда магия начала действовать. И тотчас лицо королевы стало меняться.

Ее подбородок заострился, а фарфоровые щеки порозовели. Губы покраснели, голубые глаза стали карими, разного оттенка, а белоснежные волосы, уложенные вокруг головы, стали каштановыми и, резко укоротившись, упали на лицо. Даже одежда изменилась, став до боли знакомой. Бледная королева осклабилась, точно полоснув ножом, и Лайла в ужасе уставилась на нее – только уже не на Астрид Дан, а на своего двойника.

– Я лучше пойду, – сказала Астрид голосом Лайлы. – Келлу наверняка нужна помощь.

Лайла в последний раз отчаянно дернулась, но Астрид с усталым видом вцепилась в ее запястье и прижала руку к полу. Склонившись, она шепнула на ухо девушке:

– Не волнуйся, я передам ему привет от тебя.

Затем Астрид изо всех сил ударила Лайлу затылком об пол.

* * *

Келл стоял во дворе, посреди разбитых статуй, над телом Белого короля и второй половиной черного камня. Антари истекал кровью, несколько костей явно были сломаны. Он выпустил из пальцев сломанный меч, и тот с лязгом упал на брусчатку. Келл судорожно вздохнул: холодный воздух обжег легкие, а затем повис облачком у окровавленных губ. Келл почувствовал, как внутри двинулось что-то теплое и при этом прохладное, убаюкивающее и в то же время опасное. Не хотелось больше бороться – хотелось сдаться, но он не мог, ведь это еще не конец.

В ладони пульсировала половинка камня. Вторая блестела на земле – там, где ее уронил змей. Она позвала его, и тело Келла против воли устремилось к недостающей части. Черная магия направила его пальцы и заставили обхватить обломок. В ту минуту, когда обе половинки оказались у него в руке, губы Келла сами произнесли слова:

– Ас Хасари.

Эта команда прозвучала помимо его желания, и половинки камня в руке начали срастаться. Два куска стали одним целым, не осталось ни трещинки. Поверхность была гладкой и совершенно черной, и тут же хлынула безграничная, ясная, прекрасная и сладостная сила, которая принесла с собой ощущение правильности, цельности. Келл наполнился спокойствием. Равномерная пульсация магии убаюкивала. Хотелось только одного: расслабиться и раствориться в этой силе, темноте и умиротворенности.

«Сдайся», – прошелестел голос в голове. Веки сомкнулись, и Келл покачнулся.

А потом услышал голос Лайлы.

Оцепенение нарушилось, и Келл заставил себя открыть глаза и увидел, как девушка спускается по лестнице. Лайла казалась такой далекой – все казалось далеким.

– Келл, – сказала она, подойдя к нему и окинув взглядом все вокруг: разрушенный двор, труп Атоса, израненного Келла и восстановленный талисман. – Все кончено. Отпусти его.

Антари посмотрел на талисман в руке: черные нити стали толстыми, как канаты, и обвили все тело.

– Ну пожалуйста, – шепнула Лайла. – Я знаю, что ты можешь. Знаю, что слышишь меня.

Глядя на него глазами, полными беспокойства, она протягивала руку. Келл нахмурился: сила все еще пульсировала внутри, искажая зрение, путая мысли.

– Пожалуйста, – повторила девушка.

– Лайла, – тихо сказал он с отчаянием в голосе и, вытянув свободную руку, оперся о ее плечо.

– Я здесь, – прошептала она. – Отдай мне камень.

Антари посмотрел на талисман, а затем сжал его в пальцах: тот выпустил дымок. Больше не нужно было говорить. Теперь магия была у Келла в голове и сама знала, чего он хочет. За одну секунду дым превратился в нож. Келл уставился на блестящее лезвие.

– Лайла, – повторил он.

– Что, Келл?

Он сжал нож в руке.

– Получай.

И всадил клинок ей в живот.

Лайла охнула от боли. Потом все ее тело задрожало, покрылось рябью, и она стала меняться, превращаясь в Астрид, на белых одеждах которой расползалось пятно темной крови.

– Как ты… – пробормотала она, но Келл заставил ее замереть и закрыть рот. Теперь ее уже не спасут никакие слова, никакие заклятия. Он хотел убить Белую королеву, но еще больше хотел, чтобы она страдала – за Ри. Ведь в эту минуту, глядя в ее широко раскрытые голубые глаза, он видел лишь Ри.

Ри с ее талисманом на шее.

Ри с чужой, холодной и жестокой улыбкой на губах.

Ри, сжимающий Келла за горло и шепчущий ему в ухо чужие слова.

Ри, вонзающий нож себе в живот.

Ри – его Ри, который падает на каменный пол.

Ри, истекающий кровью.

Умирающий Ри.

За все, что она натворила, Келлу хотелось стереть ее в порошок. И это желание стало волей, которую тьма поспешила исполнить. Она начала растекаться во все стороны от ножа, торчащего из живота Астрид. Дым пополз по одежде и проник под кожу, превращая все, к чему прикасался, в белесый камень. Астрид попыталась заговорить или закричать, но ни единый звук не вырвался из ее помертвевших губ: уже окаменела грудь, горло, поблекшие губы, ноги слились с изломанным булыжником. Келл стоял и смотрел на статую Астрид Дан, с широко распахнутыми от ужаса, застывшими глазами и навеки раскрытым в безмолвном крике ртом. Теперь она стала такой же, как статуи ее жертв.

Но этого было мало.

Как ни хотелось Келлу оставить ее здесь, в разрушенном саду рядом с трупом брата-близнеца, он не мог этого сделать. Как все на свете, магия со временем ослабевает, чары разрушаются. Астрид может когда-нибудь освободиться, а этого нельзя допустить.

Келл вцепился в ее белое каменное плечо. Пальцы были в крови, так что применить магию антари оказалось проще простого.

– Ас Стено, – сказал он.

Лицо бледной королевы покрылось глубокими трещинами, и все тело изрезали неровные разломы. Как только Келл сжал пальцы, каменная статуя Астрид Дан рассыпалась белесой крошкой.

V

Келл вздрогнул, и на него снова опустилось странное спокойствие.

И на этот раз оно было сильнее, весомее. Потом кто-то окликнул его, как и пару минут назад, и, с трудом подняв голову, он увидел Лайлу. Держась за плечо, девушка бежала вниз по лестнице – раненая, окровавленная, но живая.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Лучше некуда, – ответил он, хотя приходилось напрягать все силы, чтобы сфокусировать зрение, сосредоточиться на том, что она говорит.

– Как ты узнал? – спросила Лайла, взглянув на осколки королевы. – Как ты узнал, что это не я?

Келл вымученно улыбнулся:

– Она сказала «пожалуйста».

Лайла возмущенно на него уставилась:

– Издеваешься?

Келл пожал плечами. Даже это стоило неимоверных усилий.

– Просто понял, – сказал он.

– Просто понял? – эхом отозвалась Лайла.

Келл кивнул. Девушка внимательно посмотрела на него, и Келл подумал, что вид у него сейчас должен быть не очень.

– Выглядишь ужасно, – подтвердила она. – Пора избавиться от этого камня.

Келл кивнул.

– Я могу пойти с тобой.

– Нет, не надо. Я не хочу.

И он сказал правду. Келл не знал, что ждет по ту сторону, но так или иначе он пойдет туда один.

– Хорошо, – сказала Лайла. – Тогда я останусь здесь.

– Что будешь делать?

Лайла пожала плечами.

– Когда мы удирали сломя голову от местных жителей, я приметила пару милых суденышек в доке. Одно из них подойдет.

– Лайла…

– Со мной все будет в порядке, – с нажимом проговорила она. – А теперь поторопись, пока никто не обнаружил, что мы тут порешили двух монархов.

Келл хотел засмеяться, но почувствовал какую-то внутреннюю боль во всем теле. Он упал на колени, перед глазами все поплыло.

– Келл? Что такое? Что происходит?

«Нет, – взмолился он, – только не сейчас». Он уже так близко, осталось только…

Новая волна боли заставила его упереться ладонями в землю.

– Келл! – крикнула Лайла. – Поговори со мной.

Он попытался ответить, сказать хоть что-нибудь, но челюсти будто свело. Он боролся с тьмой, но тьма наступала. И побеждала.

Голос Лайлы звучал все глуше, словно издалека.

– Келл… Слышишь меня? Не отключайся. Не отключайся.

«Бороться бесполезно, – произнес голос в голове. – Ты уже проиграл».

«Нет, – подумал Келл, – еще нет».

Он сумел поднести пальцы к неглубокому порезу на животе и нарисовать метку на треснувшем камне, но не успел прижать к ней камень: какая-то сила опрокинула его на спину. Тьма обволокла и потянула вниз. Келл боролся с магией, но она уже проникла внутрь и струилась по венам. Он попытался освободиться от ее власти, оттолкнуть ее, но это уже было невозможно.

Келл в последний раз вздохнул и провалился в забытье.

* * *

Он не мог пошевелиться.

Его опутывали черные нити и удерживали, придавив к земле. Чем больше он сопротивлялся, тем плотнее опутывала его тьма, высасывая последние силы. Голос Лайлы какое-то время слышался издалека, а затем и вовсе смолк. Келл остался в мире, наполненном тьмой.

Тьма была повсюду.

Но вот она стянулась в темное пятно, из которого вылепилась человеческая фигура. Рост, волосы, лицо, даже одежда – все было точно таким же, как у Келла, только человек этот был полностью гладким, блестящим и черным, как восстановленный камень.

– Здравствуй, Келл, – сказала тьма не на английском, не на арнезийском или махтане, а на родном языке магии. Келл наконец понял: это Витари. Он тянул, заманивал, придавал сил, одновременно ослабляя волю и питаясь его жизнью.

– Где мы? – спросил он хрипло.

– В тебе, – ответил Витари. – Мы становимся тобой.

Келл попытался вырваться из темных пут, но это было бесполезно.

– Убирайся из моего тела, – прорычал он.

Витари улыбнулся призрачно-черными губами и шагнул к Келлу.

– Ты долго боролся. Но время борьбы миновало.

Он подошел вплотную и поднес руку к груди Келла.

– Ты был создан для меня, антари, – пояснил он. – Совершенный сосуд. Я буду жить в твоем теле вечно.

Келл скривился от прикосновения. Он должен бороться. Ведь он проделал долгий путь и не может теперь сдаться.

– Слишком поздно, – выдохнул Витари. – Твое сердце – уже у меня.

При этом он надавил на грудь Келла кончиками пальцев и его рука прошла внутрь. Келл охнул, когда пальцы Витари сжали его бьющееся сердце. Чернота растеклась по изодранной рубашке, словно кровь.

– Все кончено, Келл, – сказал Витари. – Ты мой.

* * *

Дрожащее тело Келла лежало на земле. Лайла обхватило его лицо руками: оно горело. Вены на горле и на виске почернели, челюсти были крепко сжаты, и сам антари не двигался и не открывал глаза.

– Борись! – закричала девушка, когда он забился в конвульсиях. – Ты столько всего сделал и не можешь просто так сдаться!

Спина Келла выгнулась дугой. Лайла разорвала рубашку на его груди и увидела, как над сердцем растекается черное пятно.

– Вот черт! – выругалась Лайла, пытаясь выдрать камень из его руки, – бесполезно. – Если ты умрешь, – прохрипела она, – что будет с Ри?

Келл тяжело вздохнул.

Лайла достала нож с кастетом и взвесила его на ладони. Не хотелось убивать Келла, но если надо, она это сделает. Не хотелось отрезать его кисть…

Из губ мага вырвался стон.

– Не сдавайся, Келл, черт бы тебя побрал! Слышишь?

* * *

Сердце Келла на миг замерло.

– Я вежливо попросил, – прошипел Витари, не вынимая руку из груди Келла. – Дал тебе шанс сдаться. Но ты заставил меня применить силу.

По рукам и ногам растеклось тепло, оставляя после себя странный холод. Келл услышал голос Лайлы – как далекое эхо, такой слабый, что слова было почти не разобрать. Но он все же расслышал имя: «Ри».

Если он умрет, Ри тоже погибнет. Нужно бороться.

– Я не собираюсь тебя убивать, Келл. Это не совсем так.

Келл зажмурился, и его накрыла темнота.

– Разве нет подходящего волшебного слова? – услышал он голос Лайлы. – Давай вспоминай. Келл, скажи уже наконец это проклятое слово.

Келл заставил себя сосредоточиться. Разумеется, Лайла права. Слово существует. Витари – чистая магия, а всякая магия действует по правилам, подчиняется командам. Витари – сила творения, а все, что можно сотворить, можно и разрушить. Развеять.

– Ас Анасэ, – сказал Келл и почувствовал проблеск силы, но ничего не произошло.

Витари сжал его горло.

– Ты действительно думал, что получится? – усмехнулся он, но в голосе чувствовалось какое-то напряжение – страх. А значит, все верно: это могло сработать. Должно было сработать.

Но магия антари подчиняется командам, а команда – это слово, звук. Келлу ни разу не удалось вызвать ее мысленно, а здесь, в его голове, все было лишь мыслями. Надо было произнести слова. Сосредоточившись, он ощутил своими угасающими чувствами собственное тело – не таким, как здесь, в этой иллюзии, а таким, каким оно было на самом деле: распластанным на ледяной земле посреди разрушенного двора. Лайла сидела на корточках, склонившись над ним – Келлом. Он ухватился за этот холод, обжигавший спину. Почувствовал, как занемели пальцы, сжимающие камень. Сосредоточился на губах, крепко сжатых от боли, и с трудом разомкнул их, чтобы произнести слова:

– Ас Ан…

Его сердце дрогнуло, когда Витари стиснул его сильнее.

– Нет! – взревел он. И Келл почувствовал его ужас и ярость. А еще он понял причину этого ужаса. Витари – источник силы камня. Развеять его – значит уничтожить сам талисман. Тогда все кончится.

Келл сконцентрировался на самом себе, на своем теле, старательно вдохнул и выдохнул через рот.

– Ас Анас…

Он закашлялся, когда Витари, переложив руку с сердца на легкие, выдавил из них воздух.

– Ты не посмеешь! Твой брат жив только благодаря мне!

Келл задумался. Он не знал, правда ли это и можно ли разрушить узы, связывавшие его с Ри. Однако антари знал, что Ри все равно никогда не простит его за то, что он натворил, и все равно это не будет иметь никакого значения, если оба погибнут.

Келл собрался с остатками сил и, не обращая внимания на то, что Витари пытается его уничтожить, и на захлестывающую тьму, сосредоточился на голосе Лайлы, холодной земле, ноющих пальцах и окровавленных губах, которые наконец произнесли слова:

– Ас Анасэ.

VI

По всему Красному Лондону падали люди.

Те, которых силой или уговорами заставили впустить в себя магию, – все они разом упали, как только черный огонь догорел и угас, развеялся, оставив по всему городу множество тел.

Прямо посреди улиц некоторые, выгоревшие дотла, рассыпались в прах. От других оставались безжизненные тела, а немногие счастливчики выжили. Они едва дышали, но все-таки выжили.

Черная магия, поселившаяся в теле Мортимера, уже добралась до королевских покоев и готова была шагнуть внутрь, как вдруг замерла и рассеялась.

А вдали от дворца, в святилище, в келье, озаренной свечами, вздрогнул на незастеленной кровати принц Красного Лондона.

Глава 14

Последняя дверь

I

Келл открыл глаза и увидел звезды – крошечные точки бледного света высоко над стенами замка.

Камень выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на землю. Он уже не гудел, не звал, не манил. Теперь это был самый обыкновенный камень. Лайла что-то говорила – не таким сердитым тоном, как обычно, но Келл не мог разобрать слов. Он слышал только гулкий стук собственного сердца. Дрожащей рукой он распахнул рубашку. Честно говоря, не хотелось видеть, не хотелось знать, но все же он посмотрел на кожу над сердцем – туда, где стояла печать, связывавшая жизнь Ри с его собственной.

Черный магический узор исчез.

Но шрам остался – сама печать была на месте. А значит, она была привязана не только к Витари, но и к самому Келлу.

Келл с облегчением всхлипнул.

Наконец он пришел в себя и ясно увидел все вокруг: холодную брусчатку двора, труп Атоса, осколки Астрид и – Лайлу, на миг обнявшую его за плечи, всего на секунду, так что он даже не успел насладиться ее прикосновением.

– Скучала по мне? – шепнул Келл. В горле саднило.

– А то! – Лайла шмыгнула носом. Он заметил, что ее глаза покраснели. – Все кончилось? – спросила она, пнув носком сапога черный камень. – Он мертв?

Келл подобрал камень и не почувствовал ничего необычного.

– Магию нельзя убить, – сказал он, медленно поднимаясь. – Ее можно лишь развеять. Впрочем, да, в этом камне никакой силы больше нет.

Лайла закусила губу:

– Но его все равно нужно отнести в Черный Лондон?

Келл взглянул на камень и медленно кивнул:

– На всякий случай.

Хотя, возможно, теперь, когда он наконец освободился от магии камня, Келлу вовсе не обязательно нести его самому. Он оглядел двор и увидел Холланда. В пылу схватки тот упал с каменной скамьи и сейчас валялся на земле: лишь пропитанный кровью плащ наводил на мысль, что Холланд не просто спит.

Келл встал на ноги, хотя все тело ныло, и подошел к Белому антари, опустился на колени и взял его за руку. Она была почти холодной, пульс все больше слабел, сердце с трудом совершало последние удары, но Холланд был еще жив.

«Убить антари довольно трудно», – когда-то сказал он и, похоже, был прав.

Келл почувствовал, как за спиной топчется Лайла. Он не знал, может ли один антари открыть дверь для другого, но все же прижал пальцы к ране на груди Холланда и начертил на земле рядом с ним одну-единственную линию. Потом обмакнул камень в кровь, поставил его на черту, а сверху положил ладонь Холланда.

– Покойся с миром, – тихо произнес он, а затем накрыл руку Холланда своей и сказал: – Ас Оренсе.

Земля под Белым антари провалилась в темноту. Келл отпрянул, а тьма поглотила и Холланда, и камень, оставив после себя лишь обагренную кровью землю.

Келл уставился на грязную брусчатку, не в силах поверить, что все получилось, что он спасен, жив и может вернуться домой.

Он покачнулся, и Лайла его подхватила.

– Только не отключайся, – нервно усмехнулась девушка.

Келл кивнул, у него закружилась голова. Камень маскировал боль, но теперь, когда его не стало, в глазах потемнело. Раны Ри наложились на его собственные, и Келл почувствовал во рту вкус крови.

– Нам нужно идти, – выговорил он.

Теперь, когда король и королева убиты, в городе опять начнется кровавая борьба за власть. И кто-нибудь выйдет победителем. Так было всегда.

– Да, пора домой, – сказала Лайла.

Его охватила радость, но он тут же похолодел, вспомнив, что не все так просто.

– Лайла, – жестко произнес Келл. – Я не знаю, смогу ли тебя провести.

Камень помогал ей проходить сквозь границы между мирами, открывал для нее двери. Но надеяться на то, что ей удастся пройти без камня, было бессмысленно…

Кажется, Лайла это поняла. Она огляделась и обхватила себя руками. Девушка была в синяках и в крови. Сколько она протянет здесь одна?

Но она же все-таки Лайла! Переживет все что угодно.

– Что ж, – она пожала плечами. – Попытка не пытка.

Келл сглотнул.

– Худшее, что может случиться, – добавила Лайла, пока они пробирались к стене двора, – меня разорвет на тысячи мелких кусочков между мирами. – Девушка криво усмехнулась, но он заметил в ее глазах страх. – Я готова остаться, но хочу все же попробовать уйти.

– Если не получится…

– Тогда я что-нибудь придумаю.

Келл кивнул и подвел ее к стене. Он нарисовал метку на белесых камнях и достал из кармана монету из Красного Лондона. Потом притянул к себе Лайлу, прижался лбом к ее лбу.

– Эй, Лайла, – тихо позвал он.

– Что?

На краткий миг Келл прижался губами к ее губам и ощутил тепло. Лайла не отстранилась, но потом недовольно посмотрела на него:

– А это зачем?

– На удачу. Впрочем, удача тут ни при чем.

Потом он прижал руку к стене и подумал о доме.

II

Келла окружил Красный Лондон. Была ночь, пахло землей и огнем, цветами и ароматным чаем – коротко говоря, домом. Келл никогда не был так рад возвращению, но сердце оборвалось, как только он осознал, что он один.

Лайлы с ним не было.

Она не прошла.

Келл сглотнул и посмотрел на монету в окровавленной руке, а затем в ярости зашвырнул ее в темноту. Закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

А потом он услышал голос – ее голос:

– Никогда не думала, что так обрадуюсь запаху цветов.

Келл моргнул, развернулся и увидел Лайлу – целую и невредимую.

– Этого не может быть, – проговорил он.

Она улыбнулась уголками губ:

– Только не делай вид, что так мне рад.

Келл заключил ее в объятия, и на секунду, всего на секундочку, она не отстранилась, не пригрозила пырнуть ножом. На секунду Лайла крепко обняла его в ответ.

– Что ты за человек? – изумленно спросил он.

Лайла лишь пожала плечами:

– Я просто упрямая.

Они постояли немного, поддерживая друг друга и не зная, кто из них больше нуждался в поддержке. Оба просто радовались, что живы и вернулись сюда.

Потом Келл услышал топот, лязг мечей и заметил вспышки света.

– Кажется, нас атакуют, – шепнула Лайла в воротник его камзола.

Келл оторвался от нее и увидел, что их окружает дюжина стражников с обнаженными мечами. В их глазах он увидел страх и ненависть. Келл почувствовал, как Лайла напряглась. Ей явно не терпелось достать нож или револьвер.

– Не надо, – улыбнулся он, а затем, медленно выпустив девушку из объятий, взял ее за руку и повернулся к стражникам, служившим его семье: – Мы сдаемся.

* * *

Стражники заставили Келла и Лайлу преклонить колени перед королем и королевой. Лайла невнятно чертыхнулась. Их руки сковали за спиной, как той же ночью были скованы руки Келла, когда он очнулся в покоях Ри. Неужели прошло всего лишь несколько часов? Ему казалось, что он прожил несколько долгих лет.

– Оставьте нас, – приказал король Максим.

– Сэр, – возразил один из королевских стражников, бросив взгляд на Келла, – это небезопасно…

– Я сказал, убирайтесь! – крикнул монарх.

Стражники удалились. В бальной зале остались лишь король с королевой и стоявшие на коленях Келл с Лайлой. Глаза короля Максима лихорадочно блестели, а лицо пошло пятнами от ярости. Королева Эмира, напротив, была смертельно бледной.

– Что ты натворил? – спросил король.

Келл поморщился, но все же рассказал правду – об амулете Астрид, о коварных планах близнецов, о камне, о том, как он к нему попал, и признался в том, что не первый раз пронес вещь из другого мира. Келл рассказал, как обнаружил талисман и пытался вернуть его туда, где он никому не сможет причинить вреда. Король и королева слушали не с недоверием, а с ужасом: чем больше Келл говорил, тем сильнее король краснел, а королева бледнела.

– Камня больше нет, – подытожил Келл. – Как и его черной магии.

Король стукнул кулаком по перилам:

– Даны поплатятся за это!

– Они мертвы, – сказал Келл. – Я сам их убил.

Лайла кашлянула. Келл закатил глаза.

– Лайла мне помогла.

Кажется, король только теперь заметил девушку:

– Кто вы? Какое участие вы принимали в этих безумствах?

– Меня зовут Делайла Бард. Мы уже познакомились с вами сегодня вечером, когда я пыталась спасти ваш город, а вы стояли и хлопали глазами, охмуренные каким-то заклятьем.

– Лайла! – в ужасе прошипел Келл.

– В том, что ваш город стоит на своем месте, отчасти и моя заслуга.

– Наш город? – переспросила королева. – Значит, вы не местная?

Келл весь сжался. Лайла открыла рот, но он ответил за нее:

– Да, она издалека.

Король напрягся:

– Насколько издалека?

На этот раз Лайла опередила Келла и, расправив плечи, заявила:

– Мое судно вошло в док пару дней назад. Я приехала в Лондон, прослышав, что день рождения вашего сына – событие, которое нельзя пропустить. К тому же у меня дела с торговкой по имени Калла с рынка у реки. С Келлом мы встречались до этого пару раз, и, когда выяснилось, что ему нужна помощь, я решила ее оказать. – Келл уставился на Лайлу, но она лишь подняла бровь и добавила: – Разумеется, за вознаграждение.

Король с королевой тоже уставились на Лайлу, словно пытаясь определить, что более неправдоподобно – то, что эта девчонка владеет судном, или то, что иностранка так безупречно говорит по-английски. В конце концов королева не выдержала.

– Где наш сын? – спросила она.

Келл невольно поморщился. Это прозвучало так, будто других сыновей для нее не существовало.

– Ри жив? – спросил король.

– Благодаря Келлу, – вмешалась Лайла. – Мы целый день спасали ваше королевство, а вы даже…

– Он жив, – перебил ее Келл. – И будет жить, пока жив я, – сказал он с вызовом, выдержав пристальный взгляд короля.

– Что это значит?

– Сэр, – Келл отвел взгляд. – Я сделал все, что мог. Если нужно было бы отдать за него жизнь, я бы отдал, но я смог лишь поделиться ею.

Он повел плечом, так что ворот изорванной рубашки отогнулся и стал видел шрам на груди. Королева ахнула, король помрачнел.

– Где он, Келл? – спросил король чуть мягче.

У Келла гора с плеч свалилась.

– Освободите нас, – сказал он, – и я приведу его домой.

III

– Войдите.

Келл еще никогда так не радовался голосу брата. Он открыл дверь и шагнул в комнату Ри, стараясь не вспоминать, в каком виде ее оставил – с пятнами крови принца на полу.

С той ночи прошло три дня, и все следы хаоса исчезли: балкон починили, кровь с паркета смыли, белье заменили, мебель почистили.

Теперь Ри лежал в кровати на высоких подушках. Несмотря на круги под глазами, выглядел он скорее скучающим, чем больным, и это был явный прогресс. Лекари выхаживали его, как могли (они же позаботились о Келле и Лайле), но принц поправлялся не так быстро, как хотелось бы. Келл, конечно, знал причину: ведь Ри был не просто ранен, как им сказали, а убит.

Возле столика стояли двое слуг, а на стуле рядом с дверью сидел стражник. Все трое внимательно посмотрели на Келла, когда он вошел. Мрачное настроение Ри отчасти объяснялось тем, что с ним не было ни Перси, ни Мортимера. Оба погибли: один от меча, а другой – от пронесшейся по городу «черной лихорадки» (так успели окрестить причину множества смертей). Потеря двух верных стражей расстраивала Ри ничуть не меньше, чем его собственное состояние.

Келл подошел к кровати принца, и слуги со стражником насторожились еще больше.

– Эти мерзавцы не оставляют меня ни на секунду, – пробурчал Ри, сердито зыркнув по сторонам. – Если не могу уйти я, – сказал он им, – будьте так любезны, выйдите сами. – Боль утраты и чувство вины, а также досада из-за ранения и заточения привели Ри в скверное расположение духа. – Сделайте одолжение, – добавил он, когда слуги встали, – постойте на страже за дверьми, чтобы я почувствовал себя настоящим пленником.

Они послушались и удалились. Ри со вздохом облегчения откинулся на подушки.

– Они просто хотят помочь, – с улыбкой проговорил Келл.

– Возможно, они бы меня так не бесили, если бы были посимпатичнее.

Типичная шуточка принца вышла на этот раз довольно кислой. А когда Ри встретился взглядом с Келлом, он окончательно посерьезнел.

– Расскажи мне все, – попросил он, – но для начала объясни, что это. – Он коснулся груди в том месте, где стояла печать души. – Что ты учудил, братец? Келл опустил взгляд на темно-красную простыню и, расстегнув рубашку, показал свою метку.

– Я просто сделал то же, что ты сделал бы на моем месте.

Ри нахмурился:

– Я, конечно, люблю тебя, Келл, но никогда не мечтал о том, чтобы у нас были одинаковые татуировки.

Келл горько усмехнулся:

– Ты умирал, Ри, а я спас тебе жизнь.

Ему не хватило духа сказать брату правду: что камень не просто спас ему жизнь, а вернул ее.

– Как? – спросил принц. – Какой ценой?

– Той, что я заплатил. И заплатил бы снова.

– Не юли! Отвечай нормально!

– Я связал твою жизнь с моей, – признался Келл. – Пока я жив, ты тоже будешь жить.

Ри застыл от изумления.

– Что-что ты сделал? – прошептал он в ужасе. – Я сейчас встану-таки и сверну тебе шею.

– Лучше не надо, – посоветовал Келл. – Я чувствую твою боль так же, как ты – мою.

Ри сжал кулаки.

– Как ты мог? – прорычал он, и Келл встревожился, что принц злится на него из-за того, что их жизни теперь связаны. Но Ри имел в виду другое: – Как ты решился взять на себя такой груз?

– Ничего уже не изменить, так что, пожалуйста, скажи спасибо и поставим на этом точку.

– Как я могу поставить точку? – насмешливо фыркнул Ри, переходя на более игривый тон. – Ведь ты изуродовал кожу у меня на груди.

– Говорят, шрамы украшают мужчину, – произнес Келл, осклабившись.

Ри вздохнул и откинулся на подушки. Оба замолчали. Поначалу тишина была легкой, но потом начала тяготить. Келл уже собирался ее нарушить, но Ри опередил его.

– Что я наделал? – прошептал он, устремив взгляд янтарных глаз на шелковый потолок. – Что я наделал, Келл? Холланд принес мне кулон. Сказал, что это подарок, и я поверил. Сказал, что он из нашего Лондона, и я поверил.

– Ты совершил ошибку, Ри. Их совершают все, даже принцы. Я наделал кучу ошибок, а ты всего одну.

– Я не должен был его брать. Я и тогда это понимал, – добавил он надтреснутым голосом.

Принц попытался сесть в кровати и поморщился. Келл уговорил его снова лечь.

– Зачем ты его взял? – спросил он, когда Ри устроился поудобнее.

На этот раз принц отвел глаза:

– Холланд сказал, что амулет наделит меня силой.

Келл нахмурился:

– Ты и так сильный.

– Не такой, как ты! То есть я знаю, что никогда не буду, как ты. Но у меня нет способностей к магии, и я чувствую себя слабым. Когда-нибудь я стану королем. И я хочу быть сильным королем.

– Магия не делает людей сильнее, уж поверь. А у тебя есть кое-что получше – тебя любит народ.

– Быть любимым легко. А я хочу, чтобы меня уважали, и я думал… – прошептал Ри едва слышно и, не закончив, оборвал сам себя. – В общем, я взял кулон. А почему, уже неважно. – Из уголков глаз у него скатились слезы и запутались в черных кудрях. – Я мог погубить все на свете. Мог лишиться короны еще до того, как ее надел. Мог обречь свой город на войну, хаос и гибель.

– Ну и сыновья у наших родителей, – негромко проговорил Келл. – Вместе мы могли бы уничтожить весь мир.

Ри не то усмехнулся, не то всхлипнул:

– Они когда-нибудь нас простят?

Келл натянуто улыбнулся:

– Я уже не в наручниках. Прогресс налицо.

С Келла сняли все обвинения. Король и королева велели стражам всем сообщать об этом, и вдобавок новость красовалась некоторое время на всех магических досках. Но люди все равно на него косились. И в их взглядах Келл теперь читал не только почтение, но настороженность и страх. Возможно, когда Ри поправится и сможет говорить с народом напрямую, люди поверят, что Келл вовсе не негодяй, что не по его вине случился весь этот ужас. Впрочем, Келл сомневался, что они когда-нибудь будут относиться к нему так же, как прежде.

– Да, хотел тебе сказать, – проговорил Ри. – Приходил Тирен. Он принес…

Внезапно раздался стук в дверь. Ни Ри, ни Келл не успели ответить, как в комнату ворвалась Лайла. Она была в том же черном камзоле (правда, с заплатами, которые закрывали дыры, оставленные пулями, клинками и камнями). Но зато она помылась и скрепила золотой заколкой волосы, чтобы они не падали на глаза. Лайла по-прежнему слегка напоминала взъерошенную птичку, но выглядела уже более чистой, сытой и отдохнувшей.

– Не нравится мне, как эти стражники на меня пялятся, – пробурчала она и поймала на себе золотистый взгляд принца. – Простите, – сварливо добавила она, – не хотела вам мешать.

– Неужели? – насмешливо спросил Келл. – Зачем же тогда…

Но Ри остановил его жестом.

– Вы уж точно не помешаете, – сказал он, приподнимаясь в кровати. – Но, к сожалению, вы застали меня далеко не в лучшей форме.

– Да мы уже виделись, и тогда вы выглядели еще хуже.

Ри рассмеялся:

– Прошу прощения за все, что натворил. Я не соображал, что делаю.

– Прошу прощения за то, что прострелила вам ногу, – легко отозвалась Лайла. – Я прекрасно соображала, что делаю.

Ри расплылся в своей лучезарной улыбке.

– Мне она нравится, – сказал он Келлу. – Не одолжишь?

– Даже не думайте! – тут же вскинулась Лайла. – Иначе ваше высочество недосчитается пары пальцев.

Келл скривился, но Ри от души расхохотался. От смеха он тут же поморщился, и Келл принялся успокаивать брата, хотя боль отдавалась и в его собственной груди.

– Пофлиртуешь, когда поправишься, – сказал он.

Келл встал и начал выпроваживать Лайлу.

– Мы еще увидимся, Делайла Бард? – окликнул ее принц.

– Кто знает, может, наши пути еще пересекутся.

Ри криво улыбнулся:

– Если бы это зависело только от меня, то они бы непременно пересеклись.

Келл закатил глаза, но, когда он выводил Лайлу из комнаты, ему показалось, что девушка слегка покраснела. Он запер за собой дверь, чтобы принц отдохнул.

IV

– Я могу попробовать вернуть тебя обратно, – говорил Келл. – В твой Лондон.

Они с Лайлой прошли по берегу реки, мимо вечернего рынка, где люди все еще подолгу задерживали на Келле тяжелые взгляды, и направились дальше – в сторону доков. Солнце садилось за спиной, и длинные тени-дорожки ложились перед ними.

Лайла покачала головой и достала из кармана серебряные часы.

– У меня там ничего не осталось, – сказала она, раскрыв и тут же защелкнув часы. – Больше ничего.

– Но здесь ты ведь тоже чужая.

Она пожала плечами.

– Я придумаю, чем заняться. – Затем она вскинула голову и посмотрела ему в глаза: – А ты как будешь?

Шрам над сердцем тупо заныл. Чтобы не привлекать к нему внимания, Келл почесал плечо.

– Как-нибудь.

Он засунул руку в карман камзола – черного с серебряными пуговицами – и вытащил маленький сверток.

– У меня для тебя подарок.

Келл вручил Лайле сверток и стал смотреть, как та достает шкатулку, откидывает крышку, и шкатулка разворачивается, превращаясь в доску с желобками, в каждом из которых лежит символ элемента.

– Будешь тренироваться, – пояснил он. – Тирен говорит, в тебе есть способности к магии. Можно попробовать их развить.

Они посидели на скамейке, и Келл показал, как обращаться с элементами, а Лайла обозвала его хвастуном, но все же спрятала подарок и даже поблагодарила. Похоже, это далось нелегко, однако она справилась. Они встали, хотя им не хотелось расходиться. Келл взглянул на Делайлу Бард – бандитку и воровку, верную союзницу, удивительную, бесстрашную девушку.

Они увидятся вновь. Келл в этом не сомневался. Магия изменяет мир, придает ему форму. Существуют постоянные точки – чаще всего это места, но иногда, очень редко, люди. И хотя Лайла просто не могла сидеть на месте, Келл чувствовал, что она для него стала такой постоянной точкой.

Не зная, что сказать, антари пожелал:

– Не нарывайся на неприятности.

Лайла одарила его улыбкой, словно говорившей: «Не дождешься!»

Потом она подняла воротник, засунула руки в карманы и зашагала прочь.

Келл смотрел ей вслед.

Но она ни разу не оглянулась.

* * *

Делайла Бард была наконец свободна.

Она вспомнила карту, оставшуюся в Лондоне – в ее старом Сером Лондоне, – ту самую, которая лежала в темной комнатушке в таверне «В двух шагах», карту неведомых земель. Она чувствовала, что теперь ее жизнь – это такая карта.

И сердце радостно пело в предвкушении приключений.

Тирен сказал, что в ней что-то есть. Пока не развитое. Девушка не знала, какую форму оно примет, но мечтала выяснить. Что бы это ни было – подобие магии, пронизывавшей Келла, или что-то другое, новое, Лайла знала одно: перед ней открыт целый мир. Миры.

И она собирается покорить их все.

Ее взгляд блуждал по судам на том берегу реки, по их блестящим на солнце бокам и резным мачтам, таким высоким и острым, что, казалось, они протыкают низкие тучи. На ветру развевались флаги – не только красные с золотом, но и зеленые, фиолетовые и голубые. Корабли с королевскими знаменами и без них. Корабли из других земель, близких и далеких, лежащих за неизвестными морями.

Среди них она увидела горделивое судно с темными боками, серебристым флагом и парусами цвета ночи, которые на свету отливали синевой.

«Вот, – с улыбкой подумала Лайла. – То, что надо».

Content

Виктория Шваб
Темный оттенок магии

Глава 1 Странник

Глава 2 Алый – королевский цвет

Глава 3 Серая воровка

Глава 4 Белый трон

Глава 5 Черный камень

Глава 6 Встреча преступников

Глава 7 Преследователь

Глава 8 Уговор

Глава 9 Праздник и пожар

Глава 10 Белая ладья

Глава 11 Маскарад

Глава 12 Святилище и жертва

Глава 13 Темный король

Глава 14 Последняя дверь